Тень.

Глава 1

Глава первая.

Февраль 1994 года.

Глубина.

Съемная квартира. Улица Зарезанного Наркома.

Ирина пришла около полудня, и по улыбке, которая нет-нет, да появлялась на ее губах, я понял, что девушка весьма довольна собой.

— А я нам новое жилье присмотрела… — доктор Красовская устало опустилась на табуретку на кухне: — Правда, не такое шикарное, как это, но в чем-то удобнее. Давай, собирайся, будем переезжать.

Отсутствие машины очень сказывается на мобильности современного человека, и хотя вещей у нас с Ирой было немного, да и располагалось оно в двух кварталах от съемной квартиры, но за раз мы все переместить не смогли, поэтому моя девушка еще дважды совершала челночные рейсы, оставив меня «обживаться». Возможно, я, как джентльмен должен был взвалить это дело на себя, но я только привыкал к нелегальному положению, а человек, перетаскивающий увесистые тюки, во все времена, вызывал острый интерес правоохранителей.

Дом, а Ира сняла для нас целый дом, располагался в самом центре, совсем недалеко от места ее работы и был мне прекрасно известен.

— И где хозяева? — я осмотрел просторный двор, покрытый нетронутым слоем снега.

— Хозяин, у которого мы половину дома сняли, он не здесь живет, а хозяева второй половины давно не появлялись.

— Надо собак потренировать, чтобы они с земли ничего съестного не подбирали. — буркнул я и двинулся осматривать дворовые постройки.

— А что случилось?

— Случились активные застройщики. Я думаю, что хозяин не зря здесь не живет, больно тут место вкусное, а некоторые люди считают неправильным, что кто-то индивидуально занимает в самом центре города столько места, поэтому они будут всячески пакостить нам, чтобы мы на хозяина дома воздействовали.

— Мы тут при чем? — не поняла Ира: — Мы же не владельцы…

— Да им какая разница? Ты же хозяину деньги платишь за аренду дома? Значит его недвижимость приносит ему доход, а с точки зрения застройщиков всё должно быть наоборот — дом должен приносить только проблемы. Понимаешь? А в этом случае все средства хороши, поэтому первым делом могут собак попытаться отравить.

— И что теперь делать? Ты вот мне сказал, а я теперь думаю, зря, наверное…

— Да брось. — я закрыл дверь сарая: — Нормально всё. Собак можно выгуливать во дворе, не выходя за забор…

— А нам не скажут, что мы загадили…

— Не скажут. — я показал на покосившуюся собачью будку с провалившейся крышей: — Ты считаешь, что их собака в доме в туалет ходила?

К моему удивлению, в доме была проведена вода и присутствовал теплый туалет, ну а купить водонагреватель на сто литров сейчас проблем особых не было. Проблемы были только с отоплением, но с углем возится я не хотел, решил закупиться дровами, тем более, что скоро весна и много денег на отопление не уйдёт…

Больше всего меня заботила неопределенность моей дальнейшей судьбы. Нет, о том, что я сделал, я не жалел ни одной минуты, отдавать себя на милость «боксера», в надежде, что колотить до утра меня будут аккуратно, я не собирался, но вот, что делать теперь?

— Солнышко, что надо сделать, чтобы ты заехала в Сельский РОВД? Я в коридоре, что стоит справа от двери в кабинет начальника уголовного розыска, под сейф паспорт свой и договор с адвокатом спрятал. Хорошо бы вернуть, пока какая ни будь уборщица швабру под сейф не сунула и не нашла мои бумаги.

— Да без проблем. — Ира улыбнулась: — Завтра заеду, скажу, что сережку где-то обронила, и посмотрю…

Квартира адвоката Прохоровой.

Адвокат Софья Игоревна Прохорова проснулась под утро от мерзкого треска телефонного звонка. Первым желанием девушки было накрыть голову подушкой, набросив сверху еще и ватное одеяло, но тут в голове мелькнула мысль, что, возможно, это звонит кто-то из бывших клиентов, попавший в крупную неприятность, а у нее тариф за ночные вызовы выше ровно в два раза…

Содрогаясь от соприкосновений с холодным полом, Софья начала шарить голыми ступнями у кровати, но безуспешно, проклятые теплые тапочки не нащупывались. Испугавшись, что важный звонок сейчас прервется, и она останется без жирного заказа, Софья рванула в коридор, боясь не успеть и шипя от «ожогов» ледяного линолеума.

Если бы у нее сегодня ночевал Громов, тот бы уже выскользнул из-под одеяла и принес телефонный аппарат прямо в тепленькую кровать, ведь не зря он удлинил телефонный шнур на пять метров, чтобы можно было разговаривать не стоя в коридоре, согнувшись над неудобной телефонной полочкой, а лежа на мягкой кроватке. Софью всегда поражала способность милиционера мгновенно просыпаться и сразу начинать действовать, хотя возможно, он начинал двигаться, продолжая спать, так как пару раз Софья видела, что телефонный аппарат он нес к ней с закрытыми глазами. И вообще, когда он ночевал у нее, даже тапочки каждое утро стояли у кровати. Зачем только…

— Скучала? — помяни чёрта, и он тут как тут. Первым желанием Софьи было бросить трубку, но мерзкий голос бывшего любовника и компаньона предугадал её желание.

— Бросишь трубку — вылетишь из адвокатуры быстрее собственного визга…

— Тебе никто не поверит, ты вообще, в розыске…

— А мне верить и не должны, поверят договору со мной, который ты подписала, на оказание юридической помощи и протоколу твоего заявления, в котором ты меня оговорила, и даже, наверное, оболгала. Кстати, думаю, что прокуратура и управление юстиции, при проверке, еще и поглядят, нет ли здесь состава статьи сто восьмидесятой, «Заведомо ложный донос», ведь твои слова ничем не подтвердились…

— Ты мне угрожал!

— Да ладно⁈ А доказательства есть? Пока есть только следующие факты — гражданин заключил договор с адвокатом, а когда остановил машину возле сотрудников ГАИ, причем сделав для этого лишний круг, то адвокат обвинил его в нападении и похищении. В результате гражданина неоднократно избивают…

— Я правду сказала…

Улица Первой Революции. Будка телефона-автомата.

— Софа! — я знаю, как девушку бесит такая интерпретация её имени, поэтому обращаюсь к адвокату именно так: — Я с тобой больше дискутировать не собираюсь, просто говорю, что ты мне задолжала. Или ты свой долг отрабатываешь, или тобой займутся, так сказать, компетентные органы. Вряд ли после этого ты сохранишь свой адвокатский статус. Защитник, написавший кляузу на своего клиента и выдавший милиции, полученные от клиента, конфиденциальные сведенья — это какой-то оксюморон…

— Я…

— Жду твоего ответа!

— Что ты от меня хочешь?

Пять часов утра — какое время может быть более прекрасным для прогулки с собаками и раннего телефонного звонка бывшей любовнице? Правоохранительные органы, да и большинство граждан сладко спят в кроватках или иных местах, где застала их усталость, а я совершил небольшую пробежку, выгулял собак, прогнул Софью и сейчас возвращаюсь домой, чтобы ждать своего прекрасного доктора и кормить его завтраком, приготовленным без всякой спешки. Я сейчас все делаю обдуманно, без спешки. Даже из-за угла дома я теперь выхожу очень медленно, все время контролируя окружающую обстановку, и карточки телефонные покупаю не там, где живу, так как, теоретически, любезная Софья может броситься звонить в милицию, о том, что я ей названиваю в ночное время, а милиция может вполне установить таксофон, с которого я посмел беспокоить свою бывшую подругу, так и брожу я по ночам, с развеселыми овчарками, которые обожают такие прогулки, и контактирую с разными людьми из разных мест, чтобы не было у розыскников никакой системы моих появлений. И, кстати, по телевизору меня показали, правда не в тот день, на который я рассчитывал, а днем позже. Взяли фотографию из личного дела, замазали погоны и разместили под объектив видеокамеры, под рубрикой «Внимание, розыск!». Вот поэтому я не хочу задействовать в своих делах ни Ирину, ни нанятого ей адвоката. Самым лучшим вариантом было бы чтобы этот достойный юрист вообще забыл, кто его нанимал для моей защиты, так как Ира теперь является единственным связующим звеном между мной и миром людей с паспортами, прописками и прочими атрибутами официальной жизни, и мне надо как-то в этот мир вписаться, хотя бы временно, пока не придет ответ на мою жалобу в Генеральную прокуратуру.

Даже этот пакет с бумагами я отправлял не просто так…

Как-то, по молодости, общался я с одним дяденькой из областного комитета партии, который рассказал, будучи под изрядным шофе, что в бытность одного первого секретаря обкома партии на городском почтамте была организована служба-не служба, но особо обученные люди, что перехватывали жалобы трудящихся, что отправлялись «за правдой» в Москву. Кто его знает, может быть люди с внимательными и зоркими глазами и сейчас несут службу на этом важном посту?

Свой плотный конверт с описанием моих мытарств я сдал в маленькое и неизвестное никому отделение почтовой службы, что пристроилось в незаметном подвальчике при организации, именуемой «Придорожный почтамт», которая заведовала всеми почтовыми вагонами, прописанными в Западной Сибири. Я точно знал, что никаких лишних проверок в этом отделении нет, замотанная приемщица выдала мне положенное количество марок, заштамповала заказное письмо и просто сунула его в ящик столичного направления. Через час или другой мой конверт, наряду с сотней других сгрузят в мешок и забросят в почтовый вагон, на котором оно и помчится со скоростью пассажирского поезда в сторону столицы.

Надеюсь, что моя слезная история, подкрепленная, снятой с помощью «Кодака», фотографии моей разукрашенной физиономии растопит сердце суровых столичных прокуроров, тем более, что жалобу я писал с учетом всех требований высокого бюрократического искусства, указав в шапке, что копия этого заявления направлена также в парочку самых скандальных газетенок, типа «Общедоступной газеты».

Суд Центрального района Города.

— Слушается дело по иску Громова Павла Владимировича по иску к УВД области о восстановлении Громова на службе в органах внутренних дел. Секретарь, вы проверили явку в заседание?

— Да, в судебное заседание явился представитель ответчика, полномочия проверены.

— Представитель ответчика, вопрос к вам. В суд поступило заявление истца, в котором он просит перенести судебное заседание на месяц в связи с его отсутствием в Городе. Ваше мнение по данному заявлению?

— Уважаемый суд, ответчик возражает в переносе судебного заседания, так как указанные действия истца ведут к необоснованному затягиванию судебного процесса.

— Скажите, представитель, у вас есть информация о том, где может находиться в настоящее время истец?

— Уважаемый суд, истец в настоящее время скрывается от следствия. Его подозревают в совершении нескольких убийств, поэтому неудивительно, что он не явился в суд. И вообще, по мнению моего руководства, вы должны дело прекратить, вот, прошу приобщить к материалам дела указанное выше ходатайство…

— У вас есть постановление следователя об объявлении Громова в розыск?

— Э…нет, он только в оперативный розыск объявлен, там у следствия какие-то процессуальные трудности.

— Ну, когда будут у вас соответствующие документы, тогда и будем говорить о том, что…

— Уважаемый суд, вы надеюсь понимаете, что политически неверно даже рассматривать такой иск?

— Молодой человек, вот когда мы с вами местами поменяемся, то и будете о политике рассуждать, а пока…

— Извините.

— Так, оглашаю определение. Суд, посовещавшись на месте определил, перенести судебное заседание на… на… представитель ответчика, что у вас на восемнадцатое марта?

— Пока свободно.

— Значит на восемнадцатое марта, на одиннадцать часов. У секретаря распишитесь, что уведомлены о дате следующего заседания. Истца уведомим по последнему месту регистрации.

Окрестности «Колизея».

— Следующий…- Тамара Белова, не поднимая головы, продолжала заполнять бланк после предыдущего посетителя, а я молча наблюдал за уверенными действиями директора финансовой корпорации «Южный крест плюс».

— Что у вас? — серые глаза наконец оторвались от исписанного бланка и уставились в моё лицо, а через пару мгновений уголки губ девушки растянулись в улыбке.

— А я то думаю, где наш учредитель пропал? — девушка открыла свой закуток и легонько ткнулась мне в щеку губами.

— И что тебя беспокоить? Не звонишь, значит, что всё нормально. Ты девочка взрослая… — я прошел в служебное помещение и щелкнул кнопкой электрического чайника.

— Ну, в принципе, всё нормально. Деньги есть, народ идет, только золота скопилось много…

— Давай заберу…- я пожал плечами: — Все равно мне сейчас делать не хрен.

— А и забери. — Тамара распахнула сейф и достала с нижней полки большой целлофановый пакет, заполненный невыкупленной «ювелиркой».

— Сколько здесь? — я встряхнул увесистый пакет.

— Пятьсот грамм без малого. Это то, что точно выкупать не будут. Я кому смогла — позвонила, или люди сразу говорили, что забирать не будут.

— Понятно. Пакетик дашь. — нести в прозрачной «мультифоре» половину килограмма колечек, сережек и цепей совсем не комильфо, но непрозрачный пакет нашёлся и проблема была решена.

— Как Наташа?

— Уехала в Москву с концами.

— Вы разбежались что ли? — Тамара изобразила грустную гримаску: — Жалко, хорошая девочка была.

— Хорошая, но мой беспутный образ жизни ей надоел. — я налил себе стакан чая: — Наверное, она, в итоге, оказалась права.

— Да, ладно, зачем на себя наговариваешь? — девушка налила себе кофе «Три в одном», и села на подлокотник занятого мной кресла.

— Да что наговаривать. Я сейчас в розыске за два убийства, можно сказать, на нелегальном положении нахожусь…- я бросил быстрый взгляд на собеседницу, но, Тамара спрятала лицо за парящей кружкой.

— Поэтому я и удивляюсь, что к тебе ещё не приходили.

— Ну, придут и придут, в первый раз что ли? — Тамара «держала лицо», не выдав волнения: — Что планируешь делать? Нет, если не хочешь, то не говори…

— Да что я могу сделать? В Москву жалобу написал, так как здесь ловить мне уже нечего, а пока буду сидеть ниже травы, никуда не влезать, авось, не найдут до поры, до времени. Ладно, пойду я…

— Тебя, если что, как найти?

— Найти…- я задумался: — Давай, я буду раз в неделю, по воскресеньям, мимо твоего дома прогуливаться. Если что-то надо, то на калитке звездочку нарисуй пятиконечную, тогда я зайду… Как с Русланом у вас? Все нормально?

— Нормально. — девушка неопределенно пожала плечами: — Замуж не зовет, иногда ночует у меня, вроде не ссоримся…

— А ты замуж хочешь?

— Ну, как бы пора, уже не девочка…

— А ты же его старше?

— И что? — Мгновенно взъерошилась Тамара, видимо вопрос был, как говорится, больным: — Два года у нас разница с ним.

— Да нет, по-моему ничего. Главное же, как человек выглядит, правильно, и чувствует себя.

— Ну и скажи, тогда, что ему надо? Сама зарабатываю, да еще побольше его, дом содержу, готовлю вкусно, голова не болит, всё для него, в любое время и в любой…- Тамара осеклась и покраснела.

— В любой позе, хочешь сказать. — я улыбнулся: — Это важно, но Руслану этого недостаточно. Мне кажется, вам разговоров по душам не хватает, а он поговорить любит, и не просто цены обсудить, а спросить, как у него дела, что он героического сделал, какой подвиг совершил…

— Да какие там подвиги. — Тамара схватилась за чашку с остывшим кофе и сделала длинный глоток: — Целыми днями бумажки пишет за три копейки… Я ему давно говорила, что…

— Вот видишь, что и требовалось доказать. Мужик и так в полном раздрае — раньше работал на интересной работе, подвиги совершал, деньги тоже были, а теперь вынужден в исполнителях прозябать, да еще и с деньгами проблемы. Ты же его за это попрекала? Что глаза отводишь? А мужику нужно, чтобы им восхищались, слова его ловили, как откровение Божье, в глаза заглядывали. Вот, как будешь так себя с ним вести, он тебя в ЗАГС и потащит, несмотря на разницу в возрасте. Только не переигрывай, а то он фальшь почувствует, ты потом до него не достучишься. Всё, давай, побегу я.

Глава 2

Глава вторая.

Февраль 1994 года.

Половину килограмма золота я скинул в тот же день, зайдя к знакомому владельцу ломбарда на центральном рынке и отдав ему всё оптом, со скидкой в десять процентов. К сожалению, сейчас было не время продавать всё официально, через аффинажный завод, с перечислением денег на расчетный счет. Выйдя из подвала, где совершался расчёт, я благополучно разминулся с милицейским патрулем, что, лузгая жаренные семечки из бумажного кулька, свернутого из обрывка газеты, неторопливо обходили свои владения. Разглядев издалека парочку типов в форме цвета маренго, я нырнул обратно в подвал и замер, пережидая, пока стражи порядка не удалились. Бросая встревоженные взгляды по сторонам, вытягивая шею, как степной суслик, я пробежался через ряды, где торговали продуктами и покинул опасную для меня территорию рынка.

Самое главное, пока я жил легально, как сотрудник МВД, ни одна сволочь в серой форме меня не останавливала, не проверяла документы, не интересовалась — куда идёте, гражданин, а стоило лишь второй день перейти на нелегальное положение, как нервы стали ни к черту, да и из числа рекомендуемых к посещению мест выпала примерно половина территории Города. Боюсь, если я буду целыми днями сидеть в арендованном доме, то очень быстро стану неинтересным Ирине, к которой у меня, за последнее время стали расти интерес и симпатия. Так то, я человек сдержанный на проявление эмоций, даже, какой-то эмоционально отстраненный, да и с памятью у меня всё в порядке, хорошо помню, кто, когда и как поворачивался ко мне задом, видимо, поэтому я схожусь с людьми трудно, но, вот к доктору Кросовской чувствую какое-то притяжение, готовность отдать всё, что имею, не потребовав ничего взамен…

Домовладение на улице Логовской.

За забором скрипнули тормоза автомобиля и я, бросив деревянную лопатку, которой мешал мясо на большой чугунной сковороде, подошел к окну и отдернул занавеску. С некоторых пор я стал лучше чувствовать себя, когда в комнате горел лишь настольный светильник, освещающий лишь тот участок, на котором я работал и сохраняя темноту в остальной части помещения. Первой моей мыслью была «Попался!», когда над досками высокого забора я разглядел синие мигалки и серый раструб громкоговорителя. Я отодвинул сковороду с конфорки печи, схватил сумку с «джентельменским набором» — аварийный выход предполагался через соседний участок, и соседскую собачку, что, скучая день-деньской на цепи, периодически провоцировала наших псов на ругань, я несколько раз, вполне успешно, подкармливал. Я уже начал одеваться, когда заметил, что Демон и Герда усиленно виляют хвостами и принюхиваются, стоя у дверей в сени. Такая нетипичная реакция, неглупых, в принципе, собак на появление группы захвата затормозила мои сборы. Лязгнула дверь автомобиля, хлопнула калитка, одновременно с фырчаньем стартующего «УАЗика», в окошке мелькнула стремительная тень, пару раз кто-то стукнул каблуками по ступеням крыльца и в комнату влетела, румяная и свежая, доктор Красовская.

— Привет! — пальцы нежно скользнули по моей щеке, а холодные, с улицы, губы ткнулись в мои: — А ты куда собрался? Корми меня скорее, если что-то есть, Семён Михайлович сказал, что заедет за мной через сорок пять минут.

Семён Михайлович — не Буденный, а пожилой дядька с машины «Скорой помощи», который чаще всего возит Ирину бригаду, был пожилым и очень доброжелательным дядькой лет пятидесяти пяти, простым и безотказным.

— Я за дровами хотел сходить в сарай, но раз ты приехала, садись скорее, у меня все горячее… — я стянул с Иры синюю форменную куртку, скинул свою «кожанку» и потянулся к сковороде… Вот такой я теперь домохозяин. Готовлю, бегаю по магазинам и думаю, думаю, думаю.

— Слушай, давно хотел у тебя спросить… — я налил девушке в большую керамическую кружку свежезаваренного чаю, сел напротив и принялся умильно наблюдать, как оголодавший доктор обмазывает ломтики вареной картошки в густой мясной подливе… Тьфу, ну совсем в домохозяйку превратился, только фартука с розами не хватает…

— Ммм? — Ира ухватила кусок мяса с вилки белыми зубами и вопросительно уставилась на меня.

— Помнишь я предлагал тебе уйти со «скорой» и заняться частной практикой?

— И?

— Что «и»? Ты подумала?

— Паша, а о чем думать? Ты мне что, клинику купишь?

— Ну, клинику не куплю, конечно…- я пожал плечами: — Но, к примеру, японскую или немецкую машинку «скорой помощи» выписать из-за границы смогу. Или аппарат «УЗИ», к примеру, наверное, БУ, но рабочий.

— Забавно…- Ира отставила в сторону кружку: — И что, по-твоему, мне делать с машиной «скорой помощи»?

— Ну, вообще-то, кто из нас врач? У меня дальше, чем погонять по ночному городу с включённой мигалкой, дальше фантазия не распространяется. Ну, в связи со своей испорченностью и пробелами в воспитании, я, может быть, занялся бы выведением из запоев. Не знаю, конечно, как это технически осуществляется, но вроде бы надо капельницы ставить…

— И зачем мне уходить из «скорой помощи», если ты мне предлагаешь ту же самую «скорую», только в самом худшем варианте. Откачивать вонючих, ничего не соображающих, еще и крайне агрессивных мужиков — дело очень неблагодарное, да еще и конкуренция бешеная, потому что набор лекарств и оборудования для работы самый минимальный, входной билет очень дешёвый.

— Н-да, не продумал я с этой стороны…- я досадливо крякнул: — Ну ты тоже хороша, сама же ничего не предлагаешь. Я просто не хочу, чтобы ты всю жизнь моталась на ваших драндулетах сутками за три копейки. Это легко, пока ты молодая и красивая…

Мой обличительный спич прервало сияние фиолетовой мигалки кареты «скорой помощи» за забором.

— За красивую спасибо. — Ирина встала из-за стола и принялась собираться:

— Но, мне пока нравится моя работа…

— Я тебя понимаю прекрасно…- я помог одеть форменную куртку и игриво цапнул девушку за шейку зубами: — Но молодость проходит очень быстро, врачам на «скорой» никогда не будут платить достойную зарплату, и если начинать мутить какой-то бизнес, то надо делать это сейчас, пока входной билет достаточно дешевый и бюрократия еще не обрела полную силу. Просто, если ты мне объяснишь, что ты хочешь, то все сдвинется с мертвой точки и начнет двигаться в желаемом направлении.

— Я тебя услышала и обещаю подумать. — Ира потрепала, сунувшихся к ней, собак, поцеловала меня и вышла на улицу. Через минуту «скорая» за забором затарахтела, старым от рождения, мотором и, скрипнув подвеской, исчезла во мраке зимнего вечера, а я двинулся греть воду и мыть посуду. Такая судьба, кто-то спасает людей и облегчает человеческие страдания, а кто-то моет воду в тазу, потому- что нужный мне водогрейный бак можно только заказать, и вздрагивает от каждого шороха за дощатым забором.

Левобережный район. Утро.

Виктора Брагина я перехватил на половине пути от его общаги, до старого здания РУВД, на дорожке между металлическими гаражами, по которой мы неоднократно ходили вместе.

От хлопка по спине опер дернулся, потом, узнав меня, на мгновение расслабился, после чего, с озабоченным лицом потащил меня в подъезд ближайшей пятиэтажки.

— Меня за тебя дергали, они в курсе, что мы с тобой «вась-вась»…- Виктор свел вместе руки и потер друг о друга указательные пальцы: — Но там, конечно, полный раздрай и непонимание, что дальше делать. Во-первых, прилетело, что сразу не «пробили» кто ты есть, но теперь уже что говорить. Кое-кто… — Опер многозначительно потыкал пальцем вверх и продолжил зловещим щепотом: — Но, кто — я точно не знаю, очень хочет, чтобы все эти «делюги» оказались делом твоих рук, для тебя в СИЗО уже, как говорится, уютная камера приготовлена, с активными соседями. Но, как я понял, времени на то, чтобы доказать, что ты и есть злодей осталось дней десять, не больше. Из Генеральной уже прислали запрос по ходу расследования, а там сам понимаешь, могут повернуть и так, или иначе.

Я согласно кивнул головой. Если в дело влезут большие дяди из Москвы, то до моей судьбы и даже виновности им не будет никакого дела. Конечно, «по беспределу» никто тебя под расстрельную статью подводить не будет, тем более, что дело достаточно «стрёмное» — как говорил Остап Ибрагимович, покойные не были нравственными людьми, а я достаточно много раскидал ложных следов, но вот, при определённой неустойчивости чаш весов правосудия, немного подправить гирьки большие дяди смогут. И если положение моих недоброжелателей не самое устойчивое, то мне могут и помочь, рассматривая спорные вопросы в благоприятном для меня ключе.

— Так что ты, брат, давай, не попадайся в ближайшее время…- на худом лице Брагина была видна борьба между желанием приободрить меня и необходимостью бежать на службу, так как время поджимало: — От меня что-то нужно? Документы, патроны… деньги?

При последнем слове, голос опера чуть дрогнул — видимо Паша Брагин в финансовом плане опять сидел на мели.

— Нет, брат, ничего не надо. Давай, условимся, если что-то будет важное, то ты на перекрестке Лысого командира и автора «Не верю», что ближе к отделу, мелом черту горизонтальную нарисуй. Горизонтальная — это вот такая. –пошутил я, проводя рукой в воздухе черту перед собой и продолжил: — Тогда я тебя по утрам в этих местах ловить буду или в кабинет позвоню. Договорились?

Брагин кивнул и выскочил из подъезда, видимо время уже поджимало, а у опера было «последнее предупреждение», а я, зорко оглядываясь по сторонам, не торопясь, двинулся в сторону Завода. В последнее время я старался каждый день ездить на Завод, там я чувствовал себя в полной безопасности, в отличие от частного дома, что арендовала Ира. Да и, в утренний час пик, встретиться в автобусе или троллейбусе с милиционером было маловероятно. Себе, на всякий случай я «слепил» пропуск на Завод, воспользовавшись тем, что инспектор отдела кадров оставила меня ненадолго в кабинете без присмотра, а бланки пропусков лежали у нее не в запертом сейфе. Как положено, а в ящике стола. И теперь у меня в кармане лежит небольшой кусочек картона, с моей фотографией, печатью отдела кадров завода, маловразумительных пометок о том, что я имею право в любое время года посещать все, без исключения, цеха и службы завода. В принципе, если знать наизусть основные биографические данные некоего Слободина Павла Викторовича, как-то место и год рождения, адрес прописки, наличие детей и судимостей, то этого вполне хватит для прохождения стандартной проверки на улице.

Господи, как изменились мои интересы и привычки за последние несколько дней, боюсь, крадусь и оглядываюсь, как крыса Чучундра из книжки…

Наконец я торопливо прошел мимо районного отдела вневедомственной охраны, где на крыльце стояли и молодецки ржали, как кони человек тридцать милиционеров, заступающих на смену… Интересно, сколько получит премиальных денег любой из них, если вздумает задержать меня, наверное, одного из самых разыскиваемых преступников области?

Наконец, я прохожу через проходную завода. Предъявив на входе пропуск на фамилию Слободин, сворачиваю в заводоуправление и поднимаюсь в кабинет юридического бюро. У дверей кабинета меня уже ждут трое мужиков в спецовках, типичных слесарей…

— Добрый день, чем могу помочь? — я отпираю ключом двери кабинета и разворачиваюсь, широко улыбаясь посетителям- рабочему человеку из числа линейного персонала, у нас всегда почёт и уважение… пока рабочий человек не начал «тупить».

— У меня заявление на вселение подписанное… — на стол ложится лист сероватой бумаги, исписанный корявым почерком, с кучей начальственных виз и подписей.

— Оставляйте… — равнодушно киваю я головой и скинув куртку, вешаю ее на вешалку.

— А когда заселяться можнобудет? — судя по требовательному взгляду парня лет тридцати, он уже пришел за ключами от двадцатиметровой квартиры в «малосемейке».

— Точно сказать не могу. — я пожал плечами: — Как только что-то освободиться, то вам в цех сообщат…

— Слышь, ты! — отодвинув заявителя вперед выдвигается его товарищ, видимо более боевитый, выступающий как группа поддержки: — К тебе люди пришли по-человечески…

Мне эти приблатненные разговоры в этом кабинете совсем не нужны. Наши энергетики народ простой, чуть продавишься, вверх уже не всплывешь, а всего их полторы тысячи человек, так что, сами понимаете, а у каждого свои желания и каждый жаждет их чудесного исполнения здесь и сейчас. Тут и Дед Мороз бы не справился, а я далеко не Дед Мороз.

— Слышь ты! — я шагаю навстречу бойкому слесарю, не боясь испачкаться в, покрывающем его спецовку, сером, невесомом пепле, что толстым слоем покрывает всё помещение под крышей теплоэлектростанции, где могучие циклоны пытаются очистить выбросы огромных угольных котлов от всяких вредных примесей.

— Слышь ты! — повторяюсь я: — Еще пара слов в подобном тоне, и приятель твой комнату в общежитии не получит никогда. То есть вообще. Другие будут получать, а он пролетит мимо…

Третий тип хватает боевого слесаря за плечо и дергает на себя, а у заявителя на лице написана такая обида, что я чувствую себя великовозрастным хулиганом, что отобрал у маленького пацана шоколадную конфетку.

— Пошли отсюда, мужики! — третий посетитель, самый возрастной, ему уже под сорок, начинает выталкивать из кабинета «боевого», и от этих трех фигур, одетых в пропыленные спецовки веет такой безнадегой и тоской. Что я чувствую себя бюрократом, который лично придушил всю «правду» на Великой Руси.

— Мужики! — останавливаю я в дверях уходящих ремонтников: — На стул присаживайтесь и объясните спокойно, что у вас случилось и кому и что я обещал?

Через пять минут «линейщики» пьют чай, рассевшись на ободранных, «пролетарских» стульях, а я старательно сдерживаю рвущиеся из моей глотки маты и прочую нецензурщину.

Любимый нами всеми до безумия, генеральный директор Григорий Андреевич, недавно проводил очередную встречу с трудовым коллективом, обеспокоенным тем, что финансовое положение родного предприятия не улучшается, а задержка заработной платы, выраженная в шести месяцах, и не думает сокращаться. И плевать с высокой колокольни. Уважаемому трудовому коллективу, что такое положение царит по все стране, а конкретно в нашем городе работают только энергетики и транспортники. А остальные промышленные гиганты просто распродают то, что могут, в ожидании приватизации, коллектив хочет кушать каждый день, и что удивительно, не один раз в сутки. И ничего ты тут не поделаешь, несмотря на все ухищрения созданного на заводе коммерческого отдела, чьи сотрудники, с быстрыми, жуликоватыми глазами, день и ночь бьются, чтобы поменять бетонные блоки или трубы металлические диаметром… на живые деньги, потому что денег ни у кого нет, даже обесценивающихся каждый день рублей, а есть лишь эти бесконечные пластиковые тазики, гвозди «сотки» и корявые рабочие ботинки из задубевшей кирзы.

Поняв, что общение с коллективом он «не вывозит», дорогой наш генеральный директор, как какой-то, не к ночи помянутый, Трамп, популист из далекого будущего, решил резко сменить тему и оповестил закипающих рабочих, бригадиров и мастеров, что под его мудрым руководством в самое ближайшее время в девятиэтажном общежитии завода освободится чуть ли не пятьдесят комфортабельных квартир, в которые и будут заселены самые –самые нуждающиеся…

Закончив встречу с коллективом на такой позитивной ноте, господин генеральный директор покинул высокое собрание под жидкие аплодисменты, ну а ко мне, как я понимаю, двинулись, вооружившись всевозможными согласованиями, эти самые-самые…

Конкретно этот рабочий из котлотурбинного цеха имеет беременную жену и не имеет жилья, а совместная жизнь с тёщей на жилой площади последней, грозит разрушить эту молодую ячейку общества в самом начале ее существования, и ему обещал лично начальник цеха товарищ… а он обещал своей молодой супруге…

Вероятно, я, как честный и благородный человек, просто обязан был вручить этому молодому человеку, добытчику, мужу и будущему отцу. Ключи от своей квартирки в этом общежитии, которую я получил, пользуясь служебным положением, тем более, что я там не живу, опасаясь задержания, но я сдержал в себе этот душевный порыв.

— Ребята, я не знаю, что вам, и кто пообещал, но я вам прямо и откровенно скажу — квартиры, если и освободятся, то не ранее, чем через год, а может быть и два. И никто здесь ничего ускорить не может, так, как этим вопросом мне наш директор поручил заняться месяц назад, а там на законных основаниях живут такие же работяги, как и вы. У которых нет денег, но есть семьи. Если вам кто-то сказал, что можно быстро выселить человека из квартиры, то смело плюйте этому человеку в лицо — он вас бессовестным образом обманывает. Быстро это не получится, и вообще, я не уверен. Что получится это сделать, поэтому, при всем моем сочувствии к вашей нелегкой ситуации, я могу только повторить — как только что-то освободится, вам сообщат. Заявление ваше будет храниться в деле жилищной комиссии, и рассмотрено будет, как только какое-то из жилых помещений освободится.

О моих утренних посетителях напоминали только частички серого пепла, опавшие с рабочих спецовок. Я разложив по столу многочисленные договора, постановления, письма и приказы, в очередной раз пытался понять, всё ли я сделал, чтобы приступить к процедуре выселения граждан из жилых помещений, время от времени поглядывая на молчащий телефонный аппарат. Отказав сегодняшнему заявителю, я кинул в пруд увесистый камень, и теперь стоит ожидать воздействия волн, которые обязательно образуются на поверхности водоёма, очень-очень больших волн.

Глава 3

Глава третья.

Март 1994 года.

Режу по живому.

Здание Заводоуправления.

— Почему на меня столько начислили за прошлый месяц? — девушка лет двадцати пяти ворвалась в кабинет юридического бюро Завода, и с размаху бросила на мой стол какую-то бумажку.

Валентина, мой юрист, всячески избегающая любых конфликтов, криков и скандалов, мгновенно спряталась за монитором, из-за серого корпуса которого торчало лишь любопытное ухо.

— Присядьте…- я указал на стул для посетителей.

— Я не буду сидеть на этом! — судя по всему, девушка боялась запачкать свои светло-серые брючки, обтягивающие ее тонкие ножки.

— Как угодно. — уговаривать ее присесть и не нависать надо мной не было настроения: — Тогда отойдите на шаг от стола, а то вы свет загораживаете, мне ничего не видно.

Пока девица хлопала густо накрашенными ресницами, подбирая достойный ответ, я подтянул к себе листок, с которым она ворвалась ко мне в кабинет.

Это был расчет оплаты на содержание ребенка Даши Клименковой в нашем заводском детском садике.

— И что вас не устраивает? — Я прошелся пальцем по строкам и уперся в цифру «итого»: — Все верно, вам насчитали согласно нормативам.

— Мы ходили в садик столько же дней, а платить заставляют ровно в два раза больше!

— А! Ну я кажется понял, в чем ваш вопрос. Я в прошлом месяце подготовил приказ директора Завода, что с февраля месяца за всех детей брать полную оплату.

— Но мы почти половину месяца болели, у нас даже справка от врача есть! — на мой стол упал новый клочок желтоватой бумаги, украшенный двумя синими штампами.

— А вы в каком цеху работаете? — что-то не походило это изящное, модное одетое существо на работницу завода, я ее даже за мать не признал бы, слишком изящны были ножки-прутики и длинные ноготочки.

— Да какая разница в каком? У нас много, кто из девочек недовольны. Вы думаете, что мы на вас управу не найдем? Сидите тут, бумажки перекладываете, ничего не делаете…

— Девушка, вы меня послушайте. Наш Завод является коммерческим предприятием, и должен получать прибыль, а детский садик приносит одни убытки…

— Да что вы за эту прибыль то уцепились? Только знаете, что о прибыли говорите. Из каждого телевизора орете — прибыль, прибыль. Вы скажите лучше, почему, если мы две недели в садик не ходили, с нас взяли за полный месяц, как будто моя доченька каждый день там кушала, по три раза в день.

— Девушка, присядьте, я вам все объясню…

— Да не буду я с вами разговаривать, по глазам вижу, начнете, что-нибудь про прибыль рассказывать. Я лучше в прокуратуру пойду…

И грохоча огромными каблуками тонконогое существо покинуло кабинет, а мне оставалось только материться про себя. Очередная безмозглая кукла создала скандал на ровном месте, и теперь, уверен, придется поднимать документы и готовить ответ в прокуратуру или районную администрацию, почему Завод пытается нажиться на бедной мамочке и ее «диточки».

Помещение ведомственного детского сада.

Первая загадка ждала меня в кабинете заведующей детского садика. На путевки четырехлетней Даши Клименковой отсутствовало упоминание о структурном подразделении Завода, в котором работает кто-то из родителей ребенка.

— Так не мы путевки выписываем…- равнодушно пожала плечами заведующая детским садиком: — Нам их из профкома приносят. И таких много, но, какая разница то? Вы лучше скажите, что будем делать с мамочками, которые недовольны тем, что с них берут деньги за питание, в те дни, когда они болели! Я вас хочу предупредить, что они не успокоятся, пойдут дальше жаловаться…

Я подавил свое желание обругать… заслуженного педагога. Перед тем, как подписать распоряжение о полной оплате, трижды объяснил этой милой женщине, почему мы вынуждены это сделать, и вот опять, глядит на меня коровьими глазами и ждет ответа. Только ответ она готова воспринимать только тот, который соответствует ее пониманию о справедливости.

— Дорогая Тамара Геннадьевна…- Я улыбнулся заведующей: — Если к концу мая мы не выведем садик в «ноль», то в июне он закроется на капитальный ремонт, так как не соответствует никаким стандартам, а вы все пойдете в административный отпуск без содержания. Желающих возьмут в цех изоляции, целыми днями подтаскивать по два ведра раствора и подавать на высоту. Там, кстати, температура от котла, бывает в пятьдесят — шестьдесят градусов. В связи с тяжелым материальным положением предприятия ремонт детского сада, вероятнее всего, даже не начнется, никогда. Вы это понимаете?

— Павел Николаевич, вы понимаете, что люди молчать не будут, они пойдут писать в администрацию, губернатору и в прокуратуру! — глядя в горящие глаза заведующей, я понял, кто будет являться идейным вдохновителем всех этих жалоб.

— Понятно. — я задумчиво постучал пальцами по столешнице: — Вы мне пожалуйста, соберите весь персонал садика в музыкальной комнате, вот прямо сейчас.

— Но я не могу собрать сейчас персонал, мы же не можем детей оставить без присмотра.

— Тамара Геннадьевна, соберите людей. Сейчас «тихий час» и если воспитатели покинут группу на пять-десять минут, а нянечки останутся присматривать за детьми, ничего не случится.

Заведующая ожгла меня неприязненным взглядом, скорбно поджала губы в куриную гузку и, с тяжелым вздохом, вылезла из-за стола.

Собирался персонал минут пятнадцать, и где сотрудники бродили все это время — было для загадкой, так как детский сад занимал площадь четырех квартир, расположенных на первом этаже серой пятиэтажной «сталинки», но наконец все собрались, и я оказался под прицелом двадцати пар недобрых глаз.

— Здравствуйте, барышни. Представлюсь для тех, кто меня не знает. Я Громов Павел Николаевич, с недавних пор куратор всей «социалки» Завода, то есть и куратор детского садика. Первое, что я хочу до вас всех донести — … — я на секунду прервался, и в мертвой тишине было слышно, как скрипит перо авторучки, которым я водил по фирменному бланку завода: — Завтра ваша заведующая проведет для вас занятия по правилам пожарной безопасности, вашим действиям при возникновении задымления или, не дай Бог, открытого горения. А если еще раз повториться такие долгие сборы, когда я вас собираю, вы будете каждую неделю проводить практические пожарные учения, с выводом детей в безопасное место. Тамара Геннадьевна, распишитесь, что ознакомлены и получите копию.

Я протянул заведующей, написанные от руки, две копии распоряжения о проведении занятий, написанные от руки. Как опытный бюрократ я всегда носил с собой в рабочей папке копию своей доверенности, а также несколько бланков с реквизитами Завода и, даже, пару «копирок».

— Я не буду за это расписываться…- заведующая детским садом даже попятилась от протянутых ей бумаг: — Это от руки написано, и вообще, печати нет, филькина грамота какая-то!

— Тамара Геннадьевна, вы, наверное, удивитесь, но я мог свое распоряжение писать даже на туалетной бумаге, главное, чтоб на ней была подпись уполномоченного лица. А я уполномоченное лицо, вот копия моей доверенности. Вот здесь…- я ткнул пальцем в бумагу: — Видите, написано «давать обязательные для выполнения указания и распоряжения в рамках своих обязанностей». И да, вы очень удивитесь, но если вы завтра не проведете занятия согласно этой бумаги, то выговор или иное взыскание я вам гарантирую.

— Я не буду это подписывать…- уперлась педагог.

— И не надо. — я сунул распоряжение в папку: — Даже не собираюсь вас уговаривать. Просто у нас, на Заводе, в канцелярии, недавно поставили такой супер телефончик, японский, так он разговоры все записывает. А начальник канцелярии… Знаете же эту милую женщину? Так вот, она вам позвонит и зачитает вам телефонограмму о наличии такого распоряжения, а если вы не возьмете трубочку, то зачитает телефонограмму тому, кто к телефону подойдет. В общем, дамы, не надо играть со мной в эти игры, я вас всё равно переиграю. А теперь объявление для всех — наш Завод — коммерческое предприятие, его задача, по закону — получать прибыль. Детский сад приносит Заводу только убытки. Директор поставил передо мной простую задачу — сделать этот детский сад безубыточным к концу мая. Все меня услышали? К концу мая детский сад либо сам себя кормит, либо детского сада не будет, и все вы останетесь без работы…

Я думал, они на меня бросятся. Двадцать женщин, молодых и не очень, большинство которых не от хорошей жизни пошли работать в детский сад, больше всего на свете мечтали, чтобы этот мужик в костюмчике, что уверенным голосом вещает им непонятные вещи, сдох здесь и сейчас, исчез в корчах из их маленького мирка с шестичасовым рабочим днем, бесплатным питанием и скидкой на электроэнергию, тепло и горячую воду. Да, зарплата здесь не самая высокая, но и большинство тех, что прожигали меня глазами в помещении музыкальной комнаты, тоже не великие специалисты, примерно половина за душой имеет какие-то непонятные педагогические курсы. Хотя, если меня начнут бить, не важно, будет это девица с высшим образованием или с незаконченным средним, все равно, мне не поздоровиться. Я с детства помню сцену бабьего бунта из «Поднятой целины», где окровавленного большевика разъяренные казачки водили по деревни в поисках каких-то ключей… И чтобы не оказаться на месте этого, то ли Денисова, то ли Макара Нагульнова, я говорил, говорил и говорил, давя на слушательниц, не давая присутствующим сотрудницам даже вставить слово.

— Я хочу, чтобы вы все сохранили свою работу, чтобы этот детский сад сохранился, но вы все должны понять одну простую вещь! Как было раньше — уже не получится. Директор не будет больше тратить на детский сад несколько миллионов в месяц. Надо сокращать расходы и увеличивать доходы, независимо от вашего мнения. И когда я говорю уважаемой Тамаре Геннадьевне, что надо сделать, чтобы вывести ваше подразделение в «ноль», я хочу слышать в ответ, что мое предложение будет немедленно выполнено, а не угрозы, что кто-то начнет писать жалобы на руководство Завода или на меня лично. Вы поймите — ваши жалобы, или жалобы родителей, никому сейчас не интересны. Пойдут жалобы — садик быстрее закроется, потому что он, по большому счету, нужен только вам. Да, директор возможно, чтобы пригласить какого-то уникального специалиста на Завод, может пообещать ему место в саду для ребенка, но, ему гораздо проще вас закрыть, как проблемное подразделение, а место для ребенка такого специалиста найти в детском саду энергосистемы или любого завода, с которыми мы взаимодействуем. Поэтому, засуньте в одно место ваши амбиции и постарайтесь делать только то, что я вам говорю. Мой телефон вы можете записать и обращаться по любому вопросу, и на этом я хотел бы с вами распрощаться, а то на Заводе очень много дел.

Уф, вырвался, ушел из этого «цветника» без драки и скандала, благо до выхода на улицу мне надо было сделать только десяток шагов. Теперь надо спешить на Завод, поднимать решения профсоюзного комитета о представлении путевок на посещение детского сада.

Кабинет комитета профсоюза.

— А скажи мне, дорогой мой Константин Генрихович…- я поднял голову от картонной папки с решениями профсоюзного комитета, где цветные закладки обозначали нужные мне страницы: — Почему в вот этих решениях отсутствует степень родства ребенка и сотрудника, который написал заявление?

Изучение документов выявило грустную картину. Во-первых, содержать детский сад — это дорого, очень дорого. По нормативу МинПроса, каждая группа дошкольного заведения должна была включать в себя не более двадцати детей, при двух воспитателях и двух нянечках. У нас в группы были записаны по двадцать пять человек, что, с учетом того, что дети частенько болели, давали те же двадцать человек постоянного состава. Кроме упомянутых воспитателей, в штатном расписании подразделения числились повара, заведующая, медицинская сестра, музыкальный работник, методист, заведующий хозяйством и прочий люд, необходимый для гармоничного и безопасного воспитания подрастающего поколения, в среднем один взрослый на четырех воспитанников. Мои попытки оптимизировать штатное расписание ни к чему не привели — лишних людей не было. Детишек надо было кормить, лечить, учить музыке, танцам и прочим предметам, а кроме того, менять в помещении лампочки, делать каждый год ремонт, восстанавливать мебель, закупать игрушки и просто возить еду для полноценных завтраков, ужинов, полдников и обедов. Как итог, родительская плата за детей покрывала незначительную долю расходов завода.

— Костя, а мы можем убрать из коллективного договора, что работники детского сада платят за своих детей лишь пятьдесят процентов от стоимости, по сравнению с линейным и прочим персоналом?

Профсоюзный босс нервно сглотнул кадыком и даже немного побледнел. Не уверен. Что перед его глазами сейчас промелькнули именно кадры из старого фильма о расправе казачек с коммунистом, но что-то близкое он увидел. Да, низкооплачиваемые сотрудники за свои льготы готовы биться очень жестко, и задача заставить этих женщин платить за своих детей в два раза больше — весьма нетривиальна.

— Костя, это все равно придется делать. — надавил я на хозяина кабинета под неодобрительное кряхтение его помощника, семидесятилетнего ветерана, что, за неплохую прибавку к пенсии, целыми днями читал газеты, ругал правительство и депутатов, и иногда, в отсутствие председателя профкома, выполнял роль секретаря.

Я отмахнулся от «особо ценного мнения» профсоюзного ветерана и усилил натиск.

— Костя, там у каждого сотрудника детского сада, как минимум, один, а то и два ребенка посещают наш детский сад, а это, считай, четверть детей. Директор все равно на это будет давить, так что тебе лучше по сопротивляться, но после неравной борьбы, этот пункт слить, все равно, от детского сада на утверждении коллективного договора будет один человек, а остальным делегатам это не интересно. Зато, если ты бросишь директору эту косточку, он, скорее всего, на что-то более ценное, покушаться не будет. Мне этих теток, безусловно жалко, но у меня задача сделать детский сад безубыточным, поэтому я директору этот пункт, все равно, буду предлагать.

Вырвав из профсоюзного босса обещание «подумать», я выписал из протоколов фамилии сотрудников, чьи заявления о предоставлении места для ребенка в детском саду не были подкреплены каким-то документом, пошел к себе в юридическое бюро, предварительно потыкав профсоюзных лидеров на это упущение.

В спину мне неслось стариковское брюзжание, что раньше небо было голубее, а яйца не учили куриц.

— Детский сад? Добрый день. А методиста могу услышать… Еще раз здравствуйте, Елена Николаевна, это Громов вас беспокоит. Запишите пожалуйста, в течение трех дней вам, Пчелкиной, Морозовой и Кузнецовой передать мне копии документов, подтверждающих ваше родство с детьми, которых вы записали в детский сад… Не понимаете, о чем речь? Объясняю. У вас фамилия Лаврова, правильно? Год назад вы попросили предоставить вам путевку в детский сад на Деревянкину Настю, трех лет. Правильно? Вы должны предоставить мне копии документов, из которых будет видно, что Настя Деревянкина ваша внучка… Ну, обычные документы — свидетельство о рождении Насти, свидетельство о рождении Настиной мамы, где написано, что вы мама мамы Насти, и, наверное, свидетельство о заключении брака, где видно, что ваша дочь сменила фамилию, так примерно можно доказать, что Настя ваша внучка. Зачем это надо? Надо, если я прошу… Ну, если в течение трех дней документы не представите, то путевка ваша аннулируется, а за ребенка в этом месяце вы заплатите сто процентов от тарифа… Алло! Трубку бросила… Здравствуйте, детский сад?

Глава 4

Глава четвёртая.

Должен остаться только один.

Март 1994 года.

Заводоуправление. Кабинет юридического бюро.

Как не оттягивай начало неприятного дела, рано или поздно наступит дедлайн, и, хочешь –не хочешь, ты с головой окунешься в это дерьмо. А как еще назвать дело, когда ты должен выкинуть на улицу полсотни семей? Некрасиво, конечно. А, с другой стороны, эти люди вселялись в Заводской дом на условиях аренды, которую должны были оплачивать их работодатели, которые, в новых экономических реалиях бесследно растворились, оставив нам своих работников и расходы по содержанию жилья. И вроде бы, по сравнению с другими расходами, сумма не так уж велика, но генеральный директор, вероятно, уже эти квартиры кому-то пообещал, а значит, с меня он не слезет. А Завод, в это время, болтался на плаву лишь по инерции, за счет старых связей и наработок. Но, еще год, другой, и предприятие войдет в штопор, из которого уже не сможет выйти. Это сейчас генеральный думает, что приватизировав огромные цеха и здание заводоуправления, он будет жить, как кум королю, но его рассуждения основываются на опыте прошедших лет, а вот каким страшным может быть будущее — он представить себе не может. Еще полгода- год, и в Городе работать будут только вещевой рынок, железная дорога и энергосистема, все остальное будет медленно и печально умирать. Такая участь ожидает и Завод, если срочно ничего не предпринять. Пройдет десяток лет, и вместо предприятия с множеством филиалов, разбросанных на всей Сибири, с тысячью высококвалифицированных специалистов, останется маленький участок, который будет собирать в год десяток небольших генераторов и пару десятков электрических шкафов, на первом этаже заводоуправления будут шинковать салаты несколько десятков трудовых мигрантов, периодически разбегаясь, так как салатная фирмочка периодически попадала в скандалы, связанные с пищевыми отравлениями потребителей, а в огромных мертвых цехах будет гулять ветер.

Единственным выходом в этой ситуации я видел в скорейшей приватизации завода и… А вот дальше у меня случился затык. В одиночку Завод не выживет, у него просто не будет работы, и соответственно, денег. Еще год, два, и наши многолетние клиенты создадут у себя карманные ремонтные подразделения, через которые будут накручивать себестоимость итоговой продукции — тепла и электрической энергии, ловко встраивая в раздутые расходы на ремонт энергетического оборудования и сетей в установленные государством тарифы. И почему-то областные тарифные комиссии будут практически всегда удовлетворять заявки энергетиков на ежегодное повышение тарифов. Да, энергетиков будут ненавидеть, проклинать, но они, в конце концов выживут и доживут до светлого будущего вполне благополучно. Но вот как доказать генеральному директору, что в этом самом светлом будущем он будет никем, одним из сотен неудачников, что потеряет все в бесплодной борьбе за сохранение добра, доставшегося от советской власти. Как доказать этому властному, волевому, очень грамотному человеку, что для него лучше покорно склонить голову и присоединиться к чему-то, несравненно, более могучему, тому, что выживет в любой ситуации. И даже, если я смогу убедить Григория Андреевича пойти под крыло энергосистемы, на нашем пути мгновенно встанет непреодолимым препятствием ремонтное предприятие энергетиков, их родное дитя, которое, по численности и своей структуре является просто зеркальным отражением Завода. И если пока мы с ним сосуществуем мирно, работая бок о бок, так как работы много, да и не все работы Ремонтное предприятие энергосистемы желает выполнять, но вот скоро нас попросят со всех Городских электростанций, и это будет таким падением, после которого Завод уже не оправиться. И передо мной стояла элементарная задача — развалить действующее ремонтное предприятие, являющееся филиалом огромного энергетического объединения и, напротив, заставить последнее принять в свою теплую компанию Завод, с сохранением всех имущественных и прочих интересов Заводской администрации, у которой я кормлюсь. Вот только, как это сделать? У любого директора до предела обостренное чувство собственного достоинства, с очень четкой градацией, как в Средневековье, по которой граф не ровня барону, а директор выше главного инженера, а тут я со своим предложением. Хорошо, что сейчас на колья не сажают, а лишь выгоняют прочь из начальственного кабинета.

Меня Григорий Андреевич выгонял из кабинета четыре раза, удивляюсь, как от злости босс не расторг с моей фирмой всяческие отношения. Правда денежные средства к нам на расчетный счет перечислятся перестали, но я особо не унывал. Стандартная доверенность представителя предполагала право на получение, в случае победы, денежных средств и иных ценностей, поэтому выиграв пару небольших исков у контрагентов Завода, я указал банковские реквизиты «Финансовой корпорации 'Южный крест», деньги снял «на зарплату» и тут-же отнес к знакомому меняле, дабы перебросить все в доллары. О моей шалости генеральный директор узнал ровно через неделю — один из контрагентов, закрыв задолженность, посчитал конфликт исчерпанным и пожелал заключить новый договор на изготовление литья.

Честно признаюсь, шел в кабинет директора без всякой задней мысли, ловушки не ждал, а она обнаружилась. Рядом с директором сидел начальник заводской охраны, а, стоило мне зайти в дверь, выход перекрыли два бравых заводских вахтера в черных комбинезонах.

— Ничего не хочешь мне сказать? — «пробросил мяч» директор.

— Относительно чего? — я изобразил, что не понимаю, о чем речь.

— Относительно денег! — рявкнул директор: — Ты, Громов, ко всему еще и вор!

— Вам потом будет стыдно за свои слова, Григорий Андреевич. — я оперся руками на подлокотники офисного стула: — Вы реально считаете, что я не смог скрыть от вас то, что я эти два дела выиграл? Вы лучше скажите, вам как деньги отдать — долларами или рублями? Если рублями, то только завтра. А если долларами, то могу сейчас отдать, с учетом погашения задолженности передо мной. Только бухгалтера вызовите, чтобы мне «приходник» выписала…

Видимо нервы директора были сегодня особенно не в порядке, он зарычал, за моей спиной почувствовалось дуновение ветерка, и я бросился к окну, через два мгновения повиснув на оконной раме, и высунув в распахнутую форточку руку с зажатой пачкой долларов.

Директор побледнел — стоило мне разжать ладонь, как зеленоватые купюры, крутясь, как кленовые «самолетики», спланируют на заводской двор, где в любое время крутится с десяток рабочих, которые мгновенно растащат американские деньги, все пять тысяч.

— Все слезай… — дал отмашку директор: — Спасибо, парни…

И, охреневшие от изменения начальственного настроения, охранники потопали на выход из кабинета. Я хмыкнул, слез с окна и бросил перед шефом пачку купюр. Что сейчас было? Не знаю, возможно, не выдерживают нервы ни у шефа, ни у меня.

Через пять минут пришла главный бухгалтер, основной конфидент генерального директора в этом сложном мире. Раскрыв газету с таблицами курсов и пересчитав валюту по вчерашнему курсу биржи, Князева Елена Анатольевна выписала мне приходный ордер в рублях и собралась уходить, но хозяин кабинета остановил свою хранительницу сокровищ.

— Погоди, Лена, присядь, наш прожектер что-то рассказать хочет. Давай, излагай. Что ты мне пытался рассказать.

Ну я и изложил, после чего мне показали все пять стадий принятия неизбежного. Эти два крайне занятых человека почти два часа доказывали мне, что я идиот, который ничего не понимает ни в экономике, ни в производстве, да и вообще, просто в жизни.

Что заставляло меня горячится, рисовать на клочках бумаги схемы и спорить с упершимися в своей тупой позиции? Наверное, то, что сегодня меня из начальственного кабинета не выгнали было обусловлено тем, что дела на Заводе стали совсем плохи. Чтобы придать веса своим аргументам, я принялся рисовать схемки неизбежного краха завода, чертя графики роста коммунальных и прочих платежей, в том числе ростом заработной платы, линии которых взлетали вверх, пересекаясь с графиком падения сумм, заключенных заводом хозяйственных договоров, которые пересекались буквально через пять лет…

Конечно, подсчеты были примитивные, совсем как у Лени Голубкова, который каждый день мелькал по телевизору, на пару со своим братом…

— Шеф. — я сел на стул, не в силах устоять на ногах от простоты, ошеломившей меня мысли: — Если все деньги, что к нам приходят, вкладывать в билеты МММ, а потом вытащить их в июне, то мы столько накрутим — ни один банк с этим по процентам не сравниться…

— А почему в июне? Ты как себе это представляешь — вложится в МММ? — два вопроса прозвучали одновременно.

— Да как — очень просто…- я потянулся к пачке долларов, до сих пор лежащих на столе: — Про эти деньги все равно никто не знает, мы сейчас отматываем все назад, и я завтра покупаю билеты МММ, а в июне их реализую обратно, часть рублей сдаю в кассу, а разницу в долларах отдаю вам, ну а вы уж сами решите, куда их девать. А почему в июне? Не знаю, просто чувствую, что долго эта схема не проработает, месяца три- четыре и надо сливаться. Просто посчитайте доходность по этим бумагам и сами решите, стоит ли с ними связываться.

— Ладно, с этим мы решим… — главбух и генеральный переглянулись, видимо обсуждать эту тему будут без меня: — Но это копейки. Что ты там насчет присоединения к энергосистеме говорил.

— Дискредитировать надо ремонтное предприятие, и в тоже время сделать из нас ангелов во плоти…

— Паша, не крути, а говори конкретно, что надо делать. — директор нетерпеливо постукивал пальцами по столешнице, видимо, не терпелось ему уединиться со своим «кошельком на ножках».

— Ну, если я правильно понимаю, просто на поклон к Томскому вы не пойдете?

Томский был директором областной энергосистемы, таким маршалом от энергетики в нашей области, дядькой, по сравнению с другими «красными директорами» головастым и продвинутым, что, правда, не спасло его, когда в область пришли по-настоящему большие московские деньги с молодыми и беспринципными реформаторами.

По лицу генерального пробежала судорога. Ну да, это то же самое, что блестящий герцог Великой Бургундии Филипп Красивый падет на колени перед Королем Франции Людовиком Святым — сплошное попрание чести и потеря лица.

— Ну тогда мне надо эквивалент пятисот долларов в месяц, новая форма для всего нашего персонала, что на городских станциях работает, перестройку работы прачечной, чтобы форму стирали в выходные, и наши люди, как чушки не ходили на работу, ну и еще кое-что, но это будет доводиться до вас по ходу работы.

— Паша, ты сам то себя слышишь? Будет доводиться до вас по ходу работы… Ты о себе что возомнил? — чувствую, что сейчас меня выгонят в пятый раз из этого кабинета.

— Григорий Андреевич, ну как я вам могу сказать о своих планах, если я не знаю, удастся ли реализовать их на первом этапе. От вас пока нужны эти копейки и информация, когда вас пригласят на совещание к энергетикам, конкретно к Томскому.

Апрель 1994 года.

Совещание по подготовке к летней ремонтной компании 1994 года было созвано в расширенном составе, с приглашением крупнейших подрядчиков, в число которых попал и мой генеральный директор. Началось оно ровно в одиннадцать часов, а в одиннадцать часов ноль одну минуту его течение было прервано ревом десятков молодых голосов под окном.

— Томский, уходи! Томский — отравитель! Томский — зло!

Генеральный директор энергосистемы в сердцах ударил кулаком по столешнице с такой силой, что тяжелый письменный набор подпрыгнул.

Кто-то из «молодых», присутствующих в просторном кабинете бросился закрывать распахнутую, по теплой погоде, форточку, но это особо не помогло — голоса за окном надрывались не за страх, а за совесть.

— И откуда они только узнают…- пробормотал Томский.

Травить генерального директора энергосистемы начали совсем недавно. В Москве, все-таки, допилили новую Конституцию страны, Верховный Совет, не расстрелянный в октябре прошлого года, дорабатывал последнюю сессию, а на осень были запланированы выборы в новый высший орган власти — Государственную Думу, что вызвало запредельную активность десятков политических партий и движений.

Вот и сейчас, под окнами старого, «сталинской» постройки, здания областной энергосистемы, визжали, орали, свистели и просто радовались жизни два десятка студентов, расположенной недалеко, водной академии. Но, не надо считать, что молодые люди просто хулиганили. Нет, они выполняли важную общественную миссию — боролись за экологию под эгидой партии «Кедр», что подтверждала пара флажков с стилизованным изображением какого-то хвойного растения.

Студенты обходились мне всего в один доллар в день, а связь с экологическим движением обошлась всего в десять долларов, зато генеральный директор энергосистемы, за две недели экологических пикетов, начал вздрагивать от любого громкого звука. Каждый день молодые люди кричали под окнами его кабинета, требуя немедленно прекратить травить родной город. Когда студенты уставали кричать, они начинали гудеть в дудки и горны, которые обошлись мне тоже в какие-то копейки, а в довершении, бить в барабан.

Наверное, в политическом плане Сибирь была не развита, во всяком случае, никакие «титушки» моих студентов не разгоняли. Максимум, на что смог сподобиться господин Томский — сменить кабинет на расположенный с противоположной стороны дома, но эту хитрость я пресек сразу, так как у меня был пропуск в здание энергосистемы, и я периодически ходил туда на разведку.

В чем обвиняли, в принципе, безвинного господина Томского? Естественно, во вредных выбросах, что сыпались на город через высоченные кирпичные трубы теплоэлектростанций, а во-вторых, в огромных золоотвалах, куда ежегодно смывались сотни тысяч тонн и кубометров золы и шлака, удаляемых из гигантских котлов. Тонны воды, перекачиваемые мощными насосами, смывали эту гадость в гигантские отвалы, откуда вода, чуть отстоявшись, смывалась в Реку.

— Как говорится, половину царства отдал бы тому, кто бы освободил меня от этих крикунов. — глава энергосистемы болезненно морщась, обхватил голову ладонями.

Ну простите, я старался. Дядьку не оставляли в покое даже на коротком отрезке от машины до входа в здания энергокомпании и обратно — две милые студентки с раннего утра и до вечера дежурили на удобных скамейках у входа в здание и при появлении фигуранта бросались наперерез том-менеджера, крича прямо в уши страдальца': — Прекрати травить реку, убийца! А стоило отставникам, что дежурили на входе в энергокомпанию, дотронуться до нежных девиц, в попытках спасти своего шефа, как на визг милых барышень на улицу, в полном составе, выбегала кафедра криминалистики из юридического института, расположенного в соседнем доме, в попытке узнать, кого, только что, убили.

— Разрешите мне! — несмело поднял руку, ждущий этого момента, Григорий Андреевич.

— Вы кто? — Томский сделал вид, что не узнал коллегу –конкурента.

— Григорий Андреевич Соколов, генеральный директор ПО «Энергоспецремонт»…- смиренно представился мой шеф, включаясь в бюрократическую игру «Вас у меня много».

— А, не узнал, богатым будешь. — кивнул управляющий энергосистемы: — И что ты сделаешь?

— Отдайте мне золоотвалы в аренду на десять лет, за один рубль в месяц. И я займусь их реак…рекультивацией…- сбился «генеральный» на модном слове: — А по очистке от выбросов, я к вам завтра на приём попрошусь, привезу проект.

— Добро, договорились. Завтра все бумаги привози. — кивнул повеселевший управляющий энергосистемы.

Через три дня.

Здания управления «Городэнерго».

Зеленой лужайки и переносной трибуны не было, но вот собрание заинтересованных лиц имело место быть.

На крыльце «конторы» улыбался управляющий «Городэнерго» господин Томский, за спиной которого виднелись главный инженер энергосистемы и мой директор.

Вокруг крыльца кучковались два десятка грустных студентов (которые чувствовали, что ручеек денег за их кричалки иссякает), с флажками движения «Кедр» в руках, координатор упомянутого движения «Кедр», который уже составлял в уме отчет о победе над загрязнителем — монополистом, и пяток журналистов, собравшихся «подсветить» модную тему — экологию.

— Уважаемые господа…- жмурился на весеннее солнышко управляющий: — Рад вам сообщить, что в деле борьбы за сохранения экологической безопасности Города наше объединение совершило гигантский прорыв. Наш партнер, ПО «Энергоспецремонт», в лице генерального директора Григория Андреевича Соколова немедленно приступает к монтажу систем «циклон» на котлах наших угольных электростанций, а также рекультивации золоотвалов угольных ТЭЦ нашего Левобережья, что, безусловно, существенно повлияет на экологическое благополучие нашего любимого Города. Думаю, что уже осенью уважаемый Григорий Андреевич сможет доложить о проделанной работе. В любом случае, вы знаете, с кого можно спросить по этому вопросу, так как наше объединение готово финансировать эти работы на все сто процентов.

Кисловато как-то мой шеф выглядит, хотя причин для его грусти я не наблюдаю. Да, господин Томский немного преувеличил размер финансирования работ — за огромные фильтры — «циклоны» нам никто денег не заплатит, но взаимозачет за электроэнергию и тепло сделают, ну а золоотвалы… С золоотвалами все было немного сложнее.

Глава 5

Глава пятая.

Предпраздничные хлопоты.

Апрель 1994 года.

Заводоуправление. Кабинет юридического бюро.

С золоотвалами все было гораздо сложнее. Я не знаю, где заводские инженеры из конструкторского бюро подсмотрели чертежи вибростанка для производства шлакоблоков, но через две недели уже были собраны две линии. На территории умирающего тепличного хозяйства был арендован хозяйственный блок где и было запущено производство строительных материалов, которые продавались тут-же, путем размещения объявления яркой краской на заборе. Золоотвалы находились всего метрах в пятистах от производственного, поэтому трактора «Беларусь» в режиме погрузчика и самосвала «КАМАЗ» хватало, чтобы загрузить бесплатным сырьем обе линии. Лет через двадцать на этих золоотвалах должны начать строить эко-поселок многоэтажных домов, но теперь, наверное, уже не построят.

Денег особых новое производство не приносило, так как количество продаваемых шлакоблоков было скромным, а возле здания участка появлялись все новые и новые поддоны с серыми прямоугольниками, на что мне не преминули указать на совещании.

— Паша, ты вроде бы обещал…

— Григорий Андреевич… — я не дал директору развить мысль, концовка которой мне явно бы не понравилась.

— Григорий Андреевич, а вот у нас отдел капитального строительства создали. А могу я поинтересоваться, чем они занимаются?

— Поинтересоваться можешь. — директор ухмыльнулся: — Взаимодействуют с БТИ по нашим зданиям.

При подготовке к приватизации предприятия выяснилась одна неприглядная ситуация — оказалось, что на половину зданий и сооружений Завода нет никаких документов, то есть вообще — ни проектов, ни разрешений на строительство, ни постановлений о вводе в эксплуатацию. По сути, официально существовало только здание заводоуправления, имевшее почтовый адрес, а все остальное как будто возникло за ночь по повелению могучего волшебника. Такая ситуация была практически во всех промышленных предприятиях Города, а, может быть, и страны, поэтому где-то на облацех воздушных было приято решение оформлять объекты недвижимости по факту, как есть, если, конечно, нет угрозы разрушения объекта.

— Григорий Андреевич, а не хотите на пустыре построить гостиницу и, под шумок, ее как существующее сооружение оформить. Мол, с пятьдесят четвертого года стоит здание, оформляете по факту. — я обвел взглядом присутствующих, которые только что пальцем у виска не крутили, от переполнявших их эмоций.

— Паша, и на хрена нам еще одна гостиница? Ты же говорил, что никакого смысла с ней связываться нет…

— Правильно, я говорил. Одно дело, когда у вас десять комнат на первом этаже жилого дома, с одной душевой и общей кухней, где три комнаты прикомандированными бригадами заняты, от запаха портянок, которых слезы наворачиваются. Ну и какая это гостиница? Кто туда из денежных людей заселяться будет, когда, через пять минут после вселения, в номер постучится слесарь Борисов из Чауса, в одних сатиновых трусах и «кирзачах», и попросит стакан? И про какую лицензию на гостиничную деятельность в этих условиях можно речь вести. А я сейчас говорю, что можно возвести коробку на три этажа из наших шлакоблоков, сделать стоянку, отдельный выход, потом все отделать, и уже сделать нормальную гостиницу, или наоборот ненормальную, типа ночлежки… Да все, что угодно можно сделать. Просто успеть за три месяца коробку возвести, чтобы зарегистрировать, как уже существующее сооружение… Мы сколько на этом сил и средств сэкономим?

Свободное пространство было выделено Заводу то ли в одиннадцатой, то ли в двенадцатой пятилетке, под строительство очередного бетонного цеха, который так и не был построен. В принципе, с одной стороны, место диковатое — ровно посередине огромной промышленной зоны, а с другой стороны, буквально в ста метрах, только дорогу перейти, располагалась станция электропоездов, которая позволяла строго по расписанию, за десять минут, добраться до центра Города, а за пятнадцать — до Главного железнодорожного вокзала. Через пять лет, когда город захлестнет вал относительно дешевых «японок», что будут караванами гнать с Находки, и мост через реку встанут в плотных пробках, это станет совсем неплохим аргументом.

Судя по задумчивому взгляду директора, моя мысль ему, что называется, «зашла», и я не удивлюсь, что через пару недель на пустыре, примыкающем к бетонному забору, окружающему Завод, начнется суета, и инженеры из ОКСа потеряют свою вальяжность и будут не только раз в неделю возить в БТИ какие-то бумажки на согласование.

Неделя спустя. Кабинет директора Завода.

— Григорий Андреевич, разрешите?

— Павел, у меня, вообще-то, совещание идет. — директор смотрел на меня очень раздраженно — были бы у меня нервы похлипче, я бы давно захлопнул дверь с обратной стороны.

— Так я как раз по поводу на совещание и хотел попасть…- я бочком приблизился к столу генерального директора: — Я тут, как раз в районной администрации кое с кем переговорил, и если мы в течение недели обратимся с письмом, то нам землю на Закатном поселке нарежут, для жилищного строительства, примерно вот здесь…

— Паша, ты может быть своими делами займешься? — директор смотрел на меня ласково-ласково, как на неизлечимо больного, с которым пришли попрощаться, пока тот еще жив: — Ну, я имею в виду, юридическими.

— Я, наверное, к вам потом загляну…- я не стал ничего из материалов оставлять на столе у генерального, видимо, момент для разговора я выбрал не совсем удачный. Выходя из кабинета, я встретился глазами с начальником отдела капитального строительства, который, после того, как я навалил ему работу в виде строительства корпуса гостиницы (вчера, кстати, территорию уже начали очищать от многолетнего слоя мусора), перестал со мной здороваться.

Следующий разговор с генеральным случился у меня следующим утром. Директор, по многолетней привычке, мог приехать на Завод часов в шесть утра, и в это время имелся реальный шанс поговорить с ним в спокойной обстановке.

— Паша, ты хоть понимаешь, что вот это — болото? — палец Григория Андреевича ткнулся в центр очерченного красной полосой участка на схеме территории, прилегающей в Закатному поселку, одной из самых депрессивных территорий города. Еще бы мне не понимать это. Одно из моих первых детских впечатлений — это деревянные мостки, проложенные среди жирной грязи улиц Закатного поселка, где я и прожил свои первые семь лет жизни, а также бесконечное торфяное болото, которое граничило со спортивным стадионом, располагавшимся сразу за домом моих родителей. Да, действительно, там сейчас раскинулось огромное болото, но, буквально через десяток лет, на этом самом болоте начнут строить огромный жилой массив панельных двенадцатиэтажных жилых домов, с огромными дворами, потому что на болоте было где развернуться.

— Григорий Андреевич, у вас по договору практически бесконечный ценный ресурс — сотни тонн шлака, которые вы обязались убрать. Помните? Мне кажется, что нам материала хватит на три этих болота. Нам сейчас этот участок предлагают почти бесплатно. Если м уже в это этом году начнем там строительство, потому что город по новому строительству показатели все провалил. В конце концов, мы можем не все болото застраивать. Просто засыпаем его шлаком, с этого бока начнем строить для себя, а что останется, можно будет территорию другим застройщикам уступить. За деньги, естественно. Главное, чтобы сразу все правильно оформить.

— Паша, ты вообще, хоть что-то в строительстве понимаешь? Ты даже близко представить себе не можешь. что значит дом построить. Бриль…- от упоминания фамилии бывшего директора на лице директора нынешнего пробежала судорога: — Чтобы достроить наше общежитие, вынужден был почти треть квартир строительным организациям отдать, а ты говоришь…

Аполитично рассуждал товарищ нынешний директор, не понимая политической ситуации. Строительство общежития проходило аккурат на последние годы советской власти, когда капризные строители кривили губы, так как незавершенных объектов капитального строительства было множество, а вот строительных организаций было недостаточно, да и строительные материалы были жёстко лимитированы. Поэтому, в крепкой строительной организации, простой каменщик или бульдозерист мог получить отдельное жилье лет за пять. А сейчас ситуация кардинально изменилась. Объёмы строительства в стране упали раза в три, по сравнению с последним годом существования Советского Союза. Заводы строительных материалов были завалены грудами нераспроданной продукции, а строители не знали, куда наняться, чтобы немного заработать.

— Григорий Андреевич, нам надо выделить шлакоблочный участок в отдельное юридическое лицо…

— Зачем? Производство же убыточное…

— Это пока оно убыточное. Вы помните, что мы пытаемся под энергосистему уйти. Как только производство шлакоблоков станет прибыльным, если мы войдем в энергосистему, участок у нас заберут, скажут, непрофильный актив и мы ничего сделать не сможем.

— Да что-ты придумываешь, какая прибыль?

— Если м продолжим торговать шлакоблоками на трассе — конечно никаких денег не будет. Если мы заберем участок под застройку, отсыпаем его,

Наберем строителей и будем строить вот такие домики — я показал разворот импортного журнала с фотографией симпатичных таун-хаусов. У нас в Городе такого пока никто не строил, и эта картинка из заграничной жизни просто завораживала.

— Донесем до работников, что бесплатного жилья уже не будет никогда, предложим покупать, будем на этом деньги зарабатывать. Сейчас полно архитектурных бюро насоздавали, вот только они без работы сидят. Закажем им проект типового дома и начнем строить. Стены из шлакоблоков если выкладывать, а плиты, лестницы и прочие конструкции на ЖБИ по зачетам на электроэнергию получим. Коммуникации там недолго тянуть, до школы метров пятьсот — шестьсот. На третий этаж воду подавать — давления водопроводной сети будет достаточно, никаких подпитывающих насосов устанавливать не надо.

— Короче, одна выгода, только деньги греби лопатой. Да, Павел? — заулыбался директор.

— Нет, конечно. Это был идеальный вариант развития, но я прекрасно понимаю, что такое бывает только в сказке. — я пожал плечами.

— И кто будет этим всем заниматься? Мы не строители…

— Давайте, я займусь этим и всего за пятнадцать процентов.

Торговались мы с директором минут пятнадцать, а через пять дней я стал владельцем десяти процентов в уставном капитале товарищества с ограниченной ответственностью «Закатная слобода». В качестве гарантии, чтобы впоследствии партнеры не уменьшили мою долю до ничтожно малой величины, я вставил в устав парочку строк о том. Что моя доля уменьшена быть не может.

Переуступку прав аренды золоотвалов на новое юридическое лицо провели через управляющего энергосистемы Томского без всяких проблем, главный энергетик области наслаждался тишиной за окном и был доволен.

Презентацию нового поселка я провел на ежегодной профсоюзной конференции, на которой трудовой коллектив и администрация подписывала новый коллективный договор.

Я напросился выступить в первом отделении, так сказать, на разогреве публики, выставив несколько картинок таун-хаусов из заграничных журналов, и огорошив собравшихся делегатов от цехов что дом, сданный энергосистемой три года назад, и в котором Завод тоже получил десяток квартир был последним приветом развитого социализма, а теперь за все придется платить. Сначала народ безмолвствовал, мрачно глядя на мои ужимки, но постепенно я втянул из в обсуждение лучшего архитектурного решения, тем более, что фотографии заграничных домов выглядели так притягательно, так завораживающе. Особенно жаркие споры возникли, когда мужики, которые на конференции присутствовали в большинстве, сошлись в жесткой схватке. Споря, что лучше — гараж и мастерская на первом этаже, или более дешёвое место для стоянки и мастерская на первом этаже трехэтажной жилой секции, сотрудники уже забыли, что за эти чудо –домики придется отдать свои кровные.

Ко второму отделению конференции, где директор урезал кое-какие трудовые льготы, уставший народ реагировал вяло, проголосовав, в числе прочего, и за взимание полной оплаты за посещение ребенком заводского детского сада, невзирая, сколько дней посещал ребенок дошкольное учреждение, но это были мелочи, касающиеся лишь небольшой группы сотрудников. Главное, что на пятидесятипроцентную скидку по оплате за тепло и электрическую энергию, предусмотренную отраслевым трудовым соглашением пока никто не покушался.

Районный суд в восстановлении мне отказал по причине моей неявки в судебные заседания, так как от меня не поступало заявление о рассмотрении дела в мое отсутствие и так как в деле имелись вопросы, разрешение которых судом без моего участия невозможно. Я в течение десяти дней обжаловал определение суда в областной суд, указав, что судебные повестки приходили по моему старому адресу места жительства, а я сейчас проживаю в другом месте, о чем суд уведомлялся. В общем, все шло, как задумывалось — сейчас мне было не до работы в милиции, я носился по маршруту между районной администрацией, городским земельным отделом и парочкой архитектурных бюро, из которых должно было остаться только одно. А пока десяток «КАМАЗов», не дожидаясь решения о выделении земли по договору аренды, начали отсев торфяного болота на окраине Закатного поселка, и я с ужасом узнал, сколько стоит аренда тяжелой техники. Слава Богу, заводской трактор «Беларусь», за который платили по минимальной цене, пока справлялся с погрузкой и мне не пришлось искать экскаватор, эксплуатация которого стоила вообще безумных денег. А пока я готовился к майским праздникам.

Кабинет директора Завода.

— Паша, вот это что такое? — директор хлопнул по столу парой бумажек, сцепленных скрепкой.

— Я вас предупреждал. — пожал я плечами. Ну да, последние две недели мне в спину еда только не ржали. Я с боем добился, чтобы дежурные бригады, которые еще дежурили на тепловых и гидростанциях, переодели

Энергосистемы, переодели в красные спецовки из плотной защитной ткани. На фоне дешевых хлопчатобумажных костюмчиков, из почти прозрачной ткани, наши работники выглядели как члены команды «Формулы один» или космонавты из какой-то фантастической саги о космической станции. С учетом того. что разница в цене с серым или черным угребищем, в которых ходили сотрудники электростанций и ремонтного предприятия, составляла почти десять раз, работники Завода меня, мягко говоря, не поняли. Смех за спиной был обиден, но безопасен, но я часто ловил на себе полные злобой взгляды людей, которые не получали заработную плату почти шесть месяцев. В такой ситуации, сгоревшая машина на стоянке напротив заводоуправления была вполне логичной реакцией на непонятные сотрудникам действия мутного мажорчика, что непонятным образом втерся в доверие директору и тратил деньги на непонятные капризы (если кто не понял, то это обо мне). Хорошо, что последние месяцы я передвигался я не пользовался автомобилем, предпочитая передвигаться общественным транспортом. Где отсутствовали вездесущие гаишники, так как я до сих пор пребывал в оперативном розыске областного УВД.

А теперь директору на стол положили счет за нашивки с ярким логотипом Завода во всю спину, что я заказал в рекламном агентстве, и этого Григорий Андреевич уже не выдержал. Он еще не знал о моих мечтах заказать флажки с логотипом Завода для каждой дежурной бригады. Но от этой задумки мне пришлось отказаться, так как я понял, что у меня нет механизмов заставить линейный персонал таскать с собой, кроме тяжелого инструмента, еще и флажки с логотипом Завода.

До дня «ИКС» оставалось несколько дней. Аннушка ужа разила масло, а несколько ящиков водки были закуплены и ждали наступления майских праздников.

Глава 6

Глава шестая.

Мелкие порезы.

Май 1994 года.

Районное энергетическое управление. Кабинет управляющего.

— Докладывайте по ситуации на ТЭЦ- дубль. — голос управляющего энергосистемы звенел от еле сдерживаемой ярости.

— Докладываю. — дежурный по диспетчерской энергосистемы старался не сбиться с отрешенного, чуть равнодушного, тона: — Утром первого мая на территорию ТЭЦ-дублю был допущен грузовой автомобиль с пятнадцатью ящиками водки, адресованными согласно накладным, для профсоюзных комитетов ТЭЦ-дубль и Ремонтного предприятия.

Сотрудник охраны организовал разгрузку ящиков из грузовика, которые были силами работников ТЭЦ перенесены, что занимают профсоюзные комитеты, но, на тот момент, там никого не было. Ящики складировали в коридоре, но сотрудник охраны не стал ждать, когда появится кто-то из работников профсоюзного комитета и ушел…

В селекторе повисла гнетущая тишина.

Томский, кипя от ярости, гаркнул в микрофон:

— Дежурный, не слышу доклада!

— В общем, сотрудники ТЭЦ и ремонтного предприятия самовольно растащили водку из оставленных без присмотра ящиков. Когда в результате внезапно возникшей вибрации на турбине номер один автоматика не сработала, линейный персонал не смог своевременно отреагировать на возникшую ситуацию и отключить агрегат, в результате чего возникло возгорание. В результате скачка напряжения и короткого замыкания возникло возгорание повышающего трансформатора 110 на 10, 5 кВ., в следствии чего были отключен Левобережный район Города.

Электроснабжение жилого сектора и промышленных предприятий было восстановлено через четыре часа. При подготовке к ремонтно-восстановительным работам дежурным инженером станции было установлено, что большая часть дежурного персонала станции и ремонтного предприятия находятся на рабочих местах в состоянии алкогольного опьянения. В связи с этим большая часть работников была отстранена от работы, а для производства неотложного ремонта были привлечены дежурные бригады Завода. С причиной возникновения аварийной ситуации на турбоагрегате сейчас работает комиссия. Первично установлено, что вибрация там возникала периодически после планового ремонта, проведенного в прошлом году, но так как вибрация, судя по проводимым замерам, держалась в пределах нормы, было решено агрегат из эксплуатации не выводить…

— Кто проводил ремонт агрегата?

— Ремонтное предприятие.

— Семушкин появился?

— Семушкин отгулы взял на праздники. На связи главный инженер ремонтного предприятия Довженко. — донеслось из динамика.

— Понятно. Как появится Семушкин — жду его у себя. Белкин на связи?

— Директор ТЭЦ-дубль Белкин на связи. — прохрипел динамик.

— Михаил Анатольевич, я тебе сколько раз предупреждал, что еще один залёт с пьянкой, и мы с тобой расстанемся.

— Виктор Игоревич! — взвыл проштрафившийся директор: — Я ни в чем не виноват! И вообще, это какая-то провокация. Я разговаривал с профсоюзниками, что с нашим, что с Ремонтного предприятия, никто из них водку не покупал…

— Михаил Анатольевич, ты меня то за дурака не считай! — управляющий энергосистемы грохнул ладонью по столу: — Кто из посторонних в здравом уме будет покупать такое количество водки, да еще и товарные накладные оформлять? Или ты думаешь, что я забыл, как ты два года назад станцию «на ноль посадил»? Как раз на Новый Год, перед праздничным дежурством, персоналу водку и шампанское в качестве новогодних подарков раздал? Годы идут, а ты ни хрена не меняешься. Тебе же шестьдесят уже исполнилось? Ну, значит, завтра подъезжай ко мне с утра… — не слушая дальше оправдания Белкина, с завтрашнего дня –пенсионера, всесильный руководитель областной энергетики переключился на другой объект, одновременно думая, что директора ремонтного предприятия он завтра тоже снимет с должности. У него работники пережрались, а он даже не посчитал нужным с рыбалки, или чем он там занимается, в Город вернуться.

Май 1994 года. Заводоуправление.

Кабинет юридического бюро.

О том, что с должностей снимают Белкина и Семушкина я узнал через пару дней после описанных событий. Честное слово, ничего такого, типа горящих трансформаторов и вибрирующих турбин я не планировал даже в самых смелых своих мечтах. Не планировал, но сознательно допускал, так кажется, дана формулировка в учебнике по уголовному право. И был у меня косвенный умысел на произошедшие аварии. В оправдание свое хочу заявить, что насильно никого из дежурного персонала я спиртными напитками не поил, просто купил за свой счет и попросил выписать товарно-передаточные накладные на профсоюзные комитеты конкурентов. Я просто хотел подарить людям радость, а оно вона как вышло. С учетом того, что старые угольные ТЭЦ Города слишком сложные механизмы, где постоянно что-то горит, чадит или взрывается, это был ожидаемый результат. До Белкина мне было абсолютно все равно, он просто попал под раздачу, не сумев организовать нормальную работу с персоналом, а вот Семушкин был резкий, жесткий и грамотный инженер, и рассчитывать, что наш Завод сможет подвинуть ремонтное предприятие под эго руководством — это надо быть шибко наивным нанайским мальчиком.

Дополнительную радость мне принесло то, что еще через три дня мне на рабочий стол в юридическом бюро Завода лег проект договора о ремонте нашими силами той самой злосчастной турбины, что мучилась периодическими вибрациями. И это было нашим шансом, просто великолепным шансом, так как последние пару лет сложилась такая система, что Заводу от энергосистемы доставались только самые грязные, тяжелые и невыгодные работы, типа обмуровки и футеровки парового котла, а тут большое, технически сложное, а значит дорогое задание. Честно говоря, молчать я не захотел, и роль неизвестного героя мне была чужда. Хотя я помнил детскую сказку про дудочку из тростника, которой какой-то там носитель государственной тайны категории «совершенно секретно», не в силах эту тайну не разглашать, нашёл на болоте стебель тростника и прошептал ему тайну по секрету, и что впоследствии из этого вышло. Я же не то, чтобы страдал словесным недержанием, просто от благодарного директора Завода можно было получить впоследствии много разных вкусностей. Оставалось только заставить генерального чувствовать себя благодарным.

В половине седьмого утра я стоял на пороге директорского кабинета, обмахиваясь, как веером, завизированными, двумя экземплярами договора на ремонт турбины.

— Ну, я свою часть работы сделал. — несколько развязно провозгласил я, осторожно ложа на край стола бумаги: — Теперь, надеюсь, вы свой шанс не про…про… не прокакаете?

— Ты свою работу считаешь сделанной, потому, что свою закорючку внизу поставил? — директор сегодня с утра был мрачен и к веселой шутке не склонен, поэтому я слегка убавил веселости.

— Да причем тут моя виза. — я положил на стол чек из алкомаркета на покупку злосчастной водки.

— И что? — генеральный внимательно посмотрел на бумажку, после чего брезгливо отодвинул ее обратно: — Хвастаешься, что водкой закупился? Куда столько? Свадьба намечается?

— Хвастаюсь. Водку купил. — с нажимом отрывисто бросал я фразы: — После чего отправил ее нашим конкурентам, а потом трансформатор загорелся. И теперь вам надо, раз Савушкина «ушли», аккуратненько Ремонтное предприятие на повороте обойти и оказаться в любимцах у Томского, чтобы после приватизации к нему под крыло попроситься…

— Ты что? Хочешь сказать? — я давно не видел генерального таким растерянным. Он попеременно тыкал пальцем то в чек, то в окно, где в километре от заводоуправления дымила одна из огромных, красно-белых труб ТЭЦ-дубль.

— Да ладно! Врешь ты все! — решил не поверить мне Григорий Андреевич, отмахиваясь от чека: — Белкин уже не первый раз на этом попадается, а ты мне начинаешь заливать…

— Я доказывать ничего не собираюсь, мне это не надо. Просто говорю — не упустите свой шанс, который второй раз не выпадет, сделайте ремонт турбины на самом высоком уровне. У нас единственная возможность заткнуть ремонтное предприятие энергосистемы за пояс и влезть к ним под крылышко…

— И зачем нам все это надо? Они же все заберут, ты сам говорил.

— Я говорил про шлакоблочный участок. Когда он начнет приносить прибыль, и то, только потому, что золоотвалы принадлежат энергосистеме. Если мы лишимся основного источника почти бесплатного сырья, то наши проекты можно будет смело забросить, смысла в них не будет. Поэтому, надо быстрее отсыпать площадку, дорогу, возводить коробки домов, пока кто-то из энергосистемы не понял, что это выгодно и нас не отогнал от кормушки. А с Заводом другая история. Вы его приватизируете, получите большую часть акций… И не надо так морщиться, Григорий Андреевич, я вас не осуждаю, каждый вертится, как может. Если нам потом удастся уговорить или убедить Томского, что ему выгодно присоединить Завод к энергосистеме, акции Завода, что вы к тому времени сконцентрируете у себя, просто так отобрать они не смогут. Скорее всего официально акции Завода вам обменяют на аналогичные акции энергосистемы, а там уже будет от вас зависеть, как их использовать наиболее выгодно.

— А что тут думать. Если я получу такой пакет акций, то у меня дивиденды будут каждый год… — генеральный директор откинулся на спинку кресла, мечтательно задрал лицо к потолку, очевидно прикидывая дивиденды…

— Да забудьте вы про дивиденды. — мне хотелось сплюнуть от досады: — Никаких дивидендов не будет. Может пару раз они их выплатят, когда надо будет показать, что иметь акции выгодно, перед выпуском дополнительных акций, к примеру. А так дивидендов не будет, даже не надейтесь.

— Это еще почему? — насторожился генеральный.

— Ну сами посудите, Григорий Андреевич — дивиденды платятся из прибыли. Правильно?

Дождавшись утвердительного кивка шефа, я продолжил:

— Налог на прибыль, если не ошибаюсь, тридцать процентов и даже больше. И кто, в здравом уме, будет просто так, добровольно, отдавать треть прибыли постороннему дяде, в данном случае, государству? Все будут показывать нулевую прибыль или убытки, выводя деньги через свои же фирмочки-прокладки, накручивая затраты. А если энергосистема не имеет прибыль, то, извините, товарищ акционер, какие вам дивиденды. Просто надо дождаться, когда энергосистему будут выкупать большие дяди из столицы, с настоящими деньгами, начнется скупка акций, а цены на них подскочат, тогда будет лучше все акции продать и купить себе что-то более стабильное, что будет всегда приносить прибыль.

— И что это? — осторожно спросил генеральный.

— А это я вам потом скажу, когда будет, о чем разговаривать, а пока все наши планы висят на тоненькой ниточке и могут в любой момент оборваться.

Май 1994 года.

В интересное время мы живем. Вроде бы вся страна лежит в руинах, денег ни у кого нет, предприятия не работают, в основном распродавая советское наследие. Все разговоры ведутся, в основном, о том, как все плохо и нет денег, даже на элементарные продукты. Но, в тоже время, из магазинов люди несут пакеты с заморскими деликатесами и бутылками всех цветов радуги, с самыми экзотичными напитками, кто-то что-то строит, в многочисленных коттеджных поселках появляются все новые и новые дворцы, да и на нашу стройку постоянно вливается тоненький ручеек живых денег. Правда, ручеек пока очень тонкий, поэтому мне, как участнику ТОО «Закатная слобода» пришлось распотрошить все свои заначки, чтобы моя доля в коммерческом обществе не была размыта. Так что, живем мы вчетвером, два человека и две собаки, на заработную плату Ирины, разговоров о покупке медицинского кабинета или машины «скорой помощи» я больше не веду. Хорошо, что Ирина сумела пристроить за неплохие деньги шесть мохнатых комочков, что выносила Грета, и хорошо, что собачьих детей раздают в возрасте одного месяца, а не двух или трех, как у других зверушек, так как, этот мохнатый цирк с конями был очень шумным и шебутным. Короче, от мясных нарезок и датской ветчины мы с моей подругой перешли к макаронам с куриными окорочками, из которых первоначально варился суп, а потом они обжаривались на сковороде, как второе блюдо. Собакам я варил кулеш на суповых наборах, которые практически бесплатно получал в колбасном цеху у Димы Ломова.

Честно говоря, мне уже было стыдно поднимать взгляд от тарелки. Я то ладно, мне, после двух лет в рядах Советской Армии, было все равно, что есть, лишь бы было горячо и сытно, а не одинокий капустный лист в прозрачном бульоне, на поверхности которого не было ни одной жиринки, а вот доктор Кросовская… было очень стыдно перед молодой женщиной и унизительно, что в кошельке у меня вдруг исчезли деньги, остался лишь месячный проездной на общественный транспорт. Правда, за это время количество виброустановок по производству шлакоблоков увеличилось в три раза, у забора Завода десяток рабочих выкладывали уже первый этаж гостиницы — общежития, на болоте также споро появлялся контур первого блока на десять жилых секций, а в Городе, правда на не на основных магистралях, уже трепыхались на ветру несколько растяжек с красивой картинкой таун-хауса и лозунгом «Купи себе дом твоей мечты. Всего семь минут от метро». Насчет времени я сам измерял, правда ночью, и, при мигающих желтым светом, светофорах, но за семь минут машина долетела от метро до начала строительной площадки.

В общем, первые несколько инвестиционных договоров мы заключили. Не все готовы были рассчитываться живыми деньгами, но денег хватало, чтобы рассчитываться с каменщиками и прочими строителями на наших стройках. Не скажу, что платили вообще без задержек, не прокрутить чужие деньги в коммерческом банке сейчас было просто неприличным и подозрительным, но, с задержкой в месяц люди получали свою заработную плату, поэтому работали не за страх, а за совесть. Кто-то из инвесторов рассчитывался строительными материалами, особенно бетонными плитами перекрытий, блоками для фундаментов и прочими нужными вещами, но это мы принимали уже с накруткой, которая доходила до тридцати процентов. В общем, колесики крутились, стены поднимались…

Май 1994 года.

Кабинет директора Завода.

— Разрешите, Григорий Андреевич? — я засунул голову в кабинет генерального и успел услышать тяжкий вздох хозяина помещения.

— Ну заходи, коли пришёл. — директор досадливо отвернулся к окну: — Что опять не слава Богу?

— Вот. — я положил на стол служебную записку и сделал шаг назад.

— Садись. — буркнул шеф, подтягивая к себе бумагу, чтобы через пару секунд оттолкнуть ее от себя: — Что ты опять придумал?

— Надо у ремонтного предприятия квалифицированных сварщиков на летний период переманить.

— Зачем? У нас свои есть.

— Есть. — согласился я: — Только свои все заняты, а нам на стройку надо. Пора сантехнику и отопление тянуть, трубы варить.

— Паша, ну не горит же сейчас этим заниматься…- директор посмотрел на меня умоляюще: — Ну, до осени же терпит, правда. А мы осенью ремонтную компанию закончим и своих сварщиков на стройку перебросим.

— Так ремонтная компания же не только у нас до осени. — упрямо мотнул головой я: — У Ремонтного предприятия тоже ремонтная компания до сентября. А если я завтра все заборы у их проходных оклею объявлениями, что требуются сварщики, заработную плату два раза в месяц, без задержек, гарантируем, как думаете, сколько человек от них к нам попросится?

— Ну, наверное, все. У них задержка заработной платы, практически, как у нас. Но я все равно, не понимаю…

— Если с Ремонтного предприятия все сварщики сбегут к нам, то насколько им будет сложно все свои договорные работы выполнить в срок? — я улыбнулся.

— Да, Господи!- отмахнулся директор: — Город большой, они новых наберут.

— Знаете, Григорий Андреевич. — я поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее: — так он мне рассказал, сколько на станциях труб и сосудов высокого давления, какие там допуски для сварщиков нужны, и я думаю, если мы у Ремонтного предприятия до конца лета хотя бы половину сварщиков сманим, особенно высококвалифицированных, то им сложно будет быстро равнозначную замену найти, и Томский будет очень недоволен. Только людям реально надо без задержек платить, чтобы они обратно не сбежали. А осенью, когда все закончиться, мы сможем своих сварщиков на стройку перебросить…

— И что это, по-твоему даст? — директор задумчиво забарабанил пальцами по столешнице: — От того, что мы на пару месяцев сманим сварщиков, Ремонтное предприятие же не рухнет и не развалится.

— Тактика тысячи порезов, Григорий Андреевич, древняя китайская тактика, ее великий древний военачальник Лао Дзы описал, и она вполне себе работает. — придумал я имя древнего китайца, не моргнув глазом, тем более, кто докажет, что за пять тысяч лет их истории не было так командира с таким именем.

— Ладно, оставляй свою бумагу, я подумаю. — выкинул белый флаг хозяин кабинета.

Глава 7

Глава седьмая.

Безумный Алекс.

Май 1994 года.

Заводоуправление. Кабинет юридического бюро.

В восемь утра, я еще только открывал двери кабинета, телефонный аппарат на моем столе разродился визгливой трелью звонка.

— Да, Громов! –раздраженно грохнул я в трубку, боясь не успеть пересечь кабинет пока абонент не отключился. Оказалось, не зря спешил, чуть не запнувшись о порог — на другом конце телефонного провода был наш любимый генеральный директор.

— Сегодня, в два часа дня я буду на совещании по ремонтной компании в Ремонтном предприятии. — сухо проинформировал меня шеф: — Будут все, ждут и Томского.

— Я вас понял. — я положил трубку и задумался.

Пропуск на территорию Ремонтного предприятия у меня был, как и на все станции «Городэнерго», где у завода были свои производственные участки. В моих планах было проникнуть на территорию конкурентов, когда там будет управляющий энергосистемы и осуществить очередную пакость, к примеру, сбросив с высоты производственного здания, на новенькую «Волгу» 3102, на которой передвигался по Городу Томский, кусок чугунины, наглядно продемонстрировав управляющему, насколько его здесь не любят. У меня было все приготовлено для этой диверсии — в раздевалке турбинного цеха, что окнами выходила на площадку, где отстаивались машины руководства, я нашел пустую кабинку, в которую на крючок повесил засаленный ватник и зимний шлем сварщика, которые я наброшу на себя во время диверсии, чтобы свидетели из числа персональных водителей, что обычно курили на скамейке метрах в двадцати от стоянки, не узнали меня. После того, как свидетели бы увидели, что кусок металла на крышу машины управляющего отправил в полет именно местный работяга, я планировал за ту минуту, которая требовалась возмущенным «водилам», чтобы добежать до раздевалки, скинуть с себя эту рванину и подняться на два пролета, до кабинета местного юриста, чтобы обсудить с ним разногласия, возникшие по поводу подготавливаемого между нашими организациями договора. Надеюсь, что проломленной крыши автомобиля хватит, чтобы управляющий возненавидел местную администрацию и трудовой коллектив в целом. Я возбужденно забарабанил пальцем по столу, когда телефон зазвонил в очередной раз.

— Юридическое бюро. — я уже не рявкал в трубку, у меня было прекрасное настроение.

— Привет…- хриплый голос в трубке был мне явно не знаком.

— Привет. А это кто? — осторожно уточнил я.

— Не узнаешь? Ну, правильно. Меня сейчас никто не узнает, только богатым, почему-то, не становлюсь. — горько усмехнулся мой собеседник, но дальше интригу держать не стал: — Яблоков это, Саша…

— О⁈ Здорово. — удивился я звонку своего бывшего одногруппника по университету: — У тебя что-то случилось?

Вопрос мой был вполне резонным. Так как в нашей альма-матер учились только «вечерники» и «заочники», которые каждый год должны были приносить в учебную часть справки о работе по специальности, студенческой жизни у меня не было — встречались мы два раза в год, по три недели, и вне учебных аудиторий практически не общались. У каждого был свой собственный круг общения, свои интересы и свои знакомцы. Поэтому звонок бывшего одногруппника был для меня, по крайней мере, странным. Про Яблокова я знал, что тот был моим коллегой, только служил в уголовном розыске райцентра на самом востоке области, был женат и, кажется имел ребенка.

— Мы не могли бы с тобой встретиться, очень надо.

— Погоди, дай подумаю. — первым моим желанием было положить трубку — не в том я сейчас положении, чтобы встречаться с вынырнувшими неизвестно откуда случайными знакомцами, тем более, сотрудниками розыска.

— Ты меня извини, Саша, но вот сейчас встречаться с тобой абсолютно некогда…- я уже клал телефонную трубку на рычаг аппарата, думая, что мое нынешнее место работы теперь скомпрометировано, и территория Завода больше не является для меня убежищем, когда услышал на грани слышимости окончание фразы моего собеседника — «помоги, жрать нечего».

— Последнюю фразу повтори я ее не расслышал.

— Я сказал — помоги, попал в беду, просто жрать нечего.

Эту фразу в наше лихое время мы слышим каждый день, каждый день к нам подходят люди, суют прямо в лицо плохо мытую ладонь и требуют помощи. Правда, девяносто плюс сколько-то процентов этих людей являются профессионалами такого вот специфического ремесла, и если ты часто передвигаешься по городу одним и тем-же маршрутом, то прекрасно знаешь их в лицо, а их рабочие слоганы — наизусть. Но, Саша Яблоков был не тем человеком, который будет просить помощи без веской причины, поэтому я решил встретиться с человеком, обратившимся ко мне за помощью.

Выглядел Саша не очень. Всегда опрятно выглядевший, молодой парень разом постарел на десяток лет и как-то облез. Да и странным он был сегодня — все время топтался на месте, по рукам, периодически, пробегали волны мелкой дрожи, как будто он целый день провел на морозе, а сейчас, в тепле, из него выходила зимняя стужа.

Встречу я назначил на перекрестке двух оживленных улиц, сам же в течении десятка минут наблюдал за своим визави, пытаясь понять, один он пришел навстречу, или в сопровождении «товарищей», которые мне совсем не товарищи.

Но парень стоял спокойно, вернее, даже отстранённо, равнодушно уставившись в одну точку, как будто видел что-то, недоступное чужому глазу.

— За мной иди. — я прошел мимо, бросив фразу на ходу, но Яблоков вынырнул из своей «глубины» и послушно поплелся за мной.

Остановился я у киоска, в котором взял по огромному, вкусно парящему беляшу и по стакану псевдо-кофе «три в одном», выбрал высокий столик, что был почище, шуганул вездесущего побирушку, что начал подбираться к нам, бормоча заученное «Разрешите к вам обратиться…», после чего подвинул беляш и стакан своему гостю.

Крепкие молодые зубы вонзились в жареный бок, горячий бульон брызнул во все стороны, но Яблоков, не обращая на это внимания, безжалостно отрывал от беляша все новые и новые куски.

— Еще взять? — осторожно спросил я, когда мой гость расправился с едой и принялся оттирать руки клочком дешёвой салфетки. Видно было, что Саша очень хотел отказаться, но его голова, помимо воли, склонилась в согласии.

После второго беляша мой визави, отдуваясь допил кофе, после чего повисла неловкая пауза.

Я не начинал разговор первым, потому что, обратил внимание на выражение лица Саши, вернее, его мимику. Мой знакомый периодически, без всякой на то причины отворачивался от меня, что выглядело откровенно ненормально. Я отбросил в сторону всякую деликатность, когда в следующий раз Саша отвернулся, шагнул в сторону, заглянул в лицо Яблокова и отшатнулся, так как лицо Саши было искажено какой-то судорогой.

— Что, страшно? — прохрипел мой бывший одногруппник.

— Да не то, чтобы страшно…- я пожал плечами: — У тебя что-то болит? Зубы?

— Нет, не зубы. — Саша опять отвернул голову: — Это просто я сломался, полностью и бесповоротно.

История, рассказанная моим бывшим одногруппником была одновременно банальной и очень страшной.

Несколько месяцев назад Александр поехал в соседнюю область, навестить родных. Последнее, что он помнил из жизни «до» — он занял место в плацкартном вагоне, поезд тронулся и на его полку присела проводница, что пошла проверять билеты у пассажиров.

Следующий миг, в котором Саша осознал себя случился примерно через две недели. Он лежал на вонючем матрасе в каком-то мрачном помещении, уставленном кроватями, а конечности его были привязаны к раме продавленной панцирной кровати. На естественную реакцию оперуполномоченного уголовного розыска на эту ситуацию — рваться и орать, орать и рваться, появились два мрачных мужика в условно белых медицинских халатах, которые парой болезненных зуботычин привели моего знакомого к молчанию. Пока, ошеломленный таким обращением, Александр пытался собраться с мыслями, и понять, какое «АУМ сенрике» его похитило, появился еще один тип, назвавшийся лечащимся врачом и попытался разъяснить ситуацию.

Со слов доктора Яблоков успел проехать в поезде пару часов, после чего, без всякой видимой причины встал со своего места и двинулся к головному вагону поезда, где бился в заблокированную дверь, ругался матом и применил физическое насилие к проводникам, которые пытались его образумить.

Подоспевшие, во время остановки на узловой станции, сотрудники линейного отдела смогли спеленать коллегу, после чего передали его в заботливые руки докторов, так как неадекватность гражданина была заметна не вооруженным глазом.

Пролежав в больнице около двух месяцев, в полной мере насладившись таблетками галоперидола и испепеляющих уколов магнезии, Саше был поставлен сокрушительный диагноз, который закрывал перед ним все двери.

— Мне третью группу инвалидности поставили, но она «рабочая», пенсия мне не положена. С милиции меня, как ты понимаешь, поперли, работы в поселке, где все друг друга знают, для меня нет, никакой. — Александр опять отвернулся, глаз дергался в тике, голос его звучал глухо, да к тому же, часть слов он выговаривал не очень четко.

— Я потыкался –потыкался, а жена меня из квартиры выперла — я же к ней примаком пришел. Мне к родителям возвращаться — не вариант, там в маленьком домике кроме бабки и папы с мамой еще двое младших братьев и сестра, все младшие, денег нет. Я по райцентру пометался, ко всем. Буквально, всем знакомым обратился, но от меня шарахаются, как от прокаженного, видимо, заразится боятся.

Яблоков бросил на меня короткий испытывающий взгляд исподлобья, но я с криком не убегал, а продолжал внимательно слушать исповедь человека, мгновенно вычеркнутого из социума.

— Я в Город поехал, всех обошел, кого знал. Прямо по списку из записной книжки, один человек денег занял, на этом всё. Ты последний остался, к кому я обратился, я тебе неделю дозвониться не мог… — с какой-то обидой завершил свое признание Саша.

— Думаешь, у тебя только проблемы? — усмехнулся я: — Ладно, я тебя услышал. Чего ты хочешь от меня, чем я могу тебе помочь?

— Да хот чем…- с надеждой, заговорил мой визави: — У меня все равно ничего нет, я ни от чего не откажусь…

— Ну, во-первых, денег у меня сейчас нет…- я всмотрелся в мгновенно погасшие глаза Саши: — Все в дело вложены, но вот комнату в общежитии я тебе предоставить могу и, наверное, какое-то питание. Когда с деньгами будет полегче, то можно будет о деньгах поговорить. В обмен мне надо, чтобы ты периодически выполнял разовые поручения, но там ничего сложного…

— Что, с деньгами совсем никак? — визитер, как и ожидалось, решил попробовать меня немного продавить.

— С деньгами — никак. — отрезал я: — У меня с собой только на проезд и на хлеб осталось.

— Но мне надо жить на что-то, одеваться… — Саша провел ладонью по штанине потертых и мятых брюк: — Я же сейчас на вокзале живу…

— Ну а кто тебе мешает? Иди и устраивайся на работу. Тут Город, о том, что у тебя проблемы со здоровьем, никто не знает, в отличие от вашего поселка. Если не пойдешь на крупное государственное предприятие, где даже юристов и бухгалтеров заставляют медицинскую комиссию проходить, то до твоего диагноза никому дела не будет. А мои поручения будут достаточно редко, в твоей работе не помешают. Давай, решай, я опаздываю.

— Ладно, пошли. — за мной Яблоков шел, как обреченный на казнь. Правда, когда на месте он выяснил, что я его заселяю в отдельную, пусть и малогабаритную квартиру, настроение бывшего одногруппника взлетело, как космическая ракета. А пройдя на кухню и обнаружив несколько пакетов с крупами и какими-то макаронами, Саша чуть не бросился в пляс, тут-же залил водой какую-то крупу и ринулся ее варить. Видимо, действительно, в последние дни питался, бедолага, немного и нерегулярно.

— Ты мне в следующий раз копию справки со своим диагнозом приготовь…- это я уже из коридора Яблокову крикнул, собираясь уходить.

На кухне грохнула, опрокинутая табуретка и в коридоре возник мой неожиданный квартирант.

— Это зачем тебе моя справка? — Саша опять отворачивал от меня свое лицо, видимо моя просьба ему не понравилась и у парня вновь начались судороги.

— Саша, ты извини, но я человек циничный, и поэтому скажу тебе прямо, как юрист юристу. У тебя сейчас состояние нормальное, но если ты завтра, по моему поручению, будешь в суде выступать, и там, не знаю, по какой причине, скажешь или сделаешь что-то неправильно, не по моей юридической позиции, я хочу предъявить суду хотя- бы копию такой справки, что у моего представителя могут быть проблемы с ясностью сознания. И я не хочу за тобой бегать и тебя уговаривать, чтобы ты дал мне копию этой справки. Мне твой диагноз сам по себе не интересен, если хочешь, можешь справку в конверт запечатать, я его вскрою только в случае, если ты сильно «накосячишь».

Июнь 1994 года.

Окрестности Левобережного народного суда.

О том, что я пригрел Сашу я не пожалел. Комната в общежитии все равно стояла пустой, за свет, с учетом пятидесятипроцентной скидки, я платил какие-то копейки, других проблем мой бывший одногруппник мне не приносил. Пару раз я заходил в общежитие и удивлялся чистоте и порядку в жилище, которое поддерживал молодой мужчина, зато пользы от нашего сотрудничества я получил немало. Пару раз, в шесть утра, в общежитие заезжали милиционеры, которые разыскивали меня, но так как повестки на мой вызов под роспись Яблокову они не оставляли, я решил ничего не предпринимать по этому поводу. Как я и предсказывал, Саша устроился в небольшую конторку юристом, за небольшие деньги, но с минимумом обязанностей. Состояние здоровья нового юрисконсульта никого не интересовало, а вот диплом уважаемого учебного заведения пришелся к месту. Кроме судороги, иногда пробегающей по лицу моего конфидента, иных проявлений его болезни я не видел, рассуждал он вполне здраво, искал применения своим способностям, так как нынешняя скромная заработная плата его устраивать не могла. В конце мая, по моей доверенности, Яблоков сходил в областной суд, где рассматривалось определение Левобережного суда по моему иску о восстановлении на службе милиции. В деле нашлось мое заявление, что я проживаю и прописан в общежитие Завода, Александр предъявил соответствующую выписку из домовой книги, а вот доказательств, что суд отправлял мне повестки по новому месту жительства в деле не нашлось, что, впрочем, в это время, делом было весьма обыденным. На этом основании мой иск отправили обратно в Левобережный суд, для его разрешения, по существу. С учетом скорости работы российской почты и сезоном летних отпусков судебного корпуса, до сентября месяца не было смысла ожидать новых вызовов по этому делу, чему я был весьма рад, надеясь, что к осени мое будущее обретет в моих планах какие-то, более чёткие, очертания. А пока Саше предстояло сходить в суд. Где рассматривались восемь заявлений по признанию факта вступления в наследство в деревне Журавлевка.

Миронычевский район Города.

Недалеко от здания Городского сельского районного суда.

— Долго ты! Все нормально?

Я в последнее время немного забурел и начал пользоваться автомашиной, так как передвижение на общественном транспорте в этой эпохе в Городе было сущим мучением — очень медленно и ненадежно. Если приложить руку к сердцу, эта проблема в Городе так и не была решена до конца моей первой жизни, в отдаленные районы Города с наступлением темноты общественный транспорт просто не ходил. Но это я немного отвлекся, а сегодня я сидел в своем «Ниссане» в квартале от здания Городского сельского суда, так как хотелось поскорее узнать результаты сегодняшнего судебного заседания. В принципе, ничего не должно было сорвать принятия судом положительного решения. Я собрал максимально возможный пакет документов, доказывающий родство заявителей с умершими стариками из села Журавлевка. В заявления были приложены документы об оплате электрической энергии (мои жалобы от имени ветерана войны и труда во все инстанции без результата не остались, областные власти нашли деньги и починили трансформатор, заодно отобрав его из незаконного владения ушлого кооператора), за воду (водопровод в Журавлевке не работал уже лет пять, но счета выставлялись, поэтому я посчитал правильным заплатить эти символические суммы), что доказывало факт принятия наследства со стороны заявителей. Государство в этом деле должен был представлять юрист из районной администрации, но вряд ли он бы стал возражать, так как в этом случае почти треть села будет вымороченным. И вот я в нетерпении приплясывал возле машины, когда из-за угла появился Саша Яблоков, явившийся в судебное заседание по моей доверенности.

— Что суд решил? — уже на автомате продолжил я, прекрасно видя, что что-то произошло.

Лицо моего представителя исказила болезненная гримаса, он опять смотрел в сторону, отворачивая лицо. Волосы были растрепаны, а «казанки» на кистях были сбиты в кровь.

Глава 8

Глава восьмая.

Интоксикация.

Июнь 1994 года.

Миронычевский район Города.

Недалеко от здания Городского сельского районного суда.

Судя по остекленевшим глазам Саши, произошло что-то чрезвычайное — мой «представитель по доверенности», как будто закуклился внутри себя. Пришлось хватать его за руку и укладывать в машину, на диван заднего сидения — вполне возможно, что мой представитель натворил нечто ужасное, его уже разыскивают, и нам не удастся незаметно выбраться из узеньких проездов бывшей «промки», где из старых цехов неумело лепили нечто офисное.

Пришел в себя Саша внезапно. Только что я глядел в зеркало заднего вида, пытаясь рассмотреть погоню, а несколько мгновений спустя в зеркале замаячило круглое лицо моего пассажира. Я даже ойкнуть не успел, как Яблоков заговорил, отвечая на мои вопросы, как будто не прошло двадцати минут с того момента, когда я озвучил свои вопросы:

— С судом все нормально. Вынесли решение, в окончательной форме забрать можно будет через семь дней.

— Здорово. — я подмигнул отражению собеседника в зеркале: — Ты большой молодец, очень меня выручил. Тебя куда отвезти?

— У тебя денег нет? А то у меня продукты кончаются. — поделился своей бедой мой специалист.

— Денег нет, только завтра будут. Если хочешь — подъезжай после пяти вечера на площадь Раскрепощенного труда, там пересечемся. Ты где себе руку то разбил?

— Там это…- глаза Саши вновь остекленели на мгновение, но он собрался и заговорил: — Там, сразу после заседания, мужик один, тот, что расписной весь, сказал, что теперь можно дома и продать, раз ты подсуетился и все документы им оформил, а Михалыча можно больше не бояться… Кстати, что за Михалыч?

Я справился с навалившимся приступом ярости и сумел заставить себя не ударить, в сердцах, по педали тормоза, а аккуратно припарковаться у обочины. Произошло то, чего я опасался больше всего. Как говорится, «Мавр сделал свое дело, мавр может быть свободен. Я изначально не собирался водить в суд всю эту разномастную, крикливую и скандальную толпу наследников, которые, в простоте своей, могли ляпнуть что-то, от чего я мог долго отмываться и не отмыться до конца, но человек предполагает, а судья потребовал, чтобы все заявители появились в судебном заседании. С этой ситуацией я справился, никто из 'наследников» ничего в судебном заседании не ляпнул. Но пришла другая беда — бывший уголовник решил меня «кинуть», и, памятуя поговорку, что батьку скопом бить сподручнее, решил организовать на это дело всех наследников.

— И что дальше произошло? — холодея сердцем, поинтересовался я.

— Ну, там еще один, белесенький такой, поддержал этого, расписного…- Яблоков просто бесил меня, выдавливая из себя слова, в час по чайной ложке, как будто он тщательно обдумывал каждый издаваемый звук: — А я сказал, что не стоит такие вещи возле дверей кабинета судьи обсуждать…

Саша опять замолчал, как будто с трудом восстанавливал в голове цепь недавних событий, но все-же продолжил: — Я их вывел за угол здания, сказал. что так не делается. Что ты им денег за дома отдал авансом, но расписной заржал, сказал. что, мол, они тебе все прощают, а я не выдержал и ударил его… несколько раз. И белесенького этого тоже… несколько раз. А потом я испугался, что я их там всех поубиваю и ушел, а они мне что-то кричали вслед…

— Ну ты хоть никого не убил, надеюсь?

— Нет конечно… кажется нет. — Саша опять ушел в себя, так сказать, закачался «на волнах памяти», а я крепко задумался.

То, что господа наследники попытаются в последний момент меня «кинуть» я допускал с самого начала, поэтому обставлял договора с ними по максимуму, вписывая условия, затрудняющими покидание крысами корабля. Тут и эквивалент к курсу доллара, и залог домов в качестве исполнения обязательства, вот только российское законодательство сейчас только в начале своего становления, устойчивой судебной практики нет, одновременно действуют законы, как целиком списанные с западных первоисточников, так и «Основы законодательства Союза ССР», да и вообще, глупо бегать по судам с этими бумажками. Эпидемия, поразившая население бывшего СССР, выразившееся в том, что вполне благополучные обыватели теперь не считают зазорным обмануть ближнего своего, наплевав на все договоренности, породила, не менее популярную, тенденцию, что любое отступление от выполнение договоренностей должно повлечь немедленную «ответку» недобросовестному контрагенту, зачастую с летальным, для последнего, исходом. В противном случае за тобой закрепится репутация «лоха», которого «не кинуть» станет просто неприлично. И если я сегодня — завтра не решу вопрос с «расписным» и «белесеньким», то в ближайшее время к ним присоединяться все наследники, даже те, кто сегодня даже не помышлял «кинуть» своего благодетеля, то есть меня, любимого.

И если личность «расписного» у меня сомнения не вызывала — кроме некоего Прохоров Михаила Ильича, никто под это описание не подходил, то с «белесеньким» надо было разбираться, так как под описание Саши подходили двое наследников.

Вечер того же дня. Общежитие завода «Знамя борьбы».

Машину я припарковал за углом общежития, на всякий случай свинтил с нее государственные регистрационные номера.

— Пошли господа, окропим снежок красненьким. — я бросил взгляд на лицо Саши Яблокова, чье отражение белело в зеркале заднего вида.

— Сплюнь и постучи по дереву. — пихнул меня в плечо Виктор Брагин, единственный из присутствующих в этой машине, кто был причастен к местной милиции, да и к милиции вообще. Попытку постучать по его, коротко стриженной голове, оперативник, ухмыляясь, пресек, после чего мы втроем натянули на головы шерстяные шапки с дырками для рта и глаз и решительно двинулись в сторону высокого крыльца.

В дверях кто-то шагнул нам навстречу, ойкнул и шагнул назад — шапочки с дырками, благодаря телевиденью, в последний год стало чрезвычайно популярными. Под плотной вязанной тканью могли скрывать свою личность, как бойцы СОБРа, так и коллеги киллера Леона, одноименный фильм о котором должен был выйти на экраны в этом году, поэтому мирное население предпочитало шарахаться и от тех, и от других.

Проходя мимо «скворечника» вахтера, Брагин небрежно махнул красной «коркой», но вахтер сделал вид, что увлечен разгадкой «судоку» и в упор не видит трех посторонних мужиков с масками на лицах.

Поднявшись на третий этаж, Виктор рванул дверь нужной комнаты, и я шагнул в душное помещение.

За столом сидело трое в компании бутылки — «чебурашки», на треть наполненной «мутным» содержимым самого подозрительного вида. Во всяком случае, в трезвом уме, я бы это пить не стал, ну а в пьяном — не знаю.

Я, сбив по дороге стул, ринулся к окну, у которого, прижавшись костлявой спиной к ребристой батарее, сидел коварный Миша Прохоров, который, при моем приближении, попытался вскочить, но ударился о столешницу и стек обратно на ободранный стул.

Два его собутыльника, таких же расписных «товарища», что и мой визави, подались в стороны, в глазах их плескалось ужас и облегчение. «Сегодня ты, а я только завтра». Люди в масках, в последнее время, приобрели зловещую репутацию. В определенных кругах ходили нехорошие, слухи, что в коридорах РУОПа можно постоять и двое суток, упершись лбом в стену, да еще и потерять здоровье при попытке незаметно сменить позу, а зачастую братву после допроса выносили из кабинетов на руках.

Прохоров практически не сопротивлялся, когда я защелкивал за его спиной наручники, только бормотал «А чё я сделал?».

— Где его вещи? — рявкнул я и трое обитателей комнаты наперебой начали подсказывать, где что лежит. Так как наручники снимать я не собирался, то натянул на плечи Прохорова растянутый свитер «хенд мейд», сунул в карман куртки хозяина комнаты вязаную шапку-пид…у, а на лицо накинул куртку –ветровку, завязав рукава вокруг головы, чтобы не смотрел по сторонам. Пластиковые сандалии, в которые был обут Прохоров я отверг, заставив того сунуть босые ноги в растоптанные полусапожки со сломанной молнией и потертым, серым от старости, мехом.

— Начальник, а носки? — сунулся к нам кто-то из корешей Прохорова.

— Надевай на ноги или суй в карман куртки.

Видимо надевать на ноги корешу, заскорузлые от грязи, носки по понятиям было «западло», поэтому «братухи» сунули вонючие дырявые обрывки в карман куртки, скупо пожелали — «Держись, братан» и вернулись к содержимому бутылки, решив, что им больше достанется.

— Давайте его суйте на пол заднего сидения. — Миша с замотанной курткой головой, был выволочен из здания общежития и дотащен до машины, куда его начали запихивать Виктор с Сашей. Никто нам не стал препятствовать, только вслед за нашей группой, по коридорам рабочей общаги, несся тихий шепоток «Кого это забрали?». Бывшие советские граждане быстро отвыкли лезть в чужие дела, потому что любой, не вовремя заданный, вопрос мог породить собой целую цепочку неприятных событий.

Пока все шло хорошо, можно сказать даже, просто замечательно. Даже если нас сейчас задержит милицейский патруль, то все происходящее вписывается в законных рамочках. Опер уголовного розыска с двумя «внештатниками» или дружинниками задержали жулика, а то, что один из общественников в розыске — ну бывает, Виктор не виноват, он не знал, он работу работал.

Уже заведя двигатель, я вспомнил нечто важное и посоветовав «коллегам» пока покурить, бросился обратно в общежитие. Путь до третьего этажа повторился без каких-либо проблем. И хотя на каждом этаже рабочего общежития проживало, никак не меньше, десятка криминальных типов, никто не возжелал преградить дорогу мутному типу в маске, которого на улице ждут друзья.

Через пару минут я вновь ворвался в знакомую комнату. Мужики только что допили остатки «ханжы», или еще какой дряни, что оставалась в бутылке, и теперь молча кривились, пытаясь пережить разгорающийся в желудках огонь от бодяжной сивухи. Видимо, пили «на посошок» или «стременную» своему незадачливому приятелю Мише Прохорову.

— Где его паспорт? — вспыхнувшая паника в глазах бывших сидельцев сменилась нешуточным облегчением.

— А вон, пакет егойный, на подоконнике. — кривой палец с выцветшей «татухой» ткнул в сторону единственного окошка, где, в прозрачном пакете лежали копии документов, которыми я для суда снабдил всех «наследников». Там же краснела и обложка потрепанного паспорта.

Подхватив пакет с документами, я, не прощаясь вышел, громко хлопнув дверью.

Деревня Журавлевка.

Городской сельский район.

По вечерней поре до нужного места доехали быстро. Я, не скрываясь припарковал машину у дома, в котором жил пару недель, выволок из салона Прохорова, что своим видом напоминал огородное пугало — обувь на босу ногу, заношенные брюки с торчащей наружу мотней, застиранная майка и обмотанные вокруг головы свитер с курткой, что не давали ему видеть и понимать, что происходит. Велев своим товарищам покрутится возле дома, сам же, подхватив пленника под локоть, потащил его дальше, старательно держась теневой стороны улицы. Сейчас половина деревни прилипнет к окошкам, пытаясь во тьме разглядеть, что за чужая машина приехала в деревню, что за активность возле дома беглого юриста, который оказался совсем ни юристом и ни риэлтором, а кем-то непонятным, но ужасно страшным, о ком даже участковый говорил сбивчиво и не загадочно.

То, что кто-то из аборигенов позвонит в милицию –я не опасался. Единственный работающий телефон стоял на ферме у Михалыча, а сейчас никто, находясь в трезвой памяти, никуда звонить не побежит. Завтра, с утра, позвонят, обязательно, доложат о моем визите моему знакомцу — участковому, а сегодня нет, никто из дома не выйдет.

Прохорова Михаила Ильича я доволок до дома, оставшегося от его бабушки, гражданки Ширяевой А. И. Если человек так хочет себе дом, за который он уже получил деньги, он его получит.

Прохоров, из-за обмотанных вокруг головы тряпок, не видел, куда его привели, терпеливо ждал рядом со мной на крыльце, пока я отпирал двери, благоразумно помалкивая.

Не включая свет, а завел своего пленника в дом, откинул в сторону люк погреба и, светя себе китайским фонариком, принялся спускать задержанного вниз, по узким деревянным ступеням, придерживая скованного человека за воротник.

— Ногу опускай, еще ниже! Чуть вперед… Все, на ступеньке стоишь, давай вторую опускай вниз. Не бойся, я тебя держу… Опускай еще ниже левую ногу. Все, встал.

Погреб под домом я очистил от той трухи, что оставалась от покойной хозяйки, банки с соленьями –вареньями раздал соседям. Лишь на полу стояла пара трехлитровых сосудов с солеными огурцами.

Опустив мужика на колени, на утоптанный глинистый пол, я расстегнул наручники, и велев Прохорову не шевелиться и не оборачиваться, поднялся по деревянной лестнице, после чего вытянул ее наверх и захлопнул крышку погреба. Орать «наследник» начал значительно позднее, когда я, упираясь всеми костями, заблокировал люк сверху тяжеленым старым буфетом, судя по виду, как бы, не пятидесятых годов прошлого века выпуска.

Крики пленника доносились на самой грани слышимости — фундамент старого дома не имел слуховых окон, и если не знать, что в подвале орет человек, то от калитки ничего не слышно.

Зачем я его отвез в подвал? Не знаю. Больше всего мне хотелось придавить этого «кидалу», хотя, с другой стороны, брать грех на душу из-за подгнившего сруба на выселках — это перебор. Пусть пока просто посидит в холодке, прочистит свой проспиртованный организм, пока я не решу вопросы с остальными наследниками. Особенно с этим, с «белесеньким».

Дорожный район Города.

Путем подробных расспросов мы с точностью в девяносто пять процентов установили, что «белесенького» зовут Алексей Гроварюк и живет он в старом доме, сложенном из пропитанных креозотом шпал, в самом центре Дорожного района. Тут бы пожалеть Алексея, а не бить, но если знать подробности, то особой жалости к двурушнику не будет. Алексей — истинно деревенский житель, но не в том смысле, что любит копаться в земле и разводить кур, а в смысле, что никогда не упустит того, что считает своим. Как и большинство деревенских жителей, попавших в большой город, такие, как Алексей, прекрасно отдают себе отчет, что жить в городе значительно легче и приятнее. Но, так как Алексея в городе –сказке, городе –мечте, никто не ждет, они цепляются с остервенением британского бульдога в любую подвернувшуюся возможность, проявляя чудеса выдержки и изворотливости, которые не снились изнеженным горожанам в третьем-четвертом поколении.

Как Алексей совершил родственный обмен, поменяв дом одной бабушки в Журавлевке, на двухкомнатную квартиру в самом центре Города, мне неизвестно, но, уверен, что было непросто, так как городская жилая площадь числилась государственной, подлежащей сносу, а дом в Журавлевке, как ни крути, был домом частным.

В общем, Алексей с женой и детьми стал городским жителем, ожидающим переезда из, вонючего креозотом, барака с удобствами во дворе, в светлую квартиру со всеми удобствами, в новом доме. Дом Алексея стоял в самом центре-центре, власти долго тянуть не стали и уже через пять лет после объявления дома аварийным, жильцов пригласили в районную администрацию, за получением просмотровых ордеров. Через месяц жильцы дома –ветерана, собрав немногочисленные пожитки, выехали в новые и светлые квартиры, правда на самой окраине Города, с видом на полузатопленный остров Ледокол и грузовой железнодорожный мост, где бесконечными эшелонами сновали поезда, набитые углем с Кузбасса.

Жильцы выехали все, кроме Алексея, а на вопрос представителей районной администрации «Доколе?», мужчина вытащил из-за пазухи… нет не камень, а постановление городских властей, что жителей центральных микрорайонов города можно переселять только в дома, находящихся в пределах этого же района. Чиновники замерли, превратившись в соляные столбы, ведь таким нехитрым маневром Алексей увеличивал стоимость жилья, которое ему должны дать, как минимум, в два -три раза. Естественно, давать квартиру в центре этому нищеброду никто не собирался. Стороны обменялись исками, которые зависли в суде, после чего началась битва коммунальных ресурсов. Свет и воду в доме отключили, но в соседнем дворе обнаружилась действующая водонапорная колонка и Алексей стоически выдержал удар. Дом несколько раз поджигали — половину квартиры борца занимали ведра с водой, а спал Алесей в половину уха и половину глаза, засунув в нагрудные карманы паспорт с деньгами и остро отточенным ножом, готовый в любой момент вступить в схватку. Алексей уволился, подсчитав, что разницу в стоимости квартиры не окраине и в центре Города он заработает, дай бог, лет за десять. В глубине души я преклонялся перед непоколебимой решимостью этого мужика, но попытку меня объегорить я простить не мог.

Глава 9

Глава девятая.

Ниже не куда.

Июнь 1994 года.

Сердце Города.

Главное для человека — это вода. Вода нужна всем и каждый день, причем помногу. Хитроумный Алексей, специалист по выживаемости и осаде, осторожно выглянул из двери подъезда, обвел глазами опротивевший двор, заросший сорняками, остатки туалетной будки, которую, державшие в осаде его семью, строители «случайно» сломали трактором первым же делом? Спросите, как справляли нужду члены семьи Алексея? А очень просто. Один из бывших жильцов, проживавших когда-то на первом этаже, а сейчас, вполне счастливо, обживающий новенькую «двушку» с видом на картофельное поле, устав бегать во двор, прорубил дыру в полу, вырыл яму, сверху поставил унитаз и вполне себе наслаждался теплой уборной.

Правда, по прошествии времени, доски «туалета» сильно подгнили, и Алексей с семейством, пользуясь наследием бывшего соседа, рискуя каждый раз провалиться в зловонный подпол… Но Алексей рассчитывал навсегда покинуть обреченный дом, до того, как пол в «уборной» или сам дом, завалится.

Не заметив ничего подозрительного, Алексей энергичным шагом, помахивая эмалированными ведрами, двинулся в сторону перекрестка, где, во дворе дома сталинской постройки, по чьему-то недосмотру сохранилась водопроводная колонка.

Только обостренное чувство опасности, натренированное во время осады дома, спасло Алексея — он обратил внимание на густую тень, а, приглядевшись понял, что за водосточной трубой пятиэтажки прячется человек. Это было так дико — среди белого дня, в центре Города, затаившись в тени человек ждет другого человека, чтобы сделать ему больно… У Алексея похолодело под сердцем — происходящее казалось немыслимым. Алексей чувствовал зло, исходящее от этой темной тени и чувствовал себя героем какого-то романа Стивена Кинга, которому сейчас оторвут голову или отпилят ногу…

Движимый иррациональным страхом, Алексей изобразил, что что-то внезапно вспомнил, чуть не хлопнув себя по лбу, зажатым в руке, ведром, после чего двинулся назад. Подходя к дому, он обернулся и невольно ускорил шаг — из-за здания «сталинки» в его сторону спешил тот самый юрист с мертвыми глазами, что несколько дней, в присутствии многочисленных свидетелей, жестко избил его за невинную шутку. Мужчина поежился — нога, куда пару раз безжалостно пнул «юрист», еще саднила. Но ничего — если эти люди не поняли его шутки и избили его за, то, что он не собирался делать, то именно так он с этими людьми и поступит, все равно, в их глазах он уже плохой.

Алексей относился к тому типу людей, которому важно было, хотя бы в своих глазах, поступать «правильно», даже если этого «правильно» в его действиях было всего на грош.

Вот и сейчас, он успел убедить себя, что лишь только в шутку поддержал заявление неприятного уголовника, который сразу после судебного заседания заявил. Что не собирается исполнить никакие договоренности с тем, первым юристом.

Ну а сейчас, когда его молча и безжалостно избили, возможно, даже нанесли вред здоровью, он не собирается ничего выполнять, во всяком случае, бесплатно. Если предложат, в качестве компенсации, «настоящую цену», он еще подумает. Честно говоря, что такое «настоящая цена», Алексей не знал, просто чувствовал, что надо потребовать её столько же, ведь не могли эти жулики предложить хорошие деньги сразу? То, что бабкин дом не был Алексею нужен, он, после смерти бабки там не появлялся, и появляться не собирался, так как картошка и прочие овощи, что одаряла его престарелая родственница сами по себе не растут, а Алексей с детства испытывал глубочайшее отвращение к ковырянию в земле. И если бы тот, первый представитель, несколько месяцев назад его не нашел и не сделал предложения о выкупе недвижимости, возможно Алексей никогда и не вспомнил бы о бабкином наследстве.

Перед самым подъездом Алексей еще раз обернулся — его преследователь безнадежно отстал, хотя старательно перебирал конечностями. Сейчас Алексей закроет дверь, задвинет могучую щеколду и…

Алексей обернулся, шагнул в подъезд и застыл — из темноты лестницы к нему шагнул тот самый, первый юрист, все время забываю, как его зовут… Правда, человек, с налитым яростью лицом, совсем не напоминал того вежливого представителя, что несколько месяцев с ними, со всеми, встречался…

Дверь подъезда распахнулась, и на пороге появился «оборонщик» Алексей. Выглянув куда-то за спину, мужчина торжествующе улыбнулся, переложил два ведра в одну руку, задвинул массивную щеколду, повернулся к лестнице, ведущей на второй этаж и…

— Ненавижу баб с пустыми ведрами…- вместо «здрасьте», сообщил я своему визави и подло ударил по сокровенному, что скрывалось под растянутой тканью трико.

Алексей ойкнул и звеня пустыми ведрами, согнулся, борясь со спазмом ниже пояса. Его затылок так соблазнительно подставился под удар… Честное слово, в последний момент я придержал руку, поэтому лицом о ступени мой доверитель не вмазался.

Кто-то зловеще дернул дверь подъезда снаружи, и я отодвинул щеколду…

Когда Алексей, немного отдышавшись, поднял глаза и увидел застывшего над ним, Сашу Яблокова, у коварного наследника в глазах плеснул ужас… Я даже не знаю, что там у них произошло после суда, но Алексей явно панически боялся моего коллегу…

— Сейчас мы с тобой поднимемся к тебе в квартиру, и ты отдашь мне все документы по дому в деревне, и свой паспорт, и не дай Бог, ты через неделю не придешь в БТИ и не подпишешь все бумаги…- я склонился к бледному лицу «комбинатора»: — Кивни, если понял?

Да, Алексей явно боится молчаливого Сашу и сейчас просто не способен к какой-то провокации. Интересно. что там в действительности, произошло? Завтра надо взять бывшего коллегу с собой в Журавлевку, проведать запертого в погребе жулика. Дать ему что-то пожрать и пить. Огуречный и помидорный рассол в банках многолетней закатки — это конечно хорошо, особенно с похмелья, но обрекать человека на голодную смерть… До такой степени я еще не озверел.

Дверь квартиры Алексея была не заперта. Выглянувшая из кухни жена, увидев меня, кивнула и вернулась к своим делам, дети, что-то рисовавшие в альбоме, на нас даже не взглянули. Зато Алексей был бледен и обильно потел, пока мы не покинули квартиру, забрав все его документы с собой. Входная дверь за нашей спиной захлопнулась с грохотом, было ощущение, что хозяин навалился на нее изнутри всем своим весом.

— Зачем ты документы забрал? — прервал молчание Саша.

— Чтобы глупостей не наделал, я максимально осложнил ему жизнь. — я пожал плечами, мол, делаю, что могу.

Да, получение нового паспорта сейчас это вам не там, в счастливом будущем. Сейчас, если утратил основной документ, надо идти в милицию, писать заявление на то, что паспорт у тебя украли, а иначе заплатишь крупный штраф. Если же пишешь, что паспорт украли, то возбуждается уголовное дело, до его окончания тебе дается справка, хорошо если с фотографией, что ты обращался по поводу кражи паспорта… В общем, врагу такого счастья не пожелаешь. А у меня есть надежда, что я успею переоформить все дома на себя, и Алексей не решится вновь поднимать бурю…

Деревня Журавлевка.

В деревню, кормить моего «арестанта», мы поехали вместе с Сашей — я посчитал, что общение с резким и непредсказуемым жуликом лучше проводить, имея при себе козырь, раз мой коллега производит такое неизгладимое впечатление на обоих «нарушителей конвенции».

На мое предложение скататься за город, Саша равнодушно кивнул, прибыл на обусловленное место в оговоренное время, в дороге преимущественно молчал. Я решил, что он до сих пор принимает какие-то таблетки, делающие его похожим на механическую куклу.

«Расписной» Миша Прохоров, очевидно услышал, как мы входим в дом, так как, к тому моменту, когда мы сдвинули в сторону тяжеленный буфет, он был готов. Стоял посередине погреба, сжав в руке ржавый гвоздь, и еле шевеля распухшими губами, одновременно крыл меня матом, угрожал и требовал пить, видимо, рассол не так уж утоляет жажду.

Честно говоря, только необходимость избавляться от трупа, остановило меня от непреодолимого желания захлопнуть люк и уйти. Очень уж бесят меня такие ребята, что одновременно угрожают тебе смертью и что-то от тебя хотят получить. Слишком уверены наши жулики, что с ними будут носиться, как с писаной торбой, обеспечивая их всем, чем положено. Вот и этот, непуганый, обещал мне, как только выберется из погреба, незабываемые сексуальные приключения, а затем смерть лютую…

Прохоров замер на полуслове, в изумлении распахнув рот, полный металлических зубов, когда за моей спиной появился Яблоков.

— Начальник, убери его! Убери, а не то я вскроюсь! — «арестант» одним прыжком скрылся в темном углу погреба, продолжая выкрикивать оттуда свои нелепые угрозы.

Яблоков, не обращая внимание на выкрики, опустился на колени и сбросил вниз пластиковую канистру с водой и пакет с хлебом, сыром и колбасой, после чего, отряхнув колени, отступил в сторону.

Канистра падение с высоты в три метра выдержала, пакет с едой — тем более, я посчитал свою миссию выполненной, поэтому захлопнул люк и навалился на комод, устанавливая его на место и не обращая внимание на визг, доносившийся и снизу.

— Саша, ты иди к машине, а я пока калитку закрою. — калитку во двор бабки Прохорова я заматывал толстой проволокой, чтобы она ненароком не распахнулась и туда не зашла любопытная соседка, которая могла услышать крики узника.

Я замотал концы стального прутка, обернулся и замер, не зная, что предпринять. Метрах в пятидесяти от меня замерла фигура моего знакомца, местного участкового — младший лейтенант Судакова Артёма Юрьевича. Не знаю, из какого двора вынырнул местный околоточный, который с любопытством смотрел на, равнодушную ко всему, удаляющуюся спину Саши Яблокова. Мысли заметались в черепе, не понимая, что мне предпринять — участковый пока меня не видел, но стоит ему обернуться…

Отпереть калитку во двор Прохорова я не успею, только что пыхтел почти минуту, чтобы сцепить толстый металлический пруток, а значит…

Я просто пошел в противоположную сторону, надеясь незамеченным добраться до ближайшего проулка… Не успел — просто на грани слышимости услышав бодрый топот ног за спиной. Не тратя время на то, чтобы оглянуться, я, с места, бросился в галоп…

Я бегун неважный, сколько раз обещал себе, что в понедельник обязательно займусь бегом по утрам и вот теперь, вся моя расслабленность давала мне «ответочку» — стук подошв по утоптанной глиняной тропинке бодро приближался… А мне пока никак нельзя попадаться — через десять дней надо сдать документы в областное БТИ, чтобы треть деревни перешла в мою собственность, да и стройка таун-хаусов в самом разгаре и все завязано на меня, а тут этот, мент, пристроился в хвост.

Я бежал по тропе в тот конец Журавлевки, что уходил на Северо-Запад, к болоту, где у меня был шанс спрятаться. Я отдавал себе отчет, что скоро мои легкие загорятся огнем, и я начну с надрывным хрипом втягивать в себя воздух, потом заколет то ли в почках, то ли в печени, а может быть везде сразу…

Позволил себе роскошь оглянуться один раз… Ну что-же, наш участковый не киношный американский полицейский, что, судя по Голливудским фильмам, готов бежать за убегающим негром пару миль, легко и играючи перемахивая через заборы…

Младший лейтенант Судаков, лицом схожий с перезрелым помидором, продолжал бежать на одних только морально-волевых, зажав подмышками, с одной стороны неудобную фуражку, а с другой — папку со служебными бумагами. Да еще шнурок на черной туфле болтается…

Поравнявшись с зарослями кустов, то ли акаций, то ли еще какой ботаники, я пробежал еще метров сто, после чего втиснулся между гибких веток и присел, старательно сжавшись в упругий комок, зажав рот и нос руками, чтобы сдержать сиплое дыхание. Секунд через десять мимо меня, хрипло дыша и матерясь, протопал измученный участковый. Я протянул десяток секунд и протиснувшись обратно на тропу, со всех ног бросился назад, в деревню.

Стоящий возле машины, невозмутимый, как ирокез, Саша не сказал мне не слова, что меня начало несколько напрягать. Я отсутствовал минут пятнадцать, мой напарник стоял под солнцем, не имея известий, куда я потерялся, и ни слова упрека? А вдруг его молчание и отсутствие реакции имеет накопительный эффект, и он внезапно сорвется и…

Не хотелось даже думать о том, что творится в голове у Саши, тем более, что надо было срочно уносить отсюда ноги.

До момента, когда деревня не скрылась в клубах пыли, поднятых колесами моего «Ниссана», я несколько раз бросал взгляд в зеркало заднего вида, но знакомая фигурка в голубой форменной рубахе и брюках цвета маренго там так и не появилась? Неужели мент рванул до следующей деревни — там расстояние. По моему, как минимум три километра оставалось. Уважение бывшему коллеге, очень упорный мужчина.

Областное БТИ.

Наконец я вывалился из здания по учету областной недвижимости, не имея возможности убрать с лица дурацкую улыбочку. Проведя почти весь день с «заряженным» инспектором я сдал на регистрацию все сделки по переходу в мою собственность восьми домов с приусадебными участками, и если все будет в порядке, то через десять дней я стану практически помещиком…

Шестеро наследников, собранные мной для сдачи документов, поглядев по сторонам и поняв, что двух давешних бузотеров, что пытались отжать у меня деньги или дома, с нами нет и, вероятно, не будет, вели себя как образцовые клиенты — молча сдали документы, подписали бумаги там, где надо и вежливо попрощавшись, ушли. Надеюсь, что больше никогда тих людей я не увижу. Ну а за Алексея и Михаила документы сдал я, благо, за несколько месяцев работы над их наследством, они выдали мне несколько доверенностей, в одной из которых и было право сдать договор без присутствия правообладателя. Ну а сейчас…

«Сейчас» не получилось — стоило мне выйти из здания, как что-то мелькнуло сбоку, меня подбросило в воздух и я, с приличным ускорением грохнулся спиной об асфальт, так, что у меня потемнело в глазах и оборвалось дыхание.

Темная пелена не успела спасть с моих глаз, как меня перевернули на живот, жестко завернули руки за спину, после чего, ухватив за волосы, зажрали голову вверх так, что захрустели все позвонки.

Только с третьего раза я понял, что неприятный голос за спиной требует, чтобы я назвал свое имя –отчество и фамилию. После того, как я представился, на голову мне натянули вонючий тряпичный мешок, вздернули вверх, и забросили куда-то, судя по неровностям резинового коврика, печатавшегося в шею, на пол салона микроавтобуса. На спину, с силой опустилась, какая-то жесткая тяжесть, как бы не подошва спецназовского берца. Машина завелась, и с толчком дернулась, а я вспомнил, как совсем недавно вез, уложенного на пол, связанного Мищу Прохорова, с самыми грубыми нарушениями социалистической законности. Не является ли это, очень жесткое задержание, ответочкой мне за то, что я сам грубо попрал права бывшего сидельца. Вот на этой философской ноте мы и приехали, после чего меня, за шиворот, вытащили из автомобиля, подняли и, наклонив мою голову вперед, открывая ей все двери и задевая о углы, погнали меня вперед и вверх, в тоскливую неизвестность.

На втором или третьем этаже, я уже плохо соображал, с меня сняли тугие наручники и вонючую тряпку с головы, но легче мне не стало. Пинком берцем по щиколотки, кто-то из сотрудников СОБРа, расставил мои ноги на надлежащую ширину, в коей позе я и застыл на несколько, нескончаемых часов. Лицо в стену, оперившись руками туда же, и «бодрящие» удары по корпусу или ногам от любого, проходящего мимо, сотрудника по борьбе с организованной преступностью. Рядом со мной периодически, в такую же позу, ставили грустных братков с бычьими шеями, которых периодически уводили, некоторых возвращали. Вокруг меня кипел адский бульон боли и страданий, лишь я остался недвижим, готовый в любой момент получить дубинкой поперек спины или тяжелым ботинком по почкам.

Глава 10

Глава десятая.

Ответить за все.

Июнь 1994 года.

Чувствовал ли я страх, стоя, уперевшись мордой лица в стену? Нет, не чувствовал, просто хотелось, чтобы все поскорее закончилось. Бесцельное стояние у стены бесило меня неимоверно, а через некоторое время я неожиданно начал впадать в тягучую дремоту, с которой не было никаких сил бороться. Я пытался незаметно порезать кожу ладони ногтем большого пальца, чтобы боль немного взбодрила, но боль была какая-то несерьезная, и я опять начинал дремать, что заканчивалось весьма плачевно… Никогда, будучи постовым, не носил дубинку на посту — в драке от нее толку было ровно ноль, и сейчас, получая от прохаживающегося сзади бойца СОБРа резиновой палкой поперек спины за, так сказать, сон на посту, снова убеждался, что это не столько больно, сколько обидно…

— Это откуда к нам такого красивого дяденьку замело? — раздался за спиной дурашливый голос: — Или чего забыл, сказать пришел?

Я стоял, не шевелясь, по-прежнему глядя в стену. Голосок конечно раздавался за моей спиной, но вполне могли обращаться к моим соседям слева или справа, да и не хотелось мне, чтобы этот голос обращался ко мне, больно он был радостно-похабный. Не надо мне, чтобы меня кто-то знал, лишнее это. Лучше стать незаметной тучкой… Тучкой стать не получилось.

— Смотри, брателло, какой он важный стал, старых знакомцев не узнает…- меня дернули за плечо: — Да ты, Громов, повернись, не стесняйся…

Пришлось разворачиваться и вновь огорчаться — напротив меня стояла и улыбались желтыми от табака зубами, «сладкая парочка» — опера из РУБОПа, что несколько месяцев назад пытались «поставить крышу» моему ломбарду.

— Доброго дня…- единственное, что мог я пробубнить.

— Ну у нас то день добрый, а вот для тебя — не знаем. — тон опять задавал «седой»: — Давай, отлепляйся от стены и пошли с нами.

Меня привели в просторный кабинет, ожидаемо поставили к стене и «чванливый» принялся медленно и демонстративно натягивать на руки потертые боксерские перчатки.

— Самому не смешно? — мотнул я головой.

— Сейчас кому-то не до смеха будет. — «чванливый» принялся прыгать вокруг меня, демонстрируя выпады.

— Смешные вы парни. — я отодвинул «боксера» в сторону, и присел на стул, ожидая удара с сзади, но его не последовало.

«Седой», сидевший за столом, досадливо поджал губы и махнул рукой, после чего топтание за моей спиной и сердитое пыхтение прекратились, видимо, по плану «беседы» я должен был стоять у стенки, закрываясь от угрожающих движений «боксера».

— Пацаны, давайте, будем считать, что я уже размяк и готов к разговору. — лишний раз получать по организму мне не хотелось, слишком часто это происходило в последнее время, да и не молодею я, последствия ударов сказываются.

— Хорошо. — седой улыбнулся и положил передо мной фотографию человека в милицейской форме: — Знаешь его?

Я подтянул изображение к себе, потянув с ответом несколько мгновений, так как не понимал, чем мне может грозить тот или иной вариант ответа.

— А! — я сделал вид, что только что вспомнил: — Так это же участковый деревни Журавлевка, младший лейтенант, только фамилии его я не помню, а зовут Артём.

— Хорошо. — седой пристально смотрел мне в глаза, сзади навис и шумно дышал в ухо «чванливый», а я не понимал, что за новая ситуация закручивается вокруг меня и какое отношение она имеет к убийствам в деревне, за которое меня разыскивали.

— Хорошо. — повторил «седой», очевидно раздумывая, по какой траектории построить дальнейшую «беседу»: — И когда ты с ним встречался и при каких обстоятельствах?

Судя по выражению глаз «седого» они знали, когда и при каких обстоятельствах я последний раз встречался с участковым, а поза «чванливого» говорила, что он готов начать меня «ломать». Значит, по логике оперов я должен отрицать нашу встречу с участковым Судаковым, потому что там что-то произошло. Значит, отрицать наше с участковым столкновение категорически нельзя. Скорее всего у моих бывших коллег есть надежный свидетель, или ненадежный, но не один. А почему бы и не быть? Наверное, половина деревни видела, как я убегал от участкового. Хотя почему убегал? Артем Судаков не кричал «стой», во всяком случае, я никаких криков не слышал. Свидетели могли видеть только то, что два человека. Один из них в форме, бежали в сторону болота. Если свидетель сидел в кустах за деревней, он тоже не мог видеть ничего криминального, во всяком случае, я ничего плохого участковому не сделал, только сиганул в кусты…

Надо рассказывать, но только полуправду, хуже мне все равно уже не будет. Что там говорил доктор Геббельс про ложь? Чем она чудовищнее, тем толпа охотнее в неё верит?

— Я был в Журавлевке, искал на болоте корень аира. Это лекарственное растение такое. Увидел, как два парня топят в трясине труп, испугался и бросился в деревню, где встретил участкового. Я ему рассказал, про то, что видел на болоте, и мы бросились туда. Участковый, пока мы бежали, отстал, а я оторвался вперед. Видимо, пока мы бегали, то эти двое успели покойника утопить и уйти, а с участковым мы разминулись. Я его поискал, после чего вернулся в Журавлевку и уехал. Все.

Мне кажется, если бы я сейчас достал из кармана пистолет, эти двое в меньшей степени бы удивились, чем моим словам.

«Седой» растерянно смотрит мне за плечо, видимо напарники пытаться обменяться мыслями — что делать дальше? Старая мудрость — не оставляй свидетелей, тогда правдой будет исключительно то, что ты скажешь. Не желаю ничего плохого младшему лейтенанту Артему Судакову, но, подозреваю, что его с нами больше нет, и то, что с ним случилось, пытаются «повесить» на меня.

— Ты что несешь? Кого ты там побежал ловить? — «чванливый», которого я, пожалуй, теперь буду звать «быдловатый», опустил мне на плечо руку, облаченную в боксерскую перчатку, одновременно давя на плечо и на щеку, создавая мне максимальный дискомфорт. Делать вид, что все нормально будет неправильно — поймут, что «терпила», будут давить сильнее, потом перейдут грань…

Я плечом сталкиваю руку, одновременно наклоняюсь вперед и выхватываю из дешевого письменного набора авторучку, крепко зажав ее в кулаке.

— Ручку на место положи. — откидывается на спинку стула «седой», не сводя глаз с моей руки, и я его понимаю — вдруг я дурак отбитый и сейчас брошусь на стол, одной рукой хватая его за грудки, а второй — выковыривая товарищу оперативнику глаз из глазницы.

— Зачем? — я криво улыбаюсь: — Мы же сейчас объяснение писать будем?

— Тут мы решаем, когда и кто пишет! — орет сакраментальное «быдловатый», и я, пожав плечами, ложу ручку перед собой, возле кисти.

В кабинете повисло густое молчание. У парней сейчас два пути — или продолжать пытаться меня разговорить, поймать на противоречиях, но ребята опытные, по крайней мере «седой», он должен прекрасно отдавать себе отчет, что на этом меня не поймаешь, тем более, с нашей системой континентального права. Это не американское кино, где подозреваемые. С завидной регулярностью, ни с того, ни с чего, приходят в сильное душевное и, психанув, выкладывают изумленным полицейским, как, когда и где убивали, и куда спрятали трупы, а все попытки ошарашенных адвокатов взять произнесенные клиентом слова обратно, наталкиваются на жизнерадостное ржание правоохранителей: «Первое слово дороже второго. Правила Миранды, епта!»

У нас жулик может десятки раз менять свои показания, выстраивая новые и новые версии событий, и ему практически за это ничего не будет.

Второй же вариант развития нашего общения нравится мне гораздо меньше — сейчас меня отведут обратно в коридор, где отдадут жизнерадостным парням из СОБРа, которые предложат мне весело провести время — провести несколько спаррингов… Нет, был бы я земельным опером из сериалов типа «Волжский» или «Болтун», я бы конечно показал бы СОБРовцам, что почем и в чем правда, но я, к сожалению, не в кино. Остается только надеяться…

Не, надежда сегодня не со мной, меня хватают за плечо и волокут в коридор…

Четыре часа спустя.

Региональное управление.

Оказывается, я ни хрена не «держу» удары в голову. Если из попыток местных «рексов» пробить меня в корпус, или ноги, я выходил вполне достойно — правда сейчас все тело болит, как будто по мне прокатился асфальтовый каток, то удары в голову я не держал совершенно. Не знаю, как держаться мужики на ринге, но меня сносило сразу, и в себя я приходил, лупая глазами на полу. Правда по мере того, как я превращался в «мочёное яблоко», желание в чем-то признаваться у меня пропадало. Я прекрасно знаю, что бесконечно терзать меня никто не будет — вокруг меня люди, которые тоже устали и хотят домой, где они смогут отдохнуть, по-человечески пожрать, выпить холодненького пивка или водочки, ухватить женщину за самое сокровенное и, хотя бы до утра, не видеть эти уголовные рожи, что окружают их целый день, с самого утра. Тем более, что я сломал схему — я не отказываюсь, что видел участкового, вот только, с моих слов, я пытался ему помочь, так сказать, выполнял свой гражданский долг.

Наконец то за мной пришли. Меня, если начистоту, уже час, как не трогали — парни из дежурного взвода притащили трех каких-то, особо отмороженных, «быков», и сейчас, всем коллективом, с упоением втаптывали их в пол, забыв обо мне, тихонько сидящем в уголке, что дало мне возможность собраться с мыслями и силами. А тут за мной пришел «седой». А в кабинете у меня начался просто праздник — товарищ «быдловатый» имел разбитую губу и покрасневшее ухо, да еще и машинально, периодически щупал свою челюсть.

— Присаживайся, Громов. — меня толкнули к стулу и я с удовольствием растекся по нему, со страхом думая о том. Что завтра я не смогу пошевелить ни рукой, ни ногой, да и вообще, буду испытывать исключительно боль.

— Ты что улыбаешься, придурок⁈ — «седой» не выдержал и даже взвизгнул от злости: — Смотри, что мы у тебя нашли!

На столешнице, на расстоянии от меня (наверное, чтобы я не попытался дотянуться и съесть), в маленьком целлофановом пакетике с модной застежкой «зип-лок», лежал патрон от пистолета Макарова. И тут картинка сложилась, и я заржал в голос, кривясь от пронзившей все тело тупой боли.

Опера недоуменно переглянулись, а я оглянулся на «быдловатого» и снова заржал.

— У него, наверное, от страха, «кукуха» поехала… — наигранно сообщил своему напарнику «седой» и повернулся ко мне: — Ты что смеешься, дурачок? Ты понимаешь, что это статья и срок?

— Я правильно понимаю, что вы… — я некультурно потыкал пальцем в сторону «быдловатого»: — Поехали ко мне домой с обыском и нарвались на моего жильца и получили от него по соплям? Я надеюсь, что у вас хватило ума не тащить его сюда?

— А с чего это ему такие плюшки? — в голос возмутился «быдловатый», которого, как я понимаю, от души побил Саша Яблоков: — Он на сотрудника милиции напал, вместе сегодня в ИВС поедете.

— Спешу тебя огорчить, мой недалекий друг…- я, почему-то, больше не боялся разозлить оперов: — Этого человека ты в камеру не запихаешь, да и кроме того…

— Он что, такой блатной? — с кривой усмешкой поинтересовался «быдловатый»: — Так ты не думай, мы и не таких ломали. У нас генералы плачут, как дети…

— Ты меня лучше дослушай. — перебил я генеральского воспитателя: — Мне что-то не вериться, что он вам дверь открыл и сразу полез в драку. Наверное, вы моими ключами дверь квартиры открыли, и он, либо спросонья на вас бросился…

Я посмотрел в глаза «быдловатого» и понял, что ошибся.

— А, его дома не было, и вы начали в моих вещах лазить, возможно, даже без понятых, и двери, по своей самонадеянности, на щеколду не закрыли, а мой приятель пришел, глядит воры в квартире…

По отведенным в сторону глазкам «быдловатого» я понял, что на этот раз угадал, но тему справедливого возмездия мне развить не дали.

— Ты лучше за патрон нам расскажи…

— А наркотики где? — я продолжал улыбаться.

— Какие наркотики?

— Ну у вас же джентльменский набор для задержания — ' обнаружили патрон и наркотики'. Куда мои наркотики дели?

— Ты что, сука, веселишься? — «быдловатый» схватил меня сзади за шею и принялся, пыхтя в ухо, душить сгибом локтя, шипя в ухо: — Весело тебе, сука? И сейчас весело?

Веселье началось часом позднее. Прокурорский следователь, к которому меня привезли, глядя на меня снулыми глазами дохлой рыбы сунул мне на подпись постановление о моем задержании, сроком…

— Это что такое? — я оттолкнул от себя бумагу: — Вы тут нолик лишний поставили?

— Привыкай, брателло. — с оттяжкой хлопнул меня по плечу седой, что привез меня в прокуратуру: — Ты, можно сказать первопроходец. Во всяком случае, у меня ты первый, по указу о организованной преступности, на месяц задерживаешься. Гордись.

Долбанный Экибастуз. История изменилась, но свой знаменитый Указ по борьбе с оргпреступностью Е. Б. Н. подписал, как по расписанию, и теперь мне что, тридцать дней париться на шконке? Я попытался вспомнить, где мне придется провести эти тридцать дней — в СИЗО или в ИВС, но меня отвлек равнодушный голос следователя:

— Подозреваемый, вы подписывать постановление будете или мне понятых звать?

— Не буду я ничего подписывать. — я скрестил руки на груди и отвернулся к окну, где виднелись покрасневшие от вечернего заката, ветки тополя. Судя по красному отсвету, завтра будет хороший, солнечный день, только меня это не коснется. Сука. Как же не вовремя. Боюсь, что стройка мой встанет без моего ежедневного контроля и бодрящих пинков в задницу прораба, а значит мои деньги не отобьются, и я вновь буду чувствовать себя унизительно, заглядывая в пустой кошелек.

Обозвав меня сукой, «седой» вышел из кабинета искать понятых. Да пошел он, у меня здесь друзей нет. От закатного солнца в окошке просто физически захотелось вскочить и броситься в окно, благо, первый этаж и есть шанс уйти. Пока мне, в присутствии понятых, не зачитали вслух постановление о задержании, три года за «побег» мне не добавят. Усилием воли заставил себя сидеть на стуле — РУБОП знает мое место жительство, если убегу, легко выяснят мое положение на Заводе, а это будет конец всему. Если опера придут разыскивать меня на завод, а в случае побега, они обязательно придут, генеральный директор, без колебаний, вычеркнет меня из всех схем, и будет абсолютно прав, так как деньги любят тишину. Да и надоело бегать и жить на нелегальном положении. Лучше я попробую разгрести всю грязь, что накопилась вокруг меня и начну жить свободно, не оглядываясь ежесекундно по сторонам, как испуганный суслик у своей норки.

Ну, а дальше было все банально, запустилась процедура, которую я видел десятки раз. Только сегодня не я охранял главного героя, а меня охраняли.

Хорошо знакомый опер ИВС, увидев меня, сделал круглые глаза, после чего начал громко обсуждать с дежурным, что камер не хватает, и никак не получается выделить для «БС» отдельное помещение, поэтому, несмотря на требования приказов придется бывшего мента на одну ночь посадить в общую…

— Ха-ха-ха. — сухо ответил я, настроение, после полного осмотра фельдшером было ни к чёрту, поэтому я шутку сотрудников не поддержал, и она, как-то увяла на полуслове.

— Паша, что-то надо? — опер, с которым мы были знакомы не один год, решил поддержать, чем мог.

— Бумаги побольше и чем писать, больше ничего не надо. Прокурору и в суд буду писать, вас это не касается. — сразу обозначил я свою позицию. Руки просто зудели от неугасимого желания накатать с десяток жалоб во все инстанции.

— Да не вопрос. — мне сунули в руку увесистую стопку сероватой, дешёвой бумаги и авторучку: — Пойдем, я тебя отведу.

Дверь за спиной с грохотом захлопнулась и с металлической «шконки» мне навстречу шагнул человек, одетый в форменные брюки цвета «маренго», голубую рубашку и черные ботинки без шнурков. Галстук, ремень и погоны у обитателя камеры отсутствовали.

— Курить есть? — парень лет двадцати пяти судорожно поднес два пальца ко рту: — Ты кто такой?

Глава 11

Глава одиннадцатая.

Цена свободы.

Июнь 1994 года.

Сижу на нарах, как король на именинах…

Дурацкая песенка из детства прилипла так, что даже с мясом не отдерешь. А отодрать так хочется, что ни о чем больше думать не могу. Для меня в сидении в камере самым страшным оказалось ничегонеделание. Мой сосед — милиционер, к примеру, бесхитростно спал круглые сутки, наивно ожидая, когда истекут семьдесят два часа, которые отвесил для него следователь, считая, что это и есть наказание, по истечению которого перед ним распахнутся двери узилища, и он вновь отправится на трассу заниматься любимым делом. Если вы подумали, что милиционер занимался там делами, как представитель древнейшей профессии, то будете полностью правы, ведь обирать путников к ним и относится. Откуда я это узнал? Так инспектор ГАИ в звании сержанта, представившийся как Серёжа, мне об этом сам рассказал. На вечерней дороге Серёжа с напарником, как я понимаю, таким же простым и бесхитростным остановили мужчину на чёрной «Волге» за какое-то незначительное правонарушение. Мужчина оказался прекрасным человеком — видя, что инспектора отличные парни, он тут же предложил выплатить штраф на месте, причем в размере, ровно в десять раз превышающем пределы, установленные государством. Так как ребята в форме цвета маренго находились в тяжёлой жизненной ситуации (они родились в этой ситуации), то обрадованные, что на темных и опасных ночных дорогах еще встречаются прекрасные люди, инспектора ГАИ приняли деньги, обещая, как у них родятся дети, назвать именем благодетеля своих первенцев, и на прощание долго махали своими полосатыми палочками вслед красным огонькам уезжающей автомашины. А через пятнадцать минут радостных парней, которые вновь поверили, что в мире есть хорошие люди, внезапно вызвал командир батальона. Продолжая думать только о хорошем, ребята поехали в расположение, считая, что-либо подошла их очередь получать путевки на санаторно-курортный отдых в Сочи, либо им забыли выдать премию, и сейчас, в два часа ночи батяня комбат эту несправедливость устранит. Обнаружив в расположении батальона ГАИ не только отца командира, но и давешнего знакомого благодетеля, бравые инспектора пришли в некоторое недоумение, которое, впрочем, быстро разрешилось. На вопрос, давал ли присутствующий гражданин деньги, инспектора без вопросов вытащили уже поделенные купюры из карманов форменных рубах, после чего, так как вопрос разрешился, попросили разрешения вернуться на пост, так как летние ночи короткие, а тяжелая жизненная ситуация продолжала иметь место. Но дальше началась форменная свистопляска и беспредел. Мало того, что их сняли с дежурства, тем самым лишив возможности служить и защищать, ну и немножко заработать так еще и потребовали написать рапорта об увольнении вчерашним числом, да еще и увезли в прокуратуру, где парни снова рассказали о случившемся с ними недоразумении. Следователь прокуратуры оказался человеком весьма душевным, сочувствовал инспекторам, осуждал мужика, который то добровольно дает деньги, то забирает их в зал, тем более с таким скандалом. Ну стало жалко тебе денег, или ты тоже попал в тяжелую жизненную ситуацию, ну так вернись на пост, поговори с парнями. Что они не люди что ли? Такие же люди и даже человеки. Отдадут твои деньги. Оставишь свое водительское удостоверение в залог и езжай по своим делам решай свою ситуацию. Инспектор ГАИ тоже человек, подождет пару дней и даже «счётчик» включать не будет.

Честное слово, первые несколько часов слушать этот незамутнённый бред было забавно, а потом — утомительно. Человек искренне считал, что через несколько часов, ну, в крайнем случае, завтра- послезавтра, весь этот кошмар закончится, его чуть -чуть поругают, возможно, на пару месяцев поставят на «тумбочку», постовым на, входе в батальон ГАИ, где, как сами понимаете, финансовые возможности очень ограничены, но потом все вернётся на круги своя и Серёжа снова выйдет на ночную дорогу…

Опер ИВС, который выдернул меня из камеры «на поболтать», сообщил, что напарник Сережи к ним не поступал, а статья, по которой поступил к ним незадачливый инспектор ГАИ, не предусматривает наличие предварительного сговора. Когда я сообщил бывшему инспектору (заявление на увольнение, как оказалось, он все же написал), что по моему, сугубо личному мнению, его напарника «отмазали», а под суд он пойдет в единственном экземпляре, и отвечать за получение взятки будет индивидуально, Серёжа обиделся и несколько часов со мной не разговаривал, улегшись на нары и накрывшись с головой форменной курткой.

Разбудил сосед меня среди ночи.

— Паша, я тут подумал…- говорил инспектор через силу, видимо борясь с собой: — Наверное, ты прав. Илья, конечно, парень хороший и мы с ним были… Сергей сцепил указательные пальцы рук, показывая, какими братскими были его отношения с напарником: — Но, я думаю, что его заставили. Дядя заставил, он у Ильи в областной ГАИ работает, в регистрации автотранспорта. Поэтому, извини меня.

— Да ладно, брось. — я отмахнулся: — Понятно, что трудно поверить, что на тебя все решили свалить. И что теперь делать собираешься?

— А что надо? — Сергей искательно заглядывал мне в глаза: — Ты скажи, я все сделаю.

— У тебя когда трое суток заканчиваются?

— Завтра, то есть, уже сегодня.

— Я думаю, что тебя утром отвезут на допрос, где твой друг, как свидетель, даст на тебя показания, что деньги взял ты, п он, к примеру, сообщил об этом командиру батальона. После этого тебя арестуют до суда…

— Это меня что — в тюрьму отправят? — у Сергея задрожали губы: — И не отпустят?

— Нет. — Я не собирался его щадить: — Не отпустят. Зачем садить, если потом отпускать? Если посадили, а потом отпустили — значит что-то сделали неправильно. Тем более, что у них все уже сделано. Потерпевший есть, деньги изъяты у тебя, есть даже надёжный свидетель, который дал на тебя подробные показания. Ты тоже во всём признался. Сейчас соберут на тебя характеристики и отправят дело в суд. А тебя в тюрьму, чтобы ты никуда не убежал, к примеру, в Казахстан не уехал… И все. Сильно тебе повезёт, если тебе условно дадут, а не реальный срок. Ну и ты должен отдавать отчет, что пометка о судимости остаётся с тобой на всю оставшуюся жизнь…

— Мне нельзя в тюрьму, у меня жена беременная… — даже в полумраке камеры, было видно, как побледнел мой сосед: — За что меня сажать?

— Серега, ты меня просто изумляешь своей непосредственностью. Ты сотрудник правоохранительных органов, должностное лицо. Взял деньги у гражданина, после чего не стал составлять на него административный протокол. Завтра, на допросе, попроси следователя Уголовный кодекс, хоть почитай на досуге, раз до этого учился так плохо. Ты, кстати, что заканчивал?

— Техникум автотранспортный… — буркнул бывший инспектор.

— Ну ты же на первоначальном обучении должен был это уяснить? Вам, будущим гаишникам должны были объяснить, что взятки брать незаконно?

Серёжа молча вернулся на свою кровать, плакать о своей горькой судьбе, а я попытался уснуть, но чёртов сосед перебил сон. Все тело болело, после «спаррингов» с СОБРовцами, которые я, каждый раз, безнадёжно проигрывал, да еще и металлическое основание ложа не давало, ноющим до боли, мышцам прийти в норму… Так и провертелся почти час, пытаясь найти положение тела, чтобы не было так больно, когда меня снова принялись трясти за плечо.

— Что ты еще от меня хочешь? — вроде стал засыпать, во всяком случае, не слышал, как этот поц ко мне подобрался, а тут опять.

— Паша, скажи, что мне дальше делать? Я вижу, что ты можешь что-то придумать!

— Что придумать⁈

— Не знаю, ну хоть что-то. Я тебе денег дам…

— Ладно, я подумаю, а теперь не мешай мне думать. — я повернулся на другой бок, а Сережа на цыпочках, чтобы не прервать мыслительный процесс, двинулся на свою шконку.

Хрен я тебе что-то думать буду. Я поворочался, пытаясь устроиться поудобнее и вернуть ускользнувшую дремоту. Обожаю таких клиентов — сначала все просрут, причем все, без исключения, а потом бегут, мол помоги, придумай что-нибудь. А что тут можно придумать? Мозг, соскучившийся по трудным задачам заскрипел под черепной коробкой, прокручивая информацию, мелькнула мысль…

— У тебя адвокат есть?

— Есть. Жена денег заняла у родственников, наняла какого-то, но он сказал, что надо еще денег судье занести, тогда условно дадут, больше ничего сделать нельзя.

— Если я тебя из этой ситуации вытащу, что я за это буду иметь?

— На службу смогу выйти? — тут же возбудился сосед.

— Пошел в жопу. Я тебе о серьезных вещах толкую, а ты про какую-то фантастику думаешь. — Я с досадой отвернулся к стене.

— А че я сказал? — изумился несостоявшийся клиент: — Я просто чувствую, что неправильно это, что я здесь сижу, не по-человечески это. Я же всего «пятерку» себе взял, да и мужик сам нам деньги предложил… Ну помоги, что тебе стоит!

— Вот именно! — резко перевернувшись, я ткнул Сергея указательным пальцем в лоб: — Это ты считаешь, что вытащить тебя из тюряги ничего не стоит, поэтому мне нет никакого смысла тебе помогать. Я бесплатно не работаю. Вот посидишь в камере, осмотришься с товарищами по несчастью пообщаешься, узнаешь сколько стоит человека из-за решётки вытащить…

— Да пошел ты! — Сергей побагровел от злости: — Сидишь тут, выпендриваешься передо мной, а сам такая же урка, как и я! Что сам себя не вытащил, раз такой умный?

Не знаю, почему его слова меня взбесили, видимо, потому что были правдой.

— Я то может быть и сижу, только я себя вытащу. А ты так и будешь сидеть, тупой ублюдок! — зашипел я в лицо отшатнувшемуся гаишнику: — Ты настолько тупой, что даже не понимаешь, что ты делаешь. Надо же, денег ему дали! Вот пять лет получишь, как раз по году за каждую тысячу — появиться время почитать, за что ты их получил. А адвокат тебя, придурка тупого разводит, и деньги, что, якобы, для судьи предназначены, он себе заберет. Если случиться такое великое чудо и тебе дадут «условку», он деньги себе оставит, ну а дадут тебе пять лет… все равно себе оставит!

— Как пять лет⁈ — у бывшего инспектора сделалось обиженное лицо, как у ребенка, у которого вырвали изо рта сосательного петушка на палочке, что за пятнадцать копеек продавали на каждом углу дядьки с потертыми чемоданами: — ты же про три года говорил⁈

— А я тебе врал, потому как ты лошара по жизни, а лошар надо…

Договорить мне гаишник не дал, бросился в драку, вымещая на единственном доступном неприятеле всю свою злость и обиду, ну, а мне было тоже что предъявить этой суке…

Через десять минут, когда я сидел на своей кровати, потирая саднящую скулу и слизывая кровь, текущую из разбитой о зубы губы, что-то меня такая тоска взяла…

Даже то, что мой соперник еле дохромал до кровати и сидел там, прижавшись к стенке и что-то злобно шипя, меня не радовало.

— Эй ты, быдло, иди сюда. — сам того не ожидая, подал я голос.

— Пошел на….

— Ладно, извини. — мне даже стало неудобно за свои последние слова: — Иди сюда, расскажу, как можно попробовать отскочить от суда.

Мой сосед пару минут повздыхал в темном углу своих нар, после чего, настороженно косясь на меня, держась за бок, похромал в мою сторону, постанывая при каждом шагу.

— Что хотел? — садиться на нары он не стал, настороженно замер рядом, держась рукой за стену.

— Садись ближе, кусаться не буду. — я демонстративно подвинулся: — Расскажи, ты каким числом рапорт на увольнение писал?

— Ты же сказал, что знаешь, как мне отскочить, а сам начал спрашивать…

— Слушай, не нужна моя помощь, да ради Бога… У меня привычки навязываться нет.

— Да ладно, что-ты. — сосед хватался за надежду, как за соломинку, потому, что у него, все равно, ничего не осталось: — В рапорте на увольнение написал дату — с двадцать третьего. Командир батальона написал 'Кадры. Не возражаю. Уволить с двадцать третьего".

— А мужика вы остановили когда?

— Двадцать четвертого, в два часа ночи.

— И-и-и? — я сделал такое счастливое лицо, как будто разговаривал с малолетним дебилом, с которым надо общаться исключительно лаской, но Сергей только недоуменно хлопал глазами.

— Ну ты и де…- я оборвал фразу — раз уж извинился, нарываться на новую драку не стоит: — Ну сам подумай — ты написал на увольнение на двадцать третье число, уверен, что кадры тебе уволили тоже двадцать третьим числом. Значит, в двенадцать часов ночи двадцать третьего июня одна тысяча девятьсот девяносто четвертого года ты, как в сказке про Золушку, из кареты превратился… ну?

— Что — ну? — этот тип в милицейской форме без погон меня совсем не понимал.

— Ты меня извини, но я все равно буду ругаться…- моего смирения надолго не хватило: _ ну почему ты такой дебил, что ничем не интересуешься? Ну я тебе пытаюсь в голову вложить мысль, что в двенадцать часов ночи ты из милиционера и должностного лица превратился в гражданина, а граждане взять взятку не могут. Понял?

— Почему не могут? — не сдавался Сергей: — Я же взял.

— Ты не мог взять взятку, потому, что ты не должностное лицо…- попытался я дать разъяснение по объективной стороне преступления: — Ты ровно в двенадцать ночи стал просто гражданином, а взятку можно дать только чиновнику или милиционеру, то есть, служащему, обладающему властными… Всё, не бери в голову.

— И что? Мне теперь домой можно? — осторожно спросил Сергей.

— Нет, домой нельзя…Потому, что… — я задумался, забарабанив пальцами по углу шконки: — Получается, что у тебя не дача взятки, а максимум мошенничество, но там сроки раза в два поменьше и сто процентов тебя, если и осудят, то, как «первоходу» условно дадут…

— Да как так-то! — взревел бывший инспектор, вскочив от переполнявших его эмоций и тут же взвыл, схватившись за колено: — Ну следователь там же тоже не дурак, почему он меня за взятку то посадить хочет?

— Да это как раз очень просто. Твой начальник решил перестраховаться, поэтому тебя задним числом уволил, это одна часть истории. А у следователя совсем другая история — милиционер, на служебной машине, в форме, при оружии, берет взятку –для него это классика, он на прочие бумажки не смотрит. А то, что формально ты уже был уволен — ему это даже в голову прийти не может. Ладно, пока помолчи, я подумаю, как тебе лучше это дело обыграть…

— А что тут думать! — тут же вылез со своим «особо ценным мнением» Сергей: — Завтра скажу следователю то, что ты мне сказал, и меня отпустят. Ты только еще раз повтори, а то я с первого раза не все запомнил.

— Ну и дурак. Если сегодня рот откроешь, значит за взятку сядешь. — я постучал бывшего инспектора по голове.

— Да что опять не так то? — возмутился мой сосед по камере: — Сам же сказал…

— Правильно, я сказал. Но, как только ты свой рот откроешь, следователь позвонит твоему начальнику, и они мгновенно все переиграют, переделав приказ на увольнение с двадцать третьего числа на двадцать четвертое, и тогда у них все будет «в ёлочку», и ты сядешь сто процентов. О том, что тут возникла такая правовая коллизия можно говорить только тогда, когда у тебя будут на руках приказ о твоем увольнении и трудовая книжка, где даты приказа об увольнении будут четко прописаны. Поэтому, тебе лучше больше ничего не говорить, от слова вообще, ссылаться на плохую память, а я, когда выйду, свяжусь с твоей женой, и мы с ней все порешаем, как тебя из камеры вытаскивать. Поэтому сегодня тебе лучше молча поехать в тюрьму и пересидеть какое-то время там.

— Но я не хочу в тюрьму! — запротестовал Серега: — Я там никого не знаю!

— Все, я тебя уговаривать не буду. Хочешь от срока отскочить, значит сегодня молчишь, и в СИЗО ждешь, когда тебя вытащат. Если что-то не устраивает — вытаскивай себя сам. Все, больше уговаривать тебя не собираюсь, счастливого пути.

Я отвернулся к стенке и, на этот раз, уснул окончательно, несмотря на попытки моего соседа продолжать обсуждать его дело. Больше всего ненавижу клиентов со своим, «особо ценным» мнением.

Утром, перед тем, как его забрали из камеры, Сергей долго сверлил меня своим взглядом, но я не обращал на потуги соседа никакого внимания. После себя бывший гаишник оставил бумажку с адресом, очевидно, своей жены.

Семь дней спустя.

— Ваша честь, я не понимаю оснований к моему задержанию. У следствия нет никаких оснований применять ко мне положения Указа президента по мерам противодействия организованной преступности. Я к понятию организованной преступности не подхожу ни по каким параметрам, не являюсь участником преступных групп, не имею связи с противоправными элементами, если не считать таковыми мою прошлую работу на различных должностях в Министерстве внутренних дел. Доказательства относительно участия в преступлении, которое мне вменяют, вообще смехотворны. Начнем с того, что отсутствует труп сотрудника милиции. Никаких доказательств, что он погиб нет. Никаких доказательств, что мною совершены какие-то противоправные действия в отношении пропавшего участкового в деле нет. Свидетели, показания которых я не опровергаю, указали то, что видели, как мы с участковым бежали в сторону болота и не противоречат данным ранее мной показаниям, что я пытался оказать помощь сотруднику милиции в задержании подозрительных лиц. Если содействие органам внутренних дел у нас в стране стало уголовно наказуемым, так и пишите об этом, а не приплетайте гипотетическое убийство. Не хочу бросить тень на пропавшего участкового, но по своему опыту работы в Дорожном РОВД могу сказать, что несколько месяцев прогула со стороны участкового или опера не является чем-то необычным и даже не всегда приводит к увольнению прогульщика. На этом я свое выступление заканчиваю, в окончании еще раз прошу суд признать меру пресечения, применяемую ко мне незаконной и избыточной. У меня все.

— У прокурора есть вопросы к задержанному? — судья смерила взглядом мрачного мужчину в синей форме: — Можно не вставая.

— Вопросов нет, есть ремарка, что как бы задержанный не примерял к себе ангельские крылышки, в отношении его имеется еще одно уголовное дело, объединенное из двух, по фактам убийства двух и более лиц…

— Какая там мера пресечения? — оживилась судья — ей мою жалобу рассматривать, а тем более отпускать меня, совсем не хотелось, но вот вариантов отказать мне было немного. Считая, что у них впереди целый месяц, братцы опера из РУОПа меня за прошедшие дни не дергали, видимо, отжимали мой ломбард, следователь меня тоже не беспокоил, поэтому никаких новых бумаг в деле у них не появилось, а тут такой поворот — задержанный обжаловал меру пресечения в суд. Никогда такого не было, а тут, оказывается, в молодой российской демократии такое стало возможно и ушлый Громов этим воспользовался.

— К сожалению, никакой, Громов был поставлен только в оперативный розыск…

— Хорошенькое дело! — не выдержал я: — О том, что я, якобы, был в розыске, мне ничего не известно. Меня, прошу отметить в протоколе, задержали по выходу из БТИ, где я занимался своей обычной работой, ни от кого не скрываясь и не прячась.

— Уважаемый суд…- пошептавшись со следователем, воспарил над столом прокурор: — В деле еще имеются результаты обыска по месту жительства задержанного, в протоколе которого указано об обнаружении боевого патрона от пистолета Макарова…

— Экспертизу провели?

— Да, провели.

— Ваша честь, прошу внести в протокол, что по проведенному обыску я направил жалобу прокурору, так как обыск проводился без моего участия, хотя я находился полностью в распоряжении оперативников милиции. Но, вместо того, чтобы проводить обыск в моем присутствии, эти хитрые ребята воспользовались моими ключами и тем, что квартира пустая. Удивительно, что при таком отношении к делу там обнаружили только один патрон. Кроме того, прошу обратить внимание на личность понятых. Судя по протоколу, эти граждане не живут рядом с моей квартирой, а значит, оперативники взяли в качестве понятых своих знакомых, чем дискредитировали главное требование, предъявляемое законом к понятым — их незаинтересованность.

— Понятно. — судья повертела авторучку и изрекла: — суд посовещавшись на месте определил, что для правильного и объективного разрешения жалобы гражданина Громова суду необходимы дополнительные материалы. Прокурор, через сколько сможете доставить в суд дело, где Громова обвиняют в двух убийствах?

А вот это было фиаско, братан. Я конечно допускал, что эти дела вытащат на свет, но, все-таки, надежда во мне теплилась, что удастся выскочить…

Глава 12

Глава двенадцатая.

И у края пропасти, и у тигра в пасти…

Июнь 1994 года.

Эти три часа, что я провел в коридоре суда, под конвоем незнакомого мне опера из РУБОПа, показались мне самыми длинными в моей жизни — слишком много зависело от настроения пожилой женщины в очках с сильными диоптриями, что, именем государства, вершила правосудие за облезлыми дверями судебного зала.

Мои крестники из УБОПа, «седой» и… даже не помню, как я его последний раз называл, подхватив следователя, умчались добывать уголовные дела, которые должны были окончательно похоронить меня в недрах пенитенциарной системы страны, а прокурор ушел выражать свое мнение на законность в другие процессы.

На мою беду, сегодня в районном суде был настоящий аншлаг, поэтому мне пришлось раскланяться с несколькими знакомыми и малознакомыми юристами, нет-нет, да проходящими мимо лавки, где сидел я. И, как не старался я спрятать суровые металлические браслеты, сковывающие мои запястья, летом, в душных коридорах «дворца правосудия», сделать это весьма затруднительно. Самые ушлые из знакомцев, разглядев наручники и конвоира, подходили к пришпиленному к двери зала судебного заседания, рукописному расписанию судебных заседаний, находили среди прочих мою фамилию, после чего делали круглые глаза. Один из молодых и наглых юристов, с которым я пару раз сходился в бескомпромиссной схватке по гражданскому делу, хихикая, трагическим шёпотом сообщил мне, что напильник спрятан в бачке унитаза туалета первого этажа, чем заставил напрячься моего охранника.

Завершением моего публичного позора стало появление моей бывшей любовницы и компаньонки Софьи Игоревны Прохоровой, которой явно сообщили о моем моральном падении — слишком целеустремленно вышла она из-за угла.

— Я всегда знала, Громов, что ты этим закончишь…- девушка смерила мою мятую и несвежую одежду презрительным взглядом.

— Софья, я тебя тоже люблю, только одного не понимаю — почему ты не выполняешь свои адвокатские обязанности? Насколько я помню, наш с тобой договор на защиту еще действует.

Вокруг сразу стало тихо, юристы, торчащие в коридоре, превратились в слух.

Девушка топнула ногой, выкрикнула «Сам дурак!» и, взметнув подолом короткой юбки, развернулась на месте и скрылась за углом, звонко цокая каблучками туфель- «лодочек».

На этом все мои развлечения закончились, оставалось только ждать и молиться, чтобы Богородица смилостивилась надо мной и явила миру чудо.

— Заходите. — секретарь судебного заседания, милая девочка лет восемнадцати, выглянула из-за двери как мышка и снова спряталась в судейской норке.

«Седой» и «быдловатый», в компании следователя, уже двадцать минут, как прибыли и теперь сверлили меня неприязненными взглядами, а я пытался рассмотреть содержимое из папок, набитых бумагами.

— Что с дополнительными материалами? — судья не скрывала своего раздражения. Простенькое дело неприлично затягивалось, доводы настырного заявителя оказались вполне жизненны, а следователь прокуратуры за прошедшее время не ударил палец о палец, надеясь на оперативных сотрудников, которые тоже… И трупа действительно нет.

— Уважаемый суд…- следователь растерянно оглянулся на мрачных оперов:

— К сожалению, оказалось, что следователь, ведущий дело, уехал в ежегодный отпуск, с выездом за границу, а ключи от сейфа он почему-то не сдал руководству, а дубликат ключа прокурор не нашел, но оперативные сотрудники привезли оперативные дела по этим уголовным делам. Там то же самое, что и в уголовном деле, только копии процессуальных документов и, если у вас есть необходимый допуск, то мы их вам можем продемонстрировать…

— Там есть копии документов, подтверждающие вину задержанного?

— Заявление потерпевшего…

— Он допрошен? По сто восьмидесятой статье, за ответственность за заведомо ложный донос, он предупрежден?

— Гхм… потерпевший, он в смысле убит.

— А кто принимал заявление? Он допрошен?

— Ваша честь, заявление брал как раз участковый Судаков, в убийстве которого подозревается…

— Я поняла. Еще что-то есть? Если ничего нет, суд удаляется на вынесение определения.

Все-таки, небесная покровительница явила чудо. Судья, посовещавшись сама с собой около сорока минут, вышла из совещательной комнаты и скороговоркой пробубнила, что жалоба имярек подлежит удовлетворению, а указанный гражданин — освобождению в зале суда.

Пока мой конвоир хлопал глазами, не зная, являюсь ли я еще подконвойным, или нет, а прокурор торопливо собирал бумаги, бормоча под нос, что прокуратура обязательно обжалует незаконное решение, не зная, что делать, следователь и оперативники выскочили в коридор, громко хлопнув дверью. Очень надеюсь, что они там коллективную сеппуку себе сейчас делают.

Я поблагодарил судью и скромно вышел из зала суда, двинулся в сторону выхода, кивнув постовому милиционеру на входе, все еще не веря, что у меня получилось, повторяя про себя, что больше никогда, никогда.

Сходная дверь распахнулась, ослепив меня яркими красками летнего дня. Я судорожно втянул в себя воздух свободы и…испуганно попятился в темноту предбанника, как маленькая черепашка прячется в панцире — ко мне, с самым решительным видом, устремились «седой» и «быдловатый».

На второй этаж, к кабинету судьи, я домчался, побив все рекорды по бегу и, не стучась, ворвался в судебный кабинет. В зале уже рассаживались участники следующего судебного процесса, за частой металлической решеткой виднелась бритая башка какого-то «братка», которому что-то громко шептала, пожилая, скромно одетая женщина с усталым, отечным лицом.

На мое счастье, судья стояла здесь же, что-то объясняя секретарю, поэтому я встал перед ней, загородив дорогу в совещательную комнату, в которую она могла, в любой момент, ускользнуть.

— Что вам… Громов? Что-то хотели спросить? — надо же, судья за пять минут не успела забыть мою фамилию.

— Ваша честь, хотел уточнить — а ваше определение об освобождении меня в зале суда разве не обязательно для исполнения?

— Что⁈ — у судьи от возмущения глаза полыхнули адским огнем преисподни: — Что значит — не обязательно для исполнения?

— Ну, когда за порогом кабинета меня ждут оперативные работники, чтобы снова надеть наручники — это разве может считаться, что мне изменили меру пресечения? Это какое-то неуважение к суду и, не побоюсь этого слова, глумление над правосудием.

Как иллюстрация к моим словам дверь с зал заседаний, со скрипом, приоткрылась, и в щель просунулась голова «седого», который заметив меня, кровожадно улыбнулся поманил меня пальцем.

Сегодня мне решительно фартит — на беду «седого» судья проследила за моим взглядом и обернулась.

— Это ты кого пальцем манишь? — гаркнула заслуженная работница правосудия: — Ну ка, все идите сюда. Все я сказала. Извините, граждане, мне тут надо дать разъяснение по предвидящему процессу.

Последней фразой успокоив собравшихся граждан, судья, глядела на троицу, медленно приближающихся оперов РУБОПа, как удав Каа на бандерлогов.

Я не стал ждать начала, тем более, окончания политинформации о необходимости уважения судебных решений, технично сместился за спины оперативников, после чего, не попрощавшись, бросился в выходу, повторяя свой давешний рекорд по бегу на короткие дистанции.

Следователь прокуратуры, ждущий моего триумфального возвращения в заботливые руки государства, стоя у черной «бэхи» самого бандитского вида, растерянно проводил меня взглядом, но попыток догнать убегающего подозреваемого (я уже запутался в своем нынешнем правовом статусе, но точно, не «задержанный»), но вспомнив, что следователи, с помощью боевых приёмов борьбы, задерживают преступников только в кино, от резких движений воздержался.

Не имея ни денег, ни документов, я, спасаясь от кондукторов, пересек весь город на автобусах и троллейбусах, после чего достал из тайника ключ от садового домика (спасибо тебе, Князь, пусть земля будет тебе стекловатой), и наконец, закрыв дверь на засов, устало повалился на продавленный диван. Это укрытие в черте города я считал совершенно надежным. Никто из посторонних не знал о том, что я оформил права на этот участок, о приближении посторонних загодя предупреждал лай соседских шавок, а уйти от преследователей здесь можно было в любую сторону, учитывая примыкающие к участку топкие берега речки Оружейки. А еще у меня здесь были деньги, дубликаты всех ключей, в том числе и от машин, не сданное в отдел кадров служебное удостоверение и даже оружие.

Машина, слегка запыленная, так и стояла за углом от входа в областное БТИ, двигатель радостно взревел, после чего перешел на холостые обороты, а я задумался, куда поехать в первую очередь.

— Доброго дня вам, уголовный розыск беспокоит, капитан Громов. Подскажите, где сейчас доктора Ирину Кросовскую можно перехватить, нам надо ее опросить по одному трупу…

Диспетчер службы «Скорой медицинской помощи» ожидаемо отказала: — Молодой человек, мы таких справок по телефону не даём…

Пришлось включать «обаяшку»:

— Милая девушка…

Дама на той стороне провода сдавленно фыркнула.

— Ну вы вынуждаете меня ехать к вам, на улицу Зарезанного Наркома, торчать у вас, требовать, чтобы вы вызвали бригаду доктора Кросовской на базу, а я ведь привезу бумагу, что вы будете обязаны вызвать бригаду срочно. Вот оно вам надо? А так с меня шоколадка… Вы кто? «Четвертая» вы сказали? Вот через доктора Кросовскую шоколадку и передам…

— Да все вы обещаете, и никогда не выполняете…

— Вот, век свободы не видать, после разговора с вами дойду до киоска и сразу куплю.

— Только мне с орешками…- скромно высказала свои пристрастия «четвертая»: — Бригада Кросовской будет через десять минут на «Доме под строкой», третий подъезд. Устроит вас, потому что дальше их маршрут я сказать не смогу?

— Более чем, огромное спасибо. — я повесил трубку, разрывая связь с телефонным аппаратом, который не писал разговоры и поспешил к киоску — обещания, касающиеся свободы, стали для меня актуальными.

Машину «скорой помощи» я застал еще «в адресе». Кивнув знакомому водителю — Семену Михайловичу, спросил, в какую квартиру поднялись врачи, после чего поднялся в подъезд, и замер на лестничной площадке.

Дверь на площадку распахнулась, из глубины квартиры выдвинулись три женские фигуры. Доктор Кросовская вела под руку, ритмично стонущую, бабулю в линялом халате и расстегнутых войлочных ботах, а незнакомая девчонка в синей форме тащила металлический кейс с ободранным крестом на крышке.

Процессия прошла мимо меня, Ирина равнодушно мазнула взглядом, сделала два шага, после чего оперла бабулю о массивные перила и резко развернулась.

— Ты⁈

Вместо жаркого поцелуя, подскочившая ко мне девушка, отвесила обжигающую и ослепительную пощечину, а рука, как оказалось, у врача Красовской тяжелая.

— Ты где был?

— Но я же предупреждал, что меня могут…- я осекся, так как бабулька перестала стонать и пыталась, не отпуская перил, развернуться в нашу сторону, а фельдшерица, бросив чемодан, просто пялилась на нас.

— Людмила Алексеевна, примите больную и аккуратно спускайте ее к машине…- голос доктора был настолько обжигающим, что меня передернуло.

— Но у меня же чемодан!

— Чемодан можете оставить, я вас скоро догоню…- голосом, не оставляющим иного толкования, отрезала Ира.

Две женские фигуры, в унисон вздохнув, сцепились и принялись медленно и печально спускаться по лестнице, причем больная больше не стонала.

— Я же предупреждал, что меня могут посадить…- зашептал я.

— Но сообщить то ты мог?

— Каким образом? У нас не Америка, в камере телефонов –автоматов нет.

— Мог бы что-то придумать…

— Я и придумал — меня освободили, вопреки всему. Раньше извини, не получилось, мои враги надеялись, что я выйду лет через пятнадцать…

Ира охнула, прижав ладонь к губам, после чего обняла меня, так же сильно, как била минуту назад.

— Так все кончилось?

— Честно говоря — нет, но я тебе обещаю, что больше я им не попадусь…

— Ты же сказал, что тебя освободили?

— Ну да, районный суд вынес определение, что задерживать меня и держать в тюрьме нет оснований, но ты же знаешь нашу систему — если на человека можно повесить несколько убийств, то, для того, чтобы его посадить в камеру, все средства хороши. Меня пытались скрутить за порогом судебного кабинета, но я выкрутился… Придумали бы какую-то ерунду, типа писал на памятник Ленину или матерился в храме.

— Ты что, кого-то убил? — доктор сумела вычленить главное.

— Ира, ни один хороший человек от моей руки не пострадал…

Девушка молчала, пристально глядя мне в глаза, пока внизу не хлопнула дверь подъезда.

— Мне пора. Что дальше будешь делать?

— Поеду домой, приготовлю ужин, если зайдешь вечером, или завтрак, если придешь утром…

— Боюсь, дома нет ничего, кроме еды для собак. Пока тебя не было, я не готовила, ничего не лезло…

— Значит заеду в магазин за продуктами. Не переживай, все будет хорошо, больше я не попадусь.

На улицу мы вышли чинно, под ручку, я нес металлический врачебный чемодан. Довел Иру до болотного цвета «УАЗика», приложился к ручке, помог усесться в кабину и помахал на прощание, после чего поехал в сторону общежития, где был прописан.

Опасаясь засады, я припарковался со стороны улицы и, как в детстве, стал орать благим матом:

— Саша! Саша Яблоков, выходи гулять!

Мой жилец минут через пять понял, что выкликаемый Саша он и есть и выглянув в окно, замахал мне руками, а минут через пять появился из-за угла здания собственной персоной.

— Здорово, братан. — я хлопнул Яблокова по плечу: — Поехали, скорее, пока нас не срисовали…

— А они в подъезде сидят, прямо напротив лифта… Двое, молодых, на меня посмотрели, но за мной не пошли…

— Что там на обыске случилось? — я медленно поехал по дороге, собираясь покрутиться по кварталу.

Оказалось, что все произошло, как я и предполагал — Александр вечером возвращался домой, начал открывать дверь ключом, а она оказалась не заперта, после чего у него «упала планка» и он бросился молотить воров, как он и предполагал.

Ночь он провел в милиции, утром был препровожден в районный суд, где разразился маленький скандал — административно задержанный предъявил справку с медицинским диагнозом, после чего судья потребовала от сопровождавших Сашу милиционеров убрать с ее глаз инвалида и больше никогда не привозить.

Александр же, в силу болезни, ставший, скажем так, чрезмерно педантичным, вместо того, чтобы бежать из суда, счастливый, что отделался легким испугом, направился в травмпункт, а затем в прокуратуру, где накатал заявление, что подвергся неспровоцированному нападению со стороны неизвестных лиц, которые незаконно проникли в жилое помещение, в котором Александр, напротив, проживал вполне легально. Попытка прокуратуры отправить настырного гражданина подальше успехом не увенчалась и сейчас жалоба Саши медленно дрейфовала в сторону Областной прокуратуры, вбирая в скандал с избитым инвалидом (про третью группу, рабочую, Яблоков скромно умолчал), набирая новые обороты.

— Что с работой?

Мой собеседник мрачно уставился в окно, безнадежно махнув рукой.

— Друг мой…- немного пафосно начал я: — Мне кажется, я готов сделать тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться. Как ты относишься в членству в коллегии адвокатов…

Я назвал наименование одной из автономных и очень далеких республик, что, в связи с отсутствием кандидатов на вакантные должности адвокатов в северных поселках, предлагали за небольшие деньги всем желающим стать адвокатами без выезда в национальную республику.

— У меня таких денег нет…

— Я тебе одолжу, но при условии — пока не рассчитаешься, будешь моим личным адвокатом, как в американском кино — меня задержали среди ночи, ты приехал, всем устроил кузькину мать в своем фирменном стиле, ну и в идеале, вытащил меня из каталажки. Естественно, все это безвозмездно, то есть даром. Согласен?

Когда мы пожали друг другу руки, в глазах Яблокова, впервые за последние пару месяцев, исчезла глухая тоска.

Территория Завода.

Здание заводоуправления.

— Громов, твою…- уважаемый директор Григорий Андреевич был настолько рад меня видеть, что скрипел зубами: — Ты где пропадаешь? Стройка стоит, прораб загулял, со стройки звонят, требуют приехать, акты подписать, а ты где-то опять шляешься!

— В больнице был…- я показал основание шеи, где до сих пор желтели пятна после удушающего захвата, не в меру, ретивого СОБРовца: — И так по всему телу. Как я понял — недовольные нашими исками о выселении. Думал, что концы отброшу, кое как откачали.

Директор посерьезнел — ему, пережившему покушение и до сих пор передвигающемуся с заметной хромотой, тема была близка и понятна.

— Ну, даже не знаю, что тебе посоветовать… — пробормотал мой работодатель, тут же сменив неприятную тему: — Что со стройкой, с одной, второй и даже третьей?

— А про какой дом вы сказали?

— Ну ты нас с главбухом втянул в стройку, помнишь. Так они позвонили, сказали, что надо бумаги подписывать…

— Все, я все понял, с завтрашнего дня вплотную займусь всеми стройками. Мне только кто-то из ОКС нужен, кто профессиональным взглядом на квартиры посмотрит, а то вдруг, стены кривые, не по ГОСТу, или гидроизоляцию в ванной комнате неправильно уложили… — я чуть не приплясывал от нетерпения — наконец-то у меня будет свой, именно мой дом.

Глава 13

Глава тринадцатая.

Жажда наживы.

Июнь 1994 года.

— Господи, Паша… — Ира быстро отвернулась, но я заметил блеснувшую в ее глазах влагу: — Ты понимаешь, что еще раз ты попадешь в такую передрягу и последствия могут быть самыми…

Ну вот, снова приехал доктор Пилюлькин. В обед, после того, как доктор Кросовская, вернувшаяся в арендованный дом после суточной смены изволила откушать, после чего немного поспать, потом опять откушать, после чего я надеялся на долгий-долгий сеанс грешной плотской любви, но не случилось. Моя девушка, вследствие увлечения спортом крепкая и сильная, ответила на мои домогательства со всей накопленной страстью, обняла и тут у меня что-то защемило в спине и я, не сдержавшись, зашипел, аки змей.

И вот уже минут двадцать как, вместо безудержного блуда во всех мыслимых позах, я лежу на животе, а абсолютно голая доктор Кросовская, оседлав меня, старательно что-то мнет и давит в моем организме, да так, что я моментами готов выпрыгнуть из кровати и бежать, куда глаза глядят.

— Ира, да я тебе говорю…- я поймал ее руку и благодарно поцеловал, так как боль в спине действительно стала проходить: — Такого больше не будет. Просто ребята уговорили поучаствовать в беспроигрышных соревнованиях, ну и неудачно прием провели.

Ну а в чем я соврал? Для офицеров СОБра соревнование было действительно беспроигрышным, да и приемы у них иногда срывались.

— Вот Громов, признайся — ты опять врешь! — накрывшись простыней, девушка обличающе ткнула в меня пальцем: — Ты сказал, что ты в тюрьме сидел, а теперь мне лапшу на уши вешаешь про какие-то соревнования у тебя были…

— Солнышко…- я потянул простыню на себя: — Сейчас такое интересное время, что можно поехать на соревнования и оказаться в тюрьме, и наоборот. Мы это время еще будем вспоминать с ностальгией, во всяком случае те, кто жив останется. Просто, через несколько лет таких возможностей не будет, что ты сейчас сумеешь прибрать себе, с тем и будешь дальше жить. Вот ты чем хотела бы заниматься? Я имею в виду не сейчас, пока ты молодая и полная сил, а, скажем, лет через двадцать?

— Не знаю… — Ира стукнула меня по руке и завернулась в простыню, окончательно лишив меня возможности свести разговор к несерьезным глупостям: — Мужчина, держите себя в руках, вам пока прописан постельный режим — лежи спокойно, а то все мои труды пойдут насмарку.

— Вообще-то я страдал по тебе, можно сказать иссохся весь…- я состроил жалостливую моську: — Все время думал о нашей встрече, а тут…

— Вечером подумаем, в зависимости от твоего состояния. — отрезала доктор и двинулась на кухню, где хитрый Демон старательно гремел своей миской, намекая, что собачки хотят кушать.

Тихий центр. Строящийся дом.

К приемке квартир в сданном государственной комиссии дома я подошел со всей ответственностью — на хватало мне потом объясняться с директором и главным бухгалтером по поводу искрящей противопожарной сигнализацией, трещин в трубах канализаций и отошедшей стяжки пола. При этом, в усиление своей позиции я прихватил с собой инженера из отдела капитального строительства Завода, который обнаружил недостатки в количестве десятка дефектов на каждую квартиру. Попытка договориться с прорабом без бумажной волокиты встретило со стороны главного строителя готовность все устранить в кратчайшие сроки, но за наличный расчет. И если я готов был поторговаться и заплатить в разумных пределах, то мой дорогой работодатель уперся, сердито объяснив мне, что по инвестиционному договору он ничего дополнительно платить не должен, а на случай вот таких вот ситуаций он, директор, содержит меня, ежемесячно выплачивая неплохие, по нынешним временам, деньги и ему хотелось бы больше к этому вопросу не возвращаться, а получить готовую квартиру в хорошем качестве.

Я открыл было рот, но тут же его захлопнул, негромко буркнул «Будет сделано, повелитель» и аккуратно закрыл за собой дверь директорского кабинета. В принципе, Григорий Андреевич прав — кто такой этот прораб, что, как лесной клоп пытается присосаться и выдоить с каждой квартиры немного денег, за то, за что уже заплачено будущими жильцами? Осталось только обезопасить себя и директора с главбухом от тухлых яиц или дохлых мышей, уж не знаю, что строители любят оставлять в закрытых полостях…

Встреча с прорабом не задалась с самого начала. Дверь в его каморку в вагончике только начала приоткрываться, как оттуда оглушительно гаркнули:

— Дверь закрой!

Я решил, что лучше буду послушным мальчиком и дверь закрою, тем более, что самое главное я успел разглядеть.

В полоборота к двери, на стуле для посетителей, у стола прораба сидел невысокий плотный мужчина, в темных брюках и пиджаке модного цвета «фуксия». Лица его я не разглядел, но оно и к лучшему — свои вопросы с прорабом решал мой бывший сосед, когда-то, бесконечное количество месяцев назад купивший у меня квартиры Анны Петровны Клевой, моей неудачной любовницы и покойной матери моего ребенка. А звали соседа Игорем, и занимался он всеми видами сделок с недвижимостью, имея «подвязки» во всех БТИ и земельных отделах Города и области. А еще Игорь передавал прорабу деньги, достаточно много денег, чтобы я не стал ожидать своей очереди, а, на цыпочках выскользнув из строительного вагончика, шмыгнул в заросли кустов, растущих у забора.

Игорь был парнем честным, но только в том случае, если его крепко держали за тестикулы, в противном случае вы рисковали заплатить за сделку с Игорем гораздо больше первоначально озвученной цены. Игорь не мог покупать здесь квартиру — офис застройщика располагался совсем в другом месте, и никто не доверил бы местному главарю получать деньги за недвижимость. Игорь также не мог быть моим собратом по несчастью, который привез деньги этому кровопийце за устранение мелких недоделок. Лежащих на столе денег хватило бы на косметический ремонт десятка квартир, а такого инвестора в этом доме не было, я схему проданных квартир видел. Люди покупали, максимум, по две квартиры, но не по десятку.

Игорь вышел из вагончика минут через десять, беззаботно посвистывая, сунув руки в карманы брюк, плотно обтягивающих его окорчка. Ничего в руках этот преуспевающий тип не держал, а значит я не ошибся, и это Игорь принес деньги прорабу, а не наоборот.

А деньги мне сейчас очень нужны и эти деньги явно криминальные, а следовательно, если я заберу их себе, то это не будет считаться плохим поведением. Проводив взглядом Игоря, который сел в, стоящий у ворот стройки «Мерседес», из которого, при приближении Игоря вылезли два типа в темных костюмах, что демонстративно оглядели окрестности через черные очки, открыли дверь своему боссу, в общем лихо изображали главного героя фильма «Телохранитель». Смешные ребята. Если бы я хотел убить Игоря, завалил бы его на стройке, и не факт, что эти два клоуна, что до этого сидели в машине и дергали головой в такт громкой музыке, услышали бы, что работодателя у них больше нет.

Оглядевшись по сторонам, и убедившись, что работяг –строителей не видно, я вышел за ворота и сел в машину, которую, по привычке, припарковал у соседнего здания, после чего, принялся ждать прораба.

Производитель работ сегодня решил уйти с работы пораньше, что характерно, имея на плече спортивную сумку. Я просто нюхом почуял, что там лежат мои деньги, а не банки из-под обедов от заботливой жены.

Когда коварный строитель, неожиданно, свернул с тротуара в сторону банка «Прибрежный», я с досадой ударил кулаком по рулю — мои деньги, махнув хвостиком, уходили из моих рук!

Почти собрался надавить на педаль «газа» и ехать дальше, но обратил внимание, что фигурант свернул не к главному офису, к боковому входу, где у банка был «обменник».

Честно говоря, дальше действовал не раздумывая о последствиях — бросив машину на противоположной стороне улицы и подхватив с пола пакет с необходимым инструментом, я бросился вслед за своими деньгами.

«Обменник» представлял собой небольшое помещение, разделенное на две половины матовой стеклянной перегородкой с дверью, за которой темнел чей-то силуэт. До камер служба безопасности банка еще не доросла, поэтому я спокойно встал в углу, натянул нитяные перчатки, очень тихо задвинул щеколду на входной двери и надев на голову вязанную шапочку с самодельными отверстиями, принялся ждать.

За матовым стеклом кто-то еле слышно переговаривался, потом профиль силуэта изменился, ручка стеклянной двери пошла вниз, но дверь не открылась… Прораб думал о своей безопасности и закрылся изнутри на запор — очень ему это помогло! Замок щелкнул, дверь приоткрылась, и мой фигурант выпал из кабинки перед окошком кассы, засовывая в сумку паспорт с вложенными в него долларами.

Я шагнул сбоку и упер ствол пистолета в челюсть строителю, за его спиной с чавканьем захлопнулась дверь, отрезая от нас окошко кассы, после чего мы остались одни в небольшом помещении, окрашенном, жуткого оттенка, коричневой краской.

Прораб, как замороженный, косился на пистолет, сжав паспорт так, что побелели пальцы… Я не был готов застрелить, пусть и нехорошего человека, но за деньги, поэтому просто ткнул его в скулу стволом «Макарова», вытянул доллары из ослабевшей руки своей жертвы и спокойно пошел к выходу. За моей спиной громыхнула стеклянная дверь, щелкнула задвижка и прораб заорал — «Вызывайте охрану, меня только что ограбили!».

Я не стал проверять, через сколько среагирует охрана, вышел из «обменника» и, зайдя за угол, бросился наутек.

Нитяные перчатки я сбросил в мусорный бак через два дома, предварительно пробежавшись по луже, отливающей многоцветной бензиновой пленкой, дабы сбить со следа собаку, после чего выскочил на улицу, огляделся по сторонам.

В небольшом магазинчике я купил себе красную футболку и черные джинсы, кардинально отличавшиеся от моих светло-голубых штанов и защитного цвета майки. В старую одежду завернул пистолет и доллары, после чего все упаковал в яркий фирменный пакет с логотипом магазина. Конечно, сильно переплатил — на «барахолке» то же самое стоило почти в два раза дешевле, но резанные бумажки с надписью «one hundred dollars» отбивали все затраты.

У банка уже стояла скорая и милицейский автопатруль, потерпевшего видно не было, возможно, что его опрашивали внутри банка. Сделав лицо кирпичом, я сел в машину и поехал домой, благо, что сегодня Ирина была на дежурстве и вопросов — Откуда новый наряд и по какому случаю ты его купил, тебя же в магазин или на барахолку поехать не заставишь?' задавать было некому.

Следующим утром, оставив записку любимой, что у меня «Срочные дела, котлеты с картошкой в холодильнике», я помчался к стройке, заняв позицию в машине, напротив ворот стройки.

Прораб прибыл на работу около восьми часов утра, вид имел вполне живой, только на скуле имел круглую ватную нашлепку, перечеркнутую двумя кусками пластыря. Проведя накачку строительной бригады, которая после этого скрылась в здании, прораб укрылся в своем вагончике, взяв с собой двух каких-то, крепкого вида, парней, с недобрыми лицами.

Прождав час и не заметив никаких значимых событий, я уже было собрался ехать по своим делам, но в поле видимости появился знакомый «мерседес», из которого, не дожидаясь, когда ему откроют дверь, выскочил Игорь, который, во главе пары своих телохранителей, почти бегом, бросился к вагончику прораба.

Прораб очевидно ждал гостя, так как он сразу вышел из своей будки, встретив гостя у ступенек в «бытовку».

Разговор видимо не заладился — буквально со второй фразы Игорь схватил прораба за ворот спецовки, тот заорал, и из вагончика выскочили двое здоровяков, сжимая в руках металлические прутья.

К, сожалению, драки не случилось. Один из телохранителей Игоря выхватил из подмышечной кобуры револьвер и направил ствол на строителей. По-моему, это был голимый газовик, типа «Айсберга», но строительные бойцы как-то быстро сдулись и встали в уголке, побросав свои палки. Игорь всласть поглумился над прорабом, сначала тряся его, как такса крысу, после чего уронил и пару раз пнул не сопротивляющееся тело, на чем они и расстались.

Крикнув на прощание от машины — «Сроку тебе неделя!», Игорь убыл по своим, полукриминальным делам, а прораб быстро встал, стряхнул пыль с заношенной спецовки, зло пнул одного из своих, трусоватых, защитников, после чего скрылся в бытовке. Простояв еще час, я понял, что дальше мне ловить особо нечего и поехал домой, благо, меня там ждала прекрасная девушка.

Общежитие Завода.

Квартира Громова.

— Ну что? — я, на правах хозяина, включил электрический чайник и, сунувшись в шкаф, достал оттуда пачку индийского чая, стал засыпать его в заварник. Не знаю, чем питался мой жилец, но остававшиеся в квартире мои запасы практически не тратились.

— Когда экзамены? — я плюхнулся за стол, больше всего желая не пить «пустой» чай, а закинуть в организм парочку бутербродов с колбасой.

— Через неделю. — Саша Яблоков потряс толстым томом гражданского права: — Мне сказали, какой билет учить, а где этот билет будет лежать, мне перед экзаменом подскажут.

— Ну отлично, офис у тебя уже есть, к бесплатной работе в милиции тебя, так как ты в местной коллегии не числишься, не привлекут… Осталось только над рекламой подумать…

— А почему «бесплатной»? — удивился Александр: — Я читал…

— Ну конечно, за работу с «бесплатными» жуликами тебе милиция будет какие-то деньги начислять, вот только это такие копейки, и перечислят их, дай Бог, через пару лет, без индексации, а может быть и вообще не перечислят…- я отмахнулся: — Ладно, не бери в голову. Сдашь экзамены, купишь костюм с отливом и за работу, лопатой грести деньги… Вот только, над рекламой надо что-то подумать… Ладно, у тебя пожрать ничего нет?

Пожрать у Саши ничего не было, мне кажется, что он настолько погрузился в подготовку к экзамену, что забыл, что иногда надо питаться.

Выпив стакан чаю с сахаром (опять же, из моих старых запасов), я наскоро попрощался с будущим светилом адвокатуры и выскочил на улицу, где, в, поставленной в теньке, машине меня ждал Демон. У нас сегодня был ответственный визит на строительную площадку. Дошел до машины, но сигнализацией не щелкнул, досадливо махнув вскочившему на заднем сидении Демону, и пошел обратно.

— Саша, забыл тебя спросить…- негромко спросил я у открывшего дверь Яблокова: — Помнишь я тебе с ИВС звонил? Ну, насчет того типа, что в деревне, в подвале сидел. Ты его отпустил?

Саша отвел взгляд и у меня похолодело в груди.

— Саша, в принципе, он человек был дрянной, но ты мне лучше скажи сейчас, что случилось?

Где-то грохнула дверь, и я перешел на шепот:

— Саша, ты мне лучше сейчас скажи, что случилось? Мне дом с разложившимся мертвяком не нужен, вопрос надо сейчас решать… Ты не молчи, говори — он хоть живой?

— Да живой он, живой…- Саша наконец заговорил: — Просто я его, когда выпустил, он материться начал, а потом драться кинулся, ну я его… В общем, он убежал, но кричал, что все там тебе спалит… А я его не догнал, он где-то спрятался…

У меня отлегло на сердце.

— Уф! Ты так выразительно молчал, что я уже решил, что нам придётся труп прятать. То, что он красного петуха пустить — не обращай внимания. Уверен, что после подвала он не за что не захочет с нами еще раз встречаться, а он прекрасно понимает, что мы его найдем. Ладно, пока, дел много, еще увидимся.

Окраина Левобережного района Города. Поселок Закатный.

— Почему не работаем?

Одно из трех тел, загоравших под июньским солнышком, чуть приоткрыло залитый каким-то гноем глаз и нашло меня. Двое других отдыхающих на мой вопрос не отреагировали, продолжая громко храпеть.

Одну коробку таунхауса уже возвели — другая бригада споро собирала над корпусом крышу, а вот набранная с бору по сосенке бригада каменщиков, потеряв несколько человек, ушедших в более вкусные места, последнюю неделю саботировала работу не по-детски.

— Ты хто? — прохрипело тело, обдав меня дикой смесью перегара, дешевых сигарет и еще чего-то, что не поддавалось описанию.

— Кто тебе деньги платит?

— А ты платишь? — тело, неожиданно шустро село, а двое, секунду назад, беззаботно храпящих, типа, как по команде открыли глаза.

— Есть, за что платить? — я махнул рукой в сторону второго корпуса, который уныло не мог преодолеть стадию нулевого цикла: — Я что-то не вижу, что вы стены стали выкладывать.

— Так и мы денег не видели… сидящий типок оглянулся на несколько унылых фигур, что, материализовавшись непонятно откуда, медленно стягивались к месту беседы.

Не зря взял с собой Демона, осталось только обратно к машине пробиться, чтобы выпустить пса. Надеюсь, что, в случае драки, мы этот десяток разгоним, и машина не сильно пострадает. Доставать из тайника пистолет мне очень не хотелось — с крыши первого здания за нами внимательно наблюдали работники отдела капитального строительства Завода.

— Деньги вам платят в соответствии с договором…- я в этом был точно уверен, специально сегодня уточнял в бухгалтерии.

— Ты что гонишь, мы денег не видели…- загомонил народ, заводясь темной злобой и постепенно окружая меня.

— Ша! — гаркнул я и доходяга, худой, но опасный в толпе, шагнувший мне за спину, замер на полушаге.

— Ша, хорош базарить попусту! — продолжил я: — Сейчас из машины бумаги принесу, разберемся.

Пистолет я достал на всякий случай, сунув его за ремень и закрыв полой футболки, после чего выпустил Демона, махнув ему рукой, чтобы он гулял поблизости, после чего вернулся к сбившимся в кучу каменщикам, что сбились в кучу и бросали злобные взгляды на, бегающего в стороне, Демона.

— Смотрите сюда! — я, держа дистанцию до сгрудившихся в кучу строителей, ткнул пальцем в копии ведомостей:

— Вот ваш бригадир в кассе получил денег на всю бригаду, вот он сдал ведомость с вашими подписями в бухгалтерию. Вот он неделю назад получил деньги на всех, позавчера звонил кассиру, сказал, что заболел, но через пару дней привезет и сдаст документы с вашими подписями.

Под отборный мат и ругань, вперед выступил мужик с гнойными глазами, видимо, самый авторитетный.

— Только, начальник, мы этих денег в глаза не видели, и пока денег не заплатите, мы работать не будем…

Я задумался. За бригадира этих ханыг отвечал не я. Его привел начальник ОКСа, сказал, что отвечает за порядочность и мастерство этого человека. Вот только поднимать скандал и искать виновных сейчас будет неконструктивно. Мне начальник ОКСа не друг, но я отвечаю за проект в целом. И каждый летний день год кормит. Если я сейчас встану в позу, погоню отсюда эту сборную солянку, то результат будет печальным, и я буду в проигрыше. То, что начальник ОКСа привел и ручался за бригадира, который, я уверен, прикарманил деньги, никто впоследствии и не вспомнит, а вот то, что группа товарищей не получат свои деньги, и проект шлакоблочных таунхаусов помрет, как и десятки подобных проектов, мне никогда не забудут и не простят. Да и, приложа руку на сердце, эти замордованные жизнью мужики, до этого случая выкладывали стены вполне прилично, быстро и ровно…

— Так, мужики, я вас услышал, но и вы меня постарайтесь понять. Вопрос с деньгами я постараюсь решить за три дня. Ничего не обещаю, но все силы приложу чтобы найти вашего бригадира и ваши деньги. Вот, только лежать на попе ровно и ждать ваших денег эти три дня вам график строительства не позволит, поэтому, прямо сейчас начинайте дальше работать, чтобы график догнать. Устраивает вас такой расклад? Если устраивает, то я поехал искать бригадира, а вы начинайте включайте бетономешалку и начинайте месить раствор. Если не устраивает мое предложение, то валите отсюда. Можете в суд подавать или в прокуратуру — Завод свои обязательства выполнил, деньги вашему руководителю выдал под роспись, весь спрос с теперь него. Что выбираете? Давайте, решайте. Как мы с вами поступим…

— Вы обязаны деньги каждому выдавать…- выкрикнул из заднего ряда кто-то, слишком грамотный, но я его разочаровал.

— Вы не бухтите тут, ничего мы вам не обязаны. У нас на Заводе, не считая вас, более двух тысяч работников. Если каждому выдавать деньги в кассе, несколько дней завод работать не будет. И не считайте других дураками. Вы, когда трудовой договор подписывали, еще подпись поставили под маленькой такой бумажкой, а там написано, что вы доверяете выдачу вашей зарплаты вашему бригадиру, так что у нас с документами все нормально…

— Ладно, начальник, не знаем, как тебя там зовут, мы сейчас маленько подлечимся и начнем работать…- вынес вердикт гнойноглазый: — Только ты насчет денег нас не наи… а то у нас уже реально животы подводит с голодухи…

Я свистнул пса и двинулся к машине, раздумывая, с чего начать поиски бригадира, хотя, впрочем, это не проблема. Я уже рассказывал, что не люблю начальника отдела капитального строительства, как, впрочем, и он меня. Вот с этого типа поиски я и начну.

Глава 14

Глава четырнадцатая.

Блистательные перспективы.

Июнь 1994 года.

Совершенно неожиданно, начальника ОКСа я на работе не застал, и на стройке, что ударными методами, шла под забором у Завода, его тоже не обнаружилось. На этом, свои поиски я прекратил, так как заподозрил, что, как и все нормальные сибиряки, этот шустрик свалил пораньше на дачу, чтобы полить помидорки и огурчики, после чего, с банкой пива усесться на веранде, радуясь летнему… с лирического настроя меня сбил лично директор, неожиданно вырулив из-за угла и целеустремленно направившийся в мою сторону.

— Привет, Павел. Как дела с квартирами? Помощь не нужна?

— Вопрос в процессе, скоро разрешится, я держу руку на пульсе! — жизнерадостно отрапортовал я, поедая начальство преданным взглядом.

Ну, а что? Претензию застройщику я отправил, густо снабдив перечень выявленных недостатков цитатами из Закона о защите прав потребителя, недвусмысленно намекая, что невыполнение законных требований столь уважаемых людей в установленный нормами права срок грозит строителям полнейшим разорением. Ну, а то, что мой бывший сосед готовит какую-то провокацию я директору все равно сейчас не объясню, слишком натянуто это сейчас прозвучит, и Григорий Андреевич может решить, что я просто набиваю себе цену.

— Ну, ну…- недоверчиво прокомментировал мой доклад работодатель и благодетель: — Ладно, жду результат.

Преисполненный трудового рвения я рысцой побежал в отдел кадров, взял полные данные и домашний телефон бригадира бригады каменщиков и даже позвонил по, указанному в личной карточке, номеру телефона.

— Его нет, он на работе. — сухо ответил мне женский голос и трубку на другом конце телефонного провода опустили, чтобы больше ее не поднимать, несмотря на мои неоднократные попытки дозвониться. Так закончился мой очередной день, и я поехал домой, где меня, надеюсь, ждали.

— Ира, а ты замуж собираешься? — честно говоря, вопрос был дурацкий, но после игр в «доктора и пациентку», глядя на фигурку девушки, что в одном фартучке мыла посуду, я его почему-то задал.

— Не зовет никто…- бросив на меня быстрый взгляд, ответила доктор Кросовская.

— А если я тебя позову — согласишься?

— Нет. — отрезала спортсменка и просто красавица.

Н-да, получил фашист гранату. Романтика настроения пропала мгновенно, я впал в растерянную задумчивость, которую прервала Ирина.

— Не обижайся. Ты лучший, из тех, кто у меня был, но вот замуж за тебя я выходить не готова. И это не к тебе претензии, не в тебе дело. Просто для меня замужество — это, в том числе и дети, по крайней мере, один ребенок.

И представь, я выхожу за тебя замуж, через некоторое время оказываюсь в интересном положении… Куда я принесу ребенка? Сюда? В съемный дом, который несколько раз поджигали и где мы, насколько я помню, прячемся?

Извини, я к этому не готова. И, давай будем реалистами. Я понимаю, что ты пытаешься сейчас заработать, потому, что считаешь, что в будущем такой возможности нет. Допустим, ты прав, я даже готова тебе поверить. Но, что ты предлагаешь мне, в комплекте к своей руке и сердцу? Мужа, который может пропасть на длительное время, и я не знаю, увижу ли я его еще раз? Давай рассуждать, как взрослые люди — я соглашусь и выйду за тебя замуж, допустим. Уйду в «декретный» отпуск, буду получать эти жалкие копейки, и в один, не прекрасный день ты уйдешь утром по своим непонятным делам, и больше не придешь. С чем мы останемся? Что мы будем банально есть? Я конечно выживу, и ребенка выращу, но я не хочу, чтобы рожать его на койко-место в медицинской общаге, где мы будем делить комнату, дай Бог, с одной соседкой, такой-же матерью-одиночкой, потому, что никакого другого жилья я на пособие не вытяну…

— Стоп! — я взмахнул рукой: — Остановись, давай обговорим и определимся — ты готова выйти за меня замуж если что? Квартира?

— Да, квартира, только нормальная, а не то недоразумение, в общежитии. И не та, которая в случае развода с тобой превратится в ничто, а если, с тобой что-то случиться… Только поверь, я этого не хочу, но это, при твоем образе жизни, реальная реальность. Так вот, чтобы, если с тобой что-то случится, не растащили твои наследники — родители, тети, дяди, дети, я уж не знаю твою родню.

— Понятно. — я забарабанил пальцами по спинке кровати.

— Не злись. — Ира выключила воду, скинула фартук и, пройдя пару шагов, легла рядом на кровать, проведя твердой ладошкой по моей щеке: — Ты сам затеял это разговор, я его не хотела. Мне с тобой хорошо, все устраивает, я пока ни о чем ином не думала…

— Да я не злюсь…- я поймал ее ладошку и поцеловал: — Просто, как ты ставишь вопрос, он еще долго не решиться. Понимаешь, дело не в квартире. Если все, что у меня есть, скинуть, я могу купить квартиру, возможно две, если брать стройку, на стадии котлована, вот только даже две квартиры мне недостаточно, я хочу больше, а ты мне в этом ничуть не помогаешь…

— Я не помогаю⁈ — возмутилась Ирина, откатываясь от меня к стенке: — Я, между прочим…

— Я не об этом…- я указательным пальцем коснулся губ девушки, принуждая ее замолчать: — Ты говоришь, что тебе не нравится мой образ жизни, что ты не знаешь, вернусь я или нет. А ты в зеркало не пробовала посмотреть? Уверяю тебя, ты увидишь там точно такого же человека, как и я. Человека, который уходит на суточное дежурство, с которого он может не вернуться домой. Я прекрасно знаю, в каких условиях работает «скорая помощь», твоя работа не менее опасная. Да, она тебе нравится, ты хочешь спасать людей, тебя заводит, когда ты, зачастую, вытаскиваешь людей с того света, замещая, в чем-то, Бога… И не зыркай на меня своими ведьмиными глазищами, я все понимаю. Но, скажи мне, где в этой твоей жизни присутствует стабильный заработок, который позволит тебе за год купить квартиру себе и ребенку, и во время декрета не считать копейки в кошельке? Где, скажи пожалуйста? Или ты надеешься, что на каком-то вызове ты познакомишься с богатым миллионером, спасешь его, сделав искусственное дыхание изо рта в рот, и он бросит все свои миллионы к твоим ногам? И вы, как в сказке, будете жить долго и счастливо, и умрете в возрасте сто лет, в один день? Так уверяю тебя, этого не будет. А лет через десять — пятнадцать, когда романтика работы потускнеет, и здоровье будет не то, и зарплата останется стабильно низкой, чуть выше прожиточного минимума, ты оглянешься вокруг и поймешь, насколько я был прав…

Ира хлопнула своими колдовскими глазищами, не зная, как реагировать на мой спич, а я не дал ей времени на раздумья.

— Я тебе предлагал заняться чем-то другим, более спокойным и денежным? Что ты мне ответила? Я подумаю? И что — надумала?

— Я не знаю…- Слава Богу, Ира отвлеклась на новую тему: — Мне в голову ничего реального не приходит…

— Радуйся, женщина. — я изобразил пафос на лице: — Твой умный мужчина все за тебя уже продумал. Ты будешь депутатом.

— Кем⁈ — девушка, не сдержавшись, прыснула: — Каким депутатом?

— Ну, районным я не вижу смысла становиться, а вот городским — почему бы и нет?

— Громов, если ты так шутишь…

— Я совсем не смеюсь…- я вырвал из руки Иры подушку, которой она хотела огреть меня по голове, после чего, после ожесточенной борьбы, подмял подругу под себя.

— Я сейчас очень и очень серьезен. Осенью выборы, надо не терять времени, попробовать протолкнуть тебя в городские депутаты. От партии власти я не потяну, слишком дорого, а вот от коммунистов или жириновцев, к примеру, можно попробовать…

— Да ну тебя…- Ира напряглась и скинув меня с себя, скатилась с постели и стала торопливо одеваться, всем своим видом показывая, что она обиделась, пришлось мне ловить ее за…талию и силой усаживать на колени.

— Я не понял…- я пытался заглянуть доктору в глаза, она же отбивалась и отворачивалась, пытаясь вырваться: — Что тебе не понравилось? Я тебе вполне реальный план рисую, а ты даже на минуточку остановиться и подумать не хочешь!

— Громов, шутка, сказанная второй раз подряд, уже не смешная! — Ира перестала вырываться, и развернулась ко мне лицом.

— Да какая шутка? — теперь возмутился я: — Знаешь, сколько такая шутка будет нам стоить? Поверь, ты таких денег в руках просто никогда не держала…

— Тогда зачем это нам надо? Тем более, что я в политике ничего не понимаю.

— Это надо, прежде всего, тебе, чтобы вырваться из этого круга безденежья. Во-вторых, ты же хотела помогать людям? У тебя появиться гораздо больше возможностей для этого, чем у рядового врача «скорой помощи». Ты молодая, красивая, работаешь в службе, которую люди уважают. Я считаю, что у тебя шансы избраться есть, во всяком случае, лучше попробовать, вдруг у тебя получится. И, кстати, никто не мешает тебе продолжать спасать людей, работать в «скорой», раз ты этого так хочешь. Только отношение к тебе будет уже другое. И в первую очередь, среди начальства. Ты сможешь улучшить условия работы своих коллег, и от тебя уже не отмахнуться, как от девочки с металлическим чемоданом. Нет, тебя внимательно выслушают и обязательно ответят, причем вежливо и убедительно, а то ведь ты можешь депутатский запрос направить, или на сессии, перед городскими властями и журналистами, вопрос поднять, вынести так сказать, на обсуждение.

Ирина вздрогнула, как будто вынырнула из тумана, который окутывал ее вместе с моим голосом, видимо, уже представляла какой-то важный разговор с врачом станции «скорой помощи», а может быть, с кем-то и повыше рангом.

— Ты дурак…- меня демонстративно не стукнули, а погладили по груди, после чего Ира вырвалась из моих объятий, подошла к зеркалу и крутанулась перед ним, разглядывая свое отражение.

— Я подумаю. — «многозначительным» голосом сказала девушка, после чего пошла к плите, готовить варева гуляющим во дворе псам, которые уже пару раз заглядывали в окно, напоминая о наличии на нашем иждивении двух голодных существ.

В течение вечера я несколько раз ловил на себе внимательные взгляды подруги — мне кажется, что она почти согласилась.

Территория Завода. Здание заводоуправления.

— Доброго дня вам. — я заступил дорогу начальнику отдела капитального строительства, что в толпе прочих начальников и командиров производств выходили из кабинета генерального директора.

— Здрасьте…- буркнул наш главный строитель, попытался меня обойти, но уперся в меня же.

— Искал вас вчера после обеда, очень сильно искал…- я сместился еще правее, пресекая новую попытку меня обойти.

— Я на объекте был. — преувеличенно громко, очевидно, пытаясь привлечь внимание, выкрикнул мне в лицо главный строитель: — Мы, видите ли, работаем, а не…

Присутствующие в приемной начальники и руководители начали тормозить, недобро поглядывая в мою сторону. Я не спорю, особых симпатий среди руководства среднего звена я не вызывал — занимаюсь чёрт знает, чем, а в фаворе у генерального, плюс к этому некое пренебрежение со стороны представителей «линейных» цехов к всяким бухгалтериям и прочим подсобным отделам. Мы, мол, своим трудом и горбом, деньги зарабатываем, а вы их только проедаете. Да и ко мне лично претензий было предостаточно — трясу какими-то кодексами, изъясняюсь на непонятном, «птичьем» языке, различаю «подряд» и «услугу», да и вообще, конченный, подозрительный тип.

— А на каком объекте вы вчера изволили пребывать? — улыбнулся я: — Хотя это не мое дело. А вот относительно прораба каменщиков я хотел бы с вами поговорить. Вы не знаете, где он сейчас реально обитает? Просто человек получил зарплату на всю бригаду и исчез, на работу несколько дней не выходит. Мы волнуемся, не случилось ли чего нехорошего. Это же вы его на работу рекомендовали?

— Я никого не рекомендовал! Мне сказали, что есть такой человек, я с ним поговорил и отвел к директору, тот его и принимал на работу. Я к этому человеку никакого отношения не имею. А сейчас, если у вас больше нет ко мне вопросов, я пойду. — довольный своим спичем строитель засеменил к выходу.

Мстя от главного строителя ждала меня у входа в кабинет юридического бюро. Десяток рабочих в пыльных спецовках стояли что-то оживленно горланили у двери, держа в руках какие-то бумаги.

Первой моей мыслью было укрыться в кабинете моего соседа — профсоюзного босса, Кости Герлингера, сделав вид, что я не я и лошадь не моя, попив чаю до обеда, к каковому непрошенные гости разбегутся, но меня уже заметили.

— Это вы председатель жилищной комиссии? — десяток голов повернулись в мою сторону.

— Нет, это не я! — почти радостно ответил я, показывая рукой на дверь кабинета, в котором только что хотел укрыться — формально, председателем жилищной комиссии был, уже упомянутый, Константин Генрихович Герлингер, который выдавал ордера и подписывал решения жилищной комиссии, а как Сталин при Бухарине, только подготавливал бумаги. Ну вы поняли, я был просто секретарем. За дверью как раз раздавался голос Кости, который обсуждал со своим замом результаты какого-то футбольного матча.

Я только успел прижаться к стене, когда толпа работяг, оглушительно грохоча тяжелыми ботинками- «говнодавами», пронеслась мимо меня к заветной двери профкома.

Смыться я не успел — через две минуты дверь моего кабинета рывком распахнулась, на пороге замер мой приятель Костя Герлингер, из-за широких плеч которого выглядывал десяток разгневанных лиц давешних пролетариев.

— Паша, ты почему людей ко мне отправил? — Костя сердито хмурил брови: — Они, вообще-то, к тебе пришли!

— Меня спросили — я ли являюсь председателем жилищной комиссии? Насколько я помню, с утра председателем комиссии был ты. — лихо отбрехался я: — Точнее надо свои вопросы формулировать…

— В общем, это к тебе…- Костя, оставив дверь открытой, ретировался, спеша вновь погрузиться в футбольные страсти. Ну, а мне осталось только выдавить фальшивую улыбку:

— Проходите, товарищи. Слушаю вас.

Через минуту даже фальшивая улыбка слетела с моего лица — этот десяток граждан, очередников на улучшение квартирных условий, пришли узнавать, ни много — ни мало, когда будет распределение квартир в одноподъездном жилом доме в Тихом центре…

В общем, разговор не получился. Все мои попытки доказать, что никаких квартир в Тихом центре Завод не получает, натыкались на гранитную убежденность присутствующих, что «начальство, как всегда, всё порешало, а рабочему человеку ничего не достается».

Пообещав мне на прощание встречу в прокуратуре, работяги ушли, громко хлопнув дверью, обсуждая про между собой, что они костями лягут, но пару квартир себе выбьют, благо, что у них есть свидетель, который эти квартиры уже принял на баланс завода.

Я заскрипел зубами в бессильной ярости — я догадался, кто этот свидетель. Инженер ОКСа, приданный мне, как профессиональный строитель, для выявления недостатков в строящемся доме, по возвращению на работу, растрепал своим поганым языком, создав неприятную ситуацию. Теперь осталось только обыграть ее, чтобы крайним оказался не я, а начальник отдела капитального строительства.

Я поднял трубку и задумался, стоит ли звонить. Не факт, что у директора сейчас хорошее настроение, скорее всего, напротив, мерзопакостное. Но и тянуть с разговором до завтрашнего утра непродуктивно. Мало ли под каким соусом Григорию Андреевичу подадут новость, что на их с главбухом квартиры претендует с десяток очередников. Я уперся головой в телефонную трубку и стал про себя проговаривать первую фразу планируемого разговора.

Квартира бригадира каменщиков.

— Добрый день. — я улыбнулся, как можно сердечнее женщине, открывшей дверь квартиры пропавшего бригадира: — Я с Завода. Ваш муж позвонил, сообщил, что он болеет, и после этого пропал, хотя обещал появиться на работе и сдать срочные бумаги. Я могу его видеть?

Глава 15

Глава пятнадцатая.

Друг детства.

Июнь 1994 года.

Где-то в Городе.

— Нет его дома! –женщина попыталась захлопнуть дверь, но я успел просунуть ногу в щель.

— Вы меня, наверное, не поняли…- я улыбнулся максимально благожелательно: — Ваш муж не просто так пропал…

— Я сейчас милицию вызову, хулиган!

— А и вызывай. — я поднажал плечом и протиснулся в квартиру, оттеснив женщину от порога: — Давай вызывай! Заодно я заявление напишу, чтобы вашего мужа привлекли к ответственности. Он же не просто с деньгами исчез, а с подотчетными, которые людям был обязан выдать. Ну и что стоим? Телефон милиции «ноль два», а я пока заявление напишу, благо, что все необходимое для этого с собой имеется.

— Что вам от меня нужно? — женщина присела на стоящую в прихожей полку для обуви, и слеза скользнула по блеклой щеке: — Я не знаю точно, где этот козел!

— А мне точно и не надо. — ухватился я за оговорку: — Скажите, в какой стороне его искать, и я сразу же уйду.

Замученная тетка помогла составить схемку проезда до дачного посёлка, в котором, на участке, доставшемся от покойной свекрови, мог обитать ее благоверный. Женщина сразу предупредила, что на этой даче никогда не была, поэтому за точность рисунка она не отвечает.

Честно говоря, дачу я нашел благодаря типично-визгливому голосу начальника отдела капитального строительства, который из-за, ярко выраженного южного акцента, у нас в Сибири, просто резал слух. Оказалось, что эти густые заросли малины, мимо которых я почти прошел, вовсе не дичка, самовольно выросшая на окраине садового общества, а своеобразная живая изгородь, в которой есть узкий проход. Протиснувшись через сломанные стебли малины, я обнаружил, что поговорка о сапожнике без сапог действует и в отношении строителей. Первым кого я увидел была дебелая женщина, что в одних, скрученных в жгутики, «чтобы попа лучше загорала», трикотажных трусах, рвала высокую траву, старательно пытаясь расчистить побольше, заросшей сорняками, территории. Женщина была упорна и трудолюбива — результатом ее нелегкого труда был относительно чистый участок, на котором располагался мангал, с весело трещащими в огне, дровами. Возле мангала стояли два шезлонга из выцветшей на солнце ткани, в которых расположились два джентльмена в семейных трусах, которые под импортное пиво, банки с которым охлаждались в старом жестяном ведре, вели разговоры «о бизнесе». Джентльмены, в одном из которых я узнал начальника ОКСа, а во втором — пропавшего и вновь обретенного прораба, разговаривали негромко, периодически прихлебывая пиво из алюминиевых банок. Природная любознательность не позволила мне сразу выскочить из зарослей малины, больно разговор был занятный. Плохая слышимость не позволяла мне расслышать все подробности беседы, но из смысла некоторых фраз я понял, что беглый прораб. параллельно с нашим объектом, занимался постройкой чего-то еще, более прибыльного, а сейчас требовал со своего компаньона увеличения поставки строительных материалов. Причем, как я понял, речь шла не столько о, почти бесплатных, шлакоблоках и кладочном растворе, но и, вообще, обо всем, необходимом для строительства объекта. Начальник ОКСа вяло отбрехивался, пеняя своего приятеля, что тот польстился на зарплату рабочих и поломал им всю игру.

— Да что я сделал-то? — резко взорвался прораб, видимо сам чувствовал за собой вину: — Подумаешь, алкаши без водки немного посидят. Они, все равно, все деньги пропивают, а я с ними осенью рассчитаюсь, когда мы дом сдадим. А скоро новая получка на подходе, я ей им рот и закрою, крикунам херовым. — Не получится. — злорадно сообщил начальник ОКСа: — Юридический советник не даст.

— Какой ещё юридический советник?

— Да есть там один пристебай при генеральном, всем жизнь портит. Вот он шум и поднял, ко мне доскребся. Мол, это я тебя на работу взял… Короче, он если раскопает, что ты деньги закрысил, он тебя с работы выгонит, так и знай, а может быть и посадит!

Я, сидя в малиннике на корточках, пригнувшись к земле, чтобы меня не заметили, чуть не взвыл — эта сука меня конкретно подставляет, впавшему в мрачную задумчивость, прорабу. У меня и мыслей не было прораба выгонять, мне стройку надо форсировать, а не гнать кого-то. Мне, по большому счету, без разницы, как это тип в трусах будет договариваться со своими каменщиками, мне, главное, темп возведения коробки под крышу!

Я даже хотел выскочить из зарослей, чтобы прояснить ситуацию, но разговор свернул в интересное для меня направление.

— Ладно. — прораб допил очередную банку, сильным ударом сплющив ее, бросил в кучку таких же алюминиевых товарок: — Хрен с этим юридическим лицом, он вообще не проблема, я ее сам решу. Ты мне скажи, когда машины с блоками ждать и когда арматура будет?

— Блоки завтра с утра привезут, «водилы» новые будут, а арматуру я послезавтра у Клавдии выпишу, и в тот же день, после обеда, жди.

Тут я узнал даму топлесс -трудолюбиво рвала травку на запущенном участке старший бухгалтер материальной группы Завода Клавдия Михайловна, очень строгая дама, муж которой работал у нас же, в литейном цеху, на должности заместителя начальника цеха. Я ее поэтому и не узнал, так как не мог представить строгого бухгалтера в одних трусах, на даче, с двумя посторонними мужиками.

— Клава, дрова прогорели, давай мясом займись. — прораб лениво потянулся за следующей банкой пенного, а женщина, понятливо кивнув, принялась ловко раскладывать на мангале шампуры с заранее нанизанными кусками мяса.

Клавдия Михайловна действовала весьма умело — поддерживала жар, поливала водой, разгоревшееся, не к месту, пламя, переворачивала шампуры, соблазнительно тряся полной грудью.

— Ты за мясом присмотри, мы скоро. — хрипло попросил прораб, после чего поманил Клаву за собой, и скрылся в небольшом дощатом домике.

Начальник ОКСа подвинул шезлонг к мангалу, но, как только из домика раздался ритмичный скрип мебели и стоны женщины, полил угли водой из бутылки, в сам, неожиданно, сунул руку в свои семейные трусы. Даже не хочу знать, чем он там занимался, позабыв про мясо, теребя рукой в трусах и превратившись в одно сплошное ухо… Я решил воспользоваться ситуацией, пока все отдыхающие на участке были заняты собой и друг другом, медленно и осторожно отступил в сторону выхода с садового участка.

Кажется, удалось смыться незаметно, получив очень ценную информацию. Осталось только придумать, как разобраться со своими недоброжелателями максимально больно для них и с пользой для себя. С одной стороны, мне нужно, чтобы прораб закрыл долг перед каменщиками и продолжал работать. Но тут проблема — с него взять нечего. Как я понимаю, серьезные деньги у него появятся только осенью, когда он выстроит что-то для параллельного заказчика, но тут есть свои минусы. Первое — работники столько ждать не будут, второе — не факт, что серьезный заказчик вообще собирается рассчитываться с прорабом и его работниками. Прораб не выглядит авторитетным человеком, за которым кто-то стоит, поэтому, «кинуть» его при окончательном расчете сам бог велел. Ну а, в- третьих, я не знаю, что они там строят на «левой» стройке, но строят они это «нечто» из уворованных на Заводе материалов, а обратно, по окончанию строительства эти материалы забрать не получится. Вероятно, прораба и наняли работать только потому, что имея возможность воровать материалы, он и выставил цену «дешевле только даром», на что неведомый заказчик и купился. Всю дорогу я думал, что делать, но так ничего не придумал, поэтому решил пойти к генеральному для принятия управленческого решения. В конце концов, это его люди, а я всего лишь «честный наемник», продающий свой «меч», в данном случае, юридический за хорошую зарплату.

Какое решение директор примет, таким образом мы и казним расхитителей и саботажников. И бухгалтершу, любительницу плотских удовольствий на стороне, я сдам без зазрения совести. Она явно в доле, помогая этим двум жуликам прятать концы в воду среди вала документов, проходящих через бухгалтерию. Вербовать ее на компромате мне некогда, да и незачем — мне начальника ОКСа надо выкинуть с завода, я в его дальнейшей работе не заинтересован, в отличие от прораба. В конце концов, незаменимых людей у нас нет, в отделе капитального строительства еще три инженера, один даже ведущим числиться, вот и будет ему карьерный рост.

Здание заводоуправления.

Кабинет профкома.

— Константин Генрихович, можно к вам? Не помешаю? Мне бы пять минут вашего драгоценного времени…Нижайше просим. — я смиренно склонил голову и шаркнул ножкой.

— Что хотел? — Костя отложил в сторону номер газеты «Спорт-Экспресс» и недовольно посмотрел на часы. Понимаю, в столовой наступило время обслуживания ИТР, куда мы с Костей тоже относились, а тут я задерживаю.

— Ты же в столовую? Давай, я с тобой. — я сделал приглашающий жест, распахнув дверь.

В столовой в последнее время тоже было не «айс», как и в стране в целом. Морковные или капустные котлеты, тушеная капуста и горошница в комплекте с, тушеным с морковкой, минтаем вряд ли могли обрадовать электрослесарей и обмотчиков. Безусловно, если бы рабочие рассчитывались живыми деньгами, в меню появилось бы и мясо, и колбаса, но дело в том, что требовать деньги с человека, задержка зарплаты у которого превышала шесть месяцев глупо, так как это закончится народными волнениями и боем посуды. Поэтому рабочим и служащим выдавали талоны под зарплату, а уж Завод крутился как мог, пытаясь получить для столовой хоть что-то за свои услуги. Но, впавшие в нищету колхозы и совхозы, мясо и прочие востребованные продукты старались продавать за живые деньги, обменивая по бартеру исключительно неликвид. Да и количество услуг, которые мог оказать Завод все время сокращался. Если раньше у сельхозпредприятий было множество электродвигателей, которые постоянно требовали ремонта ввиду интенсивной эксплуатации, то теперь их никто не ремонтировал, а просто сдавали на металл.

— Как ты это ешь? — Костя брезгливо потыкал вилкой в сторону морковной котлеты, которую я с удовольствием наворачивал, предварительно искупав в сметанной лужице.

— Ты где служил, дорогой камрад? — я отхлебнул бледный компот на изюме.

— В ГСВГ. — довольно осклабился мой собеседник.

— Вот видишь, а я под Омском, где нам, вместо супа, давали воду с куском подмороженной картошки и листом капусты, а на поверхности ни плавало ни одной жиринки. Чтобы у этой параши появился хоть какой-то вкус, приходилось всю поверхность красным перцем засыпать. Так-то мне эта морковка вполне заходит…

— Ладно…- Костя подтянул к себе два жаренных пирожка с рисом и запахом мяса: — Ты что хотел-то?

— Скажи, а ты про начальника ОКСа что-то рассказать можешь? А то у меня вопросы появились, а я его плохо знаю, не представляю, как он отреагирует…

— А что начальник ОКСа? — пожал плечами профсоюзный босс: — Он с директором нашим в детстве дружили, вместе в хоккей играли, в одной команде, так что сам понимаешь, он многие вопросы в боссом решает очень просто.

— Ну понятно, что ему мои предложения будут неинтересны, раз он с Григорием Андреевичем все напрямую решить может…- я постарался сделать вид, что меня эта информация особо не расстроила, хотя, на самом деле…

Значит придется все переигрывать — с моими голыми теориями, не подкрепленными доказательствами, к генеральному директору не пойдешь — он из тех, кто «своих не бросаем». Если человек из его ближнего круга, надо, чтобы он полностью обосрался, тогда последуют какие-то административные меры.

Вернувшись после обеда в кабинет, я набрал знакомый номер.

— Майора Брагина можно? Ах, пока старшего лейтенанта⁈ Не ценит вас начальство, товарищ Брагин, абсолютно не ценит, но мы вам в вашем горе поможем. Хотите раскрытие? Два хотите? Как стараться будете, при умелом подходе может получится целая серия.

Городской сельский район.

Территория совхоза «Океанский».

Давненько я не надевал милицейскую форму, но сегодня пришлось, так как мы с Виктором Брагиным ехали в непонятное место, рискуя столкнуться с кучей агрессивно настроенных людей, а защитная магия формы пока еще действует. Больше всего мне хотелось зацепить машину с непонятной арматурой. Даже не знаю, что это такое, но, чем бы ни было, это явно дороже, чем почти кустарные шлакоблоки. Но я не знал с какого склада. Или даже, от какой организации повезут эти арматурины, а стоять у стола у Клавдии Михайловны, которая явно покрывала жуликов документарно, явно было технически невыполнимо. Поэтому мы просто встали недалеко от шлакоблочного производства, рассчитывая проследить знакомые мне машины.

— А если машина пойдет к вам на стройку? — Брагин достал меня вопросами, скрывая свое недовольство. Одно дело честный грабеж или квартирная кража — раскроет их товарищ Брагин, чьи былые заслуги и подвиги руководство уже забыло — честь и хвала тебе, уважаемый оперативник, можешь в воскресенье дома отдохнуть, а не выходить н очередное усиление, а тут то ли мошенничество, то ли хищение, то ли присвоение… В составах этих преступлений бравый сотрудник уголовного розыска откровенно «плавал», кроме того, он обоснованно опасался, что материалы отдадут «бэпникам», которые впишут в раскрытие исключительно себя…

— Вон он…вернее они… — я повернул ключ зажигания, вывернул на дорогу и неторопливо повел «Ниссан» вслед за парочкой чадящих «КАМАЗов» с оранжевыми кабинами.

Когда машины свернули в сторону улицы Второго космонавта, я хотел было развернуться и направиться обратно, в сторону шлакоблочного цеха, так как в самом конце улицы Второго космонавта и располагался наш поселок будущих таунхаусов, но промедлил с место для разворота, поэтому последовал за самосвалами, ища глазами новое место для разворота.

— К ним мужик какой-то сел…- пробормотал Виктор, когда я замер на осевой, в ожидании разрыва в непрерывном встречном потоке.

— Какой мужик?

— А я знаю? Какой-то мужик махнул рукой, остановил самосвалы, сел в первый из них, и они поехали дальше. — пожал плечами Виктор.

— Да? — я резко передумал разворачиваться и рванул вслед за самосвалами, чьи высокие кузова мелькали в самом конце улицы. Перестраивался я через-чур резко, так как вслед моей машине понеслось несколько яростных звуковых сигналов, а какой-то наглый тип на желтой «тройке» догнал нас, стал прижимать, но разглядев в салоне иномарки двух удивленных ментов в форме, дал по тормозам и исчез в потоке.

Между тем, «КАМАЗы», не доехав до поворота к нашей строительной площадке, развернулись и покатили непонятно куда, на что мне пришлось последовать за ними, отчаянно ломая голову, что делать дальше.

Я мог попытаться остановить машины на трассе, когда даже последнему идиоту будет понятно, что машины с шлакоблоками едут куда угодно, но не на строительную площадку таунхаусов. И ключевым словом здесь было «попытаться». Ну да, мы с Виктором были одеты в летнюю форму, на двоих у нас было два пистолета и самодельная палка, обработанная на токарном станке и покрашенная черно-белыми полосами, что должно было изображать жезл гаишника. С учетом того, что даже у инспекторов ГАИ я встречал самые разные жезлы, в том числе и самодельные, и даже совмещающие в себе обрезок резиновой дубинки и полосатого жезла, этот пункт экипировки мог и пройти на ура. Но вот остальное…

По причине материального обнищания Брагин надел под форменные брюки коричневые мокасины. Вероятно, по отдельности. каждая вещь смотрелась здорово, но вот вместе мне они резали глаз. Я представил себя на месте водителя «КАМАЗа», которого пытаются остановить на трассе два таких милиционера, и решил, что я бы не остановился. Ладно, водитель многотонного грузовика просто не остановится… А если он решит стукнуть моего «ниссанчика», чтобы обезопасить себя от погони? Нет, подставлять свою машину под удар самосвала, который может размазать мою машину, а у него только краска обдерется? Нет, такой ценой решать вопросы я не готов. Значит, придется ехать на стройплощадку, где мы рискуем столкнуться с неизвестным количеством строителей, которые, я в этом точно уверен, милицию совсем не любят.

Между тем, самосвалы проскочили поселок Гидростроителей, пионерские лагеря, после чего свернули в поле, тяжело перемахнув кювет и попылили по укатанной глине, что изображала внутриквартальный проезд гигантской строительной площадки, которая через несколько лет превратится в один из самых известных коттеджных поселков Города.

Глава 16

Глава шестнадцатая.

Городской сельский район.

Территория совхоза «Океанский».

— Ну что, погнали? — Брагин, как уж, ерзал на пассажирском сидении: — Че тянуть то? Мне еще на развод надо успеть…

— Погоди, я сейчас. — я вылез из машины, нашел в кювете осколок шифера, потом мутную лужу и жирно замазал государственные номерные знаки рыжей жирной глиной.

— Куда рулить? — я отряхнул руки и сел за руль.

— Я думал ты за ними смотрел…- Виктор выпучил на меня глаза: — Ты же рулишь…

— Да твою мать! — я ускорился, и машина поскакала по неровностям проселка, поднимая облако пыли из-под колес. Не дай Бог, самосвалы сейчас вывалят шлакоблоки из кузовов, не заботясь о сохранности, и поедут восвояси. И что я буду с этим делать? Мне нужны самосвалы, которые привезли строительные материалы совсем в другое место, иначе все сорвется.

Слава богам, гигантская стройплощадка была практически пустынна, дома только начинали строить, поэтому, выскочив из-за какой-то коробки из светло-серого «сибита», мы увидели, примерно в ста метрах, два застывших «КАМАЗа», оранжевой масти.

Когда я затормозил, и мы встали, окутавшись пылевым облаком, на нас уставились все, кто был на участке — водители самосвалов, сквозь стекла кабин, прораб и три работяги-доходяги, с виду родные братья тех, кто ждал меня с деньгами на стройке таунхаусов. Возможно даже, эти каменщики даже числятся работающими на нашей стройке.

— Здравствуйте, граждане. Уголовный розыск. — Виктор, вразвалочку, двинулся вперед, всей своей худощавой фигурой показывая, что в здешнем, да и любом другом пруду, он самая страшная щука: — Документики предъявляем на проверку.

Мой приятель, хотя и не разбирался в документах, прекрасно знал, что в данной ситуации самое главное — взять в руки документы водителя «КАМАЗа». После этого водитель никуда не денется. К сожалению, водитель ближайшего к Брагину «КАМАЗа» тоже это знал, поэтому, защелкнув двери и чуть опустив боковое стекло, он ухмылялся, глядя на Брагина свысока.

— А ты начальник не сотрудник ГАИ, поэтому я тебе ничего показывать не обязан…

Вот плохо учился Витя Брагин на милиционера, очень плохо потому что каждый уважающий себя мент знает, что в правилах дорожного движения написано четко — водитель обязан предъявить документы сотруднику милиции по первому требованию. Пока Виктор хлопал глазами, подыскивая достойный ответ, водитель выжал сцепление, собираясь спокойно покинуть место происшествия, но не срослось…

Я, с натянутой на голову шерстяной маской, выскочил перед самосвалом и пальнул в воздух, а к такому повороту сюжета «водила» готов не был.

— Вылезай, сука, убью, вылезай! Глуши мотор и вылезай, я сказал! — я натурально истерил, прыгая сбоку от самосвала и тыча, дымящимся голубоватым дымком, пистолетным стволом в окно кабины. Конечно, «камазисту» стоило только нажать на педаль газа и мне бы пришлось спасаться, выпрыгивая из-под колес взбесившейся машины, но человек не рискнул — выпрыгнул из кабины, и тут же лег на землю, сбитый подножкой.

— Кого ты, тварь хотел задавить? Меня? Да я тебя сейчас застрелю за нападение на сотрудника и мне ничего за это не будет! Ты меня понял⁈ — орал я в самое ухо ошалевшего мужика: — Лежи, никуда не уходи, я сейчас…

Я повернулся ко второму самосвалу, водитель которого наблюдал за развернувшимся действом из кабины, круглыми, как у филина, глазами.

— А тебе что, особое приглашение нужно? — я махнул рукой, с зажатым в ней пистолетом, в сторону водителя.

— Сейчас, сейчас. — водитель выскользнул из кабины, и осторожно двинулся ко мне, держа в руках пачку документов.

Пот заливал мне глаза, хотелось сорвать маску, мгновенно ставшей влажной и липкой, но я держался, понимая, что мне целесообразней оставаться инкогнито.

— Да в чем дело? — заорал, все еще лежащий на земле, первый водитель: — Вон документы, куда сказали, туда мы груз и привезли.

Я развернул сложенный вдвое маршрутный лист: — То есть свидетелем хочешь по этому делу пойти?

— Да какому делу? — взвыл мужик, подняв голову от земли.

— А вот по какому… — я легонько хлопнул ладошкой по паху прораба, что неосторожно приблизился ко мне сзади и заглядывал через плечо, пытаясь понять, что записано в путевых документах.

А в них было все в порядке, вернее, не в порядке. Сексуально озабоченная Клавдия Михайловна, по просьбе своего сердечного друга, ничего лучше не придумав, выписала два комплекта путевых листов и накладных. Причем, там и там стояли подписи механика автоколонны и фельдшера о допуске водителей к рейсу.

— Ну с вами ребята все понятно. — я помахал пачкой документов: — Вам ребята, чтобы не присесть надолго, придется все рассказать — сколько раз левые рейсы делали, сколько денег получали…

— А нам то что, начальник? — первый «водила», поняв, что гроза миновала, поднялся с земли и принялся старательно отряхиваться от пыли: — Нам куда сказали, мы туда и везем. Сказали — разгружаться — мы разгрузились.

— Вот все это и расскажешь. — сунув все документы в карман я наклонился к сидящему на земле и постанывающему прорабу, вытащил у него из кармана рулетку, после чего принялся распоряжаться: — Виктор, ты пока с водителей объяснения коротенько возьми — кто давал команду сюда везти, сколько рейсов сделали, сколько денег за каждый рейс получали и от кого, а я пока схожу, коробку перемеряя, чтобы примерно представлять, сколько стройматериалов они сперли.

Коробка будущего дома была огромной, любили в это время строить по триста-пятьсот квадратных метров, да еще подсобные помещения такой площади, да бассейн приличных размеров, не задумываясь, как это все протапливать в холодную пору, которая в Сибири господствует восемь месяцев в году. Вот и стоят в каждом коттеджном поселке десятки огромных дворцов, брошенных хозяевами, на которых трепещут на ветру, выгоревшие от ветра и солнца, линялые растяжки — «Продается»…

Меня насторожило тихое шуршание камешков под чьими-то ногами. Брагин не мог бросить кучу задержанных и пойти за мной, просто по определению не мог. А разрешить кому-то из мужиков пойти за мной — мысль очень и очень сомнительная. Поэтому я достал пистолет и встал за угол, прижавшись к колючей стене из серых шлакоблоков.

Меня так удивляет самоуверенность некоторых людей. Если у тебя есть пистолет или нож, ты сразу начинаешь считать себя королем всего мира и неуязвимой фигурой. А то, что на твой ножик или пистолет у противника есть что-то более действенное, такие люди даже в мыслях не держат. В ярко освещенный проем входа в гараж шагнула человеческая фигура. Я видел просто черный силуэт на фоне ярко освещенного прохода, и этот силуэт сжимал в руке какое-то оружие. Человек же, смело шагнувший из солнечного дня в темный и прохладный гараж, не видел вокруг себя ничего.

Тяжелая рулетка, зачем-то оказавшаяся у меня в руке, пролетела два метра и с громким стуком угодила в середину лба незваного посетителя. Прораб был профессионал, носил рулетку длиной в двадцать метров, поэтому, получив полукилограммовый металлический диск в голову, неизвестный тихонько сказал «Ой!» и сложился тут же, у порога, на самой границе между светом и тьмой. Мне, честно говоря, некогда было смотреть жив непрошенный гость или нет — надо было спасать Брагина, умудрившегося вляпаться в непонятное дерьмо. Я поднял пистолет неизвестного он оказался пистолетом «Макарова», правда, с какой-то аббревиатурой на затворе, но вчитываться мне было некогда. Зацепив пистолет пальцем за спусковую скобу, чтобы не стереть пальцы неизвестного, я перепрыгнул через последнего, замер на несколько секунд, чтобы не повторять ошибку незваного гостя и адаптировать зрение к яркому свету.

А на строительной площадке вовсю шло веселье. Какой-то короткостриженый и мордатый тип в темном, с искоркой, костюме и остроносых туфлях, держал на прицеле, брутального вида, помпового ружья, стоящего на коленях, оперуполномоченного Брагина, которому, пыхтя от усердия, вязали за спиной руки, двое каменщиков. Третий строитель бестолково бегал вокруг, размахивая огромным мотком шнура, наверное, хотел замотать Брагина всего, с ног до головы, как куколку. Объединяло стрелка и строителей одинаково радостные выражения лиц судя по которым Брагина ничего хорошего в будущем не ждало. Вероятно, его бы залили бетоном в основании местного уличного туалета.

Что характерно, водители самосвалов сразу заняли нейтральную позицию, встав у своих «КАМАЗов» и что-то обсуждавшие, старательно делая вид, что происходящее их не касается ни в какой мере. Я очень сомневаюсь, что убив милиционера, строители и мордатый оставят водителей живыми очевидцами, но, пока живут, они надеются.

Прораб же, болезненно почесывая рукой в паху (качественно я его все-таки приложил) стоял за спиной мордоворота и что-то горячо ему докладывал. Я успел подумать, что, если мордоворот сейчас выстрелит, то под выстрел попадут не только Брагин, но и горе-строители, после чего выстрелил в владельца ружья.

Честно говоря, стрелял я в обтянутую дорогой тканью, тушку «нового русского», а попал в слоноподобную ляжку. Но, видимо, попал качественно. Ножка сорок четвертого размера подломилась, и мужик рухнул на землю, не заботясь о чистоте костюма, громко вопя и пытаясь зажать руками дыру в брюках.

Н-да. Вот вроде бы строители выглядели опытными сидельцами, но первым делом обезоружить Брагина никто из них не догадался. И теперь один из бывших жуликов потянулся к кобуре, висящей на поясе Виктора, но встретившись со мной взглядом, торопливо отдернул руку.

— Все легли, а ты развязывай его…- я мотнул стволом, дождался, когда бледного Виктора размотали, дождался, когда Брагин отдышался и достал пистолет, после чего пошел за человеком, которого я оставил на пороге гаража.

Если бы я не пребывал в полнейшем бешенстве, наверное, он бы меня подловил. Не обнаружив жертву на месте, я почувствовал злость и азарт, как будто в десятый раз не мог пройти очередной уровень в «Думе». Что мы имеем? Вход в подземелье, монстра, который затаился за углом и порвет меня в кровавые клочки, как только я шагну за порог.

— Держись сука. — я нашел на земле пыльный обрывок газеты, осмотрел его с обратной стороны, дабы газетка не использовалась по прямому назначению, обхватил газетой рукоять трофейного пистолета, после чего максимально сместился вправо и выстрелил в темноту гаража, почти за угол.

Визг рикошета в закрытом помещении впечатлил даже меня, стоявшего снаружи, в безопасности. За шлакоблочной стеной кто-то вскрикнул от неожиданности, потом раздался звук падения какой-то доски и человек в темноте закричал:

— Не стреляй, не стреляй, я сдаюсь!

— Выходи, иначе убью. — я был на взводе. Ну что за день сегодня? Поехали поймать мелких жуликов и, возможно, договориться полюбовно, а нарвались по полной. Интересно, если бы я, с самого начала, не насторожился на звук чужих шагов, чтобы произошло? Нас бы с Брагиным уже убили, закатав в бетон, или просто поиздевались, отобрали оружие и удостоверения и пинками прогнали бы отсюда?

Из темноты гаража, подняв руки, открытыми ладонями вперед, вышел типичный «браток», только приодетый в темный костюм. Скорее всего, по документам этот тип числится охранником, который по договору охраняет целостность имущества, например, пиджака, того мордатого, что я подстрелил, а пистолет у него на официально, и разрешение должно быть, хотя, какое это имеет значение. Человек уверен, шел меня убивать, остальное все — частности.

— Ты что творишь? Да ты знаешь…- браток захлопнул свой, пахнущий «Ментосом», рот, видимо понял, что его мятные конфеты не облегчат понимание… Или это реклама «Рондо»? Не помню уже.

Я пнул безоружного пленника по крепкому заду принуждая его лечь на землю рядом с подстреленным.

— Да ты знаешь, сколько этот костюм стоит? — «браток» замер в неудобной позе полуприсяду, очевидно, не теряя надежду меня образумить: — У тебя денег не хватит…

На что моих денег не хватит, я не успел услышать, трофейный пистолет внезапно дернулся в млей руке, и пуля взметнула фонтанчик пыли возле головы матерящегося здоровяка, который на третий раз рассказывал о своих сексуальных фантазиях в отношении меня и моих родственников…

Вообще-то я к таким проявлениям агрессии отношусь спокойно-отстранённо, ну, как к радиоточке, которая что-то бормочет на кухне с шести утра до полуночи, периодически сообщая, что в Петропавловске –на-Камчатском постоянная полночь, а тут видимо спуск у трофейного пистолета слишком легкий и короткий. Во всяком случае, именно этот случайный выстрел, а не мятные конфеты облегчили понимание. Здоровяк заткнулся на полуслове, испуганно кося глазом на ямку в земле, браток молча лег на землю, а я сделал вид, что все так и задумывалось, просто я как «Профессионал», в исполнении Жана Поля Бельмондо.

Через десять минут все «плохие мальчики» были связаны строительным шнуром, условно «нейтральные» водители сидели по своим самосвалам, испуганно косясь на нас, а мы с Брагиным яростным шепотом совещались о наших дальнейших планах.

— Ты как, вообще будешь, объяснять, что гражданский человек, да и вообще, подследственный по уголовным делам оказался здесь с тобой на пару, в форме, с оружием и удостоверением? Да нас даже слушать не будут, запрут в одну камеру, потому что, разговаривать с нами, в принципе, не, о чем, а ключи от нашей камеры выбросят. Ты мне поверь, я в ИВС «чалился». А так ты один задержал целую кучу преступников, а того мордатого его телохранитель ранил…

— Зачем он его ранил? — Виктор разговаривал со мной, как с душевнобольным: — Ну, объясни мне, зачем он стрелял в своего нанимателя?

— Ты что ко мне пристал? — возмутился я: — Откуда я знал, за что «браток» стрелял в своего шефа? Я к нему в голову не заглядывал, и тебе не советую. Смотри, как они глазами зыркают, чистые психи.

— Но…

— Да я тебе три причины, не сходя с места, назову, зачем он стрелял в своего шефа… Первое — увидел, что мордатый целится в тебя из ружья, и решил помочь правоохранительным органам в твоем лице и выстрелил в работодателя.

Брагин не выдержал, заржал, как стоялый конь, пытаясь смехом выжечь скопившийся в организме адреналин.

— Ну ладно, а что я им скажу? — отсмеявшись, Виктор вытер влагу, выступившую в уголках глаз.

— Можешь сказать, что ты был один…

— Так эти все же подтвердят, что я не один был…

— Скажи, что они все пьяные были и второй им привиделся, а ты герой –одиночка, которой сам, без посторонней помощи, справился с бандой…

— Да кто мне поверит? — Виктор помотал головой: — Там один этот телохранитель, двоих, как я, раскидает и даже не запыхается…

— Хорошо. Скажи, когда на тебя напали, как черт из табакерки, появился неизвестный милиционер в маске и оказал тебе помощь…

— Да кто мне поверит?

— Все, не ной, тебе итак не поверят. — я встал: — Ты, главное, сам себя убеди что ты был один, а потом пришла помощь в моем лице или типа в маске, который помог справиться, после чего поехал помощь вызывать, а сам исчез…

Я подтолкнул к Виктору ружье мордатого, кстати, очень качественный «помповик», с модной пистолетной рукоятью, трофейный «Макаров», на котором почему-то было написано МР-71.

— Может быть…- Вите, побывавшему сегодня, на прицеле и, видимо, попрощавшемуся с жизнью, одному с шестью жуликами и двумя «нейтралами» оставаться категорически не хотелось, тогда я предложил ему ехать на моей машине, вызывать подмогу, и сразу возвращаться, пока меня не повязали здесь бывшие коллеги, или ждать меня, пока я смотаюсь до конторы колхоза, и потом обязательно вернусь, и подстрахую его, пока на горизонте не покажутся менты.

.

Глава 17

Глава семнадцатая.

Неосторожность.

Июнь 1994 года.

Здание Заводоуправления.

Кабинет генерального директора.

— Привет, Паша. — шеф кивнул на мое «Здрасте» и приглашающе махнул на стул: — Ты сейчас не слишком занят? Возьми доверенность и съезди в Левобережный отдел милиции. Оттуда звонили, они кого-то из наших работников задержали, говорят, что стройматериалы со стройки тащили. Требуют с нас срочно заявление привезти, иначе всех отпустят.

— Хорошо, Григорий Андреевич, сейчас же выезжаю. — я, как на шарнирах, подскочил с со стула, выражая полную готовность немедленно выполнить поручение шефа.

Вчера я покинул место битвы, когда увидел, осторожно переваливающий через кювет, милицейский «УАЗик», а до этого, скатавшись в правление колхоза «Океанский», и не снимая маски, вызвав подкрепление, я, как обещал, вернулся и сидел в машине напротив лежащих на земле, связанных тел, оказывая оперуполномоченному Брагину необходимую психологическую поддержку. Брагин сидел на пирамиде деревянных поддонов, обложившись, как Плюшкин, трофейным оружием, документами и ключами от «КАМАЗов», а на его лице читалась нешуточная борьба мыслей. Очевидно, парень так и не знал, какие дать объяснения по поводу случившегося.

Виктора я встретил в подвальчике мантной, недалеко от Левобережного отдела милиции. С видом человека, который выполнил чрезвычайно важную и трудную работу, оперативник пил водку, закусывая мантами в остром соусе.

— Привет. — я оглядел небольшое помещение, но никого подозрительного в зале не заметил, поэтому сел к своему приятелю за стол: — Ты как?

— Нормально. — Брагин мотнул головой и опрокинул в себя водки из граненого стакана, примерно на два пальца: — Водку будешь?

— Нет, я за рулем. — я взял на раздаче пару мантов с майонезом и присел за стол.

— Ну, как хочешь, а я еще возьму. — Брагин махнул рукой, и буфетчица принесла ему еще полстакана прозрачной жидкости.

— Тебе разве можно столько? — удивился я.

— Мне сейчас все можно. — отмахнулся Виктор, выпил водку одним глотком, занюхал рукавом и принялся за еду: — Меня считай, всю ночь мурыжили, пытали, с кем из наших я вчера был…

Брагин тихонько захихикал, видно вспомнив что-то веселое.

— Прикинь. Утром, после селектора, всех выгнали во двор, построили рядами, как на строевом смотре и из камеры привели всех этих уродов. Они ходили, ходили, потом все указали на Гусакова из следствия. Ты его не знаешь, он на тебя комплекцией и ростом похож. Только его через десять минут отпустили. Он вчера с женой в теще ездил, в деревню, в Батыйское, за сто двадцать километров. Они жене его позвонили, а она не только его алиби подтвердила, что он целый день грядки ее мамы полол, но и пообещала, если ее мужа не отпустят, лично приехать в отдел и разобраться, кто на ее благоверного бочку катит. А там баба, хоть и маленькая, но дурная и совсем без тормозов, она на прошлогоднем дне милиции, представляешь, что… Ладно, это не важно. Короче, Гусакова отпустили, а этих всех закрыли. Мордатого только в больничку увезли, ну и охранника по мелкому закрыли, потому что я сказал, что я не видел, кто в мордатого стрелял, а пистолет у охранника в руках видел. Я решил сказать, что я один там был…

И тут я вздрогнул. Я вспомнил, что я, стерев свои отпечатки пальцев на пистолете телохранителя, совсем забыл о здоровенной рулетке, что кидал в голову последнего. И если с ним будут продолжать работать, а он вспомнит о увесистой штуковине, которая прилетела ему в лоб…

— Витя, мне срочно ехать надо. Ты молодец, мы потом тебе премию выпишем или ценный приз дадим, чтобы начальство премию не забрало себе. Эти то признались?

— И куда они денутся? — Брагин стал совсем снулым и вяло ковырялся вилкой в смести из теста, фарша и кетчупа: — Водители шесть раз туда груз пригоняли, вчера был шестой. Куда груз вести, на вашу стройку или на эту дачу, им утром ваш строительный начальник говорил, он же вечером, или на следующий день, деньги им давал, по «десятке» за рейс. Трое жуликов, что каменщиками числились, они у вас на работу оформлены, как и прораб, они тоже показания дали… Естественно, как меня вязали, не сказали, а то, что этот мордатый, который, кстати, где-то в мэрии работает, на меня ружье наставлял, они пояснили, что не видели ничего, кто стрелял, в кого стрелял, кто на кого ружье наставлял, но все стоят на том, что был еще один милиционер. Так что, тебя ищут, брателло.

— Ты главное, никому не проболтайся. — я хлопнул приятеля по плечу: — Ладно, я побежал

Городской сельский район.

Территория совхоза «Океанский».

Я немного не рассчитал времени, думая, что телохранителя, который сейчас должен быть либо в суде, либо помещаться в спецприемник, как мелкий хулиган, еще никто не допросил, поэтому, скрип тормозов «УАЗика», который ни с чем не спутаешь, раздавшийся совсем рядом, стал для меня полнейшей неожиданностью. Наверное, если бы я, по застарелой привычке, не прятал машину на соседней улице, то я бы успел сделать все свои дела и смыться, никем не обнаруженный, но… Я только успел дойти до нужного участка, найти, валявшуюся в траве, рулетку, начал стирать с металлической поверхности свои, видимые даже невооруженным глазом, отпечатки пальцев, когда понял, что на участке я больше не один. Единственное, на что хватило моего времени, это размахнуться и зашвырнуть рулетку, как можно дальше, к соседскому фундаменту. К сожалению, соседний участок был вытоптан и массивный металлический диск, стукнувшись о бетонный блок фундамента, упал тут-же, хорошо выделяясь своим блеском на глинистой почве.

— Стой, руки вверх! — шагнувший из-за угла молодой парень, увидев меня, принялся лапать свою поясную кобуру. Судя по штатной кобуре, сделанной из «дубового» кожзаменителя, парень только что был переведен в уголовный розыск и ему страсть, как хотелось кого-то поймать.

— Стою…- опасаясь этого неофита, который, наконец, справился с кобурой и направил на меня пистолет я задрал руки, как можно выше…

— Славин, ты что орешь? — на сцене появился еще один персонаж, милицейская дама с капитанскими погонами на обтягивающей богатые формы форменной рубахе: — О как. И кого это сюда занесло?

— Вообще-то я представитель предприятия, у которого, как мне сказали в милиции, украли вот эти шлакоблоки. У меня и доверенность с собой…

— А здесь то, вы что делаете? — следователь смотрела на меня крайне подозрительно.

— Меня прислали посмотреть, сколько здесь этих шлакоблоков и что еще есть. У нас на заводской стройке плит перекрытий не хватает и еще, кое чего, по мелочи. Мы же не знаем, что в заявлении писать, что конкретно украли и какой размер ущерба.

Следователь кивнула — это ей было понятно. Без справки о ущербе и заявления потерпевшего уголовное дело не возбудишь.

— Я могу идти? –я помахал поднятыми вверх руками.

— Иди. Стой! — я недоуменно обернулся.

— Ты здесь ничего не находил?

Я был не уверен, что смогу покраснеть, поэтому виновато отвел глаза: — А что вы ищете?

— Что ты нашел? Давай, показывай!

Я помялся, после чего вытащил из кармана новенькую рулетку, купленную час назад, по дороге сюда, в хозяйственном магазине поселка Гидростроителей.

— Ты где ее нашел? — следователь достала из папки бумажный конверт и требовательно раскрыла его передо мной. Пришлось опустить в него легкий пластиковый квадратик с этикеткой «5М» на боку. Разбить кому-то голову этим предметом, в принципе было невозможно, но женщина — она такая женщина.

— Да вон там, возле гаража. Я просто хотел ей воспользоваться, чтобы шлакоблоки поштучно не считать. Я присваивать не хотел…- заканючил я.

— Хорошо, хорошо. — женщина-капитан уже ковырялась в папке, разыскивая бланк допроса свидетеля: — Славин, давай мне понятых быстро и поехали отсюда…

Молодой опер, который невзлюбил меня, как только выяснилось, что я не злодей, а представитель потерпевшего и о моем героическом задержании вечером начальнику не доложишь, посмотрел меня совсем уж с лютой ненавистью — ближайшие понятые виднелись метрах в трехстах от нас, и было непонятно, согласятся ли те маленькие фигурки с лопатами в руках прекратить работу и выполнить свой гражданский долг.

— Татьяна Васильевна, ну где я возьму понятых…- заныл молодой опер: — Давайте этого в понятые запишем!

— Ты что, ду… совсем что ли? — возмутилась следователь: — Мы у него рулетку изымаем и его же в понятые запишем? Иди без разговоров.

— Ну Татьяна Васильевна, давайте не будем писать, что у него изъяли, а изымем протоколом повторного осмотра, а его в понятые запишем…- проявил правовую изворотливость молодой оперативник.

— Ага, щас. — иронично кивнула следователь: — Сюда я вчера выезжала. И что получиться, что я вчера некачественный осмотр провела, а сегодня только со второго раза рулетку обнаружила? — «потянула одеяло на себя» женщина: — Если сейчас же не пойдешь, я твоему начальству расскажу, что ты ту… мне не помогал.

Славин, ежеминутно бросая на меня злобные взгляды, двинулся в свой анабасис к горизонту, а следователь принялась меня допрашивать об обстоятельствах обнаружения измерительного инструмента.

Славин бродил долго. Первые мужики, которые с лопатами, его, по-видимому, послали в пешее эротическое путешествие, после чего он исчез из поля зрения, чтобы вернуться, ведя под конвоем двух щуплых дядек, с очень грустными глазами.

Видимо, меня невзлюбили оба милиционера, так как, после того, как все бумажки были оформлены, на мою робкую просьбу довезти меня до автобусной остановки, мне хором отказали.

Помахав рукой вслед удаляющемуся «УАЗику», я нашел на соседнем участке злополучную рулетку, которую забросил в торчащий из земли септик, после чего двинулся в соседний квартал, где стояла моя машина.

Левобережное управление милиции.

— Ну что, допрыгался? — я подсел к прорабу, что, с потерянным видом, сидел в коридоре районного управления, недалеко от кабинета следователя. Каменщиков из его бригады я видел на улице. Они курили у соседнего здания, что-то горячо обсуждая. Видимо, их всех уже допросили, а сейчас выгнали в коридор, решая их дальнейшую судьбу. Судя по всему, отпустят под подписку о невыезде, но мне это даже лучше. Значит, завтра, как миленькие, будут на моей стройке, где они числятся официально…

— Ты кто? — выпучил на меня красные, с лопнувшими сосудами, глаза прораб.

— А я то юридическое лицо, которое вашу шайку скоро закопает. — подмигнул я строителю, вспомнив их разговор с начальником ОКС на дачном участке: — Знаешь, за что? За то, что воруешь не по чину. Я сегодня прикинул, сколько ты шлакоблоков вывез, сколько плит упер, сколько фундаментных блоков утащил. Там, наверное, на особо крупный ущерб тянет, лет восемь получишь. А еще мы иск твоему заказчику предъявим. Он же свой дом из наших строительных материалов построил, ничего за деньги не купил. Вот мы на его стройку арест и наложим, пока он все до копейки, не отдаст, за каждый кирпичик не рассчитается.

Лицо прораба стало бледнее бумаги. Очевидно, «мордатый» давал ему какие-то деньги на строительные материалы, и вот теперь выяснится, что мы из этих денег ничего не получили.

В конце коридора показались фигуры сотрудников Завода. В нашу сторону двигались двое — мужчина и женщина. Подойдя к нам, начальник ОКСа, и бухгалтер Клавдия Михайловна пораженно замерли. Час назад я позвонил в приемную завода и, назвавшись следователем, попросил срочно прислать этих двоих с документами — ее с уставом организации и свидетельством о регистрации, а его — с проектом общежития. И тут такая неожиданная встреча.

— И вам доброго дня, кого не видел. — я поднялся навстречу новоприбывшим: — Хорошо, что вы так быстро приехали…

— Нам документы сказали привезти…- пролепетала женщина, стараясь не смотреть на, все понявшего, прораба.

— Да, конечно. Одну секундочку. — я заглянул в кабинет: — Здравствуйте, вы же хотели допросить бухгалтера и начальника ОКС Завода. Они прибыли. Я? Я представитель администрации и считаю, что мое присутствие на допросе обязательно.

В течении следующих двух часов я нарушил все существующие правила и нормы. Я усадил обоих, пока еще свидетелей, рядышком, после чего, дождавшись заминку в вопросах следователя, начал задавать их сам.

Девушка с погонами старшего лейтенанта сначала попыталась возмутится, но, буквально через несколько секунд, схватила авторучку и дальше просто молча записывала за мной, а я резвился, безжалостно топя своих коллег.

— Клавдия Михайловна, вы признаете, что по просьбе сидящего здесь начальника отдела капитального строительства выписывали подложные путевые листы и накладные на вывоз строительных материалов лицу, не являющемуся контрагентом завода? Клавдия Михайловна, не заставляйте меня давать показания о вашей связи с подозреваемым, который сидит в коридоре. Клавдия Михайловна, говорите правду, не надо раздумывать, все равно, у следователя есть полный комплект выписанных вами документов…

Ну вот и умничка, вот, выпейте водички. Клавдия Михайловна, поверьте, сейчас надо все рассказать, и тогда получите, максимум, пару лет условно, а вы еще такая молодая, сорок пять лет всего…

— Меня, кстати, Светланой зовут…- улыбнулась мне следователь, когда выпотрошенные жулики были отпущены восвояси.

— Павел, Павел Громов. — я аккуратно пожал протянутую мне ладошку.

— А я знаю. Я в доверенности прочитала. — когда следователь улыбалась, на щеках ее появлялись милые ямочки: — Ну что, сейчас вас допросим и…

— Света, если можно, то не сегодня…- я молитвенно сложил руки на груди: — Уже вечер, а у меня собака дома не выгуляна. Давайте…

— Хорошо. — Покладисто согласилась милая девушка в милицейской форме: — Тогда я жду вас завтра, к двум часам…Вас устроит? Повестка нужна?

Честно говоря, псы, ждущие меня дома, могли и подождать. Но девушка Света была слишком милой и слишком напористой, а ссорится с ней мне не хотелось. Через пять минут, выйдя из здания РУВД я понял, что для меня лучше было остаться со Светой и допросится.

— Братан! — впереди мелькнула и тут-же шагнула обратно какая-то фигура, а на моих плечах повис прилично поддатый оперуполномоченный Виктор Брагин, у которого с собой «было». И было этого «было» почти полная бутылка. Чтобы мой приятель не пошел вразнос, пришлось мне разделить с ним половину теплой и противной водки, провожать до крыльца общежития, выслушивать сагу о его страданиях (сегодня Витю вновь три часа пытали о том, что же был его напарником, и версии следствия — сообщником), и его суровом мужестве. Конечно, домой пришлось ехать на метро, старательно держа равновесия при входе в метро, под подозрительными взглядами постовых милиционеров.

Слежку за собой я заметил совершенно случайно и в тот момент, когда было уже поздно. Запор калитки заело и пока я пытался понять, в чем дело, мимо нее прошел один из каменщиков-уголовников. Меня мужчина не видел — уже темнело, и я оставался в тени, а вот своего преследователя я хорошо разглядел — свет уличного фонаря светил на его физиономию. Как только шаги преследователя стихли, я взлетел по деревянной лестнице на чердак и бросился у слуховому окну, выходящему в противоположную сторону.

Мой преследователь прошел метров сто и остановился, закурив. Через пару минут к нему присоединились еще два силуэта, в темноте вспыхнули рубиновые огоньки сигарет.

Я, не шевелясь, замер, боясь потерять из виду непрошенных гостей. Докурив, ребята бросились через дорогу, к заброшенному двухэтажному зданию, и я уже был полностью уверен в том, что это трое жуликов из команды прораба. А я еще рассчитывал, что они завтра выйдут на стройку таунхаусов и будут ударно выкладывать ровные ряды шлакоблоков.

Хотелось выть от тоски. Хренов Брагин со своей тягой к водке. Если бы я не пил с ним, спокойно сел бы в машину и уехал от этих субчиков. Они, наверное, еще и видели, как я обнимался у РУВД с опером, который их и повязал, из чего сделали вывод, что я ментовский стукачок. Ну, в философском плане, так оно и есть, только вот, это не повод подставляться под «перо» жуликов. В темных провалах окон заброшенного здания я видел периодически красные огоньки — жулики сидели в «заброшке», наблюдая за домом. Значит, они что-то запланировали. Если они полезут в дом, то у меня есть, чем их встретить. Во только есть два «но». Собаки, чувствуя мое присутствие на чердаке, пока тихонько и недоуменно поскуливают, не понимая, почему вернувшийся хозяин не ведет их на прогулку. Если они залают, жулики однозначно не полезут в дом, где живут две крупные овчарки, а значит измыслят что-то другое. А в любой момент, или завтра утром, здесь появится доктор Кросовская, и я не знаю, до чего могут додуматься бывшие сидельцы. «Пописать пером» щеки подстилки ментовского стукачка — что может быть приятнее для очерствевшего сердца, долгое время проведшего, исключительно, в мужском обществе. Сука! Что же делать?

Я попытался успокоиться, подумал пару минут и начал действовать. Первым делом включил свет во всем доме, а то какой-то непорядок — хозяин дома, а в окнах темнота.

Глава 18

Глава восемнадцатая.

Бритва Оккамы.

Июнь 1994 года.

Частный дом в центре Города.

Я же рассказывал, что дом, который мы снимаем, входит в число нескольких частных домиков, которые как островок в океане, постепенно окружают современные новостройки. Я не хочу сказать, что одноэтажные, покосившиеся от времени, дома должны украшать центр миллионного города, совсем нет. Течение времени неумолимо, и на месте этих пережитков прошлого скоро взметнется к небу огромный многоэтажный красавец. Проблема в том, что застройщики не готовы отдать владельцам сносимых домов адекватную цену, вот и продолжается годами и десятилетиями противостояние между старым и новым, с использованием административного ресурса, тяжелой строительной техники и естественных монополий. Все это давление заставляет владельцев сносимой недвижимости объединяться, крепить свои ряды, ибо слабые здесь не выживают. Между соседними домами были сделаны калитки и проходы, дабы соседи всегда могли быстро собраться в одном месте при необходимости дать отпор очередным захватчикам или поджигателям. Поэтому я взял на поводки обрадованных собак и просто прошел с ними на соседнюю улицу через соседний двор, немного пройдясь, нашел на стене института ортопедии рабочий таксофон и вызвал милицию, сообщив им, что в несколько человек затащили в недостроенное здание проходящую мимо по улице девушку, а сам двинулся к месту засады уголовников.

Милиция подъехала минут через десять, хоть сирену не включали. Два экипажа ехали с разных сторон, внезапно милицейские машины выскочили на тротуар, осветив темные оконные проемы «заброшки» светом фар. Из «луноходов» посыпались милиционеры, кто-то крикнул «Атас!», после этого в окне заметался луч карманного фонарика, кто-то заорал, затем грохнул выстрел, а из окна, выходящего во двор выскользнула и рванула к полуразвалившимся сараям, худощавая фигура. Я, хлопком ладони по бедру, подозвал к себе собак, после чего принялся ждать. Менты уехали минут через пять. Не обнаружив жертву, но нарвавшись на неожиданно ожесточенное сопротивление бывших сидельцев, при которых оказались острые ножики, милиционеры загрузили трех задержанных и повезли их в местный РОВД. Четвертый жулик долго стоял в сарае, я хорошо слышал его хриплое дыхание, потом осторожно высунулся, огляделся по сторонам и крадучись двинулся в сторону…

— Стоять. — я шагнул из темноты, держа рычащих псов за ошейники.

— А? Ты кто? Держи своих шавок! — жулик сунул руку в карман.

— Ты куда собрался? Ты же меня искал? — отпускать четвертого из бригады, что пришли по мою душу не собирался. Сегодня отпустишь одного, не доделав дело до конца, а потом он обязательно вернется, и не один, причем, в самый неподходящий момент. Нет, я его сейчас стреножу и снова вызову ментов, раз ребята не доделали свое дело…

— Мужик, ты кто? Я тебя не знаю. — мой противник вытащил из кармана нож — «выкидуху», щелкнул кнопкой, явив на свет заточенное лезвие: — Ты вали со своими барбосами, пока я вам всем потроха не выпустил…

— Ты дурак, что ли? Сам бросай нож и в милицию поедем, там расскажешь, кто вам поручил меня завалить…

— Так ты этот что ли? Юрист? — жулик, несмотря на рычащих псов, сделал маленький шажочек в мою сторону: — Слушай, давай, раз ты такой крутой, просто разбежимся в разные стороны. Я пацанам скажу, что не надо к тебе лезть…- мой противник беспрерывно шарил по нам взглядом, прикидывая, успеет ли он ткнуть меня в грудь или в горло своей «выкидухой», до того, как среагируют собаки. Видимо, решив, что не успевает, жулик примирительно поднял ладони на уровень груди и начал плавно отходить назад.

— Все, все, я ухожу…

— Хрен на! Нож бросай на землю! Сейчас в отдел пойдем.

— А то что ты сделаешь? — жулик, делая махи рукой с зажатым ножом, отступал в сторону улицы.

— Фас. — скомандовал я и подтолкнул собак в сторону цели. Демон и Герда в атаку не торопились, кружили вокруг мужика, что отмахивался своим ножиком, щелкали зубами, имитировали атаки, ожидая момента.

Конец этому бестолковому рычанию и кружению положил я, воспользовавшись, что жулик не сводил глаз с, кружащих вокруг него псов, я подхватил с земли доску и без затей ударил своего противника по голове. Гнилая доска лопнула на несколько частей, жулика повело вперед, у него подогнулись ноги, и он ткнулся головой в песок. Я отбросил оставшийся у меня в руках обломок доски и бросился оттаскивать от лежащего тела, вмиг осмелевших, собак.

— Фу я сказал! Фу! — я отбросил рычащих псов в сторону: — Идите гуляйте, я дальше сам разберусь.

Первой моей мыслью было связать задержанного, позвонить в полицию. За ним приедут… отвезут в больницы, он напишет заявление, что я на него напал. Он гулял с друзьями, их забрала милиция, он спрятался, а потом на него напал безумный мужик, натравил на него собак и попытался убить…Попытался убить. Я огляделся по сторонам, после чего достал из кармана нитяные перчатки, без которых вообще перестал выходить из дома, подобрал с земли, выпавшую из руки жулика, «выкидуху», склонился над лежащим телом, а потом ударил ножом в обнажившийся из-под майки, грязно-белый бок. Жулик открыл изумленные глаза, разглядел меня, протянул ко мне руки, но я отскочил, вырывая нож из раны, откуда хлынула почти черная, густая кровь.

Человек на земле изогнулся, пытаясь зажать рану в боку, заскулил, засучил ногами, после чего дернулся пару раз всем телом и затих. Внутренне содрогаясь, я присел и попробовал нащупать пульс на загорелой до коричневой корочки, жилистой шее, но пульсирующая жилка не прощупывалась…

Закинув окровавленный нож в окно «заброшки», я в сторону дома, где загнал собак во двор, а затем двинулся по знакомой дороге в сторону института травматологии.

— Здравствуйте, «ноль два»? Я хотел сообщить о трупе. Да, точно труп, в крови лежит мужчина. Адрес…- я назвал адрес заброшенного дома и положил трубку, после чего сделал крюк, выбросив перчатки в урну возле рынка, и вернулся домой. Милиция суетилась в заброшенном доме до самого утра. Дважды в наши ворота стучались, видимо опера с участковыми ходили на обход придомовой территории, я слышал, как они разговаривали с соседями. Хотя, о чем тут рассуждать? Сначала с адреса в отдел милиции привозят трех ранее судимых, с холодным оружием, которые не могут внятно объяснить, что они здесь делали. Потом, какой-то гражданин сообщает о том, что во дворе этого дома обнаружен труп мужчины. Уверен, что устойчивую связь этой четверки опера выяснят очень быстро, после чего пойдет рутинная работа — расколоть троицу, дабы выяснить, кто из них убил четвертого товарища, работа весьма сложная, но вполне рутинная. Уверен, что кто-то из троицы возьмет на себя это убийство, а двое других дадут обличающие убийцу, показания. Зачем я это сделал? А у меня был выход? Эти трое, максимум бы уехали на «сутки» за мелкое хулиганство, прокуроры никогда не спешили возбуждать дела за сопротивление милиции. Потом они все соберутся, и снова придут за мной, а не факт, что мне в следующий раз повезет. Хотел покойник меня убить? Хотел. Вот и получил «ответку». Хотели три его товарища убить меня? Хотели. Вот и сядет кто-то за то, что собирался сделать. Не по закону? Согласен, зато, все по справедливости.

Последствия у этой истории были. На следующий день в калитку нашего дома постучал участковый, к которому вышла Ира. На его вопросы заспанная доктор Кросовская заявила, что только что явилась с суточного дежурства на станции «скорой помощи», поэтому ничего подозрительного видеть или слышать она физически не могла. По тому, что милиционер не задал девушке ни одного лишнего вопроса, я понял, что основной версией является убийство тремя приятелями четвертого. Сотрудники местного РОВД решили не множить сущности, а идти по самому логичному пути, для чего надо только выбрать из трех задержанных самого неуравновешенного и давить на него из-за всех сил.

Отделение травматологии и хирургии Областной больницы.

Давненько я не был в этом огромном комплексе зданий, что расположилось на месте бывшего кладбища, что, безусловно, не прибавляет здоровья пациентам медицинского учреждения. Помню, совсем недавно кто-то умер в соседнем корпусе, прямо на лестнице… Но ладно, я здесь, все равно, по другому вопросу.

Мордатый любитель пострелять в милиционеров из охотничьего ружья лежал в отдельной палате, пытаясь нажимать на все доступные рычаги и струны, дабы «порешать» что-то по своему делу, но пока все его усилия буксовали на месте. Сначала все казалось легко — есть два мента, которые по «беспределу» приехали на его участок, начали задавать свои тупые «ментовские» вопросы его строителям, в общем вели себя не «по чину», а когда депутат Городского совета, на пару со своим охранником, решили преподать зарвавшимся ментам небольшой урок чинопочитания, начался полный «беспредел».

Семен Семенович Сорокин осторожно прикоснулся к перевязанному бедру. Он уже стер собственной в памяти, как заехав на свой участок, посмотреть, как идет строительство загородного дома, он пришел в бешенство при виде типа в «ментовской» форме, а узнав, что второй мент пошел осматривать его дом… Конечно, нужные люди обещали Семен Семеновичу, что информация о его привлечении к уголовной ответственности по сто семнадцатой статье из архивов областного УВД исчезнет, но лютая нелюбовь к ментам, которую он пронес с юности, никуда не делась. Рука сама собой потянулась к заднице, через которую, много лет назад, озверевшие менты выбили из него признание о том, как юный Сема с парочкой друзей «побаловались» с одноклассницей, предварительно напоив ее крепленым вином. Нет, нет, никто Семе палку в попу не вставлял, просто с него спустили штаны и пороли широким ремнем, пока он не вспомнил и не рассказал о том, кто держал пьяную девчонку, кто стягивал с нее трусы… А всего-то надо было этим ишакам дождаться папы Семена, что занимал немалый пост в городском торге, который бы порешал все вопросы.

В итоге папа все порешал, только через семью той дуры, которая отказалась взять новенькие «Левисы», а побежала к матери, такой же дуре, как она сама. Семен никогда не интересовался, сколько отец отдал за то, чтобы родители одноклассницы забрали заявление, но вот то, что папаша больше года не давал сыночку денег, Сема не забыл, и, когда отца «попросили» с занимаемой должности, по причине достижения пенсионного возраста, Семен Семенович о существовании родителя просто забыл. К тому времени, Сорокин –младший сам уже, получив в свое время от любящего родителя карьерный старт, сам достиг кое-каких успехов в политических раскладах Города, и старый торгаш стал ему не нужен.

Оказавшись в Областной больнице, считавшейся престижной, с огнестрельным ранением, Семен Семенович развил бурную деятельность. Дав показания прокурорскому следователю, депутат потребовал от заведующего хирургическим отделением провести в отдельную палату параллельную телефонную линию и присел «на трубку». Сначала все шло хорошо — коллеги, прокуроры и даже генерал из УВД сочувствовали, ужасались и обещали всяческую поддержку в привлечении к ответственности «беспредельщиков» в форме цвета маренго. Были даже парочка журналистов, которые за скромную подачку обещали взорвать информационную бомбу о покушении на народного избранника, но потом все как-то стихло. Мент, который оставался на стройплощадке до самого конца, вполне уверенно дал показания, что он все время был один и никакого напарника в маске с ним не было. Пуля, извлеченная из ноги депутата оказалась от пистолета его охранника, многочисленные свидетели давали противоречивые показания, а «заряженный» следователь прокуратуры, обещавший в течение двух дней найти второго милиционера, стал как-то сухо общаться по телефону. Когда Семен Семенович потребовал изменить свои показания на то, что в него стрелял первый милиционер, который был известен, ему строго посоветовали больше так не делать, иначе дело о покушении может превратиться в дело о заведомо ложном доносе. «Информационные бомбы» не взорвались — журналисты дружно отвечали, что редакторы потребовали проведения дополнительных проверок, а товарищи по партии вчера прямо заявили, что в преддверии выборов не стоит будировать эту мутную историю, а надо срочно принимать меры по прекращению скандала, иначе партия может продолжить свой путь без депутата Сорокина.

Пройти к нужному мне человеку оказалось не просто, а очень просто. «Пропуск на посещение», подписанный главным врачом прекрасно поменялся тысячной купюрой. За аренду драного халата, сорок второго размера я дал пятьсот рублей, но халат накинул свой, что остался у меня от старой работы, ну а дальше никаких препятствий не было. Когда я, предварительно постучав, зашел в отдельную палату, мордатый депутат с кем-то разговаривал по телефону. Я скромно сел на стульчик в уголке. Мордатый недовольно поморщился, но разговор не прервал.

— Да, Алексей Васильевич, раз следствие не хочет расследовать это дело, я полностью согласен с вами, что этот фарс надо прекращать. Да, я переговорю с телохранителем, чтобы он дал показания, что его пистолет случайно выстрелил. Да, постараюсь за три дня решить этот вопрос. Конечно, эти «коммуняки» могут попробовать все извратить. И вам, Алексей Васильевич, здоровья. Я позвоню, как только что-то конкретное будет.

Положив телефонную трубку на рычаг аппарата, депутат уставился на меня, как солдат на вошь.

— Что вы приперлись? Я уже сказал, что с психиатром разговаривать не буду…

— Семен Семенович… — я, в защитном жесте, выставил перед собой портфель: — Успокойтесь, не надо нервничать. Я не психиатр, и вообще не врач…

— А кто вы? На следователя прокуратуры не похожи?

— Я не служу в прокуратуре. Я представитель предприятия, с которого вы с вашими подельниками украли строительные материалы на постройку вашего, вернее нашего, замечательного дома…

Следующие десять минут депутат орал, как недорезанный. Слава Богу, для посещения столь высокопоставленного лица я выбрал выходной день, когда в отделении из врачей присутствовали только пара медицинских сестер и дежурный врач. Девушек в белом халате на сестринском посту не было, поэтому на крики депутата никто не прибежал и меня никто не вывел из отделения. Депутатский ор закончился броском в меня подушкой, которую я ловко поймал и отправил обратно, в голову народного избранника.

— Ты что, охуе…? — мордатый отнял подушку от лица и внезапно успокоился.

— Да это ты оху… — я переставил стул поближе к депутатской кровати, но на дистанции, чтобы обитатель ложа не мог меня схватить. Больно здоровый он был, а причинение физических увечий больному в мои планы не входили.

— Слушай сюда внимательно, второй раз повторять не буду. — я раскрыл портфель с бумагами: — По факту кражи строительных материалов с нашей площадки и строительства твоего дома из ворованных блоков и плит дело уже возбуждено. Там слишком много исполнителей, чтобы ты мог что-то порешать, особенно сейчас…

Я ехидно ткнул пальцем на стенку, где висел плакат с фото моего собеседника, только облаченного в хороший костюм и выбритого, с призывом голосовать за его партию, после чего продолжил:

— Добиться, чтобы жулики дали нужные показания, и сделать тебя соучастником этого преступления — это как два пальца… А еще можно наложить арест на твой домик, в рамках гражданского судопроизводства, а потом и земельный участок у тебя отжать… А в этом доме будет жить более достойный человек…

— Да ты что, сучонок⁈ — взревел мордатый: — Ты забылся, с кем разговариваешь⁈ Да от тебя завтра мокрого места не останется!

— Ладно, ладно! — я примирительно поднял ладони, огораживаясь ими от буйного политика: — Признаю, перегнул. Сейчас достойный человек и дом такой площади — понятия несовместимые. Хотел еще посоветоваться, как с опытным политиком. Нам завтра две тысячи человек куда лучше вывести — к отделению вашей партии или Городскому Совету? Ну, чтобы тебя точно из списка депутатов навсегда вычеркнули.

— Какие две тысячи человек? — переспросил депутат. Признаю, способный малый, смог вычленить из моей речи главное.

— Я же сказал, в представляю Завод, у нас две тысячи работников по штатной численности. Ты обворовал нас и считаешь, что «генеральный» это спустит на тормозах? Две тысячи рабочих, конечно, не выведут — это я погорячился, надо же кому-то Город к зиме готовить. Но, тысяча точно выйдет, а, с членами семьи, как раз две тысячи наберется. А там и коммунисты со своими бабками и дедами подтянутся. Как ты смотришь на плакаты — «Депутат Сорокин — вор»? Мне кажется емко и все по делу.

Депутат быстро пришел в себя — несколько раз вздохнул, повертел головой, размял шею, а потом спросил прямо — чего я добиваюсь?

— Понимаешь, мне надо в списки от вашей партии протолкнуть одного человечка. То, что на выборах она победит — я уверен, но вот воткнуть ее в число кандидатов от вашей партии и провести, через все бюрократические рифы — нужна бескорыстная помощь опытного человека.

— Она?

— Она. Врач «скорой помощи».

— И что я за это получу?

— Я забываю про твой дом…

— Но ты не единственный, такой умный…

— Да, согласен, риск есть, но только я могу пойти к вашим конкурентам и выложить эту историю. А еще занести им денег. Уверен, они легко поменяют морщинистого ветерана-отставника на молодую красивую докторшу, которая через день совершает подвиги, спасая людей.

— Подвиги? Через день?

— Я сейчас работаю над этим, подвиги будут.

Мы еще минут десять поторговались, но договорились по основным вопросам.

Глава 19

Глава девятнадцатая.

Рейдерский захват.

Август 1994 года.

Частный дом в центре Города.

— Признавайся, это ты прислал вчера корреспондента?

Я открыл глаза и тут же закрыл — надо мной нависала, очень сердитая, доктор Кросовская.

— Признаюсь — я. И не только на вчера, он с тобой будет две недели ездить.

— Зачем? Он мне сильно мешает, лезет под руку со своим фотоаппаратом, постоянно задает дурацкие вопросы…

— Потерпишь. Ты теперь не просто рядовой доктор, ты теперь юное лицо Городского отделения Либеральной партии…

— Почему Либеральной? Мне они не нравятся, там у них главный — дундук какой-то…

Ну да, есть такое дело. Глава Городского отделения похож на деревянного дуболома, обряженного в камуфляж. Но это только маска, сурового старого солдата, не знающего слов любви, на самом деле он далеко не дуболом.

— Ира, придется потерпеть. Тем более, что в партии власти тебя совсем не ждут, ни за какие деньги, а у коммунистов все еще печальнее. Так вот…

— Ты что, еще и деньги заплатил?

— Ну не совсем деньги, скорее бартером рассчитался…- я вспомнил торг в больничной палате: — Но заплатить пришлось…

— И что с этим журналюгой? Ты имей в виду — мне с больными хлопот полон рот, а тут еще этот… «Доктор, а зачем вы это делаете?» — передразнила Ира кого-то, постаравшись скорчить отвратительную рожицу: — Мне одна бабка после этих вопросов знаешь какой скандал устроила⁈

— Ира, солнышко…- я присел на кровати и ухватив горячее тело подруги, жадно прижал ее к себе: — Привыкай. Скоро в нашей областной «молодежке» выйдет серия репортажей под лозунгом «Журналист примеряет профессию». Там три репортажа будет посвящены героическим будням врача «Скорой помощи», доктора Кросовской.

— Да ну тебя! — Ира шлепнула меня ладошкой по руке, что поползла под тонкую ткань водолазки: — Я иногда не знаю, ты шутишь или нет…

— Все! Забудь про шутки. Все слишком серьезно. Мне от тебя надо, чтобы ты получила решение собрания трудового коллектива, что он на общем собрании выдвинул тебя кандидатом в депутаты…

— Паша, я конечно попробую, но ничего не обещаю. И у нас всех собрать — проблема еще та. Ты же знаешь, что у нас врачи и фельдшеры сутки через двое работают?

— Ира…- я поцеловал девушку в ладошку: — Все в твоих руках. Ты же с других смен народ знаешь?

— Ну конечно знаю.

— Так завтра не спи до обеда, а на «пересменку» сбегай и собери у них подписи, образец я тебе сегодня вечером дам…

— Нахал! Я не сплю до обеда! — меня попытались стукнуть, но я соскочил с кровати и принялся одеваться — итак на работу опоздал, уже на два часа.

— Раз не спишь, тем более сходи. Все пока, я побежал. — я на бегу погладил сунувшихся ко мне собак и выскочил за калитку.

Завод. Здание заводоуправления.

— Привет!

Буркнул мне директор, когда я заглянул в его кабинет: — Проходи. Что там с квартирами?

— С квартирами? — Черт, черт! Черт! С попытками устроить судьбу моей подруги, я совсем забыл про обещание разобраться с проблемами сдаваемого дома. Хотя даже один раз рассказывал Григорию Андреевичу, что там все в процессе и есть положительная динамика.

— Извините, что вы сказали? — на мгновение я выпал из реальности и пропустил что-то важное в речи директора.

— Я говорю, что совсем охренели! Требуют практически столько, сколько мы за квартиру внесли… Ты разберись там, а то надоели, со своими звонками.

У меня ослабли ноги. Мало того, что я упустил момент и не решил вопрос с жильем, так какие-то жулики раздобыли телефон директора и что-то с него требуют. А если это не жулики, а настоящие застройщики, а я уже сказал, что вопрос решается…

— Да, я все понял, сейчас же займусь. — я тихо вышел и аккуратно прикрыл дверь директорского кабинета.

Тихий центр. Улица Переворота.

Ответы на свои вопросы я получил прямо у ворот на строительную площадку. Мужчина, что разгружал «жигулевскую» «шестерку», вынимая из багажника банки с краской, на строителя не был похож совершенно, и я задал ему мучавший меня вопрос — «Что, собственно, говоря, происходит?»

— А вы что — на собрании не были? — Подозрительно уставился на меня мужчина.

— Нет, конечно. Я из командировки только что вернулся, а жена у меня с ребенком маленьким сидит, она даже не поняла, какие деньги с нее по телефону требуют.

Оказалось, что всех «инвесторов» вызывали на общее собрание три дня назад, где представители застройщика, невинно возводя глаза к потолку, сообщили, что сданный государственной приемной комиссии дом не может быть введен к эксплуатацию, так как, при приеме и испытании труб отопления со стороны МУП «Сила», вверх взметнулся фонтан воды, слава Богам, хоть не кипятка.

— Так, а мы тут при чем? — я пожал плечами: — До начала отопительного сезона еще далеко. Пусть берут и меняют трубы, если какое-то говно подсунули…

— А застройщики сказали, что они укладывали новые трубы. Для разбирательства вызвали представителя завода, но он приедет только в конце июля, потому как производитель своей вины не чувствует, так как уверен в качестве своей продукции.

— И в чем проблема то? — я не понимал, из-за чего столько волнений у людей: — Ну переложат трубы, или отремонтируют, и все. Отопление то можно и зимой запустить, или осенью…

— Да ни будет никакого отопления…- досадливо сплюнул мужик: — Выяснилось, что сумма за подключение к теплу и электричеству была отправлена куда-то не туда и теперь с нас требуют еще доплатить деньги…

— И много? — осторожно уточнил я.

— Много. –мужчина назвал сумму, составляющую примерно десятую часть от стоимости квартиры, после чего вновь горестно сплюнул и потащил свою краску в сторону распахнутого подъезда новостройки.

— Бля…- я завертелся на месте, не понимая, куда бежать и за что хвататься. Я наврал директору завода, что у меня «все на мази», а теперь оказалось, что все гораздо хуже, чем я мог себе представить. Не знаю, что там «замутил» мой бывший сосед, разговор которого с прорабом новостройки я случайно подслушал, но, возможно, что их разговор касается совершенно другой аферы, о которой я пока даже не знаю. Заявиться к директору и заявить, что я «все порешал», и надо всего лишь доплатить десятую часть от стоимости квартиры? Сослаться при этом на законодательство, которое допускает увеличение стоимости подрядных работ на эти же десять процентов? Боюсь, что «Биг Босс» меня не поймет. Он глубоко в душе немец и к своим копейкам относится очень-очень трепетно. Да еще вопрос касается и квартиры главного бухгалтера, с которой у меня пока прекрасные отношения. Но это только пока. Ведь в эту стройку самых главных персоналий завода затащил именно я, обещая им вовремя сданный дом в тихом центре, по вменяемой цене. А тут получается, что нет ни вовремя сданной квартиры, ни вменяемой цены. И я опасаюсь, что режим наибольшего благоприятствования к моей фирме, когда я получаю свой эквивалент пяти тысячам долларов каждый месяц, может смениться на режим «а кому сейчас легко!» и мои счета будут просто отправлять в картотеку, где безнадежно болтаются миллион таких же бумажек, которые никто не собирается оплачивать…

Мне срочно нужна достоверная информация, осталось только суметь ее получить.

Офис застройщика.

— Здравствуйте, капитан Громов, отдел дознания Дорожного района…- удостоверение я сунул под нос секретаря в приемной, дал девушке несколько секунд, чтобы пробежать глазами по строкам документа, после чего захлопнул его: — Нам поступило заявление от гражданина Соколова Григория Андреевича о мошенничестве при продаже квартиры в вашем новом доме. Где тут у вас бухгалтерия?

— Вам, наверное, надо предварительно переговорить с нашим юристом…

— Милая девушка…- обесцвеченная блондинка, с аппетитной фигурой, что сидела в приемной фирмы –застройщика, и явно исполняла не только секретарские обязанности, возмущенно фыркнула. Видимо, девушке, за совместительство, много платят и милицейский капитан для нее не фигура.

— Милая девчушка. — по слогам повторил я: — Если бы в уголовно-процессуальном кодексе были слова «юрист предприятия», я бы к нему бы обратился, но там есть только статья «Выемка документов», поэтому я пойду в бухгалтерию…

— Но вы не можете…

— Какая забавная девчушка… — я понял, что разговор с «блондой» не складывается и вышел из приемной, благо, что выяснить, где располагается бухгалтерия можно у первого же, встреченного в коридоре, сотрудника.

— Здравствуйте. — я широко распахнул дверь в кабинет с табличкой «Бухгалтерия»: — Главного бухгалтера где могу увидеть?

— Что вы хотели? — приятной полноты брюнетка лет тридцати пяти даже не подняла голову от бумаг.

— В идеальном мире пригласить вас на свидание, но так, как мы не в идеальном мире живем, то изъять документы по факту мошенничества при продаже квартир…

— Вам надо переговорить по этому поводу с нашим юристом…- отрезала главный бухгалтер: — Он сейчас в суде, обещал быть после обеда.

И, демонстрируя, что разговор окончен, дама уткнулась в бумаги, разложенные по всему столу.

Мне оставалось только беспомощно хватать ртом воздух, как беспечной рыбе, вытащенной на берег. У этой конторы или могучая крыша, либо они тут все непуганые…. Короче, непуганые.

Я рассказывал, что, если у тебя достаточно денег, то ты можешь предусмотреть и обойти многие неприятные для себя моменты. Так вот, в отличие от прошлой жизни, где я в молодости при получении «получки» занимался, в основном, раздачей долгов, сейчас у меня деньги есть. Я расстегнул молнию небольшой спортивной сумки, висящей на плече, достал оттуда видеокамеру «Панасоник», включил запись и приник глазом к видоискателю, одновременно навалившись второй рукой на кисть женщины, лежащей на краю стола.

— Здравствуйте, отдел дознания Дорожного РОВД, капитан Громов. К нам поступило заявление гражданина Соколова Г. П. о том, что ваша организация, вместо того, чтобы передать гражданину полностью оплаченную квартиру, вы требуете с него оплату, угрожая, что дом, принятый государственной комиссией, не будет подключен к теплу и электрической энергии… Это правда?

Женщина попыталась выдернуть руку из-под моей ладони, но я только сильнее прижал ее к столешнице.

— Так это правда?

— Вам надо разговаривать об этом с нашим юристом. Как я сказала, он будет после обеда…

— Но вы же главный бухгалтер здесь?

Женщина с ненавистью смотрела на меня и молчала, как партизанка на допросе, пришлось надавить на руку чуть сильнее, так, что хрустнули косточки.

— Я вас еще раз спрашиваю — вы главный бухгалтер? — объектив видеокамеры неотрывно смотрел в лицо главного бухгалтера, и та, вынужденно, кивнула.

— Тогда я прошу вас выдать мне заверенные копии вот этих документов.

— Я вам уже сказала…

— То есть вы отказываетесь выполнить законные требования сотрудника милиции? Вынужден предупредить вас об административной ответственности за такие действия…

— Я вам уже сказала — ждите нашего юриста! И отпустите наконец мою руку… — я отпустил ладонь главбуха и отступил на шаг, что она, вероятно, восприняла, как победу, что было весьма самонадеянно.

— Уходите отсюда, не мешайте нам работать. — меня опять принялись старательно и глупо игнорировать.

— Я вас официально предупреждаю, что вы нарушаете закон, и я вынужден вас задержать. — я снова шагнул к столу, не прекращая видеосъемки: — До утра посидите в камере, а завтра поедете в суд, ну а там, просидите в камере с бомжами, сколько суток вам судья определит…

— Что? — на лице дамы было написано такое искреннее недоумение, что мне даже стало немножко ее жалко. Некоторые люди, почему-то, готовы совершать самую разнузданную дичь, искренне не считая, что за это их может настигнуть ответственность, причем, весьма суровая. Я сам не дам себе соврать, что от тюрьмы и камеры зарекаться нельзя.

— Вера Федоровна, что вы его слушаете? — за моей спиной раздался гнусавый голосок: — Давайте я наших мужиков приглашу, и они этого типа выбросят отсюда?

Не дождавшись ответа начальницы, к выходу продефилировала высокая и худая, как палка, девица в очках из тонкой металлической оправы. Несмотря на летнюю жару, девушка была одета в толстый свитер ручной вязки бордового цвета, который ей совсем не шел.

Я не стал ждать подхода упомянутых «мужиков», а продолжил гнуть свою линию.

— Вера Федоровна, прошу вас собрать ваши вещи и проследовать за мной. Вы задержаны за совершение административного правонарушения, предусмотренного кодексом о административных правонарушениях «Злостное невыполнение законных требований сотрудника милиции». Если вы не будете выполнять мои требования добровольно, к вам будет применена физическая сила и специальные средства.

Я демонстративно убрал камеру в сумку, правда съемка продолжалась, а линза объектива выглядывала из расстегнутой застежки — «молнии», но Вера Федоровна вновь все истолковала неправильно.

— Пошел вон, ублюдок! — прошипела она, и ее, некогда милое личико, стало вдруг некрасивым: — Пошел на хер отсюда, мент поганый! Завтра на коленях ко мне приползешь вот только поздно будет, урод…

По моим расчетам пленки в камере оставалось минут на пятнадцать, поэтому надо было заканчивать.

Сверкнули в солнечном свете хромированные кольца «браслетов», одно из них вжикнуло и, провернувшись на оси, с коротким жужжанием зафиксировали пухлое женское запястье. Пока главбух неверяще хлопала, жирно намазанными тушью, ресницами, я аккуратно отодвинул из-под нее стул и взял ее под руку…

— Пойдемте, уважаемая…

Визг женщины заполнил небольшое помещение бухгалтерии и жестко ударил по ушам. Мне никогда не научиться так сочно визжать, как умеют делать женщины. Времени оставалось совсем немного, и я потянул даму на выход, но она повела себя очень глупо — не переставая визжать, вцепилась руками в край стола, да так сильно, что кончики пальцев у женщины побелели.

Наверное, со стороны это выглядело некрасиво — «личный состав»

бухгалтерии смотрели на нас, одинаково выпучив глаза и приоткрыв рты, но я на такие женские фокусы давно разучился рефлексировать. Отпустив локоток дамы, я уперся, как бурлак на Волге и дернул наручники за второе кольцо. Громогласный визг, который должен был парализовать меня, как большинство мужчин мгновенно сменил тональность, преисполнился болью и искренним недоумением — почему-то женский крик на меня не подействовал, а хромированное колечко наручников больно впилось в запястья. От неожиданности главный бухгалтер выпустила стол, который чуть не опрокинулся и бумаги разлетелись с него во все стороны, и сделала пару шагов за мной. Я почти победил, осталось только решить, куда тащить свою добычу, ведь служебного кабинета в Дорожном РОВД я лишился…

— Что здесь происходит? — за моей спиной с грохотом распахнулась дверь и послышалось судорожное дыхание нескольких людей.

Я обернулся, потянувшись свободной рукой к кобуре, висящей на поясе — как я понимаю, прибыли местные «мужики».

Весь проем двери занимал высокий мужчина в сером костюме и уверенным, симпатичным лицом, из-за его плеч и сильных рук выглядывало несколько мужских лиц, что смотрелись попроще.

— Задержание вашего главного бухгалтера из-за неповиновения моим законным требованиям.

— Это с каких пор насилие над женщиной…

— Уважаемый! — перебил я мужика в сером костюме, чему он несказанно удивился: — У вас в конторе каждое слово или действие сотрудников только ухудшает ситуацию. Я пришел, представился, показал удостоверение, предъявил запрос, в котором написано копии каких документов вы должны представить для рассмотрения заявления гражданина отношении вашей компании. Что я услышал в ответ? Отказ, оскорбления, унижения, угрозы…

— Алексей Михайлович, я ему всего лишь ответила, что он должен дождаться Сережу…- зарыдала за моей спиной главбух, тоскливо тряся наручниками.

— Алексей Михайлович, я вас тоже уведомляю, что я не обязан дожидаться ни Сережу, ни Витю, ни Славу, кем бы они ни были. Вы обязаны принять от меня бумагу и выдать копии документов. Я и так пошел вам навстречу, не требуя оригиналы документов…

— Послушайте, капитан, Сережа наш юрист и мне кажется, что вам следовало, прежде чем…

— Я не собираюсь с вами спорить. — я вновь поймал второе, свободное кольцо наручников и дернул его, так что бухгалтер только ойкнула: — Я задержал человека и должен доставить его в РОВД для завтрашнего суда и последующего административного ареста. А Сережа или Витя может привести все указанные в запросе документы ко мне в кабинет. Пойдемте, Вера Федоровна, а то вы себе руку можете изрезать…

— Вам никто не говорил, что вас гнать надо из органов? — директор не собирался освобождать мне проход: — У нас тут десяток свидетелей, которые завтра подтвердят, что ничего подобного, в чем вы обвиняете порядочную женщину, не было и в помине, а вот вы, напротив…

— А почему не сегодня?

— Что «не сегодня»? — не понял местный босс.

— Почему вы не сегодня отправитесь выручать Веру Федоровну? — я переместился, встав за спиной главного бухгалтера: — Вы хотите, чтобы женщина провела ночь в вонючей камере, в компании «бомжих» и прочих уголовниц, чтобы ее к утру раздели, а то, не дай Бог, чего и похуже сделали… Почему вы решили протянуть время именно до завтра, а не пойдете выручать своего доверенного человечка сегодня?

— Но я не знал…- растерялся главный: — Я не думал, что сегодня…

— Вот видите, вы ничего не знаете, но куда-то лезете. — я грустно покивал головой: — А вы знаете. Это я вам, как юрист юристу говорю, что ваше действия можно истолковать как призывы к массовым беспорядкам? А там уже «десяточку» можно получить.

— Какую «десяточку»? — поразился Алексей Михайлович.

— Так по это статье меньше не дадут. Вы только что угрожали мне, что организуете десяток свидетелей, которые будут лгать, оправдывая правонарушительницу…- я поднял руку главного бухгалтера вверх и позвенел «браслетами»: — А, между тем, мои слова подтвердит видеозапись…

— У него камера была, он все записывал… — прохныкала Вера.

— И запись до сих пор ведется… Стоять! — я демонстративно ухватился за рукоять пистолета и щелкнул предохранителем, глядя прямо в глаза шагнувшего в мою сторону местного главаря: — Если кто-то попытается помешать мне вывести отсюда задержанную, я кого-то сегодня точно застрелю…

— Вера…- помотал головой Алексей Михайлович.

— Что, Алексей…- с надеждой вскинулась моя жертва.

— Какая же ты «тормознутая»! Не могла сразу про камеру сказать. — местный босс повернулся к мужикам, все еще толпящихся за его спиной: — Товарища, расходитесь по своим местам, мы во всем разберемся…Я сказал, расходитесь!

После окрика директора, «мужики» торопливо принялись «расходиться», видимо местный босс был в большом авторитете.

— Товарищ капитан, а не могли бы мы пройти в мой кабинет, и попытаться разрешить наше недоразумение? Только, желательно, без записи.

— Разговаривать с вами будем здесь. — я чуть притопнул ногой: — А то я только за порог, как нужные документы исчезнут, или Вере Федоровне наручники снимут, вместе с кистями… А красавицы ваши пусть пока погуляют…

Я дождался пока «девушки» — бухгалтера вышли из помещения, подтащил несчастного главбуха к батарее отопления и пристегнул ее за толстую металлическую трубу, после чего выключил запись камеры и шагнул к директору.

— Теперь можно и поговорить. Что вы имеете мне сказать?

— Что вас интересует, конкретно? — директор строительной компании уселся на скрипучий стул, подхватил со стола шариковую авторучку и принялся нервно ее вертеть.

— Меня интересует, на каком основании не сдается дом и какую доплату вы требуете с жильцов?

Глава 20

Глава двадцатая.

Лицедей с чемоданом.

Август 1994 года.

Офис строительной фирмы.

Директор помолчал, а потом махнул рукой и с видом человека, бросившегося в пучину, выдал:

— У нас кассир пропал, а теперь оказалось, что несколько платежей ушло совсем не туда, куда следовало. Несколько очень крупных платежей.

— Заявление подали?

— Пока нет. — директор отвел глаза: — Наш начальник службы безопасности сказал, что своими силами решит вопрос…

— И что он сделал, для решения этого вопроса? — иронично переспросил я: — Он у вас откуда? Из милиции или КГБ?

— Он военный, подполковник. — гордо заявил мне директор: — Он несколько раз проверял квартиру кассира, но там никого нет, только телевизор все время работает, наверное, забыла выключить. Что он еще собирается сделать, чтобы разыскать наши деньги, он не сказал, ссылается на секретность.

Был бы я настоящим милиционером, я бы, безусловно, потребовал подать мне сюда Ляпкина-Тяпкина, вернее начальника службы безопасности… Но я милиционер насквозь фальшивый и встречаться с местным «безопасником» мне совсем не с руки, поэтому я ограничился требованием представить мне данные кассира.

— С этим все понятно, но, а причем тут люди, кто вложил деньги в стройку? Они же полностью рассчитались по договорам, и теперь у них осталась одна обязанность — получить ключи от квартиры и подписать акт приема-передачи…

— Ну, не совсем так. — директора опять отвел глаза: — По договорам они, в первую очередь инвесторы, которые должны покрыть все затраты на строительство, в том числе и дополнительные расходы…

Я тяжело вздохнул. До решения Верховного суда, который установил, что «дольщики» попадают под защиту закона о правах потребителей оставалось еще долгих десять лет.

— А что у вас с трубами?

Мило улыбаясь, мне объяснили, что новенькие трубы, на которые были истрачены приличные деньги, испытания не прошли. Безусловно, если бы у конторы были деньги, они бы приобрели эти несчастные трубы, но деньги пропали вместе с кассиром… В общем, жильцы должны понять и простить.

— Я, наверное, вас сильно огорчу, товарищ директор, но у гражданина, который обратился в милицию с заявлением…- я многозначительно постучал по папке, лежащей на коленях: — Совершенно иное мнение по этой ситуации. У него по договору сказано, что если он внесет в течение двух месяцев оговоренную в договоре сумму в кассу вашего предприятия, или передаст вам строительные материалы, на эквивалентную сумму, то его обязательства считаются выполненными в полном объеме. А все ваши неприятности относятся, скорее к гарантийным случаям. Вы же сами установили гарантию на строительные и прочие работы, кроме отделочных, сроком в пять лет? И, хотя я не цивилист, но юридический закончил, и я с позицией юриста заявителя согласен. А там люди не простые, ой не простые… Мне кажется, зря вы это затеяли, не получите вы от них денег. И не надо на меня так смотреть, я от этих людей денег не брал, мне надо просто заявление списать в архив побыстрее, а кто из вас кому заплатит — мне, честно говоря все равно. Ладно, это дело десятое. Что с вашим главбухом делать будем?

Я бесцеремонно ткнул пальцем в притихшую даму, все еще пристегнутую наручниками к батарее отопления.

— Вам не кажется, что мы могли бы…

— Прошу прощения, но подобное поведение я терпеть не намерен…- я вступил на тонкий лед блефа: — Поэтому…

— Давайте, мы ее сами накажем, в своем, так сказать, коллективе…

— Ну хорошо, давайте попробуем. Мне надо от вашего главного бухгалтера объяснительную, в которой она подробно напишет, что она грубо и непозволительно вела себя в отношении сотрудника милиции, не выполняла его законные требования, ругалась нецензурной бранью, в совершенном искренне раскаивается и просит взять ее на поруки трудовому коллективу.

— Разве это все обязательно? — директор вопросительно изогнул бровь.

— Конечно, и это не обсуждается. А то получится, что меня здесь всячески оскорбили, унизили и, не побоюсь этого слова, напали, а я это просто так спустил? Нет, такого не будет. И то, не факт, что я смогу оставить это без последствий. Мне придется над этим вопросом очень серьезно поработать.

Пока главный бухгалтер писала объяснительную, роняя соленые слезы на бумагу, я истребовал с директора ходатайство от имени трудового коллектива, что они берут буянку и скандалистку на поруки, и только после этого, собрав стопку документов, отстегнул несчастную руководительницу бухгалтерской службы от батареи и сухо попрощавшись, вышел из кабинета. На лестнице мне попался навстречу мужчина лет тридцати, одетый в белый костюм, что торопливо взбегал по ступенькам. Оглядев меня подозрительным взглядом, «белый костюм» продолжил свой забег, а я сел в машину и бросил папку с документами на заднее сидение.

Из незастёгнутой папки выскользнул незнакомый мне конверт, и я был точно уверен, что еще двадцать минут назад у меня его не было. Вытащив из кармашка двери перчатку, я аккуратно подтянул конверт к себе и, не оставляя на нем отпечатков, отогнул клапан. Деньги, не очень много, но тысяч десять точно есть. Сука! Неужели это провокация и меня сейчас будут задерживать? Я бросил взгляд влево-вправо, ничего подозрительного не заметил, после чего дал по газам, стараясь быстрее уехать отсюда подальше. Перед поворотом со стоянки я бросил взгляд в зеркало заднего вида и увидел выбегающего из офисного здания «белого костюма». А это еще хуже. Скорее всего, это и есть местный юрист, как его там зовут? Сережа, кажется. И если я сейчас уеду, то этот Сережа или Слава начнет разыскивать меня в местном РОВД… А это очень-очень плохо. Лучше, все-таки, не уезжать…

Я вытащил деньги из конверта, который вытолкнул на улицу, после чего его подхватил свежий ветерок и унес одну из улик моего грехопадения куда-то в сторону Реки, а деньги я, без стеснения сунул в бумажник, где они смешались с моими купюрами, почти честно заработанными. Сам же я переключился на «R», и сдал задом к крыльцу, на которое поднимался «белый костюм». Услышав за своей спиной скрип шин по асфальту, мой преследователь обернулся и замер у двери в здание. Ну а я выключил зажигание и устроился поудобнее. Постояв пару минут, «белый костюм» неторопливо двинулся в мою сторону, подошел к моей двери и поманил меня пальчиком.

— Маму свою так подзывать будешь. — буркнул я и проехал пару метров к воротам, делая вид, что меня действия этого типа не интересуют. Не знаю, кто этот тип, но наглость его не знает границ. Подождав пару минут я снова переместился на пару метров ближе к воротам, показывая свою готовность уехать. Мужик поняв, что времени у него не остается, решительно подошел к машине, дернул дверь, но тут его ждал облом, дверь была заперта.

— Здравствуйте, вы что-то хотели? — я чуть-чуть опустил боковое стекло.

— Кассету отдай. — потребовали от меня самым решительным голосом.

—?!. — чуть не сорвалось с моих губ, но я вовремя захлопнул рот. С этого типа станется записать наш разговор на диктофон, поэтому я решил, что разговаривать с ним необходимо согласно учебника по этикету.

— Вы заболели, уважаемый? — сформулировал я первую фразу, а дальше пошло уже легче: — Вы требуете, чтобы я отдал вам доказательство по административному правонарушению?

— Ты деньги взял! — заорал «белый костюм», видимо надеясь меня пристыдить.

— Так пиши заявление, если я что-то у кого-то взял. Пока-пока. — я то думал, что тут действительно кто-то крутой, а тут какой-то недоумок, у которого хорошего только красивый костюм. Не обращая внимание на мечущегося возле запертой двери «коллегу», я задумался о том, что делать дальше.

Разыскивать кассира? Не уверен, что она еще жива. Хотя, с другой стороны, возможно она просто дура, которая просто прикарманила деньги и прогуливает их где-то в Сочи… Блин, как мне не хватает легального статуса. Сейчас бы установил, вылетала ли дама куда-то, выставил ее в розыск…

Тип в белом костюме стучал по стеклу пальцем, уговаривал отдать кассету… Вот далась ему эта кассета? Тут такие деньги ушли в неизвестном направлении…

Центральный район Города.

В дверь квартиры, в которой, согласно данных, полученных у застройщика, проживала кассир строительного треста, звонить мне пришлось минут пять, прежде чем стеклышко дверного глазка потемнело.

Не знаю, почему я продолжал настойчиво звонить — мне все время казалось, что за металлической дверью кто-то ходит.

Начальника безопасности я, кстати, видел. Усатый мужик с типичным «военным загаром» — кисти рук, шея и лицо, сидел в оранжевом «Москвиче» у соседнего подъезда и пил кефир из стеклянной бутылки. Меня он кстати, тоже заметил, проскользнул вслед за мной в подъезд, и долго стоял на лестничной площадке первого этажа, пока не убедился, что доктор приехал на третий этаж, а не на пятый.

Какой доктор? Доктор — это я, благо, что белый халат у меня уже много лет имеется, а докторский чемодан притащила Ирина, когда мы с ней съехались. Дополняли портрет «доктора» марлевая повязка и очки с простыми стеклами.

В квартиру на втором этаже я зашел на несколько минут, заставив открывшего мне дверь мужика поставить галочку на бланке вызова, что он в услугах врача «скорой помощи» не нуждается. Где я взял бланки вызовов вы, надеюсь, уже догадались?

Убедившись, что усатый мужик вернулся в свой «Москвич» и принялся допивать кефир, высоко запрокидывая дно бутылки, я потащил тяжеленный металлический ящик с красным крестом на боку, на пятый этаж.

К моему удивлению, через пять минут дверь открылась, только не в нужную мне квартиру, а расположенная напротив.

— Вы кто? — на пороге стояла сурового вида бабуля, держащая в руке телефонную трубку на витом проводе.

— Я? — я недоуменно осмотрел себя от носков кроссовок до марлевой повязки, ожидая всего, чего угодно, к примеру, что я забыл снять форменные брюки цвета маренго, с красным кантом по бокам.

— С утра был врачом. — закончив осмотр, уверенно заявил я пенсионерке.

— Люся, к тебе врач приехал…- доложила в трубку моя собеседница и я понял, с кем она разговаривает: — Дойдешь до двери?

Дверь нужной мне квартиры распахнулась сразу, и на пороге образовалась сильно пожилая женщина с клюкой и телефонной трубкой в другой руке.

— Но я вас не вызывала. — подозрительно глядя на меня, заявила пенсионерка и для убедительности пристукнула палкой.

— Хорошо. — я улыбнулся под маской: — Скажите свою фамилию, имя, отчество и распишитесь за ложный вызов…

— Какой такой ложный вызов? — не поняла бабуля.

— Ну как, врача гоняете туда –сюда, бензин тратится, а кто-то помощи своевременно не может получить. Штраф за это дело полагается, пять тысяч рублей…

— Так, ну вы тут разговаривайте… — услышав про штраф, соседка из квартиры напротив резко захлопнула дверь.

— Сынок, какой ложный вызов? С утра голову печет, видимо давление скачет… — бабулька развернулась и опираясь на клюку, двинулась вглубь квартиры, а я, подхватив чемодан и тщательно вытерев ноги о сухую тряпку на пороге, шмыгнул за ней вслед, тщательно заперев за собой металлическую дверь. Бабуля прошла в небольшую комнату, всю обстановку в которой составляло большое кресло, стоящее в паре метров от тумбы с телевизором «Сони Тринитрон» и застеленной кровати.

— Так на что жалуетесь? — я зашел в кухню, с удивлением обнаружив возле раковины множество пустых банок из-под консервов «Перловая каша с говядиной», подхватил табуретку и двинулся к бабуле, уже уткнувшейся в экран телевизора.

— Да давление скачет с утра…

— Ну давайте мы вам его замеряем…- я вытащил из докторского чемодана чехол с тонометром, свинтил аппарат и намотал манжету вокруг предплечья пенсионерки, начал качать грушу, поймал подозрительный взгляд пенсионерки, и вспомнил, что до автоматических приборчиков еще лет двадцать. Схватив бабку за запястье, я нащупал жилку и стал делать вид, что считаю пульс.

— Какое у вас обычное давление… А что принимаете? Могу вам посоветовать, если скачки давления небольшие, то или кусок селедки съесть или чаю сладкого…- забрасывая «пациентку» вопросами и «рекомендациями», я судорожно думал, как перевести разговор на разыскиваемую мной кассиршу…

— И чем вы питаетесь, Людмила Васильевна? Надеюсь не теми ужасными консервами, банками от которых вся кухня заставлена?

Бабуля недовольно поджала губы, после чего обрушила на меня девятый вал информации.

Дочь ее, Юлия Матвеевна Прохорова, совсем с ума сошла, бросила мать и умчалась со своим дролей куда-то на курорт, не приготовив больной матери ни продуктов, ни запаса лекарств. Вытащила из кладовой ящик с консервами, который хозяйка дома купила на волне какой-то очередной паники, то ли по поводу исчезновения соли, то ли подорожания гречки, и заявила, что, так как срок годности мясорастительных консервов подходит к концу, то маме необходимо все это съесть, благо возиться не надо — открыла банку и подогрела на сковороде, с лучком, яичком и кетчупом…

— Так. А кто вам банки открывает? У вас же…- я кивнул на стоящую у кресла клюку, на что бабка только усмехнулась.

— У меня сынок только ноги плохо ходят, а в руках сила еще есть, я банки только так открываю…

— Понятно. Но ведь это очень вредно в вашем возрасте, там же транс-жиры и пальмовое масло напихано…

— Не знаю сынок, масла в банках я не ощущаю, а жир нормальный, свиной. Как поджаришь на сковородочке…

— Чем вы еще питаетесь? А то, на одних консервах язву можно заработать.

Бабка рассказала мне, что ее все в принципе устраивает. Пока дочь жила с ней, пенсионерка постоянно была вынуждена вертеться у плиты, так как Юлия готовить ленилась…

— Зато она мне ананасы обещала привезти, сынок. Ты ананасы ел?

— Ел, бабушка, вам может и не понравится, они на любителя. — буркнул я: — А из какой страны ананасы дочь обещала привезти?

— А я страну не запомнила, я в географии не сильна…- огорчила меня бабуля: — Знаю только, что у них короля имя смешное, как масло называется…

Порядковый номер действующего короля с «масляным именем» Рама я не помнил, но вот страну определил с вероятностью в сто процентов.

— И сколько вам еще ананасов ждать осталось?

— А вон у меня в календаре помечено. — Бабуля ткнула в настенный календарь: — Через шесть дней моя вертихвостка прилетит. Хоть бы мужика нашла какого путного, а то этот Мишаня…

— Вы бабушка запирайтесь за мной, если снова плохо станет, в «ноль три» звоните. — я начал собирать чемодан: — И дверь никому не открывайте.

— Так я, сынок, никому не открываю. — бабка протянула мне руку, и я помог ей встать с кресла: — А тут шлынлают все время какие-то баптисты или бандиты. Я соседке звоню, а она в глазок смотрит и мне говорит, стоит открывать или нет… Сегодня вот сказала, что доктор приехал… А так я все время в кресле сижу и телевизор смотрю. Я его и не выключаю даже, все не так скучно

Ну, с такой системы опознания «свой-чужой» усатый «безопасник» строительного треста сюда не скоро попадет. Правда непонятно, почему они просто не позвонили по телефону, если бабка с кем-то разговаривает. Ну, в конце концов, меня это слабо интересует, мне бежать пора. День отлета и день прилета я знаю, туристическую фирму, что отправила беспутную кассиршу в «страну улыбок» я почти достоверно определил по рекламному проспекту, лежащему на шкафу.

Частный дом в центре Города.

— Что послезавтра делаешь? — Ирина встретила меня на пороге, из кухни доносился запах пирогов: — Я бы хотела куда-нибудь прокатиться, а то лето скоро закончится…

— Привет. — я ухватил с блюда румяный пирожок, оказавшийся с капустой: — Скажи, у тебя паспорт заграничный есть?

— У меня нет. А к чему вопрос? У Светки есть.

— Вопрос пока ни к чему, просто опрос населения. — я задумался: — А есть поблизости фотография Светки?

Фотография Светки поблизости оказалась, и Светка была родной сестрой моей подруги, которая жила в Томске и занималась «бизнесом».

Светка, судя по фотографии, была очень похожа на Ирину. Выглядела сестра старше, разница в возрасте была в два года, только волосы Светы были обесцвечены и носила она немного другую прическу.

— Ты что делаешь? — забеспокоилась доктор Кросовская, когда я, как заправский режиссер, навел на нее сцепленные в виде рамки, пальцы рук.

— Скажи, а ты не хотела бы стать блондинкой?

— Вот еще! — фыркнула Ирина: — Волосы жечь я не собираюсь!

— А если очень надо?

— Зачем.

— Ну ты же хотела развеяться? Вот, предлагаю скататься в Таиланд, на несколько дней и развеяться.

— А как же паспорт?

— Ну, скатаешься по паспорту сестры, я сто раз так делал…

Ира посмотрела на меня, как на психа, покрутила пальцем у виска и бросилась к духовке, где, как раз, доходила очередная партия пирожков.

Глава 21

Глава двадцать первая.

Сувениры из Сиама.

Август 1994 года.

Я в очередной раз поворочался в кресле. За шесть часов полета оно превратилось в орудие пыток. Как дотерпеть оставшиеся четыре часа полета? Я откинул голову на подголовник, подставив лицо под тонкую струйку прохладного воздуха, истекающего из системы вентиляции. У окошка, уткнувшись обесцвеченной челкой в спинку впереди стоящего кресла, дремала Ирина. Место справа от меня было свободно — в Королевстве Сиам был не сезон. За прошедшие два дня я раз десять думал, что мы расстанемся. Никогда подготовка к отпуску не отнимала у меня столько сил и нервов. За эти два дня я смотался в Томск, забрал у сестры подруги заграничный паспорт, посетил мутную контору под названием «Магазин горящих путевок», где прикупил две путевки «шесть дней, пять ночей», пристроил собак на дачу к моим родителям, благо отец закончил забор вокруг просторного участка. Ирина же покрасилась в блондинку, поругалась с руководством, пять раз поскандалила со мной. Причины были совершенно разнообразны — от «Мне нечего надеть», до «Нас повяжут на границе».

Чтобы Ира не грохнулась в обморок в будке нашего пограничника, я сунулся через красную линию вместе с ней, подхватил ее под руку и сунул в окошко два паспорта сразу.

— Мы в свадебное путешествие…- мои губы растянулись в дурацкой улыбке: — Первый раз за границу лечу…

Ира приоткрыла рот, видимо желая меня поддержать и сообщить стражу границы, что она тоже покидает родину в первый раз, что, судя по наличию кучи штампов в Светином паспорте, прозвучало бы крайне подозрительно. Я успел ущипнуть милую за упругую попу, она молниеносно стукнула меня по затылку, пограничник сочувственно поглядел на меня и дважды хлопнув печатью, выпустил нас разбираться в «чистую зону».

— Ты что? — зашипела Ира, потирая задок: — Знаешь, как больно⁈

— А ты что этому красавцу в синей фуражке хотела сказать? — ответно зашипел я, увлекая скандалистку подальше от бдительных стражей наших рубежей.

— Ой. — Ира прижала ладошку к губам и, виновато посмотрев на меня, звонко поцеловала в щеку.

— Пойдем, уже посадку объявили.

И вот мы летим где-то над Китаем, а я не знаю, как протянуть оставшиеся четыре часа полета.

Бангког, Патайя.

Часовое стояние к иммиграционному офицеру, стычка с китайцами, что пытались пробиться вне очереди, все сто человек, вместе с флагом и одинаковыми рюкзаками, и вот мы, заплатив сущие копейки и отбившись от таксистов, уселись в автобус, который должен за два часа довезти нас до Патайи, где, по моим сведениям, предавалась отдыху коварная кассирша Юлия Матвеевна Прохорова, с неведомым мне пока Мишаней.

Отель, где остановилась криминальная парочка мне легко удалось установить — всего лишь заехал в агентство путешествий сообщил, что хочу приобрести тур, с остановкой в отеле, который мне очень рекомендовала моя хорошая знакомая — Прохорова Юля. К сожалению, в «Магазине горящих путевок» мне нужный отель забронировать не смогли, поэтому я взял номера в гостинице неподалеку.

— Ну все…- я сунул бою монетку в двадцать бат и повернулся к замершей на балконе номера Ирине: — Отдыхай, развлекайся, а я пойду работать…

Нет, теоретически я понимал, что врачи «скорой помощи» умеют виртуозно материться, но в исполнении своей подруги большинство слов я слышал впервые:

— Громов, ты оху………………………?!.

— Ира, а я что, не сказал? Ну, извини, наверное, торопился и забыл…

— Громов, ты…….….…!

— Ира, а я не понял, что тебя не устраивает? У меня есть шанс заработать немного денег, я решил не ехать сюда один. Какие у тебя претензии ко мне? Ты сама несколько раз мне говорила, что знакомые твои за границу съездили, а ты никак не можешь… Не хочешь, вместо того, чтобы ругаться, заняться чем-то более продуктивным? Смотри, огромный город у твоих ног, кучи магазинов, пляжи, да просто по улицам походи, окунись в местную атмосферу. Вон деньги местные на тумбочке лежат, курс ты знаешь. Все, пока, как освобожусь, буду ждать тебя в номере.

Продежурив почти до полуночи в лобби отеля, где остановились мои объекты, результата я не добился — искомая женщина мне на глаза не попалась, а о личности Мишани я не имел представления. Поняв, что я просто засыпаю, я двинулся в наш с Ирой отель, где застал в номере очень грустную подругу.

— Что случилось? Тебя кто-то обидел?

— Да нет… Паша, извини меня, я была не права. Спасибо тебе, что ты меня сюда вывез, тут все так интересно. Только я кушать хочу, у меня желудок даже спазмами сводит.

— Пойдем…- я вдел ноги в пляжные тапки и шагнул к двери.

Через пятнадцать минут мы стояли в полутемном переулке, в окружении сидящих на тротуаре и жующих тайцев, и вгрызались зубами в румяные, удивительно вкусные куриные ножки, в комплекте к которым шли резаные огурцы и очень много соуса «Чили». Признаюсь честно, заставить доктора Кросовскую попробовать уличную еду, которую готовили тут-же, на открытом огне было еще той задачкой. Медработник долго и придирчиво обнюхивала куриную ногу, за которую я отдал пятнадцать местных рублей, и только после этого откусила маленький кусочек.

— Я думала ты меня в ресторан отведешь… — закончив обгрызать нежное мясо с кости, с некоторой обидой заявила подруга.

— Отведу, обязательно, но не сегодня. У меня уже ноги не идут. — я сыто похлопал себя по набитому животу и взмолился: — Пошли спать, а? Пожалуйста.

Прохорову Юлю и ее спутника я засек утром следующего дня. Мы с Ирой встали рано, позавтракали в ресторанчике своего отеля, после чего переместились в бассейн отеля, где квартировала беглая кассир.

Юля была стройной девушкой лет тридцати, с черными как воронье крыло, явно крашенными волосами до поясницы, ну я ее спутник, тот самый Мишаня был чуть постарше своей спутницы. Мужчина лет сорока, без особых примет, коротко стриженный блондин в черных солнцезащитных очках на половину лица. «Сладкая парочка» в компании полотенец, заняла три шезлонга в тени у бассейна, куда и упали, с виду, в полном отсутствии сил. Единственное, что осмысленно делали эти отдыхающие — раз в двадцать минут вливали в себя коктейли, что приносил им официант из бара, расположенного у края бассейна.

К обеду беглая кассирша и ее бойфренд перестали шевелиться, видимо впали в алкогольную кому, после чего я решил, что мы с Ирой можем спокойно покинуть точку наблюдения в чужом бассейне и приступить к активному отдыху. До вечера мы успели доплыть до островов на скоростном катере, накупавшись в теплой, как парное молоко, и относительно чистой, воде, и вновь вернуться в лобби отеля Прохоровой, где нас уже стала узнавать и улыбаться обслуга, принимая за постояльцев.

Устав отдыхать, Мишаня и Юля выкатились из номера на ужин около восьми часов вечера и заняли столик в местном ресторане. После того, как на столик объектов наблюдения официант поставил бутылку местного джина, я понял, что ничего интересного сегодня не будет и повел свою женщину на местный ночной рынок, откуда мы вернулись часа через три. Ирина была счастлива, объевшись всякой экзотикой, типа морских ежей и шашлыков из крокодила, а также накупив каких-то тряпок.

Прорыв произошел на следующий день. «Сладкая парочка» около двенадцати часов спустилась в лобби отеля и замерла в широких креслах, старательно не делая лишних движений, видимо местный джин вчера зашел плохо. Минут через десять к ним приблизился смуглый молодой человек с логотипом фирмы «Нева» на белой рубашке. Я заранее засел в глубоком кресле, спиной к спине с Юлей, и навострил уши.

— Здравствуйте, господин Фадеев? — парень с логотипом туроператора приблизился к парочке моих земляков: — Меня зовут Борис. Может быть переместимся за столики? Там нам будет удобно…

За столиками удобно будет Борису, а вот мне категорически нет — я успешно изображал дремлющего в кресле, перебравшего пива, туриста, на которого никто не обращает внимание, а вот стоит моим фигурантам перейти за столики в ресторане… Как я смогу незаметно подобраться к ним поближе — совершенно непонятно…

— Добрый…- Буркнул слабым голосом, утомленный отдыхом, Мишаня: — А давайте, мы никуда не будем перебираться, нам здесь очень удобно…

— Как скажете. — голос Бориса не изменился ни на тон, после чего я услышал звук передвигаемого ближе тяжелого кресла.

— Итак, господа, мне сказали, что вас интересует…

Я слушал негромкий разговор за моей спиной и тихонько охреневал. Юля и Миша Фадеев заказали на завтра трансфер в офис строительной компании, причем, как я понял, это была не дежурная рекламная экскурсия, куда бесплатно возят всех туристов. Ребята планировали послезавтра заключить сделку на покупку просторной видовой квартиры в местном кондоминиуме, недалеко от пляжа Джомтьен. Причем оформлять сделку будут от имени «мистера Фадеева». Уточнив время прибытия «бусика» и номер комнаты сладкой парочки, представитель агентства удалился, а Юля с Мишей, с трудом выбравшись из кресел, двинулись к ресторану.

Я для конспирации полежал в кресле еще полчаса, изображая крепкий и здоровый сон, после чего, пошатываясь, двинулся к бассейну, где меня ждала Ирина.

Где-то на улице Секонд Роуд. Патайя.

— Да я в жизни не надену эту дрянь…- зло шипела Ира, вертясь перед зеркалом в парике цвета вороньего крыла.

— Наденешь. — Непривычно резко ответил я, так как количество возражений со стороны подруги превысило критическое значение.

— Не надену…- Ира стянула с головы парик и протянула его продавщице, которая хотела убрать его, но я жестом показал, что вещь меня устраивает, и я собираюсь ее брать. После короткого торга, который проходил при помощи жестов и калькулятора, стороны сказали друг другу «О кей», и комплект волос перешел ко мне.

— Пойдем. — я мотнул головой в сторону огней ночного рынка: — Надо тебе тряпки купить, которые ты с удовольствием выбросишь…

— Паша, ты что задумал? — встала, как вкопанная, Ирина: — Ты во что меня хочешь втянуть?

— Ира, ты же квартиру хотела? Свое жилье? Помнишь…- зашипел я, оглянувшись по сторонам.

— Паша, я…

— Дорогая, тебе надо будет только дождаться трансфера послезавтра утром в лобби гостиницы, где мы второй день время проводим, который приедет забирать мистера Фадеева Майкла и мисс Прохорову Юлю, из номера восемьсот двадцать пять, и сказать, что мистер Фадеев заболел и сможет прибыть на встречу только завтра, в это же время, а ты без него не видишь смысла ехать, так как все деньги у мистера Фадеева. После того, как микроавтобус уедет, ты идешь в какой-нибудь торговый центр, в туалете переоденешься, а эту дрянь, парик и одежду, которая на тебе будет, сложив в непрозрачный пакет, выбрасываешь в мусорный контейнер на соседней улице. После этого возвращаешься в отель и ждешь меня.

— Паша, ты собираешься…

— Ира, я собираюсь забрать деньги, которые уже были украдены, больше ничего. Твоя доля половина…

— Я все сделаю, как ты сказал, но мне ничего не надо, я к этим деньгам не прикоснусь…

— Хорошо, пойдем скорее, надо еще тебе тряпки поярче купить.

В отель «сладкой парочки» я проник вместе с большой группой туристов, приехавших на двух автобусах. Пока портье и бои вертелись, принимая шумную, галдящую толпу, я на лифте поднялся на самый верх огромного отеля, после чего спустился по пустой пожарной лестнице до нужного мне этажа, подошел к двери номера «восемьсот двадцать пять» и постучал.

— Юлька, уже приехали…- внезапно посвежевший Миша Фадеев, распахнул дверь, даже не глядя на визитера, начал поворачиваться ко мне, когда в его затылок врезалась бутылка водки «Волкофф», купленная вчера в одной из лавочек. Говорят, что полная бутылка разбивается сама, а пустая — разбивает голову. Примета не подвела — Фадеев рухнул на ковровое покрытие, весь в стеклянных осколках и вонючей теплой водке.

Я закрыл дверь номера и принялся пеленать сомлевшего пленника мотком широкого скотча, после чего, включив звук телевизора громче, шагнул к туалетной комнате, из которой доносился шум льющейся воды.

В душевой кабине, под прохладными струями, стояла фигуристая девушка.

— Ты же говорил, что мы торопимся? — игриво мурлыкнула Юля, упираясь руками в кафельную стенку и отклячивая аппетитную попу.

Я молча приблизился к соблазнительнице, и защелкнул на ее запястьях блестящие наручники с розовыми перьями, которые я вчера купил на развале на Волкинг-стрит.

— О, что-то новенькое. — захихикала девушка, попыталась повернуться, но…

Дергаться она стала не сразу, только после того, как я засунул ей в рот полотенце, но увидев перед лицом лезвие кухонного ножа, Юля замерла и позволила мне перемотать ее скотчем, как куколку насекомого.

Фадеева я запихнул под кровать, а Юлю, как девушку уложил на ложе любви, пропустив наручники через спинку кровати, сделанную из толстой доски. Надеюсь, что пара часов у нас есть. Сумка, набитая долларами лежала тут-же, на журнальном столике, видимо, расчет за покупку недвижимости планировался сегодня. Прихватив с собой заграничные паспорта потерпевших, я на прощание оглядел номер.

Юля неотрывно смотрела на меня взглядом полным ненависти. Смотри, смотри. В черных очках, с большим платком, закрывающим лицо — в таком обличии на меня можно было смотреть сколько угодно, вряд ли девушка сможет меня опознать. Выглянув в коридор, я убедился, что все спокойно, после чего двинулся в сторону пожарной лестницы. Поднявшись пешком на технический этаж, я остановился у решетчатой двери, перекрывающей вход на крышу отеля, в той части здания, где располагалась могучая установка вентиляции. Платок, бейсболка и трикотажные темные штаны с водолазкой, в которых ходит девяносто процентов рабочих на соседней с отелем стройке, были выброшены на крышу, где, подхваченные струей воздуха из вентиляции, улетели куда-то, навсегда исчезнув из моей жизни. Деньги, пачки долларов, я запихнул в пакет с логотипом торговой сети «Севен-Элевен», предварительно обмотав пляжным полотенцем, после чего, оставшись в шортах и футболке с драконом на груди, спустился до нижнего этажа и покинул отель через один из выходов для «персонала».

Так, в образе беспечного туриста, я добрался до своего номера, куда через тридцать минут пришла взволнованная донельзя Ирина.

— Паша, Паша…- девушка повисла на мне, целуя меня в щеки и шею, я с трудом смог оторвать ее от себя минут через пять.

— Я так боялась, что больше тебя не увижу. Как ты?

Я усадил доктора Кросовскую на кровать после чего вытряхнул перед ней содержимое пакета.

— Ой! И сколько тут…? — Ирина осторожно дотронулась до плотных пачек американских денег.

— Сто тысяч. — шепнул я в розовое ушко.

— Сколько?

— Сто тысяч долларов США, половина твоя.

— Я же сказала, что не буду…

— Ира, давай не будем спорить. — я упал на кровать размера «кинг-сайз» и уставился в потолок: — Расскажи лучше, как у тебя все прошло?

— Прошло все просто. — девушка уселась на кровать и задумчиво принялась перебирать мои волосы на голове: — Появился водитель микроавтобуса, с листом бумаги «М-р и м-с Фадеев, 875 рум». Я подошла к нему, сказала, что мистер Фадеев их бин больной, и гоу ин бизнес туморроу. Он меня, кажется понял, показал, на часы, что будет в это время, поклонился и уехал, а я пошла скорее оттуда. Переоделась в кабинке туалета, вещи и парик разбросала по разным улицам. В контейнеры, на меня никто в это время не смотрел. Потом вернулась сюда.

— Умница. — я поцеловал Ире ладошку, после чего заставил себя подняться, спрятал деньги в небольшой сейф, что прятался в шкафу: — Ладно, что в номере сидеть. Пошли гулять. Ты же помнишь, что мы завтра утром улетаем.

Врать не буду, последнюю ночь в отеле я не спал. Ирину я напоил местным ромом в виде коктейлей, и она спокойно сопела у меня под боком, а сам я, несмотря на выпитое, уснуть не смог. Так и пролежал всю ночь, уставившись в потолок и прислушиваясь, не загремят ли в коридоре уверенные шаги местных правоохранителей.

Утром, после завтрака, нас погрузили в автобус, долго возили из края в край курортного города, собирая туристов, после чего повезли в столичный аэропорт — короткий отпуск закончился.

Тайский чиновник отдела иммиграции равнодушно проставил нам печати о том, что мы покинули пределы Королевства, и я облегченно вздохнул — говорят, что местные тюрьмы не самое приятное место на земле. Благодаря бессонной ночи и бутылки рома из магазина беспошлинной торговли, весь обратный полет я проспал. А вот Родина встретила меня неласково. Чиновника в кителе таможенника я приметил издали. Он встретился со мной взглядом и двинулся наперерез. Я шел вперед, глядя мимо него, но наши курсы неминуемо пересекались. Стеклянные матовые двери впереди распахнулись, я увидел толпу встречающих, столпившихся у выхода из чистой зоны.

— Серега, черт! — я сделал вид, что увидел знакомого и бросился вперед, размахивая руками и крича на весь зал прилета: — Братан!!!

Таможенник промедлил всего пару секунд, но этих мгновений мне хватило, чтобы пересечь расстояние до дверей и ловко ввернуться в плотную толпу встречающих. Двадцать пять шагов через, заполненный людьми зал, и я, навалившись на стеклянные двери, вывалился в темноту ночи.

Ирина вышла из здания аэропорта и растерянно оглянулась по сторонам. Я выглянул из-за туши ночного рейсового автобуса, что раз в час возил пассажиров до железнодорожного вокзала и помахал девушке рукой. Пока я прятался в темноте, никакой погони или тревоги я не заметил.

— Ты куда подевался? — Ирина сунула мне в руку чемодан: — Я, вроде бы, всего на секунду отвернулась, а тебя уже нет.

— Показалось, что знакомого увидел. — я подобрал с земли обломок кирпича — до платной стоянки, где я оставил «ниссан» было идти около километра, а времена нынче были весьма неспокойные.

Глава 22

Глава двадцать вторая.

Политические игры.

Август 1994 года.

Куда я дел деньги? А между тем это огромная проблема в эти годы. Квартирные воры могли «вынести», одну за другой, несколько квартир в многоэтажном доме, и никакие навороченные замки не спасали жилище от несанкционированного проникновения. В ход шел разнообразнейший воровской арсенал, от домкратов и ломов до пробирок с кислотой и электродрелей. Даже то, что квартира находится под защитой вневедомственной охраны не могло гарантировать безопасность вашего имущества, поэтому, вопрос надежного хранилища ценностей стоял очень остро.

Половину захваченных в Патайе американских денег я отдал своей сообщнице, а вторую половину закатал в трехлитровую стеклянную банку и отвез на бабулину дачу, где спустил в погреб, поставив на одну из полок с бесчисленными солениями и прочими маринованными огурцами, и помидорами. Ирина зашила свою часть денег в старую подстилку, на которой любила спать Герда, и на этом вопрос с деньгами был закрыт, так как оба хранилища, исходя из моей практики, мало интересовали воров. Осталось только понять, куда можно вложить эти деньги.

«Ответки» из Сиама ждать не стоило. Раз нас с Ирой за сутки не смогла вычислить королевская полиция, то, скорее всего, никто по данному вопросу не побеспокоит. Я бы, на месте Юлии и Миши подучил бы английский язык и спрятался бы, где-нибудь, на севере Таиланда, где туристы не бывают, но зато иностранца всегда готовы взять в школу или институт, преподавать английский язык. Причем, за эту работу там готовы платить выше, чем местным преподавателям. Да и Бог с ними, с этими жуликами — надеюсь, что я никогда больше с ними не встречусь.

А вот что мне делать дальше было неясно. Вроде бы проблем столько одновременно навалилось, что не знаешь, за какую хвататься в первую очередь. Хотя нет, знаю.

Первой по срочности проблемой была необходимость выдвижения Ирины в число кандидатов в депутаты. Хотя в городском отделении партии вопросы я порешал, но, формальности ради, Иришку должен был выдвинуть в депутаты трудовой коллектив, в частности, родной для нее, коллектив центральной подстанции «Скорой медицинской помощи». Еще до нашей поездки за границу она переговорила по этому вопросу с большинством «лидеров общественного мнения» подстанции, заручилась у всех принципиальным согласием, и сегодня она отправилась на смену, имея задание оформить решение общего согласия коллектива на бумаге. Мне же стоило скорее решать вопросы с вводом нового дома в эксплуатацию, хотя было непонятно, с чего стоит начинать.

Завод. Проходная.

— Господин Громов! — наперерез мне бросилась знакомая фигура бывшего начальника ОКСа: — Можно вас на минуточку…

И куда делась горделивая походка и высокомерное выражение лица «друга детства генерального директора»? Сейчас этот человек, кажется, был готов кланяться передо мной, как китайский болванчик, одновременно приседая и делая «ку».

Узнав, что его обворовывали «не по чину», а к имуществу Завода, с определенного времени, босс стал относится, как к своему личному имуществу, директор долго топал ногами, после чего приказал уволить начальника ОКСа, старшего бухгалтера и прораба одним днем. Никакой жалости он не проявил, ходоков и заступников посылал «по маме», не сдерживаясь в выражениях…

— Что вы хотели? — я застыл у приоткрытой двери машины.

— Поговорить…

— Говорите.

— Мне сказали, что если я получу справочку о том, что ущерб погашен, то…- бывший начальник ОКСа замялся: — Не могли бы мы договориться…

Вот и засуетился «друг директора». Первые дни после разоблачения он еще хорохорился, рассказывал знакомым, что он ничего не боится, что он сейчас как «порешает все вопросики»… Только для решения возникших со стороны следствия вопросов надо или вариться в этом адском котле, под названием «правоохранительные органы», либо обладать обширными связями или… В любом случае, наш главный строитель не имел ни того, ни другого, только гипертрофированное самомнение, которое внезапно сдулось.

По моей просьбе, озвученной героическим опером Брагиным, следователь, при каждой встрече с начальником ОКСа рассказывала ему, что только погашение до суда причиненного ущерба может спасти его от реального срока заключения. И вот, подергавшись немного и убедившись, что равнодушная машина государственного следственного аппарата потихоньку подтягивает его к краю, чтобы безжалостно перемолоть, в мгновение ока превратив из преуспевающего, самодостаточного мужчины в лагерную пыль, человек задергался и начал паниковать.

— Мне с этого какая выгода? Зачем мне с вами о чем-то договариваться?

— Ну это… Я бы мог…- бывший начальник ОКСа замялся, не зная, чем меня можно заинтересовать: — Я мог бы… денег…немного, но есть.

— Вы смешной. — я криво улыбнулся: — Там вам насчитали…

Я закатил глаза к небу, показывая, какой ущерб насчитала бухгалтерия и продолжил:

— А к суду сумма, в виду инфляции, еще больше возрастет. А директор хочет вашей крови и ему будет приятно, что вас лет на пять отправят в места, не столь отдаленные. Я просто вижу, как он ваш приговор на доске объявлений повесит…

— Может быть можно что-то сделать?

— Можно. — отрезал я.

— Что вы сказали? — не поверил своим ушам мой недоброжелатель.

— Я сказал, что можно. Для начала вам надо устроиться на работу. Настоятельно рекомендую пойти работать в…- я назвал организацию –застройщика, с которой у меня был конфликт по поводу сдачи дома: — Меня интересует, что у них вообще творится и почему они не могут сдать готовый дом, да и вообще, любая компрометирующая информация.

— Но там же требуют рекомендации…

— Слушайте, мне без разницы, кем вы туда устроитесь, хоть землекопом, от которых вряд ли рекомендации требуют. — я сбавил тон: — Но, если требуется хорошая характеристика, завтра, в это же время, подходите, вы ее получите. Насколько я помню, вас уволили «по собственному»? Поэтому, проблем с трудоустройством на новом месте быть не должно.

Увольнять расхитителей «по статье» генерального директора отговорил я лично, без всякой задней мысли, просто не хотел возится с оформлением лишних документов. Вот теперь и эта недоработка могла мне пригодиться. Сухо кивнув взбодрившемуся собеседнику, я сел в машину и поехал домой, где меня ждал сюрприз, достаточно неприятный.

Центральный район Города. Частный дом.

За окошками знакомо заскрипели тормоза и подвеска санитарной «буханки», потом хлопнула калитка, возбужденно залаяли, гуляющие во дворе, собаки, и я бросился к плите, греть тушеную картошку с мясом. Ирина очень редко вырывалась домой на ужин во время дежурства, и было у нее на все-про все, всего полчаса.

— Мой руки, сейчас все будет готово…- я щелкнул кнопкой электрического чайника и внезапно замер — что-то было не то. Ира молча сидела за столом, низко опустив голову. И глаза у девушки были красные и опухшие.

— Что случилось? — я присел за стол напротив девушки.

— Ничего…

— Ира, солнце мое, давай, я тебя пытать не буду, а ты просто мне все расскажешь, как взрослые люди. У тебя времени мало, тебе еще поесть надо успеть.

Как оказалось, собрание трудового коллектива прошло на ура, вел его председатель профсоюзного комитета, так как руководство было на очередном совещании в департаменте. Все проголосовали единогласно, после чего поздравляли Иру, желая ей избрания, чтобы во время депутатства не забывала, откуда она и о своих коллегах. А после обеда, после возвращения с очередного выезда, доктор Кросовская заскочила к главному врачу, чтобы он, как руководитель, подписал протокол общего собрания и поставил печать…

— Он меня как девчонку…- одинокая слезинка скатилась с щеки Иры и упала в тарелку: — Бумагу порвал, сказал, что я малолетняя дура и не понимаю, куда лезу, а потом выгнал из кабинета. Я, наверное, завтра уволюсь…

— Даже не вздумай…- я положил руку на тонкое запястье: — Сейчас ты все доешь, потом хорошенько умоешься, и после этого поедешь на работу. И будешь улыбаться, улыбаться, как дура и хихикать, как птичка. Ты никому не покажешь своих слез. А с рекомендацией я вопрос решу. У нас три дня осталось, чтобы сдать бумагу, вот послезавтра я ее и оформлю. Не вешай нос, любимая, все будет хорошо.

— Правда? — Ира подняла на меня опухшие глаза.

— Правда, правда, даже не задумывайся об этом. Кушай скорее. А то за тобой уже скоро приедут.

Причина поведения главного врача лежала на поверхности — медиков, в обязательном порядке, призвали голосовать за кандидата от провластной партии, главного врача городской клинической больницы, и никаких других кандидатов здесь быть не должно.

Я подумал, не стоит ли поднять по этому поводу скандал, тем более, что порвав протокол общего собрания, главный врач подстанции «скорой помощи» забыл о наличии прошитого журнала с решениями таких общих собраний. Но, по здравому рассуждению, я понял, что одного журнала будет мало, а коллеги Иры все живые люди и в этом противостоянии администрации и молодой докторши они, безусловно, поддержат начальство, а значит, скандал не имеет никакого практического смысла.

Завод. Здание заводоуправления. Кабинет генерального директора.

— Ну и зачем нам это надо? — Григорий Андреевич оттолкнул от себя скрепленные листы с проектом решения общего собрания.

— Вам лично, возможно, и незачем, но большинство наших работников прикреплены к поликлинике номер… — я уставился прямо в глаза шефа: — А туда просто войти страшно. И этот кандидат в депутаты обязуется улучшить работу, как поликлиники, так и больницы.

— Паша, но я, лично, как бы, и не против…- шеф видимо не хотел со мной ссориться и аккуратно подбирал слова: — Но послезавтра у нас встреча с директором завода шоссейных машин, который выдвигается от партии президента…

— Григорий Андреевич, если вам интересно, то вы не на того кандидата ставите. В ближайшие десять лет у нас в Городе при власти будут, в основном, депутаты от оппозиции.

— Ты сейчас пошутил так?

— Абсолютно серьезен. — я пожал плечами: — В Москве решили проводить эксперимент, в нашем Городе и еще паре городов, что не будут проталкивать кандидатуры от власти, пусть, что получится, то получится. А кроме того, кто вас заставляет все яйца в одну корзину складывать? Проведите два общих собрания и дайте рекомендацию двум кандидатам. Я понимаю, что так не принято, но и законом не запрещено.

— Да разве так можно?

— Можно, я отвечаю. У меня остались только один вопрос и одна справка. Вопрос — а почему директор завода шоссейных машин не может взять рекомендации своего трудового коллектива? Зачем он прется на наш Завод? Наверное, там за него никто голосовать не будет? И, в качестве справки — я вам обещаю, что мой кандидат, после выборов всегда ответит на ваш звонок и всегда будет помнить, кто ему помог.

Избирательная комиссия Городской области.

— И что это такое? — один из членов комиссии, которому выпало проверять комплектность документов, выложив на середину стола фотографии кандидата в депутаты Кросовской, которые должны были пойти на официальный избирательный плакат.

— Я что вам не нравится? — я осторожно перевернул фотографию: — По-моему, очень мило.

Умел, все-таки, корреспондент областной «молождежки» делать фото. От Ирины на этой фото были только глаза над медицинской маской. Огромные, красивые глаза.

— Где лицо кандидата и при чем этот ребенок?

— Лицо кандидата здесь. — острожно, чтобы не оставить пятна на фотографии я обвел в воздухе воображаемый овал: — А ребенок — это маленький пациент, которого доктор Кросовская несет в карету «скорой помощи», чтобы быстрее доставить в больницу. Кстати, ребенок, благодаря вовремя оказанной помощи, доставлен в больницу живым и уже скоро будет выписан.

Товарищи! — взвыл чиновник избирательной комиссии: — Нет, ну вы слушали этого молодого наглеца? Смотрите, какие фотографии он принес и пытается мне всучить!

Под возмущенные вопли собравшихся у стола членов комиссии, я встретился глазами с председателем комиссии, которая, еще совсем недавно, преподавала мне в университете конституционное право и теорию государства и права.

Я понимаю, в чем было возмущение сотрудников и членов избирательной комиссии. Среди сотен фотографий кандидатов в депутаты, где преобладали самодовольные лица городских и областных начальников, в одинаковых темных костюмах с широкими, немодными галстуками, взгляд избирателя обязательно остановится на грустных глазах современной мадонны, спасающей ребенка.

— Нет, товарищ! Это неприемлемо. — мне пытались вернуть фотографии Ирины: — Это совершенно неприемлемо!

— Да почему? Что вас не устраивает⁈ — я даже убрал руки за спину, фотографии доползли до края стола и там замерли — спихнуть их на пол чиновник не решился.

— Запрещено…

— Когда и кем?

— Запрещено…

— Неправда. Я читал внимательно регламент и закон о выборах. О фотографиях там не сказано ни слова…

— Ну так мы соберёмся избирательной комиссией и разработаем регламент, где определим…

— И что вы определите? Что врач не имеет права сниматься в медицинской форме, и с пациентами на руках? А на каких основаниях? Вон, господин полковник, вполне себе в форме снялся, а тут неизвестный мне мужчина на грудь орденов и значков почти двадцать штук нацепил. Им вы тоже это запретите? Напишите, что у всех кандидатов в депутаты должны быть одинаково тупые лица, одинаковые пиджаки, рубашки и галстуки. Я вас правильно понял? Только у вас не получится — по закону о выборах, после начала избирательной компании, никакие новые регламенты или правила избирательные комиссии не имеют права принимать. Ведь я прав?

Мой бывший преподаватель недовольно поморщилась и качнула головой, после чего бюрократ, что-то недовольно ворча, спрятал фотографии Ирины в пакет и расписался мне в бумаге, что все документы кандидата в депутаты Красовской приняты избирательной комиссией приняты.

Тихий центр. Площадка строящегося дома.

Директора строительной компании я вызвал к воротам строительной площадки сдающегося дома телеграммой и, естественно, он не приехал. Тогда я позвонил в строительную контору и, представившись, сообщил, что если в течение двадцати минут он не приедет, то через час я войду в сданный дом вместе с журналистами и тогда…

Директор строительной фирмы Алексей Михайлович приехал через сорок минут, показывая мне свое безразличие к моим угрозам, но, все-таки, приехал, захватив на всякий случай с собой пижонистого юриста Сережу.

— Пойдемте за мной. — я сухо кивнул прибывшим и направился в подъезд, поднялся на этаж и пинком ноги выбил картонную строительную дверь.

— Вы что делаете? Если вы милиционер, то это не дает вам право портить чужое имущество!

— Это моя дверь и моя квартира! — зарычал я в лицо Сережи, да так свирепо, что он отпрянул, после чего взял в руку ломик и ударом сбил большой кусок штукатурки над входной дверью…

Присутствующим открылась кривая доска, на которой был выложен кирпичный простенок…

— Здесь должна быть или железобетонная конструкция, либо металлическая! — я ударил кулаком по картонке входной двери — Иначе, лет через пять, эта гнилая доска сломается и все эти кирпичи обрушатся кому-то на голову…

Идемте дальше!

— Погодите, товарищ…- директор замялся, видимо, пытался представить мой образ в форме: — Вы к квартире здесь какое имеете отношение?

— Инвестиционный договор у меня на эту квартиру…- я шагнул в комнату и ударил ломиком под плиту подоконника. Со второго удара, плита подпрыгнула, и я с трудом приподнял ее — под оконной рамой зияла гудящая пустота…

— Под каждым окном запенить…

Бросив плиту, я наклонился и подцепив все тем-же ломиком корявый плинтус, весь в сучках и дырах, нажал на инструмент. Плинтус душераздирающе взвизгнул, выдираясь гвоздями «сотками» из стен и треснул посередине, а я, не угомонившись, потянул за уголок дешевого и страшного линолеума. Цементную стяжку пола пересекали две сквозные трещины, кусок застывшего раствора свободно болтался, если наступить ногой.

— Все переделать, и не только в этой квартире, а еще в номерах…- я назвал номера квартир моих боссов — «генерального» и главного бухгалтера.

— Сроку — неделя. Не исправите — будете переделывать во всем доме. — я отодвинул с дороги юриста, желая покинуть это место, но тот очнулся и взвизгнул.

— Да вы что себе позволяете⁈ Вы что, думаете. Мы на вас управу не найдем? А такая статья, как «Превышение полномочий» вам известна?

Я остановился и встретился взглядом с директором строительной фирмы:

— И юриста смени. Этот что-то не тянет.

Центральный район Города. Частный дом.

Через пару дней после получения удостоверения кандидата в депутаты Ирину вызвал в кабинет главный врач, с которым она после собрания трудового коллектива практически не разговаривала, и, старательно глядя в окно, потребовал сняться с выборов.

Ира, с трудом сдержавшись, сообщила начальнику, что это не его дела, после чего уехала «на линию». До утра диспетчер заваливал экипаж Ирины самыми сложными заявками, а утром на подстанцию поступила жалоба от одной из ночных пациенток, что после того, как врач и фельдшер покинули ее квартиру, женщина не обнаружила золотого колечка. Предложение администрации подстанции вывернуть карманы и предъявить личные вещи к осмотру были последней каплей. Ира переоделась и покинула ставшую чужой подстанцию «скорой помощи».

— Паша, как мне уволится побыстрее? — девушка положила мне голову на плечо и замерла, прижавшись всем телом.

— Никак. Сейчас пойдем в почтовое отделение и отправим вашему главному врачу, что ты уходишь в отпуск в связи с выборами. Не нужен человеку работающий врач, ну и ради Бога.

К бабуле, что написала заявление, я отправился утром следующего дня. Терпеливо выслушав длинный спич, о падении нравов, врачах — крохоборах и кровопийцах, а также хвалебный панегирик в адрес Анатолия Чубайса, который бабуле ужасно нравился, я предложил хозяйке походить по квартире и поискать сережки.

Ожидаемо они нашлись на полочке в ванной комнате. Принимая от бабушки заявление, что пропавшее имущество нашлось, я не стал вписывать бабкины бредни, что кольцо подбросили вернувшиеся ночью врачи-ворюги. В довершении визита я снял бабушку с кольцом в одной руке и заявлением в другой, на видеокамеру и покинул квартиру недоброй пенсионерки.

Но на этом история не закончилась. Вечером того же дня в калитку нашего дома начали громко стучать, а когда я откинул щеколду, то у входа обнаружил целую делегацию, во главе стоял милицейский капитан в кителе цвета маренго, а из-за его плеч выглядывал круглолицый дядечка и две женщины лет пятидесяти, в одной из которых я опознал диспетчера службы «ноль три» Центральной подстанции.

— Здравствуйте. — вежливо представился капитан: — Старший участковый Гусев. Гражданка Кросовская здесь проживает?

— Нет, здесь она не проживает. — я стоял в калитке, игнорируя попытки милиционера проникнуть во двор.

— Да врет он все, товарищ капитан! — из-за плеча участкового выдвинулось круглое лицо мужчины: — Здесь она живет, нам ее водитель точно на этот дом показал!

— Гражданин, предъявите документы. — капитан навалился на меня плечом, но я крепко удерживал позицию.

— Не обязан. Если что-то надо от меня, то вызывайте повесткой.

— Я имею право…

— Товарищ участковый, вы ни хрена не имеете, сюда вас не вызывали. А будете ломиться во двор, так у меня здесь две большие и злые собаки. Загрызть — не загрызут, но форменные брюки точно порвут, а оно вам надо?

— Вы понимаете, что у вас будут неприятности⁈ — капитан оказался матерым и упорным, не оставляющим попытки проникнуть на домовую территорию: — Решается вопрос о возбуждении уголовного дела…

— Какого еще дела? — мне просто стало любопытно.

— По факту кражи ювелирных изделий у гражданки Филковой, по адресу…

— Дом сорок пять по улице Невольника чести, квартира двенадцать?

— А вы откуда знаете? Вы же сказали, что Кросовская здесь не живет!

— Кросовская не живет, а иногда забежать ко мне, поужинать и выпить чашечку кофе — забегает. — пожал я плечами: — А относительно кражи — если вы калитку позволите закрыть, то через пару минут я вам отдам заявление гражданки Филковой, что кольцо было найдено и ни к кому она претензий не имеет…

— А откуда у вас заявление Филковой? — подозрительно уставился на меня участковый.

— Так я к ней зашел и помог найти кольцо, а потом помог составить заявление, и пообещал передать его в отдел милиции, а то у бабушки ноги больные, ей ходить трудно.

Милиционер замялся, разрываясь между инстинктивным желанием все же войти во двор, поставив на место наглого сопляка и необходимостью получить бумагу от очередной сумасшедшей бабки, что теряют «ювелирку», деньги, вставные челюсти, после чего бегут в милицию писать заявление, что их обворовали.

— Товарищ милиционер, да он все врет! — снова разорался круглолицый мужик: — Они сейчас двери закроют и все…

— Решайте, товарищ капитан. — я вздохнул: — Но во двор вы все равно не зайдете.

Наконец капитан решил, что лучше заявление в руке и шагнул назад, позволяя мне запереть дверь. Через пару минут я вернулся с заявлением, заставив милиционера расписаться в получении на ксерокопии бабкиного объяснения, после чего, не обращая внимания на вопли кругломордого, вежливо попрощался и запер калитку.

— Ира, а кто это такой мордастый был? — первым делом спросил я у девушки, что наблюдала за скандалом у ворот, спрятавшись за штору.

— так это наш главный врач был, с подстанции, Оскар Викторович…

— А ты знаешь, где Оскар Викторович живет?

— Дам знаю, квартиру не знаю. Знаю дачу, были там в прошлом году, приезжали поздравлять на юбилей…

В ночь с пятницы на субботу Оскар Викторович проснулся от того. что супруга трясла его за плечо и громко кричала что-то невразумительное, а в окошко спальни дачного домика заглядывали отсветы близкого пламени. Когда начальник станции «скорой помощи» выскочил на улицу, он обнаружил, что перед домом весело потрескивает сгорающими досками небольшой палисадник, что отделял дачный домик от узкой дороги.

Когда пожар залили тремя ведрами воды, благо металлическая бочка для полива стояла совсем рядом, Оскар Викторович обнаружил на столбике соседского забора перевернутую пятилитровую канистру, от которой остро пахло бензином, и к которой было привязано позеленевшее рандолевое кольцо, из числа тех, что цыгане продают на каждом углу.

Глава 23

Глава двадцать третья.

О, женщины, имя вам…

Август 1994 года.

Центральный район Города. Частный дом.

— Здорово! — в проеме распахнутой калитки замер, улыбаясь во весь рот невысокий крепкий парень, одетый в серенький, потертый костюмчик, явно маловатый.

— Привет, Саша. Давненько тебя не слышал…- я шагнул в сторону, приглашая гостя войти.

— Так это ты не звонишь, не пишешь. — Сашу Яблокова, моего бывшего коллегу и однокашника, уволенного из милиции по состоянию душевного здоровья, что от полнейшей безнадеги подписался выполнять мои поручения, просто распирало от желания поделится со мной радостью, но он продолжал исполнять ритуал «приветствие».

— Ну что нового, чем порадуешь?

— Готовь бутылку, с тебя причитается…

— И за что?

— Ну так я тебя в милиции восстановил. — со сдержанной гордостью поделился со мной мой бесплатный юрист.

Ну да, восстановил. Если не считать, что я сделал все, чтобы облегчить свое восстановление, то да, Александр Яблоков бился за меня, как лев. В районный суд ни он, ни я не ходили, потому, как областное УВД не передавало мне повестки о судебных заседаниях, в результате чего мне в иске отказали. Зато в областном суде Александр потребовал приобщить к делу документы, которые я на службе подписывал в течении нескольких лет, и сравнить подпись на рапорте об увольнении по собственному желанию. Исходя из того, что я левша, а рапорт писал правой рукой, то разница в написании была видна невооруженным глазом. Ответчик в лице УВД потребовало проведения почерковедческой экспертизы, на что мой представитель Яблоков гордо заявил отвод всем экспертам, работающим в системе МВД, как лицам заинтересованным и работающим на ответчика по делу. Судьи решение районного суда отменили, направив дело на новое рассмотрение в районный суд, новому судье, который и предложил сторонам провести экспертизу в коммерческой структуре.

Стороны по делу дружно заявили, что на проведение экспертизы денег у них нет, на что судья посетовал, что «на нет и суда нет», трактуя возникшее неразрешимое сомнение в пользу работника и восстановив меня на службе…

— И что юрист УВД сказал? — потребовал я подробности эпической битвы.

— Да ни чего, они же сегодня на заседание не явились…- легкомысленно поделился со мной голос из телефонной трубки, в корне развеяв рассказ о эпической битве.

— Странно…- задумался я. Что-то здесь было не так. Обычно юрист из областного управления упирался до конца, используя совсем не спортивные методы работы. А тут какая то непонятная пассивность, и сердце уколола холодная иголка чувства опасности. Первая мысль, которая пришла в голову — северный Кавказ. Стоит мне восстановиться на службе, как меня запишут в какой-нибудь сводный отряд и отправят на шесть месяцев отсюда подальше. С другой стороны, какой смысл отправлять меня туда сейчас? При должной осмотрительности, там сейчас не опаснее, чем в некоторых районах Города, а то, что через несколько месяцев на Кавказе начнется жесткая «заруба», знаю только я. Кстати, надо будет написать послание в московские издательства, отправив во все популярные газеты пророчество, включив туда бахвальство министра обороны о взятии Грозного силой полка ВДВ за два часа. Может быть кто-то, из облеченных властью государственных мужей, и охладит наступательный зуд наших правителей, считающих, что маленькая победоносная война снимет напряжение в российском обществе? Значит, мне только остается ждать две недели, а дальше действовать в зависимости от того, обжалует ли УВД решение районного суда, или это часть какого-то хитрого плана.

Так ничего и не надумав, я перевел разговор на более интересную тему — финансовую.

— Удостоверение адвоката уже получил?

Яблоков тяжело вздохнул:

— Нет ещё. Что-то тянут, каждый день «завтраками» кормят. Я уже и скандалил с ними, но толку никакого нет.

Саша Яблоков, словами героя Папанова из комедии про угонщика, был голодранцем, у которого ничего своего не было. Оставшись без работы и перспектив устроиться куда-нибудь, в хорошее место, он жил в моей микроквартире малосемейного общежития, вёл прием случайных клиентов в офисе, который арендовал завод и ожидал удостоверения адвоката из далекой северной автономной области, которое было оплачено на мои деньги. И вот, когда, казалось бы все волнения позади, экзамен успешно сдан и деньги уплачены сполна, где-то на просторах восточной Сибири потерялись заветные корочки, которые должны были открыть для бывшего милиционера радужные перспективы.

— Да ты не переживай… — я похлопал Сашу по плечу: — Я думаю, что тебе осталось подождать пару — тройку дней и будешь ты настоящим адвокатом. Я тебе даже ликер купил, с одноимённым названием. Обмоем удостоверение, чтобы работалось успешно, как положено.

Мысли о ликере со странным названием отвлекли моего незадачливого однокашника от мрачных мыслей, и я вздохнул с облегчением. Если Сашей надолго овладевали мрачные мысли, это могло кончиться очень плохо, так как мрачный и расстроенный Саша становился резко агрессивным.

Накормив вечно голодного гостя и пожелав ему удачи, я проводил бывшего коллегу до калитки и, заперев щеколду, в самом мрачном настроении завалился на диван, стоящий в большой комнате. Скоро начнется календарная осень, а вопрос с новостройкой так и не сдвинулся с мертвой точки. Мой ультиматум застройщикам никакого действа на них не произвел, во всяком случае, пока реакции не последовало, и я не понимал, что я могу еще предпринять.

За окном скрипнула калитка и я, подняв голову, разглядел через мутное стекло входящую во двор Ирину. Сегодня она ездила на встречу с избирателями — работниками очередного промышленного предприятия, расположенного на Левом берегу. И если первые выступления на публике давались молодому врачу тяжело, то сейчас она вполне бойко рассказывала свою политическую программу, живо отвечала на вопросы и отказывалась от моего сопровождения.

Правда, со следующей недели ожидались новые испытания — теледебаты, а также дебаты на городском радио, но я очень надеюсь, что это испытание будущий депутат сможет пройти достойно, благо я ее тренировал, записывая на магнитофон ее голос и заставляя отвечать на самые каверзные и провокационные вопросы, до которых только мог додуматься мой циничный разум.

А вот администрация городского медицинского управления вело себя недостойно. Если главный врач станции «скорой медицинской помощи», получив от меня привет, в виде «красного петуха» в палисаднике дачи, самоустранился, срочно уйдя в ежегодный отпуск, то вышестоящие медицинские чиновники не желали прощать дерзость молодого врача, возжелавшего пойти «в политику».

По информации от доброжелателей из числа коллег Ирины, сейчас отдел кадров медицинского управления готовил документы на увольнение доктора Кросовской, по причине злостных прогулов. Честное слово, даже руки зудели от желания придушить кого-то. Ведь прекрасно знают, что по закону Ира имела право уйти в отпуск на период предвыборной компании, заявление на отпуск от кандидата в депутаты они получили, тем не менее старательно делали вид, что доктор Кросовская — злостная прогульщица и нарушитель трудовой дисциплины. А мне оставалось только скрипеть зубами и готовить заявление в прокуратуру, дабы око государево обратило внимание на грубейшее нарушение избирательного права.

Завод. Кабинет юридического бюро.

Яблоков позвонил мне по телефону в кабинет на Завод и коротко попросив срочно приехать в офис, бросил трубку. Попытка дозвониться до него и выяснить, что случилось окончилась безуспешно, в телефонной трубке раздавались лишь длинные гудки.

Полный мрачных предчувствий я уже через двадцать минут стучался в запертую изнутри дверь с табличками «Представительство Завода» и «Адвокат Яблоков. Юридические услуги любой сложности», а когда дверь, наконец распахнулась, я, честно говоря, охренел. В мягком кресле, с моей любимой кружкой в руках, спокойно попивала чаек, моя бывшая подруга и любовница — Софья Игоревна Прохорова.

Правда вид у нее был слегка всклокочен, а глаза — красные и опухшие, с плохо смытыми подтеками черной туши, но проблемы этой дамы меня волновали слабо.

— Саша, а что она здесь делает? — максимально спокойно поинтересовался я у бывшего однокашника.

Девушка ожгла меня взглядом, громко всхлипнула, расплескивая чай, резко поставила на стол мою кружку и вскочила…

Сердобольный Яблоков, шагнул ей наперерез, приобняв за пышные формы Софьи и посмотрел на меня с явным осуждением.

— Паша, это же Софья! Она с нами училась в «универе»! Ты что, не узнаешь ее?

— Саша, у меня здоровье, как у космонавта, медкомиссию ежегодно прохожу…- я поймал беспомощный взгляд своего приятеля инвалида и осекся — еще несколько месяцев он сам мог о себе сказать то же самое. А теперь…

Воспользовавшись минутной растерянностью Яблокова, Софья вырвалась из его объятий и выскользнула за дверь, перестук ее каблучков трагично удалился.

— Зря ты так…- Саша досадливо взмахнул рукой, после чего принялся торопливо собирать вещи в портфель.

— Ты куда собрался?

— У меня дела срочные образовались…- сухо буркнул Яблоков.

— То есть ты меня сюда срочно по телефону вызвал, чтобы сказать «до свидания»? — обозлился я.

— Зря ты так с Софьей…- повторил Яблоков.

— Саша, меня Софа кинула, да так, что я чуть на зону не попал, и ты хочешь, чтобы я все забыл? Кстати, она в этом самом кабинете сидела, бесплатно, когда ее из адвокатской консультации выставили, и работу я ей постоянно подкидывал, а она об меня потом ноги вытерла…

— У каждой медали всегда есть две стороны. — Яблоков замер, пристально глядя мне в глаза, очевидно, ожидая, что я потребую у него ключи от кабинета и от «малосемейки», но я промолчал. Выбрасывать человека на улицу я не собирался, да и денег за членство в адвокатской коллегии где-то на востоке страны, Саша был мне должен, вполне приличную сумму.

— Я действительно спешу. — не дождавшись от меня изгнания, Яблоков неловко потоптался на пороге офиса и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Софья ожидаемо хныкала на скамейке в небольшом скверике, возле офисного центра — я прекрасно видел ее в окно, а рядом уже уселся помятый товарищ босяцкого вида, готовый оказать расстроенной девушке всяческую помощь и поддержку.

Саша Яблоков кубарем выкатился из здания, в две секунды отвадил потасканного «джентльмена», после чего они с Софьей долго стояли обнявшись. Она поливала слезами его мужественное плечо, а Саша поддерживал бывшую однокашницу за талию. После того, как руки адвоката Яблокова третий раз соскользнули с талии на пышную попу адвоката Прохоровой, я понял, что у моего приятеля просто давно не было женщины. Для молодого мужика несколько месяцев в больнице, потом изгнание из дома молодой женой…Теперь стало понятно, почему хитрая Софа вьет веревки из одинокого Саши.

Я проводил взглядом обнявшуюся парочку, что неторопливо двинулись куда-то в сторону Сердца Города, выложил из пакета бутылку ликера «Адвокат», который я, наверное, уже н не попробую, после чего уселся за стол, вновь задумавшись о планах на будущее. Вроде бы все шло относительно нормально. Магазин приносил чистую прибыль — я особо не задумываясь, сдал все площади в аренду, и пока только стриг ежемесячные купоны. Лет через десять эта халява закончится, маленькие отдельчики будут закрываться под натиском сетевого ритейла и интернет –торговли, ну а пока поток новоявленных коммерсантов, желающих сесть в бойком и проходном месте, завести немудрящий товар и продавать его с накруткой в сто процентов, не ослабевал. У меня в записной книжке постоянно были записаны пара телефонных номеров людей, которые ждали, не освободиться ли у меня в магазине какая-то площадь. Бывшие продавцы, сидевшие в хозяйственном отделе, как-то незаметно растворились в суете дней, а в директорском кабинете держали оборону управляющая и бухгалтер. Периодически появлялся мужчина пенсионного возраста, числящийся у меня главным энергетиком, а по факту — на все руки мастером, отвечавший за то, чтобы все лампочки горели, замки закрывались, а из труб лилась вода. Этими людьми персонал магазина и ограничивался.

Бывшие подружки покойной Аллы Петровны Клюевой, занимавшие должности заместителя директора, старшего кассира, товароведа, и прочие ненужные люди, что пытались отжать наследство моей бывшей любовницы, не выдержали увеличения размера уставного капитала, и их доля в уставном капитале магазина размылась до символического одного процента. Ну да, так все обычно и происходит. Я, пользуясь наличием свободных денежных средств, постоянно докидывал рубли в уставной капитал, а так как у этих барышень были другие потребности, то они денег на развитие магазина не вносили, чем я и пользовался, постоянно пересчитывая свою долю и регистрируя изменения в регистрационной палате. Сейчас мои взаимоотношения с этими тетками ограничивались тем, что я уведомлял их о проведении собрания акционеров, а также перечислял на сберкнижки копеечные дивиденды.

Дима Ломов так и продолжал рулить своим небольшим мясным производством. Правда оборотных средств ему постоянно не хватало, ежемесячно происходил кассовый разрыв, и мне пришлось войти к нему в долю, постоянно вбрасывая в кассу моего старого друга новые порции «налички». Но тут хотя бы был виден результат. Дима занимался исключительно «элитными» мясопродуктами, открывая фирменные отделы в магазинах центральной части Города, да и выпуск продукции у него рос ежемесячно, ассортимент расширялся, поэтому я считал, что вложенные в «мясо» деньги вернуться ко мне сторицей.

Вот ломбард всасывал деньги, как промышленный пылесос. И вроде бы цифры прибыли радовали, и ценности, принятые под залог, были вполне реальными и осязаемыми, но только количество желающих подсунуть нам всякое дерьмо, получив взамен звонкую монету, росло каждый день в арифметической прогрессии.

Тамара Александровна Белова с количеством клиентов уже не справлялась, поэтому я согласовал с ней расширение штатов. Так как прекрасная скорнячка была девочкой и специалистом по меху, то сейчас на месте приемщика в ломбарде, посменно, сидело два парня, которые старались осмысленно проверять сдаваемую нам аппаратуру — телевизоры, «видики» и прочие проигрыватели. Но и этого было недостаточно. Прекрасно работавший при оформлении телевизор, простояв на полке пару месяцев и вовремя не выкупленный, мог, без объяснения причин, «умереть». Так что я взял у домоуправления в аренду еще один отсек в подвале, сделал там ремонт, и теперь там трудился безногий парень –инвалид, которого жизнь заставила быть мастером на все руки. Нашел я его по объявлению в газете. И если, сидя дома, он перебивался случайными заработками, да еще и тратясь на, «кусачую по цене», рекламу, то у меня он был завален работой по самую маковку, а ведь скоро в продаже появятся сотовые телефоны, и к этому тоже надо готовится.

Мои размышления прервал телефонный звонок.

— А Павла Николаевича можно услышать? — осторожно поинтересовался голос в трубке.

Вот так и живем. Еще нет ни пейджеров, ни сотовых аппаратов, и чтобы человек срочно нашел тебя, надо давать ему все телефонные номера мест, где тебя можно застать. Кстати, судя по голосу в телефонной трубке, искал меня мой новоявленный агент, бывший начальник ОКСа Завода, что в надежде облегчить свою участь, по моему заданию внедрился в строительную фирму заместителем прораба по всем вопросам.

— Говори, я слушаю…

— А, это вы, не узнал. Богатым будете…- залебезил бывший главный строитель: — Я тут такое узнал, но это не по телефону…

— Молодец, если что-то узнал. Когда и где встретимся?

— Сегодня не получится, а на завтра я отгул попросил…

— Давай тогда завтра, часика в два пополудни, в…- я назвал адрес офисного центра и номер кабинета: — Нам здесь никто не помешает, спокойно поговорим.

Центральный район Города. Офисное здание. Кабинет представительства Завода.

На следующий день, на место встречи я с агентом я пришел на тридцать минут ранее оговоренного времени, сунул ключ в замочную скважину, но дверь не желала открываться.

Мне пришлось пару минут возиться с замком, прежде чем, с обратной стороны двери, кто-то не начал отпирать запоры.

Дверь, легонько скрипнув, приоткрылась и в узкой щели показалось лицо Саши Яблокова, с налитым кровью глазом, распухшими губами и засохшей под носом кровью.

— Сюда нельзя…- торопливо прошепелявил мой приятель и попытался захлопнуть дверь, но, по многолетней привычке я к такому повороту был готов. Тело, действуя «на автомате», навалилось на дверное полотно, и пользуясь разницей в массе тела, я продавил сопротивление Яблокова.

— Ё…твою! — других слов у меня не нашлось. Новая мебель была переломана, шкаф валялся в груде стеклянных осколков, электронные часы кто-то сбросил со стены и вдобавок раздавил в пластиковую труху.

Глава 24

Глава двадцать четвертая.

Красное на белом.

Август 1994 года.

Центральный район Города. Офисное здание. Кабинет представительства Завода.

— Саша, ну я же тебя предупреждал, чтобы ты с этой тварью не связывался… — я оттолкнул приятеля и вошел в кабинет. Ну, это был полный разгром — мебель, которой не было и года, стены со свежей окраской, все было разломано и ободранно.

Я открыл рот, чтобы продолжить воспитательный процесс, но с шумом захлопнул пасть, когда разглядел шею Яблокова.

— Тебе что, задушить хотели? — я поднял опрокинутый и покореженный стул и уселся, так как ноги сразу ослабли.

Саша что-то захрипел, потом поднял с пола записную книжку и начал торопливо писать.

Судя по его письменно-устному рассказу, в офис он пришел около десяти часов, плотно и продуктивно работал, а во время обеда, когда этаж опустел, в дверь кабинета шагнул улыбчивый парень с плотным конвертом в руке.

— Добрый день, а это вы юрист? — молодой человек подошел к столу, за которым сидел Яблоков, протянул конверт, после чего, без перехода, обрушил на Сашу град ударов, от которых он упал со стула. В кабинет ворвался еще кто-то, Яблоков попытался прорваться в коридор, несколько секунд бегая вокруг стола и прорываясь к двери, но улыбчивый смог зацепить Сашу за ворот рубахи, повалить на стол, после чего нападающие навалились на моего приятеля сверху. Недорогой стол из деревоплиты такого натиска не выдержал и с треском сложился, Саша увидел перед собой чью-то мясистую щиколотку и вцепился в нее зубами, после чего ему обмотали провод от нашего же телефонного аппарата вокруг шеи и, навалившись сверху, начали душить. Уже теряя сознание, Яблоков услышал, что кто-то крикнул «Пацаны, атас!» и вырубился после этого окончательно.

Я подобрал за самый уголок злополучный конверт и посмотрел адресата, отпечатанного на лицевой стороне. Кто-бы сомневался — неизвестные злоумышленники взяли конверт на подоконнике первого этажа офисного здания, куда почтальон скидывает корреспонденцию для многочисленных арендаторов. Да и зачем курьеру приносить конверт, густо обклеенный почтовыми марками.

Телефон, кстати, остался целым, поэтому я вызвал «скорую помощь» и милицию, сам же прикрыв дверь, спустился в буфет, расположенный на первом этаже офиса, где сел за столик, высматривая своего шпиона, так как мне не хотелось, чтобы бывший начальник ОКС Завода увидел разоренное помещение.

«Скорая помощь» приехала через час, милиция — через полтора часа, а еще через час меня нашел комендант здания и предъявил обоснованные претензии. Я долго слушал его возмущенный ор, с требованием немедленно освободить их здание образцовой культуры и быта, в котором не место подобным мне арендодателям… И ремонт они будут делать исключительно за наш счет и по ценам «евроремонта» класса люкс…

— Уважаемый, а не подскажите, где была ваша охрана, когда моего сотрудника убивали? Он между прочим вашу тревожную кнопку жал с такой надеждой, что она треснула….

Не знаю, Саша жал на здоровенную серую кнопку тревожной сигнализации, что была прикручена под столешницей, или она раскололась, когда стол развалился под напором азартно бьющихся мужиков, но сигнал тревоги в любом случае должен был пройти до пульта охраны, правильно я понимаю схему ее работы?

У коменданта забегали глазки и накал разговора стал на пару тонов ниже. Договорились мы с ним почти полюбовно — ремонт арендодатель взял на себя, а вот чинить мою мебель комендант категорически отказался. Кстати, начальник ОКСа на встречу так и не пришел — я бесплодно прождал сверх оговоренного срока больше часа, и это не прибавило мне настроения.

«Скорая помощь» потерпевшего не забрала — пожилой врач, упрямо глядя в окошко, сказал, что ничего страшного не произошло, непоправимых повреждений не обнаружено, а в больнице кроме градусника, по одному на отделение и антибиотиков, ничего нет, поэтому пострадавшему лучше остаться на домашнем лечении, пить больше жидкостей, не пренебрегать прогулками на свежем воздухе, и постараться сохранять хорошее настроение, как непреложное условие успешного выздоровления.

Кто приезжал из милиции, я не видел, но кто-то приезжал. Один сотрудник, который наскоро составил протокол осмотра места происшествия, отрезал и изъял телефонный провод и злополучный конверт. Выдав Саше направление на судебно-медицинскую экспертизу, на грязно-сером клочке бумажки, оперативник предупредил его, что возможно, процедура эта окажется платной, если гражданин Яблоков не желает ждать ее проведения до конца года, после чего искренне пожелал Саше крепкого здоровья и отбыл, нести свою нелегкую службу.

— Давай, рассказывай, куда эта тварь тебя втянула? — я пытался ржавой плоской отверткой завернуть крестовые винты восстановленного из руин стола.

— Да почему ты решил, что это от Софьи все идет? — захрипел Слава, непроизвольно хватаясь за шею.

— А от кого? От меня что ли… — я осекся, но постарался не показать приятелю внезапно посетившие меня сомнения. Если бы мой осведомитель пришел и сообщил мне какие-то сведения, мне даже в голову не пришло, что эти парни могли посетить офис по мою душу.

Я представил, что это меня душат, навалившись вдвоем сверху и перехватив мою шею черным телефонным проводом и мне стало нехорошо. Мне кажется, что смерть от удушья какая-то совсем не хорошая. Во всяком случае, по мне, как в песне «если смерти — то мгновенной».

— Так под что, Саша, подписала тебя твоя новая подружка? — я продолжал гнуть свою линию: — Где она кстати? Я так понимаю, обихаживает ваше новое гнездышко в моей «малосемейке»?

Так как мой приятель членораздельные звуки издавал с большим трудом, он в основном кивал или гладил рукой посиневшую шею, поэтому пришлось сажать его в автомобиль и ехать в общежитие. Кабинет за два часа мы привели, более-менее, в порядок. Стол с помощью клея и скотча скрепили, что он почти не шатался, разбитые часы и настольную лампу собрали в мешок и приготовили на утилизацию, а глубокие царапины на стене заклеили православным календарём.

Левобережье. Малосемейное общежитие завода.

Софью мы застали в постели. Видимо, Саша, отвыкший от женского тепла, всю ночь доказывал бывшей однокашнице свою мужскую силу.

— Вставай, красавица… — пока Саша разувался, я без особых церемоний ухватил девушку за большой палец ноги, торчащий из-под простыни: — Просыпайся немцы в городе!

— Кто? Какие немцы? — Софья взметнулась от подушки, разглядела меня, ойкнула, судорожно стала натягивать простынь, чтобы прикрыть пышную грудь.

— Саша, что этот человек здесь делает?

— Этот человек хочет знать, во что ты опять вляпалась и вляпала его⁈ — я ткнул пальцем в замершего на пороге Яблокова.

— Да тебе какое дело⁈ — возмутилась девица: — Мы с Сашей сами разберемся в наших общих делах!

— А я вот не уверен. — я встал, вырвал у Саши из рук полотенце, которым он стыдливо прикрывал сине-багровую шею: — Ты уверена, что вы с ним вдвоем разберетесь?

Увидев следы удушения, Софья взвизгнула, и подхватив простынь, которой она пыталась обвернуться, она бросилась к Яблокову, принявшись за обычные женские танцы в присядку:

— Ой, Сашечка, тебе не больно? Бедненький мой! Дай я тебя поцелую! А здесь болит?

Простынь постоянно норовила упасть, да и не прикрывала девушку сзади, поэтому, я отошел к окну, уставившись в пыльные стекла, удивляясь ее пылу и раздумывая, что может быть у этой парочки что-то и получится.

Через пятнадцать минут, когда за моей спиной Сашку перестали целовать и ощупывать, и даже намотали на шею какой-то чудодейственный компресс, я приступил к допросу.

Софа, по своей непомерной жадности, вновь влезла в дерьмо двумя ногами. Через какую-то подружку подружки связалась с женой какого-то бандита, наплела ей, заскучавшей в трехэтажном коттедже, о том, как будет прекрасна жизнь бандитской жены после развода с опостылевшим ей мужем. Повторяя, как мантру слова «Половина нажитого в браке имущества –моя», безмозглая кукла написала заявление в суд, указав там длиннющий список подлежащего разделу имущества и вручила это заявление своей новой подруге — такой-же безмозглой кукле, только с адвокатским удостоверением.

Бандит сильно удивился, когда с ежедневной почтой получил от своей благоверной исковое заявление. Он конечно готовился к тому, что на имущество, которое он благополучно отжал у других, кто-то покуситься, но ни государство, ни коллеги по криминальному бизнесу, а крашеная дура, которую он сам же выбрал на каком-то конкурсе красоты, еще в эпоху Советского Союза, отправили в загородную психиатрическую больницу, дабы человек понял, что стоит благодарить судьбу за то, что ты уже имеешь.

Дальнейшие развитие событий я додумал уже сам, исходя из логики событий.

Потеряв связь со своей доверительницей, Софья даже не подумала остановиться и немного подумать. Жажда денег и популярности (Софья уже видела свое фото на обложке журнала «Космополитен» под заголовком «Адвокат года»), подстегивали ее на выбранной траектории, и шепча «Вижу цель, не вижу препятствий», девушка пошла в суд.

Представитель бандита в суде посмеялся над Софьей, предъявив суду справки, что его доверитель обладает правом собственности на половины дома в деревне Ленинское Красноярского края и автомобиль «Москвич 408», который он в качестве доброй воли готов передать уважаемому представителю своей супруги, как только она выйдет из больницы и подтвердит свое желание развестись с мужем. Многочисленные же объекты движимого и недвижимого имущества ответчику не принадлежат — ими владеют различные юридические лица.

Вместо того, чтобы взять ржавый «Москвич» и считать. Что легко отделалась, Софья повела себя неправильно, потребовала направить запросы в регистрационную палату и даже «налоговую», так как по ее сведениям ответчик оплатой налогов в бюджет себя не обременяет…

А дальше получилось то, что получилось — добравшись до дома, девушка обнаружила выбитую входную дверь и висящую в дверном проеме ощипанную куриную тушку.

Поняв, что заигралась, но не имея сил отказаться от денег, которые она в своих местах уже потратила, Софья решила обратиться к привычной схеме — найти мужика, за которым можно спрятаться, поэтому, нацепив на лицо самое скорбное выражение, девушка отправилась по известному ей адресу — в мой офис, где столкнулась с Сашей Яблоковым, который, в любом случае, был предпочтительней меня.

Вчера Софья имела глупость позвонить представителю бандита и заявить, что она никаких угроз не боится, так как у нее есть настоящий защитник и мужчина…

Вот вроде бы все в цвет, и после звонка Софьи бандиты вполне успевали пробить место работы адвоката Яблокова, тем более, Софья никаких имен не скрывала… Но, что-то тут не склеивалось в цельную и логичную картину, не складывались события. Одно дело выбить дверь и повесить куриную тушку из магазина на обувной шнурок, даже не кошку бродячую, а другое дело — прийти в офис и попытаться задушить молодого парня, который даже ничего сделать не успел…

А вот если посчитать, что Сашу просто спутали со мной и пришли убивать именно меня… Я нервно повертел шеей и сочувственно посмотрел на Сашу, которого, успевшая одеться Софья, заботливо отпаивала каким-то целебным настоем…

— Так, братцы кролики…- судя по «изжеванной» постели, именно в кроликов эта парочка и играла всю прошлую ночь: — Я пошел. Совет вам — можете, конечно, того дядю, за усы продолжать дергать. Половину имущества он конечно, вам не отдаст. Ему проще вас к его жене в психушку поместить…

Я поймал гневный взгляд Яблокова, но продолжил: — Но вот компенсацию за твою работу, Софа, ты получить можешь попробовать. Ему проще вам эти копейки дать, чем дальше за вами гоняться. Только ради Бога, в офис пока не ходите, тем более, что в ближайшие дни там стены будут красить.

Кивнув на прощание, успевшей одеться, Софье, которая, с постным лицом вытесняла меня из моей же квартиры, я быстрым шагом двинулся к машине. Мысль, что возможно, хотели убить меня заставила меня с предельной ясностью понять, что частный дом в центре перестал быть надежным убежищем. Возможно, на меня решили не нападать возле дома, так как я частенько выхожу оттуда с собаками…

Я не успел доехать до дома всего сотню метров, когда из калитки вышла Ирина, одетая в светлое платье с коротким рукавом, принялась возиться с запором калитки. Наша улица, хотя и расположена в самом центре Города, обычно весьма малолюдна — для прогулок есть более удобные и красивые бульвары и аллеи, поэтому парня, что сидел на корточках напротив соседнего дома, а при появлении Ирины, резко вскочил, я увидел сразу. Ира продолжала возиться с замком, хотя обычно на то, чтобы повернуть ключ на три оборота уходило всего пару секунд, и не обращала внимание на приближающего к ней человека. Я вдавил педаль газа и отчаянно надавил на клаксон, но Ира была слишком занята тугим замком. У нее были все шансы — оглянутся, шагнуть во двор и захлопнуть калитку… На худой конец, Демон и Грета крутятся во дворе у калитки, провожая хозяйку.

Самого удара я не видел, парень даже не сбился с шагу, просто у Ирины подкосились ноги, и она повисла на калитке, пытаясь что-то рассмотреть у себя за спиной. А ее убийца быстрой походкой, без всякого волнения, продолжал идти вдоль дороги, и до поворота в проулок ему осталось пройти не более десятка шагов. Я, как-то равнодушно, посмотрел на девичью фигуру, привалившуюся к калитке, чье белое платье уже не выглядело белым, не снижая скорости проскочил нашу калитку, после чего вывернул руль вправо. Убийца успел повернуться, после чего капот машины взлетел в воздух, влетая на тротуар, машина два раза подпрыгнула. Я успел вывернуть руль влево и затормозить метра в пяти от замершей на асфальте бабули в шерстяной кофте поверх байкового халата и цветастом платочке на седых волосах. Глаза женщины за толстыми линзами очков напоминали выпученные глазища золотой рыбки. Я вышел из машины и шагнул к, лежащему на пешеходном тротуаре, молодому мужику с парой выцветших татуировок на пальцах. Лицо сбитого было в мелких камешках и пыли, он улыбался, ощерив стальные зубы…

Бабка, отойдя от шока заорала «Напьются с утра и людей давят, сволочи», а я, оглянувшись по сторонам и не найдя больше свидетелей и очевидцев, два раза пнул сбитого ногой прямо в висок. Он даже не успел ойкнуть, видимо не ожидал от меня ничего подобного. От удара глаза душегуба закатились, а правая нога затряслась мелкой судорогой.

Не обращая внимания на крики бабки, я сел в машину, попробовал ее завести и чудо, верный «Ниссан» завелся. После этого я сдал назад, кажется прокатившись по ноге, надеюсь, без пяти минут, покойника и задом подкатил, не обращая внимания на яростные сигналы, летящих по узкой улице, машин, подъехал к нашей калитке.

На спине Иры расплылось большое кровавое пятно, обильно текла кровь. Ира дышала неглубоко и часто, и что-то шептала. Я руками порвал тонкую ткань, полил на рану воду из канистры, смывая окровавленную пыль и грязь, наложил на рану марлевый тампон из аптечки и как мог туго, примотал его, после чего осторожно положил девушку на заднее сидение и помчался в ближайшую больницу, до которой ехать было не меньше пятнадцати минут…

Я доехал за девять. Подкатив к приемному покою вслед за какой-то «скорой», вытащил потерявшую сознание Иру из салона и прижимая ее к груди, бегом бросился к входу в больницу. Больше всего боясь запнуться и упасть.

— Куда! — на моем пути встала дородная медицинская сестра: — Мы без «скорой» не берем. Нажрутся с утра, а врачам разбираться…

Возможно, женщина хотела сказать что-то еще, но я просто снес ее плечом из приемных боксов и, не обращая внимания на пациента с разбитыми губами, которого опрашивал дежурный доктор, уложил девушку на кушетку…

Где-то оскорбленная медицинская сестра созывала охрану, а доктор уставился на меня, как Ленин на буржуазию.

— Молодой человек, выйдите отсюда немедленно и ждите…

— Женщина, двадцать семь лет, проникающее ранение в спину, без сознания. Врач, кандидат в депутаты от либеральной партии. Доктор, если вы будете сейчас права качать, а она умрет, я вам просто не завидую. Вам проще будет сразу в туалете удавиться…

Сидящий на стуле тип с распухшими, как вареники, губами, что-то попытался высказаться, но я просто вытащил его из смотровой, куда, все осознавший, доктор уже созывал медицинские силы.

Иру практически сразу увезли на каталке вглубь больничного здания, куда-то к лифту, а я сидел и тупо смотрел на свои окровавленные, в Ириной крови, ладони и не понимал, что дальше делать… И что я буду делать, если сейчас спустится кто-то в хирургическом костюме и будет старательно отводить глаза в сторону.

На меня никто не обращал внимания, тут был не один десяток людей, таких-же, как я, потерянных и окровавленных. Я пытался понять, что мне делать сейчас, когда подошли какие-то люди и стали меня поднимать… А какой-то голос кричал в самое ухо:

— Это он, сволочь! Парня машиной сбил и уехал, умирать паренька бросил… Совсем мальчишечку!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Тень

Content

Тень.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Nota bene