Логинов Анатолий Анатольевич

Наследник

Пролог

Большая игра (англ. Great (Grand) game,

другое русское название — Война теней)

— геополитическое соперничество

между

Британской и Российской империями

за господство в Азии

в XIX — начале XX веков.

В широкий оборот термин

введен Редьярдом Киплингом.

«Бурные, пахнущие порохом и мятежами двадцатые, смутные, несущие непонятные перемены тридцатые, грозовые, стоящие на пороге войны сороковые закончились временем переговоров и договоров пятидесятых и наступающей эпохой стабильности шестидесятых. Собиравшиеся над миром тучи следующей Великой войны, еще более разрушительной, чем прошедшая в начале века, развеяли ветры новой геополитической ситуации. Появление лучеактивного или, иначе — ядерного оружия, сделало нападение на державы, им обладающие, слишком рискованным и дорогостоящим. Наличие данного сверхмощного оружия поставило перед военными новые, ранее не встречавшиеся проблемы и требования. Создание же первых, пусть еще несовершенных межконтинентальных баллистических ракет — полностью перевернуло всю геополитическую систему сдержек и равновесия, установившуюся к этому времени…» — мальчишка, читавший книгу, неожиданно отложил ее в сторону и встал из-за стола. Прошелся по комнате. Подошел к окну, за которым бушевала непогода. И застыл, задумчиво глядя на стекающие по стеклу струйки.

«Вторая книга и опять тоже самое предсказание. Стабильность, — он непроизвольно передернул плечами, словно сбрасывая с них рюкзак. — Скука смертная. А как же приключения и подвиги? Зря я выбрал воздушную кавалерию, если верить писателям, служить будет одинаково скучно, что где-нибудь в провинциальном гарнизоне, что в гвардии. В гвардии хотя бы на вакации можно будет дома чаще бывать… Но может мне все же повезет?» — в изгибах текущей по стеклу воды ему вдруг привиделись падающие вниз фигурки парашютистов.

В дверь негромко постучали.

— Да, папа! — крикнул он.

Вошедший мужчина, облаченный в черный морской повседневный мундир, высокого роста, стройный и гибкий, несмотря на возраст, очень напоминал мальчика. Разве что сильно повзрослевшего. Еще, пожалуй, соотношение роста и возраста сына позволяло предположить, что таким высоким, как папа, ему точно не вырасти.

— Чем занят, Олежка? — оглядев комнату, уточнил он. — Опять читаешь умственные книжки, — промелькнувшие в голосе иронические нотки явно намекали на то, что вошедший шутит

— Читаю Месснера[1], - серьезно ответил сын, приглашающе махнув рукой. — Интересно же…

Отец кивнул, словно подтверждая слова сына и прошел к столу. Усевшись на стоящий сбоку стул, он еще раз бросил взгляд на стол. На котором, кроме раскрытой книги Месснера, лежала еще стопка толстых солидного вида томов. Тот же Месснер, Леер, Вандам и еще несколько серьезных военных трудов.

— Может все же передумаешь, Олле? — негромко спросил папа подошедшего и застывшего напротив сына. — Мама будет рада, если вместо Тверского кавалерийского ты выберешь Пажеский корпус. Учитывая твои увлечения такими книгами… — он вздохнул, печально подумав, что старшенького такое читать не заставишь и под угрозой расстрела. — А там — Преображенский полк…

— Нет, папа, — упрямо ответил Олег. — Сам же учил — решил, значит выполняй. И вообще… «Ordre, Contreordre, Desordre» (приказ, контрприказ, беспорядок) — мальчишка выразил эту максиму[2] Наполеона по-французски без малейшего акцента.

— Не обижайся, сын, — мягко сказал отец. — Мама просила поговорить, — он замолчал, глядя на медленно краснеющего и надувшегося мальчугана. — Эй, на палубе, — окликнул папа начавшего закипать сына. Отчего тот моментально вытянулся в некую пародию на стойку смирно и начал успокаиваться. — Раз не передумал, готовься. Послезавтра выезжаешь. Но учти — поступать будешь без протекции. Завалишь испытания, не вздумай мне жаловаться…

— Не завалю, папа. Честно, пречестно! И жаловаться не будет нужды, — теперь мальчишка выглядел так, словно обнаружил под елочкой долгожданный рождественский подарок. — Ты знаешь, я с прошлой недели каждое утро уже по пятнадцать раз подтягиваюсь.

— Ну и молодец, — поднялся со стула отец. — Тогда пошли. Сегодня нам дядюшка прислал новый сорт — китайский чай из Циндао…

Примечания:

[1] Евгений Эдуардович Месснер (1891–1974 г.г.) — офицер, в нашей реальности — Генерального штаба полковник Русской Императорской Армии, профессор военных наук, белогвардеец, военный теоретик в эмиграции. Известен как автор книги «Всеобщая мятежевойна». Предвидел целый ряд инноваций в военном деле и описал потенциальные последствия их внедрения для стратегического баланса сил и ход исторических событий

[2] Небольшое высказывание, цитата, текст нравственного содержания, а также правило поведения приятое кем-либо

Тяжело в учении

Восемь-шесть-двенадцать-пять —

двадцать миль на этот раз,

Три-двенадцать-двадцать две —

восемнадцать миль вчера.

(Пыль-пыль-пыль-пыль —

от шагающих сапог!)

Отпуска нет на войне!

Р. Киплинг «Пыль»

Дневник великого князя Олега

30 августа 1960 г. Понедельник. После прохладной ночи наступило ясное и теплое утро. Наконец-то исполнилось. Выдержал. После обеда выдавали форму. Получил несколько комплектов сразу. Под ворчание старого дядьки[1], что на нас этого добра не напасешься, словно на нас это все горит. Похоже, папа прав и скоро мне будет не до записей в дневнике.

Российская империя. Учебный лагерь Тверского кавалерийского училища. Сентябрь 1960 г.

— Эскадрон! Стой! Напра — во! Равнение — на середину! — унтер-офицер Семенов, с показной лихостью, словно на параде, шагая строевым, в пару мгновений добрался до невысокого крыльца. На крыльце одноэтажной деревянной казармы стоял похожий на статую невысокий, несколько располневший поручик. Одетый в форменную рубашку с голубыми погонами и короткими рукавами, в бриджах, заправленных в высокие прыжковые ботинки и в фуражке с голубым ободком. На лице его выделялись черные гусарские усики.

— Господин поручик, первый эскадрон на развод прибыл. Докладывает унтер-офицер Семенов!

— Командуйте «вольно», — небрежно бросил ему поручик, и тут только по шевелению этих щеголеватых усиков стало ясно, что это обычный человек. Унтер выполнил указание и остался стоять рядом с офицером, но не на крыльце, а рядом с ним, словно посредник между ним и стоящими строем парнями.

— Господа рекруты, — начал поручик негромко четким, спокойным и уверенным голосом, — довожу до вашего сведения, что с сегодняшнего дня я, поручик Оболенский Павел Георгиевич, ваш командир. Поздравляю вас с тем что с сегодняшнего утра вы стали первым учебным эскадроном первого учебного дивизиона Тверского кавалерийского училища и кандидатами в юнкера. Но не радуйтесь заранее. Вы — именно кандидаты, а не юнкера. И не все из вас станут ими. С завтрашнего дня у вас начнется рекрутский курс подготовки. От того, как вы его пройдете и сможете ли вообще его пройти будет зависеть ваша дальнейшая судьба. За это время вы пройдете множество испытаний и сделаете три первых прыжка с парашютом и как минимум одну высадку с винтолета. Предупреждаю, будет не просто трудно, а очень трудно. Но все эти трудности — только начало превращения шпака в настоящего офицера воздушной кавалерии. Мы — воздушная кавалерия, мы — острие копья вооруженных сил Империи. Служить в нашем роде войск достойны только самые лучшие. Поэтому весь период учебы трудности будут только нарастать. Хорошо обдумайте и взвесьте свой выбор. Учтите, что в течение этих трех месяцев вы можете безболезненно уйти или перевестись в практически в любое другое военное училище. Прошедшие наши экзамены обычно легко становятся офицерами любого другого рода войск и даже отлично учатся в гражданских университетах. Подскажу, что мне не ставят задачу сделать вас всех юнкерами. Даже если из всего эскадрона к концу курса останется даже один курсант, я свою задачу выполню. Поэтому еще раз обдумайте и решите, стоит ли вам терять время и подвергать себя тяжелым испытаниям. Желающие могут подойти ко мне сразу…, - поручик неожиданно улыбнулся и добавил. — Нет желающих? Хорошо, господа рекруты. Сейчас я передам вас в руки вашего непосредственного начальника на весь период курса, который и будет заниматься вами во время отсутствия офицеров-воспитателей. Унтер-офицер Семенов, вызовите вахмистра Шварцмана.

— Есть! — унтер каким-то непостижимым для обычного человека образом плавно обогнул офицера и исчез в дверях казармы.

Через пару минут рядом с офицером на крыльце появился самый настоящий гном из новомодных сказок для взрослых сочинителей Стругацких. Ниже офицера на голову, он был раза в три шире в плечах. При этом, как ни странно, казался вполне пропорционально сложенным. А мышцам на руках, выглядывающих из коротких рукавов форменной рубашки, мог позавидовать и цирковой атлет.

— Господа рекруты. Вахмистр Клаус Иванович Шварцман в отсутствие офицерского состава является старшим по эскадрону. Все его распоряжения и приказания выполняются, как отданные мною. Вам ясно?! — неожиданно повысил голос поручик.

— Ясно! Так точно! — пока еще вразнобой и не всегда по уставу, но сравнительно дружно ответил строй учебного эскадрона.

— Вахмистр, не забудьте, — обратился поручик к Шварцману с ухмылкой, — рекрутов надо потренировать отвечать командиру…

Шварцман ответил неуловимо быстрым почтительным кивком.

— Будет исполнено, господин поручик, — добавил он густым басом.

— Командуйте, — разрешил, ухмыльнувшись, Оболенский. Развернулся и скрылся в дверях казармы.

— Эскадро-он! — команда, произнесенная громко и таким мощным басом, ударила по ушам не хуже взрыва гранаты. — Нали-ву! Бе-го-ом марш!

Унтер продублировал команды и рекруты, не без недоразумений развернувшись налево, помчались, словно лоси во время гона, вслед за вахмистром. Оказавшимся на удивление весьма шустрым и успевшим после отдачи команды не только соскочить с крыльца, но и оказаться далеко впереди строя.

Впрочем, пробежка оказалась короткой, через пару минут рекруты уже стояли, с непривычки запаленно дыша, на хорошо знакомом им стадионе. На нем абитуриенты сдавали нормативы по физической подготовке во время поступления.

— Ну что, папуасы недокормленные, — тон голоса Шварцмана явно не обещал ничего хорошего. — Утром «соколку»[2] делали? Вот сейчас еще дополнительно разомнетесь. Для начала — пару кругов вокруг стадиона. Напра-во! Бе-го-ом арш!

И они побежали. А потом были снаряды и неожиданно для всех — полоса препятствий. Как заметил вахмистр в ответ на чей-то недоуменный возглас: — В бою вас тоже никто предупреждать не станет.

Пока гражданские в сущности парни пытались преодолеть хитро задуманные препятствия, вахмистр отошел к установленным как раз напротив полосы препятствий брусьям. И легко, словно дразня запыхавшихся рекрутов, отжался двадцать раз, бросая тренированное тело вверх, словно пушинку.

Все время, пока их гоняли в хвост и в гриву, словно лошадей перед скачками, в голове Олега крутилась дразнилка, которой он частенько доставал Константина и младших братьев: «Красивый — в кавалерии, умный — в артиллерии, хитрый — на флоте и дурак — в пехоте». И думал о том, что дураки то как раз в воздушной кавалерии, где гоняют так, что пехоте и не снилось.

Перед обедом им дали ровно четверть часа, чтобы прийти в себя, а после обеда щедро предоставили полчаса, чтобы отдохнуть и приготовить письменные принадлежности. После чего повели в большой класс, скорее даже университетскую аудиторию, расположившийся в соседнем бараке.

Последовали неизбежные команды, некоторое время на устранение возникшего при посадке по местам беспорядка, и в аудиторию вошел поручик Оболенский.

Рекруты дружно подскочили по команде «смирно», после чего вахмистр четко доложил, что первый эскадрон на вводную лекцию прибыл.

— Садитесь, — приказал поручик и вахмистр продублировал команду, после чего прошел и сел где-то за спинами парней.

— Господа рекруты, — начал Оболенский неожиданно громким и четким голосом. — Сегодня я расскажу вам историю нашего рода войск. Можете записывать, можете просто слушать, экзаменовать по данной лекции вас никто не будет… Первые переброски войск по воздуху провели германцы во время Великой войны в период разгрома бывшей Австро-Венгрии. Отделения егерей, усиленные расчетами ружей-пулеметов, перебрасывались на дирижаблях к городам, в которых разведка германцев заранее создавала ячейки из прогермански настроенных этнических немцев и других бывших подданных Габсбургской империи. При поддержке этих боевиков отряды егерей, как правило без боя или с после незначительного боестолкновения захватывали город, тем самым закрепляя его и окружающую территорию за Германской империей… Однако такой способ заброски и высадки войск мог быть использован только в сложившихся на данном участке фронта и в то время условиях — при полном отсутствии противовоздушной обороны и дезорганизации войск противника. Использовавшиеся для транспортировки войск дирижабли Шютте-Ланца и Цеппелина, заполненные водородом, были очень уязвимы к обстрелу противника и пожароопасны… А кроме того требовали специальных мероприятий при посадке на землю. Необходимо учитывать также, что высаживающиеся войска легко могли быть уничтожены до развертывания в боевые порядки. Однако этот опыт не пропал и после анализа и корректировки лег в основу плана захвата Эдзо русскими войсками. Так как никаких тайных ячеек на этом острове российская разведка создать не могла, то для обеспечения высадки использовались специальные разведывательно-саперные группы. Выбрасываемые с парашютами или высаживаемые с моря, они выходили в заранее намеченные точки посадок дирижаблей, куда и перебрасывались высаживаемые войска. Поскольку одним из требований при разработке операции была быстрота захвата острова, к высадке привлекали в первую очередь кавалерийские части. Планировалось использовать захваченных на месте лошадей. Практически сразу выяснилось, что расчет на местные ресурсы не оправдался. Что не помешало десантникам захватить остров. Так появилась традиция комплектовать перебрасываемые по воздуху десантные части кавалеристами и название нового рода войск — воздушная кавалерия…

Лекция оказалась очень интересной даже для Олега, много читавшего про выбранный им род войск. Поручик приводил малоизвестные факты, рассказывал об известных событиях с непривычной точки зрения. Так, широко описанная героическая оборона Бодуна[3], оказалась, с точки зрения поручика, просто итогом ошибочных действий командования и русского, и китайского. А высадка воздушной кавалерии в этом бою — образцом неправильных действий. Олег первоначально возмутился, мысленно конечно, но четкие объяснения поручика не оставили ни малейшей лазейки для сомнений.

Потом Оболенский рассказал об участии воздушной кавалерии в Тихоокеанской войне и возвращении под российскую руку колоний, завоеванных в итоге Великой войны и утерянных во время «бурных двадцатых». От истории лектор постепенно перешел к современности, рассказав, как созданные в сороковых Сикорским винтолеты послужили реорганизации части воздушной кавалерии в войска, способные высаживать тактические десанты в ближайшем тылу врага. Немного описал технику, имеющуюся в войсках, начиная с легких грузовозов и заканчивая легкими броневиками с такими же бронетранспортерами. Упомянул о наличии десантной артиллерии и реактивных систем залпового огня. Рассказал про десантные парашюты, ведущие свою родословную от русского ранцевого парашюта инженера Котельникова. Закончил поручик лекцию заверением, что все, кто закончит училище познакомятся со всей этой техникой поближе. А потом неожиданным заявлением, что сегодня у рекрутов самый спокойный день и поэтому они могут не торопясь обменяться впечатлениями об услышанном в аудитории. Действительно, эскадрон так и остался сидеть в аудитории до вечера, причем вахмистр ушел. Оставшийся же зале унтер сидел в сторонке спокойно, как мышка и не мешал парням расхаживать по аудитории, обмениваться впечатлениями и спорить. Но как только спор переходил определенные границы и мог закончится ссорой, а то и дракой, унтер-офицер появлялся рядом. Причем неожиданно и бесшумно, словно привидение. Отчего все споры сразу увядали, как пожар под напором подаваемой насосом воды.

Слова поручика Оболенского о спокойном дне оказались вовсе не шуткой, как подумал Олег. На следующей день начался тот самый кошмар, именуемый рекрутским курсом.

Шагистика сменялась сокольской гимнастикой, гимнастика строевой подготовкой, а та — преодолением полосы препятствий под огнем… и так по кругу. Полчаса на завтрак, час на обед и полчаса на ужин. Плюс личное время, которое обычно уходило на приведение в порядок формы. Которую, кстати, они уже несколько раз сменили. Потому что ни одна форма больше недели не выдерживала. К тому же все передвижения — только бегом…

— Строиться, обезьяны! Запевай, папуасы недокормленные! — вахмистр смотре на поредевший строй — Что понурились, бабуины! Всего-то три версты пробежали, а тащитесь как пассажирский поезд Москва — Порт-Артур. Ножку! И раз, и раз… и раз, два, три! Песню!

— Как новичок в десанте, он от страха весь дрожал.

Проверил парашют он и что дальше будет ждал.

Летел он в самолете, под двигателей рев:

«Он не будет прыгать вновь!»

Кровавый, очень странный выбран способ умереть,

Кровавый, очень странный выбран способ умереть,

Кровавый, очень странный, остается только спеть:

«Он не будет прыгать вновь!

— Оставить песню! — ошеломленный вид Шварцмана, не ожидавшего, что его рекруты споют, вместо обычных строевых, песню штатовских десантников, радовал парней недолго. Клаус сразу нашел выход из положения:

— Бегом, арш!..

Спасали от этой армейской карусели только наземная подготовка и стрельбы. Стреляли на ближайшем полигоне, куда бегали со всей выкладкой раз в три дня. Для стрельбы им выдали старенькие винтовки образца восемьсот девяносто первого года, доработанные под новый патрон. А на уроках наземной подготовки рекруты детально изучали устройство и практическую укладку парашюта, старательно тренировались, неоднократно повторяя различные элементы прыжка. В том числе «прыгали» с макета самолета — стоящего на земле старого списанного Си-ДвадцатьДва с отрезанными крыльями. Изучали, пока в теории, управление парашютом в воздухе, приземление, сбор парашюта после приземления. Потом шло выполнение прыжка с парашютом с вышки и обучение десантированию в составе подразделения.

А потом настал день первого прыжка. Легкий К-четыре взмыл в воздух, унося в своем корпусе шестерку будущих десантников и инструктора. Самолет набирал высоту, а взволнованный Олег смотрел на сидящего напротив всегда невозмутимого Остапа, из полтавских малороссов, и надеялся, что на его лице испуг не нарисован столь же откровенно. После команды «Встать!» стоящего у открытой двери инструктора, все десантники с лицами, в основном сильно искаженными мужеством, неуклюже соскочили со своих скамеек. Перестроились в одну шеренгу. И развернулись, цепляя крюки парашютов за специальный трос. Отчего стоящий первым Олег перестал видеть что-нибудь, кроме открытой двери за которой голубела бездна неба.

Вспыхнувшая лампочка и крик инструктора: «Пошел!», скользнули где-то по краю сознания. Почувствовав толчок в плечо, Олег просто шагнул вперед. И начал мучительно долго падать, считая про себя»

— «Пятьсот один, пятьсот два, пятьсот три. Где…?»

Тут его с силой дернуло вверх, падение сменилось полетом и успокоившийся Олег наконец смог осмотреться. И насладиться красотой неба и земли. Внизу виднелись желтые и черные квадраты полей. Далеко вдали темнел край леса с игрушечными, размером со спичечный коробок, сельскими домиками. Острота новых впечатлений захватила Олега целиком. Он с жадностью запоминал свои ощущения, стараясь не пропустить, не забыть ничего, чтобы потом описать в письмах родным и в своем дневнике. И увлекшись, чуть было не пропустил момент приземления. Спас его отвлекший от созерцания дикий крик прыгнувшего позже него и летевшего чуть выше Остапа.

Земля твердо ударила по ногам успевшего сгруппироваться Олега, свалив на бок. Однако он успел захватить две нижние стропы и, накрутив их на кисть, погасить купол. Встал и увидел приземляющегося неподалеку, продолжавшего что-то кричать Остапа. И победно засмеялся, осознав, что сделал еще один шаг к своей мечте…

Тихий океан. Десятая оперативная эскадра ТОФ[4]. Октябрь 1960 г.

Приближающийся шторм пока уже чувствовался в усилении порывов ветра и волнения на поверхности моря. Однако командир дисколета «Сова», появившийся в пассажирском отсеке дирижабля, оставался невозмутим и спокойно доложил, что воздушный корабль приближается к флагману эскадры.

— … Из-за ухудшения погоды высадку можно производить только беспосадочным методом, господин адмирал, — закончил он доклад.

— Ничего страшного, господин капитан второго ранга. Готовьте высадку, — контр-адмирал Белов, выглядевший моложе своих сорока лет, с усмешкой посмотрел на изменившееся лицо своего флаг-офицера и старательно изображающего невозмутимость командира «Совы».

Напоминающий огромную летающую тарелку, накрытую крышкой, дисколет плавно, слегка покачиваясь при порывах ветра, заходил с кормы на флагманский корабль эскадры, авианосец «Император Николай Второй». Но причальную мачту на авианосце поднимать не стали. Дисколет снизился над палубой и выбросил гибкий трап, нижний конец которого палубные матросы зацепили за специальные крепления. Но даже с учетом умелого парирования колебаний воздушной тарелки во время порывов ветра летчиками «Совы», спуск пассажиров на палубу походил на цирковой номер. Из тех, которые сопровождаются криками: «Только один раз! Смертельный номер!»… Но каким-то чудом все обошлось без смертей и даже без происшествий. Хотя спустившийся последним флаг-офицер выглядел словно приговоренный к казни, вытащенный из-под петли в самый последний момент.

Между тем погода очень быстро портилась. Налетевший ветер уже поднимал огромные волны, все больше и больше захлестывающие корабли. Поэтому палубный матрос акробатическим маневром отцепил трап, который сразу же начал болтаться из стороны в сторону. Дисколет, на ходу втягивая трап внутрь, отвернул в сторону и начал набирать высоту, одновременно набирая скорость и убегая куда-то на восток, подальше от надвигающегося шторма. А встречу на палубе не стали затягивать. Поздоровались, адмирал приказал: «Без доклада». И сразу, балансируя на заметно качающейся даже у огромного авианосца палубе, отправились к «острову»[5].

В просторном командном центре, кроме дежурной вахты, прибывшего контр-адмирала ждали старший офицер корабля и старшие офицеры, или как сейчас стало модно говорить «начальники боевых частей». Ждали у карты-планшета с нанесенной на нее обстановкой. Дружно поздоровались.

— … Господа офицеры, задача нашей эскадры, — поздоровавшись в ответ, адмирал перешел к инструктажу. — как вы понимаете, остается прежней. Сохраняя вторую степень боеготовности мы должны продолжать крейсировать в заданном районе, разделяя территориально эскадры североамериканцев и германцев. В связи с метеоусловиями разрешаю всем кораблям, кроме дежурных кораблей дальнего РОН дозора, ввести первую степень боеготовности, — адмирал вдруг подмигнул и неожиданно улыбнулся. — Без чинов, господа. Ну что, господа офицерА, штормовать, так штормовать?

— Так точно, Михаил Михайлович, — степенно ответил за всех командир авианосца капитан первого ранга Дудоров. Добавив скаутский лозунг. — Всегда готовы.

— Ну, раз готовы, расходимся по своим постам. И ждем, когда Нептун наконец перестанет злиться, — разрешил адмирал. И добавил своему флаг-офицеру — Алексей, ты к связистам сходи. Пусть на корабли ДРОН передаст, циркулярно, чтоб бдительность усилили. А то кто-нибудь из наших «партнеров» — он так выделил это слово, что все невольно усмехнулись, — попробует провокацию устроить, пользуясь непогодой.

А шторм усиливался ежеминутно. Даже авианосец обдавало целыми водопадами, достигавшими, казалось, ходового мостика. При этом все корабли болтало, как игрушечные. Легкий крейсер «Боярин» при повороте накрыло волной так, что он почти лег на бок. Казалось еще немного и он перевернется. Но в последний момент крейсер чудом качнулся в обратную и выровнялся. На командный пункт авианосца, являющийся также и пунктом управления эскадры, непрерывным потоком шли донесения об отказах в различных системах кораблей. Шторм, бушуя, буквально обивал корабли волнами, разбивавшимися о настройки и оставлявшими, отхлынув в воздухе, на надстройках, мачтах и на корпусе корабля всепроникающую мелкую водяную пыль, не считая увесистых брызг. Вот эта водяная пыль и брызги, поднимавшиеся выше самой высокой мачты. Оседавшие на всем подряд, а затем постепенно замерзавшие на них, приводили к помехам или к отказам антенных систем. Большинство эсминцев оказались фактически безоружны против воздушного противника — применять зенитное вооружение из-за сильного волнения и обледенения конструкций надстроек стало практически невозможно. Через час адмирал отозвал ближе к ордеру эсминцы ДРОН. Держать их в охранении с плохо работающими или вовсе отказавшими радарами не имело смысла. Немногим лучше держались более крупные крейсера, особенно тяжелые. Но еще через полчаса отказы радиоэлектронных систем начались и на них. Но доставалось не только крейсерам и эсминцам. Тяжело приходилось даже таким сравнительно крупным кораблям, как авианосец «Император Николай Второй» водоизмещением в восемьдесят тысяч тонн и линкор «Кинбурн» с его сорока пятью тысячами.

Но хуже всего пришлось двум немецким фрегатам, шедшим в качестве наблюдателей рядом с эскадрой. Сейчас вместо наблюдения за маневрированием русских они отчаянно боролись со стихией за само свое существование. Немецкая привычка экономить на тоннаже «вспомогательных» боевых кораблей сказалась в сложившихся штормовых условиях не самым лучшим образом. Частенько волны захлестывали их почти полностью, оставляя торчащим из бурлящего моря только мачту и верхушки дымовых труб. Ни о каком наблюдении и речи не шло. Но вот несколько приятных моментов своим «поднадзорным» они наверняка доставили.

Вообще, отношения между Германией и Россией, по-прежнему формально считавшимися союзниками по Континентальной Коалиции, оставались холодными с сороковых годов до настоящего времени. Воинственная политика кайзера Вильгельма Третьего, оттеснившего от престола и государственных дел папашу, рассорила в то время Германскую империю со всем миром. А проигрыш американцам в Тихоокеанском Конфликте, порой именуемым даже войной или локальной войной, заставил его попытаться сменить направление экспансии на российское. Официально все попытки закончилось после подавления русскими очередного польского восстания. А неофициально, особенно среди офицеров было известно не только о конфискованном оружии богемского производства. Но и о некоторых уроках, вынужденно прописанных российскими войсками силой оружия своему коварному «союзнику». Бои между броневиками «польской» бронекавалерийской бригады и Первой лейб-гвардии кавалерийской дивизии изучали даже в академиях иностранных армий… Так что сейчас в экипажах кораблей десятой оперативной к присутствию рядом германских «союзных» наблюдателей относились скорее, как досадной помехе. А испытываемые немецкими моряками трудности вызывали не сочувствие, а скорее злорадство у всех стоящих на ходовом мостике. Тем более, что все отлично знали почему сейчас эскадра, вместо того чтобы уйти из штормовой зоны, моталась по штормовому району, изображая миротворцев.

Контр-адмирал Белов отдыхал, если конечно это можно назвать отдыхом у себя в каюте, когда в радиорубку пришло срочное сообщение. После которого его вызвали на мостик.

— Что? Атаковали торпедами? Подводные лодки? Предположительно, германские? — сказать, что адмирал удивился, стало бы сильным преуменьшением. — В этом квадрате? У них же там точно такая же погода, что и у нас. Не так ли?

— Так, Михаил Михайлович, — подтвердил вахтенный офицер. — Метеорология обещает, что такая погода продлится не менее трех часов.

— … — то, что негромко высказал Белов и услышал только стоящий рядом вахтенный, могло составить честь даже автору «малого петровского загиба». — Какая торпедная атака? По счислению? Или вообще наудачу?

Действительно, в такой шторм ни одна подводная лодка на перископную глубину не поднимется, даже если командиру ее пообещают отдать половину золотого запаса любой империи. Сейчас любая субмарина сидит на максимальной глубине, пережидая волнения на поверхности. И даже акустика сейчас бессильна, забитая шумами шторма.

А в сообщении утверждалось, что корабль Соединенных Штатов Америки «Хью Лонг» получил повреждения в результате торпедной атаки.

Это происшествие могло привести к новому конфликту. В котором досталось бы всем, включая пытающихся разделить враждующие стороны русских. А с учетом того, что у всех трех государств на вооружении были ядерные боезаряды, как на суше, так и на кораблях и межконтинентальные ракеты, локальная войнушка где-то на задворках мира могла закончится совсем неожиданной всеобщей войной. Оставалась слабая надежда, что до окончания шторма обе стороны друг друга обстреливать и бомбить не начнут. А там могли успеть вмешаться политики. Тем более, что президенту Фобусу и Демократической партии война перед выборами совсем не нужна. К тому же и кайзер Фридрих Четвертый, это не Вильгельм Третий Неистовый и прежде чем принимать какое-то решение, будет взвешивать все шансы.

САСШ (USA). Вашингтон. Белый Дом. Октябрь 1960 г.

— Они что, действительно так собираются сделать?

— Полагаю, что да, сэр.

— Русские, — пожал плечами президент. — Они всегда отличались своей загадочной логикой. Но надо признать, сейчас это нам на руку. До выборов осталось слишком мало времени. Избиратели не поймут, если я сейчас втяну страну в конфликт. Черт с ними, этими рудниками и этими долбанными чилийскими политическими проститутками. Не так ли? Разберемся потом… А, кстати, что сообщает «Джон, бегущий от бомб»?

— Контр-адмирал Джон Кроммелин, сэр, — советник президента по безопасности Дин Раск держался более официально, чем хозяин Овального кабинета. — сообщает, что повреждения «Лонга» не позволяют использовать с него авиацию. А один «Индепеденс» в борьбе одновременно с двумя авианосными группами вероятнее всего потерпит поражение…

— Подтверждаю, джентльмены. Адмирал прав, — вставил свое замечание министр флота Джон Кеннеди. Подтверждение единственного среди присутствующих имевшего боевой опыт, к тому же как раз морского, офицера проигнорировать было просто невозможно. Всем пришлось призадуматься.

— Так, — президент США Орвилл Фобус встал с кресла. И, размышляя, прошелся по Овальному кабинету. Очередной раз неожиданно, вместо анализа сложившейся ситуации, подумав, что этот маленький кабинетик подошел бы какому-нибудь председателю правления не самой крупной корпорации страны, а не президенту государства. Вспомнил увиденный им во время визита в Берлин монументальный кабинет кайзера и недавно увиденную хронику с цветными съемками роскошных интерьеров Зимнего Дворца. И удержался в последний момент, чтобы не выругаться вслух. «Президент одного из самых развитых государств… мало того, что приходится учитывать интересы всех, кто помог попасть в это кресло. Так еще и живешь, немногим лучше, чем последний реднек[6] с глубинки, — зло подумал он. — Да еще эти бизнесмены с их вечным мнением, что все что хорошо для их корпорации, хорошо и для всей страны. Ладно, если «Лонг» все-таки поврежден штормом, а не торпедирован. А если нет… Что теперь делать? С выборами на носу ввязаться в войну — проиграть наверняка…»

— Стоп, насколько я помню, у нас ведь были какие-то договоренности с русскими в сороковые? — повернулся он к сидящему чуть на отшибе собеседнику. Роберт Кеннеди, младший брат Джона и второй из членов могущественного клана финансистов, глава которого как раз и приложил руку к возникновению кризиса в отношениях с Германией, входивший в кабинет, занимал должность министра юстиции. И, одновременно, был главой разведки, занимая еще и пост директора Специальной Службы. Созданная во время Тихоокеанского конфликта по примеру и с негласной и нигде не афишируемой помощью англичан, Служба занималась разведкой, как внешней, так и, негласно, внутренней.

— Протокол Стимсон — Крупенский от сорокового года, сэр, — сразу вспомнил Роберт. — Заключен на случай большой войны между нами и Германией, либо между Германией и Россией. Предусматривал благожелательный нейтралитет, с оказанием помощи финансами, либо военными материалами и посылкой добровольцев. Но его дезавуировал еще президент Гувер.

— То есть, несмотря на громкое заявление о присоединении к атакуемой стороне, участие русских в боях ничем не гарантированно, — разочаровано подытожил Орвилл. — Нет и нет, джентльмены, с такими низкими шансами на удачу я рисковать не имею права, — несмотря на то, что никто и не думал возражать, президент принялся активно убеждать всех в опасности и даже невозможности начать боевые действия. — … Какие мы можем рассмотреть альтернативы? — в конце своего яростного и довольно затянутого выступления в лучшем стиле предвыборных митингов неожиданно спросил он у слегка обалдевших от этого словесного потопа собеседников.

— Предлагаю создать трехстороннюю комиссию по изучению происшествия на месте, — переглянувшись с братом, первым высказался Джон.

— А пока будет проходить расследование, министерство юстиции и госдепартамент возбудят дело против Германии в Комитете Монтре, — поддержал старшего брата младший. Госсекретарь Эдрю Тандерер, молчаливый, не любящий излишней болтовни политик с прозвищем «Мистер Нет», только кивнул, соглашаясь.

— Это все паллиатив, — вставил свое слово Раск. — Так мы решим только тактическую задачу, — пояснил он присутствующим. — Но кризис в отношениях с Чили таким путем не преодолеть. А нам необходимо в первую очередь спасти Чили. Необходимо придумать что-то, чтобы нынешнее прогерманское правительство ушло. Сменить его должны приверженцы…, - он замолчал на мгновение, обдумывая формулировку, — приверженцы истинно американских демократических ценностей.

— Очень маловероятно, — возразил госсекретарь. — И я бы попросил во избежание возможных дипломатических осложнений не привлекать посольство к этому вопросу. Но само предложение Дина я поддерживаю. Переход Чили под германское крыло создает опасный прецедент и может спровоцировать на такие же действия Перу, Уругвай и Боливию. Хватит с нас одной прогерманской Аргентины.

— Тогда это ваша забота, Роберт, — обратился президент к младшему из братьев Кеннеди. — Финансирование получите из президентского фонда. Думаю, что … миллионов восемь выделить можно до выборов. Если будет необходимо, администрация будет ходатайствовать после выборов о выделении дополнительных сумм. План действий жду через сорок восемь часов. Задействуйте все возможности Службы.

— Есть, сэр, — коротко ответил Роберт. — Привлечем самых лучших людей и предусмотрим постоянные действия вплоть до получения положительного результата.

— Решено, — подвел итог Орвилл. — Приступим к делам, джентльмены.

Все присутствующие поднялись и, по очереди прощаясь с президентом, по одному выходили из Овального кабинета. Но когда к Орвиллу подошел оставшийся последним Раск, президент хитро улыбнулся и попросил.

— А вас, Дин, я попрошу остаться.

Российская империя. Закаспийская область. Май 1961 г.

Огромное сооружение, похожее на увенчанный острым шпилем круглый минарет с четырьмя маленькими пристройками по бокам, висело между удерживающими его не менее гигантскими решетчатыми мачтами, окутанное облаками пара. По подъездным путям непрерывно подтягивались составы с жидким кислородом. Поступавший в относительно теплые баки, охлажденный до сверхнизких температур кислород мгновенно начинал испарятся и именно этот стравливаемый из аварийных клапанов пар и составлял облака, окутывающие сооружение. Заправка шла уже почти десять часов и до конца ее оставалось еще совсем немного. Томящиеся в центре управления сотрудники комиссии, конструкторских и заводских коллективов с нетерпением ожидали момента запуска. Причем волновались они не меньше, если не больше, чем один из главных действующих лиц сегодняшнего события, сидевший в кабинете предполетной подготовки. Воздушного флота штабс-капитан Гагарин, Андрей Анатольевич, выглядел, на первый взгляд даже спокойнее, чем многие из присутствующих. Возможно поэтому его и выбрали в отряд звездолетчиков, за это самое умение сохранять внешнее спокойствие в любых обстоятельствах. Выглядеть внешне спокойным он научился еще в «османских» областях, гоняясь на своем «Беркуте» С-58 за самолетами контрабандистов и бандами башибузуков.

Вообще, что Константинопольская область, что области Передней Азии, присоединенные после Великой Войны и Второго Османского конфликта, до сих пор оставались еще очень беспокойным местом. Местные националисты, пробирающиеся туда «засланные казачки» разных народностей, партий и религий, воинственные курды, трения между христианами и мусульманами, а также между разными мусульманскими течениями… и все это время от времени подогревалось внешними вливаниями заинтересованных в трудностях Российской империи лиц и государств. Там поневоле приходилось учится «держать лицо» перед аборигенами. И пусть по сравнению с десятыми и двадцатыми годами сейчас порядка в этих районах стало больше, но настоящей боевой работы еще хватало и жандармерии, и военным. Так что к опасностям и нервотрепке Андрею было не привыкать.

Поэтому, дождавшись команды на подготовку к полету, он спокойно прошел в раздевалку. Где снял с себя рубашку и брюки, потом белье. И надел теплый, мягкий и легкий комбинезон голубого цвета. А потом с помощью лаборантов оделся в защитный скафандр ярко-оранжевого цвета, чтобы его можно было легко обнаружить с воздуха после приземления Неторопливо и несколько неуклюже двигаясь в скафандре, вышел к автобусу, поддерживаемый главным лаборантом. Сел в специально подготовленное кресло, ничем не отличающееся от ждущего его в ракете. И улыбнувшись, попросил: — Поехали. — На площадке возле заправленной ракеты его ждали двое — конструктор Королев, происхождением из нежинских купцов, и генерал-майор артиллерии Джугашвили, родом, по слухам, из кавказских князей.

— Штабс-капитан Гагарин к полету готов! — доложил Андрей.

Генерал и конструктор приняли доклад, вытянувшись по стойке смирно. После чего обняли, по русскому обычаю, готового к полету звездолетчика и отправили его в сопровождении двух помощников — «стартовиков» к лифту. Пока лифт поднимал «стартовиков» и Гагарина к космическому кораблю, все остальные сели в автобус. Разместив звездолетчика в кресле, спустились и сели в автобус «стартовики». По громкой связи прозвучала команда: «Всем, не занятым работами, покинуть стартовую площадку!». Автобус уехал к командному пункту.

Объявлена получасовая готовность.

Ракета висела на мачтах, продолжая понемногу парить из клапанов.

В бункере постепенно нарастало напряженность. Заканчиваются проверки, все застыли на своих местах в ожидании последних донесений и команды и на старт. Наконец про доклад: «Все системы в норме, скафандр и радио исправны, ракета к старту готова».

Генерал Яков Джугашвили, взяв в руку микрофон, спросил у сидящего в космокорабле звездолетчика, выдавая свое волнение прорезавшимся кавказским акцентом.

— Даложытэ готовност! Как самочувствие?

— Самочувствие хорошее. К старту готов — ответил Гагарин.

— Минутная готовност! — посмотрев на конструктора, приказал генерал.

— Есть минутная готовность, — доложил «стреляющий», капитан Челомей. Такое название должности руководителя стартовой службы звездоплаватели унаследовали от ракетных войск. Минута пролетела быстрее, чем в одно мгновение и вот уже звучат одно за другой команды.

— Ключ на старт! … Пуск! … Подъем!

— Есть подъем! — отвечает старший расчета, а из громкоговорителя звучит голос Андрея.

— Летим!

Ракета, окруженная облаком испаряющихся газов, дымом и пламенем работающих двигателей, несколько томительных мгновений по-прежнему висела на фермах. Затем одна за другой фермы отошли в сторону, ракета, словно в задумчивости, постояла на струе бьющего вниз пламени, а затем медленно- медленно начала подниматься, преодолевая земное притяжение. Движение вверх непрерывно ускорялось и вот уже где-то в облаках мелькнул и исчез факел пламени. Через две с половиной минуты, после сброса обтекателя, Андрей доложил.

— Светло, вижу Землю, облака, видимость отличная.

Еще через несколько секунд он доложил об отделении первой ступени носителя. Еще через десяток с лишним минут корабль вышел на орбиту вокруг Земли. Звездолетчик открыл гермошлем, ослабил фиксацию скафандра в кресле и, освободив руки, начал вести репортаж о полете по радиосвязи, диктовал и записывал на закрепленном в планшете блокноте, действия, выполняемые аппаратурой корабля, свои ощущения и то, мог рассмотреть в иллюминатор.

Первый человек взлетел в космос… Опередив германский проект на три месяца.

Интересно, что в ближайшем городке Кизыл-Арват, да и среди кочевых туземцев особого ажиотажа увиденные и привычные уже эффекты от запуска ракеты никаких волнений не вызвали. Даже после того как стало известно, что русские отправили на этом «летающем джинне» человека в небо. Как сказал мудрейший наставник местного медресе: «Аллах велик и все в его воле».

— Не все же немцам первыми быть, — так, рассказывали потом в салонах, прокомментировал полученное известие о полете император Михаил Второй. — Запустили первыми сателлит и обезьяну, ну и хватит им…

Российская империя. Крым, Ливадия. Июль 1961 г.

Олег проснулся от неожиданно появившегося тревожного ощущения. «Проспал подъем — мелькнула в полусне мысль. Вскочил, по привычке ища взглядом табурет с выложенной с ночи формой… и негромко рассмеялся. — Совсем забыл, что уже начались каникулы и на целых три недели можно забыть про подъемы, тревоги, марш-броски и учебные задания. И даже о том, что его зовут юнкер «Олег Михайлов». А еще наконец-то можно побыть вместе с папой, мамой, Алешей, Мишкиным, Машей и даже, несмотря на прошлое, с Костиком. Три недели в Крыму…»

Спать Олегу уже не хотелось. Он подошел к окну, отодвинул тяжелую портьеру. Подумав, открыл одну створку и выглянув наружу. В комнату ворвался легкий бриз, всколыхнув занавеси на окнах. Море синело далеко внизу. Принесенный ветром аромат всех цветников, окружавших дворец, словно накатывался с каждым дуновением в спальню. Захотелось на свежий воздух. Решив не тревожить прислугу, он осторожно открыл дверь в гардеробную.

Старые вещи отсюда уже убрали, поэтому в полупустом помещении висели только несколько его мундиров и несколько повседневных костюмов. Выбрав «сокольскую» форму[7], он быстро оделся и постарался тихо выскользнуть из дворца. Совсем незаметно, как он понимал, уйти не удалось, кто-то из служителей обязательно увидел и доложил охране. Но папа, как, по его рассказам и дед, не любил топчущихся на глазах охранников, и Олег решил, что любоваться утренними пейзажами ему никто не помешает. Пробежался по Горизонтальной тропе примерно до середины, после чего решил возвращаться. Бежалось легко, явно не хватало сапог на ногах, рюкзака за спиной и привычной тяжести карабина в руках. Зато дышалось и думалось легко. Например, о том, приехала ли вместе с маминой свитой и Лидочка Нелидова. Помнится, перед отъездом в училище она ему делала некие авансы, но Олег тогда мечтал о другом. Зато сейчас эти намеки всплывали в памяти, заставляя даже временами сбиваться с ритма от неожиданно возникавших в воображении картин. Тем более, что на традиционный мальчишник с не менее традиционным посещением публичного дома «Пуфф» он и его двое друзей не попали. По одной очень простой и веской причине — они сидели под арестом за «хулиганский поступок». Вспомнив, за что он отсидел трое суток, Олег засмеялся.

В каждом училище есть свои неписанные традиции, строго соблюдаемые юнкерами. В Тверском кавалерийском тоже. Юнкера первого года обучения, например, сдав последний экзамен курса, обязательно устраивали мальчишник с посещением публичного дома. Но, кроме этого, тройка самых «отважных» должна была ночью выйти за ворота и пробраться к поставленному напротив училища конному памятнику. И начистить бронзовому коню весьма реалистично изображенные жеребячьи достоинства. Второй год памятник не трогал, зато выпускники обязательно надевали на спину кавалериста парашютный чехол, набитый старыми конспектами. Естественно и командование училища и власти города старались с этим бороться. Власти выставляли усиленный наряд городовых. Которые, однако, «никак не могли поймать хулиганов вследствие наличия их специальной подготовки», как писали в рапортах. Ну да, «синенькая[8]» в карман, оно вроде и немного, но закрыть глаза помогает. Сложнее было преодолеть дополнительные патрули на территории самого училища. Но и тут придумывали, как выйти из положения. И убегали. Вот только тройке Олега не повезло на обратном пути, пробираясь через окно туалета наткнуться на самого начальника училища. Полковник Кульчицкий неожиданно очень разозлился за сорванный «поход к белому другу». И вместо обычного для таких случаев одного дня выдал от своей душевной широты своей властью всем троим трое суток ареста. Мелькало, правда, у Олега подозрение, что в действительности полковник выполнял некие инструкции, полученные от его родителей. Но доказательств у него не было, так что винить за сорвавшуюся попытку стать «настоящим мужчиной», он мог только неудачное стечение обстоятельств. А стать мужчиной хотелось… и поскорей. Это только в первые месяцы молодые парни выматывались настолько, что в голове оставались только три желания: поспать, поесть и сходить в клозет. Потом они постепенно втягивались и начинали появляться и другие желания. Почти все в точности по прочитанной Олегом книге философа Филиппа Маслова…

Неожиданно Олег услышал или скорее уловил на грани восприятия какой-то непонятный звук, диссонирующий с окружающей тишиной. Остановившись и оглядевшись, он понял, что пробежал уже больше половины Горизонтальной тропы. То есть примерно три с половиной версты. А услышанный звук внезапно напомнил ему шумы в радиопалатке во время полевого выхода. «Включенное радио? — подумал он. — Пост скрытой охраны? Или…». Решив не рисковать, Олег просто развернулся и побежал назад. Причем некоторое время бежал, на всякий случай меняя темп, выписывая зигзаги, или неожиданно подпрыгивая. Но все усилия оказались напрасны, никто не пытался ни стрелять в него, ни преследовать. Так что быстро добежав до дворца, он вдруг обнаружил, что до завтрака еще есть время. Да и нагрузка от пробежки организм, привыкший к куда большим трудностям, только раззадорила. Пришлось пойти в тренировочный зал.

Зал оборудовали еще при деде, императоре Николае Суровом, для тренировки личных охранников. Потом сюда стали заходить папа и его братья, а для охранников сделали другой, в подвале, вместе со стрелковым тиром. А это зал стал называться «царским». Небольшой и уютный, застеленный мягкими матами известной швейцарской фирмы «Нестле», зал был оборудован всем необходимым. Кроме силовых тренажеров и шведской стенки, на стене висел щит для метания ножей. А в углу притаился «болван», называемый по последней моде на японский лад «макиварой», для отработки боя белым оружием[9]. Но на эти развлечения времени точно не было. И немного разогревшись на тренажерах с отягощениями, Олег побежал к себе в комнату. Радуясь. Что сейчас ему можно бегать, не нарушая заповедей полковника Кульчицкого. Который, цитируя отрывки из книги своего отца «Советы молодому офицеру»[10], всегда в конце повторял: «Запомните, юнкера, что старшие офицеры и генералы никогда не бегают. Ибо в мирное время это вызывает у нижних чинов смех, а в военное — панику».

Так что он успел до завтрака и принять душ и переодеться.

Завтрак накрыли хотя и в парадной белой столовой, но совсем по-домашнему. Семья и немногочисленные, самые ближайшие, гости и свита собрались во внутреннем дворике, где, как всегда, ждали выхода Их Величеств. Там же Олега уже с нетерпением ждали братья и сестренка. Первым заметивший его Мишкин, сразу подбежал и начал рассказывать, что теперь он будет не просто летчиком, а обязательно пойдет в звездоплаватели и первым полетит на Марс.

— Как думаешь, Олле, граф Толстой правду написал про марсианку Аэлиту? — с надеждой спросил он, глядя в глаза Олега. — А то Алеша меня дразнит, что жизни на Марсе нет и все это сказки.

— Не знаю, Мишкин, честно, — стараясь выглядеть серьезным, ответил Олег. — Есть ли жизнь на Марсе или нет, науке пока точно не известно. Но ты слетаешь и узнаешь точно. А потом нам расскажешь.

— Ну а ты как думаешь, — видно было, что ответ брата Михаилу не совсем понравился.

— А я думаю, что человек не может придумать того, чего на свете не бывает, — теперь позволил себе улыбнуться Олег.

— Вот! Я знал, я знал, — обрадовался Михаил и повернувшись к Алексею, выпалил — Есть марсиане на самом деле, не зря про них англичанин Уэллс и граф Толстой писали, вот! — и, дразнясь, высунул язык, получив замечание от бонны.

Олег еще успел немного переговорить с Алексеем, Машей и, как обычно, холодно и формально поздороваться с Константином. Старший брат, как всегда, был слегка навеселе и явно чем-то недоволен.

А потом появились папа и мама и все направились к столам…

После завтрака Михаил отправился в кабинет, поработать с неотложными бумагами. Он, как и его отец, Николай Второй, даже на отдыхе держал руку на пульсе государственных дел. Пока папа работал с бумагами, Олег и детишки вместе с мамой прогулялись к морю. А потом, вернувшись, играли в лаун-теннис и городки.

Вообще первый день отдыха для Олега прошел как-то сумбурно, но радостно. И слишком быстро, о чем он даже слегка пожалел вечером, перед сном. Тем более что Лидочка тоже приехала в Ливадию и сегодня во время игры в городки очень мило с Олегом кокетничала. Оставалось только придумать план, как оказаться с ней наедине где-нибудь в Ялте…

Российская империя. Крым, Ялта. Июль 1961 г.

Олег в задумчивости брел по гальке, покрывающей пляж. Солнце опускалось все ниже и уже можно было ощутить прохладное дыхание вечера, сменяющее жаркое марево летнего дня. Группы купающихся поспешно покидали пляж. Настоящими перелетными стаями снимались они со своих бивуаков и забивали ступени лестницы, ведущей наверх, к Александровской набережной. Там уже призывно мигали огоньки в витринах кофеен и магазинчиков, зовущие провести праздный вечер внутри, за чашечкой вкусного кофе по-турецки или бокалом вина и беседой с друзьями. Но вся эта суета, постоянно предоставлявшая Олегу интересные картинки для наблюдения за жизнью обычных людей, сейчас воспринималась совершенно безразлично. Он даже не пытался, как обычно, опознать среди толп отдыхающих своих телохранителей. Сейчас, после того, что произошло в номере гостиницы «Мариино», ему было не до обычных развлечений… Странно, что случившееся там между ним и Лидочкой столь сильно его потрясло. К своим восемнадцати с лишним Олег не был полным невежей во взаимоотношениях мужчин и женщин. Во всяком случае он так думал, прочитав к этому времени даже запрещенную «LadyChatterley’s Lover[11]» и видев не одну «срамную картинку» из тайной коллекции старшего брата Константина. Так что в самом акте для него ничего неожиданного не оказалось. К тому же эти телодвижения принесли не только ему, но и Нелидовой немало приятных минут. Но, кажется, он ожидал чего-то большего, чем просто приятные ощущения. Которые почему-то оставили после себя сосущее изнутри чувство какой-то неправильности и нечистоты. Почему-то хотелось пойти и помыться, сдирая мочалкой верхний слой кожи. С другой стороны, если он понимал, что никогда не откажется повторить эту «гимнастику» снова. Причем даже и прямо сейчас… И чем все эта двойственность была вызвана, Олег никак не мог понять. А понять хотелось. Хотя с каждой минутой размышлений все меньше и меньше. Так он и брел, куда глаза глядят, пока не наскочил на лежак, на котором расположилась, словно и не закончился пляжный день, девушка. Олег успел в последний момент среагировать и столкновение получилось столь мягким, что лежак даже покачнулся. Он автоматически извинился. И вдруг понял, что девушка лежит, не обратив никакого внимания на случившийся казус.

— Простите, сударыня, — еще раз повторил Олег. Теперь слегка наклонившись, чтобы точно попасть ей на глаза. А одновременно проверить, в сознании ли незнакомка.

— Отвяжись, — резко и злобно бросила девушка, по-прежнему рассматривая что-то в темнеющем на глазах небе.

— Извините, если я вам помешал, сударыня, — настойчиво повторил Олег. — Но мне показалось, что время уже позднее и находится одинокой девушке здесь, на пляже, не стоит. Может я могу чем-нибудь помочь?

— Помочь? — девушка наконец-то повернула к нему лицо. С видимыми, несмотря на наступающие сумерки, дорожками слез. — Чем ты можешь помочь, парень? — зло повторила она. — Иди отдыхай. И оставь меня наедине с моими проблемами. Тебе все равно с ними не справится…

Голос незнакомки дрожал. Все происходящее настолько напоминало сцену из плохого романа, что Олег невольно огляделся в поисках обидевшего девушку злодея. И наткнулся взглядом на тройку приближающихся к нему парней, явных аборигенов[12], похоже из крымских татар. Успев еще заметить идущую от лестницы к нему парочку спортивных парней, которых он до этого не замечал. «Охрана. Хорошо…», — промелькнула мысль.

— Эй, серсем[13], ти чево к дэвушке пиристал, а? Она гаварыт не хочит, нэ видыш? — крикнул один из аборигенов, похоже, главарь.

— Уходи, — попросила срывающимся голосом, заплакав, незнакомка. — Покалечат, а то и убьют… уходи.

— Нет, — ответил Олег.

И быстро оббежал лежак, встав на пути приближающихся, как он уже начал понимать, бандитов. Как-то давно он подслушал разговоры слуг, что в Крыму банды грабят, насилуют, а временами и похищают людей, особенно молодых девушек. И полиция не очень-то удается их поймать, потому что у них хорошие связи среди татар. Но чтобы в Ялте, почти в самой охранной зоне земель Императорской фамилии… Да и не очень эти парни походили на похитителей, какими их представлял Олег.

«Просто хулиганы, решившие пристать к девушке», — решил он. В этот момент главарь неожиданно попытался ударить Олега длинной мягкой колбаской, похожей на набитый чем-то дамский чулок. Но импровизированная дубинка безрезультатно просвистела в воздухе, задев лишь краешек короткого рукава рубашки. Уроки вахмистра Чумакова не прошли даром. Олег среагировал на вбитых во время тренировок по рукопашному бою рефлексах. Уклонившись от «дубинки» и тут же ответно ударив с двух рук по корпусу и лицу, а ногами сделав подсечку. Вот только гражданские туфли, это не привычные по тренировкам десантные ботики или гимнастические кеды. Скользят подошвой по гальке. Оттого прием получился смазанным. Но в целом удачным. Главарь упал. Только не назад, как должен был при правильно проведенном приеме. А в сторону и вперед. Из-за чего вместо лица противника Олег попал, как ему показалось, куда-то в шею. Ощущение напомнило удар по тренажеру, который он однажды сломал во время тренировок. Что-то выкрикнул один и подбегавшей пары бандитов, раздался визг девушки из-за спины и два выстрела из пистолета. После второго кричавший упал. В тусклом свете фонарей Олег различил блеск лезвия упавшего ножа.

Двое подоспевших телохранителей занимались нападавшими. Один надевал наручники на стоящего смирно третьего бандита. Второй быстро наполнился над воющим на одной ноте, словно пароходный гудок, раненым бандитом. Потом отшвырнул ударом ноги нож подальше от раненого и подбежал к Олегу.

— Как вы? — включив вытащенный откуда-то небольшой фонарик и осматривая Олега, спросил он. После чего наклонился над главарем, потрогал у него шею и присвистнул. — Нормально…

Олег удивленно посмотрел на его манипуляции, особенно поразившись, что он даже не пытается надеть на бандита наручники.

От набережной, будоража наступающую ночь свистками бежали, бухая сапогами по гальке, полицейские. Олег развернулся и заметил, что двое из них уже перехватили убегавшую девушку.

«Пропала Ялта, — подумал Олег — Теперь буду сидеть в Ливадии, как привязанный до конца вакаций…»

Из газет:

«Денежная единица “фартинг”, находящаяся в обращении в Великобритании с XIII века, перестала быть платёжным средством …»

«Петербургскiя вѣдомости» 01.01.1960 г

«Сообщают из Чикаго[14]: У нас нет сомнений в том, что большинство жителей (речь идет, разумеется, не обо всех США, а о городе Чикаго — прим. редакции) … убеждены и считают, что имеют все основания для такого убеждения, что выборы 8 ноября характеризовались таким грандиозным и осязаемым мошенничеством, что по крайней мере два республиканских кандидата были лишены победы… — сообщает газета The Chicago Tribune. "Помню, там было одно такое кладбище. Все имена с могильных камней были внесены в избирательные списки, и все они проголосовали… А еще был дом, пустой, заколоченный. В нем никто не жил. Но Фобусу он принес 56 голосов," — пишет в своей статье корреспондент газеты Мэзоу…»

«Петербургскiя вѣдомости» 27.10.1960 г.

«Экстренное сообщение Российского Телеграфного Агенства! Сегодня российской ракетой выведен на орбиту вокруг Земли первый в мире космический корабль-спутник с человеком на борту. Управляет космическим кораблем воздушного флота летчик капитан князь Гагарин Андрей Петрович. Старт космической многоступенчатой ракеты прошел успешно. После набора первой космической скорости и отделения от последней ступени ракеты-носителя корабль-спутник начал свободный полет по орбите вокруг Земли. По предварительным данным, период обращения космического корабля вокруг Земли <…> Вес космического корабля-спутника с звездолетчиком на борту составляет …, без учета веса конечной ступени ракеты-носителя. С установлена и поддерживается двухсторонняя радиосвязь. С помощью радиотелеметрической и дальневизорной систем производится наблюдение за состоянием звездолетчика в полете. Период выведения корабля-спутника на орбиту капитан князь Гагарин перенес удовлетворительно и в настоящее время чувствует себя хорошо. Системы, обеспечивающие необходимые жизненные условия в кабине корабля-спутника, функционируют нормально. Полет корабля-спутника на орбите продолжается. По полученным данным с борта космического корабля в 9 часов 52 минуты по московскому времени звездолетчик капитан князь Гагарин, находясь над Южной Америкой, передал: “Полет проходит нормально, чувствую себя хорошо” После успешного проведения намеченных исследований и выполнения программы полета … в 10 часов 55 минут московского времени корабль совершил благополучную посадку в заданном районе. Звездолетчик капитан князь Гагарин сообщил: «Докладываю, что приземление прошло нормально, чувствую себя хорошо, травм и ушибов не имею». Осуществление полета человека в космическое пространство открывает грандиозные перспективы покорения космоса человечеством. …[15]»

«Московскiя вѣдомости» 09.05.1961 г.

«Главнокомандующий Армии Лаоса принц Суфанувонг и посетивший освобождённые районы премьер-министр Лаоса Суванна Фума подписали совместное коммюнике, в котором приветствовали победы армии Лаоса, очистившей от инсургентов Бун Ума провинции Хуапхан, Сиангкхуанг и Пхонгсали…»

«Петербургскiя вѣдомости» 15.05.1961 г.

«ТИФЛИС, 5, V. Аресты среди видных представителей армянского населения, подозреваемых в принадлежности к экстремистской партии дашнакцутюн, продолжаются. Получены сведения об арестах в Батуме, Поти, Караклисе, Аштараке, Карсе и Канакире…»

«Московскiя вѣдомости» 09.06.1961 г.

«РЫБИНСК. Давно по городу носились слухи, что на Ушаковской улице, где-то по соседству с домами разврата, приютилась ссудная касса, оперирующая очень широко среди ушаковской голытьбы без разрешения начальства и торговых прав. Говорили, что кассу содержит какой-то отставной солдат, что ее гостеприимные двери особенно любезно открыты людям, пропившимся на Ушаковке в обществе «этих» дам. Даже последнюю скоропостижную смерть в Мыркинских банях Рыбинска злые языки ставили в близкую связь с операциями тайной кассы ссуд. Пропился, дескать, человек до невозможности, заложил в кассе всю одежду с себя и… очутился мёртвым в «семейных» банях купца Мыркина. Слухи эти, наконец, сделались достоянием полиции, и пристав Горский прибыл на Ушаковку в сопровождении нескольких городовых, уже имея соответствующее распоряжение полицмейстера. Явившись в дом Верховской, пристав нашёл в нём две комнаты, буквально заполненные разными большими и малыми узлами со всевозможными вещами житейского обихода. Тут были платья, кофты, юбки, воротники, жилеты, пиджаки и пр. В каждом узелке хранилась записка, в которой точно обозначено имя, отчество владельца и сумма, выданная в ссуду. Стены комнат сплошь увешаны верхним платьем, преимущественно мужским. В особых хранилищах найдены кольца и часы. Всё имущество переправлено на ломовиках в полицию, куда вскоре же начали являться и клиенты кассы, указывая свои вещи и объясняя условия, на которых ими в минуту жизни трудную была взята ссуда. Займами служили мелкие суммы от 30 до 50 копеек, в большинстве случаев только на неделю. Причём за ссуду в 50 копеек залогодатель обязан был платить через неделю уже 70 копеек, т. е. более 2000 процентов годовых. Кассу содержал квартировавший в доме Верховской отставной унтер-офицер Сергей Егорович Боршовский…»

«Московскiя вѣдомости» 29.06.1961 г.

«В Филадельфии арестована Фелиция Бекир. Она обвиняется русскими властями в том, что, когда стража явилась для производства обыска в квартиру ее мужа в Санкт-Петербург, то она выстрелом убила одного из нижних чинов. Ей удалось в суматохе бежать, и через Канаду приехать в Филадельфию где ее выдал русский шпион Теодор Буззик. Вопрос о выдаче Фелиции Бекир будет разбираться американским судьей, от которого будет зависеть признать ее уголовной, или политической преступницей …»

«Петербургскiя вѣдомости» 03.07.1961 г.

«Рынок электромобилей в России по сравнению с мировым пока довольно скромный. По данным агентства "Автостат", на начало прошлого года в стране было зарегистрировано 6300 электромобилей. При этом их число в России постепенно растет. Так, с января по ноябрь 1960 года по всей стране продано 4,8 тысячи таких автомобилей с пробегом и еще 510 новых. … Новое — это хорошо забытое старое. История электромобилей начала века — наглядное тому подтверждение. Когда-то привычные для нас машины с коптящим двигателем внутреннего сгорания считались экзотикой. Например, в 1900 году в крупнейших мегаполисах Востока США Нью-Йорке, Чикаго и Бостоне они едва составляли шестую часть автопарка, проигрывая по численности паровым и электрическим конкурентам. Не говоря уже о гужевом транспорте, который доминировал в перевозках вплоть до начала двадцатых годов. Первые электромобили проигрывали паровикам и бензиновым автомобилям в цене и скорости. Но их покупателей — преуспевающих юристов, врачей и эмансипированных женщин — это не пугало. Изысканная публика с толстыми чековыми книжками обращала внимание на другое. Неоспоримыми преимуществами электрических экипажей были полная бесшумность, мгновенный запуск двигателя, элементарный алгоритм управления, исключающий переключения тугой кочерги коробки передач, и минимальное периодическое обслуживание при достаточном запасе хода в 40−60 км… К началу Великой войны Эдисон объявил о создании нового типа аккумуляторной батареи. Новая версия 100-мильной батареи, была не только лишена прежних недостатков, но стала еще более емкой и могла прослужить в 3−10 раз дольше, чем свинцовые. Для рекламы нового продукта Эдисон организовал автопробег протяженностью 1500 верст на нескольких электромобилях популярных марок. В ходе гонки машины легко преодолевали заявленные 150 верст без единой остановки, а процесс зарядки батарей «под горлышко» протекал вдвое быстрее, чем прежде. И все же революции в автоиндустрии не получилось. Батарея Эдисона была хороша всем, кроме цены. … Кроме того, для военной техники бензиновые моторы оказались более удобными. Преимущество мобилей с двигателями внутреннего сгорания — возможность автономной, независящей от электрических сетей заправки и простого увеличения запаса хода путем увеличения емкости бака для горючего. … Вытеснение электромобилей грузовозами и мобилями с такими двигателями казалось неотвратимым. Но по итогам Великой войны Великобритания потеряла доступ к запасам дешевой нефти. Дороговизна бензина, газойля и керосина вызвала возрождение интереса к электромобилям… В тоже время постройка сети угольных и водяных электрических станций сделала электроэнергию более доступной и дешевой. Появление электробусов и электротакси стало первым шагом… Создание на территории Британии сети электрозарядных станций, появление сменных блоков аккумуляторных батарей и прочие новинки технического прогресса, внедренные в конструкции электромобилей, вызвали возрастание спроса на таковые на рынке. Оценив достоинства этого вида транспорта для условий Британии, его стали предлагать и частным владельцам…»

«Московскiя вѣдомости» 04.07.1961 г.

«4-го июля забастовали рабочие артели подрядчика Троцкого, производящего ремонт зданий по линиям северо-западных дорог. Поводом для прекращения работ, по словам рабочих, явился неплатеж Троцким в течение более месяца денег …»

«Петербургскiя вѣдомости» 05.07.1961 г.

[1] В Российской Императорской армии — старослужащий солдат, наблюдающий за рекрутами. Здесь — шутливое название каптернамуса

[2] «Соколиная или сокольская гимнастика» (здесь кратко «соколка») — комплекс гимнастики, появившийся в Австро-Венгрии и основанный на разнообразных упражнениях, в том числе массовых и со снарядами, и живых пирамидах. Основатель ее профессор Пражского университета Тырш был идеологом славянского националистического «Сокольского движения». В военных училищах России стала весьма популярной в конце 19- начале 20 века

[3] Реально отмеченный на карте 1909 г. городок в Маньчжурии

[4] 10 оперативная эскадра Тихоокеанского Флота Российской империи действовала в южной части Тихого океана

[5] Надстройка, как правило по правому борту авианосца, объединяющая командный мостик, антенны и радарные установки корабля (в АИ РЛС называются радиообнаружителями — РОН)

[6] Реднек (redneck) — букв «красношеий», жаргонное название жителей сельской глубинки США, белых фермеров. Аналог русского выражения «деревенщина»

[7] В нашей реальности эта форма называлась бы костюмом для гимнастических упражнений — футболка, трико и кеды.

[8] Название пятирублевой бумажной купюры в России

[9] Белое оружие — обобщенное название холодного оружия (наносящего поражение противнику ударом, разрезом или уколом). Термин используется и в нашей реальности, но считается устаревшим

[10] Реальная книга. Кульчицкий Валентин Михайлович участвовал в русско-японской, Георгиевский кавалер. Закончил Тверское кавалерийское, служил в Отдельном Корпусе Жандармов. После революции работал в адвокатуре, репрессирован в 1933, в 1936 г оправдан. Жил в Харькове, убит вовремя германской оккупации украинским полицаем на немецкой службе Василенко

[11] «Lady Chatterley’s Lover» (англ — «Любовник леди Чаттерлей») — эротический роман Дэвида Лоуренса, в нашей реальности впервые опубликованный в 1928 г. и вызвавший скандал из-за присутствия в тексте откровенных описаний эротического характера. Был запрещен во многих странах мира. В нашей реальности переводился в России в 1932 г и в 2000 г. В этом мире запрещен к печатанию в России, Германии, САСШ и некоторых других странах.

[12] Абориген — коренной житель страны, местности. Никакой негативной коннотации не несет

[13] Если я правильно перевел — крымскотатарск. «идиот»

[14] Использованы реальные сообщения о выборах в США 1960 г, в остальных сообщениях используются как факты из хроники 1960-61 годов, с изменениями, так и более ранние статьи из русских дореволюционных газет. Все даты даны по старому стилю, сохраняющемуся в этой АИ в Российской Империи

[15] Измененные сообщения о полете Ю.А. Гагарина

[16] По современным материалам сети Интернет

Новая Большая Игра

Выиграть нельзя.

Проиграть тоже нельзя.

Нельзя даже выйти из игры

Теорема Гинзберга

Теперь мне предстоит продвигаться

все дальше и дальше на Север,

участвуя в Большой игре.

Р. Киплинг «Ким»

Дневник великого князя Олега

30 августа 1961 г. Среда. С завтрашнего дня я — юнкер первого года обучения. Наконец-то начнется настоящая учеба, а не просто подготовка к ней, как в прошлом году… Часто вспоминаю ялтинское приключение. Пока никто ничего мне не сообщил. И К. не пишет.

Британская империя. Колония город Гонконг. Август 1961 г.

Якоб сидел в кинотеатре «Юнайтед» и делал вид, что смотрит фильм «Бен-Гур». На самом деле его уже тошнило от увиденной седьмой раз псевдоисторической американской слащавой мелодрамы про чудесное спасение молодого еврея и его семьи из неволи, в которую их загнал нехороший брат, служащий римлянам. Причем помог спастись этим несчастным разведчик не названного государства, противостоящего римской экспансии. По скрупулезно и исторически достоверно воспроизведенному костюму разведчик происходил из поселившихся в империи бриттов. Толстый такой намек, тому же Израилю, с кем надо иметь дело. Не зря в Германии и Италии этот фильм запретили к показу, как пропаганду. Так что не видеть бы Якобу этого фильма, если бы не командировка в Гонконг и необходимость срочной встречи с личным агентом. Который почему-то на встречу так и не явился очередной раз. Владельцы же кинотеатра, словно специально стремясь нагадить именно Якобу, ставили на сеансы, назначенные для встречи, один и тот же фильм. Утешением для неудачливого зрителя служило лишь наличие в этом кинотеатре новинки техники — кондиционера, благодаря которому можно было немного отдохнуть от уличной жары.

Картина, которую он смотрел, наконец закончилась и Якоб, облегченно вздохнув, встал одним из первых. И тут же заметил «Бруно». Все нормально, это был точно он. Он, тот самый мишлинге[1], с которым ему удалось познакомится на Реепербан[2] в Гамбурге. Там же Якоб его и завербовал. Нет, конечно, в разведке не бывает отбросов, а только ресурсы. Но этот немецко-китайский еврей настолько не нравился Якобу, что он с удовольствием передал все контакты с ним местному резиденту. И очень удивился, получив приказ на эту командировку. Оказалось, местный резидент передал пожелание от агента на личную встречу только с Якобом.

На Шарп-стрит они вышли практически одновременно, хотя для этого ему пришлось проталкиваться через толпу спешащих к выходу зрителей. Как и положено правилами они с «Бруно» шли рядом. Изображая совершенно незнакомых пешеходов. И только когда они сворачивали на Мейсон-стрит, спешащие к остановке трамвая люди на мгновение прижали их друг к другу. В ладонь Якобу ткнулась свернутая бумажная трубочка. Он быстро сжал пальцы, сминая маленький кусочек бумаги. М сунул руку в карман, брюк, словно в поисках кошелька. А потом неторопливо развернулся, уходя от остановки. К которой сейчас как раз приближался трамвай, отвлекая внимание присутствующих. Якоб же прошел по Мейсон-стрит назад и резко свернул на Шарп-стрит. За ним, похоже, слежки не было, но он успел заметить парочку подозрительных китайцев. Которые слишком целеустремленно рвались попасть именно в тот вагон трамвая, куда вошел «Бруно». Отчего инстинкты профессионального оперативника Рейхснахрихтенсхаупстамт[3] взвыли не хуже пожарной сирены.

Впрочем, до своего отеля Якоб добрался без проблем. Слежку он так и не обнаружил, что, надо признать, его нисколько не успокоило. Потому что слежку настоящих профессионалов обнаружить очень сложно, а порой и невозможно. Тем более в таком специфическом городе, как Гонконг, набитым очень похожими, на взгляд европейца, китайцами, словно сельдями в бочке.

Поэтому, попав в номер, Якоб сразу, словно по неотложной большой нужде, заскочил в ватерклозет. И долго и тщательно смывал брошенные в унитаз остатки записки. Потом принял душ, переоделся и немного отдохнул сидя в кресле. Через полчаса спустился со второго этажа, на котором располагался его номер, в небольшой ресторанчик при гостинице. Где просидел примерно четверть часа, попивая кофе и незаметно наблюдая за телефонными будками в холле. После чего быстро расплатился с кельнером и вышел в холл. Зашел в будку, набрал номер.

— Халлоу… халло?

— Халло, мистера Чана позовите, пжалста, — он произнес это по-английски с небольшим акцентом, похожим на австралийский. Обычный же английский Якоба был типично немецкого образца, с жестким произношением настоящего пруссака.

— Айиия! Мистер Чан здесь давно не живет. Ищите его в пятьдесят пятом доме, Чиллаут-стрит, квартира сорок четыре. Завтра он точно будет дома, — и говоривший бросил трубку.

Якоб только усмехнулся, вешая трубку телефона-автомата на рычаг. Говорил явно не «Бруно», его тонкий писклявый голосок не узнать было невозможно, даже по телефону[4]. Ему стало интересно, использовал ли «Бруно» этот канал для связи с резидентом. Впрочем, оставалось еще два часа, а там он узнает обо всем от самого «Бруно». Включая и причины такого явного недоверия к резиденту РНХА в Гонконге. Которого, как проинструктировали Якоба при подготовке к командировке, подозревали в связях с американской Секретной Службой. Но, учитывая происхождение и родство с имперской аристократией, не трогали из-за отсутствия реальных доказательств.

Поднявшись в номер, Якоб опять переоделся. Достав из кофра пару справочников и, постоянно с ними сверяясь и матерясь, как настоящий уроженец Сан-Паули, написал на вырванном из блокнота листе бумаги адрес. Причем не только по-английски, но и весьма тщательно перерисованными китайскими иероглифами. После чего убрал справочники в тщательно закрытый кофр, проверил, не остались ли на столе или на блокноте какие-либо отпечатки написанного. Перед выходом из номера еще раз проверил карманы. После чего, подумав, положил в карман брюк «сувенир» в виде круглой рукоятки от вентиля перепада воздуха с подводной лодки. Этому приему — использовать вместо кастета подобные краники, немецкие агенты, как говорили, научились у русских. Очень оказалось удобно для мест, где владение любым оружием карается по закону.

На улице уже начало темнеть. Поэтому убедившись, что за ним никто не следит, Якоб неожиданно остановился на краю тротуара под уличным фонарем. И махнул рукой, останавливая проезжавший мимо таксомотор.

— Сюда, — он передал водителю адрес. Он взял лист, и уставился аккуратно написанный английский текст, словно баран.

— Там на китайском. Там есть на китайском на обратной стороне, — подсказал ему Якоб. Не реагируя на его слова, водитель продолжал тупо смотреть на адрес, написанный по-английски. Якоб не выдержал и, нажав на руку таксиста, заставил его перевернуть бумагу. Показалась обратная сторона с написанным иероглифами.

— Вот! — рявкнул командным голосом Якоб и спросил, стараясь говорить по-английски с самой презрительной интонацией. — Читать умеешь?

Китаец зло зыркнул на него, но промолчал. Снова перевернул бумагу обратно и опять принялся разглядывать написанное на английском. Потом рыгнул, сплюнул в окно, едва не попав в бредущего по тротуару прохожего. Рывком выжал газ, и такси тронулось. Под беспрестанный скрежет где-то районе задней подвески, электромобиль двигался по городу, сворачивая на улицы с односторонним движением и в узкие переулки. Наконец, когда Якоб уже начал терять терпение, машина остановилась на грязной улочке у замызганного многоквартирного дома. Проезжающие по улице автомобили раздраженно сигналили притормозившему такси. Номеров на домах Якоб не заметил. Он вылез из машины, попросив шофера подождать, и прошел чуть назад. Там у чего-то похожего на парадный вход сидел старик с сигаретой и читал газету.

— Это дом шестьдесят на Чиллаут-стрит, Кеннеди-таун[5]? — стараясь говорить очень вежливо, спросил Якоб. Старик уставился на него словно на Годзиллу из популярного фильма о монстрах, а потом с раздражением вывалил целую речь на каком-то китайском диалекте.

— Дом шестьдесят на Чиллаут-стрит, — помедленнее и чуть громче повторил вопрос Якоб — Кеннеди-таун?

В ответ последовал еще один водопад непонятного китайского и небрежный жест рукой в сторону двери. Старик отхаркнулся, сплюнул и, зевнув, снова уставился в своею газету.

— Свинская собака, — пробормотал по-немецки себе под нос Якоб, обогнул сидящего старика и подошел к двери. Открыл ее и осмотрелся. За ней прятался крошечный грязный вестибюль, с облупившейся краской на стенах. Единственным украшением его служил ряд свежевыкрашенных почтовых ящиков, на которых были указаны номера квартир и фамилии, нарисованные красной краской иероглифами и по-английски. С превеликим облегчением Якоб обнаружил среди них номер той, которую он искал.

Вернувшись к такси и вынув бумажник, он дважды внимательно посмотрел на счетчик. Только после этого расплатился с точностью до пенса, вызвав очередную гримасу неудовольствия у таксиста.

Снова вошел в вестибюль, осмотрелся и с удивлением обнаружил правее висящих на стенке почтовых ящиков проход в небольшой коридорчик, заканчивающийся дверью лифта. Нажал на кнопку. В ожидании лифта осмотрелся и прислушался. Удивительно, но в подъезде стояла тишина, словно в добротно построенном настоящем немецком доме. Крошечный, способный вызвать у обывателя приступ клаустрофобии, грязный лифт полз вверх, скрипя и повизгивая. На четвертом этаже Якоб вышел. Прошел по короткому коридору и нажал кнопку звонка у двери в сорок четвертую квартиру. Звонок, приглушенный дверью, он расслышал. Но дверь открывать никто не спешил. Он еще раз нажал на кнопку. Опять никакой реакции, словно в квартире никого нет. Третий раз позвонив и подождав еще две минуты, Якоб нащупал в кармане «сувенир» и неторопливо, вслушиваясь в тишину коридора, вернулся к лифту. Судя по звукам из-за дверцы шахты, лифт как раз поднимался вверх. Он насторожился, но ничего предпринимать не стал. Если это ловушка, то он уже влез в нее всеми четырьмя лапами. Подумав, он импровизированный кастет. Положил его на пол и точно рассчитанным толчком правой ноги отправил по полу в сторону ближайшего угла. Вентиль почти бесшумно проскользнул по линолеуму пола и остановился точно у самого плинтуса. Теперь у Якоба ничего компрометирующего, кроме самого факта нахождения здесь и сейчас в этом доме, найти было невозможно.

Как он и подозревал, полицейские появились одновременно со всех возможных направлений. Из отрывшихся дверей лифта выскочили двое. Еще примерно семь-восемь человек, судя по топоту шагов, выбежали в коридор с лестницы. Здешние полицейские, хотя и напоминали своей униформой типичных английских «бобби», носили с собой оружие. Поэтому на изображающего на лице маску изумления Якоба нацелилось несколько разнообразных стволов. Не менее пяти, потому что остальные дружно ломанулись в сорок четвертую квартиру. Дверь в которую, как оказалась, на замок никто не запер.

— Руки в перед, ладонями вверх! — приказал грубый голос из-за спины. Якоб подчинился и в тоже мгновение один из выскочивших из лифта полицейских, ловко вкинув громоздкий «Веблей-Скотт» в кобуру, вытянул откуда-то из-за спины наручники. И защелкнул их на запястьях Якоба.

— Повернись, — приказал тот же голос. Якоб, продолжая изображать невинное удивление, повернулся.

— В чем дело, госп…, - закончить вопрос ему не дали.

— Молчать. Вопросы здесь задаю я, — ответил ему высокий широкоплечий брюнет с грубыми чертами лица и нашивками сержанта на полицейском мундире. — Кто такой? Документы есть?

— Меня зовут Бауэр, Якоб Бауэр, мистер. Подданный Германской империи, — спокойно ответил Якоб, одновременно мысленно «прокачивая» сержанта. — «Черт побери, — мелькнула в голове мысль, когда он наконец опознал командовавшего группой захвата полицейского. — Повезло, называется… Самая свинская собака во всей полиции Гонконга, сержант Роджер Кросс. Глава спецотдела, или Эс-Ди, полиции. Занимается шпионами и боевиками… Да, у нас здесь точно засел крот…»

— Сержант Кросс. Что вы здесь делаете, мистер Бауэр? — тон сержанта стал более вежливым. Что не помешало стоящему за спиной полицейскому тщательно обыскать Якоба с ног до головы. И ловко вытащить у него из кармана паспорт.

— Я…, - хорошо иметь заранее подготовленные «легенды». Вот только вся эта командировка — сплошная импровизация и все заранее придуманное приходиться адаптировать к неожиданным изменениям ситуации. — У меня здесь была назначена встреча с… одним из сотрудников фирмы «Империал Гонконг Экспорт».

— Понятно. Вынужден вас задержать до выяснения всех обстоятельств, мистер Бауэр. Джим, Артур, ведите его вниз, — приказал сержант.

— Простите, сержант. Я протестую и требую вызова консула. Могу сразу сказать, что не успел ни с кем встретиться. Так как только что вышел из лифта.

— Вызовем консула, обязательно. И со всем остальным разберемся, — согласился Кросс. — Паспорт ему верните и вниз… Что там, Брайен?

Ответа Якоб не услышал, так как его, не снимая наручники, впихнули в лифт. В полицейском участке его еще раз обыскали. Вежливо, но непреклонно конфисковали все содержимое карманов, включая паспорт. После чего посадили в камеру-одиночку. И словно забыли о его существовании. Конечно, надзиратель, как и положено, регулярно проверял его состояние, поглядывая в устроенный в двери глазок. Кормили тоже регулярно, не очень вкусно, но сытно. Да и парашу из номера выносили регулярно. Вот только ни полицейского следователя, ни консула Бауэр не видел целых четыре дня. Все это время он сидел и ждал вызова на допрос. А заодно пытался определить, как говорил один его знакомый из русской разведки: «Что произошло? И кто виноват во всем этом бардаке? Таки что будем теперь делать?»

Эти три «чисто русских вопроса», говоря словами того же знакомого, занимали все его свободное время. Собственно, что случилось, ему было ясно и так. Кому-то очень не хотелось, чтобы собранные агентом «Бруно» сведения дошли до штаб-квартиры РНХА. Причем местная сеть или вскрыта этими людьми, либо имеются утечки информации из резидентуры. Или, в самом худшем случае, местный резидент напрямую связан с этими заинтересованными лицами. Но опять-таки доказательств последнего Якобу найти так и не удалось. По заинтересованным лицам, пожалуй, проще. Судя по тому, где работал «Бруно» — штатовцы. Да, именно с ними тесно работала фирма «Империал Гонконг Экспорт». Причем «Бруно» наткнулся на какие-то очень «горячие» факты. Его, судя по всему, убили и теперь пытаются сделать виновным Бауэра.

«Что же такого, интересно, мог найти простой… ну ладно, пусть даже не совсем простой управляющий в одном из отделений фирмы? Новую попытку поставить англичан под штатовский контроль? Как в тридцать шестом, когда после смерти Георга Пятого его сына Эдуарда Восьмого заставили отречься от престола из-за женитьбы на американке Уоллис Симпсон? Может быть и так, — подумал Якоб. Тут же вспомнив, что ситуация тогда была не столь однозначной, как ее представляют теперь. Ему, как одному из аналитиков РНХА, было известно, что Эдуард Восьмой был в хороших отношениях с кайзером Вильгельмом Третьим. Что могло привести к улучшению традиционно, со времен Великой Войны, неприязненных отношений между Британией и Германской Империей. — А ведь это мешало не только штатовцам, но и русским. Союзные отношения с которыми тогда разваливались прямо на глазах. Что закончилось Польским восстанием сорок первого года и прямым боевым столкновением между русскими и нашими войсками. Но возвращаясь к «Бруно»… Такого он накопать вряд ли мог, слишком низко расположен в иерархии. А если хорошенько подумать… «Золотой треугольник»? А почему бы и нет?» — загадочный, неизвестно где-то в Азии расположенный район, из которого через Китай и Британскую Индию в Европу поступали наркотики. Причем не только обычные, типа того же гашиша или опиума, а и новые синтетические. Которые запрещались к употреблению во всех странах Большой Семерки из-за чрезвычайно опасных последствий применения.

«Если это так, то меня могут отсюда не выпустить, — подвел итог своим размышлениям Бауэр — Обидно. Ничего не знать и попасть под жернова…»

На четвертый день томительное ожидание закончилось. В камеру, распространяя благоухание хорошего одеколона, вошел германский консул Герхард Шредер. Естественно, в сопровождении надзирателя и сержанта Кросса. Причем последний выглядел весьма и весьма недовольным.

— Собирайтесь, мистер Бауэр, — сообщил по-английски улыбающийся Герхард. — Херр сержант нашел убийц, это оказались деятели из триады, — добавил он по-немецки.

Отчего Кросс стал выглядеть и еще более недовольным.

— Мистер Бауэр, — сказал сержант, перебивая консула. — Полиция Гонконга приносит вам свои извинения. Но я меня есть еще один вопрос. На который вы можете не отвечать, если пожелаете.

— Спрашивайте, — спокойно ответил Якоб.

— Вы были знакомы с Максом Отто фон Шрамом?

— С кем? — Бауэр действительно удивился. Он ожидал любого вопроса, кроме этого. — Извините, но я с этим господином знаком не был.

— Благодарю, мистер Бауэр, за ответ, — улыбка на лице Кросса выглядела столь же уместной, как дамские панталоны на слоне.

Освобождение из тюрьмы заняло времени намного меньше, чем посадка. Якобу вернули все вещи, а до гостиницы его любезно подвез на своем автомобиле консул.

И только в номере он сообщил Бауэру, что власти Гонконга дают ему 24 часа на убытие из колонии.

— Херр Бауэр, вот вам билеты на гидроплан до Циндао. Рейс через три часа, — консул выглядел смущенным, — и я советую вам не задерживаться. Триады… очень опасны. Кроме вашего знакомого из ИГЭ, они убили за прошедшие четыре дня еще пять человек, включая названного сержантом фон Шрамма. Ходят слухи, — Шредер понизил голос и инстинктивно осмотрелся, — что идет передел рынка нелегальных наркотических средств. И говорят, что фон Шрамм… был с этим рынком связан…

Возвращение в Берлин для Бауэра закончилось обыденно. Его доклад приняли, ругать или поощрять не стали. Начальник отдела, полковник Герхард Вессель лишь вздохнул, собственноручно убирая написанные им листы в папку.

А после этого огорошил Якоба неожиданным известием, что он отправляется в новую командировку, в Россию.

Российская империя. Тверское кавалерийское училище. Май 1962 г.

Курс тактики оказался столь занимательным, что лекции внимательно слушали все, даже вечный бузотер Петя Ниткин. Да и сама личность преподавателя внушала уважение. Подполковник Константин Сергеевич Аристов успел повоевать и во время Азиатского и Вьетнамского конфликтов, и с басмачами в Туркменистане. Высокого роста, худощавый, с острым взглядом из-под нависших над блеклыми, словно выцветшими от яркого азиатского солнца бровями. Невозмутимое лицо с впалыми щеками покрыто навечно въевшимся в кожу загаром. А лбу, стоит ему снять фуражку, виден поясок белой, не сумевшей загореть под фуражкой, кожи. Рассказывает он неторопливо, кратко, но обстоятельно, не упуская, как заметил Олег, ни одного важного момента. И спрашивает также обстоятельно и дотошно, добиваясь не просто заученного ответа, а анализа причин и следствий. Поэтому сейчас юнкера слушают рассказ наставника, забыв даже о великолепном майском дне на улице. И не обращая внимания на врывающийся в класс через открытые по случаю хорошей погоды форточки ветерок, несущий будоражащие кровь весенние запахи.

Сегодня подполковник рассказывал о боях немецких парашютных войск во время Тихоокеанского конфликта на острове Формоза.

— … Высадка прошла успешно везде, кроме самого главного пункта. Здесь дела у германцев пошли хуже всего. Задержка с вылетом привела к тому, что транспортные «Юнкерсы» прибыли к цели не одновременно, выброска растянулась на три часа. Из-за нехватки самолётов оказалось не высажено около шестисот парашютистов, в том числе половина второго батальона первого парашютного полка. К тому же, японский гарнизон генерал-майора Юкио Касахара действовал куда более умело и организованно, чем войска под непосредственным командованием генерала Кимура. В распоряжении Касахара имелись три японских батальона, а также один формозский батальон. Кроме того, на окраине Тайпея базировались три китайских полка, эвакуированные из материкового Китая и пополненные на острове, численностью около пехотного батальона каждый. Всего в районе Тайпея находилось примерно три с половиной тысячи японцев и до двух тысяч китайцев при шестнадцати полевых и четырнадцати зенитных орудиях, двух броневиках «Хамбер» и шести легких пулеметных «Виккерсах». Основная часть артиллерии, восемь стомиллиметровых и четыре семидесятипятимиллиметровых полевых орудия, а также двенадцать сорокамиллиметровых «Бофорсов», располагалась вокруг аэродрома. Здесь же были собраны все броневики. Касахара оказался единственным японским командиром, который дал своим войскам подробную инструкцию на случай высадки вражеского воздушного десанта. До момента приземления парашютистов вести огонь следовало только зенитчикам. Генерал понимал, что немцы в первую очередь попытаются захватить аэродром, поэтому по краям летного поля приказал укрыть броневики. При их поддержке оборонявший аэродром пехотный батальон с двумя семидесятимиллиметровыми батальонными гаубицами должен был контратаковать и уничтожить парашютистов на летном поле, — подполковник взял указку, подошел к висящей на стене карте и показал расположение позиций обороняющихся. — Благодаря хорошей маскировке потери от воздушных атак в Тайпее были минимальными и составили всего несколько раненых… Самолеты с десантниками появились уже после окончания воздушного налета, когда обороняющиеся успели прийти в себя. Всего японцы насчитали двести сорок транспортных машин. Огнем с земли было сбито пятнадцать самолетов, в воздухе погибло порядка двухсот десантников. Хотя многие «Юнкерсы» рисковали делать по несколько заходов, парашютисты оказались разбросаны по большой площади на сильно пересеченной местности. Первый батальон первого парашютного полка должен был высаживаться в районе Линькоу, где находилась дальняя радиостанция и радиобнаружитель[6], охраняемые взводом японской пехоты. Однако лишь одна из четырёх рот была высажена вовремя, около шестнадцати ноль ноль, две другие приземлились с опозданием на три часа, а четвертую роту в этот день высадить не удалось вовсе. Только в девятнадцать часов тридцать минут сюда прибыл сам командир высадки полковник Бройер. Он сразу же выслал усиленный взвод лейтенанта Блюхера на восток для атаки аэродрома вместе со вторым батальоном. В темноте взвод обошел вдоль берега реки позиции японской пехоты и достиг восточного края летного поля. Но здесь взвод оказался блокирован превосходящими силами противника и к утру уничтожен при помощи пулеметных броневиков. Лейтенант Блюхер погиб. Уцелевшие десантники утром отошли к восточному склону высоты «сто восемьдесят два», прозванной немецкими парашютистами «гребень Шварцтодт». Второй батальон высаживался в трех-четырех верстах восточнее первого батальона. Одна его рота приземлилась на восточном краю аэродрома прямо на позиции войск противника у поселка Синьдянь. На результате боя также сказалось слабость личного оружия парашютистов. Обороняющиеся отсекли десантников от контейнеров с тяжелым вооружением. Поэтому парашютисты сражались только пистолетами и ручными гранатами. В результате рота была почти полностью уничтожена. Вторая рота приземлилась восточнее аэродрома, где вступила в тяжелый бой. К вечеру остатки батальона также отступили к подножию высоты «сто восемьдесят два». В двух ротах после потерь оставалось около семидесяти бойцов. Около трехсот парашютистов погибли или попали в плен. Порядка сотни, в том числе восемь офицеров, были ранены. Таким образом, общие потери высаженной части батальона составили восемьдесят пять процентов личного состава. Третий батальон под командованием майора Шульца приземлился в четырех верстах западнее первого батальона на окраине Тайпея. Там оборону держали китайские части. Поэтому батальон понес наименьшие потери. Второй батальон второго парашютно-десантного полка под командованием капитана Ширмера приземлился ещё западнее, в трех верстах от Тайпея, и выставил заслоны к югу и западу от места высадки, ожидая атаки оттуда. К двадцати одному тридцати японцам удалось очистить от противника местность к востоку от аэродрома, после чего бой прекратился из-за наступления темноты. В районе самого Тайпея обстановка сложилась иначе. Воспользовавшись замешательством и паникой среди китайцев, часть парашютистов проникла в город и завязала уличные бои. Несмотря на подход японских подкреплений, в двадцать два тридцать немцам удалось выйти к реке. В это время японцы попытались сбить немцев с высоты «сто восемьдесят два». Атаковали оборону высоты два батальона при поддержке двух «Хамберов», вооруженных тридцатисемимиллиметровыми пушками. Однако первый броневик застрял в канаве на северной стороне аэродрома, а второй увяз в промоине на дне оврага, который пытался пересечь. В итоге контратака захлебнулась под огнем немецких пулеметов, ведшимся с противоположной стороны оврага. Ночью десантники сбили японские посты, переправились через овраг и взяли в плен экипажи обоих броневиков. Однако к утру японцы непрерывными ночными атаками выбили егерей-парашютистов из центра города. Но часть германцев продолжала удерживать его южную окраину. В итоге десант в районе Тайпей понес огромные потери и не выполнил ни одной из поставленных задач. В то же время потери японцев оказались минимальными. Кроме того, им досталась часть сброшенного вооружения, а главное — сигнальное оборудование и коды. Выяснив от пленных германцев систему условных сигналов, обороняющиеся получили возможность подавать самолётам ложные указания, чтобы сбрасываемое снаряжение попадало к ним…

Подполковник отошел от карты и прошелся по центру аудитории.

— Итак, господа юнкера, какие первые выводы можно сделать из описанной мной обстановки? Какие недостатки и ошибки в исполнении десантной операции вы заметили? Кто хочет сказать? Юнкер Михайлов… хорошо, начинайте.

— Разведка района высадки проведена слабо, не выявлена группировка войск и организация обороны, господин подполковник, — встав, сразу ответил Олег. — Отсутствует или весьма слабо организовано взаимодействие как между высаженными батальонами, так и с военно-воздушным флотом…

— Отлично, юнкер Михайлов, — подполковник прервал ответ Олега и повернулся к другой части аудитории. — Юнкер Ниткин, ваше мнение…

— Оружие, господин подполковник, — Петр, не ожидавший вопроса, растерялся. Но ответил. — Воздушный десант должен выбрасываться с огнестрельным оружием и ручными гранатометами. Вообще отдельно, в контейнерах или на платформах, следует сбрасывать лишь тяжелое оружие. Например — станковые гранатометы и ракетометы. Или боевую технику.

— Очень хорошо, юнкер Ниткин, — согласился с мнением юнкера подполковник. — Что еще? Кто скажет? Юнкер Павлов? Прошу.

— Полагаю, что к недостаткам следует отнести малую мобильность германских егерей-парашютистов, господин подполковник.

— Интересный ответ, господа юнкера. Неоднозначный, — оскалился в улыбке Константин Сергеевич. — Ваше мнение, господа юнкера?

— Можно? — снова поднял руку Олег. — Слабая мобильность германских воздушных егерей конечно является недостатком. Но из-за отсутствия опыта реальных боев такого масштаба парашютисты представляли собой части легкой пехоты, с соответствующей организацией, вооружением и подвижностью. К тому же местность для передвижения на мобилях не подходящая. Как пример можно указать два застрявших, несмотря на полный привод, броневика…

— Стоп. Юнкер Павлов кажется хочет возразить, — Аристов опять прервал Олега.

— Так точно, господин подполковник. Хочу напомнить, что опыт русской воздушной кавалерии на Эдзо был к тому времени германским генералам известен. А «Кеттенкрад»[7] и внедорожные моторрады[8] уже были разработаны и выпускались серийно. Никаких препятствий к оснащению хотя бы одного полка такой техникой я не вижу.

Так и не начавшийся спор прервал звонок на перерыв. Подполковник, взглянув на часы и изобразив на лице изумление, сказал.

— Урок закончен. За время отдыха попробуйте продумать, как вы бы действовали в сложившейся ситуации на месте полковника Бройера.

Последовал неизменный ритуал окончания урока с командами дежурного: «Встать! Смирно!» и разрешением преподавателя: «Вольно». Только вместо обычной команды, разрешающей разойтись, дежурный приказал выходить во двор, строиться на обед.

Обед был как всегда великолепен. Кормили в училище простонародно, но отлично, это признавали все. Сегодня начали с жирного фасолевого супа, на второе подали гречневую кашу с мясом, потом картофельный пирог с чаем и маленьким пирожным на сладкое. Сытые и довольные юнкера, выйдя после обеда на улицу, построились у входа в столовую. После чего дежурный офицер, спросив, нет ли у кого каких-либо претензий, объявил «вольный получас» — отдых после обеда.

Дружно переглянувшись, юнкера толпой устремились в училищный парк, занимая расположенные там скамейки и забивая «курилки». Впрочем, реально курили немногие из учащихся, большинство предпочитало просто посидеть и погреться на весеннем солнышке.

Как-то само собой получилось, что все первое отделение разместилось в одном месте, на двух рядом стоящих в углу парка скамейках.

— За что я люблю армию, — посидев с минуту молча, не выдержал и начал болтовню Ниткин, — что все в ней по распорядку. Война — войной, а поесть всегда дадут и отдохнуть после этого…

— Ну ты и шутник, Голова, — ответил, назвав Петра присвоенным ему прозвищем, грузин Дадиани. Говоривший, надо заметить, по-русски без всякого акцента. — В летних лагерях так давали отдохнуть, что просто смешно.

— Не, Князь, обедали-то мы все равно по распорядку, — не сдавался Ниткин. — Забыл, что ли?

— Не забыл, — коротко ответил Дадиани «Князь». У которого с летним лагерем оказалось связано несколько неприятных воспоминаний. Он попался дежурному офицеру при попытке сбегать в соседний поселок. И несколько часов простоял «под винтовкой», а кроме того получил дополнительные занятия. Причем отряженный на это дело унте-офицер Зинченко оказался очень зол из-за потери части личного времени и гонял его в хвост и в гриву. — Кстати, — попытался сменить он тему разговора, — Барс, а чего тебя к Старику таскали? — повернулся он к Олегу. Надо отметить, что первоначально, после первых же уроков тактики, на которых Аристов рассказывал о викингах, Олегу дали прозвище «Берсерк». Причиной чего послужили, похоже, несколько драк с пытавшимися его обидеть юнкерами второго курса. Но слово оказалось слишклм длинным и как-то постепенно сократилось до «Берса» и потом незаметно превратилось в «Барса».

— Ты что, Князь, винишь Барса в чем-то? — удивился Ниткин.

— Остынь, Голова. И ты не обижайся, Барс, — пошел на попятную Дадиани. — Просто слухи ходят всякие. Говорят, к нам тогда даже «голубые мундиры» приезжали. Специально с Барсом побеседовать. А Калиночкин вообще заливает[9], что Барс на вакациях в Ялте какого-то гопника наглухо завалил. Только, говорит, потому его из училища и не гонят, что гопник тот из бандитов оказался. Заливает, а Барс? — видно было, что Князю действительно интересно и отчего-то очень хочется узнать, что же действительно натворил Олег.

— Заливает, — мрачно согласился Олег, которому очень не хотелось вспоминать разговор в кабинете начальника училища. Тем более не хотелось, что он тогда точно узнал, что убил человека. Всего лишь одним неудачным ударом в горло. — Никого я не завалил. Подрался на пляже с гопниками из-за девчонки. Попал в полицию. А полицейские уже потом выяснили, что эти гады в банде состоят. Раскрутили дело. Вот и приехали сюда, чтобы с меня еще раз показания о драке получить…

— А девчонка то хоть того стоила? — ожидаемо оживился Дадиани.

— Конечно, — старательно улыбнулся Олег. — Красивая и классная…

— Эх, везучий ты, Барс. Девчонки красивые к тебе липнут, — деланно огорчился Дадиани. И негромко пропел, подражая знаменитому певцу Отсу:

— А за окошком месяц май, месяц май, месяц май,

А в белой кружке черный чай, черный чай, черный чай…

А по асфальту каблучки, каблучки, каблучки…

Я подарю тебе весну, поскорее приезжай…[10]

— Придумаешь тоже, Князь. Я и познакомиться-то как следует не успел, сразу в драку и потом кутузку попал, — отшутился Олег.

— Заливаешь, — усмехнулся Дадиани. — Чтобы девушка не познакомилась с рыцарем, который ее от хулиганов защитил. Не верю! После, когда выпустили, неужели не встретились?

— Да ладно вам ерундой заниматься, — вдруг вступил в разговор молчаливо размышлявший о чем-то юнкер Беленький. С прозвищем, совершенно очевидно, Темный. — Заболтались. А ведь через четверть часа Аз нас спрашивать начнет. Вот о чем подумать надо, а вы… девушки, каблучки… Как майские коты…

— Ничего ты в девушках не понимаешь, Темный. Темный ты в этой области, — отшутился Дадиани. — Настоящий мужчина о девушках всегда думать должен…

— Даже когда спит, — под общий смех пошутил Ниткин.

Российская империя. г. Харбин. Июнь 1962 г.

— Меня зовут Бауэр, Якоб Бауэр, — по-русски представился Якоб портье в гостинице. Отчего-то вдруг вспомнив, что русские в пылу борьбы против французского влияния переименовали эту должность в привратника. Привратником в этой небольшой гостинице на Гиринской улице, больше похожей на частный пансион, служил молодой, не старше двадцати лет, парень, как неожиданно подумал Бауэр, той самой истинно арийской внешности, о которой так любят вспоминать в фатерлянде[11] сторонники Немецкой рабочей партии[12] Отто Штрассера. Улыбнувшись гостю, портье быстро посмотрел что-то у себя за стойкой. Обернувшись, снял с крючка ключ и вручил его появившемуся сбокуот Бауэра молодому азиату. Скорее всего — корейцу, решил про себя Якоб. А портье, то есть привратник, проследив, как коридорный подбирает багаж постояльца, сообщил Бауэру с вежливым полупоклоном.

— Добро пожаловать, херр Бауэр. Номер пятнадцатый, Иван вас проводит. Надеюсь, вам у нас понравится, сударь.

Якобу оставалось только надеяться, что пожелания привратника сбудутся. Потому что после то ли провала, то ли засветки в прошлом году в Гонконге из него сделали нечто вроде офицера связи, постоянно мотающегося в Россию с самыми разнообразными поручениями. Чаще всего — к жандармам, с которыми у РНХА сложились неплохие отношения, особенно у отделов по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Что интересно, ни с Третьим Его Величества Канцелярии Отделением, ни с генштабовским Третьим Отделением Управления Генерал-Квартирмейстера такими доверительными отношений ни РНХА, ни абвер[13] похвастаться не могли. Военные вообще относились к Германии настороженно после Польского восстания 1941 года, фактически инспирированного и поддержанного Германией, вплоть до участия в боях на стороне инсургентов германской «добровольческой Варшавской бронебригады». Третье же отделение всегда отличалось закрытостью и чисто иезуитской тактикой использования любых масок. Так что поручиться за то, что среди контактировавших с ним жандармов нет агентов этой спецслужбы, Бауэр не мог. Как и не мог доказать обратное. Впрочем, сейчас Якову было не до того. После перелета из Берлина в Циндао, пары совещаний там и очередного перелета уже в Харбин, ему хотелось отдохнуть часов шесть-восемь, а лучше — двенадцать. Но двенадцати часов ему никто гарантировать не мог. Зато как минимум четыре свободных часа у Якоба точно было. И он намеревался использовать их как можно полнее. Поэтому, поднявшись в номер, он даже не стал принимать душ, а сразу завалился спать. Через три часа встал, освеженный и теперь уже принял душ. Все же перелет на самолете — это не комфортабельное, пусть более длительное и утомительное, путешествие на дирижабле. На летающем корабле к услугам пассажиров имелись и душ, и столовая и даже смотровая галерея. А на самом комфортабельном самолете все удобства пассажиров сводились к возможности откинуть спинку кресла и поспать в полулежачем положении. Есть приходилось тут же в кресле, на откидном столике, а любоваться небом в иллюминатор могли лишь пассажиры, сидящие у борта. Конечно, это искупалось скоростью и меньшей зависимостью от погоды. Но, по мнению Бауэра, не настолько, чтобы предпочесть полеты только на самолете. Скорее наоборот, он предпочел бы летать только на дирижаблях.

Однако ради службы ему приходилось жертвовать многим и отсутствие привычного комфорта во время поездки следовало отнести к самым минимальным неприятностям. Хуже было другие — русские не спешили идти на контакт, а привезенные Бауэром сведения требовалось довести до их начальства срочно.

Телефонный звонок прозвучал, когда он еще думал, чем заняться в первую очередь. Хотелось плотно поесть, компенсируя пропущенный обед. А одновременно требовалось побыстрее связаться с ротмистром Бедрягой. Но как раз ротмистр его и опередил, позвонив первым и пригласив пообедать в ресторан «Данон». Быстро одевшись, Якоб несколько мгновений поколебавшись, решительно положил в специальный карман миниатюрный пистолет «Бехолла». Здесь, в Желтороссии с триадами боролись беспощадно, но до конца так и не вывели. Они как тараканы — не успеешь потравить, набегают новые. А если учесть то, что творилась на китайских землях уже полвека и протяженность границ Желтороссии и Маньчжурии, то китайские беженцы здесь никого не удивляли. Как и появление деятелей из триад среди них. К тому же, как считал Бауэр и многие его сослуживцы, полиция и жандармерия России работали небрежно и лениво, особенно по сравнению с полицейскими департаментами[14] Германии. К тому же триады действовали среди китайцев. Китайцев же, которые не хотели ассимилироваться, в России не любили и проблемами в их общинах не очень интересовались. Не зря среди русских полицейских на Дальнем Востоке ходила пословица: «Проблемы китайцев не влияют на половую жизнь городового». Конечно все менялось, если китайский криминал начинал выходить за пределы «шанхаек»[15] и задевать добропорядочных подданных императора всероссийского. Вот тогда следовал быстрый и жесткий ответ полицейских и жандармов. Как правило прибывал специальный эскадрон и зачищал китайский квартал от жителей полностью. После чего все, пытавшиеся оказать сопротивление, хоронились в общей могиле, выявленные преступники пополняли ряды каторжан, а нелегалы высылались из страны. Вместо разрушенных фанз «шанхая» появлялся новый парк или район принадлежащих городской управе домов. Впрочем, германские полицейские в колонии Циндао обычно действовали еще проще — просто стреляли во всех пытающихся нелегально перейти границу. Вот только даже эти радикальные меры от появления китайского квартала не защитили. И от последующего появления в нем триады — тоже. Отчего добропорядочный бюргер герр Бауэр покинул свой домик в тихом пригороде Потсдама Бабельсберге и отправился в далекую и опасную дорогу в китайские земли… Спустившись в холл, он отдал ключи привратнику и неторопливо вышел на улицу. Прямо напротив дверей, почти упираясь колесами в поребрик, стоял вездеход или как сейчас отчего стало модно говорить на штатовский манер — джип, фирмы «Аксай» армейского образца, но с гражданскими номерами. Водитель, заметив вышедшего на крыльцо Бауэра, выскочил из кабины и приоткрыл дверцу, приглашая садиться. Выглядел он и был одет, как обычный городской «ванька»[16], а не как жандармский сотрудник, что ничуть Якоба не удивило. Как и машина — эти простые, вездеходные и надежные автомобили покупали в Желтороссии многие, включая даже купцов первой гильдии. Водитель оказался не просто хорошим, а изумительно профессиональным. Мобиль прошел всю дистанцию от Гиринской улицы до ресторана на бульваре Николая Второго практически на одной передаче и не более чем за десять минут.

В ресторане, расположенном вместе с гостиницей «Новый Харбин» в резко выделяющейся на фоне остальных зданий двадцатиэтажной высотке, Бауэра сразу пригласили в отдельный кабинет. В котором его уже ждал жандармский ротмистр Сергей Владимирович Бедряга, с которым Якобу приходилось встречаться раньше в Санкт-Петербурге.

— Кого я вижу, Яков Осипович! — назвал Бауэра по-русски, привстав из-за стола и протягивая руки для дружеского рукопожатия, жандарм. — Рад, рад! Садись, — пожав руку, предложил он немецкому агенту. — Водка, коньяк, рейнское? — обводя стоящие на столе кувшинчики и легкие закуски, предложил Сергей.

— Рейнское, — согласился Якоб. — Серьезный разговор, — добавил он, присаживаясь за стол. Ротмистр кивнул и налил себе и собеседнику немного белого рейнского в бокалы. Выпили под традиционное немецкое: «Прозит». Перекусили, чем бог послал и ресторан предложил. Салат из маслин, икры и печеных яиц оказался достоин похвалы.

— Сейчас официант суп принесет, — предупредил Бедряга собиравшегося начать рассказ Бауэра. И действительно, появившийся официант внес поднос с супницей, тарелками и приборами.

— Спасибо, братец. Скажи, пусть со вторым чуть повременят, — приказал Сергей, разливая в маленькие рюмки грамм по тридцать пять водки из холодного графинчика.

— За удачу, — предложил он Якобу и тот не стал отказываться. Выпили еще раз, после чего несколько минут увлеченно работали ложками, поедая вкуснейший черепаховый суп.

— Сергей, начнем? — отложив наконец ложку, спросил Бауэр. И осмотрелся, как бы намекая на возможность прослушки и подглядывания.

— Все нормально, Яков, говори свободно. Здесь чисто, — успокоил его Бедряга. — Это наша точка, — пояснил он, открывая союзнику служебную тайну. Причем явно с разрешения начальников, вот так запросто такими сведениями работники специальных служб не разбрасываются, отметил про себя Яков. Это был хороший признак того, что русские готовы сотрудничать и поверят переданным им сведениям.

— Хорошо. Тогда к делу. Нашей службе стало известно, что триады «Зеленая чаща» и, возможно, «Чжунъихуэй» договариваются с вашими приморскими «Иванами»[17] и гангстерами Капоне о поставках «китайского белого»[18] из «Золотого треугольника» в Россию и Германию через Маньчжурию и Аляску. Поставки будут идти через Гонконг, Тайбэй, Японию и, возможно Корею. Нам удалось получить точный адрес. Встреча пройдет под Инкоу послезавтра. А поскольку Маньчжурия вассал России…

— Ясно, — помрачнел Сергей и отодвинул тарелку с супом. — Вы кушайте, кушайте, Яков Осипович. Начальству телефонирую, — вставая, пояснил он. Вернулся назад Бедряга как раз к моменту, когда Бауэр доедал «седло барашка с рисом по-македонски».

— После обеда идем к нам, — ответил он коротко на невысказанный вопрос Якоба и приступил к еде. Ел торопливо, на грани нарушения приличий. Но к десерту успел покончить со своей порцией почти одновременно с Якобом. С десертом и кофе они оба расправились в военно-полевом темпе.

— Извини, Яков Осипович, покурим потом. Пошли, — увидев, что Якоб отставляет кофейную чашечку, предложил Сергей. Встал, положил на стол несколько ассигнаций и первым вышел в дверь, из которой в кабинете появлялся официант. Собеседники вышли в просторный, хорошо совещенный лампами белого света коридор. Прошли по нему с десяток шагов и свернули в неприметный закоулок, упирающийся в стальную дверь. Которую Бедряга открыл своим ключом, жестом пригласив Бауэра следовать за ним.

За дверью, в небольшом вестибюле, похожем на холл гостиницы. За перегораживающей его от стены до стены стойкой, обшитой деревом, как подумал Якоб — бронированной, стоял жандарм. Оружия видно не было, но Бауэр готов был поспорить на мексиканский цент против ста марок, что дежурный вооружен как минимум легким автоматическим пистолетом. Увидев Сергея со спутником, он, ничуть не удивившись, вытянулся по стоке смирно и что-то нажал за стойкой. Часть стойки плавно отошла в сторону, подтвердив догадку Якова. Да, калитка с изнанки оказалась изготовлена явно из броневой стали.

— Проходите, господин ротмистр, все в сборе, — доложил жандарм. Кстати, вооруженный автоматическим пистолетом Маузера с двадцатизарядным сменным магазином и штатным браунингом, спрятанными за стойкой. Вполне неплохо для закрытого помещения, оценил Якоб. Особенно если пули полуоболочечные, не дающие рикошетов. — Оружие прошу оставить здесь, — добавил он скорее для гостя, чем для уже расстегивавшего штатную кобуру с браунингом ротмистра. Якоб, мысленно вздохнув, достал свою «Бехоллу» и положил в ящик, который дежурный тут же запер и опечатал на его глазах.

Еще одна дверь, судя по усилию, с которым ее открывал Бедряга — тоже бронированная. Теперь они оказались в просторном помещении, в котором стояло несколько столов и шкафов, большой солидный дальновизор на ножках фирмы Зворыкина и такой же солидны радиоприемник от Телефункена. Во включенном радиоприемнике негромко играла неразличимая на слух музыка. Что-то фольклорное, кажется испанское, отметил про себя Бауэр. За большим столом в центре зала их ожидала группа людей. Жандармских, казачьих, воздушных и армейских чинов вперемешку. Бедряга представил им Бауэра, как представителя из Германии. Не уточняя, однако, от какого именно ведомства. Впрочем, судя по ироническим взглядам авиатора в звании капитана и армейского полковника, все и так догадались об истинном работодателе Бауэра.

— Итак, господа, приступим, — взял руководство совещанием в свои руки жандармский полковник. — Сейчас германский представитель доведет до вас имеющиеся сведения и нам будет нужно в срочном порядке разработать операцию по их… м-м-м… реализации. Прошу, герр Бауэр.

— Господа, — некоторые из участников с удивлением переглянулись, когда Якоб заговорил по-русски. — Нами получены сведения…, - он еще раз пересказал имеющие данные. Показал на расстеленной на столе карте района Инкоу место встречи криминальных главарей. После чего, поколебавшись добавил. — Имеются непроверенные сведения что на этой сходке будет присутствовать сам Юи Ши, — заставив жандармов разволноваться.

Юи Ши, полулегендарный «глава преступного мира», координирующий действия триад всего Северного Китая, вне зависимости от того, в каких странах и провинциях они действовали. Поймать такого преступника или даже просто поучаствовать в его поимке — и карьера взлетит вверх ракетой, вне зависимости от ведомства и ранних прегрешений.

Жандармы быстро объяснили своим армейским коллегам, о чем идет речь и все с энтузиазмом принялись разрабатывать операцию. До начала которой оставалось уже меньше двадцати часов. Положение осложнялось тем, что ни количество участвующих, ни возможности их охраны точно не знал никто. К тому же район встречи, в долине, со всех сторон окруженной горами, затруднял проведение и разведки, и самих боевых операций. При этом действовать в открытую, послав туда дисколет или самолет с разведывательной аппаратурой было опасно. Достаточно насторожить преступников, и они отменят встречу. А не отменят, так разбегутся, словно крысы, по горным ущельям. Ищи их там потом до буддийской пасхи…[19] Так что приходилось планировать действия войск и жандармов «с колес», с уточнением деталей на месте в ходе начавшейся операции.

Российская империя. Маньчжурия. Недалеко от Инкоу. Июнь 1962 г.

Парами огромные винтолеты Си-61[20] по очереди выруливали на взлетную полосу, разгонялись. Затем, приподняв хвостовую балку и наклонившись вниз носами, резко взмывали вверх. Сделав после взлета круг над аэродромом, «мельницы», как их обзывали русские, выстроившись колонной, легли на курс. В сопровождении и охранении, отметил Якоб, тройки боевых Си-80, вооруженных пулеметами и реактивными орудиями[21]. За иллюминатором проплывали однообразные картины невысоких гор, ущелий и высохшие русла рек. Никаких признаков жизни. Вертолеты летели на уровне верхушек гор, изредка ныряя в долины между ними. Все как на войне, во время боевой операции по высадке эскадрона воздушной кавалерии за линией фронта. Сидящие в полутемном салоне казались буднично-спокойными, словно выполняли нечто подобное не один раз. Бауэр, не теряя времени даром мысленно диктовал сам себе наброски будущего доклада начальству. Вообще, доверчивость или доверие русских его поражали давно, но то, что он наблюдал сейчас было абсолютно беспрецедентно. Любой агент абвера отдал бы за возможность участвовать в планировании и проведении такой операции не только правую руку, но и душу. Якоб подумал, что было бы за что. Уровень координации различных ведомств, в обычной жизни, как ему было известно, строивших интриги друг против друга, поражал. Выработать план — это полдела. Вот воплотить его в жизнь, объединив в одну действующую почти без сбоев машину части армии, военно-воздушного флота и жандармерии… Тут необходим не просто постоянно действующий, но и хорошо отлаженный механизм взаимодействия, без излишних бюрократических проволочек. В рейхсхеере[22], например, предпочитали иметь собственные винтолетные части, чтобы не согласовывать постоянно планы с люфтваффе. «Надо отметить в докладе, что такое отлаженное взаимодействие, возможно, имеется только здесь, на Дальнем Востоке из-за наличия границы с китайскими провинциями, — подумал Бауэр. — Беспорядок в которых превосходит даже размеры их территории. Стремясь при этом перебраться на соседние территории…» Интересно, как воспримут его доклад в фатерлянде? Несмотря на формальный союз и постепенное улучшение отношений все пятидесятые годы, во время сороковых к власти пришло очень много людей, недолюбливавших Россию. Они могли сильно подгадить и так уже еле удерживающейся от обрушения карьере. Даже то, что он, Якоб, добился таких доверительных отношений, не поможет. А ведь он, пожалуй, единственный за последние двадцать лет офицер немецкой разведки, которому разрешили участвовать в реальной операции вместе с армейцами.

Точка высадки стремительно приближалась. Замигала красная лампочка на переборке и в салоне наметилось некоторое оживление. Десантники, а их было целое усиленное отделение, четыре тройки плюс командир с заместителем, зашевелились, проверяя снаряжение и поудобнее перехватывая оружие, чтобы оно не мешало по команде сразу, без задержки, вскочить с места. Два ручных пулемета, две специальные винтовки, целевая и тяжелая, десять самозарядных карабинов — по мощи огня такое отделение не уступало роте китайских солдат. Плюс пятнадцатый — прикомандированный к Бауэру жандарм, тоже с карабином. И наконец он, Бауэр, шестнадцатым. Пожалуй, сам Бауэр посчитал бы такую огневую мощь излишней для полицейской, по сути, операции. Но русские специалисты явно знают, что делают. Они-то с местными триадами сталкиваются чаще и знают, чего от этих узкоглазых ждать. Поэтому Якоб прихватил с собой, кроме привычного пистолета, автоматический Маузер К96-712 с шестью двадцатизарядными сменными магазинами…

Горы сменились равниной. Винтолет, наклонив нос, резко пошел вниз. Выровнялся и сразу прозвучала команда. Приземлять винтолет не стали. Спрыгнули с ползущего малым ходом на небольшой высоте аппарата. Ноги привычно спружинили, ударившись об землю. Вот только устоять Якоб не смог. — «Все же прыжок с парашютом и высадка из хубшройбера[23] очень отличаются. И старый опыт службы в егеря-парашютистах не слишком помогает», — подумал он, пока матерящийся сквозь зубы жандарм помог ему подняться. Благо, высаживали их на какое-то поле, и земля оказалась относительно мягкой. Так что Бауэр только немного испачкался.

Пока он поднимался, все, включая соседей, уже соскочили на землю и побежали вперед, занимать заранее назначенные места. В деревне высадку, кажется, засекли. По крайней мере Якобу показалось, что он различает вдали, среди маленьких, словно игрушечных фанз бегающие фигурки. — Занять позиции! — донесся приказ командира отделения капрала Величко.

Тройки поспешно разбегались веером, занимая все подходящие под позиции холмики. Найти которые, надо признать, было весьма нелегким делом. Китайцы изрядно потрудились, выравнивая поле и очищая его от камней. Но воздушные кавалеристы еще раз показали высокую выучку, сумев устроить оборону в кратчайшие сроки и в этих трудных условиях. Пулеметные тройки заняли позиции на флангах, снайперская и тяжелая — в центре растянутого расположения отделения. Четверка, в которую входили и Бауэр с сопровождающим, расположилась прямо на поле, шагах в трехстах за линией окапывающихся троек. В этом месте, судя по всему, китайцы что-то складировали во время работ. На этом пятачке, возвышавшемся над уровнем поля, земля оказалась сильно утоптанной и копалась с трудом. В результате, пока Якоб и жандарм поспешно докапывали себе ячейки, в деревне наконец-то определились с тем, что происходит. И во рванули все стороны отряды вооруженных бандитов. Причем на позиции роты воздушной кавалерии, расположенные восточнее деревни, устремился, как показалось Бауэру, самый большой отряд. Что вполне могло оказаться правдой, так как кавалеристы перекрывали путь к морю. А отделение, вместе с которым высадился Якоб, вместе со взводом обороняло кратчайший путь к ущелью, ведущему к побережью.

Толпа человек в сто-двести приближалась к позициям молча, словно внезапно онемев. Бежали довольно быстро, но как отметил Бауэр, слишком кучно. Словно не задумывались о пулеметах, которые могли им встретиться. «Если только они решили, что будут одни жандармы с магазинными карабинами и пистолетами, — подумал Якоб. — Не пора бы и постре…» Мысль не успела до конца оформиться, когда китайцы с громким криком дружно побежали вперед. Кричали, если он точно расслышал, стандартный клич атакующей китайской пехоты: «Цилай![24]»

В ответ резко щелкнула целевая (снайперская) винтовка, видимо шарфшютце[25] обнаружил кого-то достойного чтобы потратить на него специальный патрон. Затем вступили в бой ручные «дегтяревы» и винтовки. Первые ряды бегущих рухнули, словно кто-то выдернул у них землю из-под ног, как ковер у клоуна в фильме-комедии. Бандиты частью попадали на месте, частью развернулись и попытались убежать назад, в деревню. Вслед убегавшим затрещали винтовки и рокотнули длинными очередями пулеметы. Солидно бухнула несколько раз тяжелая восьмилинейная[26] винтовка, отстреливая пытавшихся укрыться за чем-нибудь и открыть ответный огонь китайцам. Кого-то подстрелил снайпер… и на этом все попытки сопротивления закончились. Бандиты начали бросать оружие и поднимать руки вверх в давно ставшем интернациональном жесте. Еще пару раз выстрелил снайпер, убивая тех, кто пытался отсидеться в засаде с оружием. Прогрохотала драгуновская восьмилинейка, разнеся укрытие из пары трупов. А заодно разбив богемский ручной пулемет «Бреннус[27]». И покалечив пулеметчика, пытавшегося спрятаться за этой импровизированной баррикадой. Его дикий крик словно подстегнул китайцев, которые дружно встали на колени, заложив руки за голову.

Однако русские кавалеристы не спешили. А Якоба, приподнявшегося в стрелковой ячейке, загнал назад рык его куратора — жандарма: — Куда вылез, немчура траханная! Лежать! — после чего, уивдев, что Бауэр вновь лег в ячейку, извинился: — Примите мои извинения герр Бауэр. Но не стоит спешить. Эти желтолицые черти способны на все. Пристрелят вас, как куропатку… Сейчас наши с двух сторон подойдут, тогда и начнем.

Действительно, как только с флангов подтянулись остальные отделения, вперед пошли и тройки капрала Величко. С обошедшими с флангов отделениями прибыли и переводчики. Так что теперь, как полагал Якоб осталась чисто рутинная работа — проверить выживших и определить, кто из них кто. Но оказалось, что это только начало. От деревушки внезапно донесся резкий перестук пулеметных очередей. Командир взвода корнет Луйк приказал положить всех пленных на землю и оставив одно отделение для охраны, выдвигаться к поселению.

Впрочем, они все равно опоздали. Подошедшие первыми кавалеристы из третьего взвода не стали миндальничать. И просто разнесли фанзу из восьмисантиметровых безоткатных пушек. Тройка усиленных фугасных бомб разнесла домик до основания. А теперь корнет Ржевский вежливо ругались с жандармским штабс-ротмистром Куприяновым. Который остался очень недоволен отсутствием пленных как из числа атаковавших третий взвод, так и пытавшихся обороняться в домике.

Прочесывание деревни ничего не дало. К удивлению Якоба, никаких крестьян в ней не оказалось и куда они пропали было непонятно. Бандитов в остальных домах не нашли тоже. Поэтому командовавший операцией ротмистр Бедряга приказал радисту вызвать транспортный цепеллины, а трупы обыскать и закопать. Копали ямы пленные, за которыми настороженно следили пулеметчики.

Прибывшие громадины летчики приземлили с трудом, зато в тройку «летающих пузырей» поместились все пленные и все участвовавшие в бою армейцы и жандармы.

Вот только к разочарованию Бедряги и Бауэра ни главарей триад, ни представителей гангстеров и русских «Иванов» среди убитых и пленных не оказалось. Несколько наемных охранников — не в счет. Хотя их присутствие и послужило косвенным доказательством, что главари там были. Вот только найти их не удалось. Даже в остатках той разбитой снарядами фанзы нашли останки из которых получилось собрать один труп. Причем европейца и, по некоторым признакам — англо-сакса. Исчезновение же главарей так и осталось неразгаданным. Поэтому особых наград никто из участников этого рейда не получил, а Бауэра даже перевели на месяц в канцелярию. Пришлось бравому агенту «семьсот» сортировать бумаги и отвечать на скучнейшие канцелярские запросы. Впрочем, командировка все равно выручила Якоба, избавив от еще более тяжких решений командования. Ознакомившиеся с его докладом о действиях русских десантников и воздушного флота, военные остались в полном восторге. Который и довели до начальников РНХА. В результате после месяца сидения в кресле, Бауэр был вызван к самому начальнику РНХА генералу Генриху Мюллеру. После разговора начальником Якоба назначили руководить специально организованной группой по расследованию. Как оказалось, кроме имевшихся до этой операции сведений, с которыми он был уже знаком, разведки России и Германии получили интересную информацию. Пока не совсем достоверную, но очень правдоподобную. Получалось, что за столь резким разрастанием наркоторговли в Европе стоят англичане. Похоже, кто-то из их руководства решил повторить старую, опробованную на Китае девятнадцатого века схему. Тогда контрабанданая поставка опиума не только ослабляла китайское государство, но и приносило прибыль англичанам. В результате Китай превратился в нищую полуколонию, а Англия получила дополнительные преимущества в борьбе за первое место в мире. Теперь англичане (сели верить сведениям) решили попробовать повторить этот трюк со своими противниками. И вновь вернуть себе утерянное во время Великой войны лидерство. Но во всей этой интересной схеме были два «но». Первое из которых — САСШ. Во времена опиумных войн штатовцы англичанам соперниками быть не могли. Зато теперь их экономика не уступала Германской, а как считали некоторые и превосходила ее, оставляя российской лишь третье место. И закономерно возникал вопрос — а может за всем этим планом стоят не англичане, а американцы? И второе «но» заключалось в том, что даже в Китае того времени быстро поняли опасность опиумной наркомании и стали с ней бороться. Англичанам удалось отстоять наркоторговлю только победив китайцев военной силой и навязав свои условия правительству. Победить Германию или Россию в войне англичане никак не могли. Следовательно, помешать бороться с наркоманией — тоже. На что в таком случае надеялись авторы этого плана? На эти вопросы необходимо было найти ответы. И «группа Бауэра» должна была этим заняться…

Из газет:

«В Конгрессе Северо-Американских Соединенных Штатов рассматривается законопроект о введении полного эмбарго на торговлю с Чили…»

«Петербургскiя вѣдомости» 01.01.1962 г

«В Строгановском дворце открыт для свободного посещения публикой зал с графическими произведениями, включающими карандашные наброски и акварели, графа Павла Сергеевича Строганова (1823–1911), художественное наследие коего до недавнего времени было неизвестно. Юный граф во время путешествия со своей семьей по Италии запечатлел пейзажи южных берегов этой страны. Долгое время сие увлечение известного представителя российского высшего света оставалось неизвестным. Работы графа П.С. Строганова представлены для всеобщего обозрения впервые»

«Петербургскiя вѣдомости» 27.05.1962 г.

«Ростов-на Дону: На заводе "Аксай" происходит крупная забастовка рабочих, вызванная отказом администрации пересмотреть действующие расценки на проведение работ. По сообщению нашего корреспондента Панфилова, бастующими избит главный инженер завода Н.С. Палкин …»

«Московскiя вѣдомости» 02.06.1962 г.

«Финальный матч чемпионата мира по футболу, проходивший на стадионе «Эстадио националь» в Сантьяго, закончился победой команды Бразильской империи. Со счетом три один команда тренера Салданьи разбила команду Германской империи, главный тренер которой, г-н Хербегер заявил после матча о своем намерении уйти в отставку…»

«Петербургскiя вѣдомости» 18.06.1962 г.

«Cиам: От нашего собственного корреспондента. По последним сведениям, полученным от службы информации Правительства Его Величества Короля Рамы IX, 24 июля сего года ожидается прибытие в столицу Сиама главнокомандующего лаосской армией принца Суфанувонга. По неофициальным сведениям, переговоры будут посвящены признанию вассальной зависимости лаосских провинций от короны Сиама и возобновлению торгово-промышленных отношений …»

«Московскiя вѣдомости» 22.06.1962 г.

Примечания:

[1] Нем. «смешанные», «полукровки» — использовавшееся с 18 века обозначение потомков смешения рас и национальностей. В немецком языке имело обычно отрицательную коннотацию. Нацисты в совей расовой доктрине обозначали этим словом людей, имевших еврейских родственников

[2] Нем. Reeperbahn (канатная дорога) — улица в Гамбурге, в центре квартала Сан-Паули. Центр ночной жизни района, с расположенными на ней многочисленными публичными домами, забегаловками и увеселительными заведениями.

[3] Нем. Главное управление имперской разведки (Reichsnachrichtenshauptamt)

[4] При аналоговой телефонной связи по проводам передавалась только часть спектра звукового сигнала, что вместе с искажениями от микрофонов и телефонов приводило к очень сильному изменению голоса в телефоне. Порой голос менялся до полной неузнаваемости.

[5] Кеннеди — таун — район Гонконга на острове Гонконг (и в нашей реальности тоже). Назван в честь седьмого губернатора Гонконга (с 1872 по 1877 г.) Артура Эдварда Кеннеди

[6] РЛС

[7] Sd.Kfz.2 Kettenkrad — существовавший и в нашей реальности полугусеничный мотоцикл высокой проходимости, выпускавшийся в Германии для парашютных и горно-пехотных частей в 1940-45 г.г.

[8] Моторрад (нем. Motorrad) — немецкое название мотоциклов, использовавшееся в России нашей реальности до революции

[9] «Заливает» — жаргонное «болтает зря, привирает». «Завалил» — жарг. убил

[10] Из песни Г. Сукачева «А за окошком месяц май». Последнее предложение изменено

[11] Фатерлянд — нем. «отечество, родина»

[12] DAP (ДАП) — существовала в нашей реальности в 20-е годы, как предшественница национал-социалистической рабочей партии (НСДАП). Именно в нее вступил Гитлер, перехватив затем власть у основателей партии К.Харера и А.Дрекслера и затем переименовав. Отто Штрассер — брат Грегора Штрассера, руководителя северных отделений НСДАП, имевшего левые взгляды, убитого по приказу Гитлера во время «ночи длинных ножей» (мероприятия по уничтожению всех, несогласных с политикой Гитлера, в рядах партии). В нашей реальности Отто умер в 1974 г.

[13] Абвер (от нем abwehr — защита) — название армейской разведки и контрразведки в Германской Империи. В нашей реальности существовало с 1889 по 1944 г.

[14] В России существовало Министерство внутренних дел, и в нем уже департаменты полиции и отдельного корпуса жандармов. В Германской Империи каждый департамент полиции представляет собой практически самостоятельное ведомство. Имеются отдельные — транспортная полиция, водная полиция, лесная полиция и криминальная полиция т. п. Причем все эти департаменты имелись в нескольких государмствах, входящем в состав империи — Пруссии, Баварии, Бельгии, Саксонии, Вюртемберге, Гессене и Мекленбурге. В каждом департаменте — свой директор, но есть и главный среди них, с должностью, называемой, полицай-президент. Подчиняющийся непосредственно главе государства и по полицейской линии — Рейхскрминальдиректору при Императоре.

[15] Шанхай, шанхайка — название китайских кварталов

[16] Прозвище извозчиков, по аналогии перешедшее на водителей такси

[17] Названия триад — совпадают с названиями из нашего реала, но вот районы действия — другие. «Иван» — прозвище воровских авторитетов, аналогов современных «воров в законе» во времена Российской Империи. Капоне — не тот, который в нашем мире, просто выдуманное лицо.

[18] Синтетический наркотик

[19] Напоминаю, что Пасха — чисто христианский праздник, буддисты его не празднуют

[20] Альтернативные вертолеты армии России фирмы Сикорского. Очень примерные аналоги в нашей реальности — десантные вертолеты Ми-4 и «Си Кинг», и вооруженные варианты вертолетов Ми-2 и «Алуэтт»

[21] Реактивные орудия — то, что в нашей реальности называется подвесной многоствольной пусковой установкой неуправляемых авиационных ракет. Такое название существовало и в нашей реальности в 40–50 годы 20 в. Пример — УБ-16 на 16 стволов для НАР С5 калибра 57 мм

[22] Reichsheer — Сухопутные войска империи, от рейх — империя и хеер — сухопутные войска, армия. Люфтваффе (букв. воздушное оружие) — ВВС Германии

[23] Hubschrauber— нем, вертолет. Напоминаю, что в этой АИ вертолеты называются в России винтолетами

[24] «Вперед!», букв. — «Вставай!», боевой клич китайской армии, если верить моему другу Б. Орлову

[25] Scharfschütze — меткий стрелок, снайпер. В здешней Российской императорской армии в ходу названия соболятник» и «бекасник», а в официальных наставлениях — «меткий стрелок»

[26] Напоминаю — линия — старинная русская мера длины, 1/10 дюйма. 8 линий — 0,8 дюйма или 20,3 мм.

[27] В нашей реальности — ручной пулемет 30-х годов ZB-26

За кулисами

Весь мир театр

тайной войны,

А люди в нем —

агенты.

Приписывают ВВП

Дневник великого князя Олега

23 августа 1962 г. Среда. Такой чудесный день с легким бризом с моря. Катался с братом в шлюпке. Купались после, в воде было 18°. Обедала Татьяна. Хотели покататься под парусами на Светланском ботике. Но неожиданно наступил полный штиль. И мы еле добрались до «Работника». От него нас взял на буксир дежурный катер и довел до гавани, откуда мы вернулись к дому на электрическом катере. Жаль, что завтра в дорогу…

Германская Империя. Потсдам. Август 1962 г.

«Папаша» Мюллер вышел из машины и по привычке осмотрелся. По улице брело несколько прохожих, у ресторана. «Принц Ойген» стоял «майбах» с берлинскими номерами. Водитель «майбаха» курил прямо в машине, выпуская дым в открытое окно. Вполне обыденная мирная картинка пригорода столицы.

Кивком подтвердив своему водителю, а заодно и телохранителю, что все в порядке, Генрих пошел к дверям ресторана. У которых его уже ждал швейцар в пышном мундире. Мюллер мысленно усмехнулся, отметив про себя, что униформа этого привратника выглядит куда представительнее его парадного генеральского мундира. Что отнюдь не меняет истинного положения дел, сразу же признал он, проходя в дверь, открытую услужливо кланяющимся швейцаром. Встретивший нового посетителя официант либо знал, кого ему предстоит встретить, либо узнал генерала. Слишком уж он лебезил, провожая Генриха к нужному кабинету. В котором генерала Мюллера уже ждал заместитель начальника абвера, вице-адмирал Руге.

Ситуация с единым органом, координирующим работу всех специальных служб, занимающихся разведкой и контрразведкой, была сложной с самого момента возникновения этой идеи в период Великой войны. Причиной этому была старая как мир, но со временем не утрачивающая остроты вражда основанная на борьбе за соответствующее финансирование. Борьба шла между разведчиками и контрразведчиками, между теми, кто работает за рубежом, и теми, кто работает внутри страны. Даже старожилы любого из ведомств и служб не могли вспомнить точно, когда вспыхнула эта вражда. Но всем было ясно, что она была, есть и будет всегда и никуда от нее не деться. Сам Мюллер считал, что все началось с момента перед франко-прусской войной, когда Штибер создал отдельную, не зависящую от прежних структур разведку. Которую потом подмяли под себя военные. Создание же Reichsnachrichtenshauptamt (Главного управления имперской разведки) эту борьбу только обострило. Возможно, стоило пойти каким-то другим путем, чем создание после неудач абвера в России независимого надминистерского органа, призванного координировать, анализировать и оценивать данные всех разведслужб. Но Вильгельм Третий всегда предпочитал простые и прямолинейные решения. При всех его симпатиях к военным, катастрофический провал военной разведки, причем не только в политической области, но и в военной, он простить не смог. Еще бы, даже про новые русские броневики разведчики ничего не знали. А в результате последовал катастрофический разгром «Варшавской добровольческой бригады». Причем сопровождавшийся такими утечками документов к русским, что дело едва не дошло до войны. А если учесть, что каждое из ведомств, занимавшихся внешней безопасностью, имело свои данные и свой взгляд на сложившуюся ситуацию… Сложить же их вместе и проанализировать никому не пришло в голову.

Если знать это, причины создания РНХА не вызывают никаких вопросов. Как не вызывает никаких вопросов и то, почему новый департамент, который создавался откомандированием сотрудников всех специальных служб, стал не только объектом межведомственной бюрократической войны, но и всеобщей почти не скрываемой ненависти. Тем более учитывая, что таким путем любая организация обязательно избавляется от самых неудобных сотрудников. Не всегда самых плохих, надо заметить. Гораздо чаще от тех, кто не смог вписаться в сложившийся коллектив или задает неудобные для начальства вопросы.

Иногда Генрих Мюллер, во время создания РНХА служивший в полиции Баварского королевства и считавшийся первым кандидатом на пост полицай-президента Баварии, а в будущем и всей Германии, жалел о своем решении согласиться на пост главы нового департамента. На этом посту он заработал прозвище «Папаша» и стойкую неприязнь глав Абвера, архивного департамента Министерства Иностранных Дел, отдела внешних сношений Канцелярии Его Величества Кайзера и всех департаментов международных полицейских расследований входящих в Рейх королевств и герцогств. Впрочем, к этому он уже привык. Как привык и к бюрократическим уловкам, добыванию утаиваемых данных его собственными секретными агентами в своих же министерствах, постоянным шепоткам за спиной на всех приемах во дворце. Даже явное благоволение Вильгельма Четвертого, считавшего Генриха одним из лучших профессионалов, доставшихся ему от отца, не могло переломить эту тенденцию. Впрочем, в обычное время Мюллер на все это обращал внимания не больше, чем на писк комара. Но не в то время, когда со всех сторон все явственнее и явственнее проступают признаки нового кризиса, который обещает быть опаснее «военной тревоги сорок первого». Опаснее и страшнее, потому что теперь в арсеналах империй имеются дальнобойные ракеты с атомными боевыми частями, способные за полчаса уничтожить город на другой стороне Атлантики. И проигрыш войны сейчас может означать не просто поражение, а полное уничтожение государства. Еще Великая Война и судьбы бывшей Австро-Венгрии и Франции показали, чем может обернуться для страны неправильная оценка разведывательных данных. А в нынешних условиях это может быть, по мнению Мюллера, страшнее в сотни раз. Именно поэтому необходимо наладить нормальную совместную работу всех специальных служб Империи. Первым шагом в этом направлении и должны были стать две сегодняшние встречи — Мюллера и Руге, а также заместителя Мюллера полковника Гелена с главой архивного департамента МИДа Целлариусом.

— Добрый день, Генрих, — на правах хозяина первым поздоровался Руге. — Я позволил себе сделать заказ, если в не возражаете.

— Добрый день, Фридрих, — здороваясь с адмиралом, Мюллер неожиданно подумал, что во главе специальных учреждений рейха стало очень много говорящих на хохдойч[1] с акцентом. Он — баварец, начальник абвера и его собеседника в том числе, генерал Эрвин Лахузен фон Вивремонт — австрияк, военный министр Кай-Уве фон Хассель родом из Восточной Африки, начальник Генштаба генерал Буркхард Мюллер-Гильтебрандт — из Лотарингии, а «дипломат» Целлариус вообще родился подданным кайзера Российского. Впрочем, мысль эта, промелькнув, скрылась где-то в глубине. — Полагаюсь на ваш вкус, Фридрих, — не стал тянуть он с ответом.

Пока официант расставлял приборы и блюда, собеседники обсуждали погоду. Вспомнили и новую посмертную выставку акварелей ставшего вдруг популярным художника-импрессиониста и архитектора, скончавшегося девять лет назад. Генрих в принципе не интересовался такими мелочами. Но раз уж завел разговор, приходилось соответствовать. Тем более, что пара неплохих картин этого художника на военную тему висели в коридоре главного здания его департамента.

— Признайте же, что акварели Адольфа выполнены более зрелой манере…, - похоже, Руге, не так давно назначенный на должность пытался таким образом «прокачать», как говорили в РНХА, своего собеседника.

— Поверьте, Фридрих, даже такой дилетант в живописи, как я, — не стал увиливать от неожиданной темы Мюллер, — заметит, что акварели герра Гитлера хороши. Но не более того. Выполнены, я полагаю, более профессионально, особенно поздние. Но в них нет той искренности и экспрессии, как в его фронтовых картинах. Вспомните знаменитую «После боя». Взгляд солдата, сидящего на краю забитого трупами окопа… Такое не придумаешь и впечатление от этого запоминается на всю жизнь.

— Может быть, вы и правы, Генрих, — неожиданно согласился адмирал. Отпустил закончившего сервировать стол официанта, предупредив, чтобы без вызова не беспокоили. И сразу преобразился из вальяжного бюргера на отдыхе в собранного капитана боевого корабля на мостике перед боем. Чему Мюллер нисколько не удивился. Он-то знал, что «кабинетный историк и теоретик» Руге начинал службу в колониях на колониальной канонерке, успел поучаствовать со своим корабликом в Тихоокеанском конфликте и поработать вместе с адмиралом Канарисом в военно-морской разведке.

— Я думаю, мы обойдемся без тостов, — поднимая рюмку со шнапсом, предложил Руге. Выпили. Быстро, по-солдатски зажевали. — И без предисловий, — откладывая вилку, добавил адмирал.

— Мне, как крестьянину, — хитро улыбнулся Мюллер, — такой подход нравится. Поэтому сразу начну с претензий. Скажите-ка мне, герр Руге, почему ваша служба скрывает важную информацию от моих мальчиков?

— Какие? — совершенно искренне удивился Руге.

— Например, участие ваших людей в военном перевороте в Чили. О чем мы узнали постфактум[2] и из других источников. Или о разоблачении штатовского агента в бурской резидентуре.

— Задержка вызвана всего лишь необходимостью внутреннего расследования, — тут же возразил Руге.

— Ха-ха-ха, — плебейски хохотнул Мюллер. — Коллега, давайте все же разговаривать честно. Я знаю, что вы знаете, что я знаю…

— Тем более, о чем может быть разговор. Не об этих же пустяках? — наигранно удивился Руге.

— Разговор о доверии, — ответил Мюллер.

— Доверять нельзя никому, — отбрил его Руге, осклабившись.

— Да, в наши дни доверять нельзя никому, — согласился Генрих. И добавил, улыбнувшись. — Мне — можно…

Еще пару минут они препирались на темы доверия-недоверия и прочих моральных и бюрократических моментах взаимной нелюбви двух служб. Потом дружно вспомнили про горячее, открыли накрытые крышками тарелки… и на время приостановили словесную баталию. Процесс наслаждения настоящим, великолепно приготовленным айсбайном[3], прерывался всего пару раз на поглощение рюмок шнапса под традиционное короткое «прозит»[4]. Покончив с блюдом, адмирал вежливо подождал, пока генерал отложит столовые приборы и продолжил разговор.

— Как я понимаю, ваш аналитический центр накопал что-то такое, отчего вы развили активную деятельность? — нейтрально-вежливым тоном спросил он у Мюллера. — Именно поэтому вы сейчас здесь, а ваш заместитель Шушниг сейчас пытается найти общий язык с Целлариусом.

— Да, — коротко ответил Мюллер. — Мои мальчики просчитали несколько вариантов того что сейчас происходит и чем это может закончиться. С учетом всех имевшихся в распоряжении управления данных.

— Так, — Руге кивнул. После чего замолчал на несколько минут, прикрыв глаза. Мюллер сидел тихо, не мешая собеседнику обдумывать полученную информацию.

— Кто? — лаконично спросил Руге.

— Скорее всего — англичане и американцы, — столь же коротко ответил Мюллер.

— Уверены? — уточнил Руге. — Не одни американцы?

— Именно англичане и американцы вместе. Даже несмотря на внешнее охлаждение отношений, у них очень тесные отношения на уровне деловых кругов, секретных служб и военных, — ответил Генрих. — Сведения надежные, — добавил он. — Цели — мы и русские. Сначала спровоцируют новый виток напряженности между нашими державами, вплоть до разрыва союза. А потом разобьют по одиночке.

— По военным — есть такие данные по флотским кругам. Но они и до этого имели неплохие отношения, еще с Великой войны, — подтвердил Руге. — Неподтвержденные и недостоверные сведения есть по армии. Вы полагаете, все серьезнее, чем просто отдельные переговоры с целью снижения напряженности в двусторонних отношениях? К тому же, как они собираются вести войну? Запретят нам или русским применять атомное оружие? Даже у нас или русских в одиночку хватит чисто стратегических бомбардировщиков и ракет, чтобы нанести им неприемлемые потери. Игра не стоит свеч.

— По имеющимся сведениям, все намного сложнее и опаснее. Они ведут совместную работу, причем разработали и пытаются воплотить в жизнь оригинальный план. Умники, скорее всего из английского Генштаба, для американцев слишком сложно. Разработчики плана нашли слабые места в концепции гарантированного атомного сдерживания. Они вспомнили опыт войн с Китаем. Предварительное разложение жизненных сил страны и разрушение структур управления — вот ее соль. Наркотизация населения, организация противоправительственных сил, индивидуальный террор, вооруженный мятеж, гражданская война, убийство самодержца — все это должно создать хаос в управлении, условия, при которых некому будет отдать команду и на нанесение атомного удара и ли нажать кнопку. Не следующий за разгромом в войне, а предшествующий ей хаос. И пораженную этим хаосом страну можно брать голыми руками. Вы заметили, что в мире становится все неспокойнее? Нам так и не удалось установить настоящий орднунг в Африке. Если же колонии серьезно взорвутся, будет очень сложно их замирить. В самой метрополии появилось слишком много недовольных существующим положением вещей, слишком много пацифистов, социалистов, индивидуалистов. Бюргеры слишком обросли жирком и не хотят рисковать своим благополучием. У русских, судя по имеющейся информации, ситуация немногим лучше, чем у нас. Слишком длительный мирный перерыв. Слишком хорошо мы стали жить и мало кто хочет отказаться от масла ради пушек. Это придает теоретикам нового метода войны новые надежды на возможность реализации их разработок на практике.

— Организовать неуязвимую к индивидуальным террористическим актам систему управления стратегическими ядерными силами непросто, но возможно, — задумчиво произнес Руге. — Генрих, что-то в этом описанном вами плане не складывается. Должен быть еще какой-то неучтенный нами фактор, который не позволит применить наше атомное оружие. Что-то такое, неожиданное и непредвиденное. В военной части плана я такого не нахожу.

— И в политической тоже, — подтвердил догадку адмирала Мюллер. — Вы точно вычислили тот самый вопрос, который мучает меня. Именно поэтому я и борюсь за максимальную координацию усилий всех наших служб. Нет смысла играть в бюрократические игры, стоя у края пропасти. Надо искать этот «фактор Икс».

— Поэтично, — с удивлением посмотрел на генерала не ожидавший такого от несентиментального начальника Главного управления Рунге.

— Литература была моим любимым школьным предметом, — осклабился Мюллер. — Но к делу…

— Эрвина я уговорю, — подумав мгновение, согласился Рунге. — Опасность для Рейха весьма вероятна и он пойдет на более тесное сотрудничество. Но, Генрих, вам придется передать мне ваш меморандум с доказательствами существования этого плана. Иначе Лахузен мне не поверит. С Кай-Уве и Буркхардом разговаривайте сами…

— Да, их и Его Величество кайзера предупредить необходимо и срочно предупредить, — согласился Мюллер. — Моя аудиенция назначена на завтра. А с Мюллер-Гильтебрандом и фон Хасселем разговаривать все-таки вам. Не моя компетенция, Фридрих, уж извините. Все необходимые документы у меня в машине, в трех экземплярах. Думаю, предупреждать вас о конфиденциальности полученной информации нет необходимости, — пошутил он.

— Если есть желание — принесите бланк подписки, я заполню, — отшутился Руге. — Но, черт возьми и задачу же вы задали, генерал, — добавил он задумчиво. — Что же придумали эти хитрые островные обезьяны?[5]

— Опасаюсь, Фридрих, что придумали нечто такое, что нормальному человеку и в голову не придет, — ответил Мюллер. — Очень опасаюсь…

Британская империя. Лондон. Клуб «Уайт’с». Сентябрь 1962 г.

Перефразируя старинную римскую поговорку, император Священной Римской Империи Фердинанд I сказал: «Pereat mundis, et fiat justicia[6]». Полностью соглашаясь с этой латинской поговоркой, англичане могли дополнить ее другой: «Пусть сгинет мир, но уцелеет мой клуб». Действительно, какие бы пертурбации не происходили в мире, как бы не теряла Британия свои позиции, ничто не могло заставить англичан отказаться от посещения своего клуба.

Вот и клуб «Уайт’с» нисколько не изменился с того самого года, когда в нем впервые вместо свечей включили электрические лампочки. Как не изменились и его посетители. Представители элиты, пятеро из которых как раз заняли карточную комнату для приватного разговора.

Причем, узнай о том, кто собрался и для чего, многие разведки мира отправили бы туда самых лучших агентов, которые бы любым путем постарались подслушать разговор. Потому что в комнате, получившей свое название от висящей на стене карты мира, встретились постоянные заместители важнейших министров и начальников департаментов Британской империи, а также личный советник Георга Седьмого. Компания подобралась колоритная, широко известная в узких кругах «кембриджская пятерка». Родившийся в бурлящей мятежами Индии Гарольд Филби из секретной разведывательной службы SIS, выходец из Шотландии, полковник морской специальной лодочной службы[7] Алистер МакЛин, дипломат и светский денди — тонняга[8] коренной лондонец Дональд Маклейн, гений финансового мира, лучший друг миллиардера Виктора Ротшильда Гай Фрэнсис де Монси Бёрджесс из Корнуолла, и, наконец, профессор Энтони Блант, советник короля.

На самом деле в Кембридже учились только четверо из них. Пятый, МакЛин, постоянный заместитель министра обороны, те, познакомился с друзьями позднее. Но тоже, как ни удивительно, в Кембридже.

— Джентльмены, я пригласил вас на встречу, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие, — убедившись, что двери закрыты и все заняли места за столом, сообщил собравший их на встречу постоянный заместитель главы СИС, Гарольд Филби.

— К нам едет ревизор, — не смог удержаться от понятной всем шутки Дональд Маклейн. Все, кто закончили Тринити-колледж в Кембридже и изучали историю литературы, шутку оценили сразу. Алистер сообразил немногим позднее. Вообще, МакЛин сам писал и даже выпустил пару романов о флоте, поэтому быстро вспомнил произведение из которого позаимствовал свое вступление Филби.

— Намного хуже, джентльмены, — не принял шутку Гарольд. — Германцы и русские начали интересоваться планом «Опиум». Пока независимо друг от друга… и пока в основном германцы. Но вы знаете наших тевтонских «друзей», они не остановятся и будут медленно и методично вести расследование. Да и русские, если осознают опасность, бросят все силы на раскрытие тайны, — четверка соратников смотрела на рассказчика молча и задумчиво. План «Опиум» им передала предыдущая команда, которая и разработала, и начала претворять его в жизнь. План был сложный, многоходовой и рассчитанный на длительный период. По некоторым известным присутствующим данным, первые наметки плана появились сразу после Великой Войны. А первые варианты начали реализовываться уже в тридцатые. Тогда же с частью плана познакомили заокеанских кузенов, учитывая их экономический и людской потенциал. Но кузены есть кузены, в своей деревенской манере они сразу грубо попытались захватить все руководящие вершины, чтобы забрать себе всю прибыль от реализации плана. Даже подсунули наследнику престола «медовую ловушку». Но после неудачи с Эдуардом и миссис Симпсон[9] согласились на раздел «фифти-фифти».[10] Выполняемый сейчас вариант оформился к середине сороковых годов. И уже воплощался в жизнь, когда «кембриджская пятерка» заняла свои посты. Американцы, как и ожидалось, пытались опять отхватить себе побольше будущих прибылей, но пока с этим удавалось справляться. Что давало повод с оптимизмом смотреть в будущее и надеяться, что скоро Британия опять начнет править морями.

— Обвинить нас они не смогут, работаем через несколько посредников. К тому же везде, если начать искать инициаторов, обнаружится, что все организовали и финансировали наши кузены, — отметил Гай Берджес, постоянный заместитель государственного казначея. — Поэтому единственное, что тевтоны и русские могут сделать, это помешать выполнению некоторых пунктов или замедлить их выполнение.

— А что в этом такого, чтобы ты переживал и заставил думать об этом нас? — удивился сообщению Гарольда хранитель картинной галереи короля, профессор и член Британской академии, а заодно и лучший друг Его Величества, сэр Энтони Блант. — Даже если что-то откопают, мы же не по одному направлению действуем. Перенацелим основные усилия на другой участок… Нет, подождите-ка. Понял. Не о том мы думаем, джентльмены. Немцы и русские, обнаружив, что все угрозы нацелены только на них, могут забыть о разногласиях и, как Великую Войну, действовать вместе. А такой союз нам, даже вместе с кузенами, в прямой конфронтации не одолеть. Черт побери! Столько времени и усилий потратить на то, чтобы расстроить этот союз… — за столом воцарилась тишина. Собеседники обдумывали новую идею королевского советника.

— В экономическом отношении союз Германии и России будет превосходить нас с кузенами. У нас девять процентов мирового промышленного производства, у кузенов двадцать один, у Германии двадцать два, у русских восемнадцать. Италия со своими пятью процентами их поддержит. И у противника получается полуторное превосходство. Если же учитывать золотые запасы и финансовые резервы, то в этом вопросе превосходство у континентального союза как минимум двойное, — заметил Бёрджесс. — Учтите также, джентльмены, что долго использовать чрезвычайные бюджеты состояние наших финансов не позволит…

— С вооруженными силами ситуация не лучше, — дополнил его МакЛин. — По авианосцам можно констатировать равенство сил. Имеется на настоящее время четыре наших и десять американских против шести русских и восьми германских. Но это если не учитывать того, что русские и германские корабли превосходят наши по водоизмещению и, следовательно, по числу самолетов на палубе. Зато по стратегическим бомбардировщикам наше преимущество неоспоримо, благодаря кузенам — семьсот девяносто восемь против четырех сотен германо-русских. Но вот по баллистическим ракетам с атомными боеголовками они имеют полное превосходство. У нас к концу года будет восемнадцать, у кузенов имеется сто восемьдесят одна, еще двадцать они введут к концу года. Противники, по данным разведки, имеют до пятисот ракет, из них около двухсот тридцати — русские[11]. По тактической авиации и сухопутным войскам соотношение еще хуже…

— В таком случае предлагаю ускорить выполнение «Наследника», — предложил Маклейн. — С поляками все обстоит наилучшим образом. Дипломатическое прикрытие подготовлено. Но что касается царя… Увы, поляки могут лишь устроить большой шум… ожидать от них конкретных результатов с нашей стороны было бы слишком наивно. Сами понимаете, поляки.

— Можно послать своих специалистов, — предложил Филби. — Есть у меня тройка в личном подчинении. Йен Флеминг и двое исполнителей. Йен отлично умеет организовывать операции на месте. Помните случай в Испании? Его работа. Полагаю, М[12] согласится, особенно если с ним поговорит Энтони.

— В Испании сработано изящно, — согласился Маклейн. — По всем доступным мне данным, все считают, что произошел несчастный случай.

— Наши парни умеют действовать не хуже, — отчего-то счел себя обиженным МакЛин. — Предлагаю лучше будет послать патруль из СБС[13].

— При всем моем восхищении мастерством ваших коллег, Алистер, — возразил Маклейн, — они солдаты и действуют, как и все военные слишком открыто и грубо. В нашем же случае нужны рыцари плаща и кинжала. Чтобы все произошло, по возможности, почти естественным путем и никто не мог выдвинуть никаких аргументов или предположений, отличающихся от официальной версии.

— А я бы не стал отвергать предложение дружище Алистера, — вдруг предложил Блант. — Пусть «лодочники» будут на подстраховке и, если вдруг у «разведчиков» не получиться, действуют своими методами. Полагаю, в этом случае экономия не уместна. Меня больше интересует другое. Дональд, что известно о поддержке наследника? Сможет он удержаться на троне, пусть даже и недолго? Полагаю, нам для наших целей хватило бы года…

— Как у всякого наследника императорского трона, у него есть круг сторонников, — улыбнулся Маклейн, — несмотря на все его личные качества.

— Если никто не возражает, я предложил бы Дональду рассказать о Конст…, наследнике подробнее, — заинтересовался МакЛин. — Чтобы уверится, что мы не совершаем ошибки и не получим очередного Николая Кровавого. Помните, как он начинал? Тихий, воспитанный молодой человек с кругозором полковника — так ведь о нем отзывались в начале его правления. И как он развернулся, когда почувствовал наконец, что правит…

— Не думаю, что такое повторится. Но, полагаю, никто не против послушать? — уточнил Блант

— Хорошо, пусть Дональд нам расскажет о наследнике поподробнее, — согласился Бёрджесс. — Только nomina sunt odiosa[14].

Филби молча кивнул.

— Раз джентльмены пожелали, попробую, — согласился Маклейн. — Итак наследник одной из могущественных империй современности. Роста невысокого, телосложение плотное, физически развит хорошо. По внешнему виду напоминает своего деда, причем у него также несколько непропорционально развита верхняя часть туловища. Женолюбив. Часто пользуется услугами «картофельного клуба», являющегося старым объединением представителей элиты империи, обладающих такой же повышенной тягой к женскому полу и дам полусвета, готовых на альковные приключения. Характер упрямый и в тоже время легко поддающийся влиянию близких друзей, в результате чего им довольно легко управлять. Из пагубных привычек могу отметить тягу к «ночному чаю»[15] и злоупотребление спиртными напитками, из которых он предпочитает смирновскую водку. Имеются сведения о нескольких скандальных выходках, связанных с агрессивным поведением по отношению к женщинам. Однако сведения эти засекречены и не могут считаться достоверными в полной мере. Испытывая недостаток карманных денег на развлечения, через своих ближников связался с группой финансистов Раб…, с группой финансистов с юга империи По донесениям посла, неоднократно занимал у них деньги в обмен на обещания преференций при занятии престола. Государственными делами интересуется слабо, из-за чего его не раз наказывал отец, отправляя вместе с друзьями в отдаленные местности. Уровень умственного развития средний, о чем есть высказывания преподавателей законченного им военного училища. По отзыву командира гвардейского пехотного полка, в котором он проходил службу: «Можно доверить максимум роту под контролем крепкого командира батальона». В настоящее время занимает пост заместителя военного министра. К делам по должности относится с прохладцей, свалив текущую работу на одного из своих друзей.

— Просто идеальная картина, — подвел итог МакЛин. — Отчего у меня и появляются сомнения — а не подставляют ли нам этого джентльмена? Тем более, что мне непонятно, как мы сможем на него влиять.

— Могу подтвердить, что все, сказанное Дональдом, соответствует нашим данным, — ответил Филби. — А влиять… есть у нас возможности воздействовать. Между нами, джентльмены, наша служба имеет уже двух агентов влияния рядом с наследником.

— Отлично, — согласился МакЛин. Но тут же задал этот вопрос. — Но германцы тоже, если не дураки, должны об этом позаботиться. Не получится ли, что они нейтрализуют наших агентов?

— Не получится, Алистер, — ответил Филби. — Наследник считает немцев филистерами[16] и ханжами. Так что склонить его на союз германцами будет посложнее, чем змею уговорить Адама и Еву.

— Надеюсь, — не стал дальше спорить МакЛин. — В таком случае, джентльмены, предлагаю определиться с временным графиком. Кто, когда и… сколько будет стоить, — он подмигнул Бёрджессу. — Учтите, что не позднее четвертого квартала шестьдесят пятого один из наших авианосцев отправится в ремонт. А в шестьдесят третьем, по сведениям разведки, отправляют один авианосец в ремонт германцы. Примерно в начале второго квартала…

— То есть с военной точки зрения лучшим временем будет второй квартал следующего года, — подытожил Блант. — Что скажет Гай?

— С финансово-экономической — тоже. К сожалению, кризисные явления нарастают и нет гарантии, что даже с государственной поддержкой нам удастся сохранить контрольный пакет акций Англо-Арабиан. Что это означает потерю контроля над добычей аравийской нефти, я думаю, вам объяснять не надо? — высказал свое мнение Бёрджесс.

— Неужели так плохо? — удивился МакЛин.

Бёрджесс лишь пожал плечами. Больше никто комментировать эту новость не стал, возможно потому, что для них она оказалось не новой.

— Полагаю, на первое место ставим «Наследника»? — спросил у всех Блант. Дождавшись одобрения от всех, он предложил высказываться по деталям. Первым рассказал о предполагаемой инфильтрации и подготовке к операции своей тройки исполнителей Филби. Потом он и дополнивший его предложения Маклейн описали предполагаемый план разжигания недовольства и создания предпосылок для вооруженного восстания в ряде провинций противника. Следом выступил МакЛин, предложив использовать в обоих случаях силы специального назначения армии и флота. Немного поспорив с Филби о необходимости такого открытого вмешательства, он неожиданно предложил привлечь к этой части плана и спецназ кузенов. Который не только поможет инсургентам, но и создаст дополнительное прикрытие участию в этом деле английских сил.

— Даже если они и попадут в руки русских, это всего лишь дополнительно охладит отношения кузенов с этими наглыми варварами. Которые слишком много возомнили о себе, — добавил он. — Русские уже настроены на мировое господство, и они стремительно приобретают средства, необходимые для становления в качестве самого могущественного имперского государства, которое когда-либо видел мир. Людям в Зимнем Дворце не нужно беспокоиться по поводу быстрой смены общественного мнения. Они выбрали пушки вместо масла, в то время как для нас почти все остальное важнее пушек[17]

С этим заявлением согласились все присутствующие и разговор вернулся в русло делового обсуждения сроков, сил и средств, включая финансовые, необходимых для выполнения планов.

Российская империя. Константинополь. Яхт-клуб. Сентябрь 1962 г.

Яхт-клуб в «Третьей столице Империи», располагавшийся недалеко от марины в бухте Стении, по роскоши отделки превосходил даже старейший и самый аристократический яхт-клуб в Петербурге. Построенный в середине тридцатых, он стал одним из символов укрепления империи после смутных времен. К тому же, по фешенебельности, Константинопольский яхт-клуб не уступал Санкт-Петербургскому. Одним из его членов числился сам наследник престола Константин. Ходили слухи, что яхты его интересуют только, как возможное место нескучного времяпровождения подальше от родителей и репортеров с готовыми на все друзьями и подругами. Но слухи так и оставались слухами. Тем более что законодательство империи интереса к личной жизни правящей династии не поощряло, а кроме «великокняжеского» городка в Охотске[18] существовали и другиеместа ссылки и каторги, по сравнению с которыми Охотск мог показаться курортом. Впрочем, у Яхт-клуба в Констнтинополе были и другие достопримечательности. Например, лучшая во всей империи французская кухня. Или две обзорные галереи, с которых открывался великолепный вид на море и окружающие районы. В первую галерею, называемую «гостевой» можно было попасть, кроме входа изнутри здания, поднявшись по внешней винтовой лестнице. В официальные дни отдыха, которых в Константинополе существовало три, в зависимости от религиозных взглядов работника[19], на нее допускались все желающие. Вторая, закрытая для всех, кроме членов клуба и их гостей, опоясывала крышу. И вид с нее, как говорили, открывался настолько изумительный, что никто из побывавших оторваться от его созерцания не мог. Может быть, так оно и было, но троих сидевших в креслах и попивавших аперитив господ этот вид нисколько не интересовал.

Они не торопясь потягивали охлажденное французское вино и беседовали вполголоса, не опасаясь прослушки. Здесь, в Яхт-клубе, это было невозможно даже теоретически. Ни жандармерия, ни Третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии сюда доступ не имели по личному распоряжению еще Николая Второго. Никогда и никем, насколько было известно этим людям, не оспариваемому и не нарушаемому. Именно поэтому для встречи и выбрали здание Яхт-клуба. Тем более, что замотивировать поездку в Восточное генерал-губернаторство осенью легче легкого. Потому что все, у кого есть такая возможность, едут в это время сюда, чтобы погреться перед зимой на южном солнышке и поплавать в теплом море. У троих собеседников такая возможность имелась, так как все трое входили в десятку самых богатых людей Империи. Причем двое являлись финансистами — банкирами, а один — больше нефтепромышленником, чем финансистом. Хотя и банк в его промышленно-финансовой группе все же имелся. Впрочем, у банкиров также имелись неплохие доли в промышленных предприятиях, так как в империи занятия только финансовыми спекуляциями считались предосудительными и могли повлечь расследование налогово-финансового департамента полиции.

К тому же один из троих собеседников, одессит, считал некоторые дополнительные ограничения на лиц иудейского исповедания, работающих в финансовой сфере, самодурственной тиранией и антисемитизмом. Хотя эти ограничения вводились исходя из некоторых особенностей и предписаний той самой религии, адептом которой было все его семейство. К тому же, например, некоторые ограничения, накладываемые исходя из религиозных заповедей, налагались законом и на мусульманские и на христианские банки. Эти ограничительные законы, как ни удивительно, появились, были приняты и представлены на утверждение императора Государственным Советом. Причем появились без какого-либо вмешательства имперского правительства.

Впрочем, его взгляды разделяли исповедовавшие православие банкир и нефтепромышленник — мусульманин. Все трое собеседников с превеликим удовольствием работали бы по английским законам. Вот только император постоянно отказывается подписывать любой предложенный Госсоветом закон, если он «ухудшает положение подданных». Это при том, что существующее положение сильно, по мнению многих заинтересованных лиц, ухудшало положение банкиров, купцов и промышленников.

— … Меня смущают, господа, всего две вещи в столь превосходно задуманном деле. Это явное англофильство и слишком… рассеянный образ мыслей… Его Императорского Высочества, да дарует ему Аллах много лет жизни, — говоривший с восточной витиеватостью нефтяник поднял бокал с вином к глазам, любуясь сквозь него на солнце.

— Уважаемый Али-бей, вы совершенно, я бы даже сказал, абсолютно правы, — согласился с ним директор и совладелец банка «Братья Рябушинские», Владимир Владимирович Рябушинский. — Но именно эти… особенности характера и позволяют надеяться на успех нашего… «безнадежного», — банкир улыбнулся, тоном и жестом руки подчеркнув шутливый характер выражения, — предприятия. Как англофил, Его императорское Высочество высоко ценит порядки, принятые в Королевстве. И будет согласен на превращение Государственного Совета в настоящий Российский Парламент. А также на введение ответственного перед парламентом и обществом правительства. Что несомненно станет шагом вперед по сравнению с существующей средневековой по сути системой.

— Да, такие реформы принесут нашему государству несомненную пользу, — согласился третий собеседник, директор Коммерческого Варашавского Банка Ариэль Натансон. — Но, Б-г мой, я не вижу реальных возможностей воздействия на ситуацию, если кто-нибудь из свиты Его Высочества окажется противником этих весьма необходимых для процветания нашей… страны… реформ. И что мы таки будем делать?

— Вы, Антон Генрихович, напрасно переживаете, — улыбнулся Рябушинский. — И у вас, и у нас есть рычаги воздействия на советников Его Высочества. Только не говорите мне, — улыбка банкира превратилась практически в оскал, — что граф… не будем называть имена, не должен вашему «Обществу взаимного кредита»… вашему, вашему, не стоит отрицать всем известные вещи… должен столько, что расплатиться не смогут даже его внуки, которых у него пока нет, — на лице Рябушинского опять играла легчайшая благожелательная улыбка. Али-бей во время этого диалога с сосредоточенным видом вновь любовался переливами солнечного света в бокале. После чего поставил бокал на столик и негромко сказал.

— Господа, я полагаю, что мы собрались здесь не для того, чтобы разбираться в правах собственности и долях владения. И не для того, чтобы меряться возможностями влияния в высших сферах. Видит Аллах, мы и наши соратники имеем для этого много разных… возможностей. Поэтому предлагаю вернуться к обсуждению необходимых реформ и их последствий. Меня по-прежнему волнуют именно англофильские настроения. Не получится ли так, что «Шелл» и «Бритиш Ойл» в дополнение к Англо-Арабиан Ойл захватят и контрольный пакет Роснефти и Компании Персидского Залива? Не знаю, насколько вы, господа, знакомы с историей нефтедобычи в Баку и Персии. Но могу вас уверить, что англичане занимались рейдерскими захватами нефтяных полей еще до Великой Войны. Милостью Аллаха тогда им это не удалось. А сейчас?

— Уважаемый Али-бей прав. Свое отдавать…, - покачал головой Натансон. — Я полагаю, мы втроем можем, объединив усилия, сохранить существующее положение вещей. По тридцать процентов, господа?

— Во имя Аллаха, — поразился Али-бей Ганджанский. — Зачем вам непрофильные активы?

— По двадцать пять и тридцать уважаемому Али-бею, — предложил компромисс Рябушинский.

— По тридцать и тридцать пять, — предложил Натансон, хитро поглядывая на собеседников.

— Побойтесь Аллаха, господа, — продолжил торговаться Али-бей. — Всех компаньонов изгнать даже нашими объединенными силами. Видит Аллах, как бы мне этого не хотелось, но это не только чрезвычайно затратно, но и неразумно. Зачем плодить врагов? Клянусь Аллахом, даже пятнадцать процентов дадут хорошую прибыль. Но я почти согласен на предложение Владимира Владимировича. По двадцать вам и тридцать мне. И организуем совладение[20].

— Согласен, — сразу согласился Рябушинский.

— Таки вы не оставляете мне выбора, — посетовал Натансон. — Согласен. Юристов озадачим завтра?

— Хм… господин Антон не доверяет нашему честному слову? — деланно удивился Али-бей.

— Господин Антон доверяет вашему честному слову, но таки еще больше доверяет правильно оформленным договорам, — резковато ответил Натансон.

— Господа, господа, не стоит ссориться. И спешить тоже, — прервал разгорающийся спор Рябушинский. — Полагаю, что документальное оформление наших с вами договоренностей будет… несколько преждевременно. Рукописи они ведь имеют свойство попадать не в те руки… Поэтому предлагаю отложить оформление наших неформальных договоренностей до более подходящего времени. А пока допьем это вино и обсудим менее значительные подробности. Например, — он понизил голос до шепота, — о восстановлении Царства Польского…

— Согласен, — тут же изменил свое мнение Натансон. — Пожалуй, я был слишком тороплив, господа. Таки прошу извинить меня за это. Действительно, надо обсудить и другие вопросы, не столь важные для нас, но весьма весомые в свете… планируемых реформ.

— Интересно, для Польши вы предлагаете… независимость? — удивился Али-бей.

— Не думаю, что уважаемый господин Натансон стремится к полному суверенитету Привислянских губерний. А вот превратить Империю из тирании в демократическую конфедерацию под эгидой императорского дома. Воссоздать Царство Польское, с правами, как у английских доминионов и фактическим самоуправлением, но с сохранением общего тарифного и экономического пространства, — ответил Рябушинский. — Полагаю это заинтересует не только господина Натансона, но и множество польских патриотов. Что даст нам явный прирост сторонников…

— Хорошо, для Польши вы предлагаете такой заманчивый вариант, — согласился Али-бей. — Но что в таком случае предлагается с Кавказским Наместничеством?

— Есть варианты, — усмехнулся Рябушинский. — Восстановить Грузинское царство, Армянское царство и Гянджинское ханство. Приняв их в Империю на правах Бухары. Как полагаете, господин Али-бей, такая политика поможет нам завербовать союзников в Каваказским наместничестве?

— Не скажу за грузин и армян, но Аллах свидетель, если восстанавливать Гянджинское ханство планируется в исторических границах, то сторонников будет не очень много.

— Ну что вы, Али-бей, право… не стоит считать, что этот вопрос нами не продуман, — усмехнулся Владимир. — Гянджинское ханство получит территории Кавказского наместничества, населенные преимущественно татарами[21] — Бакинскую и Елисаветпольскую губернию, а также Закатальский округ.

— Это… меняет дело, — согласно кивнул Али-бей. — Однако существуют опасения, что грузины и армяне ни статусами протекторатов российских, ни статусами доминионов не удовлетворятся и потребуют независимости.

— Есть такие опасения и в отношении польских националистов, — согласился с Али-беем Натансон. — Они точно потребуют полной независимости.

— Вот чтобы такого не случилось вы и ваши соратники должны принять соответствующие меры, — ответил Рябушинский. — Любые, вплоть до самых крайних. Потому что полный развал, как понимаете, нам не нужен. При таком варианте мы, вероятнее всего, проиграем не только германским, английским или американским финансистам и промышленникам, но даже и французским. Или кто-то из вас, господа, думает иначе?

— Не дай Аллах свершиться такому, — показательно изобразил ужас на лице Али-бей. — Каждого из нас по-одиночке сожрут и не подаваться. Оказаться на положении Аньхойской и Чанчуньской группировки… нет никакого желания.

— Полагаю, что такое мнение поддержит большинство моих единомышленников, — согласился Натансон. — Ржечь Посполита хороша в книгах, но даже исторический опыт показывает, что она станет всего лишь игрушкой в руках держав. К тому же германцы не упустят-таки возможность присоединить отделившуюся Польшу к Рейху. А если к нам придут германцы, то мои скромные капиталы перейдут в их загребущие руки.

— Вот и объясняйте эти тезисы через своих сторонников. Вы получите столько суверенитета, сколько сможете удержать. И столько демократии и свободы в делах, сколько потребуется вам. А Император и имперские вооруженные силы станут гарантом того, что нас не съедят остальные державы. Но если каждый из наших сторонников будет тянуть в свою сторону…, - Рябушинский картинно развел руками. — Думаю, господа, об этом мы договорились?

— Конечно, — согласился Али-бей

— Без сомнений, — подтвердил Натансон.

— Технической стороны предстоящего… смещения тирана, — улыбка Рябушинского снова напоминала оскал, — касаться не будем. Полагаю, взносы на операцию в размере сто пятидесяти тысяч вас не особо напрягут. Могу заверить, что средства попадут к исполнителям совершенно обезличенными. И вообще все следы будут вести к берегам туманного Альбиона. Что даст дополнительную гарантию от слишком тесного сближения наследника и наших английских партнеров…

— Номер счета и пароль в Санкт-Петербургском коммерческом вас устроит? — уточнил Али-бей.

— Конечно, — не стал возражать Рябушинский.

— В таком случае, господа, прошу дать номер этого счета и мне. Пароль таки не нужен, — пошутил Натансон. И серьезно добавил. — Сразу после обеда на него поступит необходимая сумма.

— Не откажете, господин Али-бей, — уточнил у Ганджинского Рябушинский. После чего Али-бей достал из кармана небольшой блокнот и самописку[22]. Написал на двух листах цифры и передал их, один Рябушинскому, второй — Натансону.

— Как сказано, господа, в одной хорошей книге: «Это будет славная охота», — процитировал любимого английского писателя Рябушинский.

— И покажу славу Мою на фараоне, — ответил цитатой из Библии Натансон.

— Пророк Мухаммед, да благословит его Аллах и приветствует, сказал: «Правители правят и сохраняют свою власть, пока выполняются три условия: когда будут взывать к ним о милосердии, они проявят его, вынося приговор будут справедливы, а подписывая соглашения — будут обязательны в их исполнении. Если же эти условия правитель не выполняет, то на нем проклятие Аллаха, ангелов и всех людей», — добавил Али-бей.

Все трое дружно встали, смеясь, и пошли к выходу с галереи.

В этот самый момент с моря неожиданно налетел порыв штормового ветра и черная грозовая туча, до того миролюбиво висевшая у самого горизонта одним быстрым прыжком нависла над городом. Предгрозовая тьма накрыла Константинополь, замерший перед неожиданным штормом, словно кролик перед удавом. Почти ночная темнота спрятал и видимый из галереи горизонт, закрыла сияние креста на куполе Святой Софии. Через несколько минут на город обрушился неожиданный ливень…

Российская империя. г. Гатчино, Большой дворец. Декабрь 1962 г.

Большой, он же Орловский, дворец в Гатчино был и оставался, в отличие от Царскосельского дворца, любимым местом отдыха императорской семьи. Даже Николай Второй, изменивший свои привычки и предпочитавший Царскому Селу ранее нелюбимый им Петергоф, никогда не отказывался провести вакации[23] в Гатчино. А Его Императорское Величество Михаил Второй любил бывать здесь с детства. С его легкой руки этот замок стал одной из резиденций императорской семьи, чем-то вроде петергофского дворца для Николая. А перед Рождеством он всегда приезжал сюда со всей семьей. Причем через сутки после Рождества обычно устраивался Рождественский бал в лучших традициях прошлых веков. Но если на Большой придворный бал в Николаевском зале Зимнего дворца, традиционно устаивавшийся в январе, приглашались не меньше трех тысяч человек, причем и иностранные дипломаты. То Рождественский бал проходил камерно, как бы по-семейному. Приглашались придворные, в основном самые доверенные и близкие к Семье, офицеры подшефных полков, молодые дебютантки и друзья сыновей и дочерей Его Императорского Величества. Чтобы столь разнородное общество не чувствовало себя стесненным, бал устраивали в двух помещениях — Аванзале и Кавалергардском (Белом). Зрелище получалось феерическое. Особенно если учесть, что требования к костюмам особой строгостью не отличались. Даже офицерам разрешалось приходить как в парадной форме, так и в статском. Женские же наряды варьировались от придворных одеяний всех эпох, начиная с Екатерины Великой, до современных изысков французских модельеров. В итоге получалась симпатичная смесь придворного бала, маскарада и праздничного народного гуляния…

Олег ловко ухватил с подноса проходящего мимо слуги высокий бокал с крюшоном. В меру холодный напиток помог слегка прийти в себя после танца. Все-таки фокстрот, это вам не полонез и даже не вальс, приходится активно двигаться. Оркестр заиграл пасадобль. Сделав еще глоток, Олег осмотрелся, выискивая. У стен, с помощью кадок с растениями и статуй, украшавших зал, служители выгородили небольшие, укрытые от внешних взглядов, ниши — кабинеты. Ближайший из них был как раз свободен, на ветке закрывавшего обзор куста какого-то экзотического растения висела белая ленточка. Олег провел «ретираду[24]» по всем правилам военного искусства, укрывшись для начала за ближайшей парочкой танцующих. Увы, пасадобль пока ему не давался настолько хорошо, чтобы танцевать его на балу. Поэтому Олег решил немного отдохнуть, посидев на установленной в кабинете кушетке.

Как обычно, кусты и расставленные за ними ширмы не только закрывали обзор, но и приглушали звуки музыки. Вот только вторая ширма, стоящая сбоку, оказалась чуть сдвинута, к тому же соседи говорили довольно громко.

— Пся крев! Он уже напился так, что сейчас может выкинуть что угодно, — ругательство и легкий акцент в речи позволяли легко определить национальность говорившего.

— Надо его как-то отсюда увести. Не дай бог, увидит император, — а это говорил явный петербуржец.

— Как, пся крев? Он никого не будет слушать…

— Просто, граф. Скажите, что его ждет игра «в рулетку». В таком состоянии он никоим образом не сможет отказаться от этого соблазнительного предложения.

— Но откуда возьмем девоч… объект?

— Не волнуйтесь, это уже моя забота, граф. Сейчас я спущусь в кордегардию и телефонирую «на полигон». Вы же идите и любым путем удержите Его Высочество… Не подумал, черт побери… Нас не подслушивают?

— Некому. Обе соседние ниши были свободны.

— Отлично. Идите, а я все же проверю…

Решив не ввязываться в непонятные и неинтересные ему личные дела незнакомцев, Олег поставил бокал, в котором напитка осталось на донышке, на столик. И, стараясь двигаться как на занятиях по партизанской[25] подготовке, выскользнул из ниши. И сразу же наткнулся на Лидочку. Нелидова, увидев Олега, обрадовалось, как капрал Иванюта, встретивший курсанта-самовольщика.

— Олег, ты? Привет! Слухи ходили, что тебя учиться отправили куда-то в глухую провинцию, даже про Сибирь и Желтороссию говорили…, - Лидочка всегда вела себя, как сказала про нее лет пять назад тетя Татьяна, как «настоящая француженка». — Почему молчишь? Не узнал?

— Тебя, Нелидова, не узнать невозможно, — попытался отшутиться Олег.

— Между прочим, не Нелидова, а фон Берг, — обиженно надула губки Лидочка. — Нет, ты точно в какой-то дыре жил, раз даже этой старой новости не слышал. Следующий танец с кем танцуешь?

— А я еще не…, - Олег не успел до конца сформулировать ответ. Лидочка быстро всунула ему в руки бальную книжку. Мысленно вздохнув, Олег записался на следующий танец. Оказавшийся, к его большому облегчению, мазуркой.

Оркестр проиграл вступление и они поспешили занять место в кругу танцоров. Мазурка — танец сравнительно быстрый, к тому же дамы в ней должны довольно много кружиться. Так что поболтать, особо не поболтаешь. Но и молчать для Лиды тяжело, поэтому Олег взял инициативу на себя

— Поздравляю с замужеством! Извини, что так поздно. Подарок за мной, — первый круг закончился. Олег заметил, что на кусте его кабинета так и висит синяя лента. Вспомнив, что сменить ленту не успел, он, надо признать, не сильно и огорчился. Все равно загадочные собеседники не смогут узнать, кто в этом кабинете находился. Так что и волноваться особо не о чем. Честно признать, его больше волновала близость Лидочки. И доносящиеся от нее запахи разгоряченного танцем женского тела, которые не могли перебить даже французские духи.

— Помнишь, как мы впервые танцевали на балу? — неожиданно спросила Лида, лукаво улыбнувшись. Олег даже слегка сбился с ритма. Потому что тот самый первый полонез закончился чуть позже первым в его жизни поцелуем. Он не знал, что и думать, лишь изредка искоса поглядывая на улыбающуюся напарницу… Танец закончился, но когда Олег повел Лиду в сторону, она попросила принести крюшону. А сама зашла в свободный кабинет.

Быстро раздобыв два бокала, Олег зашел туда же.

— Принес? Вот молодец, — уже усевшаяся на кушетку Лидочка обрадовалась, вот только непонятно чему или кому.

— Ну, рассказывай про себя, — отпив пару глотков, потребовала она непринужденно. — Где учишься, можешь не говорить, я все понимаю про семейные тайны. Расскажи, как живешь? Скоро ли заканчиваешь и какие планы на будущее… Да, а девушка есть? Как у тебя с Татьяной Лариной?

— Хр — хым, — только и смог произнести Олег, едва не поперхнувшись крюшоном под градом обрушившихся на него вопросов. — Озадачила, — пояснил он. — Ладно, попробую по порядку. Учебу заканчиваю через три месяца, а там — защита контрольной темы. Получу кандидат-прапорщика и поеду в войска. Так что слухи о Желтороссии или даже Джибути могут оказаться точнейшими из всех. Девушка… сама подумай, какая может быть девушка у юнкера. Только учеба… Грызу гранит науки, а упомянутую тобой Татьяну не видел и не вижу даже во сне.

— Что, сих пор ни с кем…? Олег, ты меня удивляешь, — Лидочка была действительно удивлена и по ее виду даже несколько шокирована неожиданном признанием. — Ты как из позапрошлого века… Оглянись, Олежек, вокруг шестидесятые годы двадцатого, а про «Домострой» давно забыли…

— Как же, забыли, — усмехнулся Олег. — Ты же помнишь? И вообще, что это мы все обо мне. Расскажи хотя бы немного о себе, что ли…

— Да не о чем особо рассказывать. Вышла замуж, детей пока нет, — она вздохнула. — Про мужа ты очевидно что-то должен был слышать. Иван Григорьевич фон Берг, корабельный инженер. Сейчас в командировке на Тихом океане, что-то там с радиобнаружителями связано.

— Иван? Нет, не слышал. Фон Берг… — Олег ненадолго задумался. — Из остзейцев? Родственник академика Берга?

— Из остзейцев. С академиком ошибаешься, не родственники, однофамильцы. Ну и занятия одинаковые…, - согласно кивнула Лидочка. — Такой правильный и педантичный, просто ужас… Так и хочется назло ему что-нибудь устроить…, - она вздохнула и кокетливо откинулась на спинку кушетки. От этого движения шелк на груди натянулся так, что у Олега стало тесно в брюках.

— Ты… меня соблазняешь или…? — прерывистым шепотом спросил он.

— Нет, показываю, — неожиданно зло, прошептала Лида. — Дурачок… Машина внизу, номер «СПБ28-51АА». Шоффера я отпустила, так что… Жду через четверть часа, понял?

— Понял, четверть часа…, - слегка растерянно ответил Олег. Такого он точно не ожидал.

— Иди, — взмахом руки отпустила его Лида. — И не задерживайся…

Олег выскользнул из кабинета, осмотрелся. Народ веселился и никого не интересовал одинокий юноша, даже с титулом Его Императорского Высочества. На всякий случай приняв озабоченный вид, Олег проскользнул в Аванзалу и бочком-бочком прошел мимо столиков с картежниками. Никого из знакомых не встретив и облегченно вздохнув, он спустился по лестнице. Вот тут, как назло, наткнувшись на отца в сопровождении начальника Третьего Отделения Собственной Канцелярии.

— Олле, — отец явно был чем-то озабочен. — Ты куда? Костю не видел?

— Я… что-то отвык от шумного общества, папа. Отдохну немного у себя в комнате. А Костю… нет, не видел с самого полонеза[26]. Он после первого же танца сразу в Аванзалу ушел и…

Михаил выслушал сына с небрежным видом, явно занятый каким-то своими мыслями.

— Хорошо, спасибо. Иди, — отец с начальником переглянулись и пошли к лестнице, сразу забыв об Олеге.

Переодеваясь у себя в комнате, Олег вдруг подумал, что поляк с петербуржцем могли говорить и о Константине. Но эти мысли промчались стаей реактивных самолетов, вытесненные предвкушением невиданного приключения.

Мобиль у госпожи фон Берг оказался не из представительских, но и не простенькой народной моделью. Электромобиль «Мерседес Электро» со сменной батареей немецкой же сборки, как заметил Олег по значку на панели. В обычном состоянии он наверное и не обратил бы на это внимания, но сейчас почему-то замечал самые неожиданные мелочи. Вроде волнения на посту охраны, пропустившего их практически без осмотра. Или пары скоростных автомобилей, которые обогнали из «Мерседес», дымя бензиновыми выхлопами. Или почему-то мерзнущих, несмотря на включенный Лидочкой обогрев салона, ладоней.

Гатчино городок небольшой, так что доехали до дома Бергов быстро и молча. Олег заметил, что гараж на новомодный американский манер пристроен к дому и въехать в него можно прямо улицы. А обнаружив это, приготовился выбираться из салона, чтобы отрыть ворота. Но Лида очередной раз удивила его, достав откуда-то небольшой пульт с антенной. Ворота открылись автоматически, после того как она нажала большую красную кнопку.

— Ничего с-себе, — невольно вырвалось у него при виде столь неожиданной картины. Лидочка даже ухом не повела, сосредоточенно загоняя мобиль в гараж. Установив машину строго по нарисованным на полу меткам, она выключила двигатель и нажатием на другую кнопку включила закрытие ворот. И только когда ворота закрылись, а помещение залил свет от двух электрических лампочек, она повернулась к Олегу.

— Понравилось? — спросила она с неожиданно тоскливой интонацией. — Вот так и живем… Муж у меня инженер, если ты не забыл еще. И не красней и не волнуйся так. В доме никого, кроме нас нет. Прислуга приходящая, а для облегчения быта Иоганн всяких приспособлений понаделал… В общем, пошли, — словно на что-то решившись, она открыла дверцу мобиля и вышла из салона в гараж. Напомнив Олегу своим видом первый раз прыгающих с парашютом однокурсников.

— Лид- дочка, — слегка заплетающимся языком спросил он, выбираясь из машины, — а ты уверена…

— Стоп, стоп, Олежек. Ну хотя бы ты не читай мне морали, договорились? — неожиданно разозлилась Лида. — Пошли, — схватив Олега за руку она потащила его в дом. Но вопроеки его ожиданиям, не в спальню а на кухню. Которая действительно поражала воображение количеством всяких электрифицированных приспособлений, от ледника до неких маленьких машинок, режущих хлеби жарящих тосты. И даже, к удивлению Олега, специальных открывателей бутылок.

— А разливательного приспособления нет? — пошутил он, разглядывая со спины разливающую вино Лиду. Выглядела она в своем бальном платье «а ля курсистка» столь соблазнительно, что Олег тут же мысленно надавал себе подзатыльников за свои предыдущие глупые выходки.

— Не подавай идею, — повернувшись и протягивая ему бокал, усмехнулась Лидочка. — Не дай бог, сболтну ненароком и появится… Чин-чин, — она легко и грациозно коснулась его бокала своим.

— Чин-чин, — выпили по глотку, потом еще по одному. Все это время Лида старательно ловила взглядом глаза Олега. Потом не выдержала, отобрала у него бокал и поставив не глядя оба куда-то на боковой столик, сама впилась губами в его губы. Олег ответил. И вообще, кто бы стал в такой ситуации сопротивляться. Потом они шли по коридору, изредка отрываясь друг от друга, чтобы сбросить очередную мешающую вещь. А потом оказались в освещенной ночником спальне, половину которой занимала огромная, словно училищный плац постель…

Сколько времени прошло, пока он очнулся, Олег не смог бы сказать, наверное, даже под гипнозом. Возможно час, а может и полночи. Вот только то, что Лидочка несколько раз получила настоящее наслаждение, он запомнил на всю жизнь. Как и свой испуг, когда это случилось в первый раз. Сейчас же он лежал, смотря вверх, в еле-еле различимый в свете ночника потолок. В голове вместо мыслей крутилась какая-то легкомысленная мелодия. Он лежал совершенно опустошенный. Сердце колотилось, как после трехверстного пробега с полной выкладкой. Спать хотелось, но взбудораженный организм сопротивлялся накатывающейся усталости. И Олег завис в каком-то непонятном состоянии полудремы. Сбоку, навалившись на левую руку, сонно дышала Лидочка. Откуда-то из-за дверей слышалось равномерное тикание настенных часов. Казалось, мир застыл и это будет продолжаться вечно. Он лежал, бездумно глядя вверх и незаметно для себя проваливаясь в сон…

В это же время по шоссе от Гатчино в Санкт-Петербург мчались, вглядываясь в ночь, сотрудники Дворцовой Охраны на скоростных паромобилях. А на повороте с шоссе из Гатчино в Псков на дорогу до Малой Ящеры столкнулись два мобиля, прчем оба с бензиновыми двигателями. Только один оказался обычным «крестьянским мобилем» — полувездеходом. А второй — бронированным специзделием. И сейчас один из мобилей жарко горел на поле, куда он вылетел после столкновения. А вокруг второго суетились выбравшиеся из машины сопровождения люди…

Олег проснулся и с недоумением огляделся. Постель, огромная как взлетное поле аэродрома, прикрытые портьерами окна. Он, укрытый одеялом, лежит один. Откуда-то доносится тикание настенных часов и странное жужжание.

«Черт побери! — он неожиданно вспомнил все. — Лидочка… черт побери!» — почему-то ничего кроме этих слов ему в голову ничего не приходило.

Он осмотрелся. И с удивлением обнаружил банкетку с аккуратно сложенной одеждой. Торопливо встал. Оделся быстрее, чем по тревоге в училище. И вышел в коридор, сразу встретив идущую навстречу с подносом Лиду.

— Проснулся? А я хотела тебе завтрак в постелб подать, — она выглядела так, словно ничего не ночью не между ними не было. А то, что он спал в ее кровати — самое обычное дело.

— Пойдем тогда в столовую, — предложила она. — И не смотри на меня так…

— Как? — только и смог ответить вопросом на вопрос Олег.

— Словно я — падшая женщина. Не было у меня никого кроме мужа и… тебя, — неожиданно призналась она. Поднос задрожал в ее руках, зазвенела ложечка в стакане чая.

— Я… не смотрю, — попытался оправдаться Олег. — Просто… самому стыдно, — неожиданно признался он.

Они вошли в столовую и Лида поставила осторожно, словно бомбу, поднос на стол.

— И не стыдись, — вдруг сказала она. Наблюдая, как он неуклюже, стараясь не задеть ее даже кончиком пальца, выписывает к вокруг круги вокруг стола. — Садись и ешь. Мужа я не люблю, у нас с ним брак по расчету. А с тобой… в тебя я, кажется, влюбилась еще до нашего с тобой первого поцелуя. И ночью… мне… было с тобой хорошо. Но, — она присела за стол, — продолжения не будет, милый Олежек. Договорились?

Он молча кивнул, глотая овсянку. Сцена отдавала каким-то идиотским спектаклем, из тех, что так любят смотреть по дальновизору селянки. Но это была самая настоящая жизнь.

Тем более, что он еще не знал о ночном происшествии и не мог даже догадываться, что все произошедшее за эти сутки едва не поставит человечество на грань всеобщей атомной войны.

Из газет:

«1 сентября в персидском остане Казвин произошло разрушительное землетрясение. По поступившим сообщениям превратилось в развалины более двадцати одной тысячи домов. Погибло, по официальным данным, 12000 человек…»

«Петербургскiя вѣдомости» 02.09.1962 г.

«Майнила, 08.11.Над Тихим океаном пропал дирижабль Lockheed L-104 американской авиакомпании Flying Tiger Line с 107 людьми на борту, перевозивший военных из Калифорнии на Филиппины. По количеству жертв это крупнейшее исчезновение дирижабля…»

«Московскiя вѣдомости» 09.10.1962 г.

«В городской управе началась выдача новых номерных знаков всочайше утвержденного общероссийского образца. Одновременно с этим происходит перерегистрация плательщиков дорожного налога. Указывается, что с первого числа декабря текущего года все владельцы транспорта, не поменявшие номерных знаков, будут штрафоваться, а их средства передвижения временно арестовываться и ставится на специальную «штрафную» стоянку до уплаты суммы штрафа…»

«Московскiя вѣдомости» 01.11.1962 г.

«Из певческого хора г. Васильева еще 28 июня скрылся 14-летний мальчик Михаил Никольский. Убитые горем родители, а также занимающийся этим делом следователь, просят добрых людей указать все, что им известно о местонахождении подростка…»

«Петербургскiя вѣдомости» 02.12.1962 г.

ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] Название верхненемецких диалектов и основанного на них литературного немецкого языка

[2] После того, как все произошло. От лат. Post factum — букв. «после сделанного»

[3] Айсбайн (букв — ледяная нога) — сытное мясное блюдо немецкой кухни, приготовляемое из свиной ножки.

[4] Застольное пожелание здоровья

[5] Inselaffe — островная обезьяна, немецкое прозвище англичан

[6] В переводе с латыни — Пусть сгинет мир, но торжествует правосудие

[7] Спецназ морского флота Великобритании (как и в нашей реальности)

[8] Законодатель мод, «задающий тон»

[9] Так же, как и в нашей реальности, Эдуард VIII отказался от престола из-за любви к разведенной американке Уоллис Симпсон

[10] Фифти-фифти — букв. «пятьдесят на пятьдесят» т. е. пополам

[11] Реальное соотношение сил по ракетам — Британия имеет 18 ракет «Блэк Эрроу» (дальность пуска до 4500 км), США — 183–129 «Атлас» Д и Ф (до 11000 км) и 54 «Минитмэн 1» (9300 км), еще 20 «Минитмен» (11000) до конца года. Германия — 305, в т. ч. 45 «Тюр» (3200), 60 «Донар» (2800), 126 «Хель» (12500), 54 «Водан-1» (10200) и 20 «Водан-2» (10200). Россия — всего 236, из них 6 «Булава» К-71 (9500 км), 128 «Палица» Я-16 (13000), 18 «Кистень» К-51 (1200 км), 36 «Кастет» Я-12 (2080 км) и 48 «Ослоп» Я-14 (4500 км)

[12] Кодовое наименование начальника (директора) СИС

[13] СБС — сокращение от английского названия специальная лодочная служба — Special Boat Service

[14] Латынь, буквально «имена ненавистны», т. е. — не будем называть имен

[15] В нашей реальности известен как «балтийский чай» — смесь водки и кокаина. Такая смесь продлевает и усиливает эффект от приема кокаина

[16] Филистер — человек с обывательским кругозором и пуританско-ханжеским поведением

[17] Последний абзац — слегка измененные слова М. Тэчер.

[18] Напомню, что Николай 2 после мятежа сослал Великих Князей, замешанных в нем в Охотск на вечное поселение (см. предыдущие книги)

[19] Вообще в Империи официально действовало трудовое законодательство, по которому работник должен был иметь два дня отдыха в неделю при максимальной продолжительности рабочего дня в девять с половиной часов. Причем обеденный перерыв продолжительностью в час входил в официальное рабочее время. Т. е. фактическое рабочее время составляло 42,5 часа в неделю (против 46 у американцев, 45 у немецких рабочих и служащих, и 48 в Англии)

[20] Совладение — акционерная компания, капитал которой используется преимущественно для приобретения контрольных пакетов акций других компаний.

[21] Так в Российской империи называли азербайджанцев

[22] Название чернильной автоматической ручки.

[23] Вакация — время отдыха, свободное от учебы или службы время

[24] Ретирада — устаревший военный термин, означавший отступление

[25] Напомню, что раньше партизанами называли диверсионные отряды армии. Как, например, кавалерийский отряд Дениса Давыдова в войну 1812 г., действовавший в тылу французской армии. Поэтому «партизанская»— это диверсионная подготовка

[26] Бал традиционно начинали с полонеза

Antebellum

Antebellum[1]

Si vis pacem — para bellum

(Хочешь мира — готовься к войне)

Дневник великого князя Олега

1 мая 1963 г. Вторник. Прибыл в Александровское. Назначен дублером субалтерн-офицера во второй взвод первого эскадрона. Мне повезло попасть на стажировку в прославленный 12-й гусарский Ахтырский генерала Дениса Давыдова полк. До Великой войны полк стоял в самом Харбине, а потом его перевели сюда. Но здесь рядом большой аэродром, на котором есть все необходимое для переброски полка, от дирижаблей до винтолетов. Интересное место для службы, иногда даже боевые выходы бывают… Природа тут великолепная, но климат пока непривычный. К тому же место пост. дислокации — не самый крупный поселок в этих местах. Глухая провинция, хотя и рядом с Харбином.

САСШ (USA). г. Лэнгли. Апрель 1963 г.

Небольшой провинциальный городок в Северо-Американских Соединенных Штатах известен был разве что в широких кругах немногочисленных поклонников не самой популярной в мире игры «гольф». Потому что расположенное на окраине города поле считалось одним из лучших в мире и, естественно, лучшим в Соединенных Штатах. Впрочем, апрель никак не мог считаться хорошим месяцем для игр на свежем воздухе. Поэтому приехавшие в Лэнгли на выходные господа всего лишь воспользовались удобной фешенебельной гостиницей. В которой, в связи с «мертвым сезоном», постояльцев не было и хозяева с удовольствием уступили ее всю за скромную плату для проведения встречи членов «Клуба любителей шахмат». Среди которых оказались и глава Секретной Службы Роберт Кеннеди, а также губернатор Техаса Дэн Муди, банкир Самуэль Лоеб и заместитель государственного секретаря Ален Поэр. Впрочем, в зале ресторана при гостинице действительно шел самый настоящий шахматный турнир, причем победителя ждал довольно солидный приз в десять тысяч долларов. Впрочем, четверку «ОВП — очень важных поклонников» приз, да и сам ход соревнований интересовал мало. Для соблюдения внешних приличий поучаствовав в церемонии открытия и посмотрев на начало игры, четверка «ОВП» скрылась в изолированном от внешнего наблюдения и прослушивания кабинете на третьем этаже. Вход на который охраняли сотрудники секретной службы и службы безопасности банка «Кун, Лоеб и Ко».

— Господа, буду краток, — по-деловому начал разговор Самуэль Лоеб, — от наших партнеров получены сведения, что через два месяца «царь», — он произнес это слово с ужасным акцентом, — планирует назвать наследника. По всем признакам это будет совсем не Константин…

— Что они предлагают? Покушение и переворот? — Муди, представитель республиканцев в этом неформальном комитете, как техасец всегда бравировал своей прямолинейной грубоватой простотой. Впрочем, избирателям это нравилось, а что еще нужно, чтобы стать губернатором штата. Разве что ум и хитрость, чтобы удержаться на своем месте. И умение маскировать это под маской «своего парня».

Лоеб молча кивнул, словно не решаясь озвучить столь роковые слова.

— Учитывая ситуацию… Я — за, — Ален Поэр представлял в комитете многочисленный и слой богатых французских эмигрантов. Родившийся во Франции, но всю свою сознательную жизнь проживший в Штатах, он тем не менее ненавидел Россию и русских, предавших «Прекрасную Марианну» и германцев, оторвавших от нее провинции в Европе и колонии в Африке. Поэтому его мнение можно было предсказать сразу. Так же, как и мнение Лоеба. В стране назревал очередной кризис, грозящий более тяжелыми последствиями, чем кризисы девятого и двадцать девятого годов. В первом и втором случае выйти из кризисных явлений помогли войны.

— А что думаете вы, Роберт? Что говорит наша разведка, — Муди смотрел на Кеннеди настороженно. Он вообще недолюбливал «яцеголовую интеллигенцию», особенно с Востока. А Кеннеди, кроме того, был из демократической партии и представлял нынешнюю администрацию.

— Данные, полученные нами, подтверждают информацию англичан, — неторопливо, обдумывая каждое слово, ответил Роберт. — Но я бы не спешил с… окончательным решением. Если припомнить историю нынешнего столетия, когда… Великая война… разразилась в результате ложной оценки другой стороны… тогда чрезвычайно трудно выносить суждения в Вашингтоне относительно того, к каким результатам в других странах приведут наши решения.

— Это ваше мнение, или…? — спросил Лоеб.

— Это чисто мое мнение. По мнению… лиц, принимающих решение, данное событие не должно состояться. Никаких публичных выступлений допускать нельзя, — теперь Кеннеди выглядел несколько обеспокоенным. — Но я еще раз прошу обдумать ваши позиции. Говорят, что когда Британия потерпела полное поражение, король спросил у Фишера: «Как же это случилось?» На что он ответил только: «Ах, если бы знать?!» И мне не хотелось бы, чтобы после обмена ядерными ударами, сидя в убежище посреди отравленной пустыни, мы задавали бы друг другу эти вопросы и слышали аналогичные ответы.

— Вы пессимист, Роберт, — констатировал Лоеб. — Если ваша служба провела, как мы ранее договаривались, операцию прикрытия, отвечать придется не нам.

— В таком случае, я согласен с общим решением, — согласился Роберт.

— Принято единогласно, — подытожил Лоеб

Желтороссия. пос. Александровское. Май 1963 г.

Все воинские части похожи друг на друга и каждая из них отличается своими особенностями. И касается это не только расположения гарнизонов или вооружения. В первую очередь отличается то, что можно назвать, если следовать примеру интеллигентов, служебной атмосферой в части. Вообще в воздушной кавалерии отношения между офицерами и нижними чинами всегда отличались. Надо признать, в той же бронекавалерии воевать можно только дружному экипажу, да и гореть в подбитой машине всем вместе, но особых обычаев не появилось. В воздушной же кавалерии, как в итоге решил для себя этот вопрос Олег, отношения в части были похожи на казачьи. У казаков же и офицеры, и нижние чины могли быть не только земляками, а даже родственниками. Отчего, при соблюдении субординации в служебное время, общались они между собой как равные. Во всяком случае в двенадцатом гусарском было именно так. Возможно, дополнительно влияло на складывание таких отношений и комплектование частей авиадесанта — воздушной кавалерии только добровольцами. Но как бы то ни было, сегодня кандидат-прапорщик Михайлов вместе со всем личным составом эскадрона, включая командира и всех субалтерн-офицеров, отмечали увольнение двух унтер-офицеров сверхсрочной службы.

Расположились на поляне, явно издавна подготовленной для такого рода празднований. Деревянные столы и скамейки уже потемнели от времени, но выглядят крепкими. Для укрытия от дождя можно натянуть тент, для которого предусмотрены столбы и канаты из парашютных строп.

— Не удивляйтесь, прапорщик, — взводный, корнет Васильев, как всегда, появился внезапно и бесшумно. — Первоначально, когда мы сюда только передислоцировались, это была столовая для нижних чинов. А теперь, как видите, место для совместных торжеств по случаю эскадронных праздников.

— Интересно… Скажите, Анатоль, а такие… совместные торжества не сказываются на дисциплине? — Олег заинтересованно посмотрел на взводного.

— Шутите, Олег…, - усмехнулся он, — вы же уже на разводах и учениях были. Заметили хотя бы один случай, чтобы кто-то не выполнил распоряжение или пытался его оспорить? Дружба дружбой, а служба службой… Все-таки когда вместе выбрасываешься с парашютом и вместе бегаешь от егерей противника, пусть даже и условного, становится как-то не до формального соблюдения устава. Впрочем, пойдем, там уже только нас ждут.

Действительно, за то время, пока они обменивались мнениями, у столов собрался практически весь эскадрон. Ждали, конечно, не их, а командира эскадрона. Но до столов они добрались вовремя. Ротмистр Шимский Игорь Алексеевич появился буквально через минуту после того как Олег и Анатолий заняли места за столом.

— Смирно! — рявкнул старый вахмистр, сидевший во главе стола.

— Вольно! Без чинов, — скомандовал в ответ Шимский. Неторопливо занял место за столом, взял в руки заранее наполненную стопку и только после этого сказал.

— Господа офицеры, унтер-офицеры и гусары. Сегодня мы провожаем наших соратников в статскую жизнь — вахмистра Загорского и капрала Шварценгерра. Семен Дормидонтович Загорский, отслуживший в нашем эскадроне полный срок, как вы знаете, уходит на заслуженный пенсион. Заслуженный не только по выслуге лет, но по его делам во время службы…, - ротмистр рассказал, как вахмистр помог ему, молодому поручику в первые годы службы, о том, как воевал с вахмистром плечом к плечу против хунхузов. Потом предложил выпить за здоровье ветерана. После того, как выпили первую и народ слегка закусил, ротмистр снова встал.

— Капрала Арнольда Алисовича Шварценгерра, полагаю, никому представлять не надо. Георгиевский кавалер, отличный боец и соратник. И мне очень жаль, что он решил связать свою дальнейшую карьеру не с воздушной, а с броневой кавалерией. Но в тоже время я рад, что он остается кавалеристом! Хочу заметить, что поступление в Николаевское кавалерийское училище — не самое простое дело. Но наш соратник сумел преодолеть все препоны на пути к своей заветной мечте и поступить именно в училище его мечты… — еще несколько минут командир эскадрона расхваливал капрала и закончил пожеланием. — Так пусть же все его мечты исполняются. И надеюсь, мы еще успеем увидеть на его плечах блеск генеральских погон! — под громкий смех и дружеские подначивания все выпили второй раз. После чего ротмистр попрощался ос всеми и, выпив еще рюмочку «на посошок», ушел. За ним поодиночке и парами, стараясь не мешать разгорающемуся веселью, покинули пикник и остальные офицеры.

Олег ушел с праздника вместе с взводным. По дороге к домам они прошли мимо «американки» — полосы препятствий, введенной, по слухам, генералом Петром Семеновичем Махровым по образцу, используемому штатовцами в корпусе морской пехоты. Правда, никаких документов, подтверждающих эту версию, не сохранилось. Да и полоса препятствий используемая в корпусе морской пехоты САСШ, которую Олег видел на фотографиях, мало походила на используемую в российской армии. Но название закрепилось и даже попало в некоторые документы.

Не сговариваясь, Олег и Анатолий остановились и несколько минут наблюдали, как бойцы четвертого эскадрона отжимаются, затем прыгают в окопы, из которых метают учебные гранаты. Потом бегут по лабиринтам, перелазят через стенки и стреляют из духовых ружей. И вновь бегут к финишу. По традиции в четвертый эскадрон попадала вся «молодежь», которая к упражнениям относилась серьезно и старательно. Но все равно не могла сравнится с опытными ветеранами из первого и второго эскадронов, шутя выполняющими все положенные нормативы.

— Анатоль, как ты считаешь, — спросил Олег, когда они, насмотревшись, пошли дальше, — что лучше — наша или германская организация воздушной кавалерии?

— Ну, ты спросил, прапорщик. Тут надо серьезно думать, — попытался отшутиться Васильев.

— А все же? — не отставал Олег.

— Ну, неужели вам об этом в училище не говорили? И как ты только его закончить сумел, если столь простых вещей не помнишь, — притворно удивился Васильев.

— Говорили, конечно, я даже полные двенадцать за организацию войск получил, — отпарировал Олег. — Но мне интересно твое мнение, как практика.

— Хорошо, давай порассуждаем, — вынужденно согласился Анатолий. И усмехнулся. — Как всегда, на службе говорим о праздниках, а на праздниках — о работе. Итак, германцы… После Тихоокеанской войны германцы разделили своих егерей-парашютистов на два типа. Первый — это собственно парашютисты-егеря, легкая пехота, предназначенная для ведения в первую очередь диверсионных и противудиверсионных боев. Они сведены в отдельные батальоны. А вот для ведения «большой войны» и стратегических десантов во время нее они создали штурмовые дивизии. Оснащенные специально приспособленными для десантирования видами тяжелого вооружения, от броневиков до гаубиц. Но для переброски и высадки такой дивизии необходимо провести операцию действительно стратегического уровня. Представь, Олег, сколько нужно усилий, чтобы подавить возможное противодействие противника только в районе пролета эшелонов этой дивизии. Это при том, что тяжелую технику можно перебросить только на очень уязвимых дирижаблях… Не зря даже богатая Германская Империя может содержать всего семь таких дивизий. И одновременно высадить не более трех. Ну, а если посмотреть на вооружение, то парашютно-егерские батальоны вооружены слишком легко для какой-либо серьезной заварушки. А штурмовые парашютно-егерские дивизии — избыточно тяжело для всего, кроме очередной Великой Войны. То есть первые годятся для диверсий и гонять легковооруженных партизан, но не способны подавить серьезное сопротивление, например восставших сипаев[2]. Вторые могут подавить восстание даже частью своих сил, но стоят слишком дорого. Ну, я считаю, что именно поэтому наши, российские воздушные кавалеристы, организованы и оснащены иначе. Если внимательно рассмотреть, мы имеем нечто промежуточное между легкой пехотой и тяжелыми механизированными частями. Именно поэтому наши части столь успешно действовали и против банд хунхузов и против восставшей бухарской армии. А наличие оружия поддержки в эскадроне позволяет успешно действовать даже таким частям в отрыве от основных подразделений…

— Но ведь специализированные войска эффективнее? — изобразил удивление Олег.

— Не всегда, — вздохнул Анатолий. — Вспомни, например, Средневековье. Универсальные воины-рыцари и специализированные арбалетчики. На кого бы ты поставил?

— Так…, -задумался Олег. — Кажется я понял, в чем дело. Например, при столкновении на равнине арбалетчиков разобьют не напрягаясь. А вот при осаде замка…

— Вот именно, все зависит от обстоятельств. А вообще, мон шер[3], давайте я вас к нашему оперу отведу и вы с ним другу другу на мозги капайте. Андэстэд?

— Понял, не дурак, — засмеялся Олег. — Слушай, а кинематограф сегодня будет? Пойдем?

Васильев посмотрел на часы.

— Ну, если наш Старый Ворчун не поднимет нас по тревоге, можно и сходить. Осталось полтора часа до сеанса. Тем более, что сегодня, как я узнавал, новую фильму привезли.

— И какую же? — заинтересовался Олег.

— «О бедном гусаре замолвите слово». Комедийная…

— Что-то новое, надо обязательно посмотреть, — удивился Олег. Обычно местный военный клуб не баловал народ новинками, привозя и показывая уже ставшие популярными картины. А тут вдруг такая неожиданность. Если же добавить название и жанр, то пойти на киносеанс Олегу хотелось все больше и больше. Он недавно приехал в отдаленный гарнизон, но уже через пару недель начал лучше понимать, почему военные так стремятся в отпуске уехать куда-нибудь поближе к цивилизации. Даже в училище и то была возможность походить по городу. А в отдаленном гарнизоне, тем более в неспокойной местности это уже почти недоступная роскошь. Все же когда изо дня в день в вокруг мелькают одни и те же лица. А все новые развлечения заключаются в чтении, прослушивании радио и походам на привозимые изредка, как, например, сегодня новинки кинематографа… устаешь чисто морально…

— Ну, в кино, так в кино, — согласился Анатолий.

Тихий океан. Десятая оперативная эскадра ТОФ[4]. Май 1963 г.

Чуден Тихий океан в хорошую погоду. Раскинувшись на многие мили вокруг, он неторопливо гнал волны куда-то вдаль, словно стараясь убежать от идущих крейсерским ходом кораблей. Походный порядок мирного времени десятой оперативной эскадры включал несколько колонн кораблей. В центре гигантским железным айсбергом резал волны авианосец «Император Петр Великий». Мателотом к нему шел линкор «Петропавловск». Несмотря на меньшие размеры, ощетинившийся стволами орудий линкор выглядел намного брутальнее и опаснее, чем больше напоминавший плывущую плоскую гору «Петр». Кроме этих двух кораблей в колоннах шли сопровождающие их тройка крейсеров и почти два десятка эсминцев и сторожевых кораблей. Постепенно колонны разворачивались в обычный для авианосной группы походно-боевой ордер, включающий две зоны охранения — дальнюю и ближнюю. Линкор оттянулся вправо и лег на параллельный курс, как бы прикрывая авианосец от далекого уже материка и в тоже время не перекрывая директрису взлета-посадки самолетов.

На командном пункте авианосца царила обычная деловая атмосфера. Вахтенный офицер расположился за своим пультом, изредка поглядывая за другими постами и несущими на них дежурство кондукторами и матросами. Все было спокойно, пока с одного из сторожевиков не пришла радиограмма об обнаружении шумов подводной лодки. Капитан-лейтенант Вернадский, действуя строго по наставлению, передал текст полученной радиограммы с вестовыми командиру и командующему эскадрой, одновременно передав руководителю полетов приказ на подъем противолодочных винтолетов. Ситуация, если смотреть субъективно, казалась вполне обычной, если бы не одно «но». В этом районе германские, английские и американские подлодки обычно не появлялись. К тому же немецкие и штатовские подводные лодки обычно подходили к эскадре не скрываясь, в надводном положении. От англичан же, по последним, доведенным перед самым выходом из Порт-Маклая, указаниям, можно было ожидать любых провокаций. Обнаружение лодки прямо по курсу эскадры косвенно подтверждало эти сведения. Поэтому Илья Владимирович приказал подготовить к вылету два противолодочных самолета «Лунь». Из восьми самолетов разведывательного варианта тяжелого штурмовика-бомбардировщика «Гриф» на борту авианосца имелось четыре разведывательно-дозорных и столько же патрульно-противолодочных. Вот два из четырех последних летные техники и начали готовить к вылету. Пока на самолетах проводили предполетную подготовку, буксировали к лифту и выводили на стартовую позицию, сторожевик и винтолеты гоняли лодку. Она увеличила скорость и маневрировала, пытаясь уйти от преследования. Лодка меняла глубину и даже выпустила пару акустических ловушек, одновременно резко разворачиваясь на прежний курс, ведущий вглубь ордера. Но винтолетчики цепко держали ее «ушами» своих сбрасываемых буев и держали связь со сторожевиком. Который, развив полную скорость, успевал оказаться на пути подлодки. Командир подводников, похоже, в конце концов понял, что прорыв не удается и решил не разряжать зря аккумуляторы. Подводная лодка отвернула на юг и демонстративно сбросила ход до малого. Со сторожевика, возвращающегося на свое место в строю, доложили об этом на авианосец. Но Вернадский приказал винтолетам продолжать наблюдение за лодкой. Так что пока в воздухе появились два «Луня», винтолеты типа «Морской Ворон» кружили над скрывающейся под водой добычей как черные вороны из песни.

Вернадский в это время, оценив обстановку, запросил у командира корабля разрешения на подъем в воздух двух патрульно-разведывательных «Луней». Оснащенные вместо вооружения мощными радиобнаружителями[5] и дополнительными баками в бомбоотсеке, эти самолеты могли часами кружить над морем, засекая надводные и воздушные цели. Илья великолепно помнил, что английские подводные лодки всегда действуют совместно с надводными силами. Это русские и германцы с их опытом действий в Великую войну, в Азиатском и Тихоокеанском конфликтах намечали для подводных сил самостоятельные задачи. Англичане же продолжали считать, что подлодки полезны только как вспомогательные силы при эскадрах и в противолодочной обороне. Вполне логично было предполагать, что где-то неподалеку крутятся английские или австралийские, что, в общем-то, практически ничем не отличается, корабли. И скорее всего — такая же авианосная ударная группа, как их семнадцатая опэск[6].

Как оказалось, командир корабля, капитан первого ранга Скопин, подумал также и даже несколько расширил предложение вахтенного офицера. Приказав поднять на палубу, кроме двух «Зорких луней» еще и два звена «Кречетов. И первыми приказал выпустить в воздух именно истребители, а уже потом самолеты ДРОН.

Наблюдая за привычной суетой на палубе, Илья вдруг вспомнил вчерашний спор с нынешним руководителем полетов, лейтенантом Андреем Северцевым. Андрей доказывал, что появление и становление авианосцев, как одной из главных ударных сил флотов абсолютно случайно.

— Если бы не стремление Британии к реваншу и не ситуация в Индии, авианосцы вообще могли не появиться. Сам посуди, кому они были бы нужны, если дальние и высотные дирижабли вполне справлялись? Именно потому, что у англичан не хватало денег на дирижабли, заставило их искать более дешевые средства воздушной борьбы. Ими же могли быть только самолеты, причем использование самолетов одновременно решало и задачу борьбы с дирижаблями. Но дальность… Этот недостаток и заставил британцев искать обходные пути. Гидросамолеты и гидроматки оказались сложнее в эксплуатации. Авиаматка же решала эти задачи быстрее и проще, хотя не всегда дешевле. Но прошу заметить, что до Тихоокеанского конфликта они считались вспомогательными силами флота. Прикрытие от ударов вражеского воздушного флота, разведка… Максимум — предварительные удары по основным силам неприятеля для ослабления их перед артиллерийским боем, — кипятился, доказывая свою точку зрения Андрей. — И только вынужденный «удар Лютьенса», закончившийся архиудачной «атакой Удета», чисто случайно, на грани невероятного везения, показал, что могут авианосцы на самом деле. Если бы не потопление «Конго» и не повреждение «Мэриленда», заставившие американцев и японцев отказаться от преследования флотилии Лютьенса… Его авиаматки и охраняющие их корабли были бы уничтожены в артиллерийском бою. А следовательно никаких ударных авианосцев сейчас бы не было…

Вспомнил он и свою попытку победить в споре.

— Ты еще скажи, что потопленные бомбами в Великую и Азиатскую войну корабли погибли случайно. И если бы не это, никакого воздушного флота мы бы не имели.

— А вот тут наряду со случайностью в попаданиях бомб была закономерность, — не сдавался Андрей. — Его Императорское Величество еще до Великой войны искал способы противостоять на море сильнейшей англо-франко-японской коалиции. Построить быстро больше линейных сил мы не могли, пришлось прибегать к импровизациям — созданию воздушного флота для разведки и нападения.

— Интересно, а что ты тогда скажешь о развитии боевых самолетов до нынешнего состояния? — Илье стало действительно интересно, что ему скажет Северцев.

— Что тут особо неожиданного можно сказать? — непритворно удивился Андрей — Все просто и логично. Опыт Великой войны привел к появлению самолетов поля боя штурмовиков и перехватчиков для борьбы с дирижаблями-бомбардировщиками. Те же перехватчики и штурмовики могли воевать и друг с другом. Естественно все воздушные силы всех стран захотели иметь более вооруженные, скоростные, маневренные и дальние самолеты. И в результате стали развивать двигателе — и авиастроение… Конфликты двадцатых, тридцатых и сороковых и гонка вооружений заставляли конструкторов измышлять все новые и новые машины, летавшие все выше, дальше и быстрее. И тут обнаружились два барьера — имевшиеся двигатели при увеличении мощности не могли дать заметного прироста ни скорости, ни дальности полета. К тому же они были чрезвычайно прожорливы и требовали все более качественного бензина. А с этим оказалось сложно не только у не имевших больших запасов нефти англичан, но даже и у нас и САСШ. К тому же появление ядерной бомбы и ее носителей требовало новых и более скоростных и высотных перехватчиков. Тогда стали искать новые пути повышения скорости и дальности, и появились турбовинтовые и реактивные двигатели. Никто не хотел отставать и таким образом появились современные воздушные флоты. Dixi.[7]

Зато под конец спора Илье все-таки удалось смутить оппонента.

— Ты еще скажи, что все это придумал сам, — пошутил он.

— Нет, — неожиданно покраснел Андрей. — Это из рукописи новой книги «Воздушный флот и его влияние на тактику и стратегию» моего отчима…

Воспоминания Вернадского прервал запрос на разрешение старта «Кречетов». Илья дал добро на запуск. Ревущие работающими на форсаже моторами, дополнительно разогнанные катапультами, самолеты один за другим взмыли в небо. После чего оборонительный патруль набрал высоту и начал барражировать над строем кораблей. Разведчики «Луни — Д», в свою очередь, рисуя в небе две встречно раскручивающиеся спирали вокруг ордера, начали поиск «вероятного противника». Пока ничего обнаружить не удавалось и, воспользовавшись моментом, Илья с Андреем вышли на мостик, «взять воздуху».

— Жаль, что нашим конструкторам пока так и не удалось довести до нормального рабочего состояния ДРОН с вращающейся антенной, — посетовал, провожая взглядом пронесшуюся на малой высоте пару «Кречетов», Андрей. — Не пришлось бы гонять «Луней», чтобы засечь цели, — сразу пояснил он недоумевающему Илье. — Не зря я Георгия отправил…

— Что? Семецкого? — ошеломленно уточнил Вернадский.

— Его, — подтвердил Северцев.

— Не боишься, что этот сорвиголова устроит очередной «детский крик на лужайке»? — у летчика морской авиации капитан-лейтенанта Семецкого с прозвищем «Бессмертный» была очень неоднозначная репутация. Бретер и задира — семь дуэлей, четыре из которых произошли из-за его едких эпиграмм. Великолепный летчик и в тоже время — воздушный хулиган, летавший в непредусмотренных никакими наставлениями режимах и разбивший из-за этого две машины. Пару раз сбитый во время боевых вылетов над Вьетнамом и выживший. Причем второй раз его сбили в отдаленном районе, над джунглями. И он выжил и вышел сам, притащив на спине раненного в ноги штурмана. От такого можно было ожидать самого неожиданного поступка. — Черт побери, да он может сейчас такое устроить! — возвращаясь в помещение, проворчал Илья…

Отряд кораблей Королевского Австралийского военно-морского флота в составе авианосца «Мельбурн», тяжелого крейсера «Сидней», эсминцев «Вояджер», «Хобарт» и «Аранта», сторожевых кораблей «Брум» и «Пири», подлодки «Рэнкин» маневрировал в заданном квадрате, готовясь к полетам. Вообще, задача отряда, доведенная только до командира авианосца, кэптена Годфри Гатакра, состояла в «активном наблюдении» за русской авианосной эскадрой. То есть, если говорить откровенно, в провоцировании русских. Вот только Гатакру, на легком авианосце, с всего лишь двенадцатью старенькими «Си Веномами», совершенно не хотелось встречаться с русскими, на авианосце которых базировалось тридцать шесть истребителей «Кречет» и двадцать четыре тяжелых штурмовика «Гриф». Поэтому русские могли, почти не напрягаясь, утопить не только сам авианосец, но и весь отряд целиком. Так что отправив «Рэнкин» на разведку, Гатакр первоначально решил до получения сообщения от коммандера Бонда самолеты не поднимать. Несколько часов отряд так и шел в походном порядке. Потом Годфри передумал и приказал развернуть авианосец по ветру, увеличив ход. На палубу подняли звено истребителей и начали готовить их к старту. Первые самолеты взлетели одновременно с получением от Бонда радиограммы. И одновременно с сообщением о цели, засеченной радаром в шестидесяти милях от отряда. Гатакр приказал отправить пару самолетов из патрулирующего звена и выпустить в воздух следующее звено. Но тут…

Экипаж самолета «Лунь-Д» с бортовым номером «Сто четыре» был под стать командиру. Штурман — лейтенант Лукьяненко был таким же сорви-головой, готовым на любую проказу или подвиг. А оператор комплекса радиобнаружения мичман Васильев, хотя и не отличался бесшабашностью двух его напарников, настолько умело работал со своим РОНом, что считался лучшим оператором если не всего флота, то Тихоокеанского точно. Именно он первым засек отметки целей, случайно попавших в луч РОНа во время одного из маневров. Георгий же, сообщать об обнаружении сразу не стал, однако слегка изменил курс. Теперь отметки на экране читались легко.

— Кажись, одна «матка», как минимум один или два тяжелых корабля и четверка — пятерка «собачек», — сообщил Васильев. По внутренней связи экипаж общался на своем жаргоне, подшучивая над теми, кто потом вынужден был расшифровывать записи их переговоров.

— Сделаем парад-алле? — предложил Лукьяненко, после доклада по радио на авианосец.

— Отнюдь-с, — возразил Семецкий. — Изображаем альбатроса и попробуем сфоткать авиаматку сверху. Прямо как шлюху на снимке…

Все трое заржали. Снимок, который ухитрился сделать Васильев во время посещения борделя в Хайфоне, служил темой шуток уже давно среди всех, кто его видел. Самодельная компактная камера, спрятанная под рубашкой, и чувствительная пленка от аэрофотоаппарата помогли получить фото обнаженной вьетнамки в совершенно неожиданном ракурсе без всякой фотовспышки. Потом, правда, Семецкому с Лукьяненко пришлось немного подраться с охраной борделя, защищая поспешное бегство новоявленного фотохудожника. Но снимок, по всеобщему мнению, того стоил…

Дождавшись, когда обнаруженные воздушные цели рванут к нему, Семецкий передал на командный пункт радиограмму о появлении в воздухе перехватчиков. И, отключив радио, резко бросил машину в пике. На малой высоте, затрудняющей поиск РОНам противника, он прибавил скорость до предела. Самолет, созданный на базе штурмовика, предназначенного как раз для таких полетов, бешено молотя воздух винтами, через четверть часа добрался до авианосца. «Мельбурн» шел полным ходом, а на палубе разгонялась очередная пара «Си Веномов». Еще четверка барражировала над кораблями в воздухе. Но, как ни удивительно, ни летчики патрулирующих самолетов, ни радары кораблей охранения подлетающий самолет так и не засекли. Появление огромной туши, несущейся на высоте метров шестьсот над палубой, повергло всю команду авианосца в шок. Отчего взлетающий ведомым летчик вместо набора высоты ушел влево. Где и катапультировался в двух метрах от воды. А «Мельбурн» неожиданно начал поворот налево, наперерез курса эсминца «Вояджер». На эсминце команда одновременно выполняла две задачи, пытаясь спасти летчика и готовя по тревоге зенитные установки. Вахтенный офицер и штурман стояли у индикатора радара ПВО. С этого положения авианосец плохо просматривался, закрытый от них надстройкой, мачтой и дымовой трубой. Командир корабля стоял на мостике с правого борта, наблюдая за действиями спасательной команды, и не подозревал о надвигающемся на его корабль со скоростью в двадцать три узла авианосце. На «Мельбурне» даже не успели переложить руль. Гатакр успел только отдать команду «полный назад», но было уже поздно. Авианосец врезался в эсминец как раз перед носовым мостиком. «Вояджер» перерезало на две части. Носовая часть дрейфовала несколько минут мимо левого борта «Мельбурна», быстро погружаясь в воду. Потерявшая нос, остальная часть корпуса эсминца тем не менее держалась на плаву и к ней устремились сторожевики. Про русский самолет не забыли только истребители. Но вооруженным пушками «Си Веномам» не удалось поразить отстреливающийся от них из кормовой установки и маневрирующий на малой высоте «Лунь». А потом ему на помощь прилетела пара «Кречетов». И австралийцы, понимая, что этой пары вполне хватит, чтобы как минимум ополовинить их пятерку, быстро вернулись назад, к своему авианосцу. Русские повтороили их маневр. Тем более что Семецкого на борту «Петра Великого» уже ждал контр-адмирал Беляев. Очень желающий наконец получить объяснения всему этому, по его выражению, «бардаку в борделе во время наводнения»…

Россия. Хельсингфорс. Куоккала. Май 1963 г.

Их было пятеро. Стандартная ячейка «Армии Крайовой», подпольной организации, «борющейся за освобождение Ржечи Посполитой». Организации настолько законспирированной, что в самой Польше о ней знали только по слухам. Учитывался опыт, приобретенный поляками во время восстания сороковых годов. Ячейки сидели тихо, словно мыши в подвале, прячущиеся от охотящегося кота. Никаких акций, ни боевых, ни пропагандистских. Просто осторожное и даже сверхосторожное расширение, с многократными проверками каждого неофита. В результате ни жандармам, ни даже вездесущему Третьему Отделению, ни работавшей по иностранным агентам военной контрразведки, как считалось, внедрить своих агентов в ряды АК не удалось. Возможно, это было и не совсем так, но то, что ни о каких арестах АКовцев именно за принадлежность к организации никогда и нигде не сообщалось. Как и о самой организации. Проверить эту информацию представители именно этой пятерки могли очень легко. Потому что один из боевиков служил в полиции. Причем не простым околоточным, а в собом отряде. Созданные в конце двадцатых «специальные полицейские отряды внутренней стражи», предназначенные для помощи жандармам в борьбе с «революционерами, бунтовщиками и инсургентами» в большинстве губерний были расформированы в начале сороковых. Везде, кроме Привислянских губерний, то есть бывшего Царства Польского, и трех прибалтийских губерний. Причем сохранились они в этих районах не столько по причине неблагонадежного населения, склонного к бунтам, сколько по внешнеполитическим причинам. С сороковых годов, после обострения отношений с Германской Империей во время очередного польского восстания, русские стремились не усиливать воинские части в этих районах, чтобы не обострять отношения. Ну, а наличие военизированных полицейских подразделений, тем более предназначенных якобы только для борьбы с мятежами, не давало повода для беспокойства германских властей. По крайней мере, так задумывалось. А то, что эти отряды имели на вооружении в том числе и тяжелое армейское оружие, и могли в кризисных ситуациях усилить армию, являлось как бы секретом. Хотя этот секрет, скорее всего, был известен даже разведкам Гондураса и Договорного Омана. Но именно из-за того, что эти части рассматривались в первую очередь как армейские, попасть в них было проще, чем в обычную полицию. Именно поэтому один из боевиков пятерки «Гжеся» — … и служил в таком отряде в Плоцке. Но, так как эти отряды все же считались полицией, они получали все ориентировки на бандитов, мятежные и противоправительственные организации. Так что в случае чего, ему довели бы известные полиции сведения о той организации, в которой он состоял. Вообще, провал последнего восстания многому научил тех поляков, которые не смирились с господством «москальских варваров». Надо признать, что не смирились либо всегда и всем недовольные борцы за все хорошее, против всего плохого, которые найдут недостатки даже в раю, либо неудачники, либо те, кого не устраивали законы империи. Например, законы, регулирующие отношения рабочих и промышленников. Или гильдейское право, регулирующие отношения и споры между промышленниками и банкирами. Мешающее, если быть точным созданию финансовых групп, подчиняющих себе промышленность. Но если характеризовать всех этих людей одним словом, то будет очень точным определение знаменитого журналиста Суворина: «Невписавщиеся». Вот и группе состоял один разорившийся лавочник, один вечно недовольный пролетарий, один неудачливый браконьер, попавшийся леснику с подстреленным лосем, один не слишком успешный полицейский и руководитель — молчаливый, но явно не вписывающийся в повседневную жизнь профессиональный конспиратор, известный всем только по кличке «Гжесь»…

Получив приказ собраться в Хельсингфорсе, аковцы не раздумывали ни минуты. Полицейский, Войцех Ярузельский, подпольная кличка «Маршалек[8]», взял отпуск «по болезни». Браконьер, Ежи Попелушко, он же — «Пастор», просто уехал, никого из соседей не оповещая и не удивляя, они к таким его отлучкам привыкли. Тадеуш «Вилк» Тучапский, бывший лавочник, ухитрился договориться со своим новым хозяином и поехать в командировку именно в Хельсингфорс. А пролетарий, Юзек Барыла «Жубр», просто очередной раз уволился и, получив выходное пособие, поехал «поискать счастья» в Княжестве Финляндском.

Княжество, продолжая числиться личным владением Императора Всероссийского, после смуты двадцатых годов частичную автономию и кое-какие привилегии все же сохранило. Поэтому здесь было проще скрыться от полиции или купить незарегистрированное оружие, в том числе и абсолютно запрещенное к торговому обороту военное, и даже взрывчатку. Несмотря на все усилия русской жандармерии и Третьего Отделения полностью пресечь эту торговлю не получалось. Контрабандные каналы, отлаженные веками, продолжали действовать. Видимо поэтому и решено было собрать группу «Гжеся» здесь, в Финляндии.

«Вилк» и «Жубр» приехали в Хельсингфорс вместе, на пароме из Риги. Обнаружив среди пассажиров знакомое лицо, каждый из них представил себе, что скажет «Гжесь» о нарушении инструкций. Потом мысленно перекрестился, плюнул через правое плечо и… «пошел знакомиться» в местной «чайной». Крепких напитков на пароме не продавали, но хорошее рижское пиво быстро примирило поляков с этим недостатком. На берег «новые приятели, встретившиеся в дороге земляки» сошли в прекрасном приподнятом настроении. Даже и не подумав разделиться, они так и пришли вдвоем к месту встречи, небольшой кофейне рядом с вокзалом междугородних омнибусов. Они заказали по чашечке кофе с булочками и сидели, обсуждая различные пустяки. Вроде того, что в Польше и Финляндии предпочитают кофе, а русские пьют чай. Или почему в Финляндии предпочитают автомобили и дизельные омнибусы, а в Польше — электромобили. Обсуждение того, связано ли это различие с климатом, или с отсталостью княжества по сравнению с Ржечью, плавно перетекло в спор. Позволивший еще парочке земляков, появившихся в кофейне, «познакомиться» с азартными спорщиками. Спорила четверка поляков азартно, но недолго. Сойдясь в итоге на том, что и климат, и отсталость в развитии конечно сыграли свою роль, но больше всего виноваты москали. Потому что именно москальские Рижско-Балтийский Вагонный Завод (РВБЗ) и «Роснефть» первыми построили по княжеству сеть заправок бензином, совмещенных с ремонтными мастерскими. Из-за этого пришедшие позже производители электромобилей никак не могут пробиться на этот рынок. В общем, спор закончился практически в тоже время, когда закончилось кофе в чашечках. Одновременно подошедший официант напомнил уважаемым господам, что они собирались сесть на омнибус до Куоккалы. Как панам удалось не показать своего удивления, они не смогли бы, наверное, рассказать и сами. Особенно удивительным этот факт выглядит, если знать, что каждый пан внезапно обнаружил лежащий на столе рядом с его кофейным прибором посадочный талон на этот омнибус. В общем, им пришлось срочно хватать багаж и спешить на посадку.

Куоккала оказалось даже не деревней, а дачным поселком, причем довольно большим. Поэтому высадившиеся из омнибуса поляки никак не могли понять, куда же им идти. Но продержалось их недоумение не дольше пары мгновений. Стоявший неподалеку ветхий на вид старичок неожиданно бодро дошел до четверки и негромко произнес пароль. После чего увел обалдевших от неожиданности поляков к ожидавшему их за углом армейскому вездеходу РБВЗ «Рысь». На котором они и приехали к даче, стоящей чуть в стороне от деревни и окруженной высоким глухим забором.

Открыл ворота и проводил в дом гостей молодой, не старше двадцати лет, высокий и худой финн. Переговорив о чем-то со «стариком», он вышел вместе с ним во двор и уехал с дачи на том же вездеходе. «Старик», закрыв ворота, вернулся в дом, где его с нетерпением ждали остальные члены его «пятерки». Замолчавшие при его появлении.

— Как мне думается, панове, вы уже догадались? — снимая вместе со шляпой парик, спросил их «Гжесь».

— Мы будем… дейстовать? Стрелять? Кого? — озвучил мнение боевиков «Маршалек».

— Да, будем. Крупную дичь. Самую крупную во всем этом лесу, — обрадовал единомышленников руководитель. — Главного «Мишку»…

— Виват! Виват! Виват! — все очень хорошо поняли намеки «Гжеся» на самую главную и самую известную персону в Российской Империи. Что, надо признать, совсем неудивительно. Имя императора давно уже служило основанием для политических шуток и аналогий даже в подцензурной печати. Тем более, что цензоры старались «не замечать» более чем прозрачных намеков.

— Спокойно, панове. Пока будем готовиться. Начнем тренироваться. А радоваться… радоваться будем уже потом, после дела. Пока же проходите в столовую, я сейчас буду готов, — уходя куда-то влево по коридору, приказал «Гжесь».

Возбужденно обсуждая новости, боевики зашли в столовую комнату. Где их ждал накрытый стол.

— Эх ты, старка! — первым заметил главное украшение стола «Жубр».

— Подожди, сейчас придет «Гжесь», — попытался остановить потянувшегося к бутылке соратника «Маршалек».

— Ты кто — командир? Нет? Тогда не мешай, — схватив бутылку, ответил ему «Жубр». — Разолью, а когда шеф войдет — сразу и выпьем.

Столкновение не успело перерасти в ссору, в столовой появился изрядно помолодевший на вид «Гжесь». Впрочем, Ярузельский готов был поспорить на что угодно, что пан подпольщик только сменил один грим на другой.

— Наливаете? Правильно, панове. Сегодня отдыхаем и пьем. А с завтрашнего дня — ни капли. Поедем на тренировки еще севернее. Там есть такие места, где даже лисы появляются раз в полгода, — пояснил он ситуацию соратникам. — Три — четыре дня постреляем, а потом…

— За дело! — поднимая рюмку со старкой, выкрикнул «Жубр».

— За успех! — поддержали его остальные.

Празднование продолжалось недолго. Одного штофа[9] старки утомившимся с дороги путешественникам вполне хватило и они разошлись по спальням. Тем более, что почти не пивший «Гжесь» обещал ранний подъем. И действительно, он разбудил остальных боевиков на следующий день «с петухами», часов в пять утра. Группу уже ждал оборудованный как омнибус, для поездок на дальние расстояния грузовой вездеход. Ехали долго, с парой остановок. Время уже перевалило за полдень, когда они добрались до укрытого на окраине густого леса охотничьего домика. В котором они и поселились на эти четыре дня. После небольшого отдыха и быстрого завтрака «Гжесь» устроил для соратников экскурсию по ближайшим окрестностям и дому. Как оказалось, в лесу, рядом с домом, на прикрытой от случайного наблюдения с воздуха натянутой маскировочной сетью просеке, располагался стрелковой полигон. Импровизированный, но вполне достаточный для подготовки боевиков, с дистанцией стрельбы до двух тысяч или почти тысяча четыреста метров. Неведомые снабженцы поставили и оружие с боеприпасами.

— Вот, панове, — Гжесь отпер дверб оружейной комнаты, распахнул ее и повернул выключатель. — Наша сокровищница.

На стойках стояли разнообразные винтовки, а на паре стеллажей лежали гранатометы, пистолеты, снаряжение и ящики с боеприпасами.

— Что будем брать? — тоном ребенка, попавшего в кондитерскую и не знающего, что выбрать первым, спросил «Маршалек».

— Работать придется на дистанции от полутора до двух тысяч шагов, — уточнил требования «Гжесь». — Поэтому «Маршалек» и «Пастор», как лучшие стрелки, берут винтовки, а «Жубр» и «Вилк» — автоматические пистолеты, гранаты и дальномеры.

— То есть организуем две стрелковые группы? — уточнил «Маршалек»

— Да, подтвердил «Гжесь».

— Характер целей? Бронированные мобили, щиты, бронестекло? Охрана? — уточнил «Пастор». «Маршалек» добавил. — Без этого выбирать нет смысла…

— Вот с этим сейчас и определимся, — согласился «Гжесь». — Я полгал, что все же будет лучше, если вы сначала выясните, что у нас есть в наличии. А уже потом перейдем к планированию и подбору оружия.

— А зачем зря терять время? — усмехнулся «Маршалек». Если чего-то не будет хватать для выполнения задачи — придется искать. Так что давайте сначала решим, что мы хотим…

— Пошли, — согласился «Гжесь».

В гостиной их уже ждали несколько папок с бумагами.

— Панове, мы имеем такой предварительный план, — разложив на столе часть бумаг и карт, начал объяснять «Гжесь». — Наши соратники выманят «Мишу» из его гатчинской шкатулки в Питербурх. Маршрут нам доведут заранее. Но поскольку основной целью поездки кортежа будет Зимний Дворец, в принципе любой из них будет проходить вот здесь… — он показал улицу на плане города. — По нашей задумке мы разместимся вот в этом и в этом зданиях, на чердаках. Точки будут заранее подготовлены, нам надо будет только вовремя прибыть и занять позиции. Как видите, они расположены напротив друг друга и расстояние между ним не превышает двух тысяч шагов. Следовательно, мы не только сможем обстреливать кортеж, но при необходимости прикроем огнем подходы к соседней огневой точке…, - пока «Гжесь» объяснял дальнейший план действий, включая варианты эвакуации после покушения, «Маршалек» что-то посчитал в лежащем перед ним блокноте. И как только руководитель замолчал, он высказал свои предложения.

— Лимузин «Комета» на котором буде передвигаться цель, по приведенным вами данным, бронирован всего полуторалинейной броней[10] и бронестеклом. По моим расчетам, с такой броней могут справиться только шести, семи или восьмилинейные винтовки или пулеметы. А если взять экзотическое, но доступное в продаже оружие… пожалуй, двухлинейки Герлиха и гранатометы. Но у гранатометов дальность стрельбы намного ниже. Мы сможем бить по мишени, только когда кортеж уже поравняется с нами. А это опасно — цель может ускользнуть. Пулеметов я не видел. Но они слишком громоздки для наших целей. Остаются винтовки. Что у нас есть из этого оружия?

«Гжесь» взял список оружия из папки и передал «Маршалку».

— Ага, вижу. Я бы лично выбрал русскую восьмилинейную, но за неимением горничной, — все улыбнулись, — придется взять шведский «Бофорс». Так как такая винтовка всего одна, я бы посоветовал «Пастору» взять богемский «Герлих» с бронебойными пулями… Полагаю, это оружие ему будет более привычно.

— Похоже на обычную винтовку Маузера? — уточнил «Пастор». — Думаю, справлюсь.

— Тогда еще каждому по семьсот двенадцатой «Астре-Маузер» с тремя магазинами. Наводчикам — по «пулеметному» дальномеру. И я бы взял гранатомет ФН «Арбалет» для «Жубра» с десятком гранат. Вдруг охрана окажется сильнее, чем мы ожидаем. А так у нас будет дополнительный козырь.

— «Арбалет»? — переспросил «Гжесь», потом посмотрел на крепкую фигуру Барылы и согласился. — Возьмем. Пристрелкой оружия и тренировками займемся с утра. Сейчас каждый возьмет свое оружие, расконсервирует, почистит. После ужина соберемся на чердаке — будем тренироваться занимать позицию…

— Шеф, а на стрельбище сверху вниз пострелять есть возможность? — решил уточнить «Маршалек».

— Есть, — не раздумывая ответил «Гжесь» — Здесь иногда тренируются наши союзники в стрельбе с деревьев. Специальные помосты предусмотрены. Завтра покажу.

— Отлично. Пойдем за оружием? — предложил «Маршалек»…

Так началась подготовка к самой волнующей из охот — охоте на человека.

Россия. Гатчино. «Полевой» отдел Генерального штаба. Май 1963 г.

Вдоль улицы Кирасирской, что в городе Гатчино, совсем рядом с Орловским дворцом, и пересекается с Екатеринвердерским проспектом, располагались Кирасирские казармы. Красивые здания, при всем своем утилитарном назначении. В двадцатые, во время смутного времени, полк покрыл себя неувядаемой славой, отбив нападение хорошо вооруженных инсургентов на город, в котором укрывалась семья императора. Но в тридцатые, с начала реформ, определивших современный облик российской армии, вместо кирасиров, переведенных в новые казармы, с возможностью размещения основного вооружения и техники полка, в старых казармах размещались различные части Военного Министерства. Но после того, как Михаил Второй сделал Гатчино, по сути, главной своей резиденцией, начальник Генерального Штаба генерал от инфантерии Месснер приказал создать специальный «полевой» отдел и разместить в одной из казарм. Теперь рядом с императорской резиденцией всегда дежурила дюжина офицеров из всех отделов Генштаба, готовых дать любую консультацию, либо помочь организовать срочное управление войсками в любой точке империи. Кроме всего прочего, при организации этого отделения специально выделенная группа проверила все подземные укрытия и ходы в казармах, а потом и во всех старинных домах города. Выяснилось, что ходы соединяют несколько старинных зданий городка. Используя их, специальная военная строительная бригада устроила под городом сеть эвакуационных путей, оснащенных малыми электромобилями. А самое главное — построила глубинный бункер, способный уцелеть даже при атомной бомбардировке и связанный с центрами управления империи проложенными под землей бронированными кабелями связи. Так появился секретный ЗКП[11] с условным наименованием «Сибирь».

Сегодня, совершенно неожиданно для следящего за состоянием укрытия наряда, в оперативной комнате ЗКП собрались начальник полевого отделения, он же товарищ (первый заместитель) начальника Генштаба полковник Алексей Алексеевич Брусилов-третий, товарищ (заместитель) первого квартирмейстера Генштаба полковник Николай Сергеевич Данилов-Черный и начальник Статистического отделения отдела второго генерал-квартирмейстера Владимир Васильевич Целебровский.

Закрывшись в кабинете, полностью защищенном от любых видов прослушивания, трое полковников некоторое время сидели молча, рассматривая висящую на стене карту мира, покрытую россыпью разноцветных точек на суше и миниатюрных треугольничков на море.

— Господа, известия самые пренеприятнейшие, — не ожидая разрешения начальника начал разговор Целебровский-второй. Нейтральное название его отдела обманывало многих, не подозревавших, что за этой вывеской прячется на самом деле военная контрразведка. Дело в том, что во время мятежей двадцатых жандармы сумели добиться передачи военной контрразведки под свое управление. Вот только в результате особые отделы в основном занимались поиском недовольных существующим строем в рядах армии, а не борьбой со шпионажем. Поэтому по личному разрешению Его Императорского Величества Михаила Второго в отделе второго квартирмейстера Генерального Штаба вместе с главным разведывательным отделением появилось и статистическое отделение, якобы занимающееся обработкой результатов, полученных разведкой. Кстати, кроме всего прочего оно занималось и этим, так как анализ этих данных часто позволял выявить, что конкретно известно вероятному противнику о секретах имперских вооруженных сил. И, следовательно — где конкретно надо искать утечку сведений и ловить «крота».

— То есть заговор промышленников действительно существует? Твои ребята получили конкретные доказательства? — уточнил Брусилов.

— Не документальные, к сожалению, — признал Целебровский. — Но достаточно точные…

— Учитывая информацию разведки о деятельности британской и северо-американской армий и флота, — перебил его Данилов, — напрашиваются выводы, что заговор скоординирован с нашими вероятными противниками. Предположительно можно даже вычислить дату — не позднее первого июня… Планы…

— Какие могут быть документы в таком деле, — усмехнулся Брусилов, оценив иронию Целебровского. Махнул рукой Данилову. — Подожди со своими планами, Николай. С «соседями»[12] поделились?

— Напрямую не стали, — ответил Целебровский. Собеседники понятливо кивнули. Действительно, кто же станет такой информацией делиться прямо, выдавая свою степень осведомленности и, косвенно, источники. Да еще рискуя выложить это все одному из заговорщиков. — Подкинули ниточку Третьему отделению и отдельно — МВД. Реакция пока неизвестна.

— Но я рискнул доложить до твоего подтверждения, — пояснил ситуацию с совещанием в секретном бункере Брусилов. — Евгений Эдуардович разговаривал с Его Императорским Величеством. Получено разрешение на параграф Два. — Второй параграф «Положения о Генеральном Штабе Империи Российской» предусматривал возможность внезапного нападения и потери связи с Его Величеством, начальником Генерального Штаба и Военным министром. В этом случае Полевой Отдел Генштаба получал некоторые особые полномочия и мог самостоятельно, например, привести в боеготовность воздушно-космические силы, ракетные войска или эскадры флота.

— Отлично! — обрадовался Данилов-Черный.

— Войны никто не хотел, война была неизбежна, — процитировал знаменитого германского военного писателя Брусилов. — Поэтому сейчас… Тебе Владимир задание — выдели из сорок пятого егерского силы и дополнительно прикрой Государя. Только чтобы никто посторонний не заметил, понятно? И продолжай рыть по заговору…

— Так точно, сделаем, — подтвердил Целебровский.

— Теперь ты, Николай, — обратился Брусилов к товарищу первого генерал-квартирмейстера. — Собирай всех своих из оперативного отдела по плану «Тень». Полагаю, что не позднее чем через двадцать четыре часа я получу санкции на введение «положения угрожающего войной» для воздушно-космических сил. Начинайте дорабатывать планы боевых действий с учетом новых данных. «День Д» предварительно назначаю на первое июня. Продумайте, как обеспечить наименьшую уязвимость армии и флота к «дню Д минус один». Жду вашего доклада не позднее чем через двенадцать часов, — он посмотрел на свои часы, потом на циферблат висящего над дверью хронометра.

— Заканчиваем и едем обедать.

Стрелки на часах показывали без пяти двенадцать…[13]

Из газет:

«22 января — Палата депутатов Национального конгресса Бразилии приняла решение о возврате к президентской форме правления. Пост премьер-министра упразднен, кабинет Эрмеса Лимы ушел в отставку, вся власть перешла к президенту Жуана Гуларту …»

«Петербургскiя вѣдомости» 23.01.1963 г

«Приехавший вчера в Москву импресарио г. Михалков сообщает, что В. В. Тихонов согласился принять участие в съемке многосерийной фильмы «Одиссея фельдкорнета Блада». Выступит он в роли русского искателя приключений Михаила Орлова, принявшего участие во Второй англо-бурской войне. В картине примут участие до 400 артистов. Достигнута договоренность с Военным Министерством о привлечении войск. Первоначально съемки будут происходить в Москве, в Крыму и в Туркестане. По достижении договоренности с заинтересованными лицами и получении разрешения на съемки от соответствующих ведомств Южно-Африканского Союза планируется снимать следующие серии фильмы в Африке на плэнере. Режиссировать будет г. Иванов-Гай. В настоящее время уже идут подготовительные работы к съемке…»

«Московскiя вѣдомости» 09.02.1963 г.

«3 марта в результате военного переворота смещен с поста глава правящей хунты Перу генерал Рикардо Перес Годой. Новым главой государства стал премьер-министр дивизионный генерал Николас Эдуардо Линдлей, заявивший о возврате к конституционному правлению и назначивший всеобщие выборы на июнь 1963 года…»

«Петербургскiя вѣдомости» 05.03.1963 г.

«13 марта с космодрома “Восточный” запущен очередной автоматический сателлит Земли серии “Космос”…»

«Московскiя вѣдомости» 14.04.1963 г.

«Убедительной победой команды “Сокол” из Москвы завершились очередные соревнования школьников по пилотажу на планерах, проходившие в Крыму. Ученики школы имени полковника Быстрицкого продемонстрировали отличный уровень владения техникой пилотирования и оторвались от ближайших преследователей почти на десять минут»

«Московскiя вѣдомости» 15.05.1963 г.

Из книг:

«Вооруженные силы Британской империи состоят из четырех основных компонентов — Армии Метрополии, Индийской (англо-индийской) армии, Армий Доминионов и Войск Министерства колоний. Состоят из сухопутных войск (армии), военно-воздушных сил (авиации) и военно-морского флота.

Армия (вооруженные силы) Метрополии. Составляет основу вооруженных сил Империи. Насчитывает 471 750 чел в регулярных силах, 100000 в территориальной армии. Подготовленный резерв — 600000 человек. Армия (сухопутные войска) — включает:

1)Регулярные войска -223000 человек, 7 дивизий (2 бронекавалерийские, 2 мотопехотные, 3 пехотных), авиадесантная бригада, 5 пехотных бригад, артиллерийская бригада, 5 бронекавалерийских полков, 2 полка специальной авиадесантной службы, зенитно-артиллерийская бригада, 12 отдельных пехотных батальонов.

2)Территориальную армию — 100000 человек, 10 пехотных дивизий, 1 авиадесантная бригада, 2 бронекавалерийских полка,1 полк САС.

Из состава регулярных сил в Индии 4 (1 бронекавалерийская, 1 мотопехотная, 2 пехотные) дивизии, 1 пехотная бригада, 2 бронекавалерийских полка, пехотные батальоны.

Военная авиация — 109 850 человек, в резерве 34850 человек. На вооружении 18 ПУ баллистических ракет, ок. 1500 дирижаблей, самолетов и винтолетов, 144 ПУ ЗУР. В боевом составе — 8 бомбардировщиков «Виндикейтор», 58 «Виктор», 90 — «Фокс», 140 штурмовиков «Хантер», 140 истребителей-штурмовиков «Фокс», 72 истребителя-перехватчика «Свифт», 40 истребителей-штурмовиков «Веном», 60 штурмовиков «Вайверн», 43 базовых патрульных бомбардировщика «Аргус», 25 транспортных самолетов «Британия», 16 самолетов-заправщиков «Британия», 14 дирижаблей «Аргоси», 8 дирижаблей «Блимп»,126 винтолетов, транспортные самолеты «Геркулес» и «Беверли», легкие самолеты «Лисандер», «Бассет» и т. п., ЗРК «Бладхаунд» и «Тайгер Кэт», БР «Блэк Эрроу».

Летательные аппараты сведены в эскадроны (от 6 до 12–18 в каждом в зависимости от типа и назначения), которые сводятся в авиагруппы (от 2 до 5 эскадронов). Авиагруппы сводятся в командования: 1)Авиационные командования в Метрополии — Стратегическое (1 эскадрон Виндикейтор, 4 эскадрона «Виктор», 1 учебный эскадрон «Виктор», 2 эскадрона заправщиков, 3 ПУ БР+15 в Индии), Ударное (истребители-штурмовики и штурмовики), ПВО (истребители-перехватчики и ЗРК), Береговое (патрульные бомбардировщики, дирижабли и винтолеты), Транспортное (транспортные самолеты, дирижабли и винтолеты), Поддержки (остальная авиация, связь и тыл).

2)Авиационное командование в Индии — 11 авиаэскадронов, винтолетн. эскадрон, 5 эскадронов ЗРК — 15 и 16-й эскадроны бомбардировщиков «Фокс»(26), 3 и 4-й эскадроны «Веном» (36), 14,17,20 и 31-й эскадроны «Вайверн» (60), 1-й эскадрон «Хантер»(15), 22 и 23-й всепогодные истребительные эскадроны (24 «Фокс»)

В колониях обычно располагаются 1–2 эскадрона различного назначения.

ВМС — 138900 человек (в том числе 25000 морской авиации и 14000 морской пехоты), 1 линкор, 1 линейный крейсер, 4 авианосца, 2 тяжелых крейсера, 15 легких крейсеров, 53 эсминца, 43 сторожевых корабля, 33 подводные лодки, 60 тральщиков, 12 десантных кораблей, 18 сторожевых катеров, 1 ракетный и 7 торпедных катеров, 4 минных заградителя.

В резерве 4 линкора, 3 тяжелых крейсера,11 легких крейсеров, 2 монитора, 58 эсминцев и сторожевых кораблей, ок. 70000 человек.

Индийская (англо-индийская) армия включает собственно армию (сухопутные войска) и авиацию, общей численностью в 235000 человек. Армия — 225000 человек, включает 10 пехотных дивизийи 1 бригаду, 3 кавалерийских полка, пограничные войска (12 батальонов). Организация пехотного батальона практически аналогична авиадесантному батальону армии метрополии, отличаются вооружением и численностью (6-70 мм гаубиц-пушек вместо реактивных орудий и мортир). В дивизиях и бригадах легкие артиллерийские полки с 76 мм горными гаубицами.

Авиация — 10000 человек 4 эскадрона штурмовиков (50 «Вайверн»), 20 легких транспортных самолетов и 30 винтолетов.

Армия (вооруженные силы) Австралии насчитывает 70700 чел в регулярных силах. Подготовленный резерв — 31500 человек (29000 армии, 1300 авиации и 1200 флота.

Армия (сухопутные войска) — 32000 человек, 1 пехотная дивизия, 1 бронекавалерийский, 2 парашютно-десантных, 4 артиллерийских и зенитно-ракетный полки, 5 полков связи, ок. 100 броневиков, до 250 орудий полевой артиллерии, 24 ПУ ЗРК «Тайгер Кэт»

Авиация — 22600 человек, 2 ударных эскадрона (18 бомбардировщиков «Фокс»), 4 эскадрона истребителей-перехватчиков (62 самолета «Свифт»), 1 разведывательный эскадрон (18 «Вайверн»), 2 базовых патрульных (20 дирижаблей «Блимп»), 5 транспортных эскадронов (57 самолетов и 18 винтолетов). Сведены в 2 командования — оперативное и тыловое.

ВМС — 16100 человек, 1 авианосец, 1 тяжелый крейсер, 5 эсминцев, 7 сторожевых кораблей, 8 сторожевых катеров, 4 подводные лодки, 3 тральщика, 1 плавбаза

Армия (вооруженные силы) Новой Зеландии насчитывает 10 000 чел в регулярных силах. Подготовленный резерв — 11100 человек (9000 армии, 950 авиации и 1200 флота)

Армия (сухопутные войска) — 4500 человек, 2 пехотных батальона, 1 бронекавалерийский полк, 2 парашютно-десантных эскадрона,

Авиация — 3300 человек, 2 ударных эскадрона (18 штурмовиков «Хантер), 1 штурмовой эскадрон (8 «Вайвернов»), 1 базовый патрульный (6 дирижаблей «Блимп»)и 2 транспортных эскадронов (5 самолетов и 9 винтолетов). Сведены в 2 командования — оперативное и тыловое

ВМС — 2200 человек, 4 сторожевых корабля, 8 сторожевых катеров

Армия (вооруженные силы) Канады насчитывает 80000 чел в регулярных силах. Подготовленный резерв — 19500 человек (15500 армии, 950 авиации и 3200 флота). В том числе:

Армия (сухопутные войска) — 30000 человек, 3 пехотных бригады, 1 бронекавалерийская бригада, 1 парашютно-десантный полк.

Авиация — 36000 человек, 5 ударных эскадронов (84 самолета), 3 истребительных эскадрона (36 перехватчиков «Канюк»), 5 базовых патрульных и разведывательных (6 дирижаблей «Блимп» и 30 самолетов)и 6 транспортных эскадронов (70 самолетов и 9 дирижаблей, 107 винтолетов). Сведены в 2 командования — оперативное и тыловое

ВМС — 14000 человек, 3 подводные лодки, 4 эсминца, 19 сторожевых кораблей и 24 судна — 2 эскадры — Атлантическая и Тихоокеанская

Колониальные войска Министерства Колоний — всего 10 стрелковых батальонов, общей численностью 7700 человек»

«Армия (сухопутные войска, рейхсхеер) Германии) насчитывают 3600000 человек, 121 дивизию …, 85 колониальных дивизий

Военно-воздушный флот (люфтваффе) — 730000 чел, 9500 боевых самолетов, 305 ПУ баллистических ракет…

Военно-морской флот (казерлихмарине) — 716000 человек (до 180000 морской пехоты), 8 авианосцев, 7 линкоров, 2 линейных крейсера, 118 подводных лодок…»

«Справочная книжка офицера Российской Императорской Армии». Издательство Сытина, Москва, 1963 г.

Примечания:

[1]Ante bellum (лат. [антэ бэллюм], букв. — «до войны», также может писаться слитно antebellum) — период истории до грандиозного события или потрясения, вызванного крупномасштабными событиями военного или политического характера.

Si vis picem — para bellum (лат. пословица [си вис пацем — пара бэллюм]) — букв — Если хочешь мира — готовься к войне

[2] Сипаями в этой реальности обычно называли колониальные части из местного населения, по аналогии с индийскими сипаями.

[3] Мон шер — мой дорогой, андэстенд — понимаешь, иск фр. и англ.

[4] Напоминаю, что 10 оперативная эскадра Тихоокеанского Флота действовала в южной части Тихого океана

[5] Напоминаю, что РОН — альтернативное название РЛС

[6] ОПЭСК — сокращ. От «оперативная эскадра»

[7] Dixi — латинск. «я сказал», «я закончил»

[8] Маршалек — в переводе с польского — маршал, вилк — волк, жубр — зубр

[9] Штоф — бутыль водки емкостью в одну десятую «казенного ведра» или 1,230 литра

[10] 1,5 «линии» — равно 0,15 дюйма или 3,81 мм

[11] ЗКП — запасной командный пункт

[12] «Соседями» в спецслужбах обычно называют своих коллег из других спецлужб

[13] Выражение «без пяти двенадцать» часто используется как синоним для «пять минут до начала войны»

»

На краю бездны

Война слишком серьёзное дело,

чтобы доверять её военным.

Ш.Талейран

Не следует начинать сражения или войну,

если нет уверенности,

что при победе выиграешь больше,

чем потеряешь при поражении.

Октавиан Август

Дневник великого князя Олега[1]

1 июня 1963 г. Пятница. (записи отсутствуют)

2 июня 1963 г. Суббота.(записи отсутствуют)

3 июля 1963 г. Воскресенье. Два дня ничего не записывал. Бандиты убили папу и маму. Где были охрана, третье управление, жандармы? … Константин заявил, что является наследником. Но я читал «духовную»[2] папы — наследник я. Почему молчат Синод и Сенат? Неужели кругом только предательство, трусость и обман?

Желтороссия. пос. Александровское. Аэродром «Столбы». Июнь 1963 г.

«Селезень» заходил на посадку резко, «по-армянски». Так резко, что даже привычные ко всему Семецкий с товарищами недовольно скривились. Несколько же попутчиков из числа «береговых моряков» сидели с видом людей, проглотивших лягушку и теперь пытающихся не дать ей выпрыгнуть обратно. Хорошо, что всем это удалось, потому что военный «борт» отнюдь не напоминает гражданский лайнер и никаких пакетов для желающих облегчить свой желудок на нем не предусмотрено.

Георгий, удивленный внезапным заходом на посадку, поднял руку и посмотрел на наручные «Штурманские». Одновременно с ним на часы посмотрели и Лукьяненко с Васильевым. После чего с удивленным видом уставились на дверь в кабину экипажа. Потому что до следующей плановой точки посадки, как им было точно известно, оставалось лететь минимум час.

— Что случилось?! — перекрикивая давящий гул моторов, спросил Васильев. В ответ Георгий лишь недоуменно развел руками и полез в стоящий у ног рюкзак за кобурой с пистолетом. Глядя на него, начали доставать оружие и остальные пассажиры. Причем четверка морпехов, расстегнув пристегнутые к рюкзакам чехлы, достала три автоматических карабина и укороченный ручной пулемет. И, пока самолет рулил к стоянке, все приготовились к бою. Просто потому, что посадка с крутой глиссады, называемая также «посадкой по-армянски» появилась во время Азиатской войны и боев в губерниях Великой Армении. Дело в том, что при обычной посадке самолет идет по глиссаде по прямой, с расстояния верст в двадцать, плавно и неторопливо снижаясь и представляя собой отличную мишень для любого стрелка. Особенно в азиатских горах, где боевики могли расположиться незаметно и влупить по такой великолепной мишени из всего, что у них есть. Причем промахнуться было трудно даже из древнего карамультука, не то, что из обычного или крупнокалиберного «Гочкиса» или «Виккерса». Для снижения риска и была придумана «армянская посадка». При этом самолет подлетал на самое малое расстояние к торцу взлетно-посадочной полосы на большой высоте. Потом резко выпускал все, что позволяет тормозить в воздухе, и отважно пикировал прямо на полосу. По такой, быстро промелькнувшей мишени не успевали попасть даже соболятники — «снайперы» из британцев, не то, что местные бабаи…

Но такая посадка мирное время, да еще вне графика полета не могла не вызвать серьезные опасения у всех. Впрочем, их быстро развеял бортмеханик, выбравшийся из кабины экипажа и спешивший открыть выходной люк. Увидев сидящих в боевой готовности пассажиров, он недовольно боднул головой воздух и громко проорал на весь грузовой отсек.

— Объявлены сигналы «Ковер» и «Тайфун»[3]! У нас нормально, сели в Александровском!

Все успокоились и начали прятать оружие. Хотя, Семецкий заметил, что, спрятав в чехлы карабины и пулемет, морпехи кобуры с пистолетами снимать не стали. Как оказалось — зря. Выглянувший в открытый люк бортмеханик кивнул кому-то внизу, потом ловко достал из-под сидений дюралевую лесенку и поставил на место. После чего предложил всем пассажирам выходить. Внизу их ждал помощник дежурного по аэродрому, рядом с которым натужно попыхивал старенький паровичок-тягач «Дукс»…

Олег сидел в предбаннике и неторопливо одевался, собираясь пойти поужинать. Сегодня, в день Тезоименитства Его Императорского Величества, первому эскадрону выпала почетная обязанность дежурного подразделения. В результате весь день просидели на аэродроме с оружием «в руках», ожидая сигнала. Не дождались, к счастью. После того, как их сменил второй эскадрон, Олег решил к себе на квартиру не ехать, оставшись в казарме. Рассчитанные на военное время казармы позволяли с комфортом разместить не только нижних чинов, но и всех офицеров полка. Оставив снаряжение в отведенном субалтерн-офицерам первого эскадрона кубрике, Олег сходил в душевую, ополоснулся и теперь одевался, наслаждаясь свежестью сменного белья и предвкушая простой, но сытный солдатский ужин. Но порадовать себя «изысками» армейской кухни Олегу было не суждено. В полуоткрывшейся двери возникла голова посыльного, рядового откуда-то из Гродненской, кажется, губернии с запоминающейся фамилией Морщица. Проорав: — Боевая тревога! Тайфун! — голова мгновенно исчезла. Чертыхаясь, кандидат-прапорщик мгновенно, словно вспомнив училищную муштру, влез в обмундирование, обулся и побежал в кубрик. В котором уже вовсю собирались по тревоге остальные субалтерн-офицеры. В результате Олег подбегал к строящемуся эскадрону последним. И не успел встать в строй, остановленный командиром эскадрона.

— Кандидат-прапорщик Михайлов, — Шимский внимательно осмотрел вытянувшегося по стойке смирно Олега. Не обнаружив изъянов в обмундировании и амуниции, удовлетворенно кивнул. — Вам приказано явиться к командиру полка вместе с неполной третьей секцией первого взвода. Мобиль ждет у первого ангара. Вопросы?

— Никак нет, господин ротмистр, — браво ответил Олег, стараясь не выдать своего состояния. Потому что первая же, после получения такого приказа мысль была о какой-то беде. — «Сигнал «Тайфун» в такой день! Неужели с папой что-то? Скорее всего, комполка не стал бы вызывать просто так… Боевики сумели добраться до папа или кого-то из семьи? Ранен? — в то время, пока он поджидал выбирающуюся из строя эскадрона шестерку бойцов, мысли метались в голове испуганными птицами. — Убит? Спокойно, Олле, спокойно. Может, никто из наших и не пострадал. Министр обороны убит, например…»

Мобиль, обычный для воздушной кавалерии легкий вездеход «Аксай», по слухам, выпускавшийся по лицензии американской фирмы «Додж», действительно ждал шестерку бойцов у ангара. Пригнавший его сюда шоффер передал руль одному из пятерых сопровождающих Олега, капралу Величко и убежал куда-то в ангар.

— Поехали, — забираясь на сидение рядом с Величко, приказал Олег.

Как ни странно, капрал рванул не к гарнизону или расположенному немного в стороне по той же дороге подземному запасному командному пункту, а к наземным постройкам аэродрома. Впрочем, Олег уже понял, что сегодняшний праздник их полка, а возможно и всей армии, совершенно не коснулся. Похоже, все чего-то подобного ждали и только он и ворчавшие на дурость начальников субалтерны ничего не подозревали. Впрочем, в Российской Императорской Армии еще с Великой и Азиатской войн, претворяя в жизнь принцип Суворова: «Каждый солдат должен знать свой маневр», упор делали именно на слове «свой».

Пока они ехали по окружной дороге до здания диспетчерской, на аэродром один за другим садились самолеты и винтолеты. И даже один цепеллин, причем явно гражданский. Из чего Олег сделал логичный вывод, что объявлен сигнал общей посадки всего летающего на ближайший аэродром. Что могло значить только одно — командование считает вполне возможным начало войны в самое ближайшее время.

Вполне возможно, что сейчас уже отданы все приказы… И экипажи бегут к стратегическим бомбардировщикам, на которые спешно подвешивают ядерные бомбы боевые команды. Тягачи, натужно ревя моторами, тянут сквозь тайгу к заранее подготовленным точкам пуска прицепы с тяжелыми ракетами, способными в полчаса достичь целей на расположенном в другом полушарии Земли континенте. Расчеты баллистических ракет, уже установленных на пусковые, наблюдают, как тягачи загоняют через раздувшиеся от давления шланги в ненасытные утробы «изделий» тонны топлива и окислителя. Авианосцы, разгоняясь до полной скорости, выходят в заданные точки, поднимая из ангаров на палубы штурмовики-бомбардировщики с подвешенными под брюхами бомбами, готовыми взорваться с мощностью в десятки килотонн… Олег, не выдержав, даже потряс головой, отгоняя назойливые видения. Капрал покосился на него, но промолчал.

В развернутом прямо в здании штабе полка их уже ждали. Двое кавалеристов остались в машине, остальные вошли в здание. Их сразу проводили к кабинету, в котором расположился командир полка. Адъютант пригласил в кабинет Олега и капрала, причем сам тоже вышел.

Князь Воронцов выглядел усталым и невыспавшимся. Олегу показалось, что комполка смотрел на вошедших, как смотрят на досадную помеху, с которой надо что-то делать. А что — непонятно и пока неизвестно.

— Господа, буду краток. Согласно приказа от Генштаба, действующего по директиве «Тень» я должен отправить в срочную командировку в Столицу вас, кандидат-прапорщик и вас, капрал с вашей секцией. По приказу же из Военного Министерства, вас предписано отправить в Харбин, к Наместнику Дальнего Востока, разоруженных и под конвоем. Однако приказ Генштаба пришел на час раньше, поэтому я выполняю приказы в порядке очередности. У вас ровно час, господа. Вот ваши документы. У адъютанта получите секретный пакет, выдаваемый по этому приказу. Свободны…

Отдав честь, оба посетителя, четко развернулись к выходу и сделали первый шаг, когда полковник неожиданно попросил.

— А вас, кандидат-прапорщик, я попрошу задержаться на пару минут.

Удивленный Олег вернулся назад. Теперь князь смотрелся совершенно по-другому, словно решившийся броситься в холодную воду пловец.

— Ваше Императорское Высочество, примите мои соболезнования. По полученным мною сведениям, Их Императорские Величества… погибли при подрыве мобиля. Сейчас происходит нечто непонятное. Ваш августейший брат уже заявил, что он наследник. Из Министерства Двора получено указание задержать вас, про Военное Министерство я уже вам сообщил. Вот только приказ подписан не графом Толстым, Государь, — князь сделал вид, что оговорился, но Олег его великолепно понял. Воронцовы — род разветвленный и имеющий неплохие связи в придворных кругах. Значит командир тоже в курсе духовной Императора. — Похоже, Ваше Императорское Высочество, это заговор. Кому доверять — неизвестно, поэтому я прощу вас быть настороже. И поэтому отпускаю так — секретно и только с секцией охраны, — князь развел руками. — До свидания, Ваше Императорское Величество и еще раз умоляю быть очень осторожным…

— До свидания, князь, — вежливо поклонился, как равному, Олег и протянул руку на прощание. — Спасибо за все…

На обратном пути Олег внимательно смотрел по сторонам, но судя по всему в этом организованном армейском бардаке, называемом штабом полка перед началом боевых действий, их прибытие и убытие никого не заинтересовало.

— Едем в «Таверну», — пояснил ситуацию Величко, как только они сели в мобиль. «Таверной» назывался ресторанчик при аэродромной гостинице для прилетающих экипажей воздушных аппаратов. — Хозяин — свой, — добавил он специально для Олега.

Зайдя в «Таверну», они сразу затерялись в забившейся в нее толпе. Столики были не просто заняты, за каждым сидело по крайней мере в полтора раза больше народу, чем положено. Многие просто стояли в проходах и у стойки с напитками. Пробираясь сквозь эту толпу, Олег заметил за боковым столиком четверку морпехов, с оружием. А вместе с ними сидела тройка морских летунов и парочка гражданских. Судя по всему, в этой суматохе можно было спрятать не только шестерку кавалеристов с оружием, но и целого слона вместе с эскадроном кавалеристов.

С кем и о чем разговаривал Величко, Олег, стиснутый четверкой охранников, заметить не успел. Но словно из под земли появившаяся официантка провела их в отдельный кабинет, к удивлению Олега никем не занятый. Величко тут же приказал двоим гусарам оставить карабины товарищам и «прощупать ситуацию в зале». После чего они вчетвером вышли через боковую дверь на лестницу и поднялись на второй этаж. В первой же от лестнице комнате их ждали.

— Господа, — невысокий человек с такой незапоминающейся внешностью, что моментально исчезала из памяти, не стал даже здороваться, — гардероб здесь, — он показал на правую дверь. — Слева — оружейка. У вас не более получаса, потом может быть опасно.

— Понятно, Серый, — ответил ему Величко. — Подождем десять минут, сейчас Первый и Второй придут.

Серый только кивнул и испарился, словно его и не было.

— Сейчас наши следопыты выяснят обстановку, а потом решим, во что лучше переодеться, — пояснил Олегу капрал. — В нашей форме мы сразу попадемся.

Первым появился именно Первый, он же Петр. И объяснил, что второй задержался у перспективного столика.

— … трое летчиков, морских и четверка морпехов. Все с Тихоокеанского, откуда-то с заморских территорий. Могут пригодиться.

Прошло еще минут семь-восемь, Олег уже несколько раз обошел комнату по периметру, когда в комнату вбежал Второй.

— Быстро. Морских интендантов! — на бегу выкрикнул он. — Летчиков уговорил, они согласны плюнуть на все и взлететь.

— Собьют? — уточнил Величко.

— У них «Селезень», он на базе штурмовика «Гриф» сделан. Может идти на малой высоте. На взлете не тронут, а дальше — уйдем.

— Авантюра. Летчики под хмельком, сигнал общей посадки. Очень рискованно, — не согласился Величко.

Но Олегу уже все надоело и он просто приказал. — Капрал, действуем. Под мою ответственность, — и пояснил, в первую очередь Величко, — Риск есть, но задержаться или ехать на мобиле — тоже риск. К тому же я не уверен, что нас будут просто задерживать. Спишут все на хунхузов…

— Вы правы, господин прапорщик, — Олег кивнул, подтверждая, что понял нежелание никого из охранников раскрывать его инкогнито. Тем более что «прапорщик» или его позывной произнести куда проще, чем титул.

— Переодеваемся. Не в интендантов, — подытожил Величко. — Тринадцатый егерский. И берем «бесшумки».

Еще четверть часа ушло на переодевание, после чего все дружно спустились вниз. Летчиков и морпехов в зале, к досаде Олега, уже не было. Впрочем, пока они заказали по кружке пива и сделали вид, что пьют, Первый и Второй быстренько прошустрили по залу и через пару минут подошли со сведениями. Оставив пиво на первом же попавшемся на пути столе, к великой радости сидевших за ним и уже изрядно поддатых тыловых чиновников в морской форме, они выскочили во двор и побежали к гостинице.

Удивительно, но летчики и морпехи нашлись моментально. Они сидели в курилке, обмениваясь армейскими байками. Никто не курил и все выглядели трезвыми. Относительно, конечно.

— Добрый вечер, господа, — вежливо поздоровался Олег.

— Если он добрый, конечно, — недовольно отозвался один из летчиков.

— Брось, Сергей, — оборвал его другой. — Капитан-лейтенант Семецкий. Чем обязаны, прапорщик…?

— Кандидат-прапорщик Михайлов и капрал Величко, — представился Олег и представил главного охранника. — Есть один конфиденциальный разговор. Отойдем?

— Хорошо, — согласился капитан-лейтенант. — Пойдемте, поговорим…

Согласился лететь он практически сразу, выдвинув только одно возражение. — «Вышка» не выпустит, — посмотрев на удивленных собеседников, пояснил. — Ну, руководитель полетов. Он вон там сидит, в высотной башне — «вышке». И стоит нам начать запуск, прикажет перекрыть взлетную полосу. Мобилей нагонит, а разгоняться через препятствия самолет не сможет.

— А если мы ему покажем вот это? — к удивлению Олега, Величко достал из кармана что-то вроде большой визитки и показал летчику. Разговаривали они в свете фонарей, так что текст на «визитке» Семецкий прочел сразу.

— «Кашетка»? — удивленно воскликнул он. — Это меняет дело, господа. Я — полном вашем распоряжении. Командуйте…, - он несколько раз посмотрел то на Олега, то на Величко. Видимо, пытался понять, кто из них главный. — Командуйте, прапорщик.

— Собирайтесь. Потом едем к «вышке», затем на стоянку, — Олег решил командовать сам.

— Пять минут, — согласился Семецкий.

— Так, Величко, почему не доложили мне о «кашетке»? — брать власть в руки, так брать, решил Олег.

— Виноват, Ваше… господин прапорщик, не успел, — вытянулся капрал.

— Замечание вам. «Кашетку» оставьте себе, — решил Олег. — Впредь жду своевременных докладов.

— Слушаюсь, — негромко ответил Величко, пряча «кашетку». Вообще, история с этим тайными бумагами, о которых впервые написал в оппозиционной прессе какой-то журналюга, была достойна пера самого Крестовского или Обручева. Ну, или кого-нибудь из других мэтров приключенческого жанра. Канонический текст такой «кашетки», впервые якобы выданной самим Николаем канцлеру Игнатьеву, знал весь мир: «То, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказанию и для блага Государства». Приказы, отпечатанные на специальной бумаге с водяными знаками в виде короны, получившие с легкой руки того же журналиста название от тайных приказов французских королей на арест и заключение в Бастилии «lettres de cashet», позволяли носящим их действовать от имени Его Императорского Величества. И все, кому их показывали, обязаны были повиноваться под страхом смертной казни за непослушание. Так что Величко выдвинул непобиваемый ничем аргумент…

К удивлению и опасению Олега, к летчикам присоединились и морпехи. Впрочем, Величко, переговорив с Пятым, доложил, что у него оказались какие-то общие знакомые с этой четверкой, в благонадежности которой нет никаких сомнений. К тому же, пояснил Величко, пока Семецкий с помощью переданной ему «кашетки» выбивал разрешение на вылет без указания конечной точки маршрута, искать будут их шестерку, а не десятку хорошо вооруженных морпехов. Оказывается, по комплекту такой формы на всех он приказал прихватить Третьему и Четвертому.

Взлетели они ровно через час после разговора с командиром полка…

Желтороссия. В небесах и на земле. Июнь 1963 г.

Как известно, создание сети радиообнаружителей, покрывающей своими излучениями всю территорию страны и сопредельных земель и способной обнаружить любой летающий аппарат, является заветной мечтой любого ответственного за борьбу с воздушным нападением. Однако эта мечта, стоящая гигантских денег, пока остается мечтой во всех странах. Единственная страна, которой удалось создать нечто подобное, но только в метрополии — Великобритания. Впрочем, как сказал германский генерал Каммхубер, «отец германской ПВО».

— Весь этот остров меньше одной Восточной провинции нашей Империи.

Даже Россия, вкладывающая в противовоздушную оборону огромные деньги, отчего тот же Каммхубер считал ее ПВО практически образцовой, такой сетью обнаружения похвастаться не могла. Особенно во внутренних районах. Если же учесть, что летела группа Олега не на простом транспортнике, а на «Селезне», то шансы добраться до той же Читы становились очень неплохими. Не зря при проектировании этого самолета старались внести минимум самых необходимых изменений в конструкцию исходного штурмовика. В результате получился довольно посредственный транспортник, способный, однако, маневрировать как боевой самолет, летать на сверхмалых высотах и которой можно было использовать для выполнения особых заданий. Например, перебрасывать разведывательно-диверсионные отряды в тыл противника. Для чего аппаратура на борту включала такие необычные для транспортных самолетов комплексы, как систему подавления излучения РОН или постановки помех системам наведения как зенитных ракет, так и ракет воздушного боя. Единственное, что несколько огорчало Олега — дальность полета этой машины в результате всех этих доработок оказалась меньше, чем у исходного штурмовика. И сильно уступала остальным транспортникам этого класса. Но, понятно, что ничего даром не дается. И если хочешь почти неограниченную дальность — бери тихоходный и маломаневренный цеппелин. На котором тебя собьют на полпути…

Цель полета обговорили еще во время запуска двигателей, прямо в кабине. Семецкий с экипажем летели в Хабаровск, морские пехотинцы — во Владивосток. Но лететь в ту сторону никто не видел смысла. Во-первых, ПВО там сильнее — значит, шансы долететь незамеченными меньше. А во-вторых, что Хабаровск, что Владивосток фактически — тупики, из которого выбраться можно разве что морем. В результате обсуждения решено было лететь в сторону Читы. Лучшей целью был бы Верхнеудинск[4] или даже в Иркутск. Но топлива на такой полет на борту самолета не хватало, а сесть и заправиться где-нибудь по пути было слишком рискованно. Оставалась Чита. Откуда можно было уехать по Транссибу и Северной железной дорогой, либо по Транссибирскому тракту на автомобиле. Кроме того, Олег и Андрей Величко знали о расположенном неподалеку от города законсервированном запасном командном пункте «Объект Семь». Построенном еще в середине сороковых, когда по всей стране лихорадочно готовились к возможной войне с применением ядерного оружия и даже к возможной оккупации. А потом мир успокоился, часть командных пунктов законсервировали, не забывая¸ впрочем, время от времени менять аппаратуру в них на более современную. Некоторые так и остались в распоряжении армии, другие перешли в руки Третьего Отделения. А про некоторые знали только сам император и его личная охрана. Такие были в Гатчино, Петербурге, Москве, Константинополе, Ливадии, около Верного, Читы и даже на Камчатке. Из них можно было связаться с Дворцом или столицей и узнать последние новости, из тех, что «еще не попали в газеты». Или вообще не попадут туда никогда … Потому что пока никто из окружавших Олега спутников не знал ничего конкретного, кроме сообщений о покушении на императора. Ну и об объявленной по всем округам повышенной боевой готовности.

Поэтому их самолет, набравший обычный полетный эшелон и взявший курс на Хабаровск, внезапно резко спикировал. А уже на малой высоте, вне зоны обнаружения РОНов ПВО и аэродрома, Георгий развернул его в сторону Читы. Дальше они летели чуть выше вершин деревьев, временами практически на бреющем. Отчего Лукьяненко переживал, постоянно контролируя расход топлива, резко возрастающий на этих высотах, и его остаток…

Наместник Дальнего Востока генерал от кавалерии Алексей Алексеевич Брусилов-младший напряженно ждал вестей. И из столицы, и из Александровска…

Как и его отец, Алексей Алексеевич Старший, Брусилов-младший всегда считал, что его не ценят и обходят карьеристы со знакомствами в придворных кругах. Кроме того отец и сын считали существующее положение вещей в России и мире неправильным и несправедливым. И как всякие идеалисты, желающие «облагодетельствовать человечество», полагали, что лучше всех знают, что необходимо этим облагодетельствованным ими людям. В частности, младший Брусилов считал, что России надо обязательно необходимо трансформироваться в республику наподобие САСШ. Что касается Великого Князя Константина, то главное, чтобы он разрушил налаженную структуру передачи власти. А потом уже отрекся сам. Вот тогда, полагал Алексей, наступит в обновленной и отряхнувшей «гнет самодержавной тирании» стране самый настоящий рай. Тот самый, который так и не смогли устроить потерпевшие поражение мятежники в двадцатые годы, а ранее — их предшественники декабристы. Причем жить россияне будут намного лучше, учитывая богатства России. Многие из которых нынешний режим так и не смог освоить. Например, те же месторождения нефти в Дацине.

Кроме того, в новой, обновленной, прекрасной России будущего Брусилов мечтал занять одну из высших должностей в правительстве. Считая в глубине души, что, имея опыт руководства Дальним Востоком, вполне может претендовать даже на пост президента. И тогда уж точно никто не заставит его уходить с поста по возрасту. Никто не скажет, что раз исполнилось семьдесят шесть, то пиши рапорт на августейшее имя и езжай к себе в имение, доживать. А хотелось иного — власти и могущества, очень хотелось.

Брусилов недовольно покосился на молчащий селектор-концентратор[5]. Напряженная тишина действовала на нервы сильнее, чем обстрел вражеской артиллерии, под которым довелось побывать в молодости. Славные были времена, неожиданно переключился на воспоминания Алексей. Молодость… такое время, которое проходит быстро. Брусилов словно наяву почувствовал запахи сгоревшего пороха, газолина, масла и раскаленного на солнце металла. Пьянящий запах победы и молодости. На мгновение даже показалось, что вместо мягкого кресла он сидит на жесткой коже сиденья броневика. А впереди — укрепленная линия турок, плюющаяся огнем. И упоение боя…

Щелкнула дверь и на пороге появился адъютант, подполковник Корнилов.

— Алексей Алексеевич, получены сведения из Александровского.

— Да? — удивился Брусилов и невольно еще раз бросил взгляд на молчащие телефоны. — Докладывайте.

Корнилов вошел в кабинет, тщательно закрыв дверь, что даже проверил, оглянувшись. Подошел вплотную к столу и только тогда негромко пояснил.

— Позвонил мой конфидент[6] с аэродрома. На мой телефон. Я решил никому, включая вашего секретаря не сообщать. Объект «Ноль» ускользнул, — взглянув на побледневшего Брусилова, подполковник добавил подробностей. — Улетел вместе с пятеркой охранников на транспортном самолете. ВНОС[7] его потеряла, связи нет.

— Та-ак, — мгновенно собрался Алексей Алексеевич. И сразу куда-то исчез расслабленный дедушка, кайфовавший в кресле, сменившись готовым к бою пожилым, но еще полным энергии бойцом. Сам Брусилов, как и его адъютант, знал, кто проходит стажировку в подчиненных ему войсках. Знал об этом также командир полка. И Брусилову очень хотелось узнать, как и почему Воронцов отпустил возможного наследника престола, помешав планам заговорщиков.

— Секретева вызови, — бросил он в селектор секретарю, отжав нужную клавишу. Одновременно взмахом руки показав адъютанту, чтобы тот сел за столик в углу.

— Петр Александрович? — командным голосом заговорил Брусилов — Тебе уже доложили, что там под Александровском произошло? Да? А почему мне ничего не докладывали? Собирались? Хорошо, понял. Принимайте меры к нарушителю. Самые жесткие. Даю добро на открытие огня при необходимости. Приказ «Ковер» пока не отменяйте. Жду доклада, — Алексей аккуратно положил трубку. Неторопливо поднялся с кресла, обошел стол. — Так, Георгий. Идешь к Дьяконову. Берешь с собой его и его группу и на аэродром. Самолет выделим, решу вопрос с Секретевым. Твоя задача — взять объект «Ноль» живым или мертвым. Понял?

— Так точно, господин наместник, — вскочил со стула полковник.

— Тогда вперед, приказал Брусилов…

Первый час полета прошел относительно спокойно. Самолет потряхивало в воздушных ямах. В стремлении сэкономить керосина Семецкий то набирал высоту, то опять снижался. Но в пассажирском отсеке царило спокойствие. Васильев сразу после взлета раздал всем стандартные авиационные наушники и ларингофоны, помог подключиться и исчез за дверью кабины летчиков. Трое из охранников пристроились поудобнее и задремали. Один бдел, пристроившись неподалеку от задумавшегося Олега. Величко переключил четырех морпехов на себя и начал, как понял Олег, расспрашивать их обо всем. Сам Олег попытался задремать, но сон не шел.

То, что произошло в Петербурге и здесь требовалось обдумать и разложить по полочкам. А потом выработать решение на дальнейшие действия. Но для окончательного и точного анализа нужны сведения, которые Значит курс на Читу — правильный. Сесть можно как раз на бывшем военном аэродроме у того же поселка, как раз рядом со складом. А оттуда добраться до сопок, расконсервировать точку, созвониться. При необходимости хранящихся там запасов хватит, чтобы уйти через тайгу в сторону Верхнеудинска или Байкальска.

Но все это было не главным. Самое необходимое сейчас — понять, что происходит на самом деле. Если это заговор, то чей? Кому выгодна смерть папы и воцарение Константина? Германцы, англичане, штатовцы, мятежники внутри страны? Или все вместе? Насколько пронизана заговорщиками армия, жандармерия, Третье отделение, Дворцовая стража? Если частично, то надежда есть. Те же армейские могут не только саботировать команды заговорщиков, как князь Воронцов. Но весь вопрос упирается в размах заговора. Из имеющихся данных Олег мог пока сделать вывод, что армия, похоже, частично вне заговора. Будь иначе — так просто им уйти не дали. Дворцовая охрана — скорее всего тоже не в заговоре. Иначе бы Величко получил приказ задержать его прямо в полку. А вот жандармерия и Третье отделение, возможно и Государственный Совет… Олег внезапно понял, что он просто гадает, не имея никаких реальных сведений. И что это гадание ни к каким полезным выводам не приведет. Но и остановиться он не мог, мысли крутились вокруг одних и тех же известных фактов в попытке создать из имеющихся разрозненных сведений цельную картину.

Внезапно в наушниках раздался резкий тональный сигнал общего вызова и слегка искаженный аппаратурой голос, кажется, самого Семецкого произнес.

— Всем пристегнуться и не двигаться. Нас пытаются перехватить два «Черных лебедя». Внимание! Пристегнуться и не вставать с мест. Возможно, придется садиться на любое подходящее поле!

«Тяжелый барражирующий перехватчик заводов Лебедева Л-250 — вспомнил Олег. — Мощный локатор, четыре ракеты дальнего боя и четыре ближнего, пушка, два пилота, скорость до семьсот пятидесяти узлов… Не уйдем».

Между тем самолет начал мотаться из стороны в сторону. Бросало сильно, так что даже пристегнувшись, Олег с трудом удерживался на сидении. Похоже, Георгий пытался уйти от перехватчиков на бреющем. Затем последовало еще несколько маневров. Резких и неожиданных, почти на грани сваливания, заставлявших пассажиров буквально висеть на ремнях. Олег сразу понял, что это означает. Семецкий уходил от прямой атаки, скорее всего от обстрела из пушки. Потому что на малой высоте ракеты воздушного боя не столь эффективны.

«Маловероятно, что летчики получили приказ сбить самолет, скорее всего они попытаются его посадить, — подумал Олег. — Или все же собьют?»

Самолет внезапно задрожал, как больной в припадке лихорадки, и начал ощутимо крениться влево. И снова дрожь и удары по корпусу где-то в районе хвоста, словно огромным молотом.

— Внимание! Жесткая посадка!

Трясущийся самолет, судя по ощущениям, не садился, а падал куда-то вниз. Потом его жестко приложило обо что-то твердое. Что-то с грохотом рушилось внутри фюзеляжа. Удар, подскок, опять удар, третий… Ремни так крепко вцепились в тело, что у Олега потемнело в глазах. А потом он потерял сознание…

Привели его в себя, подсунув под нос ватку с нашатырем. Взятую явно из самолетной аптечки. Олег чихнул от лезущего в нос противного запаха и открыл глаза. Все тело болело, словно он ухитрился упасть с лошади, причем не один раз.

— Как вы, господин прапорщик? — спросил Величко. Олег невольно кивнул, поморщившись от накатившей изнутри головы боли и ответил

— Нормально, капрал. Жить буду. Как дела?

— Не сказал бы, что как в песне про маркизу[8]. Но очень похоже, — неожиданно отшутился Величко.

Олег с его помощью поднялся и, наконец, смог осмотреться.

«Селезень», конечно, рассчитан на многое. В том числе на аварийные посадки и даже на полет на одном двигателе. Но только не в случае когда в одной из плоскостей зияют дыры от попаданий снарядов, мотор разбит вдребезги и снесена половина правой плоскости руля высоты.

Но все-таки они сели. Сели на брюхо и, благодаря искусству летчика, сравнительно благополучно на относительно равном участке степи.

— Как с людьми? — спросил Олег.

— Нормально, — спокойно ответил Величко, показав рукой в сторону самолета. — У всех сотрясение мозга. У кого он есть, — вновь пошутил он. Извинился, — Виноват, Ваше… господин прапорщик, нервное. Двое сломали руку — один морпех и штурман из экипажа. Переломы закрытые, им сейчас накладывают шины. Идти смогут все. Вот только — он нарисовал рукой круг. — Вокруг степь и мы на ней видны, как на ладони. Пришлют дирижабли или винтолеты и нас найдут, не напрягаясь. Да и люди где-то недалеко должны быть, это же Желтороссия… В той стороне, — Величко показал на восток, — если я не ошибаюсь, какие-то поля начинаются. Вроде чумиза…

Да, вокруг была степь. Местность, пусть даже и не совсем равнинная, с сопками, оврагами и даже встречающимися рощами деревьев. Но практически открытая, особенно для наблюдения с воздуха. Поэтому надо было срочно решать, что делать дальше…

Россия. Гатчино. «Полевой» отдел Генерального штаба. Июнь 1963 г.

Армия — это прежде всего борьба. И это вовсе даже не знаменитое Макаровское: «Помни войну». Прямо в мирное время в ней приходится бороться, не на учениях, так просто — до обеда с голодом, а после обеда — со сном. И быть готовым двадцать четыре часа в сутки к любым вводным. Особенно если ты на дежурстве в узле связи секретного объекта полевого отделения Генерального Штаба. Но если подумать, это дежурство в забитом людьми и аппаратурой бункере глубоко под землей, отличается от обычного только уровнем ответственности. В остальном же — обычная рутина докладов, стрекота телетайпов и сливающегося в почти неразличимый шум переговоров телефонистов. Привычно, спокойно, несмотря на царящую «на поверхности» напряженность и даже умиротворяюще и усыпляюще. Хорошо, что не так давно распоряжением начальника Генерального Штаба поменяли время смены наряда с семнадцати часов на девять. Все же легче с утра смениться и отстояв день, продержавшись почти без сна ночь¸ сдать наряд сменщику. Чем при старых порядках, когда, сменив вечером предыдущую вахту, надо было отдежурить ночь, поспав всего четыре часа и потом нести службу еще полный день, в полусонном после такой ночи состоянии. Вот и неси службу, как сможешь…

Вот так и проводил время, размышляя «о вечном» и борясь с налетающей после сытного завтрака дремотой, капитан Дарский-второй Михаил Михайлович. Из задумчивости его вывел подбежавший с докладом фельдфебель Анискин.

— Господин капитан! На связь вышел объект Семь! Передают сигнал «Пламя» и код три девятки!

— Принял. Какой код? Три девятки? Да еще с семерки? От же…, - капитан быстро нашел нужную страницу в лежащей на столе подшивке инструкций, пробежал взглядом и приказал. — Переключай на «секретку», — отдавая фельдфебелю приказ, Михаил одновременно поднял трубку внутренней линии. Дождался ответа и доложил.

— Господин полковник, вышел на связь числящийся законсервированным объект номер семь. Переданы сигналы «Пламя» и три девятки. Я приказал переключить линию на секретную переговорную. Есть! Бегу. Остаешься за меня, — приказал он помощнику, штабс-капитану Ефимову и, поправляя на ходу портупею, убежал в «секретку».

К дверям «помещения для особо секретных переговоров по высокочастотной связи» полковник Сынгаевский и капитан Дарский добежали практически одновременно. Вообще-то в эту комнату, защищенную от любых видов прослушивания следовало входить специально переодевшись в особый комбинезон, но сейчас время поджимало. К тому же офицеры запасного командного пункта и так носили униформу, которую хранили только здесь. Поэтому в ней никак не могло оказаться ни микрофонов, ни микрофотокамер, ни прочих шпионских штучек. Так что переодеваться они не стали и сразу из «предбанника», в котором их уже ждал Анискин и охранявший вход морской пехотинец, они сразу прошли внутрь.

— На связи Генерального штаба полковник Сынгаевский, — представился дежурный, как только дверь за ними герметически захлопнулась, и Михаил включил связное оборудование.

— Великий князь Олег, — прозвучал ответ из динамика. — Доложите обстановку, господин полковник.

— Ваше Императорское Высочество, мои соболезнования…, - ответил Сынгаевский. Дарский немедленно включил магнитофон, записывающий переговоры. — По последним сведениям кроме Его Императорских Величеств, погибших во время теракта, убиты также Великий Князь Федор Михайлович и граф Игнатьев. Ваши младшие родственники и начальник дворцового управления укрылись в убежище номер один. В результате гибели Императрицы, Великого Князя и графа Игнатьева, канцлер не смог обеспечить кворум Регентского Совета. И по закону передал дело на рассмотрение Верховного Совета. Однако одновременно с Верховным Советом самовольно, вне регламента, собрался Совет Народа. Первоначально депутаты требовали признания Константина наследником и его коронации, однако после распубликования Синодом духовного завещания неожиданно сменили тон и выдвинули законодательную инициативу о признании Конституции 1919 года и объявлении России федеративной республикой. Работа Верховного Совета фактически парализована несколькими группами членов, очевидно примыкающими к заговору. Канцлер… никакого решения не принял и, как докладывает агентура, не собирается принимать. Выжидает, как сложится ситуация. Военный министр… задержан в собственном доме жандармами по обвинению в работе на германскую разведку. Третье Отделение… не проявляет инициативы. Военно-морской министр и начальник Генерального Штаба пропали без вести. Оппозиционные газеты и радио публикуют сведения о аморальном поведении Его Императорского Высочества Константина и вашей гибели во время учений. По донесениям из Варшавского Военного Округа, в Польше идут непрерывные митинги и демонстрации. Возможен переход мирного протеста в восстание. Воинские части заперты в городках, полиция бездействует. Аналогичная ситуация начинает складываться в … губерниях и Финляндии. Доклад закончил.

— Доклад принял. Спасибо, Николай Алексеевич, — великий князь ответил практически сразу. — Полагаю, полевой Генштаб принял управление на себя?

— Так точно, Государь, — ответил, невольно приняв стойку смирно, Сынгаевский.

— Пока еще наследник, — поправил его великий князь. — На какие части можно положиться, сведения есть?

— Так точно. На Воздушно-Космические силы и флот — безоговорочно. На все первую гвардейскую, обе гвардейские кавалерийские дивизии, стрелковую бригаду. Из армейских — точно известно про Варшавский, Московский…, - полковник перечислил лояльные округа и части.

— В таком случае мне и моему сопровождению необходимо срочно прибыть к вам в Гатчино. Ваши предложения?

— Разрешите доложить о сложившейся ситуации начальнику и связаться с вами через, — полковник посмотрел на висящие на стене часы, — четверть — половину часа часа? На линии остается дежурный по связи капитан Дарский.

— Хорошо. Действуйте, полковник, — ответ пришел через несколько мгновений, словно там о чем-то совещались. — Для сведения — запасной аэродром от нас в паре верст. Машина есть.

— Слушаюсь, Государь, — полковник, ответив, тут же приказал временно заблокировать канал связи. И, дождавшись открытия двери, убежал докладывать о сложившейся ситуации. Докладывать сыну того самого наместника, который поддержал мятежные требования «народных депутатов».

«Неужели опять возвращаются смутные времена двадцатых и сын пойдет против отца, а брат против брата? — невольно подумал Михаил, снова подключая канал связи. — Проверка связи. Раз, раз…

— Есть проверка. Слышу на четыре из пяти.

Вообще, для проверки состояния канала по наставлению требовалось либо каждые три-пять минут повторять заранее согласованные предложения, либо зачитывать параграфы из устава. Но обычно связисты просто обменивались новостями и слухами. Вот и сейчас капитан пересказывал новости, вычитанные из вчерашних газет, а его собеседник, капрал Дворцовой Стражи описывал забайкальские пейзажи и некоторые подробности путешествия по степи вместе с местными аборигенами. Вместо пятнадцати минут полковника пришлось ждать почти тридцать. Он появился запыхавшийся, но довольный. Михаил вызвал великого князя на связь.

— Ваше Императорское Высочество, покорнейше прошу извинить за ожидание. Все согласовано. Через полчаса на запасном аэродроме приземлится патрульный цепеллин ДРОН номер сто семнадцать. Командир лейтенант Арсеньев. У него там какие-то неисправности с подачей топлива возникнут. Посадка произойдет в районе седьмой площадки, рядом с границей аэродрома. У вас будет примерно пятнадцать минут времени. После временного устранения неисправности цеппелин отправится на базу ремонта под Иркутск. База расположена на военном аэродроме Белая, на котором проходят учения авиации дальнего действия. Вас будет ждать бомбардировщик «Лебедь»[9] бортовой пятнадцать. Возьмет четверых вместо стрелков. Остальные пока останутся в Белой. Приземлится на базе в Сиверской. Там вас будет ждать морская пехота. Код опознания — «Семь-Семь». Жду ваших указаний, Государь.

— Все понятно, вопросов и изменений нет. Будем в назначенное время. ЭС-Ка[10], - ответил великий князь.

Российская империя. На земле, в небесах и на море. Июнь 1963 г.

Наместник Его Императорского Величества на Дальнем Востоке, или, если поддержать конституционное решение Совета Народов, исполняющий дела президента Дальневосточной автономной республики Российской Федерации, Алексей Алексеевич Брусилов-младший нервничал. Потому что до сих пор было не ясно, можно ли уже считать себя исполняющим дела президента или пока продолжать оставаться наместником. А если наместником — то кого из двух претендентов на престол, Константина или сумевшего каким-то образом скрыться Олега? В общем, ситуация была «хуже губернаторской», особенно если учесть уже отданные им ранее приказы о задержании цесаревича. Причем оспорить то, что он настоящий цесаревич, а не просто один из претендентов, после публикации Синодом завещания покойного императора стало невозможно. Вот вся эта сложившаяся ситуация и испортила настроение Алексея Алексеевича. Отразившееся, между и прочим и на совершенно ни в чем не виноватом Корнилове. Который сейчас сидел в камере местного отделения военной жандармерии с целой кучей обвинений, которые должны были неминуемо завершиться расстрельным приговором военного трибунала. Главное, чтобы ведущий следствие ротмистр закончил его поскорее и передал дело по инстанции. А уж пришедший к нему приговор Брусилов был готов конфирмовать даже заранее, до вынесения трибуналом. А без этого основного свидетеля появлялся шанс выйти сухим при любом варианте завершения этого нелепого фарса… Именно фарса, по мнению Алексея Алексеевича, потому что на настоящую смуту, тех же девятнадцатого — двадцать первого годов нынешнее событие походило мало. Если не учитывать, конечно, примерно полдюжины погибших из числа высших лиц империи в столице и примерно столько же в других городах. Впрочем эти погибшие, даже августейшие помазанники, Брусилова совершенно не волновали. Единственное, что еще волновало Алексея Алексеевича, кроме заговора — невозможность поговорить с сыном. Брусилов-третий, на которого Брусилов-младший возлагал большие надежды и который, несмотря на молодость, занимал неплохую должность в Генеральном Штабе, просто не выходил на связь. Исчез, вместе с частью генштабистов. И выяснить, где он, не помогали ни занимаемая должность, ни имеющиеся знакомства. Однако сведения о заявлении начальника Генштаба, что он будет поддерживать законную власть и о появлении в войсках приказов Полевого Управления Генерального Штаба вызывали самые нехорошие предчувствия. Отчего настроение портилось еще больше и появлялось желание застрелить кого-нибудь из табельного Браунинга. А еще лучше — из револьвера Смит-Вессон, заряженного патроном с мягкой свинцовой пулей. В голову, чтобы свинец разлетелся вместе с мозгами по стене, словно краски на картине новомодного художника. Или как у того турецкого унтера, с которым поручик Брусилов столкнулся, выбираясь из подбитого броневика…

Тяжелый дальний реактивный бомбардировщик заводов Лебедева М4 «Лебедь» с бортовым номером «Пятнадцать» и неофициальным прозвищем «Стерх» выполнял внеплановый патрульный вылет. Летел самолет с базы полка в Сиверском, что под Санкт-Петербургом, на базу Дальней Авиации в Завитинске, что в Приморском краю. На борту воздушного корабля находился полный экипаж военного времени, а в бомбовом отсеке притаились две крылатые ракеты типа «Буря» с боеголовкой, начиненной атомной взрывчаткой. Шли на высоте в десять тысяч метров, заняв самый верхний из эшелонов, обычно предназначенных для полетов скоростных пассажирских самолетов. Рейсы которых сейчас сократили по всей России, из-за объявленного «чрезвычайного положения». Именно из-за этого положения и экипаж «Стерха» держался настороже. Даже обычно стремящиеся заснуть сразу после взлета бортовые стрелки сидели в готовности, наблюдая за воздухом и время от времени проворачивая пушечные турели. Самолет летел над сплошным облачным ковром, преодолевая версту за верстой. Казалось, все это будет продолжаться вечно. До сих пор полет, несмотря на полученные перед вылетом указания, проходил мирно и спокойно, ничем не отличаясь от обычного учебного. Первый пилот, полковник Голованов уже перестал бороться с надвигающейся дремотой, предоставив майору Делягину честь рулить полетом. Но внезапно с ними связался командный пункт Дальней Авиации. Руководитель полетов приказал посадить «Стерха» на аэродроме в Белой, перейдя в распоряжение офицера, который сообщит им актуальный на сегодня пароль. Система таких паролей была введена в начале тридцатых, после попытки одного из офицеров, состоявшего в тайной эсеровской ячейке, угнать тяжелый бомбардировщик, передав командиру экипажа ложный приказ на вылет. Так что сейчас перед вылетом командир экипажа получал запечатанный пакет с паролями на все случаи жизни, в том числе и для такой ситуации…

Огромный, почти не уступающий размерами патрульному цеппелину, бомбардировщик заходил на посадку медленно и плавно. Наконец, почти перед самым касанием полосы, он выпустил шасси и словно просел, приседая на огромных колесах.

— Сел, — констатировал Величко. — Едем к стоянке, — и постучал по крыше кабины. Грузовичок «Газель» новгородского завода Фрезе, набирая скорость, двинулся по объездной дорожке к стоянке.

Громадный «Лебедь» мчался по взлетно-посадочной полосе, с каждой саженью теряя скорость. А затем, притормозив, неторопливо, лениво гудя двигателями, выруливал на отведенную ему стоянку. На которой его уже ждали местный представитель армейской контрразведки и четверка невольных путешественников…

Кронштадт выглядел по-фронтовому. Патрули морской пехоты, в полном боевом снаряжении — на каждом углу, редкие прохожие, причем большинство в черной морской форме. Командующий Балтийским Флотом вице-адмирал Петр Антонович Эссен отошел от окна и подошел к висящей на стене карте, испещренной условными обозначениями. Подумал, что лучше бы ему сейчас находиться не в Кронштадте, а на Атлантической эскадре у берегов Африки. Все-таки основные силы флота, не та мелочь, что сейчас стоит в балтийских портах. Еще раз мысленно проанализировал сложившуюся ситуацию и решительно двинулся к рабочему столу. Но дойти не успел — звонок прямого телефона связи с командным пунктом флота раздался раньше.

— Эссен, — коротко бросил контр-адмирал в трубку. — Так точно, господин адмирал, — невольно подобрался он, узнав, что на другой стороне линии — военно-морской министр, адмирал Белли. Белли кратко довел до Эссена полученную от полевого управления Генштаба информацию, потом отдал приказ. На что Петр Антонович ответил. — Есть, приступаю к выполнению, — и нажатием на кнопку звонка вызвал из приемной адъютанта.

— Мне — корабельную форму. Вызывай Альтфатера, Дитерихса и Голицына.

Через полчаса, отдав необходимые указания и оставив за себя вице-адмирала Альтфатера, контр-адмирал появился на борту учебного артиллерийского корабля «Аврора». Построенный в сороковых вариант броненосного корабля с полным набором орудий от пятнадцати до пяти дюймов, корабль, несмотря на интенсивную эксплуатацию, бегал не хуже новейших десантных кораблей. А бронирование корпуса и башен в некоторой степени защищало даже от береговой артиллерии, не говоря уже о пушках сухопутных броневиков и дивизионных орудиях.

В это же время с палубы винтолетоносца «Сисой Великий» взлетела дюжина транспортно-боевых «Сикорских» с десантом из морской пехоты. А с аэродрома «Бычье поле» поднялась четверка истребителей-штурмовиков для их прикрытия. Колонна вертолетов взяла курс в сторону поселка Сиверский и одноименного аэродрома Дальней Авиации…

А еще через час из Кронштадта в сторону столицы вышел небольшой конвой, возглавляемый «Авророй», за которой следовали четыре малых десантных корабля…

Россия. Санкт-Петербург. «Дворец Правительства». Июнь 1963 г.

Во дворце царила рабочая атмосфера. Стрекотали телетайпы, пулеметными очередями щелкали пишущие машинки, разнообразными мелодиями вызванивали телефоны. Курьеры торопливо переходили из кабинета в кабинет, разнося бумаги. По коридорам быстрым шагом проходили секретари, не спеша передвигались столоначальники и торжественно проходили управляющие. Временами, окруженный свитой, проплывал по коридорам министр или даже сам канцлер. И пахло в помещениях дворца бюрократией. Вошедшего сразу окутывало самыми приятными для любого чиновника запахами бумаги, сургуча, машинного масла для смазки пишущих машин и полов, как и положено в присутствии, натертых мастикой.

Но внимательный и чуткий посетитель мог заметить и еще один, почти неуловимый запах, не имеющий отношения к химии — запах страха. Тот самый запах, который в этом дворце появлялся, скорее всего, лишь в период знаменитого «Княжьего бунта». Тогда в этом дворце жило семейство великого князя Владимира, одного из предводителей заговора против Его Императорского Величества Николая Второго Сурового. С тех пор дворец, конфискованный у сосланного в Охотск мятежника, успел побывать собственностью императора, временным помещением для Радиевого института, превратившись, в конце концов, в здание, в котором располагалась канцелярия Канцлера Империи и представительские кабинеты министров. Так что здесь работали самые информированные люди в России. Знавшие настоящее положение дел, а не то, что пишут газеты. И, судя по атмосфере в учреждении, сложившаяся ситуация никого не радовала. В том числе и сидящего в кабинете канцлера Ивана Михайловича Горемыкина. Внук одного из политиков времен прошлого царствования, члена Верховного Совета Ивана Логгиновича Горемыкина[11], сумел достичь этого поста благодаря своей преданности династии и невероятной работоспособности. Во время своего пребывания на посту министра внутренних дел Иван Михайлович лично побывал практически во всех губерниях и краях России, а в присутствии мог задержаться даже за полночь. Но зато результатом работы остались довольны и Его Императорское Величество, и как это ни странно, либералы. Полиция неплохо почистила криминальный мир империи, но при этом жандармерия стала менее придирчивой к лицам, выражающим либеральные взгляды. В общем, надо признать, что внук оказался куда более умным и ловким политиком, чем дед и отец. Что и позволило ему занять должность канцлера Империи. Должность, которая внезапно оказалась не стол привлекательной вблизи, особенно в сложившейся ситуации и с учетом сделанных им ошибок.

Но в настоящее время Иван Михайлович сидел в своем кабинете один, перебирая и повторно перечитывая принесенные ему из министерства иностранных дел ноты, час назад врученные министру иностранных дел послами Британии, Соединенных Штатов, Франции и, как ни странно, Италии. «Японии не хватает для полноты картины, — подумал Горемыкин, — а в принципе полный набор недоброжелателей российских собрался в один кагал. На что они рассчитывают, выдвигая такой ультиматум? Идут ва-банк и рассчитывают на какие-то переговоры, возможно, формирование формально независимого правительства, но на деле подчиненного интересам британской короны и северо-американских финансистов? Поскольку понять, где заканчиваются интересы британской короны, а где начинаются северо-американские, последнее время практически невозможно, — невольно скаламбурил он. — Но Константин, конечно, не отец и даже не его брат Олег … но что-то в такое начало его царствования верится слабо. Тогда что? Рассчитывают напасть на нас, используя получившийся беспорядок? Тогда они должны быть твердо уверены в нейтралитете Германии и в том, что мы не применим атомное оружие, — канцлер невольно поморщился, вспомнив, что из четырех человек, имеющих право отдавать приказы силам атомного сдерживания, трое фактически отсутствуют. А с четвертым, наследником, пока положение неоднозначное. — Но даже если германцы останутся нейтральными, но Константин не займет трон. Пусть даже и атомное оружие не будет применено, на что они могут рассчитывать? Рванет на Востоке? Турция? Польша? Будут пытаться отрезать нас от нефти, от торговых путей, лишить выхода в Средиземное море, отрезать от тихоокеанского побережья? Как? — канцлер военным не был, но как всякий имперский политик высокого ранга, прослушал несколько популярных лекций военной стратегии. — Допустим, что при имеющемся перевесе сил они имеют возможности разбить или нейтрализовать флот. Все шесть авианосных групп, линейные и крейсерские эскадры и флотилии подводных лодок. Высадят десанты… Допустим также, что подавят береговую оборону и высадят. Сразу на Дальнем Востоке, на балтийском побережье, в Проливах. Остается армия, большая часть которой поддерживает нейтралитет в борьбе за власть, но против агрессора вступит в бой. Остаются воздушно-космические силы… Не представляю, как они силами всего своего союза попытаются оккупировать даже часть нашей территории. Ну, ладно, Санкт-Петербург на самой кромке Балтики стоит, а дальше? А Москва? А запасные командные центры в Сибири? Как они до них дойдут? Центральная Россия мало пригодна для ведения боевых действий. Огромная территория, частые дожди и туманы, большие лесные массивы, в которых могут скрываться целые армии, вооруженное и готовое к сопротивлению население. Тяжелая бронетехника будет привязана к хорошим шоссе. На них она будет подвергаться ударам с воздуха, нападениям партизан. Партизаны и диверсионные группы обрежут пути снабжения, взорвут дороги. Нет, совершенно немыслимо, чтобы они попытались вторгнуться в центральную Россию. Тогда чего же они хотят? На что рассчитывают? На одного Константина? На тех клоунов, что устроили цирк в Государственном Совете? После фиаско этих сил в двадцатые-тридцатые годы надеяться на приход их к власти способны только сами сторонники этих лицили люди, абсолютно некомпетентные. Или за этой возней скрыто что-то такое, что не смогли обнаружить ни мои люди в жандармерии, ни третье отделение… Мятежные выходки в Польше и Финляндии? Несерьезно, военные подавят их даже быстрее, чем в двадцатые… Военные… А военные молчат, мне так и не удалось установить с ними нормальные отношения… Может быть я зря не принял сразу одну из сторон? Вот только знать бы заранее, кто победит. Из Желтороссии настолько противоречивые сведения, что не ясно, жив ли Наследник. А если он мертв, то единственная кандидатура — Константин. Что опять же приводит к неприятному выводу, что именно на него сделала ставку «новая Антанта», — Иван Михайлович встал и прошелся по кабинету. — Если же так, то война становится практически неизбежной, — он остановился у окна и задумчиво посмотрел на облака. — Ядерная война, черт бы побрал всех этих англосаксонских недоумков! Потому что даже если наши военные, подчиняясь приказам сверху, не применят оружие, в войну вступит Германия. Ей терять нечего. После выполнения того, что требуют от нас в этом ультиматуме она остается одна против коалиции сильнейших держав мира. Из которых две рвутся к реваншу. А третья, похоже, скуплена англичанами на корню… Ситуация, надо признать, практически тупиковая. С какой стороны не оценивай, никакого выхода, кроме войны я не вижу. Или воюем мы против коадиции и при нейтралитете Германии, либо Германия против нее же при нашем нейтралитете. На Шанхай упало всего две бомбы и там до сих пор никто из китайцев не то чтобы жить, просто прогуляться по тем местам не хочет. Что будет с нами, когда упадут тысячи бомб в несколько раз мощнее шанхайских? — Горемыкин вернулся за стол. — Так на что же они надеются и почему столь самоуверенны? Неужели… договорились с Германией? — от такой перспективы он даже подскочил в кресле. И бессильно опустился на место, пытаясь хотя бы примерно оценить возможность такого сговора и его последствия. — Разделят Россию и ее колонии? Возможно. У германцев проблемы с колонизацией, желающих ехать в Африку за полвека стало еще меньше, чем раньше. А вот на привислянские, малороссийские и прибалтийские губернии они нацеливались еще в сороковые. Обменять пусть и богатые, но далекие южные пустыни на полностью цивилизованные и освоенные наши поля? Я бы на месте немцев согласился. Но тогда им не нужен ни Константин, ни Госсовет, ни я с правительством… Ультиматум, как дезинформация? Чтобы мы сидели и думали, пока они действуют?»

Иван Михайлович никак не мог прийти к определенному выводу. При этом Горемыкин отнюдь не глупым человеком. Но данная ситуация выходила за рамки привычных для него проблем. Обычный, повседневный мир, такой упорядоченный и спокойный, ломался и никак не хотелось верить, что на смену ему идет нечто, грозящее хаосом и смертями. Поэтому, когда в кабинет ворвались морские пехотинцы, Иван Михайлович почувствовал облегчение. Теперь все эти проблемы будут волновать уже не его, а его преемника.

Россия. Сиверское — Гатчино — Санкт-Петербург. Июнь 1963 г.

Аэродром в Сиверском традиционно, еще с тридцатых годов прошлого века, подчинялся командованию дальнего воздушного флота. На нем базировались первоначально бомбардировочные цепеллины и тяжелые самолеты Сикорского, потом — дальние бомбардировщики Сикорского и Анатра, а в настоящее время стоял авиационный полк тяжелых бомбардировщиков «Лебедь». Самые современные реактивные бомбардировщики Воздушно-Космических Сил Империи имели один недостаток — им требовалась длинная и широкая бетонированная взлетно-посадочная полоса. Из-за этого в империи имелось не более двух дюжин баз, способных принять эти самолеты, что делало их весьма уязвимыми в случае «большой войны». Именно поэтому после получения приказа от полевого генштаба часть самолетоврассредоточили по всем доступным аэродромом, а не менее трети самолетов сейчас патрулировала с полным боевым снаряжением в воздухе. Посадка одного из таких самолетов на аэродром, как для смены экипажа, так и по самым разнообразным техническим причинам, стала за последние дни делом привычным. Поэтому приземление «Стерха» особого внимания не привлекло. Тем более, что всех присутствующих больше интересовали приземлявшиеся на поле рядом с аэродромом тяжелые флотские винтолеты. Причем из приземлившихся винтокрылых машин еще не успевших выключить двигатели, в открытые люки выскакивали морские пехотинцы в полном боевом снаряжении, с винтовками, пулеметами и гранатометами наизготовку.

Пока «борт пятнадцать» неторопливо и солидно, как и положено «воздушному кораблю», съезжал с взлетно-посадочной полосы на рулежку и выруливал в отведенный ему пустой капонир, морпехи уже заняли оборону у вертолетов и командно-диспетчерского пункта. А еще несколько легких вездеходов, набитых пехотинцами, уже мчались к капониру с остановившим двигатели «Стерхом». Поэтому, когда Олег и его сопровождение выбрались из самолета на бетонку, их, вместе с наземной командой, уже ждал капитан-морпех и отделение увешанных оружием бравых солдат в черной униформе. Олег сразу отправил к нему Величко, а сам быстро попрощался с экипажем.

Как только мобили с морской пехотой и четверкой «пассажиров» отъехали, начальник наземного технического расчета капитан Зинченко спросил у командира экипажа.

— Петрович, что за важную птицу вы привезли? Не Самого ли…? — он поднял палец вверх, намекая на всем известный факт отсутствия в столице признанного наследника. О котором в газетах сообщали только, что он служит где-то в войсках…

— Борисыч, может и его. Но нам с тобой это должно быть неинтересно, — ответил, подмигнув, Голованов. — Наше дело — стрелять и помирать, а об остальном пусть командир полка думает. Привезли по приказу группу морпехов с кандидат-прапорщиком во главе? Привезли. Приказ подлинный? Подлинный. Понял?

— Ясно, — кивнул Зинченко. — Что стали, архаровцы? Все как я сказал раньше. Готовим машину к повторному вылету, боекомплект не снимать! — прикрикнул он на техников. Большинство которых толпилось неподалеку, явно пытаясь подслушать разговоры начальства. И с разочарованным видом разбежалось по своим рабочим постам, так и не узнав ничего интересного.

В подземном убежище полевого отделения Генерального штаба с утра шла напряженная работа.

Взвод роты охраны готовился к выходу. Получив по два боекомплекта и сухой паек на сутки, пехотинцы удивленно переглядывались. Но молчали. Служба и строгий командир взвода поручик Норенберг, прозванный заглазно «Нерусью», давно отучили бойцов от пустой болтовни. Все необходимое доведут, как любил говорить поручик, «своевременно или чуть ранее». А пока все чистили свои карабины и укладывали рюкзаки.

В оперативном отделении суеты было побольше. Полученные в дополнение к ультиматуму, переданному министру иностранных дел, донесения из провинции Джибути не радовали. «Новая Антанта» сумела незаметно сосредоточить у берегов далекой от российских берегов провинции солидную эскадру из тяжелого крейсера, нескольких эсминцев и десантных кораблей. Кроме того, как выяснилось, итальянцы сосредоточили в Бербере и Эритрее полки берсальеров и кавалерии. И эти части также вышли на границы провинции. Командующие экспедиционными силами итальянский генерал Джиральди и английский адмирал Филдхаус потребовали от командующего обороной провинции полковника Админа сложить оружие и не препятствовать итальянским и английским войскам. Как успел сообщить Эдгар Янович до того, как связь была забита помехами, офицерское собрание единогласно решило принять бой. Причем в сообщении была кодовая фраза, означающая, что командующий приказал приготовить имеющиеся в арсенале «снаряды особой выделки». В полном соответствии с приказами, предусматривающими применение ядерного оружия в случае угрозы захвата территории Российской империи. Так что угроза начала всеобщей ядерной войны стала реальностью. Брусилов, мгновенно приняв решение, приказал приготовить к немедленному пуску не менее половины баллистических ракет, перевести воздушно-космические и сухопутные силы в готовность военного времени, не объявляя пока мобилизации. Флот уже находился в готовности, поэтому единственным новым приказом эскадра Индийского океана получила указание быть готовой нанести удар по английскому флоту и военным объектам в Индии. Отдав такие приказы, Брусилов неожиданно оставил исполнять свои обязанности заместителя, полковника Дмитрия Медведева, а сам в вместе со взводом охраны уехал куда-то. По появившимся тут же среди солдат и офицеров слухам — встречать Наследника…

Ни одна пушка столичного дивизиона ближней береговой обороны, последнего рубежа обороны имперской столицы от морского десанта, не выстрелила во входившую в устье Невы колонну кораблей. Не выстрелила, несмотря на то, что сторонники Константина из гвардейской артиллерийской бригады караулили на каждой батарее. Вот только откуда гвардейцам, пусть и хорошим артиллерийским специалистам, знать все хитрости в устройстве береговых позиций. Пытавшиеся подготовить орудия к стрельбе гвардейские «варяги» были нейтрализованы внезапно, словно из ниоткуда появившимися отделениями ближней противодесантной обороны. Специализацией которых как раз и была борьба с диверсионными группами морской пехоты вероятного противника, пытающимися захватить батареи. В том числе и в случае, когда оружейная и сами орудия уже захвачены врагом и охраняются. Конечно, за явных врагов гвардейцев бойцы ближней противодесантной обороны не считали. Поэтому вместо перестрелки произошло лишь несколько свалок, закончившихся победой лучше подготовленных к рукопашной противодесантников. Совсем без безвозвратных потерь не обошлось, в них оказались пятеро гвардейцев вместе с парой атаковавших их пехотинцев. Ну, и конечно были раненые, в основном с переломами и сотрясениями. Однако в целом обошлось без большой крови, в отличие от последующих событий…

Пятерка кораблей во главе с «Авророй» вошла в Неву рискованно, на полном ходу. Рискованно, потому что пройти невским фарватером без разведенных мостов ни один из кораблей не мог. Если заранее выброшенные вперед группы особого назначения развести мосты не смогли — все закончилось бы грандиозной аварией. Корабль не автомобиль, тормозов не имеет… Но все обошлось. Три группы осназовцев, высадившись с винтолетов в пригородах Столицы. Одетые в цивильное, с большими сумками, они ничем не отличались от приезжающих в Петербург в поисках развлечений или работы обычных жителей. Перехватив прямо на улице по паре такси, группы выдвинулись к трем мостам — Благовещенскому, Дворцовому и Троицкому. Мосты сторонниками Константина как следует не охранялись. Слишком мало было реальных военных сил у заговорщиков. По сути из всей гвардии претендент на престол мог уверенно опираться лишь на Кавалергардский, Преображенский и Егерский полки, то есть всего на шесть батальонов пехоты и шесть бронекавалерийских эскадронов состава мирного времени. Еще его поддерживали артиллеристы первой артиллерийской бригады, но тех хватало только для формирования батарей поддержки выдвигаемых на опасные направления сил. Ну на и посылку команд наблюдателей-охранников на береговые и зенитные батареи непосредственной обороны столицы. Этими же силами требовалось прикрыть въезды в город, установить наблюдение за казармами «нейтральных» полков, Гвардейским флотским экипажем, Мариинским дворцом, где шли почти непрерывные заседания Государственного Совета, Дворцом Канцлера, министерствами и полицейским управлением. К тому же с каждым прошедшим спокойно днем все среди офицеров и солдат все больше крепло убеждения, что все успокоится само собой. Поэтому на охрану будок смотрителей мостов поставили всего по одному посту, выделив из двух караульных во главе с ефрейтором. При этом, «чтобы не пугать прохожих», на посту они стояли со штык-ножами и у самой будки, почти незаметные со стороны. Стояли, расслабившись, поглядывали на речку, на фланирующих прохожих, на красивых барышень…

Один из въехавших в город на такси фланирующийу по набережной Невы на стрелке Васильевского, достал портсигар. И что-то негромко сказал, то ли портсигару, то ли сам себе. После чего махнул рукой, описывая круг над головой. Тотчас к нему из толпы, от полицейской машины, стоящей неподалеку для порядка, подбежали еще несколько таких же молодых парней с сумками.

— Начинаем, — коротко приказал он.

— Есть, господин капитан. Остановить движение?

— Руками — не надо. Посмотри, что в будке. Седой, Маугли — на вас часовой. Мы берем караульных

— Есть.

— Спокойно, работаем без крови, господа. Как на учениях.

Группой они быстро подошли к будке смотрителя моста, мгновенно перехватив дернувшегося навстречу часового. Двое аккуратно удерживали гвардейца, а еще трое вдруг возникли внутри будки, повязав полусонных караульных. Ни один из прохожих ничего не понял. Часового также ввели внутрь, уже обезоруженного. Осмотрели оборудование. Все бойцы имели специальную подготовку, разбираясь в куда более сложных корабельных механизмах и разобраться в оборудовании было для них плевым делом.

— Это, похоже, светофор. Тот, что наверху. Вот этим включается разводной механизм моста, — доложил назначенный ответственным по механике.

Главный опять достал «портсигар», пощелкал чем-то сбоку, выдвинув антенну. Доложил в него, держа у рта, потом поднес к уху.

— Приказано — начинаем. Разводи, только сначала вруби светофор.

— Слушаюсь…

Светофор внезапно переключился на красный, заставив шофферов мобилей выругаться и нажать на тормоза. Дивжение замерло, а мосттем временем дрогнул и центральный его пролет начал расходиться.

— Готово.

— Держим позицию.

— Сколько?

— Минут пятнадцать.

В отличие от караульных — осназовцы знали, что им делать и когда. Раскрыли баулы, достали карабины, отстегнув приклады в боевое положение, присоединив магазины. Нацепили на гражданскую одежду трехцветные повязки. И заняли позицию около будки. Удивленные прохожие стали скапливаться напротив, с недоумением рассматривая непонятных вооруженных людей.

— Спокойно, господа! Все в порядке! Расходимся, нечего тут смотреть, нечего! — попытался удалить зевак командир группы.

— Корабли! — вдруг крикнул кто-то.

Кильватерная колонна из четверки кораблей уже вошла в Неву и теперь стремительно шла мимо. Перед носом головного бился бурун. Громоздкая башня с тяжелым длинным стволом неторопливо разворачивалась, словно обнюхивая берег в поисках подходящей цели.

— Что делается, господи… — изумился кто-то из зрителей.

Один из кораблей, видимо, остался где-то раньше. Два идущих впереди подошли к берегу и встали на якорь здесь. Еще два ушли дальше по Неве. Осназовцы приняли и закрепили брошенные с первого корабля сходни. И по сходням побежали вооруженные люди в черной форме морской пехоты. Вооруженные карабинами, с примкнутыми штыками пехотинцы быстрооттеснили зевак с тротуара перед самими кораблями, перекрыли улицу и заняли оборону около моста. С корабля по сходням легко сбежал молодой, чисто, до синевы, выбритый человек в повседневной форме капитан-лейтенанта.

— Господа! Кто старший?

Командир диверсантов шагнул вперед.

— Я, капитан Михеев.

— Адъютант командующего, князь Барятинский. Противодействие было?

— Никак нет. Трое преображенцев и полиция. Нейтрализовано.

— Хорошо, ваша задача держать мост. Марковский!

— Здесь, господин капитан, — ответил сошедший вслед за ним матрос.

— Передайте господину адмиралу — все по плану.

— Есть! — посыльный убежал на корабль.

Через пару минут второй корабль распахнул боковой люк и выдвинул большой грузовой трап. По которому сразу же начали съезжать на берег броневики. Не обычные в морской пехоте плавающие «Крокодилы», а тяжелые «Барсы», вооруженные трехдюймовой пушкой.

— Леший, где там полицейские? — моментально сообразил капитан Михеев. — Уговори их сопровождать колонну, иначе тут сейчас такое будет…

Высадка и развертывание морского десанта везде прошло бескровно. Но оборонявшие Зимний дворец и казармы Преображенского полка гвардейцы просто так сдаваться не захотели. Штурм Зимнего, в котором кроме морпехов приняли участие и прибывшие из Гатчино пехотинцы, продолжался два часа. А казармы пришлось расстреливать из орудий «Авроры», так как успевшие укрепиться преображенцы не только расстреляли отправленную туда роту пехотинцев из пулеметов и реактивных орудий. Они даже сумели отбить две атаки и сжечь три броневика «Барс». И только после попадания в здания пяти пятнадцатидюймовых и пары дюжин снарядов калибром в семь и пять дюймов, морпехи взяли казармы штурмом.

САСШ (USA). Вашингтон. Русский ресторан «Матрешка». Посольство России. Июнь 1963 г.

Русский посол в Северо-Американских Соединенных Штатах, граф Петр Петрович Стенбок, человек занятой по сути своего поста. Потому, а еще, как говорили шутники-завистники, из-за своего германского происхождения, он даже завтракал, обедал и ужинал строго по распорядку. Причем обедал строго в одном и том же ресторане «Матрешка» на Коннектикут-авеню ровно в час дня по местному времени. Всегда в одиночестве и всегда за одним и тем же столиком. Надо заметить, кстати, что шутники зря приписывали роду посла какие-то немецкие корни. На самом деле Стенбоки имели шведское происхождение, что нисколько не мешало Петру Петровичу вести себя с педантичностью, приписываемой именно германской нации. Но сегодня даже метрдотель ресторана был шокирован до глубины души тем, что граф опоздал на целых пятнадцать минут. Причем приехал не один, и к тому же потребовал, чтобы обед подали в отдельный кабинет. Совсем расстроило метрдотеля сообщение старшего официанта, что приехавший с российским послом господин — известный политик Кеннан, причем антирусского настроя, к тому же в настоящее время являющийся советником президента по национальной безопасности. Подумав, метрдотель вызвал начальника охраны и приказал на всякий случай поставить двоих охранников посмекалистее рядом с кабинетом, на случай какого-нибудь беспорядка. Джентльмены джентльменами, но иногда во время неприятных переговоров эти джентльмены ведут себя хуже подгулявших ковбоев. Это за время работы в ресторанах метрдотель заучил твердо, поэтому и подстраховывался.

Между тем в кабинете под поданный расторопным официантом аперитив российский посол и американский советник приступили к обсуждению текущей ситуации.

— … Назначение Наследника-Цесаревича является внутренним делом семьи Его Императорского Величества и обсуждаться на международном уровне не может. Как и политика Правительства Его Императорского Величества. Если же ваше правительство посчитает необходимым продолжать поддержку своих ультимативных требований …, - посол задумчиво посмотрел вверх, словно пытаясь что-то прочесть на потолке, — боюсь, это может закончиться не просто ухудшением отношений, но и полным их разрывом вплоть до …, - посол замолчал, давая возможность советнику оценить его намеки.

— Полный разрыв? Вы уверены, мистер посол? — изобразил грубоватого неотесанного янки Джордж Кеннан. — Кто же даст команду на такой шаг, учитывая неясную ситуацию с престолонаследием? Уж не канцлер ли? Или военный ли министр? Или Его Императорское Высочество Константин?

Петр Петрович тщательно сохранял внешнюю невозмутимость.

— Вы так желаете проверить точность имеющихся у вас сведений? Не опасаясь возможного ответа? Вспомните про недавние испытательные пуски наших ракет по району в Тихом Океане…

— Вы полагаете, что ваши военные имеют право самостоятельно применять такое дьявольское оружие? — побледнев, спросил Джордж.

— Я не военный, мистер Кеннан, и поэтому в такие тонкости не посвящен. Но полагаю, что у них предусмотрен приказ и на такой случай. Как у ваших — на случай вторжения марсиан, — Стенбок напомнил собеседнику хвастливое заявление председателя объединенного комитета начальников штабов Джона Маршалла, сделанное во время заседания военной комиссии Конгресса три недели назад.

— А вы не боитесь, что ЭТО прилетит сюда? Прямо на нас? — спросил Джордж, внимательно отслеживая реакцию Петра Петровича.

— Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь я зла, потому что Ты со мной, — процитировал Стенбок двадцать второй псалом. И добавил отрывок из Евангелия от Иоанна. — Нет больше той любви, как если кто положит душу за други своя, — заставив Кеннана буквально застыть в недоумении. У Джорджа появилась мысль, что он никогда не поймет этих варваров, готовых погибнуть ради каких-то непонятных и не приносящих прибыли целей.

В дверь кабинета заглянул официант и заметив разрешающий жест посла, вкатил тележку с расставленными на ней блюдами. Пока он сервировал стол, оба собеседника молча обдумывали предыдущий разговор. При этом Стенбок мысленно благодарил звездолетчиков за переданные сведения, которые придавали ему уверенности в этом словестном поединке. Настоящей уверенности, что его оппонент не знал и не мог знать о реальной ситуации в Петербурге ничего. Сразу после начала операции флота против заговорщиков, как было известно Петру, все радиосигналы глушились, одновременно с отключением телефонных и телеграфных линий. Полученные же сообщения с пролетающего космокорабля на недавно размещенную в посольстве специальную аппаратуру делали посла единственным человеком, осведомленным о реально происходящих в России событиях во всем Вашингтоне.

За обедом ни Кеннан, ни Стенбок ни о чем серьезном не говорили, с совершенно серьезным видом обсуждая вашингтонский климат и его отличие от петербургского. К предыдущему разговору они вернулись, перейдя к послеобеденному кофе, коньяку и кубинским сигарам.

— Итак, мистер Стенбок, подводя итоги предыдущего разговора… Вы считаете наш демарш в пользу Константина несвоевременным, а меры для его обеспечения излишними. И даже грозящими началом второй Великой войны. Причем не обычной войны, а ракетно-ядерной. Я правильно вас понял? — первым не выдержал Кеннан.

— Браво, мистер Кеннан, никто не смог бы сформулировать четче, — улыбнулся Стенбок. — И раз у нас начался откровенный обмен мнениями, я бы добавил еще одно. Ни Российская империя, ни Соединенные Штаты не имеют никаких неразрешимых противоречий, способных привести к взаимной конфронтации. Нет ничего принципиально невозможного также и в договоренности между нашими странами.

— Нет противоречий? — искренне удивился Кеннан. — А политические? У вас — царь, а у нас — демократия…

— Извините, мистер Кеннан, что перебиваю. Но если внимательно проанализировать предложенный вами тезис с учетом политических реалий, то противоречие оказывается не столь значительным, как вам кажется, — резко ответил Стенбок. — Да, у нас Его Императорское Величество приходит к власти по праву рождения и выбору предшественника. Но выбирается самый лучший для страны. К тому же на выбор влияют не только желания предыдущего Царя, но и мнения лучших людей страны. Вы же выбираете себе правителя, имеющего практически такие же полномочия. И на выбор его влияет не только его популярность среди избирателей, личные качества, но и мнение лучших людей страны. Не так ли?

— Даже если вы правы, — ответил недоуменно Кеннан, — вы забываете самое главное — власть президента ограничена и сменяема. В отличие от власти царя.

— Ограниченность власти? Да неужели? — Стенбок засмеялся, словно не удержавшись. — Во-первых, много ли вы знаете примеров удачного импичмента президента? А во-вторых, нет никаких законодательных ограничений на перевыборы больше двух сроков. И ничто не мешает предприимчивому политику, используя имеющиеся конституционные права, находится на посту президента пожизненно. Или я не прав?

— Н-н-нет, вы правы, — согласился Кеннан. — Но в таком случае у него, кроме правильных и выгодных для народа решений накопятся и ошибочные и народ такого кандидата не переизберет…

— Народ? — сделал удивленное лицо посол. — Или выборщики? Напомню, вам, что у вас выбирают президента выборщики. А они могут голосовать вопреки мнения большинства избирателей. Разве нет?

— Если подумать… да, могут, но это не принято, — возразил Кеннан.

— Не принято, но законодательно не запрещено, — отбил его робкую попытку возражения Стенбок. — Так что, советник, признайте хотя бы сами себе, что отличия наших политических систем не столь радикальны, как вам кажется.

— Победили, но пока полностью не убедили, — перевел разговор Кеннан. — Но вернемся к теме нашей беседы.

— Согласен, мистер Кеннан. Возвратимся к обсуждаемому нами вопросу, — согласился посол. — Повторю еще раз — Российская Империя не позволит никому вмешиваться в ее внутренние дела. И не допустит появления иностранных войск на любой из своих территорий, включая заморские провинции и вассальные государства. Вплоть до применения любых видов вооружения.

— Это официальное мнение правительства? — уточнил советник.

— Да, это официальное мнение правительства и Наследника-Цесаревича Его Императорского Высочества Олега.

— То есть посольство получило официальные данные из Санкт-Петербурга? — удивился советник.

— Получили. Пока по радио. Конфиденциально могу сообщить вам, что сегодня последует запрос на прибытие в Международный аэропорт скоростного курьерского самолета с документами на борту. Так что мой секретариат завтра запросит возможность личной встречи с госсекретарем Джоносоном.

— Это меняет многое, — задумчиво произнес Кеннан.

— Это меняет все, — недипломатично поправил его посол. — Мистер Кеннан, вы, как советник президента Фобуса просто обязаны донести до него точку зрения Российской Империи на происходящие события. И еще…, - Стенбок задумчиво посмотрел на советника и достал новую сигару из хьюмидора, — вам не кажется, что вы в данном случае таскаете каштаны из огня для ваших так называемых союзников? Давайте поговорим откровенно. Британия и Франция хотят реванша за поражение в Великой войне, за потерянные колонии и аннексированные территории. Итальянцы недовольны тем, что в результате войны получили добычи меньше ожидаемого. Но Соединенные Штаты ничего тогда не потеряли, скорее даже приобрели. Даже неудачный исход Тихоокеанской Войны не нанес вашей стране большого ущерба. К тому же Россия непосредственно не участвовала в этом конфликте. Экономически наши страны связаны взаимовыгодной торговлей, особенно в азиатско-тихоокеанском регионе. В итоге у вас нет никаких серьезных причин для конфликта с Россией. А у ваших союзников — есть. В результате вы работаете на их благо. Не на свое. Прошу вас — хорошенько подумайте об этом.

— Я внимательно вас выслушал, мистер Стенбок. Заверяю, что все вами сказанное будет тщательно обдумано, — ответил Кеннан. И распрощался, поблагодарив за изумительный выбор блюд и и нтересную тему беседы. Стенбок же неторопливо докурил сигару и затем отправился в посольство. Предстояло еще много работы. И по подготовке разговора с государственным секретарем и по организации возможной срочной эвакуации посольства. Не любил Петр Петрович экспромтов, не любил, предпочитая заранее все подготовить…

Роскошный посольский «Руссо-Балт Фрезе» быстро довез его до дома на Шестнадцатой улице. Построенное в 1910 году по заказу жены промышленника Джорджа Пульмана роскошное здание в течение длительного времени было самым дорогим особняком в Вашингтоне. И даже сейчас выглядело импозантно. Вот только площадь его уже была маловата для размещения персонала и аппаратуры, а переговоры об аренде дополнительной площадки под посольство пока зашли в тупик. Впрочем сейчас, с началом кризиса, после срочной эвакуации части персонала и семей посольских работников, часть кабинетов освободилась.

Стенбок вышел из лимузина и внимательно посмотрел на трубы, возвышающиеся над крышей здания. Над ними вился легкий дымок, видимый в пронизывающих его солнечных лучах. Сигнал для всех понимающих наблюдателей о том, что в русском посольстве готовятся жечь секретные архивы. Петр Петрович надеялся, что до этого не дойдет, но и не исключал полностью такой возможности.

— Что нового? — спросил он у встречавшего его у входа в особняк Ильи Григорьевича Нарышкина, первого секретаря посольства.

— Поступило сообщение о боях в Джибути. По непроверенным данным наши войска применили атомные снаряды, — сказал невозмутимо, словно докладывая об изменении в меню обеда или ужина, Илья Григорьевич.

— А вот это… скверно, — удержавшись от более экспрессивного определения пришедшей новости почти столь же невозмутимо ответил Петр Петрович. — Что с курьером?

— Реактивный «Сикорский» ожидается через четыре часа. Разрешение на посадку получено, Иван Денисович готовится к встрече.

— На всякий случай пусть возьмет с собой охрану. Пару… нет лучше четверку казаков. Оружие скрытого ношения, армейский мобиль… и пусть будут наготове.

— Возможны провокации? — уточнил секретарь.

— Не уверен, но опасаюсь. Британские джентльмены могут пойти ва-банк, чтобы сорвать наши переговоры со штатовцами.

— Понятно. Будет исполнено, — Илья Григорьевич ни на секунду не потерял невозмутимого вида. За который, кстати, получил от местного дипломатического бомонда прозвище «Мистер Айсберг». — Иван Денисович говорил о возможности таких действий.

— Тем более… Тогда, Илья Григорьевич, распорядись, чтобы ко мне позвали есаула Кагарлицкого. Будем усиливать охрану посольства. И прикажи всем по возможности покинуть кабинеты с окнами на улицу. В крайнем случае — наглухо зашторить окна.

Из газет:

«7 мая на Смоленской площади в Москве актер Большого Императорского Театра Михаил Мамонт-Дальский на своем мобиле «Руссо-Балт Гранд» выехал на встречную полосу и столкнулся с легковым фургоном модели «Аксай Дон». Водитель последнего госпитализирован в тяжелом состоянии…»

«Петербургскiя вѣдомости» 07.05.1963 г.

«Багдад, 5 июня. В городе продолжаются беспорядки, в результате которых уже погибло более сотни человек. Сегодня получено официальное подтверждение, что в ходе атаки мятежных войск на правитесльственный квартал убит премьер-министр Абдель Карим Кассем. Новым премьер-министром Его Величество Фейсал II назначил генерала Абдул Салама Арифа…»

«Московскiя вѣдомости» 06.06.1963 г.

«Несколько дней тому назад в различных местах Петербурга стали замечаться люди обоего пола, появляющиеся на улицах без какого-либо признака одежды, лишь украшенные через плечо лентой "Долой стыд". Некоторые пытались входить в трамвай и омнибус, но под влиянием общих протестов и возмущения публики вынуждены были оставлять вагоны. Вчера по всем отделениям полиции сделано распоряжение генерал-губернатора о задержании всех лиц, появляющихся в городе в голом виде, и привлечении их к ответственности…»

«Петербургскiя вѣдомости» 08.06.1963 г.

«Е.Д.Никольская, ревнуя М.В.Сенину к оставшемуся неизвестным лицу, явилась вчера, переодевшись в мужской костюм в дом на М. Бронной, где они обе проживают. Вызвав соперницу под каким-то предлогом, облила ее серной кислотой, причинив тяжкие ожоги…»

«Московскiя вѣдомости» 09.06.1963 г.

«В Южно-Африканском Союзе Служба Безопасности произвела облаву на негритянских мятежников, поддерживаемых одной всем известной державой. Обнаружен штаб тайной организации «Копья нации» в Райвонии, пригороде Йоханнесбурга. Уолтер Сисулу и его сподвижники задержаны, и при них найдены оружие и компрометирующие документы…»

«Петербургскiя вѣдомости» 11.06.1963 г.

«16 июня с космодрома "Восточный" запущен второй космический корабль серии "Конкистадор", пилотируемый звездолетчиком Андреем Лойко. В этом полете будет продолжено изучение влияния различных факторов космического полета на человеческий организм, а также дальнейшая отработка и совершенствование систем пилотируемых космических кораблей в условиях совместного полета. В соответствии с поставленными задачами запуск корабля, получившего позывной "Восток-5" осуществлен в период нахождения на орбите космического корабля с позывным "Восток-4", запущенного 14 июня сего года. В настоящее время в космическом пространстве в полете находятся одновременно два космических корабля "Восток-4" и "Восток-5"…»

«Московскiя вѣдомости» 16.06.1963 г.

Примечания:

[1] Напоминаю, что все даты даны по старому стилю

[2] «Духовная грамота» — старинное и традиционное название завещания царствующих особ

[3] «Ковер» — принудительная посадка всех летательных аппаратов на ближайшие аэродромы в связи с опасностью воздушного терроризма и т. п. Автор читал, что такой сигнал используется и в ПВО РФ. «Тайфун» — сигнал о серьезном террористическом акте, возможно связанном с началом войны.

[4] Старое, до 1934 г., название города, переименованного в нашей реальности в. Улан-Удэ

[5] Концентратор телефонный, он же «концентратор директора» телефонный аппарат специальной конструкции с дополнительными устройствами, позволяющий подключать к двухпроводной линии обычного абонентского комплекта несколько аналоговых телефонных станций (номеров). Обеспечивает возможность удержания звонков и конференц-связь между несколькими позвонившими абонентами. В нашей реальности, например, в СССР выпускался в 60-е годы аппарат КД-6 (концентратор директорский).

[6] Доверенное лицо, агент

[7] ВНОС — сокращение от «воздушное наблюдение, оповещение и связь». Название службы ПВО, предназначенной для контроля за воздушной обстановкой. В нашей реальности термин устарел и вместо него используется название РТВ — радиотехнические войска. Связь вообще выделена в отдельную службу

[8] Старая шуточная песня. Маркиза звонит домой, отвечает слуга: «Все хорошо, прекрасная маркиза», но потом выясняется что кобыла умерла. А потом — что она сгорела с конюшней, потому что муж разорился и затсрелился. А сгорело в результате все имение.

[9] Дальний тяжелый реактивный бомбардировщик фирмы Лебедева «Лебедь» М4 (аналог — самолет Мясищева 3-МД, но с другими двигателями). Взлетный вес до 193 тонн, дальность полета 11800 км, скорость до 925 км/час, экипаж 8 человек, включая пилотов, штурманов, борттехника и бортстрелков.

[10] СК — сокращение от слов «связь кончаю».

[11] В нашей реальности Иван Логгинович Горемыкин — статс-секретарь (с 1910), председатель Совета министров Российской империи (1906 и 1914–1916), министр внутренних дел (1895–1899), член Государственного совета (с 1899), сенатор (с 1894) имел сына Михаила (умершего в 1927 г.) и двух дочерей

Большая Игра вечна

«Ребята! Будем жить!» — Скворцов

Фильм «В бой идут одни старики»

Абсолютизм требует от правителя

в первую очередь беспристрастия,

честности, верности своему долгу,

работоспособности и скромности.

Отто фон Бисмарк

Дневник великого князя Олега

15 июля 1964 г. Вторник. Великий, торжественный, но тяжкий, в том числе и в нравственном смысле, для меня, день. С 8-00 были на ногах. Наше шествие тронулось только в 10–30. Погода стояла, к счастью, великолепная. Такую летчики называют «миллион на миллион». Красное Крыльцо представляло сияющий вид. Зорька шла послушно, куда лучше, чем на репетициях. Во время проходящего в Успенском соборе таинства мне казалось, что все это происходит во сне. Вернулись к себе в 13–30. В 15–00 вторично пошли тем же шествием в Грановитую палату к трапезе. К 16–00 все окончилось вполне благополучно. Послезавтра обещали показать фильму. Интересно будет посмотреть на наше шествие со стороны.

Российская империя. Провинция Джибути. Июнь 1963 г.

Подпоручик Валерий Белоусов с тоской взглянул на фляжку ипотянул из кармана платок. Снял каску, аккуратно промокнул платком лицо и выбритую налысо голову. Убрал мгновенно пропитавшийся потом платок в карман, с уважением посмотрел на подошедшего фельдфебеля Рината Зарипова. Средних лет, невысокий, крепко сколоченный татарин, увешанный оружием и снаряжением, словно не замечал ни палящего солнца, ни тяжести амуниции. Валерий невольно вспомнил, что Зарипов служит в провинции уже третий год и в конце октября должен уехать «по замене» в Россию. А вот Белоусову здесь еще служить и служить, как медному котелку. Остается у Валерия только надежда, что к замене он будет выглядеть точно так же… Если выживет в бою. В первом реальном бою, в котором он участвует.

— Господин поручик, разрешите доложить? — фельдфебель вел себя так, словно находился не в окопе, а на плацу. — Запасные позиции гранатометов готовы. По вашему приказу выделил по двое стрелков в помощь расчетам. Ваш командный пункт закончен, предлагаю перейти туда…

Позиции, первоначально подготовленные еще в сороковые, потом заброшенные, сейчас обустраивались заново. Но сил для обороны было намного меньше планируемого, поэтому вместо сплошной линии обороны пришлось обустраивать сеть взводных опорных пунктов с круговой обороной. Один из таких пунктов и занимал взвод Белоусова, усиленный расчетом легкой горной гаубицы и отделением новейших автоматических гранатометов Таубина. Кроме того, где-то в паре верст за ними должны были развернуться самоходные береговые орудия типа «Берег». Для корректировки их огня ко взводу присоединились артиллерийский унтер и двое связистов. Вот только Валерий сомневался, что у корректировщиков что-нибудь получится. Собравшиеся высадить десант англичане и итальянцы не были дилетантами и включили все имеющиеся на кораблях эскадры «глушилки». А что бывает с телефонной связью после первого же обстрела, Белоусов не один раз наблюдал на полигоне училища.

В блиндаже, расположенном очень удачно и потому служившим одновременно и наблюдательным пунктом для корректировщика, уже кипела работа. Связист из прикомандированных пытался отстроить от помех, вой которых был слышен даже не надевшим наушники, старенькую радиостанцию «Русский Телефункен». Артиллерийский унтер-офицер в звании фейерверкера наблюдал в стереотрубу за морем, одновременно ухитряясь диктовать какие-то цифры телефонисту. Расположившись на свету около соседней бойницы, взводный писарь, а заодно и телефонист, Иванопуло чертил схему обороны, постоянно заглядывая в набросанные Белоусовым кроки. Денщик Белоусова, рядовой Ильюхин, заправлял нитку в иголку. Рядом с ним лежала на табуретке порванная гимнастерка подпоручика… Недолгую идиллию прервал донесший снаружи рев авиационных моторов и рокот стрельбы тяжелых пулеметов. За ним последовал тяжелый грохот взрывов. Несколько мгновений условной тишины, за время которого рокот моторов сменился отдаленным гулом артиллерийского залпа. И снова загрохотали взрывы. Быстро-быстро, один за другим. Словно на кораблях противника стояли огромные пулеметы. Земля тряслась, ускользая из-под ног. Сквозь шум прорывался только пронзительный, словно штопором вонзающийся в уши, крик телефониста, быстро-быстро диктующего какие-то цифры. Взрывы повторились еще раз, и еще, но на этот раз где-то в стороне. И неожиданно прекратились. Валерий неожиданно вспомнил, что он командует взводом. Оттолкнулся от стенки, на которую, как оказалось, оперся после первого залпа. Достал из чехла бинокль и выглянул в бойницу, отодвинув в сторону упавший столик…

Корабль Его Величества «Улисс» назвать новейшим не решился бы и самый большой оптимист. Построенный на волне реваншистских настроений сороковых этот тяжелый крейсер, при сравнительно небольшом для данного класса кораблей водоизмещении в десять тысяч тонн нес шесть восьмидюймовок, четыре универсальные четырехдюймовки и две счетверенные зенитные установки «эрликон». Единственным серьезным недостатком корабля оказалось слабое бронирование, не превышающее трех дюймов. Из-за чего корабли этого типа практически сразу передислоцировали в оставшиеся у Британии колонии и доминионы. И теперь крейсер получил задачу поддержать артиллерийским огне высадку десанта. Как считал его командир, кэптен Смит-Дорриен, сравнительно несложную. По донесениям разведки в районе высадки у города Таджура у противника не имелось тяжелого вооружения, способного ответить на огонь крейсерских восьмидюймовок. Все свое тяжелое вооружение и основные силы пехоты русские сосредоточили в укрепленной зоне вокруг города Джибути. Штурмовать которую планировалось во вторую очередь, с привлечением подошедших из Сомали итальянских войск. А сейчас команде «Улисса» нужно было всего лишь отработать огневую задачу. Как на обычной тренировке на полигоне, находясь за пределами дальности стрельбы полевых пушек противника. Кэптен посмотрел на стоящего правее на мостике адмирала Филдхауса, молча наблюдавшего в бинокль за обстановкой на берегу. Несколько мгновений подумал, прикидывая, стоит ли просить дополнительное разрешение на открытие огня. Решил, что не стоит, раз приказ уже получен ранее. И приказал старшему артиллеристу приготовиться к открытию огня сразу после окончания налета штурмовиков.

Два эскадрона «Вайвернов», прилетевших с аденского аэродрома, набросились на видимые им цели на берегу. Штурмовики проносились над берегом на бреющем, словно собираясь порубать головы обороняющихся винтами. Налетали, как настоящие драконы[1], полыхая огнем реактивных многоствольных орудий[2] и сбрасывая бомбы. А на втором заходе дополнительно обстреляв цели из пушек. Несколько зенитных пулеметов, пытавшихся обстрелять английские самолеты, были моментально задавлены. Со стороны налет смотрелся эффектно. Задумываться о его эффективности кептен не стал. Потому, что как только улетающие штурмовики пронеслись над крейсером, как грохнул первый залп восьмидюймовок. И Смиту стало не до отвлеченных размышлений. Вслед за крейсером открыли огонь и сопровождающая его тройка эсминцев. Внезапно ответный огонь открыли русские орудия. Которых оказалось неожиданно много, судя по встающим рядом с кораблями водяным столбам. Стреляло около десятка орудий, причем явно калибром не менее пяти и семи дюймов.

— Кажется, сэр, русские перебросили сюда тяжелую самоходную артиллерию, сэр, — доложил адмиралу Смит-Дорриен

— Передайте на «Шервуд», пусть поднимут геликоптер для разведки. А вы продолжайте обстрел, кэптен, — ответил Филдхаус. Смит успел ответить и даже сделать пару шагов в сторону рубки до момента когда крейсер вздрогнул, словно раненое животное. Кэптен устоял на ногах, успев ухватиться за стенку. Кое-кто, включая флаг-офицера, не смог и теперь поднимался с искаженным злобой лицом. Филдхаус потерял бинокль, но удержался на ногах, вцепившись в ограждение мостика обеими руками. Впрочем, как быстро выяснилось из поступивших на мостик докладов, попадание оказалось не критичным. Двое убитых, несколько раненых, повреждения в носовой части… и все. Крейсер продолжил дуэль с берегом. Поднятый вертолет «Уосп» успел только долететь до кромки побережья. Его обстреляла как минимум батарея легких зениток. Несколько попаданий и он, дымя и крутясь, словно сломанная игрушка, упал на землю.

Русские продолжали отстреливаться, но орудий в залпе явно стало меньше. Вызванные заново штурмовики прилетели не одни. С ними примчалось пара реактивных бомбардировщиков «Фокс», что-то пробомбивших дальше от берега, в горах. Сами же штурмовики долго кружили над берегом, изредка парами заходя в атаку на какие-то цели. Налет оказался результативным, на берегу, в глубине позиций русских, что-то горело, выбрасывая в небо клубы жирного черного дыма. Ответный огонь береговой артиллерии прекратился. Летчики радировали, что уничтожили по крайней мере четыре буксируемых орудия пятидюймового калибра и одну смаоходную установку калибром в шесть-семь дюймов. Выслушав доклад, Филдхаус только иронически усмехнулся и приказал еще раз обстрелять берег восьмидюймовками. Дали три залпа, после чего вперед двинулись десантные корабли. Одновременно снова появились «Вайверны». Вот только теперь им не повезло. Откуда-то сверху на них обрушились русские истребители. Свалив с первого захода ведущую тройку и заставив остальных отвернуть от берега, они вновь ушли куда-то на высоту. Прикрывая свои самолеты от новой атаки, английские корабли уплотнили строй и открыли огонь из зениток, пятная небо темными клубами разрывов зенитной шрапнели…

— Черт побери! И где же мы их всех хоронить то будем, — выругался вслух Валерий, наблюдая за высадкой английского десанта.

К берегу двигалось множество десантных судов. Распахивались носы пары бронедесантных кораблей и оттуда выползали броневики-амфибии. Неуклюже плюхались в воду и плыли уже самостоятельно, разводя невысокую волну и отплевываясь сизыми струями выхлопов сгоревшего газолина. А еще парочка десантных кораблей выбросила из своей утробы катера, битком набитые солдатами. Торчащие над бортами головы в касках-тазиках напоминали грибы в до краев наполненных лукошках.

Обстрел не прошел для взвода Белоусова бесследно. Были и убитые и раненые. Но самое обидное — во время второго налета английские летуны ухитрились всадить пару бомб точно в орудийный окоп, в котором стояла горная гаубица. Так что теперь артиллерии у Валеры не было. Как и связи с другими опорными пунками и батареями поддержки. Помехи забивали рацию, а от проводов телефонных линий, идущих вглубь обороны, уцелели только обрывки. Между тем атакующие приближались и Валерий приказал открыть огонь. Одновременно заработала и молчавшая до того русская артиллерия. Подпоручик заметил, что среди катеров атакующей армады поднялись несколько высоких пенных столбов разрывов. Один из приближающихся броневиков внезапно полыхнул яркой вспышкой и скрылся в волнах. Не повезло и одному из катеров, набитых солдатами. Ярко-рыжий клубок пламени разорвавшегося снаряда развалил его на части и солдаты выспались из него поломанными куклами.

Но стоящие мористее корабли вновь открыли огонь, стремясь подавить демаскировавшие себя русские пушки. А армада десантных средств продолжала надвигаться на берег с равнодушием природного явления, урагана или цунами. Первые плавающие броневики достигли берега, цепляясь за камни пляжа своими рифлеными колесами. Практически одновременно с ними в берег уткнулись и десантные катера, отбрасывая на берег носовые аппарели. Из них выскакивали солдаты и бежали вперед, стремясь скорее добраться до ощетинившихся огнем окопов обороняющихся.

Связь с отделениями по телефону полностью пропала. Или порвало даже укрытые в траншеях провода или погибли телефонисты. Так что теперь Валера уже ничем не управлял, перейдя в обычные стрелки. Точнее, не совсем обычные, его сделанная по заказу самозарядка с установленным на ней немецким цейсовским прицелом позволяла ему стрелять как настоящему соболятнику. И теперь на его счету было уже несколько важных целей, включая пулеметчиков и пытавшихся командовать бойцов, явных офицеров или унтеров.

Но высадившихся было слишком много. Они приближались, и Белоусов вдруг отчетливо понял, что еще немного и они ворвутся в окопы. После чего просто перебьют его полсотни, а теперь уже меньше, ребят в рукопашной. Но именно в этот момент заработали автоматические гранатометы. По волне атакующей пехоты словно прошла коса смерти, а из тройки вылезших на берег броневиков два вспыхнули, подожженные бронепрожигающими гранатами. Одновременно в море ярко полыхнуло, заставив Валерия инстинктивно закрыть глаза. До ушей донесся рокочущий, всепоглощающий, забивающий все звуки, ни на что не похожий рык.

— Атом, — только и успел крикнуть сам себе Белоусов, падая на пол блиндажа. Тряхануло, похоже, от пришедшей с моря ударной волны. Белоусов лежал, ослепший и оглохший, не в силах подняться и способный только молиться про себя…

Российское командование, хладнокровно дождавшись, пока атакующие увязнут в решении тактической задачи высадки всеми своими силами, пустило в ход ракеты с ядерным снаряжением. Именно на такой случай дивизион из четырех пусковых установок с боекомплектом в двенадцать ракет, включая две «специальной выделки» был переброшен год назад в Джибути с соблюдением строгой секретности. Перебрасывали пусковые и ракеты на обычном транспортном судне, не первый раз использовавшемся военно-морской разведкой для выполнения деликатных поручений. Плыли даже не через Суэц, а вокруг Африки. Личный состав прибыл частью на том же судне, частью перебросили по воздуху под видом прибывающих по замене солдат и офицеров. Числился этот дивизион среди прочих зенитно-ракетных частей укрепрайона Джибути. И как ни удивительно, никто так и не узнал про истинное назначение «сто пятого отдельного зенитного дивизиона». Ни всеведущие гарнизонные кумушки, ни хваленная английская разведка. И теперь тяжелые сверхзвуковые «Кончары» показывали англичанам и итальянцам, что русские не зря столько внимания уделяли разработке ракетного оружия. Выдвинутые на заранее подготовленные позиции пусковые установки первым залпом отправили четыре ракеты, включая одну ядерную, в район высадки десанта. Второй залп, выполненный в рекордное время, всего через десять минут, улетел в сторону Адена. А точнее в сторону расположенного рядом с этим городом аэродрома. При дальности меньше трехсот километров и наличии точных координат задача была для ракетчиков простейшей. Вот только городу Аден не повезло. Двадцать килотонн, взорвавшиеся неподалеку от жилой застройки красоты окружающему пейзажу не прибавляют…

Валерий пришел в себя, как ему оказалось, практически сразу. Вскочил, разглядывая помещение и лежащих на земле людей. Откашлялся, выплюнул набившуюся в рот пыль. С помощью пинков, доброго матерного слова и похлопывания по щекам изо всех сил привел в себя денщика и писаря. Оставив Иванопуло разбираться с артиллеристами, выскочил наружу. Где уже приходили в себя его бойцы. Вместе с уцелевшим в бою Зариповым он собрал три десятка стрелков и атаковал деморализованных десантников. Которые неожиданно легко сдались, даже не пытаясь сопротивляться.

К вечеру, когда Белоусов разобрался со всеми накопившимися делами, отправил в тыл раненых и пленных, в расположение добрался посыльный из роты. И принес последние известия о том, что по Адену тоже нанесли ядерный удар, итальянцы границу пересечь так и не решились, а флот знатно повоевал с англичанами где-то у Цейлона. Сообщали, что флотские потопили авианосец и два или три крейсера, сами потеряв линейный крейсер и два эсминца. Дополнительно пришли свежие известия из Петербурга о появлении в столице Наследника, встреченного населением с ликованием.

— Кончилось смутное время, слава Аллаху, — тихо произнес Зарипов. Его услышал только Белоусов. Подпоручик промолчал. И что скажешь, если согласен со своим подчиненным полностью…

Россия. Санкт-Петербург. Зимний дворец. Июнь 1963 г.

— Итак, господа, я жду ваших докладов, — рабочий кабинет Олег не любил, предпочитая ему библиотеку. Где и проходило сегодняшнее совещание, в котором участвовали новые — канцлер, министр иностранных дел, военный министр и начальник Третьей Его Императорского Величества Канцелярии. Все трое дружно встали и, поклонившись и распрощавшись, вышли. Трое, а не четверо потому, что канцлер одновременно занимал должность министра иностранных дел.

Попрощавшись с недавними собеседниками, Олег несколько минут сидел, расслабившись. Потом встал с кресла. Постоял, рассматривая лежащие на столе бумаги с требующим именно его высочайшего решения делами. Решил дать им отлежаться. Прошелся по мягкому ковру, размышляя.

«Кажется, отец сделал большую ошибку, опираясь на хорошо ему знакомых, но не слишком инициативных и решительных. Из всех только Мейснер оказался на высоте. Черт, и выбирать особо не из кого. Канцлер… нет, как министр иностранных дел он просто великолепен. А вот как канцлер… проходная фигура, не более того. Нужен иной… но кто? — Олег подошел к книжному шкафу и в задумчивости стал рассматривать обложки. — Тяжела ты, шапка Мономаха. А ведь у нас сейчас на кону миллионы человеческих жизней. Первые бомбы уже рванули. А что будет дальше, пока не предскажет даже наилучший из Дельфийских оракулов… И ошибка сейчас стоит слишком дорого…»

Если подумать, дела обстояли именно так. Сделай сейчас Наследник опрометчивый шаг, причем все равно какой, поспешив, например, или помедлив сверх допустимого или поставив не тот вариант развития событий — тотчас полыхнет новая Великая война. Пользуясь которой, дружно поднимутся все те, кто давно уже ждет хоть малейшего сигнала, намека, проявления слабости, что наконец-то пробил их час. Что теперь — можно все. И будет в стране одновременно и смутное время двадцатых, и внешняя угроза посильнее сложившейся в Крымскую войну прошлого века.

Постояв, он извлек из шкафа роскошный том «Крымской войны» академика Тарле. Открыл раздел, в котором описывались предвоенная ситуация и прочел несколько абзацев. Вообще, Олег всю сознательную жизнь, то есть лет с шести, самостоятельно научившись читать, предавался этому занятию с пугающей родителей и наставников страстью. Книги он читал всегда и любые. Уединялся в Кремлевской библиотеке, насчитывающей около ста тысяч томов, любовно собиравшихся поколениями предков, хранивших на полях пометки и комментарии всех трех Александров, обоих Николаев и десятков Великих Князей, из тех, кто был не чужд умственной работы.

И теперь он инстинктивно пытался найти в примерах истории аналогии и ответы на неотложные вопросы современности. Искал и пока не находил, хотя и чувствовал, что истина где-то рядом. Нужно лишь еще немного напрячь ум, и как говорил его любимый преподаватель тактики:

— Решение из любой ситуации всегда есть. Только учитывайте, что в стрессовых ситуациях размышляющие о реально сложившейся ситуации обычно считают, что перед противником буквально неограниченное количество альтернатив. Забывая, что на решения противника накладываются столь же мощные ограничения на свободу выбора, как и у вас самих. Ресурсные, временные, просто мыслительные, наконец. Поэтому не торопитесь действовать, чтобы предотвратить гипотетическую реакцию или действия другой, пока не представите себе с возможной полнотой связь причин и следствий. Только так и не иначе можно добыть победу. Думайте, господа юнкера, прежде всего — думайте. И не только за себя, а и за своего противника.

И Олег анализировал снова и снова все события, произошедшие последнее время. И все больше приходил к выводу, что противники просто блефуют. Расчет был на беспорядки, потерю управляемости и, по возможности, на приход к власти Константина. Который готов был сдать все. И сдал бы, придя к власти, только чтобы удержать престол за собой, пусть и с внешней поддержкой. В результате Россия становилась младшим союзником, практически вассалом «новой Антанты»… И входила в клинч с Германской Империей, которая никак не могла не отреагировать на столь вопиющее нарушение геополитического равновесия. Дальше могла последовать новая Великая война, вот только теперь основными соперниками были бы германцы и русские, а англичане и американцы «таскали каштаны из огня» чужими руками.

Олегу вдруг стало скучно. Неужели все настолько просто и настолько мелочно? Неужели теперь ему суждено заниматься этим всю оставшуюся жизнь? Он всегда ощущал себя совсем другим человеком. Власть ему была совершенно не нужна. Олег готовился ее взять просто из чувства долга. Сознавая, что отец решил и приговорил его к престолу. Потому что никто другой не распорядится этой властью лучше, чем он. А на самом деле…

Жить бы, как хочется, тем более что и возможности были! Мир — вот он, распахнут перед тобой, готов открыть себя во всей своей красоте и неповторимости. Путешествуй, летай, твори… Проехать по тому же Китаю, держа наготове против хунхузов винтовку и изучая уцелевшие руины великой цивилизации. Заглянуть в Сиам или вассальное России княжество Бакбо. В конце концов, потренироваться и записаться в звездолетчики, благо здоровье позволяет.

«Господи Боже, дай мне забыть о своем титуле. Отпусти с должности, предложи замену, и я уйду. Покажу окружающим, как надо жить по-настоящему. Люди слишком уж изнежились за годы мира в цивилизованных странах. Поутихли, привыкли к благоустроенности и комфорту. Теплые квартиры, усадьбы, поместья, автомобили, рестораны, обед или ужин по телефонному заказу через двадцать минут в любой конец Москвы. Два раза в день меняемые крахмальные рубашки, личные портные и сапожники, косые взгляды сотрапезников на неподходящий к теме застолья цвет галстука. Как все это надоело! Нет, дайте мне, безграничный простор и необъятную ширь горизонта, и я пущусь на поиски настоящих сокровищ, на поиски того, что стоит искать и чему следует посвятить жизнь, черт побери», — Олег аккуратно поставил томик на место и быстро вернулся за стол. Поднял один из прямых телефонов, с красным кружком вместо номеронабирателя.

— Георгий Федорович? Прошу вернуться, появились новые соображения. И позовите с собой командующего Воздушно-Космическими Силами.

Военный министр, генерал от инфантерии Головин вошел в библиотеку буквально через четверть часа. Вместе с ним прибыл и князь Анатолий Георгиевич Гагарин, воздушного флота генерал, недавно назначенный командующим ВКС. После короткого делового приветствия Олег подвел генералов к соседнему столу, на котором лежала развернутая карта Индии.

— Господа генералы. Насколько мне известно, нашей разведкой вскрыт основной позиционный район размещения британских ракет в Индии. Правильно?

— Так точно, Государь, — подтвердил Головин. — Примерно вот здесь, около Анантнага, в горах. С этого района англичане могут простреливать нашу территорию не только до Санкт-Петербурга, но и до Гельсингфорса и Варшавы. По нашим данным, ими уже развернуто пятнадцать ракет «Черная стрела» в незащищенных шахтных установках.

— Чем прикрыты?

— Зенитные полки «Бладхаунд» и «Тайгер Кэт» из состава авиационного командования, усиленный батальон английской пехоты, бронекавалерийский полк, эскадрон перехватчиков «Фокс», — вступил в разговор генерал Гагарин.

— То есть просто бомбардировать свободнопадающими или корректируемыми боеприпасами не получится? — уточнил Олег.

— Возможно, но чревато большими потерями самолетов, Государь, — объяснил Гагарин.

— Прошу простить, Государь, но такой удар станет однозначным «казус белли», — добавил Головин.

— Атомный удар по английской колонии не стал, а этот — станет? — Олег сделал вид, что удивился.

— Пока и мы, и англичане делаем вид, что это — недоразумение и эксцесс исполнителя на местах.

— И верят? — усмехнулся Олег.

— Многие — верят, подтвердил Головин. — И это нам на руку…

— В чем-то вы правы, — согласился с министром Олег. — Но я полагаю, что англичане будут упорствовать до конца, пока у них есть ракеты. А вот если их этого козыря лишить…

— Но как, Государь? — удивился Головин.

— А у меня появилась идея, — оживился Гагарин. — Помните, что нам ответили британцы на наш протест по поводу нападения на Джибути?

— Подождите, это вы про «неизвестные корабли» вспомнили? — улыбнулся Олег.

— Точно так, Государь. Если по этому шахтам нанести удар крылатыми ракетами со стороны Уйгурии, то это будут «неизвестные бомбардировщики», — предложил Гагарин.

— Заманчивая идея, князь, — согласился Олег. — Проработайте детали с разведкой и Генштабом. А Георгий Федорович вам поможет. Полагаю, двух суток для детальной разработки плана вам хватит?

— Думаю, что хватит, Государь, — первым согласился Головин. — Экспериментальная партия ракет «Буря» на складе имеется, надо только организационные вопросы решить.

— Отлично. Жду вас через двое суток, — приказал Олег. А попрощавшись с генералами, снова подошел к шкафу и взял томик Тарле. Перечитать, а заодно и часок отдохнуть от всех государственных дел.

«А заодно и тщательно все обдумать еще раз. Хотя бы в виде исключения…»

В воздухе над Россией, Уйгурией и Индией. Германия. Июнь 1963 г.

Бомбардировщики «Лебедь» пересекли границу империи и теперь летели на малой высоте тремя эшелонированными по фронту тройками. Ведомым первой тройки шел сам командир пятьдесят второго гвардейского тяжелого бомбардировочного полка, генерал-майор, князь Орлов Павел Владимирович. Вторую тройку вел «Стерх», за штурвалом которого, как и положено, на командирском месте, сидел полковник Голованов. Еще вечером отряд взлетел с аэродрома в Белой. Тяжелогруженые машины разбегались, казалось, бесконечно долго, отрываясь от бетонной полосы практически на последних метрах. Зато каждый М-4 нес полную боевую нагрузку — четыре ракеты «Буря». Две ракеты висели на виду, под крылом и еще две скрывались в фюзеляже. Тридцать шесть дальних крылатых ракет… Если бы они несли специальные боеголовки с атомным зарядом, такого количества хватило бы, чтобы стереть с земли небольшую страну. Но даже и снаряженные обычной «морской смесью», в несколько раз более мощной, чем тротил, эти ракеты могли разнести в щепки небольшой город. Или уничтожить флот из двух с лишним дюжин кораблей. Или — укрепленный район. Такой, какой сейчас и предстояло им поразить.

Британские солдаты, как и проложено солдатам одной из лучших стран мира, несли службу как положено. А поэтому их радары ощупывали небо вокруг Британской Индии в поисках угрожающих целей, а расчеты зенитных ракетных комплексов были готовы уничтожить любую из них. Профессионально и без сантиментов. Поэтому даже сбившийся с курса пассажирский самолет компании «Бритиш эйруэйз» сопровождали, поворачиваясь вслед за радаром наведения, две пусковые установки с зенитными ракетами «Бладхаунд». И две пары перехватчиков барражировали в воздухе, прикрывая район к востоку от города Анантнага. Горный район, в котором укрывались до времени пятнадцать стальных «стрел», угрожающих «русским варварам», удерживая их от агрессии против «доброй старой Англии» и ее союзников.

Надо заметить, что при всем своем профессионализме английские солдаты и офицеры имели одну общую черту, во многом обесценивающую их усилия. Они твердо были твердо уверены, что англичане лучшие во всем, от конструирования оружия до тактических схем и полководческих талантов. И ни разбитая «атака легкой бригады», ни проигранная Великая война нисколько на эту самоуверенность не повлияла. Вот и сейчас они считали схему противовоздушной обороны позиционного района наилучшей из всех возможных, не замечая ее недостатков. Таких как наличие слепых зон у радаров обнаружения из-за горного рельефа. Или малая эффективность зенитного комплекса «Бладхаунд», способного перехватывать только самолеты, и плохо работающего на малых высотах. А наводимые по командам оператора ракеты специального маловысотного комплекса «Тайгер Кэт» могли перехватить только относительно медленные штурмовики типа «Вайверна». И не могли сбить идущие на большой скорости крылатые ракеты ни при каких обстоятельствах. Оператор просто не успевал захватить внезапно возникшую в его зоне ответственности цель.

А между тем строй тяжелых бомбардировщиков, пугая ревом двигателей пасущих стада кочевников, долетел почти до городка Каргалык. Девятка развернулась строем фронта и начала пуск ракет. Тяжелые стальные «карандаши», сброшенные с подвесок, падали некоторое время вниз, раскрывая крылья и запуская двигатель. А затем стремительно уносилась вперед в сторону цели. К цели ракеты летели по заранее введенным координатам, но в этой модели, кроме того предусматривалась коррекция по радиосигналам с местности. Передатчики, излучающие этот сигнал уже два дня работали, установленные военными разведчиками на местности. Один из них стоял прямо в заброшенном храме, другой — в горах. Радиосигнал напоминал внезапно возникающие помехи, поэтому никто из англичан и не обратил внимания на их появление.

Между тем ракеты постепенно поднялись на высоту в двадцать четыре километра и разогнались до скорости в две тысячи узлов. Первоначально принятые хза помехи на экране радара, они стаей мчались прямо к ракетным шахтам. Развившие максимальную скорость, в два с половиной раза меньшую, чем у ракет, барражирующие перехватчики «Фокс» успели только засечь на экранах радаров пронесшиеся над ними на недосягаемой высоте и на невероятной скорости цели. Пущенные на перехват «Бладхаунды» просто не могли захватить цели, ускользавшие из зоны захвата быстрее предусмотренного конструкторами времени и бессильно самоликвидировались, взорвавшись в воздухе. Второй залп, совпавший по времени с переходом ракет в пикирование на обнаруженные активной аппаратурой наведения цели, оказался более удачен. Одна из «гончих»[3] столкнулась с русской ракетой прямо во время набора высоты. Еще одна оказалась достаточно близко от пролетавшей мимо цели, чтобы успел сработать радиовзрыватель. Впрочем, пораженная осколками русская «Буря» отомстила за свою неудачу, взорвавшись рядом с пусковой установкой зенитных ракет и разнеся ее вдребезги вместе с расчетом. Оставшиеся же тридцать две ракеты попали в цели. Правда не во все, две ракетные шахты, причем не те, на которые летели сбитые ракеты, уцелели. Зато вместо них четыре ракеты попали в другие цели, разнеся склад горючего, столовую и защищенный, но как оказалось не от русских ракет командный пункт. Честно говоря, уцелевшие ракеты уже никого не интересовали. Вокруг все взрывалось и горело, орали раненные, метались ошеломленные и испуганные люди, моментально превратившиеся из солдат и офицеров в некое подобие испуганных тараканов, разбегающихся от падающего на них тапка…

А пока ракеты рвались и бомбардировщики возвращались на базу, русский посол в Германии князь Долгоруков получил от имперского министра иностранных дел Томаса фон Брокдорф-Ранцау личное послание кайзера наследнику российского престола. Германский император предлагал свое посредничество в разрешении кризиса дипломатическим путем. Предварительные переговоры по этому поводу состоялись в пригороде Берлина Потсдаме. Первыми, как ни странно на переговоры, местом проведения которых решено было назначить столицу Великого Княжества Словацкого Братиславу, согласились североамериканцы. Раньше даже, чем итальянцы, которые сразу после конфликта в Джибути начали дистанцироваться от остальных стран антирусского союза. Потом сдались англичане. И последними, уже понимая, что переговоры могут начаться и без них, согласились французы.

Российская империя. Варшава. Конец июня 1963 г.

Напряжение, копившееся все время после убийства императора, и буквально висевшее в воздухе польских городов, прорвалось через неделю типичным польским кровавым рокошем. И теперь, после стольких дней «неподлеглости[4]», город напоминал не прежнюю веселую и беспечную Варшаву, а скорее Шанхай периода пятидесятых.

Людей на улицах, несмотря на теплую летнюю погоду гуляло немного. А те, что попадались навстречу, обычно держались группами и держали на виду какое-нибудь оружие. Лица были у кого восторженные, у кого злые, остервенелые, кое-кто — с польскими флагами. Некоторые — в полицейского образца бронежилетах, форменных фуражках. Много пьяных… Разбитые машины, большинство — со следами обстрела, пятнами засохшей крови, часть просто сгоревшие. Часто встречалось валяющееся прямо на тротуаре и неубранное битое стекло, которое хрустело при каждом шаге. Многие витрины магазинчиков разбиты. На однойвитрине, из уцелевших, нанесена белой краской надпись: «Конфисковано у жидов». Ветер гонял с места на место обрывки бумаги. С балконов часто-часто, словно во время карнавала, свиса на улицу красно-белые флаги. На стенах висели обрывки каких-то плакатов, вперемежку с грубо на намалеванными краской надписями: «Русских за Вислу, жидов — в Вислу!» Кое-где на стенах виднелись явные следы обстрела. Несколько раз попадались висящие на фонарях жуткими куклами повешенные, многие в форме, полицейской и жандармской. От них уже изрядно попахивало, но никто, похоже, этого старался не замечать.

Разведчики шли как все, не скрывая оружия, которым обзавелись сразу же, как вылезли из клоаки. Смешно — очередное, и не вспомнить сразу, какое по счету восстание и опять поляки с великолепной небрежностью забыли о канализации. Через которую и просочились в Варшаву разведчики. Причем «Руды», а на самом деле поручик Сивый из сорок пятого отдельного егерского полка, готов был поспорить на что угодно, что таких, как у него групп, в столице мятежников оказалось уже не одна и даже не один десяток. Вооружились, кстати, они проще, чем сами ожидали. В первой же подворотне, куда они заглянули, стояло четверо вооруженных пистолетами и парой помповых ружей парней, увлеченно деливших какие-то золотые, а скорее всего позолоченные, цацки. Настолько увлеченно, что и не заметили, как умерли. А их оружие и боеприпасы перекочевали к егерям. На предварительном инструктаже разведчикам говорили, что никаких серьезных воинских арсеналов мятежникам ни в столице, ни в других районах захватить не удалось. Теперь они смогли убедиться в этом. В основном преобладало охотничье оружие, включая, к сожалению, и нарезные магазинные карабины. Иногда встречались полицейские автоматические помповики. Армейского оружия видно не было. Но ни один из тройки «Рыжего», или, на польский манер, «Руды», не думал, что такого у поляков совсем нет. Все-таки привислянские губернии с тридцатых годов учитывались всеми вероятными партнерами и невероятными противниками как возможный передовой театр боев между русской и германской армией. И склады, а также схроны, с оружием здесь наверняка были. И уверенности, что обо всех из них известно армии и жандармерии не имелось ни у кого, включая больших начальников в генеральских погонах.

Теперь разведчики шли и осторожно, чтобы не привлечь внимание со стороны, смотрели по сторонам. Впрочем, до них никому не было дела. Вооруженные и невооруженные прохожие спешили куда-то по своим делам. Так что до нужной им точки егеря добрались без происшествий. Семиэтажный солидный дом неподалеку от набережной, в мирное время в подъездах которого дежурили консьержи, а по утрам на лестницах раскланивались друг с другом вежливые пани и паненки. Сейчас же дверь одного из парадных подъездов висела открыто, наполовину разнесенная чем-то вроде малокалиберного снаряда. На двери другого подъезда кто-то намалевал краской слово «Курва». И не было видно не только консьержей, но и ни одного жильца. Но разведчикам это было только на руку. Открыв дверь, помеченную ругательством, отражающим то ли отношение художника к действительности, то ли его же характеристику на какую-то из проживающих в этом подъезде паненок, они спокойно, не таясь, вошли в парадное. Комнатка консьержа, как и ожидалось, пустовала. Лифт не работал. Поэтому на седьмой этаж тройка егерей поднималась пешком. Дверь в конспиративную квартиру оказалась целой. Рыжего имелось опасение, что кто-нибудь мог под шумок посмотреть, нет ли чего ценного в квартире, в которой давно не появлялся хозяин. Но обошлось.

Осмотрев комнаты они оставили прапорщика-специалиста по связи с позывным Гнедой разбираться с местонахождением и характеристиками обещанной им радиостанции. А сам Рыжий с напарником целенаправленно пошарили на антресолях. Там, за кучей обычного домашнего хлама лежали настоящие сокровища, включая большой морской бинокль и разобранные стереотрубу с артиллерийской буссолью. Быстро собрав, Рыжий и «Седой» перенесли и установили сначала стереотрубу, а потом и буссоль в комнате, из которой открывался вид на здание штаба Варшавского военного округа. Практически не пострадавшее во время неожиданного штурма, с висящим на смонтированном на крыше флагштоке польским бело-красным знаменем.

— Курвы, — выругался «Рыжий». Им рассказывали на инструктаже, что некоторые офицеры и нижние чины перешли на сторону поляков, но все равно в это верилось с трудом. Только теперь, увидев своими глазами висящий над неповрежденным зданием штаба бело-красный стяг, поручик окончательно поверил этим сведениям. И выругался вслух, не сдержавшись. Впрочем, напарник его поддержал, добавив краткую характеристику предателей на русском, в виде всем известного короткого слова, начинающегося на вторую букву алфавита.

— Ничего, всех найдем и разъясним, — добавил Седой, — как Государь в офицерском собрании Гвардии обещал.

— У каждого поступка и каждого происшествия есть свои имя, фамилия и отчество, — процитировал вслух часть выступления Наследника престола Рыжий. — Работаем, — добавил он, раскладывая «рога» стереотрубы.

— Есть, — ответил Седой, поднимая морской бинокль, позволяющий на таком расстоянии рассмотреть в окнах штаба даже выражение лиц наблюдателей. — Пять влево, второй этаж. Восьмилинейное ружье…

И началась «охота на лис», как почему-то называли в сорок пятом разведку целей противника. Начали, как и положено, с самой важной цели — здания штаба. Оказавшегося, как и ожидалось, хорошо оборудованным и снаряженным узлом обороны. Что было легко объяснимо — это здание изначально планировалось использовать как опорный пункт русской армии на случай польского мятежа. Только получилось все наоборот и теперь уже русским офицерам приходилось ломать голову над тем, как и что делать с этой крепостью в черте города. Именно крепостью, потому что построенное в прошлом веке здание было капитально перестроено, стены усилены изнутри бетоном. Кроме солидного оружейного арсенала, в штабе имелся солидный запас воды и продовольствия, а бомбоубежище, как утверждалось, могло выдержать попадание атомной бомбы. Мятежники, среди которых были, как помнил «Руды», и офицеры, использовали все преимущества доставшегося им трофея. Целый час разведчики наблюдали за зданием, обнаруживая и засекая открытые и замаскированные огневые точки, оснащенные самым разнообразным оружием, от ручных пулеметов до реактивных орудий[5] и зенитных автоматических пушек.

Через час, убрав стереотрубу и буссоль так, чтобы они не маячили в окне, Рыжий и Седой вернулись в гостиную. Где их ждал за накрытым столом улыбающийся Гнедой. Негромко играла стоящая в углу радиола. Передавали какую-то песню на польском.

— Что ржешь, как гнедая лошадь? — пошутил «Седой», устраиваясь за столом.

— Не ржу, а смеюсь, Паша. Но боюсь, тебе, в силу почтенного возраста[6], филологическая разница между двумя этими словами недоступна, — не остался в долгу Гнедой. — А смеюсь по двум причинам. Первая, я нашел-таки радиостанцию. А вторая… перед вашим появлением прослушал местную сводку новостей.

— И…? — уточнил Рыжий.

— Сообщили, что какая-то паненка сбила российский штурмовик, попав ему в воздухозаборник трехлитровой банкой с соком, — пояснил Гнедой.

Все трое засмеялись.

— Это здорово, — согласился «Рыжий». — Вот только радиостанция где?

— А догадайтесь, — предложил Гнедой, подтягивая к себе раскрытую упаковку с хлебцами из полевого рациона. — Она у вас на глазах, в комнате, — тут же подсказал он недоуменно осматривающим комнату соратникам.

— Неужели? — удивился Седой, посмотрев в, угол из которого доносилась музыка.

— Не может быть, — поразился Рыжий, показав на радиолу. — Это же… тривиально…описано в десятках приключенческих книг и в не меньшем количестве фильмов.

— Угум-с, — пережевывая кусок колбасы, промычал Гнедой. — Именно поэтому никто не будет даже думать, что это возможно на самом деле…

— Э, этот проглот нас просто отвлекает. А сам жует себе, — притворно рассердился Седой. И на некоторое время разговор сам собой прекратился. Егеря быстро и сосредоточенно «пополняли баки», не отвлекаясь от процесса.

— Значит, говоришь, радиостанция на радиоле, — перейдя к чаю, продолжил поручик, переиначив старый армейский анекдот про радиостанцию на бронепоезде. — Наши что-нибудь передали?

— Пока ничего… Сообщение отправил, квитанцию получил… и все, — прихлебывая чаек, ответил Гнедой. — Следующий сеанс через два часа.

— Понятно. Подождем, — согласился Рыжий.

— А поляки что-нибудь, кроме охотничьих рассказов про паненок-соболятниц, сообщали? — спросил Седой

— Сообщали, — неохотно ответил Гнедой. — Упорные бои в Осовце. Наши летчики разбомбили завод в Радоме, поляки воют, что много ни в чем не виноватых рабочих погибло.

— В Осовце сейчас взвод из второй роты, — вспомнил Рыжий. — А в Радоме третья рота…

— Они, — согласился Седой. — А завод в Радоме вообще надо было лет двадцать назад закрывать. «Мирный» заводик по производству охотничьего оружия, пся крев. Нарезные карабины под немецкий патрон клепают, да еще с отъемным магазином на десять и двадцать патронов. Ничуть не хуже армейской винтовки для точной стрельбы, если оптический прицел поставить. Только что не самозарядные. «Правого» из второй роты из такого убили…

Помолчали…

— Ладно, панове. Убираемся и мы с Седым по очереди на контроле обстановки. А тебе работенка, — он протянул Гнедому блокнот с записями наблюдений. — Готовься передать все это наверх.

Гнедой, он же — прапорщик Поль Гнедых, неожиданно не стал шутить и лишь шутливо поклонился. После чего ушел с блокнотом в спальню.

— Занимай другую, — предложил Рыжий Седому. — Полчаса на чистку оружия и отдыхай. Через четыре с половиной часа сменишь меня.

— Хорошо, — согласился Седой. Прямо в гостиной расстелил на столе противоипритную накидку, разобрал на ней помповик и пистолет. Найденными в шкафчике в прихожей средствами почистил оружие, ругаясь на «криворуких пшеков, сумевших так запустить стволы». И отправился на щедро выделенные начальством четыре часа спать.

Так прошло двое суток. Егеря наблюдали за зданием и соседними улицами, отмечая действия мятежников и изменения в организации обороны. И ждали приказа, ждали с тем терпением, которое вырабатывается со временем у любого настоящего военного.

Утром третьего дня Гнедой, как обычно, «сел за радиолу», то есть установил радиосвязь с командованием. Посидев за приемом пять минут, быстро расшифровал полученное сообщение и отправился будить Рыжего. Который сегодня вставал позже, так как дежурил по графику перед рассветом.

— Что там? — Рыжий отреагировал на появление радиста мгновенно. Словно и не спал, заранее зная, что выспаться ему сегодня не суждено.

— Держи, — Седой без лишних объяснений протянул ему бумажку с записью.

Приказ командования оказался очень прост. Начиналось умиротворение Варшавы, а значит и бывший штаб округа одолжен быть взят. Причем егерям отводилась решающая роль в захвате здания. Поэтому с девяти часов вечера на конспиративную квартиру небольшими группами и по одному пробрались еще пять троек егерей. Пробирались под рокот артиллерийской канонады. Окружавшие город русские войска, а именно третья лейб-гвардии пехотная и первая лейб-гвардии бронекавалерийская, а также седьмая и десятая пехотные и пятая бронекавалерийская дивизии пошли на штурм. Практически лишенные единого руководства отряды повстанцев где-то упорно сопротивлялись, а где-то складывали оружие после первых же выстрелов. Обыватели пряталсиь по подвалам и бомбоубежищам. А вооруженные люди стреляли друг в друга. Лучше вооруженные войска относительно быстро продвигались вперед, даже ночью. Причем электроснабжение города отключили полностью. Наступавшие в темноте войска использовали прожектора инфракрасной подсветки и приборы ночного видения, отстреливая полуслепых в темноте мятежников как в тире.

Наступившая ночь и панические перемещения отрядов мятежников по самым разным направлениям помогли отряду егерей незаметно добраться до точки назначения. Которая находилась в парке, в квартале от дома с конспиративной квартирой. Как оказалось, там, в невзрачной будке то ли водопроводчика, то ли дворника, располагался запасной выход из подземного хода, ведущего в подвалы штаба. Внутри хода оказалось сухо, прохладно… и темно. Так что фонарики, прихваченные с собой вроде бы на всякий случай, оказались вполне к месту. А позднее пригодились и бесшумные револьверы Нагана. Из них перестреляли отсиживавшийся в бомбоубежище десяток мятежников, непонятно — боевиков или деятелей из руководства, решивших отсидеться в безопасности во время штурма. Потом, переждав, пока закончится первый этап обстрела со стороны подошедших русских войск, егеря несколькими тройками выбрались наверх. Связисты развернули радиостанцию прямо у входа в подвал, а остальные зачистили охрану запасного входа, а также расчеты несколько огневых точек на первом этаже. После чего в задние вошла гвардейская пехота. И началось то, что называется простым армейским термином «зачистка»…

Россия. Санкт-Петербург, Зимний дворец. Сентябрь 1963 г.

Очередной длинный и насыщенный заботами день уходил, легко, незаметно для глаз отступая и сменяясь сумерками. Воздух за окном терял прозрачность, в углах и за шкафами с книгами накапливались тревожные тени. Сидевший за столом Олег отложил в сторону очередной лист бумаги, буквы на котором даже в свете настольной лампы читались с трудом, и встал из-за стола. Сделал пару упражнений из армейского комплекса гимнастики, разминая затекшие спину, руки и ноги.

«Черт бы побрал этих всех писак-сочинителей, которые так старательно восхваляют жизнь монархов! Я так даже в военном училище не уставал, — посетовал он, прохаживаясь рядом со столом. — И самое главное — нет у меня пока команды, все сам. Хорошо было дедушке — время чтобы присмотреться к каждому хватало. Не зря он девять лет понемногу свою команду готовил, подбирал. А в тысяча девятисотом и взял полноту власти в свои руки. Это выходит и мне тоже с десяток лет так трудиться. Точно раб прикованный к веслу… И никуда не убежишь с этой галеры». И еще он подумал, что настоящий монарх может не знать даже математики, или не уметь читать и писать, как средневековые европейские владыки. Но разбираться в людях и уметь поставить каждого из них на подходящий для него пост — просто обязан. И если не следовать этому правилу, то страну ждут тяжелые испытания.

Олег, убегая даже мысленно от неприятного вывода, переключился на другое, остановившись перед соседним столом с расстеленной на нем картой Привислянских губерний, бывшего «Царства Польского». На ней, кроме условных обозначений мест дислокации воинских и жандармских частей были нанесены необычные значки с нанесенными рядом числами. Ими в канцелярии отметили по результатам обобщенных данных от Министерства Внутренних Дел и Министерством Экономики и Торговли разрушенные в ходе боев города, предприятия, дороги. Числа означали примерный процент разрушения. «И теперь это все нам восстанавливать, чорт бы побрал всех этих панов! — неожиданно даже для разозлился Олег. — Чем с ними вежливей и ласковей — тем они больше хамеют!»

Олег неплохо помнил историю Польши, то есть Ржечи Посполитой или Привисленского края. Помнил он и о том, отчего не состоялась и погибла Польская держава. Из-за этих самых рокошей. До тех пор, пока все государства находились примерно на одном уровне политического развития — польское рыцарство успешно держало и даже расширяло границы, на равных схватываясь и с русскими, и с германцами, и даже с амой могучей державой того времени — османами. А в Смутное время у Польши был шанс даже полностью подчинить себе Россию. Да, в это время польский ставленник сидел на русском троне. Если бы был он немного поумнее и паны не были бы настолько польскими панами — вместо Российской Империи могла бы появиться державная Ржечь Посполита Польская. Но не сложилось. Русские не захотели быть хлопами, а польские паны не смогли сломить их сопротивления. «Старинный спор славян» закончился победой русских. И еще — пришло время новых государств. Время регулярных армий и флотов, время централизованного управления и развития экономики. А Польша продолжала жить старыми порядками, устраивать рокоши и делить власть между шляхтой. И слов пьяного шляхтича: «Не позволям!», хватало, чтобы разрушить самые прекрасные и необходимые государству планы и намерения. Богатые магнаты имели власти больше, чем олицетворявший страну король и поддерживали этот беспорядок к своей выгоде, потому что не желали ни платить налоги, ни служить кому-то. А в результате страна все больше слабела и разваливалась. И в итоге получила то, что получила… Олег даже улыбнулся, вспомнив шутку учителя истории, что с середины восемнадцатого и до двадцатых готов девятнадцатого века в Европе при любой непонятной политической ситуации первым делом делили Польшу. И что самое противное — отошедшая к России часть пользовалась бОльшими привилегиями, чем прусская или австрийская. И что? А ничего. Фантом прежней Ржечи, гонор и тщеславие заставляли поляков раз за разом восставать против русской власти.

«И ведь что характерно, в Германской Империи и не думают бунтовать. Хотя у них там даже говорить по-польски на улице запрещено. А оккупанты — это только русские. Правильно, выходит, дед сделал, что Краков немцам отдал», — мысли всплывали тяжелые и злые. — Пожалуй, чистку придется проводить не только среди сановников, чиновников и банкиров с промышленниками, — вслух произнес Олег. — Пора опять Сибири заговорить по-польски… — Осмотрелся, не слышал ли кто его признания. И снова начал рассматривать карту, размышляя о том, стоит ли вообще восстанавливать разрушенные фабрики или запускать в работу остановившиеся во время мятежа предприятия.

«Конечно, общее производство упадет, могут появиться недовольные германские промышленники, которым принадлежит часть заводов. А с другой стороны, предоставить им государственные кредиты и льготы на перенос тех же тестильных предприятий в Туркестан, поближе к источникам сырья. Прочие же заводы можно перевести в Новороссию или даже в Малороссию…, - идея настолько захватила цесаревича, что он вернулся к столу и записал ее в ежедневник. — Надо обязательно решить этот вопрос, не откладывая, до коронации. Пожалуй, поручу Савицкому, он тянуть не будет. Если справится — будет канцлером», — решил Олег. После чего, вздохнув, снова взялся за документы.

Россия. Москва. Кремль Георгиевский зал. Июль 1964 г.

Честно говоря, Георгий несколько опешил, когда его вызвали вместе с экипажем в Москву. Если бы Санкт-Петербург, то никаких вопросов, все же ни Семецкий, ни другие члены экипажа дураками не были и давно уже узнали, кого они тайно переправили по воздуху. Но, естественно, молчали об этом. Секретность есть секретность. И вдруг… вызов Москву, да еще в период коронации… этого никто из них не ожидал.

Не меньше они удивились, когда их встретил в аэропорту поручик Величко в форме Личного Его Императорского Величества Конвоя. Причем с целым набором орденов на груди, в большинстве своем — с мечами.

— Ну ничего себе, господин гвардии поручик, — не удержался от комментариев Васильев. На что Величко ответил улыбкой и любимым ответом американских политиков. — Без комментариев.

К Большому Кремлевскому Дворцу их доставили в нескольких лимузинах с императорскими гербами. Которых у дворца оказалось неожиданно много.

Когда они вчетвером в Георгиевский зал, там уже находилось не меньше полутора сотен офицеров и унтер-офицеров самых разных родов войск. Семецкий и его экипаж, отпросившись у их сегодняшнего «Вергилия», сразу направились в сторону кучковавшихся несколько в стороне офицеров и унтеров в небесно-синей парадной форме Воздушно-Космических Сил. Познакомились. Оказалось, что восьмеро из них — экипаж бомбардировщика, эвакуировавшего наследника из Белой. А потом участвовавшего в одной «сверхсекретной» операции вместе с остальными присутствующим девятью экипажами из состава пятьдесят второго полка. Кроме них, от воздушного флота присутствовали еще шестеро воздухоплавателей с патрульного дирижабля ДРОН, тоже поучаствовавшие в «анабазисе цесаревича» и несколько летчиков-штурмовиков, отличившихся во время подавления польского мятежа. Кроме них, по залу прогуливались несколько егерей из сорок пятого отдельного, бронекавалеристы, гвардейские и армейские, и пехотинцы. Немного побеседовав со своими летунами, Семецкий решил прогуляться по залу и неожиданно наткнулся на знакомую четверку морпехов, о чем-то увлеченно споривших с егерями. Неожиданно подпоручик, старший из морских пехотинцев по званию, заметил Семецкого. Кивнул и, что-то сказав егерям, видимо извинившись, направился прямо к Георгию.

— Разрешите обратиться, господин капитан-лейтенант, — быстрым шагом догнав Семецкого, спросил он.

— Обращайтесь, — протянул руку морпеху Семецкий — Знакомые все лица. Георгий Семецкий.

— Антип Григорьев, — пожав руку, ответно представился подпоручик. — Как у вас?

— Нормально, даже на губу не посадили. А у вас как? — спросил Георгий. — И давайте без чинов.

— У нас тоже неплохо. На губу посадили на несколько часов, потом разобрались. И даже отправили в командировку, на боевые. Вместе с армейцами поучаствовали во взятии Радома.

— Тяжело было? — не удержался Георгий.

— Очень, — не стал скрывать Антип. — Зачищать город вообще тяжелейший, изматывающий труд. Весь день в диком напряжении. Учитывая, что там завод был, на котором делали крабины точного боя, сам можешь представить, сколько там соболятников. Очень легко стать добычей стрелка, поэтому бегаешь между домами, согнувшись и втянув голову в плечи. Такая вот игра со смертью в догонялки и прятки. Спокойней чувствуешь себя только под прикрытием броневика или бронетранспортера. После целого дня стрельбы и беготни в лагерь возвращаешься просто измотанный. Зато у меня теперь ноги еще крепче, чем во время нашего путешествия вместе с бурятами. Да и боевой опыт получили…

— Смирно! Господа офицеры! — прервал их беседу приказ появившегося откуда сбоку генерал-адъютанта.

— Брусилов, — успел шепнуть морпех, пока они бежали к мгновенно образовавшемуся строю.

Как только последний из присутствующих занял свое место в строю, тот же генерал-адъютант объявил.

— Его Императорское Величество Олег Первый!

Зазвучала мелодия гимна и под сакральное «Боже, Царя храни!» в зал вошел тот самый молодой кандидат-прапорщик, которого Семецкий вез к Чите и с которым съели не одного барана во время путешествия. Только сегодня он был в мундире полковника Лейб-гвардии. Чин этот, как и должность почетного командира первой «царской» роты первого батальона Преображенского полка, наследник получал по закону автоматически, становясь императором. Но, как заметил к своему удивлению Семецкий, мундир был не Преображенского полка, а Стрелковой бригады. Видимо после участия преображенцев в «заговоре Константина» традицию решили несколько поправить…

Навстречу Олегу четким строевым шагом, словно на плацу, вышел генерал-адъютант Брусилов. Остановившись в трех шагах от остановившегося Императора, отдав честь, Брусилов доложил, что отличившиеся воины для церемонии высочайшего награждения построены. Последовала обычная воинская церемония — с прохождением Высочайшего лица, за которым сзади в двух шагах следовал Брусилов к строю, царским приветствием и ответом сотни с лишним молодых здоровых глоток. От которого, казалось, содрогнулись стены зала. Потом Олег отошел к микрофону, поставленному служителями около стола, на котором лежали подготовленные награды. Дальше последовала короткая проникновенная речь, в которой Олег благодарил защитников Престола и Отечества за верность и мужество, обещая, что ни он, ни Россия никогда не забудут их подвигов. Дальше началась собственно сама церемония награждения. Генерал-адъютант объявлял фамилию, имя и отчество и каким орденом награждается этот человек «за заслуги перед Российской Империей». Вызванный входил, получал из рук Императора орден.

Вышел в свой срок и Семецкий, получил в награду «Владимира» второй степени, так ттретья у него была и даже с мечами. Ответил уставным: — Служу Отечеству и Престолу, — и вернулся в строй.

Церемония длилась долго, но как оказалось, само награждение — это еще не все.

Император, вручив последний орден, еще раз поздравил всех и объявил, что все они пройдут в едином строю во время коронации. После чего неожиданно улыбнулся и добавил.

— А сейчас, господа офицеры и унтер-офицеры, все проходим на фуршет и обмоем награды как положено военным.

На что строй ответил радостным дружным троекратным ура.

Россия. Москва. Июль 1964 г

Торжественный кортеж уже миновал Триумфальные ворота, когда Бауэр, запыхающийся и обливающийся потом, выскочил из наемного экипажа. И, бесцеремонно орудуя кулаками и локтями, стал пробиваться сквозь густую толпу, облепившая Большую Тверскую-Ямскую с обеих сторон. Вдоль мостовой шпалерами стояли войска, и он протиснулся поближе к офицеру. Попытался вытянуть из кармана узорчатый картонный талон с надпист=ью «Пресса» на право фотографирования шествия, но это оказалось совсем непросто из-за давки. Да и фотоаппарата из чехла доставать было рискованно. Он решил, пока мимо проследует император, а потом заснять хотя бы хвост колонны.

Погода словно решила порадовать москвичей. В небе сияло праздничное, лучезарное солнце, впервые после почти недели пасмурных дней. Воздух полнился звоном колоколов и криками «ура!».

Император следовал в церемониальном кортеже по древней столице из Петровского дворца в Успенский собор Кремля, на церемонию венчания на царство.

Впереди на огромных жеребцах ехали двенадцать кавалеристов. В мундирах, как отметил Якоб, двенадцатого гусарского полка, который, называясь кавалерийским, на самом деле являлся парашютно-егерским. Чей-то гнусавый насмешливый голос за спиной с пьяной откровенностью громко прокомментировал.

— А символично поучается. Армеуты на лошадках. Сразу видно, кто у нас в России главный. И заодно, о чем и о ком в это царствование будут заботиться. Поляков раздавили, инакомыслящих переарестовали, британцев унизили… А теперь нам нужен мир и желательно весь.

На говорливого комментатора кто-то шикнул и он на замолчал. На время… За кавалеристами следовали шагом, покачиваясь в седлах, казаки лейб-гвардии Атаманского полка.

— Вот и станичники с нагаечками, — с пьяным упрямством заметил все тот же голос. За спиной у Бауэра возникла какая-то сумятица, после чего стало тихо. Якоб отметил, что стоящие в оцеплении офицеры демонстративно не обращали внимания на разговоры в толпе.

За казаками проследовали еще пара эскадронов и сотен от лейб-гвардейских полков. За ними толпой, без всякого строя, ехала депутация азиатских подданных империи. Якоб заметил и даже сумел-таки сфотографировать эмира бухарского и хана хивинского. Оба нацепили все свои награды и генеральские эполеты, контрастно выделяющиеся на пестрых восточных халатах. За ними проехала тройка электромобилей с сидящими на них в полном боевом снаряжении гвардейскими стрелками. Якоб успел сфотографировать и их. Офицер оцепления покосился на Бауэра, но ничего не сказал. Однако, пока мимо проходила длинная процессия дворянских представителей в парадных мундирах, Бауэр успел достать из кармана и зацепить за петлицу картонку. Чем окончательно успокоил бдительного офицера.

Вслед за дворянами строем прошли военные самых разных родов войск, собранных по непонятному для Якоба признаку. Наконец зрители на балконах, украшенных флагами и гирляндами, зашумели, замахали руками и платками. Толпа подалась вперёд, натянув канаты, и Якоб догадался, что приближается середина колонны.

Его Императорское Величество ехал в одиночестве, очень представительный в парадном гусарском мундире. Причем, вопреки протоколу, который Бауэр специально изучил перед поездкой, молодой царь оделся в парадный мундир того же самого двенадцатого полка. Грациозная белоснежная кобыла чутко прядала узкими ушами и косилась по сторонам глазами, но с церемониального шага не сбивалась. Лицо царя было неподвижно. Улыбка, застывшая на лице, казалась несколько неественной. Правая рука в белой перчатке застыла у виска в воинском приветствии. Левая изредка слегка шевелила золоченую уздечку.

Якоб дождался, пока проедут великие князья, поспешно начал выбираться из толпы. Сделать это был сложно, так как именно в этот момент с крыши большого дома на углу Тверской взвились салютные ракеты. Зрители, как по команде, задрали головы вверх и восторженно загудели. Мешающего наблюдать за зрелищем Якоба несколько раз обругали, а драки не случилось, как ему показалось, только потому что в этой давке подраться всерьез было затруднительно. Ну, и видимо помогал вовремя нацепленная картонка «Пресса».

С трудом выбравшись из толпы, Бауэр поискал такси. Не онаружив ни одного мобиля, выругался по-русски и пошел в сторону гостиницы пешком. По полученным указаниям, ему надо было передать в посольство личные впечатления и фото до окончания церемонии.

Из газет:

«В британском журнале "Милитэри ревю" появилась аналитическая статья, описывающая результаты применения крылатых ракет, уничтоживших пусковые шахты британских баллистических ракет в Индии. Особый интерес вызывает то, что автор статьи, известный британский эксперт… впервые открыто называет ракеты русскими…. Судя по всему, России удалось решить все проблемы и создать машины, способное летать на таких высоких скоростях, не перегреваться и точно наводиться на цель. Тем не менее, остается вопрос: зачем Россия использовала столь сложное оружие для удара по району размещения ракет, ведь риск неудачи был достаточно велик? Эксперт считает, что военные Российской Империи намеренно пошли на этот шаг и протестировали в боевых условиях свое новое оружие. В итоге это испытание принесло им бесценную пользу. — Данные обычных испытаний можно легко исказить, а в бою есть лишь успех или неудача. Именно такого рода испытания бесценны, поскольку успехи можно использовать, а неудачи можно быстро исправить, — высказал мнение Алекс Лиддел-Гарт…»

«Петербургскiя вѣдомости» 07.07.1963 г.

«Некий торговец дичью объявил в московских газетах, что он "доставляет на дом купленную у него дичь". Некая хозяйка купила пару тетеревов, которых ей немедленно доставили на дом. Посыльный из лавки принес дичь, получил деньги и, улучив момент, тайно унес дичь. Унес и стал ходить по квартирам, предлагая дичь, получая деньги и опять тайно унося оплаченную дичь. В конце концов этот посыльный скрылся и теперь разыскивается полицией…»

«Московскiя вѣдомости» 09.08.1963 г.

«Неудачей закончилась попытка ограбить дом известного петербургского промышленника и мецената Игнатьева. Решивший пробраться в особняк через каминную трубу, грабитель застрял в неиспользуемом и нечищенном дымоходе. Вынужденный позвать на помощь, он напугал своим криками горничную, решившую что это воет привидение. Узнавший о криках хозяин, однако, не стал вызывать священника, а вызвал полицейских. Которые успешно справились с "экзорцизмом" и извлекли незадачливое "привидение" из дымохода. Ведется следствие…»

«Петербургскiя вѣдомости» 11.05.1964 г.

«Президент Северо-Американских Соединенных Штатов Орвилл Фобус направил Конгрессу доклад об успехах САСШ в области аэронавтики и освоения космоса. В этом докладе отмечено неоспоримое превосходство Российской и Германской Империй в ряде важных областей освоения космоса. "Наши главные конкуренты, — заявил Фобус, — не стоят на месте и в некоторых областях продолжает лидировать. Благодаря тому, что они способны запускать с помощью ракет в космос более тяжелые корабли, Россия может, например, добиться первым новых рекордов в управлении полетом корабля, во встрече кораблей в космосе, в соединении кораблей в космосе"…»

«Московскiя вѣдомости» 27.01.1964 г.

Примечания:

[1] Напоминаю, что «Вайверн» или виверна — это мифическое существо, напоминающее дракона, но в отличие от него с одной парой лап и змеиным хвостом

[2] То, что в нашей реальности называется многоствольной пусковой установкой (блоком) для запуска неуправляемых авиационных ракет

[3]«Бладхаунд» — порода гончих псов

[4] Польск., означает — независимость

[5] Одноствольными реактивными орудиями или просто реактивными орудиями называются аналоги безоткатных орудий нашей реальности. В отличие от предназначенных в первую очередь для противотанковой обороны безоткатных орудий, реактивные орудия рассматриваются как многоцелевые легкие орудия непосредственной поддержки (как безоткатные орудия Германии во время второй мировой).

[6] Намек — седой обычно старик

Эпилог

За стенами Зимнего Дворца мела метель, жутко завывая за окнами. В библиотеке же было тепло и уютно. Причем именно тепло, а не жарко. Комфортная температура для книг, а в принципе и для людей тоже. Негромко играла радиола, петербургская радиовещательная станция транслировала музыкальную программу. И среди других песен мелькнула новинка.

— А звезды тем не менее,

А звезды тем не менее,

Чуть ближе, но все так же холодны.

И как в часы затмения,

И как в часы затмения,

Ждем света и земные видим сны.

И снится нам не рокот космодрома,

Не эта ледяная синева.

А снится нам трава — трава у дома.

Зеленая, зеленая трава…[1]

Сидящий у стола парень заслушался, забыв даже поставить на столик бокал с коньяком. Олег смотрел на него с грустной понимающей улыбкой.

— Что Мишкин, вспомнил детство? — как только закончилась песня, спросил он, возвращая братишку к действительности.

— Ну-у… д-да, — слегка заикаясь ответил Михаил. — Ты же помнишь. Я всегда звездолетчиком хотел быть, — печально добавил он и отпил из бокала.

— Не переживай, брат. C’est la vie[2], - Олег сделал глоток, после чего поставил свой бокал. — К тому же со звездоплаванием, как оказалось, не насколько все просто. Одни пояса Ван Аллена чего стоят. Германцы из-за этого подумывают вообще от лунного проекта отказаться. Штатовцы вообще пишут, что дальний космос для человечества в ближайшей перспективе просто бесполезен. Рассчитывают заняться земными сателлитами — разведка, связь, дальновидение и прочие полезные для военных и гражданских целей вещи.

— Я п-понимаю, — согласился Михаил. — Н-но Олле, это… н-н-неправил-льно. У Империи должна быть цель. Она должна расширяться не вширь, так вглубь, — от волнения Мишкин даже перестал заикаться. — Рано или поздно мы добьемся, чтобы на всех землях нашей страны жизнь не сильно от-от- отличалась от с-с-столичной. А потом наши д-дети нас спросят — И что дальше? И что мы сможем им ответить? Жрите?

— Ты прав, Мищкин. Я тоже об этом думал, — согласился Олег. — Особенно сейчас…

— Р-р-решил, да? — спросил настороженно Михаил.

— Решил, Мишкин, — согласился с легкой грустью в голосе Олег. — Хотелось бы еще погулять на свободе, но уже и сам чувствую, что пора.

— И-и к-кто?

— Оболенская.

— В-в-вики, дочь Сергея Александровича[3]? Хороший в-выбор, н-но нас не забывай, Олле.

— Мишкин, ты что… как я могу, вы у меня единственные близкие, — поразился Олег.

— Э, б-брат, т-ты на Лешку посмотри. Влюбился и мы ему теперь неинетересны. Н-не пишет даже, — махнул рукой Михаил, разбрызгивая коньяк. — Ч-черт!

— Да не расстраивайся ты. Пятно застирают, а коньяк у нас еще есть. При наших-то с тобой аппетитах его на пару лет хватит, — усмехнулся Олег, успокаивая расстроенного брата. — Слушай, я тут от Оболенского доклад получил. Пишет, что твой профессор обещает какие-то прорывные открытия. Поясни туповатому военному?

— Х-хитрый ты Олле. С детства таким был, — Михаил поставил пустой бокал, посмотрел на стол, словно собираясь с мыслями. — Понимаешь, сейчас большинство способов получения энергии, которые мы используем, базируется на простых химических реакциях. Не затрагивающих самих атомов… Погоди, погоди, — он махнул рукой Олегу, собравшемуся что-то сказать. — Все эти реакции — только результат взаимойдействия внешних оболочек атомов. И все анши материалы рассчитаны именно на работу с такими энергиями. Но сеть то, о чем ты, как я понял, хотел мгне сказать — ядерная энергия. Да, это огромная, можно сказать, космическая энергия. Но у нас нет материалов, которые позволяли бы работать с ней, как с химическими энергиями. Образно говоря, мы не имеем такого жаропрочного сплав, которая могла бы помочь создать ядерный аналог… ну, хотя бы двигателя внутреннего сгорания. В имеющихся атомных котлах мы используем не саму ядерную энергию, а лишь ее побочные продукты, понимаешь? Примитив но и сложно, но по-другому никак не получается — нет материалов. Непосредственное же выделение ядерной энергии сейчас происходит только в ядерных бомбах. Вспомни — ни один материал не выдерживает ядерного взрыва. Вот профессор и предлагает заняться поиском возможностей создания такого материала. Теоретически в этом нет ничего невозможного. Как ты знаешь, ядро любого атома состоит из положительно заряженных частиц — протонов и нейтральных частиц — нейтронов. Если добиться замены протонов нейтронами, мы получим тот самый ядерноустойчивый материал. По мнению некоторых астрономов такой материал в природе получается в старых. Выгоревших звездах, так называемых нейтронных. Отсюда и название материала — нейтриум.

— Хм… Получить звездные температуры и давления на Земле. А получится? — поразился Олег.

— Именно потому что это практически невозможно, Иван Георгиевич предлагает поиск обходных путей..

— Н-да, задал ты мне задачу, Мишкин, — по-простонародному почесал затылок Олег. — Это же побольше, чем в ардиевы проект вложить придется.

— Зато и возможный результат окупит все. Абсолютно прочный материал, непробиваемый обычными материалами и не пропускающий излучения… Представляешь? Это же как раз то, что нужно чтобы лететь к звездам!

— Ладно, Мишкин. Я тебя понял. Подумаю… будем думать, как выделить средства на этот твой нейтриум…

Москва, 2021–2020 г.г.

Из газет:

«12 июля 1965 года в Российской Империи с космодрома @Восточный” был осуществлен запуск ракеты-носителя с автоматической межпланетной станцией «Лунный странник» на борту. Аппарат станции передал на Землю снимки обратной стороны Луны».

«The Times», 12.07.1965 г.

«Коснусь основного общего вопроса этой работы, совершенно не освещенного в первоначальном изложении, — вопроса об ожидаемых результатах для человечества от выхода его в межпланетные пространства. Пионер исследований данного предмета, проф. Циолковский, видит значение его в том, что человечество сможет заселить своими колониями огромные пространства солнечной системы, а когда солнце остынет, отправится на ракетах для поселения в еще не остывших мирах.

Подобные возможности, конечно, отнюдь не исключены, но это все предположения отдаленного будущего, частью чересчур уже отдаленного. Несомненно, что еще долгое время вложение средств в улучшение жизненных условий на нашей планете будет более рентабельным, нежели основание колоний вне ее; не нужно забывать, что по сравнению с общей поверхностью нашей планеты лишь незначительная ее часть как следует заселена и эксплоатируется. Посмотрим на проблему выхода человека в межпланетные пространства с более «сегодняшней» точки зрения: что мы можем конкретно ожидать в ближайшие — максимум — десятилетия, считая от первого полета с Земли.

Если не вдаваться в более или менее необоснованные фантазии, то…

Я говорю, конечно, не о чем ином, как об утилизации неисчерпаемых запасов энергии солнечного света, которая так затруднительна в условиях земной поверхности, делающих ее менее рентабельной, чем эксплоатация топлива, воды и ветра, и которая, наоборот, будет неизмеримо рентабельнее в пространствах, где отсутствуют атмосфера и кажущаяся тяжесть. Именно в возможности в ближайшем же будущем начать по-настоящему хозяйничать на нашей планете и следует видеть основное огромное значение для нас в завоевании пространств солнечной системы…»

А. Шагрей «Завоевание межпланетных пространств».1921 г.[4]

Примечания:

[1] «Трава у дома», — легендарная песня ВИА «Земляне» о людях и космосе, неофициальный гимн наших космонавтов. Слова. А. Поперечного

[2] Франц. — се ля ви, — перевод — такова жизнь.

[3] В нашей реальности Александр Сергеевич Оболенский, «Летающий князь» (17 февраля 1916, Петроград — 29 марта 1940) пилот английских ВВС, погиб при аварии истребителя «Харрикейн»

[4] Реальная книга, изданная пол псевдонимом Ю. Конадратюк в СССР в 1929 г.

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://author.today/work/136380

Content

Логинов Анатолий Анатольевич Наследник

Пролог

Тяжело в учении

Новая Большая Игра

За кулисами

Antebellum

На краю бездны

Большая Игра вечна

Эпилог

Nota bene