Лена Обухова

Академия Горгулий. Избранница дракона

Глава 1

Тумалон. Самая загадочная и наименее исследованная территория Содружества. Остров, затерянный посреди Северного моря, постоянно окруженный плотным туманом. Согласно легендам, никто из тех, кто шел к острову по своей инициативе – без приглашения местных властей – так до него и не добрался. Одни корабли погибли, заблудившись в тумане и не найдя из него выхода. Те, кто сумели выбраться из смертельной ловушки, утверждали, что никакого острова за туманом просто нет. Но их слова оспаривали те, кто так или иначе взаимодействовал с тумалонцами.

Поговаривают, что Тумалон одновременно существует в двух мирах. И когда что-то угрожает его обитателям в одном из них, магия скрывает его в другом. Каков тот иной мир, никто толком не знает. То ли это та же «изнанка», где выросла я, то ли еще одна реальность, существующая параллельно двум нашим. Возможно, точного ответа на этот вопрос не знают даже сами тумалонцы. Если они столь закрыты здесь, не исключено, что аналогичным образом ведут себя и там, не вникая в детали окружающего их мира.

Все это рассказал мне Рабан. Когда о смерти Мортены узнали директор Колт и миллиты, нас на несколько часов изолировали в одной из аудиторий. Представителей местных органов правопорядка на тот момент в замке оставалось не так уж и много: только те, кто продолжал поиски загадочного незнакомца, пытавшегося скрыться в потайном подземном лабиринте. Вероятно, именно немногочисленностью миллитов объясняется тот факт, что нас с Рабаном разместили в одной аудитории, хотя логичнее было развести по двум: чтобы мы не смогли согласовать показания. Но людей не хватало, поэтому нас и закрыли вместе, приставив одного охранника на двоих. Собственно, он и следил за тем, чтобы мы не говорили о случившемся.

Находиться с Рабаном в одной комнате после всего, что между нами произошло за последние дни, было странно, а присутствие постороннего не позволяло продолжить выяснение отношений. Сидеть молча я решительно не могла: время и так тянулось невозможно медленно. Поэтому, помаявшись минут пять и ощутив их почти как час, я нарушила угрюмую тишину помещения, поинтересовавшись у дракона, что он знает о Тумалоне и его обитателях. Миллит попытался призвать меня к порядку, но я парировала:

– Это не касается Мортены и случившегося, абсолютно отвлеченная тема. Просто небольшой ликбез, чтобы скоротать время.

Должно быть, миллит – молодой мужчина с копной аккуратно постриженных волос насыщенного медного цвета – уже слишком давно оставался на ногах, поэтому лишь вяло махнул рукой, мол, черт с вами, просвещайтесь. И Рабан с удовольствием ухватился за возможность немного отвлечься.

– Хотя Тумалон формально состоит в Содружестве, по факту его обитатели живут сами по себе, – говорил он своим «лекторским» голосом – тихим, но звучным, задумчиво растирая пальцами одной руки другую.

На обеих оставалась засохшая кровь Мортены, и Рабану это явно не нравилось, но он почему-то не применял магию, чтобы очистить ладони.

– Драконы там практически не имеют власти, всем заправляют местные. Традиционное для других территорий деление на кланы тоже не в ходу, насколько мне известно. Гораздо большее значение имеет членство в том или ином ордене. Их там то ли три, то ли пять основных, официально признанных. Без принадлежности к одному из них серьезной карьеры не сделать, все более или менее значимые сферы жизни находятся под их влиянием.

– И таким раскладом не все оказались довольны, – неожиданно заметил миллит.

Он все это время скучал за преподавательским столом, тогда как мы с Рабаном сидели на местах студентов на приличном расстоянии друг от друга.

– В каком смысле? – тут же заинтересовалась я.

– Несколько лет назад… пожалуй, уже даже пару десятилетий назад на Тумалоне образовался оппозиционный орден, – пояснил Рабан. – Долгое время существовал практически подпольно, был своего рода тайным обществом. Поначалу его не замечали, потом с ним боролись, а в прошлом году, как я слышал, орден этот попытался захватить власть. И поскольку он успел накопить влияние и последователей, началась гражданская война.

– Закончилась уже, – снова вклинился в наш разговор миллит. – Еще летом Орден Черных Псов был разбит и прекратил свое существование. Его члены или казнены, или угодили за решетку. Некоторым удалось бежать, в том числе на разные территории Содружества. Поэтому мы и в курсе: Тумалон направил списки беглых преступников с требованием передать их властям, если они нам попадутся.

Через какое-то время к нам присоединился второй миллит, после чего нас с Рабаном все-таки разделили, допросили по одному и отпустили. Во всяком случае меня, еще и до комнаты проводили, строго-настрого велев до утра из нее не выходить. Колта я в ту ночь больше не видела: он не заглянул к нам, пока мы с Рабаном мариновались в аудитории, и не зашел ко мне после допроса. То ли был слишком занят, то ли все еще сердился на мое опрометчивое поведение прошлой ночью.

К утру, по крайней мере, к общему подъему и завтраку, все следы преступления в холле исчезли. Я специально зашла посмотреть, что происходит, прежде чем отправиться в столовую, но не обнаружила ровным счетом ничего. Вероятно, длительных исследований места обнаружения тела миллиты не проводили, само тело с рассветом увезли в город, а шустрые домовые вымыли полы и свели надпись со стены. Никто не хотел афишировать гибель Мортены раньше времени или допускать ажиотаж вокруг нее.

В столовой до сих пор обсуждались события предыдущей ночи. Довольно быстро я убедилась, что мои друзья тоже не в курсе последнего происшествия.

– Ты в порядке? – спросила Марин, когда стало слишком очевидно, что я никак не реагирую на общую беседу за столом.

– Тебе, наверное, влетело от Колта вчера, – сочувственно заметил Влад. Но поглядывал он на меня с нездоровым любопытством.

Я пожала плечами. При всем желании я не могла сказать, что отец накануне был суров со мной. Скорее, наоборот.

– Все обошлось. Я уснула, пока ждала его, а когда проснулась, он уже… перегорел, видимо.

– Повезло, – мрачно заметил Киллиан. И добавил, обведя взглядом нас троих: – Вам всем. Потому что дело могло закончиться отчислением.

– Дело могло закончиться гибелью от рук мертвецов, – холодно поправила его Алиана. – Это было бы куда трагичнее, чем отчисление.

Никто не стал спорить. Я и вовсе едва услышала ее замечание, поскольку в столовую как раз вошел Рабан. Студенты вновь оживились: видимо, еще не все знали, что его отпустили. Дракон, как всегда, любопытные взгляды проигнорировал, но его собственный задержался на мне, хотя обычно он себе такого не позволял. Я не могла понять, что именно этот взгляд выражает, но почувствовала облегчение оттого, что Рабана не арестовали снова. Значит, миллиты его не подозревают. Вероятно, считают, что Мортену убил неизвестный тумалонец.

«Интересно, его поймали?» – мысленно задалась я вопросом.

И буквально через несколько минут получила на него ответ. В столовую вошли двое миллитов и после небольшой заминки направились к нашей небольшой компании. Конечно, под пристальными взглядами остальных студентов. Да уж, сегодня завтрак давал местным сплетникам пищу не только для желудков.

– Госпожа Матвеева, господин Рихард и… Марин Николеску, вам необходимо пройти с нами, – тихо сообщил уже знакомый мне миллит, присматривавший за мной и Рабаном ночью. Выглядел он ужасно уставшим, но пока держался.

Мы переглянулись с Марин и Владом, но без лишних вопросов оставили завтрак и последовали за мужчинами.

– А в чем дело? Куда вы нас ведете? – на правах знакомой тихо поинтересовалась я у парня с медными волосами, когда мы уже покинули столовую.

– Не волнуйтесь, к вам нет никаких претензий, – поспешил успокоить нас тот. Затянувшееся дежурство явно не испортило его характер. Впрочем, он был довольно молод, поэтому, вероятно, пока легко переносил недостаток сна. – От вас требуются только свидетельские показания.

Я оглянулась на друзей и улыбнулась, их эта новость тоже заметно успокоила.

Нас привели в кабинет директора, в котором неожиданно оказалось очень людно. В кресле за письменным столом сидел капитан Бенсон, сам Колт стоял в стороне, у того же окна, у которого я увидела его впервые. По углам комнаты рассредоточились четверо миллитов, а в кресле посетителя, где еще недавно дожидалась разноса отца я, сидел незнакомец из леса. Я узнала его, хотя и не увидела лица: когда мы вошли, он не обернулся и не посмотрел на нас. Хорошо, что хотя бы сопровождавшие нас миллиты остались за дверью, иначе в помещении стало бы совсем тесно.

– Доброе утро, господа студенты, – нарочито бодро поздоровался с нами Бенсон, хотя по его лицу было видно, что у него уже давно не утро, да и ничего доброго в нем нет. – Пожалуйста, взгляните на этого мужчину и скажите, его ли вы видели прошлой ночью у лесного входа в потайной лабиринт?

Я была готова сразу крикнуть: «Да!», но не стала торопиться. Вместе с Владом и Марин мы обошли задержанного, чтобы рассмотреть его лицо. Хотя сделать это все равно было непросто: он прятался за завесой спутанных черных волос. Впрочем, ночью в темноте и суматохе его тоже было не очень-то хорошо видно.

– Да, это он, – первой заявила я.

– Пожалуй, соглашусь, хотя ночью я не успела его подробно рассмотреть, – добавила Марин. – Но похож.

– Да он это, – уверенно резюмировал Влад. – Точно он.

На губах мужчины появилась усмешка, цепкий взгляд почти черных глаз скользнул по нам троим и отчего-то ненадолго задержался на мне. Возможно, потому что именно меня незнакомец видел не только в лесу у замка, но и в мертвой деревне. У меня по спине пробежали колючие мурашки, когда я поняла, что он может рассказать об этом Колту и миллитам.

– Хорошо, тогда можете рассказать подробнее, что именно этот человек делал той ночью? Пожалуйста, перечисляйте только факты. То, что вы сами видели.

Мы принялись сбивчиво отчитываться, немного путаясь в хронологии. С наших слов выходило, что незнакомец появился в момент нападения на нас мертвецов, помог отбиться и велел спрятаться в подземелье.

– Мне он не помог, – торопливо добавила я, чтобы картина была полной. – Влад, Мортена и Марин успели спуститься в подземелье, а меня один из мертвецов не пустил к люку. И второй уже тоже шел на меня. Этот человек все видел, но не стал вмешиваться, предпочел закрыть люк. И у замка он появился до того, как мертвецы напали. В образе ворона.

– Откуда ты знаешь, что вороном был именно он? – неожиданно спросил Колт, к которому мы сейчас оказались спиной.

Я не стала оборачиваться, чтобы отец не смог ничего прочитать на моем лице, и лишь пожала плечами.

– Видела потом, как он превратился из ворона в человека. И полагаю, что тем вороном тоже был он…

– Полагать не надо, – осадил Бенсон. – Меня интересуют только факты, а не домыслы.

Снова пожав плечам, я упрямо повторила:

– Я видела черного ворона на стене замка за мгновения до нападения мертвецов.

– А еще он что-то дал Мортене, – добавила Марин. – И та отключилась. А он просто исчез в темноте коридора. Больше мы его не видели.

– Что ж, благодарю, вы можете быть свободны, – заявил Бенсон.

Влад и Марин торопливо и с явным облегчением направились к двери, а я все никак не могла оторвать взгляда от незнакомца, хотя тот давно не смотрел на меня. Он ни на кого не смотрел.

– Ника, – окликнул Колт, – ты можешь идти.

– А можно остаться? – неожиданно для самой себя попросила я, все-таки поворачиваясь к отцу.

Его брови едва заметно приподнялись, в глазах читалось недоумение. Друзья удивленно замерли у двери, поглядывая на меня с явным неодобрением. Только тумалонец снова тихо усмехнулся, как будто понимал причины моей просьбы. Хотя я сама до конца их не осознавала.

– Капитан Бенсон, вы позволите? – неожиданно поинтересовался Колт у миллита, даже не спросив с меня объяснений.

– Это ваша академия, директор Колт, ваш кабинет и ваша дочь, – лениво отозвался тот. – Так что решайте сами. Только объясните ей ответственность за разглашение любой информации, услышанной здесь.

Я едва не подпрыгнула от радости, но сдержалась. Взглядом попрощалась с Владом и Марин, в глазах которых тут же вспыхнул огонек любопытства, и отошла от тумалонца подальше, оказавшись рядом с Колтом. Но то, что встала поближе к отцу, я осознала много позже, а сейчас моим вниманием владел темноволосый незнакомец.

По возрасту он был близок к Колту. Высокий, болезненно худой, заметно потрепанный жизнью, он все равно внушал если не страх, то как минимум трепет. От него исходило что-то мрачное, темное и опасное. Выдающийся нос, напоминающий птичий клюв, и почти черные глаза делали его похожим на ворона, в которого он так легко обращался. Наверное, это интриговало в нем больше всего: сохранившаяся способность. Я все еще не тосковала по возможности становиться жутким монстром, но после встречи с настоящей горгульей той ночью очень хотела понять, кто мог ею быть.

– Ну что, теперь поговорим? – тем временем обратился к незнакомцу Бенсон. – Пока вы задержаны за проникновение в замок, поэтому разговариваем мы здесь, но подозреваю, что скоро все изменится. Давайте начнем с простого: как вас зовут? Как вы оказались прошлой ночью у замка? Что дали выпить Мортене Шелл? Что вы знаете о нападении мертвецов?

После каждого вопроса Бенсон делал небольшую паузу, но мужчина и не думал пользоваться ею для ответа. Он смотрел на миллита с едва заметной насмешкой и высокомерием человека, который ничего не боится, потому что ему нечего терять.

– Не хотите говорить, – констатировал капитан, когда его «собеседник» не проронил ни слова. – Тогда давайте я вам помогу. Вас зовут Карл Кроу. Вы тумалонец, известный зельевар, бунтарь, член Ордена Черных Псов. Причем не рядовой, вы входили во внутренний круг. Очевидно, бежали с острова после того, как ваш Орден был разбит, возможно, даже раньше. Разыскиваетесь властями Тумалона. Смею предположить, что вы уже некоторое время прячетесь где-то здесь. Едва ли в Бордеме, для вас слишком опасно. Значит, или у кого-то на ферме, или в лесах… Или в Мертвых землях. Вы ведь отлично справляетесь с мертвецами, как мы только что выяснили. Черные Псы и некромантию практиковали?

– Никогда, – послышался тихий, слегка хриплый голос. Кроу заметно выпрямился, дернул головой, скидывая волосы с лица. – Никогда наш Орден не марал руки о некромантию.

– Вы того мертвеца чуть ли не в пыль превратили и даже не поморщились, – не удержалась я от комментария. Ведь я при попытке бороться с местными зомби едва не умерла, но мне хватило мозгов не говорить сейчас об этом.

Кроу повернул голову в мою сторону, бросил на меня косой взгляд и пояснил:

– Упокаивать мертвецов – это не то же самое, что их поднимать…

– Законы Содружества утверждают обратное, – возразил Бенсон.

– Нам плевать на ваши глупые законы, – довольно спокойно парировал Кроу. – Будь драконы умнее, вы не воевали бы с некромантами так долго и не несли бы такие потери. Надо уметь себя защищать, а не сжигать книги только потому, что вы боитесь некоторых страниц.

– То есть вы утверждаете, что не прятались в Мертвых землях и не практиковали здесь некромантию?

– В землях – прятался, некромантию не практиковал.

– И о мертвецах, найденных нами в районе пограничного захоронения, вы ничего не знаете?

Кроу ответил не сразу, и я непроизвольно задержала дыхание. Особенно когда он снова чуть повернул голову, бросив в нашу с Колтом сторону еще один косой взгляд.

– Не имею ни малейшего понятия, о чем вы говорите, – наконец заявил тумалонец, а я облегченно выдохнула.

– Какие отношения вас связывали с Мортеной Шелл? – продолжил допрос Бенсон.

Кроу едва заметно напрягся и даже немного подался вперед.

– Что значит: «связывали»? Почему в прошедшем времени?

Миллит прищурился, словно оценивал реакцию на искренность.

– Ее убили этой ночью.

Кроу откинулся на спинку кресла, снова ссутулился и покачал головой.

– Жаль… Надеюсь, в этом вы не хотите обвинить меня?

– При всем желании не смог бы. Вас задержали почти в то же время, когда обнаружили тело. Оно было еще теплым, то есть убита девушка была недавно. Произошло это в главном холле замка, а вы находились в подземелье. Даже если бы вы смогли каким-то образом выбраться, вам было не успеть вернуться. Да и не было никакого смысла возвращаться в ловушку. Мне вообще непонятно, зачем вы себя в нее загнали.

Кажется, в этот момент я прониклась к Бенсону уважением: когда следователь сам выстраивает такие логические цепочки, вместо того чтобы вцепиться в удобного подозреваемого мертвой хваткой, это говорит о его заинтересованности в правосудии.

– Я ожидал найти еще один выход, – вздохнул Кроу. – Обычно бывает. Недооценил коварство созданного там лабиринта.

– Что вас связывало с Мортеной? – повторил миллит волнующий его вопрос.

– Я знал ее отца. Вот он действительно был некромантом. Обратился к этой области магии уже после войны и не от хорошей жизни. Его дочь, Мортена, была смертельно больна. Лекари не могли помочь, лишь оттягивали неизбежное, кое-как облегчая страдания. А некромантия дала шанс. В тот день, когда тело Мортены окончательно сдалось, Шелл позволил ее сердцу остановиться и сразу провел ритуал…

– Мортена не была нежитью, – возмущенно перебил Колт.

– В обычном смысле этого слова – нет, – согласился Кроу. – Но она была возвращена к жизни с помощью магии смерти. Это изменило ее, но не настолько, насколько обычно меняется человек после посмертного пробуждения. Она была мертва считаные минуты, и смерть исцелила ее. Но вместе с тем превратила в существо, алчущее человеческой крови.

– В вампира? – снова встряла я.

– Вроде того. У нее не выросли клыки и не развилась боязнь солнца, но чтобы жить, ей нужно было пить кровь. Или особое зелье. Я варил его чуть больше десяти лет. Как обходились до того, как Шелл меня нашел, не знаю.

– Значит, вы не только не сообщили властям о преступлении, но даже не стали выяснять подробности? – нахмурился Бенсон. – Просто взяли деньги некроманта, надругавшегося над законами природы, и не спросили, сколько человек он убил, чтобы прокормить кровью созданное им существо?

– Я взял деньги у несчастного отца, который до последнего боролся с законами природы, пытаясь отбить у нее самое дорогое, что у него было, – парировал Кроу. – А после трагической и явно преждевременной смерти Шелла я варил зелье почти бесплатно, потому что мать Мортены не могла себе позволить его реальную стоимость. И когда мне пришлось бежать с Тумалона, я поселился здесь, чтобы продолжить эту работу.

– И потому что Мортена была вам должна и наверняка снабжала едой и всем необходимым, – предположил Бенсон.

– Да, мы помогали друг другу. Потом она вдруг пропала, перестала приходить. Еда – полбеды, у меня имелись на такой случай кое-какие запасы, но пришло время, когда ей следовало принять ее… лекарство. Это зелье не хранится, приходится регулярно варить свежую порцию. А пропуск приема заставляет проснуться жажду. Если бы я не дал ей зелье в ту ночь, она бы принялась пить кровь. Начала бы с ребят, которые пытались ей помочь.

И Кроу снова повернулся ко мне. Сердце тут же забилось быстрее, а щекам стало жарко, когда я осознала, что едва не произошло по моей вине. Я все ждала, что Колт как-то это прокомментирует, хотя бы напомнит: «Я же говорил». Но он промолчал.

– А что именно случилось с Шеллом? – поинтересовался Бенсон, словно нарочно уводя разговор в другую сторону.

– Директору Колту видней, я полагаю, – хмыкнул тумалонец. – Это же он примерно в то время охотился на некромантов.

Капитан вопросительно посмотрел на отца, но тот даже не повернул голову в его сторону, лишь тихо подтвердил:

– Амант Шелл действительно был уличен в некромантии. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Бенсон кивнул, давая понять, что такого ответа достаточно, а у меня холодок пробежал между лопатками.

– Итак, вы знакомы с той областью некромантии, которая учит эффективно упокаивать поднятых мертвецов, прежде водили дружбу с некромантом и несколько месяцев прожили в мертвых землях, – подытожил Бенсон. – Но хотите убедить, что не занимались здесь некромантией и не имеете отношения к нападению на замок?

– Мы не дружили с Шеллом, он был моим клиентом, – поправил Кроу резко. – И логики в вашем утверждении я не вижу.

– Возможно, – не стал слишком настаивать Бенсон. – Но тогда, может быть, вы замечали в запретных землях еще чье-то присутствие? В последнее время в наших краях явно завелся некромант, еще только изучающий эту науку. Начал с животных, потом принялся разрывать старые могилы, после чего и люди стали пропадать.

– Я никого не видел, – процедил сквозь зубы Кроу.

– Тогда предложите мне хотя бы один веский довод не думать, что это вы.

Кроу поджал губы и промолчал, а я, кое-что вспомнив, снова не удержалась и поинтересовалась:

– А когда это началось?

Бенсон бросил на меня хмурый взгляд, но промолчал, и мне пришлось продолжить свою мысль:

– Когда вы задержали нас с Ламб… с профессором Рабаном, вы спросили у Мелисы, как давно мы появились в Замке Горгулий. Узнав, что я приехала в июне, а Рабан – на месяц раньше, вы нас отпустили. Потому что некромант появился еще раньше, так?

Я почувствовала на себе взгляд Колта, но не решилась посмотреть на него, предпочитая сфокусироваться на миллите. Тот после непродолжительной паузы кивнул.

– Разрытые могилы начали появляться весной, как только сошел снег.

– Тогда это не мог быть господин Кроу. Насколько я понимаю, его орден был разбит этим летом, тогда все и дали деру с Тумалона.

– Не факт, – возразил Бенсон. – Он мог почуять неладное и раньше. По нашим сведениям, последний раз на Тумалоне о нем слышали зимой, в начале года. К весне он уже мог быть здесь.

Я закусила губу, нервно притопывая ногой. Что-то все равно не давало покоя. Занозой сидело в мозге, настаивая, что это не мог быть Кроу. И наконец я вспомнила.

– Те люди на ярмарке…

– Какие люди? – поинтересовался Колт. Вероятно, кроме него, мое бормотание больше никто и не заметил.

– Я случайно слышала разговор о чьей-то собаке, – пояснила я уже громче и увереннее. – Один человек утверждал, что та еще прошлой весной сдохла, а другой возражал, что видел ее осенью у замка. Правда, псина была, по его словам, облезлая и худая. Она могла быть мертвой?

Бенсон опустил взгляд и не стал оспаривать мое свидетельство, что означало только одно: миллита и так подозревала, что некромант появился еще в прошлом году.

– Браво, девочка, – усмехнулся Кроу. – Не зря я тебя спас.

– Вы меня бросили на произвол судьбы! – возмущенно возразила я, снова вспоминая, как он нырнул в люк, оставив меня с двумя мертвецами.

– Тебе на помощь уже шел другой.

Мое возмущение мгновенно превратилось в изумление, но уточнить, видел ли Кроу горгулью, мне не дали.

– Что ж, если господину Кроу больше нечего добавить, мы забираем его в управление, – заявил Бенсон, давая знак своим людям.

– Но почему? – удивилась я. – Он же ничего плохого не сделал, наоборот, действительно спас нас с ребятами!

– Он все еще разыскиваемый Тумалоном преступник, – напомнил Бенсон. – Мы обязаны передать его их властям.

Да, об этом я как-то успела забыть. А вот Кроу явно понимал, что все так закончится, поскольку совсем не удивился. Лишь посмотрел на меня и ободряюще улыбнулся, словно не хотел, чтобы я расстраивалась.

– Оно и к лучшему. Утомился я бегать, а раз Мортена мертва, то и никаких обязательств здесь у меня больше нет.

– Как и помощников, – вредным тоном добавил Бенсон. – Уведите.

– Постойте! – запротестовала я, когда Кроу уже поднялся, а миллиты из углов кабинета шагнули к нему. – Я еще хотела спросить.

– Спрашивай, – разрешил Кроу, как будто он здесь распоряжался.

Но Бенсон тоже не возражал, кажется, ему стало интересно, о чем именно будет мой вопрос, поэтому я решилась:

– Почему вы все еще умеете обращаться, а мы нет?

По тонким губам скользнула усмешка. Я уже думала, что он не ответит, но Кроу неожиданно повернулся ко мне спиной, отвел в сторону длинные волосы и оттянул ворот рубашки, демонстрируя основание шеи. На нем не было такого знака, как проявился у меня.

– Потому что мы не оборотни. Звериная – или в моем случае птичья – форма не наследуется по крови. Это лишь особый навык, который можно развить с помощью магии. Нас не затронуло то, что лишило оборота вас.

– А что это было?

Кроу поправил одежду и снова откинул волосы назад, но ко мне уже так и не повернулся. Лишь философски изрек, направляясь к двери:

– Кто знает?

Вместе с ним кабинет покинули и практически все миллиты, остался только капитан. Но и он поднялся из-за стола, освобождая законное место Колта. Впрочем, тот не торопился его занять.

– Не могу поверить, что у вас уже год под носом орудует некромант, а вы ни сном ни духом, и меня в известность не сочли нужным поставить, – проворчал отец, когда мы остались втроем.

– До вчерашних событий это оставалось на уровне подозрений и опасений, – попытался оправдаться Бенсон.

– А как же тела, которые вы обнаружили в районе захоронения?

– Не было фактов, подтверждающих, что их поднимали. Все это могло быть ложной тревогой или намеренным введением в заблуждение. Бордему и замку только паники не хватало!

– Паника – это, конечно, плохо, но осведомленность об опасности спасает жизни, – парировал Колт. – Радуйтесь, что вчера обошлось без жертв, иначе вас снова понизили бы и сослали еще дальше.

– Дальше ссылать уже некуда, – усмехнулся Бенсон. – Да и понижать тоже.

И как-то так спокойно это прозвучало, словно проблемы с карьерой его не волновали. Видимо, капитан был напрочь лишен честолюбия. Колт на это только неодобрительно покачал головой.

– И что дальше? – поинтересовался он, глядя на Бенсона уже иначе: без упрека, по-деловому.

– Будем искать, – пожал плечами тот. – Искать того, кто балуется некромантией, и того, кто убил Мортену Шелл.

– Вы считаете, что это два разных человека? – удивилась я. Мне до сих пор виделось, что исчезновение Мортены, ее возвращение с зомби на хвосте и убийство – звенья одной цепи событий.

– Надпись, сделанная на стене кровью девушки, говорит в пользу этой версии. За грехи отцов ответят дети. Думаю, Мортену убил тот, кто имел зуб на ее отца. Возможно, кто-то, кому он навредил прежде, чем его… – Бенсон замялся, подбирая правильное слово, но в итоге его подсказал Колт:

– Устранили.

– Да, спасибо. Определенно это кто-то из замка: из студентов или преподавателей. В первую очередь под подозрение попадают все новички этого года, но нельзя исключать и тех, кто учился и работал здесь раньше. Убийца мог выжидать или собираться с мыслями. Не исключено также, что это дело рук того, кто просто ненавидит некромантов и недавно узнал о том, кем был отец госпожи Шелл. Ведь насколько я понимаю, это не афишировалось?

Бенсон вопросительно посмотрел на Колта, и тот кивнул.

– Да, по решению прежнего лорда Ардема, Патрика Рабана, имена вычисленных на его землях некромантов не предавались огласке, чтобы защитить семьи. Все дела были засекречены.

– Но все тайное рано или поздно становится явным, – глубокомысленно изрек Бенсон. – Кто-то мог выяснить правду об отце Мортены и решить, что справедливость требует такой извращенной жертвы. Не знаете, кто из студентов или преподавателей академии может настолько сильно ненавидеть некромантов?

– Вы имеете в виду, кроме меня? – с едва заметной усмешкой уточнил Колт. – Я потратил немало лет на их уничтожение и сделал на этом неплохую карьеру. Мне есть, за что их не любить.

– Полагаю, вас мы можем исключить из списка подозреваемых, господин директор, – серьезно заявил Бенсон. – Вы бы не стали убивать девушку, чтобы отомстить ее давно… устраненному отцу. Которого наверняка сами и устранили.

– Не лично, – сдержанно уточнил Колт. – Но, честно говоря, я не знаю, кто из студентов или преподавателей мог пойти на такое из мести или извращенного чувства справедливости. Но я присмотрюсь к обитателям замка.

Пока они разговаривали, я старательно прятала глаза, надеясь, что ко мне не пристанут с подобными вопросами. Ведь я одного такого человека знала, и мне совершенно не хотелось снова привлекать к нему внимание миллитов.

Глава 2

Из кабинета меня выпустили только после того, как я чуть ли не на крови поклялась никому и никогда не рассказывать о том, что услышала. И я, безусловно, собиралась все свои клятвы сдержать. Когда ко мне в первый же перерыв между парами пристали Марин и Влад, я так им и сказала, мол, на меня обрушится кара небесная, если хоть полслова скажу или даже просто намекну. Они огорчились, но настаивать не стали, заявив, что не хотят для меня неприятностей.

То, что друзья оказались такими понимающими и заботливыми, конечно, не могло не радовать. Но в то же время я жалела, что никто из них не заставил меня расколоться хотя бы хитростью. Потому что меня буквально разрывало от желания с кем-нибудь поделиться и обсудить все известное. Потому что сама я была почти уверена, что капитан Бенсон ошибается, считая, что некромант и убийца Мортены – это два разных человека.

Возможно, я пересмотрела полицейских сериалов в свое время, но мне казалось маловероятным появление двух злодеев в одном месте и в одно время. Таких совпадений не бывает! Да, сейчас выглядело так, что Мортену убил тот, у кого есть претензии к некромантам вообще или к давно почившему отцу бедняжки в частности. И я понимала логику Бенсона, считающего, что убийца не должен практиковать некромантию сам. Но это был лишь один из возможных вариантов.

За грехи отцов ответят дети. Эту фразу можно было трактовать по-разному. Если бы убийца написал что-то вроде: «Смерть всем некромантам и их детям», вариантов оказалось бы меньше, но в данном случае грех отца не уточнялся. Может, он на стороне ребенка нагулял и бросил, а тот годы спустя решил таким образом отомстить нерадивому папаше. В этом случае ничто не мешает незаконнорожденному сыну – или дочери – практиковать некромантию.

Смущало меня и множественное число в кровавой надписи на стене. Оно заставляло думать, что Мортена – это только начало. И меня очень тревожило возможное продолжение. Почему-то казалось, что оно может коснуться Рабана. Ведь не просто так его пытались подставить! К тому же, его отца тоже убили, пусть и недавно, зато он определенно был связан с отцом Мортены. Как и мой отец, но он хотя бы жив, а значит и сам в состоянии ответить за любые свои грехи. Если только у неизвестного мстителя хватит духу за них с него спросить.

Я отвлекалась на эти мысли во время всех занятий, порой совершенно забывая записывать за лектором, но понимала, что сама мало до чего смогу додуматься. Требовалось больше информации, а я даже мир и его правила все еще знала плохо. Конечно, самым логичным было обсудить свои догадки с Колтом. Вот уж кто наверняка знал все, что нужно, и был в курсе происходящего сейчас, но почему-то казалось, что папаша не оценит моего рвения.

Хоть я и держала язык за зубами, уже к обеду во всей академии знали о том, что ночью Мортену нашли убитой. Все искали взглядом Варга, но за столом волков его не оказалось, что само по себе виделось мне тревожным знаком. Рабан в столовой отчего-то тоже так и не появился.

Зато он нарисовался, стоило моим занятиям закончиться. Дракон буквально подкараулил меня в коридоре, как перед собственным арестом, воспользовавшись тем, что с лекций первого курса я обычно шла в одиночестве, поскольку не жила в общей башне.

– Что там с некромантом, которого задержали миллиты? – без предисловий поинтересовался Рабан, поравнявшись со мной в коридоре. – Я слышал, ты присутствовала на допросе. Это он? Он прятался в мертвых землях? Он похитил и убил Мортену?

– Он не некромант, – тихо процедила я, торопливо спускаясь по лестнице. Решила, что это не такая уж и тайна, и Рабану точно лучше знать, иначе натворит дел.

– А кто?

– Я не могу тебе ничего сказать, потому что обещала молчать! И даже если бы не обещала… Мне вообще не хочется с тобой разговаривать!

Я попыталась ускориться, чтобы оторваться от него, но проще было внезапно стать бестелесной и пройти сквозь стену. Оставалась надежда, что мне удастся скрыться в башне Колта. Или хотя бы в своей комнате. А еще лучше будет встретить Мелису: уж на глазах у нее Рабан точно не станет приставать ко мне со своими расспросами. Только путь в башню предстоял неблизкий.

– Ника, послушай, это важно для меня, – тем временем и не думал останавливаться дракон. – И ты прекрасно понимаешь почему. Речь сейчас не идет о наших отношениях или чувствах!..

Резко затормозив, я развернулась к Рабану и гневно уставилась на него.

– То, что тебя совершенно не волнуют мои чувства, я уже поняла. Спасибо, можешь не напоминать!

Дракон не смутился и взгляд не отвел, лишь устало вздохнул и покачал головой.

– Я ведь совсем не это имел в виду…

Узнать, что именно он все-таки в виду имел, мне было не суждено: внезапно замаячившие за спиной Рабана волки полностью завладели моим вниманием. Выражение их лиц не сулило ничего хорошего, особенно настораживало присутствие Варга. Тот шел первым и выглядел крайне решительно и агрессивно.

Я оглянулась по сторонам и с тоской осознала, что из учебной части замка, где еще можно было встретить других студентов или преподавателей, мы уже ушли. Бежать за Колтом, надеясь найти его в кабинете, не имело смысла: слишком далеко, за время моего отсутствия успеет произойти непоправимое.

Рабан заметил, что я начала испуганно озираться, глядя на кого-то за его спиной, и обернулся. Увидев волков, повернулся всем корпусом, то ли осознанно, то ли просто инстинктивно закрывая собой меня. Видимо, тоже почувствовал угрозу. Однако, когда он заговорил, голос его прозвучал совершенно спокойно:

– Господин Варг? У вас ко мне снова какие-то вопросы?

– О, да, профессор Рабан, – едко усмехнулся тот. На его бледном лице черные глаза с синяками бессонницы под ними смотрелись как бездонные провалы. А еще выделялись припухшие красные губы, словно он долго их кусал. – У меня есть к вам разговор.

Варг приближался к нам, сцепив руки за спиной. Лишь остановившись в паре шагов от дракона, опустил их по швам, демонстрируя в одной из них довольно крупный кинжал.

– Эй, ребят, давайте не будем терять голову, – нервно попросила я нарочито веселым тоном, словно надеялась свести все к шутке.

Впрочем, даже мне было понятно, что здесь никто не собирается шутить.

– Вам, госпожа Колт, лучше пойти к себе и сделать вид, что вас здесь не было, – тихо велел Варг, не отрывая взгляда от лица Рабана. – Что касается тебя, дракон, то все просто. Я требую поединка.

– Причина? – спокойно уточнил тот.

– Месть, – выплюнул волк. – За убитую возлюбленную.

Его приятели двинулись вперед, и мне сначала показалось, что они собираются напасть на Рабана все вместе. К счастью, возмутиться такой подлостью я не успела: волки всего лишь окружили противников, в процессе оттеснив меня в сторону.

– Для твоего же блага, – хмуро объяснил тот, что заставил меня отойти подальше.

– Это варварство какое-то! – возмутилась я, не зная, что еще сказать или сделать.

Снова бессильно оглянулась. Может, все-таки побежать за Колтом? А если его не будет на месте? Почему-то казалось неправильным оставлять Рабана здесь одного, хотя я объективно ничем не могла ему помочь. Разве что быть свидетелем, вынуждая волков играть честно. Если только это имело для них значение.

Впрочем, они явно имели представление о чести: один из волков подошел к Рабану и протянул ему такой же кинжал, какой держал Варг.

– Не нужно, спасибо.

– Если откажешься, это не обяжет отказаться от оружия меня, – напомнил Варг.

– Я знаю.

Волк, подносивший кинжал, лишь пожал плечами и вернулся на место. Мол, как хочешь, было бы предложено.

Варг поднял руки и чуть согнул колени, готовясь к нападению. Рабан остался прямым, как палка. Мне показалось, что он просто стоит и ждет, когда его проткнут острым лезвием. Мог ли он вдруг решить, что лучше уж так, чем и дальше жить изгоем? Мог ли отказаться от идеи отомстить за свою невесту?

Я непроизвольно затаила дыхание и прижала руки к лицу, слово готовясь в нужный момент закрыть ими глаза, чтобы не видеть происходящего.

Однако, когда Варг сделал первый выпад, Рабан проворно уклонился, не дав коснуться себя лезвием. Тем же закончилась и вторая атака, что заставило волка недовольно зарычать. Еще несколько выпадов – но ни один не нашел свою цель, Рабан лишь поднырнул под руки противника и выпрямился, уже оказавшись у него за спиной.

Варг развернулся и не выдержал, в отчаянии прокричав:

– Сражайся! Сражайся, трус, а не бегай от меня!

– Я не бегаю, – пожал плечами Рабан. – Я здесь. Тебе просто надо быть быстрее.

Не знаю, понял ли Варг, а мне стала очевидна выбранная драконом тактика: он хотел снова разозлить противника, заставить его действовать менее осмотрительно, как тогда в столовой. И Рабану это удалось: следующие несколько атак волка оказались уже более стремительными, резкими, агрессивными. Дракону пришлось все-таки пустить в ход руки: он ставил блоки и даже несколько раз ударил Варга, чем еще сильнее раззадорил его.

Выпады в адрес Рабана стали яростнее, в один момент мне даже показалось, что лезвие его все-таки достало, но в следующее мгновение он перехватил руку Варга с зажатым в пальцах кинжалом, завел ему за спину, а самого ткнул лицом в стену. Волк болезненно охнул и замер, не пытаясь вырваться. Я не сразу поняла, что Рабан заломил ему руку так, что при любом неосторожном движении та могла быть сломана или как минимум вывихнута. И судя по болезненному стону, который Варг попытался скрыть за рычанием, дракон продолжал давить, пытаясь заставить противника бросить оружие. Возможно, по правилам местных поединков это означало признание поражения?

– Послушай, я знаю, что ты сейчас чувствуешь, – тихо сказал Рабан, явно обращаясь только к Варгу, но в повисшей тишине его слова были отчетливо слышны всем. – Я знаю, как это больно. И я не буду тебе врать: легче не станет. Во всяком случае, не скоро. Но убив меня, ты себе не поможешь. И ничего не исправишь. Мортену эту не вернет, твою боль не притупит, а справедливость не восторжествует, потому что я не имею к ее смерти никакого отношения. Я ее не убивал.

Тяжелое дыхание Варга, рвущийся из его губ болезненный стон неожиданно превратились во всхлип. Пальцы разжались, металлическое лезвие звякнуло, ударившись о каменный пол. Рабан моментально ослабил хватку и отступил на шаг, позволяя Варгу оттолкнуться от стены и уйти, но тот сделал это далеко не сразу. Лишь сумев выровнять дыхание, он резко сорвался с места и бросился прочь, пристыженный очередным поражением. Или просто боялся показать другим свои слезы.

Ледяной комок страха в моей груди растаял, но вместо него ком появился в горле, на смену возмущению поведением волка пришло сочувствие. Видимо, он действительно любил Мортену. Впрочем, если Кроу не соврал насчет нее, то будущего у такой любви все равно не было.

Пришедшие с Варгом волки молча ушли, подобрав брошенный приятелем кинжал. Мгновения спустя в коридоре уже ничего не напоминало о только что состоявшемся поединке. Лишь Рабан привалился спиной к стене и осел на пол, обхватив себя руками, словно внезапно замерз. То ли короткая стычка все же его вымотала, то ли эмоции Варга напомнили ему о собственной потере, и это выбило его из колеи.

Я немного помедлила, думая, что лучше: уйти, пока есть такая возможность, или все-таки остаться и убедиться, что с драконом все в порядке. Как бы мне ни хотелось думать, что я злюсь и не хочу иметь с ним ничего общего, что-то внутри все равно настойчиво тянуло к нему. Поэтому я подошла и села на пол рядом, касаясь плечом его плеча.

– Ты как? – поинтересовалась тихо, не зная, что еще сказать.

Глаза Рабана были закрыты, затылком он прижимался к холодному камню стены, поэтому в ответ лишь вяло дернул плечами. Нет, дело определенно не в физической усталости. Пусть Варгу не удалось победить, своей болью он сделал больно и дракону: его рана раскрылась и снова начала кровоточить. Едва ли я могла ему помочь.

– Прости, – неожиданно тихо попросил Рабан.

Я настолько не ожидала услышать это сейчас, что не сразу поняла, о чем он.

– За ту ночь. И в большей степени – за утро. Я правда не хотел тебя оскорбить или… ранить. Просто запаниковал, когда ты буквально умирала у меня на руках. Я не мог этого допустить, должен был что-то сделать… А потом… Наверное, испугался. Вот и сбежал утром от разговора, убедив себя, что тебе надо поспать. И по той же причине не заходил к тебе после. Не знал, как посмотреть в глаза, как все объяснить. Это было недостойное мужчины поведение. Особенно мои слова после… Перед тем, как меня арестовали… В общем, это было недостойно вдвойне. Ты в праве на меня злиться.

Да, я была в праве, но сейчас не могла. Злость куда-то делась. Сначала уступила место страху за него, а теперь, вероятно, и вовсе сбежала, оставив вместо себя лишь легкое разочарование.

– Извинения приняты, – улыбнулась я. И немного вредным тоном добавила: – Только не надо делать вид, что ты меня от безысходности… спасал, буквально через силу. Потому что я не так все это запомнила.

Рабан сначала улыбнулся, а потом тихонько рассмеялся, явно пытаясь скрыть смущение. Выглядело это до того мило, что я простила бы его в ту же секунду, если бы не успела простить чуть раньше.

– Нет, не через силу, конечно, – признал он. – Полагаю, для нас обоих это было взаимно приятно. Но у меня и в мыслях не было оскорблять тебя положением… игрушки.

– Тогда чего полез целоваться? – продолжила я тем же немного шутливым тоном, хотя вопрос действительно меня волновал.

Он открыл глаза, посмотрел на меня и вздохнул.

– Сам не знаю. Сначала разозлился, когда узнал, что ты ночью учудила. Испугался, ведь тебя могли убить. Пошел к тебе, чтобы вправить мозги и заодно убедиться, что ты действительно в порядке. Когда увидел тебя, обрадовался. А потом вдруг ты оказалась так близко и…

Он замолчал, беспомощно пожав плечами.

– Дальше как-то само все вышло. Не буду отпираться: ты мне нравишься, Ника. Честно говоря, меня тянет к тебе с первой встречи. Поэтому я согласился на твое предложение помочь с проникновением в закрытую часть замка. Поэтому позвал с собой в мертвые земли, наплевав на опасность. Мне хорошо рядом с тобой. Но это только все усложняет.

– Да помню-помню, – вяло отмахнулась я, мгновенно теряя напускную веселость. – Низкородная горгулья, еще и не девственница…

– Я сейчас не об этом, – неожиданно эмоционально перебил Рабан. – Дело вообще не в тебе, а во мне. Это я тебе не подхожу, а не ты мне.

– Ты о чем? – растерялась я.

Он снова прижал затылок к стене и прикрыл глаза, словно собирался с мыслями – или с духом, – чтобы объяснить.

– Арина была не просто моей невестой. Она была моей парой.

Когда я никак не прореагировала на это заявление, он пояснил:

– Истинной парой.

Мне это вновь ни о чем не сказало, но я попыталась предположить:

– Это типа… родственная душа? Вторая половинка?

Рабан искоса посмотрел на меня, кажется, тоже не понимая, о чем я.

– У нас считается, что для каждого дракона рождается истинная пара – идеально подходящий ему другой дракон. Не всем удается ее встретить, но что гораздо хуже – вас может разлучить смерть, как это произошло с нами. Но если этого не случится, то двое будут счастливы вместе всю жизнь. Идеальная совместимость, полное взаимопонимание. Знаешь, как бывает? Сначала двое вроде любят друг друга, а потом проходит время, они меняются и оказываются чужими. С истиной парой такого не происходит. Двое, конечно, меняются с годами, но всегда – в одном направлении. Как в танце: куда один – туда и другой. И больше никто им не нужен.

– То есть это такая гарантия счастливой совместной жизни? – уточнила я. – Какая скукотища…

Судя по тихому смешку, моя реакция его позабавила.

– Нет, это совсем не скучно, поверь.

– И как вы понимаете, что кто-то ваша пара, а не просто временная влюбленность?

– Есть особый ритуал. Он проводится, когда двое заинтересованы друг в друге. Если в процессе вспыхнет пламя, значит, они истинная пара. Тогда долго не ждут – объявляют помолвку, которая обычно тоже не длится долго. У нас с Ариной пламя вспыхнуло.

– То есть… вы были едва знакомы? – уточнила я с сомнением.

Рабан кивнул.

– В таких случаях нет смысла тратить время на то, чтобы узнать друг друга. Связь возникает моментально, в сердцах вспыхивает огонь, а когда появляется подтверждение ритуала, то и думать нечего.

Это звучало весьма занимательно, но я понимала, что у такой… «системы» должно быть какое-то очень большое «но».

– А что происходит, если истинную пару разлучает смерть? – осторожно поинтересовалась я.

– Огонь гаснет, – мрачно заявил Рабан. – И тот, кто остался жить, отныне может только бессмысленно тлеть.

– Не понимаю, что это значит, – призналась я. – Ты ведь… не умрешь из-за этого, правда?

Кажется, в тот момент такая перспектива пугала меня больше всего. И когда Рабан вновь покачал головой, от сердца отлегло.

– Нет, не умру. Я даже могу, как ты наверняка заметила, быть с другими женщинами. Могу жениться, чего и хотел от меня отец, когда Арины не стало. Но уже не могу влюбиться. Понимаешь, пока дракон не встречает предназначенную ему пару, он может влюбляться, строить отношения, быть счастлив. Без гарантий, но по крайней мере какое-то время. Если брак распадется или с кем-то из супругов что-то случится, ничто не мешает попытаться снова. Пару можно никогда не встретить. Например, ходить по свету, не пересекаясь. Или один дракон не доживет до встречи с другим. Но если уж встреча состоится и пламя вспыхнет, то пути назад нет. Пока вы живы, оно не погаснет, но если один умрет, то у другого уже никогда ничего не разгорится. Такова цена. Это и благословение, и проклятие.

– Подожди, но если тебя тянет ко мне… – осторожно попыталась возразить я, боясь признаться вслух в том, что меня к нему тоже. На мой взгляд, это выглядело как взаимность, но дракон, очевидно, смотрел на это иначе.

– Всего лишь влечение, ведь потребности тела остаются, – пояснил он. – Возможна симпатия, взаимное уважение. Тлеющие все равно вступают в отношения и браки. Моя мать, например, была такой. Они с отцом не были парой, потому что ее пара погибла. Но он был влюблен в нее, и она согласилась выйти за него замуж. Но им было нелегко. Он ее любил, она его терпела. Наверное, поэтому никогда не была привязана ко мне, как обычно бывает привязана мать к своим детям. Когда мне исполнилось шестнадцать, она просто ушла. Незадолго до этого унаследовала небольшой дом, потребовала развод, собрала вещи и ушла. Даже когда отца убили, а меня обвинили в его смерти, не появилась.

Он замолчал, тяжело сглотнул и тихо добавил:

– Такие отношения – нечестная сделка, понимаешь? Нечестная, прежде всего, в отношении того, чье пламя еще горит. Поверь, тебе не нужен тот, кто теперь способен только тлеть. Ты заслуживаешь большего, Ника.

Наши взгляды снова встретились, и я поняла, что Рабан читает меня как открытую книгу. Мои чувства к нему он понял раньше, чем я сама. Быть может, поведение в стиле высокомерного засранца отчасти было лишь игрой? Способом… погасить разгорающееся во мне пламя, если использовать его собственные метафоры. Во всяком случае, сейчас я не видела в Рабане никакого высокомерия.

А меня саму по-настоящему штормило, две привычки тянули в разные стороны и грозили разорвать пополам. С одной стороны, хотелось спрятать боль в спасительной злости: сорваться на Рабана, наговорить каких-нибудь гадостей. С другой – бунтовал дух противоречия, хотелось заявить дракону, что все его убеждения – не больше, чем глупые суеверия, что человек сам творец своего счастья, что все проходит – и неземная любовь, и невыносимое горе.

– Ладно, – наконец выдохнула я, так и не сумев выбрать между реакциями и решив взять небольшой тайм-аут. – Спасибо, что потрудился нормально объяснить, я все поняла… Ну, не все, но… хоть что-то.

Я проворно вскочила с пола, полагая, что доверительный разговор окончен. Вопросительно посмотрела на Рабана, ожидая, что он тоже встанет и продолжит расспрашивать о Кроу, но дракон не двинулся с места. И если задуматься, сейчас он выглядел даже немного хуже, чем сразу после стычки с Варгом. Как минимум, бледнее.

– Ты тут останешься? – удивилась я.

– Не хотелось бы. Боюсь, мне понадобится твоя помощь, – слабо улыбнулся он. – Кажется, эта блохастая шавка меня все-таки задела…

С этими словами Рабан вытащил левую руку из-под пиджака, и я поняла, что все это время он не обнимал себя, а зажимал рану на правом боку: его ладонь оказалась в крови.

Мои глаза расширились от ужаса, и я не удержалась от возмущенного возгласа:

– Чего же ты молчал?!

Глава 3

Первую помощь я оказала Рабану там же, в коридоре. Конечно, под его чутким руководством, поскольку сама не знала ни одного заклятия для остановки кровотечения. Он же, напротив, оказался неплохо подкован в магической медицине, но необходимые заклятия требовали заметного расхода энергии, что в его браслетах и со свежей раной было проблематично.

Когда кровь остановилась и мне удалось немного успокоить боль в поврежденном месте, я помогла Рабану подняться и проводила его в кабинет лекаря. Дракон утверждал, что справится сам, но я только раздраженно шикнула на него:

– Не спорь! Не молчал бы так долго, что с тебя целая лужа крови натекла, я бы еще подумала. А так не хватает, только чтобы ты по пути рухнул в обморок и помер.

Рабан лишь улыбнулся, покорно позволяя взять себя под руку. Понимал: я ворчу и суечусь, потому что в глубине души мне страшно. И должна заметить, лекарь тоже всполошился, когда увидел пятно крови на разрезанной ножом рубашке.

Конечно, я наотрез отказалась уходить из кабинета, пока рана не будет обработана. Уж не знаю, почему никто не стал со мной спорить. Возможно, у Рабана не было сил, а у лекаря – времени. Последний лишь отгородился от меня ширмой и велел пациенту снять рубашку.

В итоге все оказалось не так страшно. Каких-то пять минут спустя лекарь уже выглянул из-за ширмы и даже похвалил меня за грамотно остановленное кровотечение.

– Я сейчас вернусь, подождите меня здесь, – попросил он следом и исчез за дверью.

Мы с Рабаном вновь оказались наедине, разделенные плотной тканью ширмы.

– У вас, драконов, наверное, очень мощное домашнее обучение, – предположила я, просто чтобы не молчать и случайно не вернуться к обсуждению темы отношений. – Мне говорили, что вы не учитесь в академиях, но ты столько всего знаешь…

– Открою тебе страшную тайну, – отозвался Рабан, шурша одеждой. Вероятно, надевал рубашку. – Мы не так уж много изучаем самостоятельно. Накопленная мудрость поколений рода передается нам в процессе особого ритуала, после чего хранится в голове до тех пор, пока не понадобится.

– Да вы просто читеры, – хмыкнула я. – И, кажется, у вас есть ритуалы на все случаи жизни.

– Я не всегда уверен, что понимаю тебя правильно, – признался Рабан. – Почему-то магия общего перевода в случае с тобой иногда работает странно. Но у нас действительно много полезных ритуалов. Знания о них тоже хранятся в накопленной мудрости поколений.

С этими словами он вышел из-за ширмы, выглядя уже куда более здоровым. Если бы не огромное кровавое пятно на рубашке, которую он не стал заправлять в брюки, трудно было бы предположить, что его совсем недавно ранили. Хотя двигался он все же осторожнее, чем обычно.

– А мудрость поколений не учит вас удалять пятна с одежды? – насмешливо поинтересовалась я. – Если нет, то я могу попробовать. Хотя с такими масштабами еще не имела дела.

– Не надо тратить силы, я ее просто выброшу.

Он протянул руку за пиджаком, который все это время был у меня, но я не торопилась его отдать.

– Уже не болит? – поинтересовалась я, кивая на его пострадавший бок.

– Немного. Магия неспособна излечить сразу, только ускорить естественный процесс заживления. Еще пару дней поболит, но со временем, надеюсь, даже шрама не останется.

Я нахмурилась, понимая, что в голове кое-что не стыкуется.

– А как много времени понадобится?

Рабан слегка растерялся, опустил руку, так и не дождавшись пиджака, и пожал плечами.

– Чтобы совсем исчезло? Недели две, наверное. А что?

– Да так… Пытаюсь вспомнить, были ли какие-то заживающие раны у Мортены, когда она вернулась в замок. Ведь крови после ее исчезновения было много. В коридоре, на твоей рубашке. И на пиджаке. А еще на ее платье. И миллиты подтвердили, что кровь ее. Как, кстати, они могли это сделать?

Рабан задумался нахмурившись. Вероятно, вытаскивал нужные знания из накопленной мудрости поколений.

– Для уверенности им потребовался бы образец для сравнения, но специальные зелья могут помочь определить, кому принадлежит кровь – мужчине или женщине. И примерный возраст.

– Значит, как минимум кровь принадлежала девушке примерно того же возраста, но вполне возможно, что действительно Мортене, – пробормотала я. – Оставлена эта кровь была специально, чтобы тебя подставить, саму Мортену для этого если и ранили, то не сильно, и потом все профессионально залечили.

– По-моему, мы уже приходили к выводу, что меня пытались подставить, – напомнил Рабан.

– Я просто хочу понять, сколько у нас все-таки злодеев, – смущенно улыбнулась я. – Бенсон считает, что в округе есть некромант, который уже как минимум год изучает и практикует эту науку. Он, по его мнению, ответственен за нападение мертвецов. Логично предположить, что он же похитил Мортену, чтобы подставить тебя. И это был не тот мужик, которого мы почти поймали в мертвых землях и который нарисовался рядом с замком во время атаки мертвецов.

– Это точно? – усомнился Рабан.

– Миллиты ему поверили, – пожала плечами я. – Он оказался зельеваром и беглым тумалонцем. Из ордена тех самых псов, о которых ты рассказывал. Карл Кроу.

– Кроу? Да, я слышал о нем. Великолепный мастер в своем деле. Значит, он прятался здесь от властей Тумалона?

– Да, Мортена ходила к нему: носила еду и все, что ему требовалось, а он взамен варил зелье, способное утолить ее жажду крови…

Брови Рабана удивленно подпрыгнули вверх, но я лишь махнула рукой и призналась:

– Я не до конца поняла. Это как-то связано с тем, что в детстве она болела, умерла, а потом ее оживили…

– Так… – не слишком уверенно отозвался Рабан, а я продолжила:

– По мнению того же Бенсона, в итоге Мортену убил кто-то, кто некромантов ненавидит, потому что ее отец был некромантом. Отсюда надпись на стене.

– Отец Мортены был некромантом? – удивился Рабан.

– Так ведь он сам ее и оживил, когда она умерла. Ты не знал? – слегка прищурившись, поинтересовалась я.

– Откуда? – Дракон беспомощно развел руками.

– Это хорошо. Потому что иначе стоило бы назначить тебя первым подозреваемым.

– С чего вдруг?

– А кто заявлял, что собирается убить всех из этого проклятого племени? – напомнила я.

– Некромантов – возможно, но не их детей, – оскорбленно фыркнул Рабан. – Какой в этом смысл? Я бы скорее нацелился на ее отца.

– Его давно убили, – отмахнулась я. – Но смотри, что получается. Тот, кто похитил Мортену, пытаясь подставить тебя, не хотел ее убивать, только имитировать убийство. Значит, Бенсон прав: злодеев двое?

Рабан снова задумался, на этот раз даже рассеянно потер лоб рукой, как будто это помогало ему стимулировать мысли. Наконец он покачал головой и заявил:

– Все зависит от того, было ли задумано столь скорое возвращение Мортены. Если это часть плана вместе с преследованием мертвецами, то да, злодеев двое. А если она сбежала или вернулась вопреки договоренностям, то злодей может быть один. И ему пришлось убить Мортену, чтобы она не выдала его.

– Да, возможно, – кивнула я. И улыбнулась. – Вот поэтому у нас говорят, что одна голова хорошо, а две – лучше. И у всех детективов есть напарники.

Рабан задержал взгляд на моем лице, возвращая улыбку, но ответить ничего не успел: дверь в кабинет распахнулась, но на пороге вместо лекаря появился Колт. Кажется, нас сдали директору.

– Так-так, – выдохнул он, сначала скользнув взглядом по Рабану, потом по мне и в итоге остановив его на пиджаке в моих руках.

Я тут же поторопилась отдать его хозяину, а тот, в свою очередь, надеть.

– Директор Колт, – поприветствовал Рабан легким кивком.

– Профессор Рабан, – в тон ему ответил отец, изобразив такой же кивок. – Знакомая ситуация, не находишь? Опять ты весь в крови, а моя дочь, – он перевел взгляд на меня, – где-то рядом. Кажется, я уже видел это ночью.

– В этот раз обошлось без трупов, а кровь – моя, – с едва заметной улыбкой парировал Рабан.

– И на том спасибо, – фыркнул Колт.

– Пожалуйста, – буркнула я, чем заслужила выразительный взгляд с оттенком осуждения.

– Не хотите рассказать, что произошло? Как ты умудрился пораниться? Надеюсь, это не Ника всадила тебе нож в бок?

– Ты совсем, что ли! – возмутилась я, но заметив, что Колт кривит губы в ухмылке, расслабилась и лишь махнула рукой.

– С тебя сталось бы, – заметил тем временем отец и снова пытливо посмотрел на Рабана. – Итак?

– Я бы предпочел не распространяться о произошедшем, – заявил дракон.

– Предлагаешь мне просто проигнорировать тот факт, что кто-то напал на одного из моих преподавателей прямо в стенах академии и ранил его? Не думаю, что могу это сделать. Особенно если напал на тебя студент. За такое предполагается как минимум отчисление.

– К академии произошедшее не имеет никакого отношения, – заявил Рабан. – И это было не нападение, а честный поединок…

– Всем прекрасно известно, что поединки в стенах академии запрещены, – перебил Колт строго. – Кто это был? Варг?

Рабан замер, не говоря ни «да», ни «нет». Просто спокойно смотрел Колту в глаза, давая понять, что свидетельствовать против Варга не станет. Тогда отец снова перевел взгляд на меня и поинтересовался:

– Ну а ты что скажешь? Очевидно, ты там была.

Я лишь пожала плечами, бросив на Рабана быстрый взгляд.

– Ничего не видела и не слышала. Я нашла профессора уже раненным и просто помогла добраться до лазарета.

– Ясно, – хмыкнул Колт, неодобрительно покачав головой. – Что ж, надеюсь, Варг не слетит с катушек окончательно и вам не придется пожалеть о своем молчании, когда он навредит кому-нибудь еще. Иди к себе, Ламберт. Тебе нужно восстановиться. А ты останься! – добавил он, едва я повернулась к выходу, собираясь последовать за Рабаном.

Дракон задержался у двери, оборачиваясь и бросая на меня ободряющий взгляд через плечо, чем вызвал невольную улыбку, которая наверняка не укрылась от Колта. Странно, но после разговора в коридоре мне все-таки стало легче, словно откровенное признание Рабана в том, что я ему нравлюсь, но он никогда не сможет меня полюбить, в итоге успокоило. Хотя сначала слова причинили боль.

Мне хотелось подумать об этом подробнее, разобраться в противоречивых чувствах, но присутствие Колта не располагало.

– Если ты думаешь, что наедине я изменю показания… – с вызовом начала я, но осеклась, когда Колт лениво махнул рукой.

– Если ты думаешь, что мне нужны твои показания, чтобы принять меры в отношении Варга, то ты меня все еще плохо знаешь.

– Вот с этим даже спорить не буду, – буркнула я, инстинктивно скрещивая руки на груди. Чего он хочет вообще? Если опять начнет песочить мне мозг на тему ненадежности Рабана как кавалера…

– У меня к тебе предложение, – огорошил Колт прежде, чем я успела решить, как буду реагировать. И тут же добавил, сбив с толку еще больше: – Даже, скорее, просьба.

– Какая? – нахмурилась я, ожидая подвоха.

– Поужинай со мной в пятницу.

– Я думала, ты отказался от практики семейных ужинов, – нахмурилась я, пытаясь угадать, что он задумал.

– Это будет не семейный ужин. Но и не званый, так что никаких строгих требований к одежде. Просто… дружеские посиделки.

– Дружеские? – удивилась я. – В смысле… У тебя что, есть друзья?

– У меня их немало, но будут только достаточно близкие, – заверил Колт с усмешкой. – Всего один ужин, Ника. Это ведь не так сложно, правда? Будем считать, что это услуга за услугу.

– За какую услугу?

– Я же разрешил тебе присутствовать при допросе Кроу.

Вот теперь все встало на свои места и обрело смысл. Я даже улыбнулась. Теперь понятно, чем объяснялась его утренняя щедрость. Но пожалуй, это было справедливо. И если уж заглянуть в себя и быть честной, то я была совсем не против того, чтобы провести с отцом вечер пятницы. Я ведь и сама совсем недавно думала о том, чтобы предложить ему совместный ужин. Кажется, я… скучала по ним.

– Ладно, договорились, – легко согласилась я, стараясь, впрочем, не выдать того, то для меня это не было ответным одолжением. А то еще решит, что я остаюсь ему должна. И мало ли что попросит в следующий раз.

Глава 4

Остаток учебной недели пролетел с головокружительной скоростью, я и опомниться не успела, как наступила пятница. Академия потихоньку приходила в себя после трагических событий, но большинство разговоров все еще сводилось к обсуждению случившегося с Мортеной и нападения мертвецов. Слухи о появившемся в округе некроманте множились и обрастали все более фантастическими подробностями, но убийство в стенах замка вызывало еще больший трепет. Большинство студентов соглашались с официальной версией следствия, что некромант и убийца – разные люди, хотя подробности о том, кем были Мортена и ее отец, в массы не просочились. Никто не знал и о надписи на стене, поэтому в случившемся усматривали бытовую трагедию на почве любви и ревности.

Те немногие, кто все же связывал личность убийцы с неизвестным некромантом, придерживались версии, что он каким-то образом проник в замок, воспользовавшись ночной суматохой или изловчившись днем. И эту вероятность тоже нельзя было сбрасывать со счетов.

Миллиты продолжали свое расследование, время от времени допрашивая кого-то из студентов и преподавателей, но судя по отсутствию более активных действий, реальных подозреваемых у них не появилось. Что было весьма странно, на мой взгляд: в Замке Горгулий живет не так много людей, наверное, и двух сотен не наберется, если считать стражу, неужели так трудно всех проверить? Потом я вспомнила, что нахожусь в мире, где нет ни электронных баз данных, ни соцсетей, а Большой Брат не следит за всеми подряд. Здесь, наверное, не так сложно сменить имя и стать совершенно другим человеком, никто никогда и не узнает, что у тебя или кого-то из твоих родных был конфликт с Амантом Шеллом.

Колт усилил меры безопасности, обязав стражу по ночам патрулировать не только замковую стену, но и коридоры жилой части здания. Студенты, разволновавшись, принялись делиться друг с другом заклятиями, запирающими двери. Я тоже наложила парочку на свою.

О поединке Рабана и Варга никто так и не узнал. Во всяком случае, я не слышала разговоров об этом. Когда через день стало известно, что волк покинул академию, одни сочли это нежеланием оставаться в замке, где слишком многое напоминало о потере, другие заподозрили попытку сбежать от правосудия. Да, некоторые подозревали, что Варг собственноручно убил Мортену в порыве болезненной страсти.

Практическое занятие по мертвым языкам в нашей группе прошло в очень узком кругу. Рабан продолжал делать вид, что ему все равно, но это наверняка было не совсем так. Многие шептались, что Мортену все-таки убил он, потому что та ему отказала. Бенсон, как ни странно, популярное мнение не разделял. У меня закралось подозрение, что он специально не торопится с расследованием и выводами, чтобы иметь основания бывать в замке и видеться с Мелисой.

Рабан больше не приставал ко мне с расспросами или разговорами. Очевидно, узнал все, что ему требовалось, и сказал все, что хотел, поэтому снова держал дистанцию. Я все еще не до конца понимала, что чувствую из-за всего случившегося и сказанного, но мысль отказаться от мертвых языков пока отбросила.

По вечерам, оставаясь наедине с собой, я думала не о драконе, а о горгулье. Об огромной жуткой горгулье, что на моих глазах покрошила мертвецов за считаные секунды. Я думала о ней и вспоминала мертвых парней, рядом с которым очнулась тогда. В переулке было темно, а я пребывала в шоке, но мне запомнились жуткие раны на их телах. Глубокие, рваные. Словно следы огромных когтей…

Могла ли та горгулья появиться в моем мире, чтобы спасти от нападавших? Если да, то откуда? Кто она? Или он? Или все это лишь игры моего разума, и сейчас я придумываю то, чего на самом деле не было, чтобы подогнать воспоминания под появившееся подозрение?

От мыслей кругом шла голова, и я убеждала себя, что нужно снова поговорить с Колтом. Возможно, в понедельник он не воспринял мои слова всерьез, и стоит попробовать объяснить все еще раз?

В пятницу в оговоренное время я стояла у знакомой двери, с удивлением понимая, что слегка волнуюсь. Рука машинально скользнула по волосам, которые сегодня я потрудилась собрать в аккуратный хвостик, а не завязала как обычно, то есть как получится. В украшениях, конечно, изменять себе не стала, но из приобретенных вместе с Мелисой туник выбрала ту, что выглядела понаряднее. Запоздало задумалась, не стоило ли надеть что-то другое. Вот почему не уточнила у Мелисы, в чем у горгулий принято приходить на такие «посиделки»?

Пока переживала и не решалась толкнуть дверь или хотя бы постучать, приглушенно скрипнули петли другой двери, привлекая мое внимание. На пороге комнаты, в которой я никогда не была, появилась Мелиса со своей обычной улыбкой на губах.

– Привет. Иди сюда, мы сегодня ужинаем здесь, – поманила она.

Я немного удивилась, но, конечно, пошла и все поняла, едва переступив порог. Комната, в которой мы обычно ужинали вдвоем или втроем, походила скорее на небольшую гостиную с круглым столом на четверых. Сейчас же мы оказались в более просторной столовой с длинным прямоугольным столом, за которым могло поместиться не меньше десяти человек. Двенадцать, как вскоре выяснила я, сосчитав тарелки и стулья. Потому что сосчитать дожидающихся ужина гостей было не так просто.

Прежде всего, мой взгляд выделил из собравшейся компании знакомые лица. Встретившая меня Мелиса и сам Колт – это понятно, их я ожидала увидеть, но, кроме них, я знала еще по меньшей мере четверых. Не по именам, но в лицо: три парня и одна девушка определенно учились в нашей академии. Я замечала их в коридорах и в столовой. Еще одну девушку я точно видела впервые, но она и выглядела слишком юной, чтобы быть студенткой: я бы не дала ей больше пятнадцати-шестнадцати лет. Остальные гости были взрослыми мужчинами, которых я, конечно, раньше не встречала.

Меня порадовало то, что Мелиса и обе девушки оказались одеты примерно так же, как и я. Ребята тоже недалеко ушли, но верхняя часть их облачения была не такой длинной, как у нас. А все взрослые мужчины, как и Колт, носили некое подобие темного плаща из мягкой ткани. Оно не застегивалось, поскольку вообще не имело пуговиц или иных застежек, и немного отличалось длиной: у одних едва доставало до коленей, у других доходило почти до середины икр.

Вскоре я узнала, что это за люди и почему именно они сегодня здесь собрались. Колт представил мне сначала мужчин: те оказались его прежними сослуживцами. И, конечно, все они были горгульями. На ужин также позвали их детей, учившихся в академии, а с одним из мужчин приехала дочь, чтобы навестить брата. Ей до обучения в академии оставалось еще как минимум два года.

Меня Колт не представил, и я попыталась сама назвать свое имя, но один из друзей отца – кажется, его фамилия была Линт – широко улыбнулся и заметил:

– Мы знаем, как тебя зовут. Присутствовали на твоем представлении. Надеялись познакомиться поближе тогда, но…

Он развел руками, а я смутилась, вспомнив разразившийся на балу скандал, и невольно опустила глаза.

– Но это даже хорошо, что не удалось тогда, – нарочито бодро заметил другой приятель отца, Морн, явно стараясь сместить акценты. – Энгард не так часто приглашает в гости.

– Жаль, конечно, что нашу встречу омрачают недавние события, – вздохнул Линт, серьезно посмотрев на Колта. – Но я рад, что ты не стал ее отменять.

– Жизнь постоянно омрачают те или иные события, – заметил Колт. – Это лишь напоминает нам о том, что она слишком коротка, чтобы останавливать ее. Давайте же приступим к ужину, раз все собрались.

Он, конечно, занял место во главе стола, в другом торце села Мелиса. Как бывшая жена, очевидно. Меня отец усадил по правую руку от себя. По левую сел Линт-старший, рядом с ним – его дочь Рика, которую он привез с собой. Ее брат – Редек – сел рядом со мной. Поэтому этих троих я запомнила лучше всего.

Неловкую для меня тему бала больше не упоминали, так что через несколько минут мне удалось расслабиться, сбросить смущение и включиться в общую беседу.

Информации было много, какие-то детали я наверняка упускала, но в целом все запомнила. Старшие мужчины, в том числе Колт, знали друг друга примерно всю жизнь, некоторые были соседями, но вместе их всех свела война с некромантами. О том времени они предпочли не вспоминать, но, например, с Линтом и Морном Колт служил и после войны. Двое других службу довольно быстро оставили, вернувшись в родовые поместья, чтобы восстанавливать их. Сын Морна был самым старшим, учился на последнем курсе и недавно обручился с Анникой – единственной приглашенной сюда студенткой (кроме меня, конечно). Та училась на одном с ним курсе, но была почти на год младше. Они собирались пожениться, как только закончат учебу.

В процессе обсуждения я поняла, что мы пятеро – единственные студенты-горгульи во всей академии.

– А почему так мало? – удивилась я, вопросительно поглядывая то на Колта, то на Линта. – Мы ведь в землях горгулий, так? Разве их здесь не должно быть больше?

Кажется, мой вопрос спровоцировал некоторую неловкость. Во всяком случае, ответили мне не сразу, сначала мужчины обменялись не слишком веселыми взглядами. В итоге первым заговорил Редек:

– Нас вообще осталось мало. И многие предпочитают учиться поближе к столице или хотя бы подальше от границы.

– А почему ты решил учиться здесь? – поинтересовалась я.

Редек улыбнулся и посмотрел на отца.

– Наши предки учились здесь, наши земли находятся рядом. И я еще в детстве слышал от отца про Замок Горгулий. Хоть та история и была жуткой, желание однажды оказаться здесь она мне не отбила.

– Правда? А что за история?

Я перевела вопросительный взгляд с Редека на его отца, а потом и на своего. Колт продолжал вежливо улыбаться (а я за все время не видела, чтобы он столько улыбался, как этим вечером), но взгляд его стал жестче. Кажется, он был крайне недоволен словами Редека. Или просто упомянутая история была еще одним неприятным воспоминанием, которым ему не хотелось бы ни с кем делиться.

– Она довольно грустная и совершенно не застольная, – нарочито весело ответил Линт-старший. – Но у меня есть другая, куда более занимательная…

* * *

Вечер получился весьма приятным и местами даже забавным, хотя в прежней жизни последние несколько лет я недолюбливала подобные стариковские сборища. Особенно когда друзья дяди и тети приводили своих детей и от нас требовалось веселиться вместе, хотя у нас не было общих интересов, а порой мы даже не знали друг друга. Здесь же никто не делил компанию на «взрослых» и «детей». Мы все были горгульями – и это, с одной стороны, нас объединяло, с другой – отличало от остальных. Даже Мелиса одновременно была с нами, но не одной из нас. Очень странное чувство, которое я не могла пока в полной мере осознать.

Редек оказался милым и обходительным парнем. Он старательно улыбался мне и иногда многозначительно краснел, а наши отцы в такие моменты не менее многозначительно переглядывались, думая, что я не замечаю. У меня сложилось стойкое впечатление, что Редек Линт – кандидат номер «один» в списке потенциальных женихов, который составил Колт. И когда через пару часов все гости разошлись по приготовленным для них в замке комнатам, я не постеснялась поинтересоваться:

– Что это было, Энгард? Ты решил заняться сводничеством?

Колт, едва закрывший дверь за Мелисой, которая ушла последней, только выразительно выгнул бровь и вернулся к столу, собираясь налить себе еще вина из небольшого кувшина. Замер, вопросительно глядя на меня, но я помотала головой и заявила:

– Нет, с меня хватит! С недавних пор я решила не злоупотреблять алкоголем.

Колт одобрительно хмыкнул и налил только себе. Я предпочла стащить со стола дополнительную порцию сливочно-шоколадного мусса в небольшом прозрачном стаканчике, пока домовые все не убрали. В конце ужина нам подали несколько вариантов десертов, поэтому каждого осталась добавка.

– Никакого сводничества, – наконец ответил Колт.

Вновь садиться за стол он не стал, предпочел переместиться на небольшой диванчик у стены. Откинулся на его спинку, позволяя себе чуть ссутулить плечи, подложил под бок подушку и с явным удовольствием вытянул длинные ноги, скрестив их в лодыжках. Кажется, в моем присутствии Колт впервые вел себя так расслаблено. Возможно, потому что за ужином выпил больше вина, чем обычно. Или общение с приятелями так на него повлияло.

После недолгого колебания я встала и присоединилась к нему, с удовольствием подкладывая под себя одну ногу. Честно говоря, необходимость сидеть «по-человечески», как называла это тетя, мучила меня весь вечер. Оставалось надеяться, что я не уроню мусс на диван: с обивки даже магией бывает непросто вывести пятно.

– Я лишь хотел, чтобы ты познакомилась с другими горгульями и по возможности больше с ними общалась, – продолжил тем временем Колт. – К сожалению, на твоем курсе нет ни одного из нас, как и на втором, где ты уже нашла себе друзей. Но теперь, когда вы познакомились, думаю, у вас будет больше поводов хотя бы разговаривать иногда или даже проводить вместе время. Это пойдет тебе на пользу.

Он не сказал вслух, но в его словах угадывался намек: меньше будешь зависать с одним известным нам драконом. Что ж, учитывая, в каких ситуациях отец нас заставал, трудно было его винить за подобное желание. Хорошо хоть он не в курсе, что мы переспали. Ну… Надеюсь, он не в курсе.

– Кажется, с Редеком вы неплохо поладили? – нарочито отстраненно поинтересовался Колт, словно говорил о погоде.

– Милый парень, – хмыкнула я. – Но тебе не стоит надеяться, что к концу года я выйду за него замуж.

Колт улыбнулся, делая глоток вина.

– Я не собираюсь на тебя давить. Хоть вообще замуж не выходи, если не хочешь.

– Ловлю тебя на слове! – торопливо заявила я, зачерпывая ложкой еще немного мусса. – Но вот что мне стало интересно после разговора с Редеком и его отцом. Этот замок… и должность директора Академии Горгулий – это все-таки твоя награда за службу или завуалированное наказание?

Брови Колта удивленно взлетели вверх, выражение лица явно выдавало непонимание. Пришлось пояснить:

– Ну, я и раньше слышала, что это захолустье, что здесь учатся в основном те, кого не возьмут в другие учебные заведения. И даже сами горгульи, как я поняла, не горят желанием здесь жить и учиться… Честно говоря, твое назначение сюда директором начинает выглядеть как своего рода… ссылка.

Я запоздало испугалась, что мои слова могут его обидеть или как минимум задеть, а сегодня мне совершенно точно не хотелось ссориться, но Колт отреагировал вполне миролюбиво, даже тихонько рассмеялся.

– Да демон разберет этих драконов, если честно. Не знаю, чего именно они хотели, давая мне назначение и замок: наградить или держать подальше от столицы. Но для меня большая честь жить и работать здесь. Дом моей семьи в первые годы войны был разорен и сожжен, так что после ее завершения возвращаться мне было некуда. А этот замок – одно из значимых для всех горгулий мест. Поэтому для меня это определенно награда. К тому же суета столицы мне никогда не нравилась. Здесь мне хорошо. Я сам себе хозяин, у меня есть понятные задачи и интересное дело. До недавних пор в этом замке мне не хватало только одного.

– Чего?

– Тебя.

От его открытого, пронзительного взгляда мне стало не по себе. Я опустила глаза к стаканчику в моих руках, с особой осторожностью зачерпывая ложкой мусс. Почему-то в этот раз мне не захотелось в резких выражениях напомнить, что до сих пор меня здесь не было исключительно по его вине.

– Мне кажется, в твоем замке не хватает еще кое-кого, – решила я сменить тему. – Женщины. В смысле, твоей женщины. Жены или хотя бы любовницы. Ты все-таки не так уж стар.

– Не так уж? – переспросил он и снова рассмеялся. – И на том спасибо. Кажется, теперь роль сводницы решила примерить на себя ты?

– Едва ли, – фыркнула я. – Мне совершенно некого тебе предложить, разве что Мелису, но вы, как я понимаю, с ней это уже проехали.

– Наш брак не был настоящим, – напомнил Колт.

– И тебе никогда не хотелось хотя бы попробовать его таким сделать? Вы вроде неплохо ладите, симпатизируете друг другу. Даже дружите, а это немало.

– Немало, – согласился он и тут же возразил: – Но и немного. Она не любит меня, никогда не любила и никогда не смогла бы полюбить. Ее сердце безнадежно занято.

– Серьезно? – удивилась я и даже не донесла до рта очередную ложку с муссом. – Кем?

Колт покосился на меня, и я уже решила, что он снова откажется со мной откровенничать, но сегодня отец, очевидно, был расположен поболтать и даже немного посплетничать.

– Бенсоном, конечно. Кем же еще?

Это заявление окончательно сбило меня с толку и заставило опустить ложку обратно в стаканчик.

– Вот я сейчас не поняла… Он в нее влюблен, как ты выразился, до потери здравого смысла. Ее сердце тоже безнадежно занято им… Так в чем их проблема?

Прежде чем Колт успел ответить, мне вспомнился кусочек подслушанного разговора этих двоих. «Сколько еще я должен каяться?» – спросил тогда Бенсон.

– Он ей изменил? – предположила я.

– Увы, все не так просто.

– Он изменил с ее лучшей подругой? – продолжила гадать я. – Или даже с сестрой?

– Он убил ее брата.

– Ой… – выдохнула я. Да, до такого я бы не додумалась.

– Вот именно. Это очень трагичная история, должен признать. Я познакомился с ними обоими незадолго до того, как оставил службу и поселился здесь. Они выросли по соседству, знали друг друга бо́льшую часть жизни. Считались одной из самых удачных пар тех мест. Оба из хороших семей, которые прекрасно ладили друг с другом, очень красивые и безумно влюбленные. Он чуть старше, при деньгах, но молод, на хорошем счету и с прекрасными карьерными перспективами, она умна, образована и с внушительным приданым. Их свадьба была лишь вопросом времени.

– И что же пошло не так?

– Ты спрашивала, все ли довольны доминированием драконов в Содружестве. Так вот, не все. Никакой серьезной оппозиции не существует, но группы бунтарей иногда собираются. Состоят в основном из молодых, романтично настроенных и, прямо скажем, не слишком умных людей, магов или оборотней. Брат Мелисы – на полтора года ее старше – попал в одну такую группу. Они выступили против власти драконов. Их протест, возможно, задумывался как мирный, но перерос в кровавые беспорядки. А Бенсон, как ты знаешь, миллит…

– И он был одним из тех, кто протест подавлял, – догадалась я.

Колт кивнул.

– Когда все пошло наперекосяк, Эдвин пытался сбежать. И именно Бенсон преследовал его. В одиночку. Как я понимаю, один не захотел сдаться, а другой не мог позволить ему уйти. Все решил поединок между ними: Бенсон остался жив, Эдвин был убит.

«Есть вещи, которые нельзя исправить покаянием… Их не исправить ничем. Никогда». Теперь мне стали понятны и те слова Мелисы.

– Все это как-то связано с тем, что Мелиса порвала со своей семьей? – тихо уточнила я.

Колт снова кивнул.

– После случившегося она отказалась выходить за Бенсона, а он настаивал. Ее семья оказалась в трудном положении. Поступок младшего из двух сыновей скомпрометировал их, драконы подобного не прощают. Брак Мелисы с Бенсоном мог избавить семью от всех возможных проблем. Ведь этим они подтвердили бы, что отрекаются от сына-бунтаря и не имеют к его убийце никаких претензий. На Мелису надавили, и она была вынуждена надеть подвенечное платье, чтобы спасти семью. Но во время церемонии Мелиса прервала жреца и заявила, что не пойдет замуж за человека, на руках которого кровь ее любимого брата. Она публично отказалась от семьи, толкающей ее на этот бесчестный поступок, от своего имени и от защиты рода. В родительский дом она больше не вернулась, уехала из тех мест в тот же день.

– И что стало с ее семьей? – осторожно уточнила я.

– Ничего, – пожал плечами Колт. – Заставив дочь пойти к алтарю, семья доказала свою лояльность драконам. За все, что произошло после, отвечать предстояло только Мелисе.

– Но все обошлось ведь?

– Можно и так сказать. Бенсон не стал мстить за нанесенное оскорбление. Сама Мелиса какое-то время скиталась по Содружеству, нигде подолгу не задерживаясь. Без помощи семьи, имея за плечами подобный скандал, трудно найти постоянное жилье и честную работу. Никто не хотел связываться с опальной аристократкой. У нее, по сути, оставалось всего два пути: стать при ком-то тайной содержанкой или закончить свои дни в публичном доме. Академия Горгулий и я были ее последней надеждой, как она сама мне потом призналась.

– Ты мог взять на работу опальную аристократку?

– Мог. Учитывая мои заслуги перед Содружеством, меня бы не тронули. А если бы я не захотел рисковать или делать это просто так, Мелиса готова была стать моей ни на что не претендующей любовницей. Она знала, что я по-прежнему не женат. И по ее словам, была достаточно высокого мнения обо мне, чтобы не считать это для себя таким уж низким падением.

– И, очевидно, находила тебя достаточно привлекательным, – не удержалась я.

Колт снова усмехнулся и заметил:

– Женщины всегда находили меня достаточно привлекательным.

Да уж, от скромности папаша не помрет, это точно!

– Но я полагаю, Мелиса все же рассчитывала на мое благородство, – продолжил он. – Женщине в ее положении вверять свою судьбу мужчине в любом случае было опасно, но от меня она ожидала достойного поведения. Смею надеяться, я ее ожидания оправдал.

– Не сомневаюсь. А как Бенсон оказался здесь? – поинтересовалась я, снова принимаясь за мусс.

– Насколько я знаю, после успешного подавления бунта его, как особо отличившегося офицера, повысили и перевели в столицу. Там он ударился во все тяжкие: карты, женщины, вино. Поединки со всеми, кто смел дурно отозваться о Мелисе или сыронизировать над ситуацией в целом. За недостойное поведение его сначала сослали в город поменьше, потом понизили в должности, потом снова сослали… Но он успокоился только тогда, когда докатился до Бордема. Здесь он снова встретил Мелису. Она тогда уже была моей женой, что его ничуть не смутило. С тех пор он ходит вокруг нее кругами, надеясь, что однажды она простит.

– Но она не простит?

На этот раз Колт пожал плечами, поднося к губам почти опустевший бокал.

– Убийство брата – дело серьезное. Это не глупая ссора с кучей жестоких слов и даже не измена. Через такое нелегко перешагнуть. Трагедия в том, что эти двое по-прежнему любят друг друга, но Эдвин всегда будет стоять между ними. Не представляю, что такого нужно сделать Бенсону, чтобы это изменить.

– Да, печально, – признала я, замечая, что десерт закончился, осталось только то, что размазалось по стенкам стаканчика.

– Ты не говори Мелисе, что я тебе все разболтал. – На губах Колта снова появилась улыбка, и на этот раз она выглядела немного виноватой. – Ей будет неприятно.

– Конечно, – легко пообещала я. У меня определенно не было намерений бежать с этим к наставнице, чтобы обсудить. – Вообще-то, я хотела поговорить с тобой о другом. И если уж сегодня ты неожиданно расположен к беседе, я хотела бы снова спросить про ту горгулью…

– Ника, – протянул Колт с нотками недовольства, – я уже все сказал. Там не могло быть настоящей горгульи! Ты видела одну из зачарованных мной.

– Она не была на них похожа!

– Ночь, лес, темнота, мертвецы вокруг… Ты была напугана! Твое воображение дополнило образ, сделав его более внушительным.

– А если нет? – не сдавалась я. – Почему вы так уверены, что больше не можете обращаться? Вот ты когда последний раз пробовал это сделать?

Колт только нахмурился, глядя на меня, но так ничего внятного и не ответил. Лишь повторил:

– Мы не можем обращаться.

– Ладно, предположим. А как насчет способности тумалонцев? Кроу становится вороном. Он сказал, что это результат магических усилий, а не врожденных способностей. Но если кто-то, кто не является вороном-оборотнем по рождению, может в него превращаться, логично предположить, что кто-то другой может научиться превращаться и в горгулью. Разве нет?

– Не думаю. Некоторые тумалонцы действительно способны оборачиваться птицами или мелкими животными. Я знал одного, который превращался в летучую мышь. Но ключевое слово здесь – мелкие. В теории можно освоить оборот в волка, но это не будет та же форма, что у настоящих волков-оборотней, они были крупней. Поэтому нельзя стать горгульей или, например, драконом. Сил не хватит.

Я кивнула в знак того, что услышала и поняла его, но тут же поинтересовалась:

– Но все-таки… Если бы мне захотелось попробовать обернуться горгульей, что мне нужно было бы сделать?

– Родиться лет на триста раньше, – отрезал Колт, явно раздражаясь.

Я почувствовала, что тоже начинаю злиться, поэтому решила прикусить язык, пока не наговорила лишнего.

– Прости, это, наверное, прозвучало грубо, – неожиданно повинился Колт, заставляя меня снова взглянуть на него. – Но оборот действительно невозможен. Ты видела одну из моих горгулий, просто вблизи она произвела на тебя иное впечатление. И поверь: я сейчас злюсь не на тебя за вопросы или за то, что в ту ночь ты оказалась в Мертвом лесу. Я злюсь на себя, ведь только я виноват в том, что это произошло. Надо было давно сменить ключ к тайному проходу.

– А почему ты его вообще оставил? – тут же поинтересовалась я. – Разве это не опасно?

Колт невнятно дернул плечом, словно не был уверен, опасен тайный выход из замка или нет.

– Решение принял не я, а отец Ламберта. По его мнению, тайный ход и подземелье могли однажды пригодиться. Закрыть старое строение и коридор, соединяющий его с более новым, казалось достаточным. Патрик лично наложил все заклятия, взломать их или узнать не мог никто. Конечно, когда вас с Ламбертом поймали в Мертвом лесу, я заподозрил, как вы на самом деле там оказались. Но и тогда не сменил ключ. Не думал, что Ламберт передаст его тебе: это их родовое заклятие, такое не разглашают кому попало. А я не хотел лишать его возможности делать то, ради чего он сюда приехал.

– Искать убийцу его невесты? – мрачно уточнила я.

– Я считаю, он имеет право на месть. Но он не должен был втягивать в это тебя.

Вздохнув, я не стала уточнять, что сама во все втянулась. Лишь спросила:

– А та комната? Тайная, в подземелье. Почему вы с ней ничего не сделали?

На этот раз Колт заметно растерялся, мой вопрос удивил его.

– А что мы должны были с ней сделать? Это просто комната, там нет ничего опасного. Но спрятаться в ней тоже никто не может, потому что я знаю, где она.

Я уже хотела возразить, что там куча странных вещей и опасных с их точки зрения книг, но успела прикусить язык. Кажется, все это время мы с Колтом говорили о разных тайных комнатах.

– Чего мне так и не удалось выяснить, так это откуда Мортена знала ключ, – вздохнул тем временем Колт. – Как она вообще узнала об этом проходе и о лабиринте?

– Возможно, от Варга, – осторожно предположила я. – Киллиан сказал, что у них на курсе бродили слухи об этом. Не уверена, правда, что кто-то действительно знал ключ: сам Киллиан предпочитал держаться от этих слухов подальше и не проверял.

Отец одарил меня мрачным, тяжелым взглядом.

– И ты говоришь мне об этом только сейчас?

Я смогла лишь неловко пожать плечами. Внятных оправданий у меня не было.

Глава 5

После ужина я засыпала с мыслью о кабинете с запрещенной литературой по некромантии, который, как оказалось, по-прежнему находится совсем рядом. Честно говоря, я была уверена, что Колт или миллиты в процессе поимки Кроу все изъяли, хотя никто не сказал об этом ни полслова. Вполне вероятно, в лабиринте не одна и не две тайные комнаты, и ту, что нашли мы с ребятами, – то есть ту, в которую меня оба раза привели предполагаемые призраки, – прежде никто не находил. Поэтому она и осталась нетронутой.

Я понимала, что углубляться в тему магии смерти опасно, но вместе с тем считала, что некоторые знания могли бы мне пригодиться. Я хотела бы уметь защищаться от ее губительного воздействия, чтобы в следующий раз не умирать после упокоения парочки мертвецов. Было бы здорово иметь возможность поговорить с Мортеной и узнать наверняка, кто ее убил, пока этот человек не навредил кому-нибудь еще. И вообще, я была согласна с Кроу: не стоит сжигать книги только потому, что боишься отдельных страниц.

В итоге всю ночь я вязла в мутном, липком кошмаре, в котором никак не могла выбраться из Мертвого леса, а вокруг меня бродили, хрипя и рыча, многочисленные зомби. Утром я открыла глаза с уверенностью в том, что нужно проникнуть в подземелье и взять книгу, заинтересовавшую меня еще в первый раз.

Только было непонятно, как это сделать, ведь проход в старое здание теперь закрыт на ключ, который неизвестен никому, кроме Колта. Оставался выход в Мертвом лесу, но даже если бы я смогла незаметно в него проникнуть, скажем, после наступления темноты, я была совершенно не уверена, что у меня получится найти люк. Да и, честно говоря, снова наткнуться на мертвецов совершенно не улыбалось.

Подумать над вопросом как следует все время что-то мешало. На завтраке друзья трещали, как заведенные, то в сотый раз обсуждая тему недавних событий, то строя планы на выходные. После у меня были назначены очередные дополнительные занятия с Мелисой, во время которых я отчаянно старалась сконцентрироваться на том, что говорит наставница, но постоянно уплывала мыслями к рассказу Колта о ее печальных отношениях с Бенсоном.

На следующий день я вспомнила о не запертом магией окне, через которое Рабану удалось вылезти из старого строения, но вариант пришлось отбросить, едва я прогулялась по двору и посмотрела, на какой высоте находятся окна третьего этажа. Я не знала пока, можно ли с помощью левитации подняться или она только замедляет спуск, но определенно была не готова экспериментировать: очень не хотелось сломать себе шею.

Ситуация казалась безвыходной, но к понедельнику в памяти всплыли слова Кроу о том, что, углубляясь в подземный лабиринт, он надеялся найти еще один выход. Судя по всему, имелся в виду не тот, что ведет в заброшенное строение замка – там Кроу все равно оказался бы в ловушке. Значит, теоретически может существовать еще один выход за замковой стеной. Если повезет, он будет не в Мертвом лесу. И только у одного человека я могла надеяться узнать о таком выходе-входе.

Я предпочла подловить Киллиана в библиотеке, когда у него была пустая пара, которую он, как типичный ботан, проводил за самостоятельным обучением. Правда, мне пришлось прогулять одно из занятий, но я надеялась, что мое отсутствие на лекции никому не бросится в глаза.

– У меня к тебе серьезный разговор, – тихо и торжественно начала я, садясь за столик читального зала напротив него.

Киллиан оторвал взгляд от одной из пяти книг, которыми обложился со всех сторон, проводя какое-то изыскание. И, надо заметить, посмотрел он на меня не очень-то дружелюбно, но ничего не сказал.

– Подземный лабиринт, который ведет из замка в Мертвый лес, – почти шепотом продолжила я. – У него должен быть еще один выход. Есть идеи, где его искать?

– Откуда? – буркнул Киллиан. – Я даже про первый был не в курсе.

– Не знаю… Может, среди старшекурсников бродят какие-нибудь слухи?

– Старшекурсники сейчас по большей части в недоумении, почему директор вдруг начал вызывать всех по очереди, выясняя, когда и при каких обстоятельствах они узнали о тайном проходе в закрытую часть замка. Большинство предпочитает говорить, что на прошлой неделе услышали о нем впервые, но у меня этот номер не прошел. Поскольку одна девушка уже донесла Колту, что я упоминал проход раньше.

Щекам мгновенно стало жарко, и под недовольным взглядом приятеля я невольно опустила глаза.

– Прости. Но ему важно выяснить, откуда Мортена могла знать про проход и ключ к его открытию. Источник такого знания может быть как-то связан с ее убийством.

– Ерунда, – отмахнулся Киллиан. – Эта информация передавалась от уходящего четвертого курса к новому неизвестно сколько лет! Концов теперь не отыскать, а тот, кто имеет отношение к убийству Мортены, вряд ли будет мести языком, рассказывая все, что ему известно. Или ей.

– Надеюсь, у тебя не было из-за меня проблем? – виновато протянула я, жалостливо глядя на Киллиана.

Выражение его лица смягчилось, и он качнул головой.

– Нет. Та же девушка, которая меня выдала, сказала директору, что я предпочел держаться от слухов о тайном проходе подальше, поэтому наверняка ничего не знал. Так что обошлось.

– Я рада.

– А уж как я рад!

– Так ты знаешь что-нибудь о третьем входе-выходе?

– Ничего я не знаю, – буркнул Киллиан, снова утыкаясь взглядом в книги. – И знать не хочу, если честно. И тебе не советую в это лезть, что бы ты ни искала в том лабиринте. Забудь и займись лучше делом, ладно? Серьезно тебе говорю. Дурная это история.

* * *

Я так и не поняла, действительно Киллиан ничего не знает о третьем входе или просто не хочет говорить, но пришлось от него отстать. И судя по всему, мне предстояло смириться с мыслью, что в потайную комнату теперь не попасть и доступа к хранящимся там книгам не получить. А это значило, что и многие мои вопросы останутся без ответов.

Засыпая в ту ночь, я принялась всерьез размышлять о том, как все-таки использовать для проникновения в подземелье люк, находящийся где-то в Мертвом лесу. Мысленно ругала себя за то, что не додумалась в предыдущие разы пометить то место, всегда доверяя наше возвращение Рабану. Хоть бы тряпочку какую на рядом стоящее дерево привязала… Хотя едва ли мне это сейчас помогло бы. Вариант попросить о помощи Рабана я отмела уже давно: он не поймет моего интереса к книгам по некромантии.

Мысленно я еще блуждала в лесу, когда почувствовала прикосновение к руке чьих-то ледяных пальцев. Мне бы вскочить и одновременно отползти от чужака, но я смогла лишь открыть глаза. Тело было таким тяжелым и непослушным, что не удалось даже приподнять голову, не то что сесть на кровати.

К счастью – или к ужасу, как посмотреть, – незнакомец находился в поле зрения. Это был парень примерно моего возраста, может быть, чуть старше. Я узнала его: видела это лицо среди студентов-манекенов, что торчали посреди двора, пока не заметили меня. Сейчас он деловито приложил указательный палец к губам, призывая меня соблюдать тишину. Хотя я и так не могла издать ни звука.

– Идем со мной, – прошептал парень.

Или слишком громко подумал, потому что губы его так и остались сомкнуты. Хотелось возразить, что я не могу пошевелиться, но язык тоже не слушался, словно отнялся. Парень тем временем встал с кровати и шагнул к двери.

Странно, но у меня не возникло сомнений, идти за ним или нет. Я лишь испытала отчаяние из-за того, что не могу этого сделать, ведь мое тело все еще оставалось неподвижным, словно меня внезапно парализовало. Закрыв глаза и стиснув зубы, я рванулась, пытаясь преодолеть этот паралич. Мне показалось, что ничего не произошло, но открыв глаза, я обнаружила, что уже стою на пороге комнаты. Обернувшись через плечо, непроизвольно вздрогнула, увидев в свете догорающего камина, что другая я так и осталась на кровати. Судя по расслабленной позе и безмятежному выражению лица, она спала.

Стараясь не задумываться о таком странном раздвоении, я поторопилась за таинственным ночным гостем, пока тот окончательно не пропал из вида. Лишь у подножия лестницы вспомнила, что на мне только футболка, едва прикрывающая попу, и белье, я даже тапки не надела, но ногам – и мне в целом – совершенно не было холодно.

«Может быть, я теперь тоже призрак? – промелькнула в голове пугающая мысль. – Может, кто-то ночью проник в мою комнату и убил меня? И та, что осталась на кровати, не спит, а… мертва?»

Отчаянно захотелось вернуться и проверить, нет ли на стене пугающей надписи про грехи отцов и детей, но идущий впереди парень будто почувствовал это, притормозил, обернулся и поманил за собой, мол, не отставай. И я решила не отставать. В конце концов, если меня убили, теперь уже ничего не сделать.

Темные коридоры сменяли друг друга, и меня почти не удивляло, что в их темноте я так отчетливо вижу проводника. Не показалось мне странным и то, что мы пришли все туда же: к тайному проходу в стене, безнадежно запертому новым заклятием.

– Подойди, – велел парень, вновь не разжимая губ. – Коснись камня.

– Я не знаю ключа, – возразила я. Интересно, шевелились ли при этом мои губы?

– Я знаю.

Заинтригованная, я подошла к закрытому проходу и коснулась камня, как мне велели. Парень встал у меня за спиной и положил ладонь поверх моей руки, как когда-то сделал Рабан. Только теперь вместо жара я ощутила холод.

Заданная незнакомцем структура появилась в сознании, и я с готовностью наполнила ее магией. Тихонько охнула, когда стена передо мной растаяла, и шагнула вперед, убеждаясь, что это действительно так. Сама не заметила, как оказалась уже на середине перехода.

– Откуда ты?.. – начала спрашивать, оборачиваясь, но осеклась, увидев, что у все еще открытого проема парень теперь стоит не один, а в компании своих странных друзей.

– Мертвые все знают, – услышала я ответ, но так и не поняла, кто его дал.

Тревожные звуки, доносящиеся со стороны заброшенного строения, заставили меня снова повернуться, а потом и попятиться: в переход ввалилась целая орава зомби.

Не раздумывая ни секунды, я бросилась в противоположную сторону, но проем, за которым остались студенты, уже закрылся. Я уперлась в глухую стену и принялась судорожно ее ощупывать, надеясь понять, можно ли как-то ее убрать, но камень, открывающий проход, остался или за стеной, или на другом конце коридора.

– Откройте! Выпустите меня! – крикнула я в отчаянии, надеясь, что парень, который меня сюда привел, сжалится, но каменная стена не дрогнула, а рычание сзади было уже совсем близко. Казалось, я ощущаю запах разлагающихся тел и чувствую их движение за своей спиной.

Я снова дернулась, зажмурившись, и… едва не свалилась с кровати.

«Опять чертов кошмар!» – то ли со злостью, то ли с облегчением подумала я, пытаясь выпутаться из кокона одеяла. А потом села и огляделась.

Камин все еще освещал комнату. Почти так же, как во сне. Лицо и спина покрылись холодным потом, во рту был привкус крови – кажется, я прикусила губу, – а в памяти все еще четко воспроизводилась структура тайного заклятия.

Быть может, это был не совсем сон? Эти ребята уже являлись мне, я совершенно точно видела их наяву и слышала свист, указывающий путь в тайную комнату в подземном лабиринте. Именно в ту комнату, в которую я сейчас и хочу попасть.

«Мертвые все знают». И Киллиан сказал тогда, что это призраки, которых я вижу из-за особой восприимчивости. Может быть, они приходят не просто так, а что-то пытаются сообщить? Вероятно, они все знают, но не все могут сказать. Им нужно, чтобы я попала в ту комнату и… что? Научилась с ними общаться? Тогда они смогут объяснить, зачем приходят?

Звучало вполне правдоподобно. Я решительно спустила ноги с кровати и принялась одеваться: сейчас холод очень даже ощущался.

«Прогуляюсь до прохода и попробую применить „приснившуюся“ структуру, – решила я. – Вдруг подойдет. А не подойдет, так вернусь и лягу спать. Чем я рискую?»

Рисковала я, если задуматься, многим. Вдруг ключ не подойдет, а Колт почувствует, что кто-то пытался открыть проход? Или даже сразу поймет, что это была я? Или стена исчезнет, а потом я, как во сне, столкнусь с толпой зомби и окажусь в ловушке? Впрочем, вряд ли. Появление мертвецов в финале, скорее всего, стало проявлением моей новой фобии: этот сюжет в последнее время часто всплывал.

Одевшись, я прихватила светящийся шарик и уже привычным путем отправилась к тайному проходу. Чего я не учла, так это снующих по коридорам стражников. Благо вспомнила о них прежде, чем услышала, и успела погасить «фонарь» и притаиться в темном уголке, дожидаясь, пока патруль пройдет мимо. Дальше пришлось красться в темноте.

Снова зажечь шарик я решилась только в коридоре, где начинался тайный коридор: без света оказалось очень сложно отыскать открывающий его камень, а стражники здесь едва ли могли появиться, поскольку в этой части замка никто не жил.

Но действовать все равно пришлось быстро. Коснувшись камня, я сосредоточилась, воскрешая в памяти структуру из сна, и наполнила ее энергией. Каменная кладка мгновенно дрогнула, исчезая, проход открылся. Я посветила в него и прислушалась, убеждаясь, что никакой толпы мертвецов с той стороны нет, и только тогда нырнула в коридор, стараясь пройти его побыстрее.

Я и дальше не позволяла себе тормозить. Раз уж решила, надо действовать, а не тянуть резину, сомневаясь и боясь.

Лишь оказавшись в подземелье, я ненадолго застыла, глядя в убегающий в темноту коридор с ответвлениями. Конечно, придя сюда с Рабаном, я старалась запоминать путь, но я все еще не была уверена, что знаю его хорошо и смогу найти спрятанную комнату.

– Давайте, ребята, помогите еще раз, – прошептала я, боясь говорить громче, хотя здесь меня едва ли кто-то мог услышать.

Услышали те, к кому я обращалась. Сделав несколько шагов вперед, я увидела перед собой ту же девушку, что подсказала нам с Рабаном дорогу в прошлый раз. Она была все в том же платье и стояла ко мне спиной. Едва я ее разглядела, она двинулась вперед. Я пошла следом, стараясь не отставать. А надо заметить, в этот раз девица двигалась очень стремительно. Когда она сворачивала, я боялась ее потерять, а когда незнакомка действительно пропала, очень расстроилась, но потом сообразила, что мы пришли: дверь находилась в конце коридора, который сейчас выглядел как тупик.

Вспомнив заклятия, которые подсказал Рабан в наш совместный визит сюда, мне удалось и проявить, и открыть дверь. Теперь действовать предстояло еще быстрее, чтобы сбежать прежде, чем нагрянет охраняющий кабинет дух. К счастью, я помнила, в каком шкафу стояла заинтересовавшая меня книга. На названия других постаралась даже не смотреть, чтобы не увлечься, но, забрав то, за чем пришла, и уже повернувшись к двери, все же замешкалась. Шагнула к столу, мучимая любопытством, которое подспудно грызло с самого первого визита, и схватила черный мешочек, так и лежавший на припорошенной пылью поверхности среди прочих не менее интригующих мелочей.

В то же мгновение моих ноздрей коснулся мерзкий запах, и я, прижав книгу рукой к груди и стиснув в пальцах мешочек, бросилась бегом к выходу, а потом и дальше по коридору, стараясь как можно быстрее отойти на безопасное расстояние. Когда ощущение гнетущего ужаса улеглось, я позволила себе перейти на шаг и оглянуться, чтобы убедиться в отсутствии погони.

Увидев за спиной девушку, которая привела меня к комнате, я дернулась, не закричав только потому, что от испуга горло перехватило. На этот раз она смотрела на меня. Ее лицо было разбито и изуродовано, словно ее со всей силы ударили головой о каменную стену. К счастью, разглядеть в подробностях мне не удалось: призрак растаял, едва я обернулась. Похоже, девушка не хотела, чтобы ее видели такой.

К себе в комнату я вернулась без особых приключений, но с бешено колотящимся сердцем и едва дыша. Руку, которой я держала украденные из кабинета некроманта «сокровища», буквально сводило от напряжения. Торопливо обновив запирающие заклятия, я вместе с книгой, мешочком и светящимся шариком запрыгнула на кровать. Зажигать люстру мне не хотелось, как и садиться за письменный стол, а в камине теперь уже только жарко тлели угли и света от них было маловато.

Первым делом я обратилась к содержимому мешочка. Из него на одеяло высыпалось несколько деревянных кубиков, похожих на игральные, но вместо цифр на их гранях были буквы. И либо скромное освещение и глубокая ночь играли со мной злую шутку, либо буквы эти время от времени менялись. Пока было непонятно, что это и зачем, поэтому я собрала кубики обратно в мешочек, а сама взялась за книгу, которая оказалась довольно пухлой.

Впереди была длинная бессонная ночь.

Глава 6

– Эй, ты спишь, что ли? – насмешливый голос Марин действительно выдернул меня из сновидения, в которое уставший мозг пытался погрузиться за завтраком.

Вздрогнув, я потерла саднящие глаза и быстро-быстро заморгала, прогоняя сонливость. Уже третью ночь я жертвовала полноценным сном ради чтения утащенной из кабинета некроманта книги, поэтому весь день ходила почти как зомби.

– Нет, просто медленно моргаю, – буркнула я, чем вызвала череду смешков.

Мы завтракали нашей обычной компанией, но сегодня, как и в последние дни, мне не удавалось вникнуть и как-то поучаствовать в общих разговорах: мысли занимали другие вещи. И теперь это наконец заметили.

– Что с тобой происходит? – поинтересовался Киллиан. – Чем ты таким занимаешься по ночам, что весь день засыпаешь на ходу?

– Надеюсь, чем-то приятным, – хохотнул Владимир.

Я попыталась убить его выразительным взглядом, но на медведя, конечно, это не подействовало. Он только еще больше развеселился. Прежде чем я успела что-то ответить, Марин высказала собственное предположение:

– Это, наверное, из-за Мортены? И всей этой истории с мертвецами и некромантом, который где-то поблизости? Ты не бойся, в замке достаточно безопасно.

– Ну да, Мортену же не из замка похитили, – фыркнул Киллиан. – И не в замке потом убили.

– Это наверняка касалось только ее, – заявила Алиана. – Или сам Варг ее убил, или все-таки Рабан. Но учитывая, кто все еще здесь, а кто сбежал, ставлю на волка.

– Даже если это не так, – добавила Марин, – и некроманту действительно удалось проникнуть в замок, больше стража такого не допустит. А миллита рано или поздно его найдет. Или он уберется подальше, чтобы не связываться.

– Или его вообще не существует, – усмехнулся Влад. – Не исключено, что мертвяки те из неупокоенных и пришли из пустошей. Может, Мортену где-то в Мертвых землях держали или она сама там пряталась от кого-то. Или с этим странным мужиком там была, который потом ей зелье дал. Вот там мертвецы ее приметили и пошли за ней. А она испугалась и обратно в замок побежала. Они за ней. И не было никакого некроманта вовсе.

Я обвела друзей взглядом. Они все казались вполне убежденными этой версией, некоторые даже покивали. Вероятно, вот до чего дошла местная молва за то время, что я выпала из информационного потока. И это понятно: каждый хочет верить во что-то хорошее, обещающее безопасность. Еще немного – и запирающие заклятия выйдут из моды, студенты снова расслабятся, потом расслабится и стража. И тогда, вполне возможно, некромант-убийца, кому-то и за что-то мстящий, нанесет новый удар.

– Все не так, – тихо выдохнула я.

С одной стороны, мне все еще было нельзя об этом рассказывать, да и не хотелось снова пугать друзей, но с другой… Как там говорится? Предупрежден, значит, вооружен? Если некромант действительно находится в замке и еще только начал свою игру, пусть лучше боятся. Целее будут.

– О чем ты? – настороженно поинтересовался Киллиан.

– Мортену убил не Варг и не из ревности…

Стараясь говорить как можно тише, я рассказала им обо всем, что услышала на допросе Кроу: о Мортене, ее отце, появившемся не позднее прошлой осени некроманте, который, вероятно, еще только постигает запрещенную науку, о надписи на стене и о возможной причастности новоявленного некроманта к смерти невесты Рабана.

– Я не думаю, что на Мортене все закончилось. Скорее всего, с нее все только началось. Поэтому будьте осторожны.

– Но почему Колт тогда молчит? – охнула Марин. – Все должны знать и соблюдать осторожность.

– Боится паники среди студентов? – предположила Алиана. – Чрезмерной подозрительности и столкновений на этой почве?

– Или не хочет спугнуть, – высказал свою версию Киллиан. – По-хорошему, все комнаты и личные вещи студентов надо бы досмотреть на предмет запрещенной литературы и артефактов, но если начать это делать не с того конца, виновник успеет спрятать свое добро или кому-нибудь подкинуть. А так директор мог дать тайное распоряжение домовым, чтобы те искали подозрительные вещи.

Я буквально почувствовала, как сердце похолодело и уползло куда-то в пятки. С тех пор как я разжилась книгой и мешочком с кубиками, меня терзал страх, что Колт или Мелиса их найдут. Наверное, я поэтому и просиживала за чтением ночи напролет: боялась, что могу лишиться столь ценного источника знаний. Прятала свои трофеи то в гардеробной, то под кроватью, но каждое место казалось мне недостаточно надежным. И вот теперь Киллиан напомнил про домовых.

– Да кто будет держать такое у себя в комнате? – возмутился Влад. – Соседи могут найти. Нет, логичнее прятать где-то в общедоступных местах.

Я мысленно поблагодарила его за идею, а Киллиан уже высказал новое предположение:

– Например, тот, кто живет один.

И он выразительно посмотрел на Марин. Та испуганно и растерянно хлопнула глазами.

– Да, пожалуй, я бы начал проверять с тебя, – задумчиво продолжил Киллиан. – Студентка-второкурсница, живущая в комнате одна.

– Ты дурак? – возмутилась Марин.

– А чего сразу второкурсники? – присоединился к ней Влад.

– Потому что некромант появился прошлой осенью, – догадалась Алиана. И посмотрела на меня. – Первокурсников определенно можно исключить из списка подозреваемых.

– И насколько мне известно, Марин не только единственный дуал, но и единственная студентка, живущая отдельно, – закончил свою мысль Киллиан. – Не считая Ники, но ее мы уже исключили как первокурсницу. А как верно заметил Влад, с соседями по комнате особо не разбежишься с запрещенными практиками.

– Вообще-то, еще преподаватели есть, – мгновенно сориентировался Влад. – Они тоже живут по-одному.

– И большинство работает здесь как минимум несколько лет, – заметила Алиана.

– А чем дольше Мертвые земли шепчут человеку, тем больше шансов, что у него поплывет мозг, – буркнула Марин.

– Вообще-то, профессор Блик тоже появилась здесь только в прошлом году, – припомнил Киллиан.

И тут уж не выдержала я:

– Профессор Блик и некромантия? Не смеши меня! Вот уж кто меньше всего тянет на маньяка-убийцу. Впрочем, – торопливо добавила я, – Марин тоже не может быть этим психом.

– И на том спасибо, – все так же хмуро проворчала Марин.

– А кто, по-твоему, тянет? – тут же поинтересовался Киллиан, пытливо глядя на меня. – Кто похож на маньяка?

В ответ я смогла лишь пожать плечами. Версии у меня не было. Только смутное ощущение, что подсказку могли бы дать эти призрачные ребята, которые уже несколько раз являлись мне и помогли разжиться книгой.

Однако пока я не могла вступить с ними в полноценный управляемый контакт. Первые разделы книги однозначно предостерегали начинающего некроманта от призыва и допроса духов. Мол, сначала поработайте с телами, лучше – телами животных. Потом пробуйте с хорошо знакомыми и лояльно настроенными к вам людьми, которые умерли больше года, но меньше десяти лет назад. Для полноценного призыва к тому же требовалась вещь, принадлежавшая почившему, или (что просто фу-фу-фу!) его кость…

– Слушайте, а существуют у вас какие-нибудь альбомы выпускников? – неожиданно для самой себя поинтересовалась я. – С фотографиями?

На меня недоуменно воззрились четыре пары глаз. Друзья явно не поняли, что мне нужно. Видимо, до фотографий тут дело тоже пока не дошло.

– Ну… с портретами! Какие-то изображения студентов где-то можно найти?

Теперь им стало понятнее, но мне это не помогло: все четверо лишь растерянно пожали плечами.

– А тебе зачем? – поинтересовался Киллиан.

– Да так, – грустно вздохнула я. – Хотела проверить, не могли ли те ребята… Ну, которых я видела тогда во дворе… Не могли ли они учиться здесь раньше. Я узнала бы некоторые лица, если бы увидела снова.

Помня предостережение Киллиана, я не стала использовать слово «призраки». В конце концов, я вполне могла считать, что видела тогда живых людей, тайно проникших в замок. Однако друзья все равно заметно напряглись. Возможно, в глубине души они все-таки предпочитали считать, что я тогда все выдумала и разыграла их.

– Существуют только списки, – наконец сказал Киллиан. – Ежегодные списки начавших и закончивших обучение. Хранятся в архиве при учебной части, но доступ туда имеют только преподаватели.

– Так что в следующий раз спроси, как их зовут, – натужно хохотнул Влад. Было видно, что ему совершенно невесело, но он старается это скрыть.

А я задумалась. Спросить, как зовут? А что, может быть, у меня получится.

* * *

Занятия в этот день тянулись для меня бесконечно долго, а я сидела как на иголках, чуть ли не каждые две минуты бросая нетерпеливые взгляды на часы и проверяя, сколько еще осталось. От того, чтобы сбежать с пары лекций, останавливало только одно: это снова вызовет вопросы у отца и Мелисы, а сегодня мне совершенно не нужны были их внезапные визиты и расспросы.

Мое нетерпение объяснялось просто. Конечно, получив в свое распоряжение книгу и кубики с буквами, я первым делом пролистала внушительный фолиант в поисках упоминания, для чего такие кубики могут быть нужны. И нашла их в разделе первичного установления контакта для начинающих. Их использование походило на общение со спиритической доской: задаешь простой вопрос и получаешь короткий ответ. Только складывается он из букв на гранях брошенных кубиков.

Такой контакт считается безопасным для некроманта-новичка, но имеет кучу ограничений. Например, спрашивать можно только о том, что непосредственно касается духа. И при этом ответ должен уложиться в одно слово не длиннее десяти букв. Меня это сразу разочаровало, потому что я не смогла придумать, как это реально использовать, поэтому не стала и пытаться, предпочла начать изучение с азов и найти более информативный ритуал.

Но теперь я поняла, что могу узнать у являющихся мне ребят. Как их звали. По два коротких вопроса каждому: «Как твое имя?» и «Какая у тебя фамилия?» И за двадцать шесть бросков кубиков у меня будет список всей компании. А имея такой список, я смогу узнать, кем они были и что с ними случилось. И тогда, возможно, получится сформулировать другие вопросы, чтобы понять, чего они хотят.

Едва последняя пара завершилась, я поспешила к себе. Даже на обед в столовую решила не ходить. Если ребят это и удивит, то вопросы они придержат до нашей следующей встречи, а там всегда можно будет сослаться на какие-то срочные дела.

В комнате я заперла дверь на заклятия, постучала по обеденному столу, требуя еды, и достала из гардеробной книгу и мешочек с кубиками. Вырвала из учебной тетради чистый лист и принялась за дело.

Первый раз бросала кубики с трепетом, не только держа в голове нужную структуру заклятия, но и долго и нудно прокручивая вопрос и даже пытаясь как можно лучше представить только одно из запомнившихся мне лиц.

Кубики, рассыпавшись по столу, легли весьма необычным образом: четыре – как попало, а шесть – практически в строчку, рядом друг с другом. По буквам на верхних гранях я прочитала: «Корадо».

– Надеюсь, это действительно имя, – пробормотала себе под нос, записывая результат.

После чего повторила процедуру, теперь уже спрашивая у Корадо его (или ее?) фамилию. Кубики выбросили слово покороче: «Дин».

Примерно к пятому имени я перестала очень уж напрягаться, и дело пошло быстрее. Вскоре у меня был список из тринадцати пунктов, и я могла наконец немного перекусить. Но едва убрав кубики в мешочек, достала их снова, вспомнив девушку из подземелья. Она определенно была четырнадцатой.

Вскоре к списку было добавлено еще одно имя. По крайней мере, я очень надеялась, что это действительно имена, а не просто набор букв и игра моего воображения. Впрочем, такие сочетания, как «Анна», «Лизабет», «Влад» и «Петр», позволяли надеяться, что у меня действительно все получилось.

Наспех пообедав, я решила в первую очередь найти местечко вне комнаты, где смогу спрятать свои запрещенные сокровища. Делать это определенно нужно было не в башне, а где-то на общедоступной территории, но не слишком далеко, чтобы не ходить за книгой через весь замок. И следовало выбрать не особо людное место, чтобы никто не мешал. К счастью, еще с лета, когда часами бродила по замку, я знала несколько весьма укромных уголков. Оставалось найти в них подходящий тайник.

В основном коридоры и залы были пусты, их стены украшали разве что картины, гобелены и светильники, но кое-где можно было встретить статуи, пустые вазоны, запертые сундуки, выполняющие роль скамеек. Вот в одном из таких вазонов в редко используемом коридоре я все и спрятала. Здесь и стража по ночам едва ли ходит, и прочие обитатели замка редко появляются.

Решив этот вопрос, я направилась в преподавательскую башню. Благо из-за определенных событий прекрасно знала, где находятся покои бывшего лорда Ардема.

На стук в дверь долго никто не отвечал, мне даже пришлось постучать еще раз – громче и настойчивее. Только тогда за дверью послышались шаги, а я тревожно оглянулась по сторонам: очень уж не хотелось, чтобы меня здесь заметили. К счастью, дверь отворилась быстрее, чем на лестнице кто-нибудь появился.

– Ника? – Рабан выглядел очень удивленным. Похоже, он и так не ждал визитов, а мое появление на его пороге и вовсе сбило его с толку.

– Да. Можно войти? Не хотелось бы здесь торчать и нарываться на компрометирующие нас обоих слухи.

– Конечно.

Рабан торопливо посторонился, пропуская меня в комнату и делая широкий приглашающий жест. Но я далеко проходить не стала, поскольку не собиралась задерживаться.

– Мне нужна твоя помощь, – без лишних расшаркиваний объявила я.

Рабан удивленно приподнял брови и скрестил на груди руки. Судя по тому, что на нем была не только рубашка, но и пиджак, он не так давно вернулся в комнату. Я успела заметить, что наедине с собой он предпочитает закатывать рукава, а на людях – скрывать запястья под одеждой. Вероятно, не любил демонстрировать свои «браслеты» и последствия их работы, но прикосновение ткани к часто воспаленной коже причиняло ему как минимум неудобство.

– Чем могу быть полезен?

– Мне нужно попасть в архив при учебной части, где хранятся списки зачисленных и выпустившихся студентов. И найти кое-какие имена.

Рабан ненадолго задумался, видимо, пытаясь уложить мою просьбу в собственную картину мира. И ему явно не удалось.

– Что за имена? И зачем тебе это? – поинтересовался он.

А я покачала головой.

– Помнишь, ты обещал мне помощь? Без лишних вопросов и обсуждений, по первому моему требованию? Так вот, это тот самый момент, когда ты можешь вернуть должок.

Он еще пару секунд задумчиво смотрел на меня, а потом неожиданно улыбнулся.

– Честно говоря, за вылазку в Мертвые земли, где ты едва не погибла, я ожидал более серьезной просьбы. Но если желаешь, пусть будет так. Да и чем быстрее я смогу вернуть тебе долг, тем лучше. Когда хочешь пойти? Сейчас или немного позже?

– А ты не знаешь, этим архивом часто пользуются?

Рабан пожал плечами.

– Сам я туда обычно не хожу, но подозреваю, что архив – это в принципе не очень-то посещаемое место.

– Вот и я так думаю. Так что идем прямо сейчас.

Он не стал спорить. Снова открыл дверь, галантно пропустил меня вперед и вышел следом. Поначалу так и пытался идти: на шаг позади, но потом я призналась, что понятия не имею, где находится нужный мне архив. Рабан на это кивнул и с того момента принялся показывать дорогу, по-прежнему ни о чем не спрашивая. То ли был не так любопытен, как я, то ли обещание значило для него очень много. Сама я по пути лишь один раз решилась обратиться к нему с вопросом, когда до меня дошел смысл сказанных им в комнате слов:

– Тебе не нравится ходить в должниках? Или есть другая причина, по которой хотелось бы побыстрее вернуть мне долг?

– Есть другая причина, – тихо согласился он, не оглядываясь на меня. – Вероятно, я скоро уеду.

Я едва не споткнулась на ровном месте, услышав это заявление.

– Как это? – боюсь, в моем голосе прозвучало не только удивление, но и ужас.

– Сомневаюсь, что в следующем семестре смогу остаться здесь преподавать.

– Колт тебя выгоняет?

Рабан мотнул головой.

– Нет, наоборот, он готов сохранить курс, но ты же сама все видишь. На лекциях и практических занятиях остались только самые стойкие, но не все смогут сдать зачет и продолжить обучение. Другие за пропуски не получат даже допуск к зачету и будут отчислены сразу. Нет смысла продолжать.

– А как же твои поиски? – возмутилась я. – Или ты решил плюнуть на убийцу невесты?

Только теперь он повернул ко мне голову и одарил снисходительной улыбкой, явно догадываясь, что меня возмущает не его гипотетическое решение оставить в покое убийцу невесты. Хотя я сама до конца не понимала, что именно меня так встревожило в его заявлении.

– Свои поиски я продолжу. Пойду глубже в Мертвые земли. Если в деревне жил не некромант, то тот, кто мне интересен, может прятаться дальше.

– Или ближе! Например, прямо здесь, в замке.

– Сомневаюсь, что кто-то смог бы серьезно заниматься некромантией под носом у твоего отца. Но на проверку этой версии у меня еще есть время. И если до конца года мне не удастся найти виновника среди обитателей замка или Бордема, я уйду в Мертвые земли. Отсюда все равно слишком сложно в них проникать. А теперь, когда я не могу открыть тайный проход, стало еще сложнее.

– Тебя убьют там, – буркнула я. – С твоими-то ограничениями.

– И все же я рискну, – вздохнул Рабан.

В этот момент мы наконец дошли до своей цели: дверей архива. Во всяком случае, учебная часть находилась поблизости, а Рабан взялся за ручку запертой двери, немного подождал, словно давая ей время узнать его, потянул на себя и снова жестом предложил мне войти первой.

Я решила, что сейчас не время психовать из-за того, что может случиться почти через два месяца. Следовало сосредоточиться на текущей задаче. Убедившись, что нас никто не видит, я торопливо скользнула в дверной проем. Рабан вошел следом гораздо спокойнее, ведь у него было право здесь находиться. Уж не знаю, придумал ли он предлог, но право имел.

Количество стеллажей и папок на их полках, которое открылось моему взору, едва я вошла в помещение, поначалу слегка деморализовало. Они тянулись вдоль стен по всему периметру, от пола до потолка. Одному стеллажу места у стены не хватило, и он стоял посреди комнаты. Вероятно, постепенно эти внутренние ряды предполагалось дополнять, но пока здесь хватало места для небольшого стола с парой стульев.

Рабан быстро успокоил меня, пояснив, что списки студентов хранятся отдельно и их не может быть так уж много. К тому же в папках обнаружилась вполне понятная система: в каждой хранились документы со списками за пять лет.

Мы начали просматривать их с той, к которой относился и текущий учебный год, но среди студентов этого и прошлых двух лет фамилии из списка предсказуемо не нашлись.

– Необязательно изучать все списки, – заметил Рабан, видя, что я сверяю свой с каждым документом. – Достаточно проверять зачисленных на первый курс. Потом они переходят на второй с некоторыми потерями, потом на третий, на четвертый – и выпускаются. Это те же самые люди.

– Я понимаю. Но мало ли какие бывают ситуации? Вдруг кто-то перевелся из другого учебного заведения сразу на второй или третий? Да и среди выпускников нужную фамилию можно найти раньше, чем доберешься до его первого курса.

Рабан не стал спорить. Только помогал мне не перепутать листы, чтобы наше вторжение не было слишком заметно.

Перейдя к следующей папке, мы все-таки переместились за стол. Списков в ней, конечно, было больше, ведь тут хранилась информация за полные пять лет, а вот сами списки оказались немного короче, так что сверять их стало проще. К тому же я начинала запоминать свои четырнадцать имен.

Однако через какое-то время мы были вынуждены признать, что и в той пятилетке никто из моего списка не поступал и не выпускался из академии.

– Интересно, сколько тут всего таких папок? – задалась вопросом я, складывая листы обратно.

– Насколько я знаю, Замок Горгулий используется как академия уже больше века. Сначала здесь обучались только горгульи, и академия была скорее военной. Потом сюда стали принимать магов, не имевших оборотной формы, потом других оборотней. Постепенно смещался и фокус с боевой подготовки.

Я удивленно покосилась на него и, не удержавшись, улыбнулась.

– Кажется, у тебя есть ответы на любые вопросы. Тоже ваша накопленная мудрость поколений?

– Нет, это я узнал, когда готовился к учебному году здесь, – пояснил Рабан, поднимаясь из-за стола. – Давай, я принесу тебе следующую.

Он протянул руки, чтобы забрать у меня папку, которую я как раз закрыла, и я машинально подала ее. Лишь в последний момент у меня мелькнула мысль, что драконьему лорду, должно быть, немного не по статусу быть на побегушках у девчонки-горгульи. Но через мгновение эта мысль вылетела у меня из головы, потому что Рабан, беря папку, случайно коснулся пальцами моих. Я замерла, не в силах выдохнуть от пробежавшей по телу волны, подозрительно похожей на электрический разряд. Но самое странное то, что дракон тоже замер, затаив дыхание, и соприкосновение наших рук получилось более длительным, чем могло бы быть. А потом его пальцы и вовсе скользнули по моим, ладонь накрыла ладонь и легонько сжала.

Я подняла на него взгляд, не зная, чего ждать дальше. Рабан этот взгляд встретил и криво улыбнулся, немного смущенно пробормотав:

– У тебя действительно руки холоднее, чем обычно у других видов.

И в следующее мгновение он разжал пальцы и потянул папку на себя, резко разворачиваясь и торопливо направляясь к стеллажу.

Я осторожно перевела дыхание, мысленно веля расшалившемуся сердцу вернуться на место и успокоиться. Но это было проще сказать, чем сделать. В груди что-то кольнуло и томительно заныло, требуя немедленно снова коснуться рук дракона. А еще лучше – оказаться в их кольце, в свою очередь обхватывая Рабана руками и ногами, сидя прямо на этом столе…

– Здесь что-то не так, – услышала я за спиной его голос и торопливо вынырнула из внезапно накатившей непристойной фантазии.

Хотела спросить, что не так, но из горла вместо связных слов вырвался только невнятный хрип. Пришлось прокашляться, а за это время Рабан уже подошел, положил на стол передо мной новую папку и сообщил:

– Она не открывается.

– Как это? – удивилась я.

Папки здесь не были похожи на скоросшиватели, какие использовал у себя в офисе мой дядя, например. Они больше походили на архивные короба с довольно простой застежкой. Никаких замков и прочих сложностей. Но у этой папки застежка действительно не открывалась.

– На нее наложено заклятие, – пояснил Рабан. – Причем весьма серьезное, скорее всего, тайное и родовое.

– Вроде того, каким твой отец закрыл тот проход?

– Да.

– Хм…

Я коснулась пальцами застежки, вспоминая структуру, переданную мне во сне одним из предполагаемых призраков. Ключ к заклятию, которое Колт наложил на тайный проход, убрав заклятие Рабана-старшего. Ни на что особо не надеясь, я наполнила структуру магией и непроизвольно вздрогнула, когда застежка щелкнула открываясь.

– Ух ты, – несколько напряженно восхитился Рабан. – Как у тебя получилось?

– Это заклятие моего отца, – тихо пояснила я. – Видимо, наше родовое.

– Он им с тобой поделился?

– Можно и так сказать.

Мне не хотелось объяснять, как все было на самом деле, поэтому я торопливо залезла внутрь папки. Сердце вновь тревожно колотилось, предчувствуя скорый успех. Ведь не просто так ее надежно закрыли.

– Бинго, – выдохнула я, добравшись в обратном порядке до третьего года той пятилетки.

В списках были все мои ребята: одни только поступили, другие продолжали обучение на втором, третьем и даже четвертом курсе. Но кое-что снова было не так. Я внимательно просмотрела список выпускников этого года, потом вернулась к четвертому и пятому, с которых папка начиналась.

– Никто из них не закончил обучение, – озвучил над моим ухом Рабан. – И не продолжил. Очень странно. Их всех отчислили тогда?

– Нет, – качнула я головой, осторожно складывая списки обратно в папку. – Они все погибли здесь в том году. Десять лет назад. Когда Колт возглавил Академию Горгулий.

Глава 7

Мне было трудно понять, что я почувствовала, когда нашла в списках студентов все полученные в процессе бросания кубиков имена. Я ведь подозревала, что вижу призраков, и догадывалась, откуда они взялись, но документ из архива превратил домыслы и предположения в объективную реальность. Теперь все стало наверняка: я действительно вижу призраков, а не схожу с ума, и могу с ними общаться. И осознав это, я испытала трепет.

А еще грусть. И страх. Наверное, если бы я нашла ребят в разных списках, в разные годы, это не шокировало бы так сильно. Люди везде умирают. Время от времени. А вот пачками в одном месте гибнут не так уж часто.

Что с ними случилось? Их убил какой-нибудь маньяк? И они вернулись сюда теперь, потому что в академии объявился новый убийца, начавший свою кровавую жатву с Мортены? Или же они погибли одновременно в результате какого-нибудь несчастного случая? Но тогда зачем вернулись? Или эти призраки всегда были здесь, просто раньше их никто не видел и не слышал?

Найти ответы на бесконечные вопросы мне только предстояло. И, конечно, Рабан стал первым, кому я их задала.

– Не может быть, чтобы ты ничего не слышал о случившемся здесь! – заявила я, пытливо глядя на него, пока он продолжал просматривать списки, словно подозревал, что мы могли как-то пропустить интересующие нас имена в более поздних годах. – Тебе тогда было около семнадцати, твой отец не только хозяйничал в этих землях, но и как раз принял на себя формальное ректорство.

– Но он ничего не рассказывал о погибших студентах, – спокойно и уверенно возразил Рабан, отрываясь от бумаг и открыто встречая мой взгляд. – Он вообще не любил распространяться о своей работе. А меня, если честно, в семнадцать интересовали немного другие вещи. К делам отец начал привлекать меня только два года спустя, когда мне исполнилось девятнадцать и я прошел ритуал, приняв память поколений.

– Неужели никто ни с кем не обсуждал это при тебе? И ты ничего не слышал даже краем уха? Это ведь наверняка было громким делом!

Дракон лишь бессильно пожал плечами.

– Даже если слышал, то не обратил внимания и не запомнил.

Я едва не зарычала от досады. Страшная загадка прошлого и пугала, и манила. Хотелось немедленно выяснить подробности, и возможный свидетель был так близко, но, как назло, ни черта не знал!

– Подожди, но разве тебе не должны были передаться эти знания с накопленной памятью поколений? – снова оживилась я. – Раз ты принимал ее позже? Твой отец ведь к тому моменту уже был в курсе того, что там произошло.

Рабан усмехнулся, и в этой его усмешке мне снова почудилось высокомерие.

– Это не так работает. Если бы нам передавалась вся память предыдущих поколений, у нас в голове полная каша была бы. Я уже не говорю об эмоциональном грузе такого количества воспоминаний. Нет, каждый дракон выбирает, что добавить к общей памяти. И это чистые знания, без примеси личного опыта и эмоций. Мой отец, очевидно, не стал сохранять память о тех событиях в общей. Вероятно, особой пользы они не несли.

И вот какой тогда толк от подобных ритуалов?! Вслух я, конечно, этого не сказала, только подумала. Попыталась выяснить, можно ли почерпнуть еще какие-то полезные сведения в архиве, но Рабан огорчил и тут:

– Разве что найти табели успеваемости этих ребят. Может быть, другие документы, связанные с учебой. Но отчеты о происшествиях здесь храниться не могут. Это следует искать в управлении миллиты. Или искать свидетеля той истории. Или кого-то, кто хотя бы слышал о ней.

И когда он это сказал, у меня в голове словно щелкнуло. В памяти всплыл застольный разговор в тот вечер, когда Колта навещали приятели.

«Я еще в детстве слышал от отца про Замок Горгулий, – сказал тогда Редек Линт. – Хоть та история и была жуткой, желание однажды оказаться здесь она мне не отбила».

Уж не та ли это история, которая сейчас интересует меня? Редек чуть старше, но десять лет назад ему было примерно одиннадцать-двенадцать. Вполне себе детство.

– Ты что-то придумала? – догадался Рабан.

– Да, кажется, я знаю, кого можно расспросить о тех событиях.

– Тебе еще нужна моя помощь?

Я мотнула головой, вскакивая из-за стола, но в последний момент все же попросила:

– Поставишь папку на место? Мне нужно бежать.

Наглость, конечно, но отчасти мне было интересно увидеть его реакцию. И Рабан вновь удивил, покорно кивнув.

– Конечно, мне нетрудно.

Но в его глазах мне почудилась тень огорчения. Как будто его расстроил мой отказ от дальнейшей помощи.

– И если мне еще что-то понадобится?.. – неуверенно начала я, пытливо глядя на Рабана.

Он улыбнулся и кивнул.

– Ты знаешь, где меня найти.

* * *

– И какой же символ нам стоит поместить в центре этой пентаграммы, госпожа Матвеева?

Обращенный ко мне вопрос преподавателя я, если честно, пропустила мимо ушей. Только когда в аудитории повисла тишина, заметила, что господин Стриж стоит у моего стола и пытливо смотрит на меня. Сразу встрепенулась, села ровнее, дважды ускоренно моргнув, словно это могло помочь сосредоточиться, и испуганно посмотрела на преподавателя – невысокого худощавого мужчину средних лет с весьма заметными залысинами. Тот в свою очередь выразительно приподнял брови и без стеснения заглянул в мою тетрадь, на страницах которой я сегодня задумчиво чертила что угодно, но только не ту пентаграмму, которую мы разбирали на текущем практическом занятии. Я смущенно попыталась прикрыть пустую тетрадь ладонями, но было уже, конечно, поздно.

– Итак, госпожа Матвеева? – повторил Стриж, скрестив руки на груди и глядя теперь уже с укоризной.

Я отчаянно пыталась вспомнить, чего от меня хотят, но в голове было пугающе пусто. То есть там было много всего – о призраках, о неизвестном происшествии десятилетней давности, о гибели Мортены и о возможном отъезде Рабана до кучи, – но ни одна мысль не касалась основ составления ритуальных пентаграмм.

– Что? – переспросила я, жалостливо складывая бровки домиком.

Вокруг послышались смешки, а из-за соседнего стола прозвучало даже тихое: «Позорище». Я покосилась на сидящую там Ольгу. Та вздернула подбородок и презрительно скривила губы. С тех пор как я врезала ей на балу, она, кажется, по-настоящему возненавидела меня. Особенно за то, что мне за возмутительное поведение ничего не было, даже общественного осуждения, поскольку фокус внимания на следующий же день переключился на Мортену. Уверена, не будь я дочерью Колта, мне уже пришлось бы туго. А так она пока только шипела на меня исподтишка.

– Центр пентаграммы, госпожа Матвеева, – повторил Стриж. – Какой символ мы туда обычно помещаем?

Я открыла рот и набрала в легкие воздух, потому что совершенно точно знала ответ, но слова на язык так и не прыгнули. Со мной подобное случалось время от времени: мысли разбегались и куда-то прятались. В такие моменты становилось особенно обидно, что не получается ответить на элементарный вопрос, но я ничего не могла с собой поделать. Это походило на внезапный ступор.

– Символ одной из стихий, из которой собираемся черпать силы в конкретном ритуале, – торопливо ответила за меня Ольга, довольно улыбнувшись.

– Разве вы госпожа Матвеева? – раздраженно уточнил Стриж, моментально стирая торжествующее выражение с ее лица. – Нет? Я так и думал. Прежде чем отвечать, подождите, когда я вас спрошу.

Ольга смиренно опустила голову, но стоило преподавателю отвернуться и снова посмотреть на меня, скорчила ему рожицу.

– Итак, символ какой стихии нам следует поместить в центр обсуждаемой пентаграммы? – снова обратился Стриж ко мне.

Но тут я могла только виновато пожать плечами, поскольку понятия не имела, что мы обсуждаем и какой вообще ритуал пытаемся провести по условиям задачи. Стриж укоризненно покачал головой, но говорить ничего не стал, лишь перевел вопросительный взгляд на парня, который сидел за мной.

– Символ огня, – с готовностью отозвался тот.

Стриж подтвердил, что это верный ответ, и двинулся дальше по аудитории, продолжая объяснения, а я вновь обмякла на стуле, прикрыла глаза и потерла лицо руками. Эту ночь я не тратила на чтение запретной книги, поскольку не рискнула идти за ней, но выспаться все равно не удалось. Мысли бродили по кругу, с пугающей регулярностью надолго застревая на Рабане и на воспоминании о том, как он накрыл мою руку своей. В итоге, когда я наконец уснула, меня до утра преследовали сны вполне себе эротического содержания, отчего к пробуждению в горле пересохло сильнее обычного. И это было весьма и весьма скверно.

Чтобы не провалиться вновь в сомнительные фантазии, попыталась сосредоточиться на словах Стрижа, но я слишком много прослушала и теперь не могла вникнуть, поэтому завершение практического занятия стало для меня истинным облегчением.

Не давая Ольге шанса поизмываться надо мной, я торопливо схватила тетради и выскочила из аудитории. Мне еще предстояло найти Редека и хотелось сделать это как можно быстрей.

Накануне пересечься с ним так и не удалось: заниматься в библиотеку он не пришел, а на ужине мы, вероятно, разминулись. Девушкам был запрещен вход в мужское общежитие, а выманивать Редека через Влада или Киллиана не хотелось: не хватает, только чтобы о нас начали болтать всякое. Проще было дождаться следующего дня.

За завтраком мы вновь не встретились, поэтому мне предстояло ловить его в коридорах во время перерывов. И к счастью, повезло уже после первого занятия. По всей видимости, у третьего курса лекция проходила на том же этаже, на котором занимался мой, поэтому мы почти естественным образом столкнулись в коридоре.

Редек заметно обрадовался, когда я окликнула его и помахала рукой. Даже говорить ничего не пришлось, он сам попрощался с друзьями и направился ко мне.

– Привет! – Я постаралась изобразить самую доброжелательную улыбку, на какую только была способна.

– Привет, рад снова тебя видеть, – отозвался Редек. У него улыбка получалась вполне естественной, словно он действительно был рад.

– А я и не знала, что у нас занятия рядом проходят, – брякнула я первое, что пришло в голову, ибо не представляла, как еще завязать разговор. Не спрашивать же сразу, что ему известно о массовой гибели студентов десять лет назад.

– Я знал. Всегда тебя здесь замечал.

– О… – только и смогла выдохнуть я.

– Ты же все-таки местная знаменитость, – пояснил Редек. – Особенно для нас, горгулий. Еще год назад мы понятия не имели, что у директора Колта есть дочь.

– Я тогда и сама понятия не имела, что я его дочь.

Мое последнее замечание явно смутило Редека, он не нашел что ответить, и я воспользовалась возникшей паузой, чтобы задать интересующий вопрос:

– Слушай, спаси меня от лютой смерти из-за любопытства. Расскажи, о какой истории ты говорил тогда на ужине у… Колта.

Редек нахмурился, не сразу сообразив, о какой истории идет речь, и мне пришлось напомнить контекст.

– Ах, это! Честно говоря, ничего особенно интересного в ней нет. То есть, наверняка было, но отец не углублялся в подробности. Больше времени уделил описанию замка на границе с Мертвыми землями. Рассказал немного о его истории, о многочисленных горгульях на стенах, о колоколе, который звучит каждый вечер ровно за час до полуночи. И упомянул, что они с группой под руководством лорда Ардема расследовали здесь преступление, связанное с некромантом.

– Амантом Шеллом? – предположила я, поскольку еще ночью соотнесла гибель студентов с устранением отца Мортены. Оба события происходили здесь около десяти лет назад и вполне могли быть связаны.

Редек нахмурился, напрягая память, и покачал головой.

– Отец не упоминал это имя. Он вообще имен не упоминал, потому что…

– Лорд Ардем не желал придавать огласке имена некромантов, чтобы защитить их семьи, – закончила я за него.

– Именно.

– Но хоть что здесь случилось? Ты говорил, что история жуткая.

– Да, такой она мне показалась тогда…

– А когда – тогда?

– Лет… десять назад. Да, перед самым назначением Колта директором Академии Горгулий. Отец говорил, что из-за плохих людей погибло много студентов. Но виновные были найдены и наказаны, поэтому теперь в академии безопасно, так он тогда сказал. И я помню, как решил, что обязательно буду учиться здесь.

Редек снова улыбнулся и немного смущенно пожал плечами, словно извиняясь за то, что история оказалась короткой и неподробной.

– Ясно, – разочарованно протянула я. – А Ардем, значит, лично руководил тем расследованием? Его сын с ним приезжал, не знаешь?

– Ты имеешь в виду нашего профессора Рабана? – уточнил Редек, слегка прищурившись. – Тоже подозреваешь его в чем-то?

Я и сама не знала, почему спросила. Это произошло спонтанно, словно кто-то на ухо шепнул и подсказал. Или мне просто захотелось убедиться, что дракон не соврал, сказав, что не в курсе тех событий.

– Почему – тоже? – вопросом на вопрос ответила я, не желая отвечать по сути. – Ты его в чем-то подозреваешь?

– Его многие подозревают, – так же уклончиво отозвался Редек.

– А я просто подумала, вдруг он знает больше о той истории.

– Тебя она так интересует? – Теперь Редек посмотрел на меня с недоверием.

Я лишь беззаботно махнула рукой.

– Обожаю всякие мрачные истории. Там, где я выросла, они в моде.

– Ну, если хочешь, я могу попытаться узнать у отца больше. Не уверен, что он расскажет, но вдруг.

– Это было бы здорово!

– Тогда, может быть, прогуляемся в эти выходные в Бордем? Я до тех пор постараюсь что-нибудь узнать и расскажу тебе все за обедом. Домовые в замке готовят, конечно, вкусно, но несколько однообразно.

Я обрадовалась возможности узнать подробности интригующей меня истории и мгновенно согласилась, уточнив только, что в субботу не смогу из-за дополнительных занятий с Мелисой. Редек тут же заверил, что раньше воскресенья он едва ли успеет обменяться письмами с отцом. На том мы и разошлись.

* * *

Конечно, я не собиралась до воскресенья сидеть сложа руки, терпеливо дожидаясь рассказа Редека. Во всяком случае именно так я объяснила себе то, что после третьего, последнего на сегодня занятия ноги принесли меня к аудитории Рабана. Я знала, что у него как раз закончилась практика по мертвым языкам с одной из групп, и надеялась, что он еще не успел уйти из аудитории.

Дракон действительно оказался там: сидел за преподавательским столом, что-то записывая. Никаких поклонниц вокруг него не наблюдалось, студенты уже разошлись. Если кто-нибудь вообще приходил, конечно. Эта мысль меня внезапно разозлила. Почему-то пренебрежение, которое местное общество с недавних пор выказывало опальному бывшему лорду, меня задевало куда больше, чем его самого.

Рабан вновь не заметил моего появления, пока я не подошла почти вплотную к столу. Только тогда поднял на меня взгляд и улыбнулся. Я в знак приветствия лишь махнула рукой.

– Твой отец действительно знал о погибших студентах академии, – сообщила я. – Он возглавлял расследование тех смертей.

Дракон приподнял брови, словно ожидал от меня какого-то продолжения или пояснения. А я сама не знала, зачем сообщаю ему об этом. Он уже заявил, что ему ничего не известно о тех событиях.

– Мне Редек Линт сказал, – продолжила я неловко. – Его отец участвовал в том расследовании. И, возможно, расскажет Редеку больше.

– Полагаю, еще кое-чей отец знает подробности тех событий, – заметил Рабан. И выразительно ткнул в меня пальцем. – Твой.

Я отвернулась, прячась от его пытливого взгляда, шагнула к местам для студентов, села на первое от центрального прохода и положила на стол тетради. Комментарий Рабана так и повис в воздухе. И вместо того, чтобы развить тему, дракон поднялся со своего места и шагнул к моему. Ему было бы удобнее сесть с другой стороны от прохода, но он предпочел протиснуться за моей спиной и сесть рядом.

Он меня ни разу не коснулся, но сердце все равно подпрыгнуло в груди и забилось где-то в горле. Я поняла, что пришла сюда именно ради этого. Не чтобы поговорить о своем дилетантском расследовании, а побыть немного рядом с ним. Подышать одним воздухом, услышать его голос. Кажется, Ламберт Рабан уже действовал на меня как наркотик: каждый день мне требовалась хотя бы крошечная доза, чтобы дотянуть до следующего. Но сейчас, когда он снова оказался так близко, дышать и слушать стало недостаточно. Захотелось коснуться его руки, а еще лучше: уткнуться носом в плечо, вдыхая запах, который я уже успела запомнить и полюбить.

– Почему тебя так интересуют события десятилетней давности? – спросил Рабан, сцепив перед собой руки в замок и даже не взглянув на меня. – Где ты взяла список имен погибших студентов?

– Мне кажется, то, что случилось тогда, может быть как-то связано с убийством Мортены, – отозвалась я тихо, предпочитая ответить только на первый вопрос. – Эти студенты погибли примерно тогда же, когда Амант Шелл был уличен в некромантии и… устранен моим отцом или кем-то из его сослуживцев. Я не знаю наверняка, что все это произошло одновременно и было связано, но вероятность есть. Думаю, выяснив подробности того случая, я смогу понять, кто убил Мортену и пытался подставить тебя.

– Почему ты просто не пойдешь с этим к миллитам? – удивился Рабан. – Уж они-то наверняка имеют возможность выяснить обстоятельства того дела.

– Не люблю я этих ребят, – поморщилась я. – Бенсон вроде ничего, нормальный мужик, но все равно…

– Тогда расскажи о своих подозрениях отцу. Он участвовал в тех событиях, лучше свидетеля не найти.

Я промолчала, не зная, как ему объяснить. По правде, у моего нежелания говорить на эту тему с Колтом и с миллитами была одна и та же причина. Я могла игнорировать вопросы Рабана о том, где взяла список погибших и почему связываю те события с недавней трагедией в академии, но ни органы местного правопорядка, ни Колт не дадут мне промолчать. Придется рассказать, что я вижу призраков и считаю их появление неслучайным. А еще, что я стащила из тайной комнаты книгу по некромантии и артефакт для общения с мертвыми и именно благодаря им узнала, как зовут моих призраков. Вот тут-то меня и упекут на какой-нибудь внушительный срок в одну из местных тюрем. Я еще не забыла предостережение Киллиана. Нет ничего хуже, чем быть некромантом в Содружестве. А я определенно одной ногой уже стою в рядах магов смерти. Это как минимум.

– Отца я знаю не так давно, – буркнула я. – И большую часть сознательной жизни злилась на него за то, что он меня бросил. Это не способствует откровенным разговорам. Но недавно я себя пересилила и рассказала ему о том, что в ту ночь, когда напали мертвецы, видела у замка настоящую горгулью.

– Кого ты видела? – ошарашенно переспросил Рабан.

Я покосилась на него, чтобы убедиться: на красивом лице сейчас действительно был написан настоящий шок. Мои губы сами собой скривились в усмешке. Да, я в ту ночь была шокирована не меньше.

– Горгулью. Настоящую горгулью. Но Колт сказал, что это невозможно. Заявил, что я видела одно из оживленных им каменных изваяний, хотя они вообще не так выглядели! Он просто отмахнулся от меня, понимаешь?

– Понимаю. Ты не хочешь, чтобы это повторилось. Но, Ника, если ты права, твое молчание может стоить кому-нибудь жизни. Ты это осознаешь?

– С чего вдруг? – возмутилась я. – И миллиты, и Колт в курсе тех событий гораздо лучше меня! Ты сам сказал. Ничто не мешает им усмотреть те же связи, если только они действительно есть. А если они их не увидят, то это не моя вина!

Рабан в ответ лишь снова улыбнулся и покачал головой.

– Ты лукавишь, Ника. Очевидно, тебе известно что-то, о чем не знают они. И именно это заставляет тебя думать, что убийство Мортены связано с тем, что произошло тогда. Если бы ты рассказала обо всем Колту, вы бы в два счета со всем разобрались.

Я моментально сникла. Да, чертов дракон был прав, но он не знал всей ситуации, а я не могла ему рассказать. Мне приходилось учитывать риски для себя.

– Редек обещал к воскресенью узнать больше у своего отца, – пробормотала я, теперь уже оправдываясь. – Если его информация подтвердит мои подозрения, я все расскажу Колту.

– Главное, чтобы Линт-старший не рассказал твоему отцу раньше, – хмыкнул Рабан. – Иначе у тебя могут быть проблемы.

– Не расскажет. Я не говорила Редеку, почему меня интересует та история. Он думает, что я просто люблю страшилки. И под это дело назначил мне свидание в Бордеме, а наши отцы, кажется, были бы только рады, если бы у нас с ним закрутилось. Так что Линт-старший будет считать это предлогом для начала общения и стратегией соблазнения.

– Линт назначил тебе свидание? – холодно переспросил Рабан, как будто только это и услышал.

Я снова повернулась и посмотрела на него. Точнее, на его напряженный профиль, потому что он сам на этот раз предпочел не смотреть в мою сторону.

– Да, а что? – невинным тоном уточнила я. – Ты имеешь что-то против?

Рабан недовольно поджал губы, но ничего не сказал, только едва заметно качнул головой. Это что, драконья ревность? От этой мысли сердце вновь забилось быстрее, а губы невольно растянулись в улыбке.

– Ты ревнуешь?

– Вздор! – нарочито раздраженно фыркнул Рабан. – Я не могу тебя ревновать.

– Почему?

– Тлеющие могут испытывать влечение, но не любовь. А ревность – спутница любви.

– Вот как…

Я отвернулась, чтобы он не смог заметить, как улыбка на моих губах стала торжествующей.

Просто отличная новость! Если тлеющие не могут ревновать, то, возможно, в его сердце еще осталось место для огня. Потому что реакция Рабана определенно была похожа на ревность.

Глава 8

– Мелиса, я кое о чем хотела тебя спросить… – начала я в субботу, когда наше дополнительное занятие прервалось на традиционное чаепитие.

Наставница отвлеклась от разглядывания чашки, к содержимому которой не успела притронуться, и посмотрела на меня. Я свой чай тоже едва пригубила, но хотя бы ковырнула небольшое пирожное, поданное к нему, тогда как Мелиса игнорировала и его.

Похоже, нам обеим было о чем подумать. И мысли эти вызывали у нас тревогу.

Не знаю, о чем замечталась Мелиса, но у меня к размышлениям о призраках и трагедиях – давней и нынешней – добавились переживания из-за слов Рабана, которые не выходили из головы ни на минуту. И речь, конечно, не о внезапной ревности к Редеку, а о мрачном предостережении: мое молчание может в итоге стоить кому-нибудь жизни.

В пятницу вечером я даже едва не пошла к отцу, но уже стоя одной ногой на лестнице, ведущей на его этаж, замерла, словно уперлась в невидимую преграду. Мне удалось убедить себя, что раз он простил обе вылазки в Мертвый лес и попытку пустить в замок среди ночи Мортену, то с пониманием отнесется и к невольным экспериментам с некромантией. Я решила ничего не говорить о книге и кубиках и до последнего заявлять, что призраки явились ко мне сами и назвали свои имена. Колт прикрыл меня перед миллитой уже дважды, возможно, не позволит им допытываться и сейчас.

Но шагнув на первую ступеньку, я поняла, что на самом деле боюсь не наказания за опыты с некромантией. Меня страшило, что мои подозрения окажутся беспочвенными, а признания – лишними. И еще обиднее будет, если Колт просто не воспримет мои слова всерьез, как произошло с рассказом о горгулье. От меня снова отмахнутся, а может, даже посмеются над потугами играть в детектива.

В худшем же случае отец окончательно разочаруется во мне. Разве герою войны с некромантами захочется иметь дочь, которая видит призраков и говорит с ними? Миллитам он, возможно, меня не сдаст, но вполне вероятно, отправит обратно к дяде, снова вычеркнув из своей жизни. Стоя на той ступеньке, я вдруг осознала, что не хочу такого поворота событий. И даже боюсь его.

Замерев в нерешительности, я тогда скользнула взглядом по двери комнаты наставницы, и меня осенило. Вот кто мне нужен: Мелиса! Она достаточно близка к Колту и может знать, что происходило в академии десять лет назад, с его слов. Или могла услышать ту историю от кого-нибудь другого, ведь она появилась здесь всего два года спустя или около того. О гибели четырнадцати студентов не могли так быстро забыть!

Если она подтвердит мои догадки, можно будет рискнуть и пойти с этим к Колту. По крайней мере, я буду знать, ради чего сдаю себя. И, возможно, принесенная внезапно открывшимся даром польза перевесит неприязнь к некромантии, которую испытывает отец.

– Прости, что ты сказала? – виновато переспросила Мелиса, когда поняла, что я обратилась к ней с какой-то репликой и жду реакции. Видимо, она мои слова благополучно прослушала.

Это был шанс соскочить с темы, оттянуть вероятную необходимость идти к отцу еще как минимум на день. Завтра Редек расскажет, что узнал, и можно будет решить, что делать. Подумаешь, днем больше, днем меньше…

Но между днями лежала ночь, в которую что-нибудь могло произойти. То, что я никогда не смогу себе простить. И мои нервы уже не выдерживали, словно едва слышный голос в голове шептал: «Времени осталось мало, торопись».

– Я сказала, что хочу кое о чем спросить, – решительно повторила я. Слегка поерзала на стуле и тихонько поинтересовалась: – Ты знаешь подробности гибели студентов десять лет назад?

По тому, как изменилось выражение лица наставницы, стало понятно: она совсем не ожидала такое услышать.

– Студентов? – переспросила Мелиса. – В смысле, студентов нашей академии?

– Да, насколько я понимаю, это произошло незадолго до назначения Колта директором. И, возможно, было как-то связано с Амантом Шеллом, но это неточно. Колт тебе не рассказывал?

Мелиса растерянно покачала головой. Ее глаза округлились от удивления, и в целом было видно, что она впервые слышит о той трагедии.

– Неужели никто не болтал об этом, когда ты сюда приехала? – не поверила я.

– Я начала преподавать в Академии Горгулий почти три года спустя после назначения Энгарда. Он мне ничего не рассказывал, а о таких вещах, вполне вероятно, остальным было запрещено говорить.

– Так бывает?

– Если лорд Ардем дал распоряжения, то вполне могло быть.

– Как можно запретить людям болтать?

Подобные заявления не укладывались у меня в голове.

– Очень просто. – Мелиса пожала плечами. – Если за болтовню могут посадить или казнить, желающих обычно не находится.

Да, об этом я как-то не подумала. Привыкла, что любая история утекает в интернет быстрее, чем кто-нибудь успевает объявить ее страшной тайной. А из интернета потом не так уж легко что-то удалить.

– Ты-то откуда об этом знаешь? – спросила Мелиса, воспользовавшись тем, что я замолчала.

Я схватила чайную ложку и с преувеличенным интересом принялась за пирожное, чтобы не смотреть на наставницу.

– Да так… Редек упомянул. Ему отец в детстве рассказывал, но без подробностей. Вот мне и стало интересно, что и как там произошло.

За столом повисло молчание. И было в нем что-то напряженное, заставившее меня все-таки оторваться от пирожного и посмотреть на Мелису. Та в свою очередь сверлила меня недоверчивым взглядом.

– Хочешь сказать, что это чисто академический интерес? И поэтому ты так нервничаешь? По-моему, ты что-то недоговариваешь.

Я вздохнула, сделала большой глоток уже остывшего чая и призналась:

– Это не академический интерес. У меня есть основания полагать, что это может быть очень важно, и я хочу выяснить подробности. Если они совпадут с моими подозрениями…

– Спроси у Энгарда, – тут же предсказуемо предложила Мелиса. – Уж он-то должен знать, что и как тогда происходило.

Я мгновенно сникла. Да, конечно, этого и стоило ожидать, вполне очевидное решение, но тот самый едва слышный голос в моей голове вновь шепнул: «Нельзя. Не сейчас».

– Боишься, что он не станет рассказывать? – предположила Мелиса по моему угрюмому молчанию. – Да, Энгард не любит говорить о тех временах. Но если ты объяснишь ему, почему считаешь это важным…

– Но ведь я могу и ошибаться. Вероятно, я вообще все не так поняла и мои подозрения окажутся абсолютной чушью? Мне бы узнать наверняка, что тогда произошло, прежде чем говорить с ним.

– Боишься его разочаровать? – догадалась Мелиса, сочувственно улыбаясь.

Я непроизвольно вздрогнула. Вот как она умудряется так чутко все улавливать? Я сама едва осознала собственный страх и была уверена, что он не так уж заметен. Тем не менее я кивнула, признавая ее правоту.

– Увы, не могу тебе помочь, – с искренним сожалением в голосе заявила наставница. – Я ничего не знаю о том случае.

– А Бенсон может знать? – вырвалось у меня неожиданно.

Настолько неожиданно, что я сама испугалась. Неужели я готова пойти с этим даже к миллиту, но не к родному отцу?

Мелиса дернулась, когда услышала это имя, и нахмурилась, но я все-таки продолжила:

– Он ведь миллит. Приехал сюда еще позже, чем ты, но у него должен быть доступ к какому-нибудь архиву? Если ты попросишь, он ведь поднимет то дело?

– С чего ты взяла? – несколько нервно уточнила наставница.

Я смутилась, но отступать было уже поздно.

– Колт упомянул однажды, что вы были помолвлены.

Мелиса едва заметно поморщилась и разочарованно покачала головой.

– Не ожидала от него подобной болтливости. Он упомянул всю нашу историю?

– Не могу знать, – улыбнулась я. – Но о причинах разрыва помолвки он тоже сказал. А еще сказал, что Бенсон любит тебя до потери здравого смысла. Думаю, это означает, что он на все для тебя готов.

Наставница едко усмехнулась, чего еще никогда при мне не делала. Ее глаза подозрительно блеснули, но слез, к счастью, не последовало.

– Думаю, ты понимаешь, насколько мне неприятно общество этого человека?

Снова кивнув, я заверила ее:

– Я бы не просила, если бы мне не казалось это важным.

Мелиса побарабанила пальцами по столу, немного помолчала и, наконец, решилась.

– Что ж, давай попробуем у него узнать.

* * *

Я так обрадовалась ее решению, что не сразу задумалась о причинах согласия. Вопрос догнал меня только по дороге в Бордем, куда мы отправились сразу после окончания нашего занятия. Ведь Мелиса вполне могла предложить выяснить все окольными путями у Колта. Ничто не мешало ей лично расспросить его, не упоминая меня, сослаться на какой-нибудь обрывок разговора, который услышала много лет назад, а теперь вспомнила. Однако она предпочла пойти у меня на поводу и обратиться к Бенсону. Почему?

Спрашивать я, конечно, не стала, а то еще передумает. Сама смогла предположить только, что постоянное мелькание Бенсона в академии делало свое дело. Людей проще выдворять из сердца, когда они не маячат у тебя перед глазами. И печальная задумчивость, которую я заметила за наставницей во время занятия, вполне могла быть связана с бывшим женихом. Вероятно, ее тоже неосознанно тянуло к нему? Или даже вполне сознательно, с чем она пыталась бороться?

Мне трудно было понять или хотя бы представить, что она чувствует. Я родных братьев не имела, а с двоюродным мы хоть и выросли вместе, не были особо близки. Да и такой уж сокрушительной любви в моей жизни пока не случалось, чтобы вообразить, каково это, когда жених убивает брата. Я попыталась представить на месте убийцы Рабана, но все равно не поняла, что почувствовала бы, убей он по той или иной причине кузена. Наверное, истинную реакцию можно понять, только пережив такое. Все остальное будет лишь бессмысленным моделированием, не имеющим ничего общего с реальностью.

В Бордеме мы сначала заглянули в управление миллиты, но там нам сообщили, что у капитана Бенсона сегодня выходной. Я поинтересовалась, где его можно найти, и после недолгого замешательства дежурный все же дал нам адрес дознавателя.

Однако в небольшом и весьма скромном доме Бенсон тоже не обнаружился. Пожилая женщина, открывшая нам дверь, лишь проворчала, что господин по выходным дома не сидит, возвращается поздно и ждать его нет смысла, потому что толку от него по возвращении нет никакого.

– Где же он проводит свободное время? – неожиданно поинтересовалась Мелиса, хотя после управления не хотела идти даже сюда, это я ее уломала.

– У Дрейка. Или у Вано. Или у мадам Бурбон, – проворчала женщина, которая, видимо, была у Бенсона кем-то вроде домработницы. – Поищите где-нибудь там.

И она захлопнула дверь.

– Ты знаешь этих людей? – поинтересовалась я у Мелисы с умоляющими нотками в голосе.

Интуиция подсказывала, что наставница не захочет разыскивать Бенсона по всему городу, поэтому следовало заранее начать клянчить.

– Знаю, – вздохнула Мелиса, разворачиваясь и направляясь вдоль улицы. – Это трактиры, но такие, куда женщины обычно не ходят, если только не хотят заработать. А последнее и вовсе бордель.

Я лишь смущенно кашлянула, понимая, что не решусь просить ее ходить со мной по таким местам. Да и одна не пойду. Однако, неожиданно для меня, Мелиса не свернула там, где следовало свернуть, если мы возвращались в замок. Нет, она направилась сначала обратно в центр небольшого городка, а потом и дальше – на противоположную его окраину.

Улицу сомнительных трактиров я узнала сразу, хотя прежде сюда не забредала. Узкая и грязная, она как будто стыдливо пряталась между домами, но ее выдали вывески с уже известными мне именами – «У Дрейка» и «У Вано».

Мелиса невольно притормозила, словно давая себе возможность передумать, прежде чем шагнуть на эту территорию, но потом все же решилась. Я хвостом последовала за ней. Шедший навстречу мужчина, слегка пошатывающийся, невзирая на довольно ранний для такого состояния час, удивленно посмотрел на нас и даже проводил взглядом. Видимо, женщины, которые здесь бывали, выглядели как-то не так.

Наставница методично заходила в каждое заведение, встречавшееся нам на пути, но не углублялась в темные, пахнущие спиртным залы, полные сигаретного дыма и мужского смеха. Она лишь подходила к барменам – или их стоило называть как-то иначе? – и спрашивала, здесь ли отдыхает капитан Бенсон. В паре мест нам ответили, что сегодня его не видели, в одном – что был, но уже ушел, в другом – что вообще такого не знают.

Повезло только в пятом. Меланхоличный бородатый мужик с заметно выпирающим животом окинул Мелису оценивающим взглядом, едва взглянул на меня и кивнул в сторону зала, утыканного столами разного размера.

– Там он, но предупреждаю сразу: уже занят. Пить что-нибудь будете?

– Мы не задержимся, – отрезала Мелиса, шагая в зал и сканируя его взглядом.

Мужик пробормотал, что так и думал, и занялся своими делами. А мы уверенно направились к столику у дальней стены. То есть уверенно зашагала к нему Мелиса, а я засеменила следом, уже трижды пожалев, что все это затеяла, поскольку нас снова провожали удивленными, а иногда и заинтересованными взглядами.

Бенсон действительно был не один. У него на коленях сидела худосочная девица немногим старше меня. Она носила довольно длинное платье и корсет, но это определенно не свидетельствовало о скромности или строгом воспитании, поскольку подол был задран чуть выше середины бедра, а рука капитана это самое бедро бесстыдно поглаживала. Девушка заливисто смеялась, обнимая миллита за шею и лаская тонкими пальчиками небритую щеку. Корсет поднимал и оформлял ее не особо внушительную грудь, а глубокий вырез платья позволял ею любоваться, что Бенсон время от времени с удовольствием и делал. Сегодня на нем не было формы, только темные брюки и светло-бежевая рубашка, верхние пуговицы которой были расстегнуты, а рукава закатаны. Что не удивляло: в жарком душном зале иначе долго не протянешь. Я в теплой куртке мгновенно взмокла.

Мелиса подошла к столику и замерла буквально в двух шагах от милующейся парочки, но те поначалу не обратили на нее никакого внимания. Бенсон и дольше бы не замечал, но девица на его коленях, видимо, почувствовала тяжелый взгляд Мелисы и слегка отпрянула, напряженно глядя на нее и выразительно толкая в плечо кавалера, в тот момент занятого целованием ее шеи.

– В чем дело? – не слишком внятно пробормотал он и только потом поднял мутный взгляд на Мелису, стоявшую над ними со скрещенными руками.

Да, а ведь было еще только около трех часов. Такими темпами до вечера бравый миллит имел все шансы свалиться, проспаться и отчасти протрезветь.

– Лиса? – Бенсон удивленно поднял брови, а взгляд его, казалось, даже слегка прояснился. – Что ты… Какими судьбами?

– У нас к тебе дело. А ты погуляй пока.

Последняя фраза была адресована девице, неуверенно замершей и больше не веселящейся. Кажется, она заподозрила, что за Бенсоном пришла если не жена, то как минимум очень смелая невеста или строгая сестра. В любом случае проблем ей не хотелось, и она даже сделала попытку уйти, но Бенсон удержал ее. В его взгляде появилась горькая отчаянность.

– Я сегодня не при исполнении и делами не занимаюсь. А она никуда не пойдет. Я ей уже заплатил.

Мелиса тихо хмыкнула, сунула руку в карман своего полупальто, вытащила оттуда небольшой мешочек, в каком тут носили деньги, и кинула его на стол, поближе к девице, процедив:

– Исчезни.

Судя по тому, как алчно загорелись глаза девицы, мужчины за ее компанию не платили столько, сколько давала Мелиса за ее отсутствие. Схватив мешочек одной рукой, другой она одернула подол, заодно высвобождаясь из объятий Бенсона, и проворно соскользнула с его коленей. Через пару мгновений ее и след простыл.

Миллит к произошедшему отнесся философски: вздохнул, наклонился к столу и налил в стакан из бутылки, стоящей перед ним, хорошую такую порцию чего-то темно-коричневого, пахнущего травами и спиртом.

– Ну что ты за женщина, Лиса? – мрачно пробормотал он, не глядя на нас. – И сама брезгуешь, и другим не отдаешь.

– У нас к тебе дело от силы на час, – холодно заявила Мелиса, садясь за стол напротив него. – Потом сможешь вернуться к своим шлюхам. И пойлу.

С последними словами она забрала у него и стакан, из которого Бенсон так и не успел сделать ни глотка. Я примостилась на скамью рядом с наставницей, с интересом и легким удивлением разглядывая миллита. Сейчас он совсем не походил на того человека, который с грозным видом бродил по академии, допрашивая то одних, то других и раздавая указания подчиненным. Отсутствие мундира и взъерошенные светлые волосы делали его каким-то… обычным. Не тем представителем власти, которого я побаивалась.

Бенсон потер рукой лицо, словно пытаясь собраться с мыслями, потом подпер ею подбородок и выжидающе уставился на нас. Его взгляд все еще плохо фокусировался, но едва ли мы могли сейчас ожидать большего.

– Так и в чем дело? – поинтересовался он, переводя взгляд с Мелисы на меня и обратно. – Что за срочность?

– Ты что-нибудь знаешь о гибели студентов в Академии Горгулий десять лет назад? – без предисловий поинтересовалась Мелиса.

Брови Бенсона снова скакнули вверх, он пожал плечами.

– Впервые слышу. Ты не хуже меня знаешь, что меня перевели в Бордем лет пять назад. Или уже шесть? Я немного сбился, но точно не десять.

– А в архивах вашего управления может храниться то дело? – нетерпеливо спросила я.

Миллит снова перевел взгляд на меня, в его глазах появился немой вопрос: «А ты какого черта здесь делаешь?»

– Наверняка. Но почему вас вдруг заинтересовала трагедия десятилетней давности?

– А вы помните, что говорил Кроу на допросе? Об Аманте Шелле? Его примерно тогда же вычислили и… устранили. Есть вероятность, что это взаимосвязанные события. И мне кажется, что все это может иметь отношение к убийству дочери Шелла – Мортены.

Бенсон нахмурился, явно пытаясь собраться с мыслями, его взгляд еще немного прояснился.

– Если есть такая вероятность, почему Колт ничего не сказал? Даже не упомянул тот случай.

Я моментально сникла и пожала плечами. Да, похоже, мои догадки действительно были беспочвенными.

– Может быть, я ошиблась…

– Но можно ведь проверить? – неожиданно настойчиво предложила Мелиса.

Бенсон встретился с ней взглядом, улыбнулся уголками губ и мягко согласился:

– Безусловно. Для тебя, Лиса, все что угодно.

Глава 9

Задерживаться в трактире не стали. Капитан Бенсон первым поднялся из-за стола, но сделал это слишком резко, а потому пошатнулся. С силой зажмурился, снова растер рукой лицо, но хмель, по всей видимости, не торопился покидать его голову.

Миллит не стал надевать теплую куртку, что висела на спинке его стула, а вышел на улицу прямо в частично расстегнутой рубашке, держа куртку в руках. Жадно вдохнул свежий морозный воздух, существенно испорченный каким-то кислым запахом, витающем на узкой улочке, и шагнул к бочке с водой. Такие стояли по всей улице у дверей многих трактиров. Бесцеремонно вручив куртку Мелисе, вышедшей вслед за ним, Бенсон погрузил в воду руки и плеснул себе в лицо, порядком намочив волосы.

А ведь температура на улице давно колебалась около нуля. Пару раз ночью даже выпадал снег, но к полудню таял. Так что вода в бочке наверняка была ледяной, и мне даже смотреть на это было холодно. Я непроизвольно поежилась, втягивая голову в плечи.

Когда Бенсон снова повернулся к нам, взгляд его окончательно прояснился. Миллит потянулся за курткой, но Мелиса сначала вручила ему платок, которым он смог промокнуть лицо и вытереть насухо руки. Только потом отдала куртку вместе с тихим комментарием:

– Что ты делаешь с собой, Брент? Ты же себя губишь…

– Меня губишь ты, Лиса, – так же тихо возразил Бенсон, натягивая куртку и пряча в кармане влажный платок. – И ты об этом прекрасно знаешь.

Честно говоря, очень хотелось куда-нибудь исчезнуть. Было как-то неловко присутствовать при их разговоре, поскольку они оба мое присутствие игнорировали, позволяя себе общаться так, как делали, должно быть, только наедине. Но исчезнуть я не могла, деликатно удалиться тоже, поэтому предпочла держать дистанцию в пару шагов, смотреть в противоположную сторону и делать вид, что ничего не слышу.

В итоге едва не пропустила момент, когда Бенсон зашагал к началу улицы, а Мелиса последовала за ним. Пришлось даже немного пробежаться, чтобы догнать их.

Когда мы вернулись в управление миллиты, дежурный в приемной заметно напрягся, узнав нас и обнаружив, что мы привели взъерошенного и явно не слишком довольного капитана. Однако Бенсон лишь приветственно махнул рукой коллеге и заявил, что заглянул ненадолго.

– Надо с одним делом разобраться, я не буду регистрироваться.

Дежурный кивнул и, кажется, облегченно выдохнул. Возможно, опасался недовольства дознавателя тем, что выдал нам его адрес, а мы помешали ему отдыхать.

Бенсон провел нас вглубь небольшого здания, к двери с надписью «Архив». Оказалось, что это вход в подвал, где архив и разместился. Помещение выглядело огромным: его площадь была в разы больше комнаты в замке, в которой мы искали информацию с Рабаном. Стеллажи тянулись в несколько рядов, полки были уставлены папками от пола до не особо высокого потолка, а между стеллажами оставалось весьма скромное пространство: разойтись в нем получилось бы только боком.

Все это бюрократическое великолепие освещалось десятком тусклых световых шариков, висевших под самым потолком. Их катастрофически не хватало, целые секции стеллажей тонули во мраке. К счастью, у основания лестницы на небольшом столике посетителей ожидало несколько световых шариков поменьше на специальных подставках. По конструкции напоминало свечу в изящном канделябре, а по сути прекрасно заменяло фонарик.

Бенсон взял один такой «фонарик», провел рукой по поверхности шара, зажигая в нем свет, и шагнул к стеллажам, рассматривая таблички.

– Когда, говорите, это произошло?

– Десять лет назад, – чуть ли не хором ответили мы с Мелисой.

Бенсон кивнул, немного потоптался на месте, глядя по сторонам, словно сам не знал наверняка, как у них тут все организованно, но в конце концов выбрал один из проходов и уверенно двинулся по нему, внимательно разглядывая таблички. Мы пошли следом.

В какой-то момент шаги миллита замедлились, он стал всматриваться не только в таблички, но и в надписи на папках. Бенсон то приседал, то поднимался на носочках, вытягивая шею. Его рост вполне позволял рассматривать даже содержимое верхней полки.

– Подержи, пожалуйста, – наконец велел он, отдавая «фонарик» Мелисе.

Когда та взяла его, Бенсон снял с одной из полок папку, раскрыл и просмотрел документы, держа ее на весу. Поморщился, закрыл и поставил на место. Провел пальцем по надписи на соседней, снял ее, попытался открыть и нахмурился.

– В чем дело? – поинтересовалась Мелиса, а мое сердце встревоженно ударилось о ребра в нехорошем предчувствии.

– Информация по тому делу должна быть в этой папке, но она… закрыта, – пробормотал Бенсон задумчиво, крутя увесистый «кирпич» в руках.

– Тайное заклятие? – взволнованно уточнила я, уже собираясь предложить свои услуги. Но неужели Колт мог закрыть папку даже в архиве миллиты?

– Хуже. Родовая печать. – Бенсон повернул ее так, чтобы мы тоже увидели поверхность крышки. На ней в свете «фонарика» переливалось похожее на голограмму изображение дракона, обернувшегося вокруг буквы «А».

– Ардем? – уточнила Мелиса. – Эти материалы закрыл лорд Ардем?

– Да, и в лучшем случае открыть эту папку сможет представитель рода, – вздохнул Бенсон. – В худшем – только его глава.

Мы переглянулись. В глазах миллита я заметила жадный блеск любопытства. А еще – тревогу. Бенсону явно не нравилась эта таинственность.

Мелиса тоже выглядела встревоженной и заинтригованной. Мы определенно стояли в шаге от чего-то важного. Возможно, внутри действительно скрывались ответы на наши вопросы. Или как минимум подсказка.

– Тогда у нас только один шанс в нее заглянуть, – озвучила я то, о чем наверняка думали мы все.

* * *

– Ого, – вырвалось у Рабана, едва он открыл дверь и обнаружил нас троих у себя на пороге. Его взгляд сначала метнулся к Мелисе и Бенсону, стоявшим у меня за спиной, а потом остановился на мне. – Чем обязан?

– Нам нужна твоя… в смысле, ваша помощь, профессор Рабан.

Я решила, что в присутствии наставницы и миллита лучше придерживаться более официальной манеры общения.

– Что ж, чем смогу… – заверил дракон, отступая в сторону и приглашая нас войти.

Я пересекла порог первой, следом вошла Мелиса, тепло поприветствовав Рабана. Тот ответил ей вежливой улыбкой. Бенсон вошел последним, воровато оглянувшись по сторонам, прежде чем шагнуть вперед. Рабан посмотрел на него оценивающе и слегка брезгливо. Миллит все еще выглядел весьма растрепано, и хотя ему удалось почти полностью протрезветь, от него невыносимо несло спиртным. К тому же двигался он весьма скованно, поскольку скрывал под курткой папку, не совсем легально вынесенную из архива. Оказалось, что печать лорда Ардема блокирует всякую магию, поэтому папку нельзя было ни уменьшить, ни сделать невидимой, а ее официальное изъятие потребовало бы кучу бумажной волокиты.

Стоило Бенсону расстегнуть куртку и продемонстрировать Рабану причину нашего визита, взгляд дракона изменился: стал деловым и заинтересованным.

– Что это? – спросил он, когда миллит протянул ему папку.

– Дело из нашего архива, – пояснил Бенсон. – Десятилетней давности. Нам нужно ознакомиться с его материалами, но…

– Здесь печать моего рода, – закончил Рабан с пониманием. – И вы не можете ее открыть.

Секунду подумав, он обернулся ко мне, настороженно хмурясь.

– Это имеет отношение к твоему списку? К гибели студентов?

Мне захотелось дать ему в лоб, но я лишь беспомощно прикрыла глаза и покачала головой. Ну да, как он мог догадаться, что я нашла способ использовать Бенсона вслепую, а Мелиса согласилась помочь, зная далеко не всю историю. Впрочем, всю историю не знал никто, кроме меня.

– К какому списку? – тут же встрепенулся миллит и пытливо посмотрел сначала на Мелису, а потом и на меня. – Откуда он у вас?

– Это долгая история, – отмахнулась я. – Важно, что эти студенты погибли здесь, в академии. В местном архиве папка с документами, в которых фигурируют их фамилии, тоже закрыта на заклятие, только директором Колтом. С ней справилась я. Ты сможешь открыть эту?

Я с надеждой посмотрела на Рабана, адресуя ему последний вопрос. И только потом вспомнила, что хотела придерживаться более официального общения.

К счастью, моей оговорки никто не заметил, содержимое папки интриговало всех больше, чем степень нашей близости. Рабан провел рукой по переливающейся на поверхности печати, словно хотел проверить ее на ощупь, задумчиво прошел к рабочему месту в дальнем углу, положил папку на стол.

– Эту печать может снять только действующий лорд Ардем, – резюмировал он. – Глава рода.

– То есть, твой дядя? – с легким разочарованием уточнила Мелиса.

Рабан немного помолчал, заставив нас переглянуться.

– А вот будет интересно попробовать, – наконец изрек он. – Изгнание из рода главы – случай довольно редкий, если не уникальный. Я был рожден стать лордом Ардемом и стал им, когда умер мой отец. Я не совершал преступление, в котором меня обвиняют, и магия рода вполне может по-прежнему признавать главой меня. Невзирая на мнение драконьего сообщества.

Объявив это, он вновь накрыл печать рукой и замер на пару секунд. До тех пор, пока на его запястьях не засветились уже знакомые узоры, а под ладонью не вспыхнул огонь, заставивший нас всех испуганно отпрянуть. В следующее мгновение я инстинктивно дернулась в противоположную сторону, к Рабану, опасаясь, что огонь зацепится за его одежду, но пламя погасло так же внезапно, как и разгорелось, а на лице молодого дракона появилась улыбка.

– Сработало, – сообщил он, оборачиваясь к нам.

– Но это же здорово! – обрадовалась я. – Разве это не доказывает, что ты не убивал отца?

Я машинально посмотрела на Бенсона, словно прося его подтверждения. Привыкла, что последнее слово в подобных ситуациях принадлежит представителям власти. Но капитан, скрестив руки на груди, лишь безразлично пожал плечами.

– Миллита не вмешивается в правосудие драконов, мы просто не имеем такого права.

– А я не думаю, что старшие члены рода согласятся признать это аргументом, – вздохнул Рабан. – Дядя найдет способ убедить их.

Явно не желая развивать тему, он открыл папку. Бенсон и Мелиса сразу подошли ближе, и я не стала отставать от них.

Первым в папке лежал документ, озаглавленный как «Итоговое заключение». Убористым почерком, неестественно четкими буквами и ровными строчками, были покрыты два листа.

– Написано рукой моего отца, – заметил Рабан.

– Что странно, – тут же прокомментировал Бенсон. – Обычно итоговое заключение пишет дознаватель.

– Похоже, в этом деле миллита работала под чутким руководством лорда Ардема, – предположила Мелиса.

– Ты имеешь в виду, под беспрецедентным давлением, – возразил Бенсон, тихонько хмыкнув.

Рабан тем временем пробежал взглядом первый лист и перешел ко второму. Еще несколько секунд спустя он мрачно сообщил:

– Ника, ты права. Гибель тех студентов связана с Амантом Шеллом напрямую. Отец пишет, что он с отрядом из трех горгулий прибыл в Бордем для расследования происшествий, указывавших на деятельность некроманта в его окрестностях. Расследование длилось несколько недель, Шелл попал под подозрение, в его доме был произведен обыск, но никаких компрометирующих материалов они не нашли: ни литературы, ни артефактов, ни следов ритуалов. Расследование зашло в тупик, но потом Колт каким-то образом обнаружил небольшой замок на территории Мертвых земель. Полагаю, именно к нему относится та деревня…

Он вовремя осекся и бросил на меня быстрый извиняющийся взгляд, который Бенсон, конечно, заметил.

– Та деревня?.. – повторил он выразительно, как бы предлагая Рабану все же закончить мысль.

– Которую мы видели издалека, когда чисто случайно забрели в Мертвый лес, – быстро перехватила инициативу я.

– Да, – смущенно подтвердил Рабан. – Но замок, по всей видимости, находится чуть дальше и не виден с границы. Либо по-прежнему скрыт отводящим взгляд щитом.

– Как же Колт тогда смог его обнаружить? – удивился Бенсон, потеряв интерес к оговорке дракона. Или сделав вид, что потерял.

– Может, проследил за Шеллом? – предположила Мелиса.

– Или щит в какой-то момент дрогнул, – высказал свое предположение Рабан. – Или Колт пошел вглубь земель и увидел замок с другой стороны. Щит не купол. Окружать им строение – дело хлопотное и энергоемкое. Шелл, скорее всего, прятал его только от глаз со стороны границы.

– Ладно, предположим, – неохотно согласился миллит. – И что дальше?

– В замке было все: и книги, и артефакты, и следы ритуальных пентаграмм, и алтарь. Оставалось только доказать, что именно Шелл пользуется замком для запрещенной практики. Тогда отец сделал вид, что покидает Бордем и закрывает расследование. В действительности они спрятались в деревне. Дождавшись, когда Шелл отправился в замок, последовали за ним, чтобы взять с поличным. Но ему каким-то образом удалось уйти. И после он с группой мертвецов напал на Замок Горгулий…

– Зачем?

Я честно не собиралась перебивать, вопрос вырвался сам собой.

– Было бы логичнее просто сбежать, разве нет? – добавила я, когда на меня уставились три пары глаз.

– Определенно, – согласился Рабан, возвращаясь на несколько секунд к первому листу, а потом снова открывая второй. – Но здесь не уточняется.

– Возможно, хотел что-то забрать из замка? – предположила Мелиса.

– Или отомстить кому-то для него было важнее, чем сбежать, – высказал свой вариант Бенсон.

– Хотя он едва вытащил дочь с того света и ей теперь требовалось постоянное употребление очень сложного и дорогого зелья, чтобы не пить кровь людей? – усомнилась я.

Бенсон только пожал плечами, а Рабан продолжил:

– Так или иначе, а Шелл потерпел поражение: был убит при повторной попытке арестовать его. Но прежде чем это произошло, в академии погибло четырнадцать студентов и… директор А́кнор.

– Предшественник Колта? – уточнила я. – Он тоже оказался недостаточно учен и знатен, чтобы быть ректором?

Рабан посмотрел на меня с кривой усмешкой и пояснил:

– На тот момент во главе академии, насколько мне известно, стоял вполне себе реальный ректор, но директор, видимо, тоже имелся. Полагаю, занимался какими-то отдельными вопросами. И как следует из отчета отца, он погиб, пытаясь защитить студентов от мертвецов.

– Как печально, – тихо заметила Мелиса.

– Имена погибших студентов там перечислены? – спокойно уточнил Бенсон. – Или надо искать протоколы?

Я облегченно выдохнула, когда выяснилось, что в заключении имена перечислены, иначе наличие у меня списка снова всплыло бы, и пришлось бы все-таки как-то объяснить его происхождение. А так Рабан просто протянул листы Бенсону, подсказав, где искать нужное.

Внимательно прочитав, миллит прищурился и пробормотал:

– Лизабет Данк… Данк… Знакомая фамилия… Точно! Я встречал ее, когда собирал информацию по обитателям замка. Это девичья фамилия профессора Блик.

Я почувствовала, как по телу пробежала нервная дрожь. И судя по тому, как встрепенулись остальные, они ощутили нечто похожее. Рабан даже из-за стола поднялся и предположил:

– Племянница?

– Вполне возможно, – кивнула Мелиса. – Но при мне она ее никогда не упоминала.

– Надо, конечно, исключить совпадение, – осторожничая, заметил Бенсон. – Но если они действительно родственники, то это мотив.

Глава 10

Мотив… Да, для Бенсона, который считал, что убийца Мортены и появившийся в округе некромант – это два разных человека, теперь все было очевидно и просто. Найденная ниточка так его обрадовала, что он убежал проверять родство профессора Блик и Лизабет Данк, напрочь забыв про вскрытую Рабаном папку. Та так и осталась лежать на столе.

Следом ушла Мелиса, но я этого даже не заметила. Поняла, что мы с Рабаном остались вдвоем, когда услышала, как он постучал по круглому столу и тихо потребовал:

– Чай. И что-нибудь к чаю.

Только тогда я оглянулась по сторонам и осознала, что все разошлись. Наверное, мне тоже стоило уйти, но совершенно не хотелось, а Рабан не гнал. Домовые подали чай на двоих, и к нему – целую гору разнообразных закусок. Я сразу вспомнила, что пропустила обед, пока мы с Мелисой бегали в поисках Бенсона, а потом и в его компании, поэтому села за стол, не дожидаясь приглашения. Впрочем, Рабан уже наполнил предназначавшуюся для меня чашку горячим ароматным напитком, что можно было счесть за безмолвное приглашение.

– Тебя что-то тревожит? – поинтересовался он, наливая чай и себе.

– Не клеится все как-то, – кивнула я, потянувшись за румяным пирожком. – Точнее, клеится, но не все. Конечно, гибель племянницы вполне могла вызвать у Блик желание отомстить. Не имея возможности наказать самого Шелла, она решила, что за грехи отцов могут ответить дети, и нацелилась на Мортену. Профессор Блик даже появилась здесь примерно тогда же, когда кто-то взялся практиковаться в некромантии, она вполне может быть этим кем-то. Но зачем так сложно? К чему вся эта свистопляска с исчезновением и окровавленной одеждой? Зачем Блик подставлять тебя? Почему Блик в итоге пошла по пути некромантии, если по вине некроманта погибла настолько любимая ею племянница, что она готова за нее мстить? И если ей все-таки нужно было подставить тебя, почему не убить Мортену сразу, чтобы ты уже не смог отвертеться от обвинения? Почему вообще все это происходит именно сейчас, десять лет спустя? И чьи еще дети должны ответить за грехи своих отцов?

Рабан нахмурился, помешивая ложечкой наверняка давно растворившийся сахар. Складка у него на лбу все усугублялась, пока он вдруг не пожал плечами и не отложил ненужную ложку.

– Все склеится, если не считать, что некромант, убийца Мортены и человек, пытавшийся меня подставить, – это одно лицо. Свое исчезновение Мортена могла инсценировать сама. Либо ее использовал некромант, который, возможно, имел отношения с ее отцом, поэтому и не хотел ее убивать, только избавиться от моего преследования. А Блик потом убила Мортену из мести. Возможно, она и не собиралась, но когда Мортена пропала и ее посчитали мертвой, увидела в этом справедливость. Которая рухнула, когда девушка вернулась живой и невредимой. И тут уж Блик не выдержала и взяла все в свои руки.

– То есть она вообще не собиралась никого убивать? – удивилась я его предположению. – Просто сорвалась и таким образом отомстила Шеллу? А здесь в округе прячется не один некромант, а целых два: начинающий, который сначала тренировался на собачке, и матерый, друживший еще с Амантом Шеллом, которого уже десять лет нет в живых. Тебе не кажется это странным?

– Нет, – спокойно отозвался Рабан. – Некромант вполне мог взять ученика из местных, чтобы он помогал ему, как Мортена помогала Кроу. Того же Варга, например. Парень встречался с Мортеной и наверняка знал, что она из себя представляет. Возможно, решил освоить некромантию именно из-за этого: или чтобы помочь ей, или чтобы лучше понимать ее состояние и как с ним жить.

– Тогда где же прячется этот некромант? В той же деревне, что и Кроу? Почему Варг и Мортена не ходили вместе?

– Вряд ли некромант прячется там же. – Лицо Рабана помрачнело. – А вот скрытый от глаз замок, который в свое время использовал Шелл, – вполне подходящее место. И Варг мог скрывать свои изыскания от Мортены, навещать учителя отдельно и тайно. В тот замок тоже должен вести какой-то тайный ход, через который Шелл тогда и сбежал. Через который он привел в замок мертвецов…

– Зачем, кстати? – перебила я. – Ну вот зачем Шелл пошел сюда, когда ему нужно было бежать отсюда как можно дальше?

Рабан снова пожал плечами.

– Кто знает? Быть может, тоже хотел отомстить? Может, твой отец не просто так нашел его укрытие, а кто-то в академии знал и предал Шелла? Или наоборот, здесь обитал его подельник, и Шелл надеялся на его помощь, но он либо не успел помочь, либо сам же Шелла и убил, чтобы тот его не выдал.

Слова дракона были не лишены смысла, но я все равно не могла отделаться от ощущения, что он притягивает факты за уши, пытаясь искусственно выстроить их вокруг устраивающей его версии. И это категорически не устраивало меня. Из многочисленных фильмов, сериалов и книг с детективным сюжетом я вынесла одно главное знание: версия верна только тогда, когда в нее укладываются все факты. А как минимум один из нарисованной Рабаном картины выпадал.

– Тогда почему множественное число?

Он поднял на меня удивленный взгляд, и пришлось напомнить:

– За грехи отцов ответят дети. Если Блик убила Мортену в порыве, то следовало написать: «За грехи отца ответила дочь».

– Возможно, Блик не успела это продумать. Или ей хотелось придать своему действию определенный масштаб. Показать, что это не ее решение, а правило, которое должно соблюдаться.

И снова в его словах прослеживалась вполне приемлемая логика, но что-то мешало ее принять. В происходящем мне чудилось нечто большее. Нечто зловещее и опасное для нас обоих.

– Неужели ты не понимаешь? – в отчаянии простонала я. – Все твои доводы насчет двух разных некромантов и одной спонтанной убийцы можно было бы принять, если бы не надпись, которую мы оба видели. Она все меняет. Дает понять, что произошедшее касается не только Мортены. И обещает, что чье-то возмездие настигнет всех нас.

– Нас?

– Да. Нас. К событиям десятилетней давности были причастны наши отцы: Амант Шелл, Патрик Рабан, Энгард Колт… А еще отец Редека Линта. И в отряде была третья горгулья, возможно, Морн, его сын учится на четвертом курсе. Это наверняка касается всех нас. Вот почему нас с тобой сюда заманили! И именно поэтому все происходит сейчас, когда все дети в чем-то провинившихся отцов собрались в Академии Горгулий.

– Ты видишь заговор там, где его нет и быть не может, – голос Рабана неожиданно стал резче и холоднее. – Я здесь, потому что кто-то убил мою невесту, а дядя воспользовался моментом, чтобы избавиться от моего отца и возглавить род. И надо еще разобраться, не он ли нанял того, кто натравил какую-то нечисть на Арину. Это дела драконов, вы, горгульи, здесь вообще ни при чем. Не говоря уже о давно почившем некроманте и его оскверненной запретной магией дочери. Мортене досталось из-за преступлений отца. На тебя напала пьяная шпана. И ты, вероятно, убила их неконтролируемым выбросом магии, но кто мог знать наверняка, что это заставит тебя приехать к отцу? Ты вполне могла решить спрятаться в своем мире. А уж что касается твоего Редека, так с ним вообще ничего не происходило. Как и с Морном, насколько мне известно. Так что нечего ставить нас в один ряд!

Пока Рабан выплевывал свою тираду, все выше задирая подбородок, я смотрела на него, приоткрыв рот, а стоило ему закончить, – непонимающе моргнула. Откуда снова это взялось? Все это высокомерие?

– Знаешь, когда включаешь режим драконьего лорда, ты становишься таким говнюком, – выдохнула я потрясенно. Успела отвыкнуть от этой его ипостаси.

Рабан лишь сильнее выпрямил спину и, казалось, приподнял подбородок еще выше. В его глазах читалась уверенность в собственной правоте. Он для себя все решил и к моим доводам прислушиваться не собирался. Так что и помощи от него ждать не приходилось. Но хуже всего то, что рядом с ним мне вдруг стало неуютно. То, как он произнес: «Вы, горгульи…», заставляло почувствовать себя человеком – или, скорее, оборотнем – второго сорта. Примерно так же он тогда сказал, что не первый воспользовался мной, а потому в случившемся нет трагедии. И хотя потом он извинился, сейчас я заподозрила, что это просто дань каким-нибудь драконьим правилам приличия. А на самом деле он все еще так думает.

– Да ну тебя, – чуть ли не прошипела я, вскакивая из-за стола. Чай остался недопитым, а пирожок – едва надкушенным. – Сама разберусь.

Я торопливо выскочила из гостиной дракона, а он не попытался меня остановить.

* * *

Миллиты вернулись в академию только на следующий день, зато с утра пораньше. Еще направляясь на завтрак, я услышала из приоткрытой двери кабинета Колта его напряженный разговор с Бенсоном. Голос капитана звучал твердо, в нем слышались едва уловимые обвиняющие нотки.

– Вы должны были упомянуть тот случай, – говорил он. – Даже если не были уверены, что это может быть связано с убийством девушки. Мы обсуждали месть как возможный мотив. Не говорите, что вы были не в курсе девичьей фамилии своей преподавательницы.

– Я знал ее девичью фамилию, – спокойно и уверенно ответил Колт. – Но я, конечно, не помнил имена погибших в этой академии студентов. Я тогда за них еще не отвечал, а по вине некромантов гибло немало людей. Я не могу помнить всех.

– Вы не могли не помнить, что Амант Шелл виновен в той трагедии, – упрямо повторил Бенсон.

– Все материалы того дела были засекречены Патриком Рабаном. Кто именно виноват в гибели студентов, знали очень немногие. Я сомневаюсь, что профессор Блик действительно в курсе. Даже родителям погибших студентов имя некроманта не называлось. Как раз чтобы не допустить месть семье.

– Кто ищет ответы, тот всегда найдет, – глубокомысленно изрек Бенсон. – Вы должны были нам сказать.

Либо Колт в ответ промолчал, либо сказал что-то очень тихо, поэтому я не услышала. Так или иначе, а их разговор был закончен, и я поторопилась уйти, чтобы меня не застали за подслушиванием.

В столовой студенты возбужденно перешептывались и поглядывали на пустой стол, за которым обычно сидели преподаватели. Все уже знали, что миллиты прибыли в замок и проводят обыск, предполагали, что кого-то арестуют, но пока не успели выяснить, на кого пало подозрение.

О том, что профессора Блик задержали и забрали в Бордем, стало известно только к концу завтрака, который сегодня никто не торопился заканчивать.

Меня не покидало ощущение неправильности происходящего, но я понимала, что Бенсон не станет слушать мои доводы, если даже Рабан не захотел их принять. Подслушанная беседа Колта с миллитом ясно давала понять, что отец до сих пор чтит гриф «Секретно» на деле десятилетней давности. Оставалась Мелиса: спокойная, разумная, умеющая слушать и рассуждать. Она могла помочь не только разобраться с деталями головоломки, не желающими укладываться в единую картину, но и с убеждением Бенсона, если только мы сможем прийти к каким-то выводам.

Я решила пойти к ней сразу после завтрака, на котором она, как и другие преподаватели, так и не появилась, но по пути меня перехватил Редек и напомнил о нашей договоренности.

– Правда, мне ничего не удалось узнать у отца по поводу интересующей тебя истории, – честно добавил он. – Но я все равно был бы счастлив, если бы ты составила мне компанию для прогулки в город.

Я вполне могла отказаться. И если быть откровенной, то даже хотела. В Бордем я уже ходила накануне, настроения для прогулок у меня не было, погода тоже не располагала. И хотя я считала Редека весьма симпатичным парнем, мне совершенно не хотелось его поощрять. Однако отказаться сразу что-то помешало. Возможно, волнение, которое чувствовалось в его движениях и слышалось в голосе. Редек производил впечатление человека, готового ввязаться в любую драку, но пасующего в женском обществе. Мне не хотелось его обижать.

Пока мой мозг метался в панике, пытаясь придумать необидный предлог для отказа, в коридоре появился Рабан. Он как будто шел со стороны нашей семейной башни, но я не представляла, что он мог делать там с утра пораньше. Разве что Бенсон или Колт вызвали его в кабинет директора для прояснения каких-то вопросов. Так или иначе, а во взгляде его яркой вспышкой блеснуло недовольство, когда он увидел нас с Редеком.

– А знаешь, почему бы и нет? – вырвалось у меня прежде, чем я успела обдумать охвативший меня порыв. И теперь отступать уже определенно было некуда. Поэтому я улыбнулась Редеку и добавила: – С удовольствием прогуляюсь с тобой.

* * *

К счастью, жалеть об этом решении мне не пришлось. В долгом общении наедине Редек оказался так же приятен, как и на ужине у Колта в присутствии старших горгулий. Мы отправились в Бордем ближе ко времени обеда и, немного побродив по узким улочкам и порядком замерзнув, с удовольствием посидели в крошечном трактире буквально на пять двухместных столиков. Еда там оказалась отменной и действительно внесла приятное разнообразие в устоявшееся меню замковых домовых.

Мы болтали обо всем подряд и в то же время – ни о чем конкретном. Обсуждали учебу, преподавателей, общих знакомых. Редек расспрашивал об «изнанке» и рассказывал немного об «истинном» мире. Нам определенно было приятно и интересно вместе, но мое сердце не замирало от звука его голоса и не срывалось в галоп от случайных прикосновений. Время от времени я ловила себя на мысли, что предпочла бы сейчас обсуждать с Рабаном происходящее в академии и вокруг нее. Если бы только тот не был таким… драконом с раздутым самомнением.

Когда мы с Редеком вновь оказались на улице, серое низкое небо уже начало темнеть, но было еще довольно рано, и мы не стали торопиться возвращаться в замок. Дошли до центральной площади, где несколько недель назад сверкала огнями, одурманивала запахами и веселила музыкой ярмарка. Сейчас от былого великолепия осталось меньше десяти киосков, торгующих в основном, что называется, товарами длительного хранения. Однако рядом с одним из них грелся на слабом огне котел с вином, от которого пахло травами и приправами, а у другого в более широком и менее глубоком котле в кипящем масле жарили тонкие лепешки. Между киосками бродило небольшое количество людей, среди которых я заметила довольно много знакомых лиц – все они были из Замка Горгулий.

После посиделок в трактире я чувствовала себя набитым до отказа бочонком на двух ножках, а потому совершенно ничего не хотела, но Редек все равно потянул меня к одному из киосков. Как оказалось, в нем, кроме прочего, торговали… леденцами на палочке! Только вместо привычных моему глазу петушков здесь можно было найти несколько вариантов драконов и горгулий, которые, честно говоря, в виде конфеты из жженого сахара мало чем отличались друг от друга.

– Попробуй, это очень вкусно, – заверил Редек, протягивая мне один леденец, а второй засовывая себе в рот и с удовольствием облизывая. – Я их с детства обожаю, готов был по паре в день съедать.

– А тебя не пугали кариесом и сахарным диабетом? – усмехнулась я, прежде чем осторожно лизнуть грозную крылатую тварь.

– Не знаю этих страшных проклятий, – хмыкнул он в ответ. – Но уверен, что уж такая штука точно тебя развеселит.

– Да я и так веселая, разве нет?

– Ты стараешься казаться, но на самом деле то ли грустишь, то ли о чем-то тревожишься. И скорее всего, это касается утренних событий. Тебя так огорчил арест профессора Блик? Мне казалось, все девчонки ее терпеть не могут.

Я против воли скривилась, шагнула прочь от киоска со сладостями и побрела по площади. Так было легче прятать взгляд от не в меру проницательного собеседника.

– Конечно, Блик не вызывает у меня восторга, – призналась я после длительного молчания. – Но я сомневаюсь, что она виновна в смерти Мортены.

– Почему?

Его вопрос прозвучал не как возражение, а как приглашение поделиться информацией и мнением. Меня и так разрывало от желания с кем-то обсудить накопившиеся вопросы, поскольку с Мелисой этого сделать не удалось: после завтрака ее в комнате не оказалось. А теперь, когда Редек спросил, я решила, что рассказать обо всем ему тоже вполне уместно. В конце концов, если я права и наши отцы действительно оказались в чем-то замешаны, то опасность грозит не только Рабану и мне, но и ему.

– Это длинная история, – призналась я со вздохом. – И началась она десять лет назад, когда здесь погибли студенты.

– То есть ты не просто так спрашивала о тех событиях? – догадался Редек.

Я кивнула, а потом рассказала ему все: об Аманте Шелле и о том, что и почему он сделал со своей дочерью, о расследовании Патрика Рабана, в котором участвовали наши отцы, и о нападении на академию, в котором погибла племянница профессора Блик, об убийстве невесты Рабана-младшего и об инциденте, вынудившем меня перебраться в «истинный» мир. Редек внимательно слушал, не перебивал, лишь иногда задавал уточняющие вопросы, когда я замолкала, чтобы набрать в легкие воздух. Выглядел он спокойным, но умудрился сгрызть половину своего леденца, пока слушал, и это выдавало его волнение. Я рассказала ему все, что знала, умолчав по традиции только об одном: о призраках погибших в академии ребят.

– …И если понимать оставленную на стене надпись дословно, то Мортена – это только начало, – взволнованно закончила я. – А Рабан и я если и не следующие в списке, то точно в нем есть. И ты, скорее всего, тоже. Но тогда непонятно, каким боком тут может быть Блик, ведь наши родители, наоборот, остановили Шелла. За что нам мстить?

– Насколько я помню из тех времен, отец иногда ругался на Рабана-старшего, говорил, что тот слишком много внимания уделяет прямым доказательствам, когда и без них все ясно, – задумчиво сообщил Редек, но я не сразу поняла, к чему он это сказал.

– То есть Рабан старался не допускать ошибок, чтобы не покарать невиновного? – фыркнула я. – Вот уж преступление!

– Я согласен, что это скорее хорошо, но многие лорды земель считали иначе. Я бы сказал, большинство считало иначе, в том числе мой отец. И если бы Рабан-старший придерживался той же логики, Шелл был бы арестован при первых подозрениях в его адрес. Трагедии в академии просто не произошло бы.

До меня наконец дошло.

– Слишком медленное правосудие, – с пониманием протянула я и от избытка всколыхнувшихся чувств тоже откусила часть леденца. – Значит, это все-таки может быть Блик…

– Скорее нет, чем да, – снова удивил меня Редек.

Я остановилась как вкопанная и повернулась к нему, молчаливо вопрошая, что это значит.

– Если она нацелилась на детей тех мужчин, чьи действия… или бездействие привели к гибели ее племянницы, то ей не было смысла инсценировать убийство Мортены, чтобы подставить Рабана. Логичнее было убить ее сразу, тут я с тобой согласен. Но сначала девушку почему-то не хотели убивать, а потом почему-то убили. Почему? Тот, кто все это затеял, был вынужден? Похоже на то. Но может быть прав и Рабан, считая, что Блик убила Мортену в порыве, когда якобы свершившееся возмездие оказалось… не свершившимся.

– Но как же тогда надпись? – снова возмутилась я.

– А мы не можем знать наверняка, кто ее оставил, – легко парировал Редек, делая едва заметный шаг ко мне и оказываясь чуть ближе, чем позволял себе раньше. – Тот, кто убил Мортену, или тот, с кем она собиралась встретиться. Не просто же так она ушла из лазарета среди ночи. Ты застала над ее трупом Рабана, его руки были в крови. Вероятно, он не убивал, но мог оставить надпись. Или между убийцей и Рабаном у тела побывал кто-то еще. Тот, кто похитил и инсценировал убийство Мортены, чтобы подставить Рабана.

– Но тогда это не месть за гибель студентов, – понизив голос и подавшись вперед, заметила я. – Это месть за убийство Аманта Шелла.

– Или заговор против Рабана-младшего, как он и предполагает, – извиняющимся тоном возразил Редек. Его лицо было совсем близко. Будь на его месте Рабан, я бы уже могла думать только о перспективе поцелуя. – Ведь это его пытались подставить, а теперь могут попытаться и убить. И тогда получатся дети, как и написано. Миллита будет вынуждена искать несуществующие связи между ним, Мортеной и их родителями, а настоящий убийца останется навсегда в тени.

Забавно, но в устах Редека это предположение не так меня возмутило, как когда его же высказал дракон. И все же я спросила:

– Но как быть с нападением на меня?

– Было бы здорово, если бы ты смогла хоть что-то о нем вспомнить, – вздохнул Редек. – Говорили ли те парни что-то такое, что указывало бы на их связь с нашим миром. В противном случае это действительно может быть трагическим совпадением. Ведь Рабан прав и тут: ни со мной, ни с Морном ничего такого не случалось. Может, все происходящее вообще никак не связано с событиями десятилетней давности. Даже Мортену в итоге мог убить тот, кто случайно узнал о ее кровожадной природе. Просто желая защитить студентов академии…

Я прикрыла глаза и отвернулась от Редека, слегка тряхнув головой. Бесконечный поток его версий только еще больше все запутывал, потому что каждая звучала достаточно разумно, а информации, чтобы подтвердить или опровергнуть их не хватало.

«Вспомнить… Если бы только я могла вспомнить тот вечер…»

Мой взгляд скользнул по площади, вокруг которой уже почти сгустилась ночная темнота, и неожиданно зацепился за девушку, во все глаза пялящуюся на нас с Редеком. Это была Марин. Увидев, что я ее заметила, она вздрогнула, резко повернулась и зашагала прочь.

А у меня в голове что-то шевельнулось, словно задергался в истерике крошечный колокольчик. Вспомнилось, как Марин демонстрировала мне свой дар. Меня тогда утащило в воспоминание о нападении, и в нем определенно открылось больше, чем я на тот момент действительно помнила. Учитывая ужас и вполне реалистичную боль, я и помыслить не могла о том, чтобы повторить неприятный опыт. Но если вспомнить сейчас жизненно необходимо, поскольку поможет лучше понять нависшую над нами угрозу, то я определенно должна попробовать.

– …Еще нужно бы узнать насчет этой комнаты в подземном лабиринте, – продолжал рассуждать Редек. – Откуда она взялась, кому принадлежала? Ведь если Шелл использовал для своих ритуалов скрытый замок…

– Прости, – перебила я, уже делая несколько шагов вслед за Марин. – Мне нужно идти… Потом договорим!

– Ника! – растерянно окликнул Редек, но за мной, к счастью, не побежал.

Глава 11

Хотя я шла за Марин очень быстрым шагом, иногда даже переходя на бег, и несколько раз звала ее по имени, догнать подругу у меня долго не получалось. Она накинула на голову капюшон длинного теплого пальто, ссутулилась и тоже почти бежала, не оглядываясь, словно за ней гналась не я, а по меньшей мере маньяк с ножом и в маске.

– Да подожди же ты! – крикнула я в отчаянии, делая рывок вперед из последних сил.

После плотного обеда я все еще чувствовала себя слишком тяжелой, и леденец в руке очень мешал, поэтому пришлось выбросить его. Только тогда я наконец смогла догнать подругу и положить руку ей на плечо в попытке остановить.

Марин вздрогнула, дернулась и отскочила в сторону, но хотя бы перестала убегать и повернулась ко мне.

– Ты куда так торопишься? – демонстративно пытаясь отдышаться, поинтересовалась я. И на всякий случай улыбнулась, потому что Марин выглядела очень испуганной.

– Я… э-э-э… прости, я не хотела… пялиться… И вообще… Я не знала, что ты и Редек…

– Да мы просто болтали! – перебила я ее нервное бормотание. – Ничего такого, чего мне следовало бы скрывать от остальных.

Если ее это и успокоило, то не сильно, потому что Марин поджала губы и потупилась, все еще втягивая голову в плечи. Совершенно непонятная мне реакция, но мало ли какие у дуалов традиции и табу. Может, она решила, что мы собирались целоваться, а у них запрещено на такое смотреть?

– Послушай, мне нужна твоя помощь, – поторопилась я сменить тему.

– Правда? – Ее лицо неожиданно просияло, и она даже взглянула на меня с готовностью сделать все что угодно.

– Да. И только ты можешь мне помочь, – решила я закрепить результат. Марин определенно любила быть по-настоящему полезной. – Точнее, твой ментальный дар.

Подруга мгновенно помрачнела и насупилась, теперь глядя меня без прежнего энтузиазма.

– В каком смысле?

– В прямом. Послушай, мне жизненно необходимо вспомнить, что произошло тогда в моем мире. Ну, перед тем как я отправилась сюда, когда на меня напали. Это буквально вопрос жизни и смерти.

Теперь ее брови сошлись к переносице, на лице появилось выражение растерянности.

– И как тебе может помочь мой дар?

– Когда ты демонстрировала мне его, я впервые вспомнила хоть что-то. Ты ведь говорила, что он вытаскивает образы из моей головы, чтобы напугать. Так?

– Ну да…

– Вот это мне и нужно: вытащить из головы образы, относящиеся к самому жуткому событию в моей жизни.

– Ты уверена, что это хорошая идея? – Марин все еще испытывала сомнения. – Если все было настолько жутко, что ты не хочешь этого помнить…

– Я-то как раз хочу! Только не могу…

– Потому что твой мозг защищает тебя от этих воспоминаний? – предположила Марин.

– Или потому что кто-то что-то сделал со мной, чтобы я забыла, – возразила я. – В любом случае сейчас мне нужно вспомнить.

Она снова замялась, и я молитвенно сложила руки, делая «щенячьи глазки».

– Пожа-а-алуйста!

– Ты же помнишь, что я не контролирую это? – Марин продолжала отчаянно пытаться отговорить меня. – Я могу случайно вытащить из твоей головы что-то совсем другое, что тебе никак не поможет, только навредит!

– Я тебя уверяю: ничего более ужасного, чем та ночь, в моей голове просто нет. Даже близко. Но если все-таки не получится, ничего страшного. Можно будет попробовать еще. Так или иначе, а с моей стороны не будет никаких претензий. И я буду тебе должна, – добавила я, не зная, что еще предложить. Не деньги же, правда?

Марин вздохнула и улыбнулась.

– Не надо только никаких долгов. Сделаю что смогу.

– Ты настоящий друг! – Я порывисто обняла ее, заставив рассмеяться. Такой она мне больше нравилась.

Мы поторопились вернуться в замок и единодушно решили, что подобные эксперименты лучше проводить в ее комнате: подальше и от посторонних глаз, и от директора.

Комната у Марин оказалась весьма похожей на мою, разве что расположение окон и мебели несколько отличалось. А так даже гардеробная была ничуть не меньше, как и санузел. Впрочем, это помещение предназначалось для преподавателя, но в отличие от жилища Рабана не имела отдельной спальни и гостиной. Видимо, дракону Колт выделил апартаменты получше. То ли из-за происхождения, то ли из дружеских чувств к его отцу.

Мы решили разместиться на полу, сели друг напротив друга, скрестив ноги по-турецки. Так мне было ближе падать, если в процессе снова до этого дойдет. Марин даже разложила вокруг меня все декоративные подушечки, какие были в ее комнате, хотя мягкий ковер и так не позволил бы мне серьезно удариться головой.

– Так, ладно… – вздохнула она, наконец усевшись и посмотрев на меня. – Не передумала?

В ее голосе прозвучали нотки надежды, но я решительно мотнула головой.

– Давай, я готова.

Она снова вздохнула и уставилась на меня. В этот раз я знала, чего ждать, и, может быть, именно поэтому ничего не происходило чуть дольше, чем в прошлый. Лишь когда я потеряла бдительность, решив, что что-то пошло не так, комната вокруг меня наконец погрузилась в темноту. Ноздрей коснулся запах городского лета: пыльного асфальта, выхлопных газов, далекой помойки. Звуков было мало: только тихий шорох подошв кроссовок по тротуару, шелест листвы немногочисленных деревьев на ветру, далекий рев двигателя мотоцикла, гоняющего по пустым дорогам.

Когда к звукам одиноких шагов добавилось еще несколько, я снова почувствовала, как спины коснулся холод, заставляя толпу мурашек побежать по коже. Кроссовки зашелестели по асфальту быстрее, топот мужских ботинок за спиной тоже ускорился.

Перед глазами появился тупик переулка, я снова оказалась в ловушке. Почему вообще туда пошла? Не сориентировалась в темноте? Хотела спрятаться? Или меня туда загнали, не оставив других возможностей? Этого я не вспомнила, видимо, было не слишком жутко.

А вот оказаться в безвыходном положении – очень! Я обернулась, вынужденная наконец взглянуть в лицо своим преследователям. Трое парней в невзрачной удобной одежде шли слегка пошатываясь, но довольно уверенно. Глаза у всех троих какие-то мутные, взгляды расфокусированы. Они вновь ничего не говорили, не подначивали, не оскорбляли, не угрожали. Просто неотвратимо наступали на меня.

– Что вам надо? – услышала я собственный голос, полный паники. – Не трогайте меня!

Но шедший первым уже вытянул руку, схватил за ворот рубашки. Я попыталась оттолкнуть его, но он с силой дернул меня на себя. Я упрямо отшатнулась, ткань рубашки треснула, пуговицы посыпались по разбитому асфальту, а меня коснулся лютый холод. Он пробрался внутрь, оплел тонкими нитями ужаса сердце, и в этот раз я узнала его.

Смерть. Магия смерти. То же самое я почувствовала сначала в заброшенной деревне, когда мертвецы еще только приближались, а потом и на кладбище, когда пыталась помочь Рабану. Парни, напавшие на меня, не были пьяны. Они были мертвы.

Рука одного из них потянулась к моему горлу, двое других схватили за руки, лишая возможности сопротивляться. Но внезапно что-то случилось: этих двоих отбросило в стороны. Перед глазами мелькнула лапа с острыми когтями. Она ударила того парня, что все еще держал меня, отбрасывая его назад и оставляя на одежде и плоти рваные раны. Потом все вокруг заплясало и замельтешило. Горгулью я так и не увидела, но слышала ее рычание, видела, как ее когти полосуют нападавших.

А потом я снова оказалась на асфальте, придавленная изорванным, но все еще живым трупом, который душил меня, заливая своей кровью. У меня хватило сил удивиться тому, что у мертвеца течет кровь. Ведь если сердце больше не бьется, кровоток должен остановиться. Впрочем, гравитация никуда не делась, а труп продолжал шевелиться, чего они обычно не делают. Наверное, это стимулировало кровотечение.

Вскоре мне стало не до того: пальцы сдавили горло слишком сильно, я уже не могла вдохнуть. В глазах снова потемнело, одновременно пропали запахи и шумы ночного города, и как будто издалека до меня донесся голос Марин:

– Ника! Ника, очнись! Ника!

Я почувствовала, что меня активно тормошат. Голова и горло болели, место печати у основания шеи жгло огнем, в желудке что-то ворочалось и просилось наружу, а сама я лежала на полу, весьма удачно приземлившись на одну из подложенных Марин подушек.

Когда мой взгляд наконец сфокусировался на испуганном лице подруги, я постаралась улыбнуться и махнуть ей рукой. Мол, все в порядке. Сказать ничего не получилось, я только закашлялась. Лишь когда села и немного растерла горло и шею, смогла наконец выдавить:

– Спасибо, это было познавательно.

– Тебе удалось вспомнить? – заинтриговано уточнила Марин. Страх на ее лице сменился любопытством.

– Не все, но достаточно.

Я пока не знала, кто и как упокоил живых мертвецов, но теперь сомнений не осталось: нападение на меня организовал некромант, а горгулья, спасшая меня в Мертвом лесу, умудрилась засветиться и там. Все произошло не просто так. Меня хотели привести в мир моего отца, в дом моего отца. И привели.

Потому что кто-то хочет, чтобы я ответила за его грехи.

* * *

У Марин я пробыла еще минут двадцать, пока она отпаивала меня чаем с каким-то очень ароматным медом, благодаря которому боль в горле постепенно прошла. Как и головная. Попутно пришлось объяснить подруге, почему память о том вечере вдруг оказалась так важна и что тогда произошло. Честно говоря, я не собиралась разбалтывать ей все, но она сама спросила, имеет ли это какое-то отношение к трагедии десятилетней давности.

– А ты откуда о ней знаешь? – удивилась я.

Марин неловко дернула плечом, наливая чай.

– Об этом уже все шушукаются.

Это выглядело странно: еще вчера никто знать не знал о том, что произошло, а сегодня уже все шушукаются? Как так вышло? Впрочем, вчера мы разрыли то дело с Бенсоном и Мелисой, Рабан помог выяснить подробности, то есть как минимум четыре человека узнали правду. Может, Мелиса и не стала бы болтать о старой трагедии со всеми подряд, а у Рабана круг общения и вовсе не велик, но они могли обсуждать это между собой или с Колтом, а кто-то – подслушать. Да и Бенсон наверняка посвятил миллитов, а те могли взболтнуть кому-то из студентов или стражников. И дальше информация пошла распространяться с неистовством лесного пожара в засушливое ветреное лето.

Выслушав мои объяснения, Марин поежилась и поинтересовалась:

– И что ты теперь будешь делать? Расскажешь обо всем Бенсону?

Я задумалась на несколько секунд и решительно мотнула головой.

– Нет. Пора поговорить с Колтом. Только он знает все обстоятельства того дела. Есть шанс, что догадается, кто может мстить.

Марин только молча поднесла к губам чашку, не одобряя это решение, но и не споря с ним. Она лишь поинтересовалась напоследок:

– А что с горгульей? Как думаешь, кто это может быть? Как ему… или ей удалось преодолеть невозможность оборота? И оказаться в твоем мире так вовремя?

Этого я не знала и не имела ни малейших догадок. Оставалось надеяться, что Колт прислушается к моим словам о горгулье хотя бы теперь.

К отцу решила пойти сразу, не откладывая, чтобы случайно не передумать. Едва шагнув за порог комнаты Марин, я погрузилась в молчаливую полутьму коридоров. За окнами уже совсем стемнело, словно наступила глубокая ночь, хотя по-прежнему было не так уж и поздно. Даже ужин еще не подавали. И все равно замок казался тихим и то ли сонным, то ли опустевшим.

Я понимала, что это обманчивое впечатление: в студенческих общежитиях сейчас наверняка шумно и весело. На мгновение кольнуло сожалением. Может, все-таки зря я пошла на поводу у Мелисы и согласилась жить в нашей «семейной» башне, а не с остальными? Сейчас веселилась бы с друзьями, а не брела в одиночестве, невольно прислушиваясь к каждому шороху. Может, тогда и призраки не ломились бы ко мне толпами, а я не лезла в тайны давно минувших дней. Была бы просто обычной студенткой.

Впрочем, я все равно оставалась бы дочерью своего отца, которую некий некромант заманил в Замок Горгулий, чтобы поквитаться с ним. Да и аутсайдером тоже оставалась бы, не стоило тешить себя иллюзиями.

За спиной послышался какой-то шорох, и я, притормозив, обернулась, вглядываясь в тускло освещенное, вытянутое пространство коридора. Там никого не оказалось, а тревожный звук не торопился повторяться.

Глубоко вздохнув, я велела себе успокоиться и повернулась, чтобы продолжить путь, но непроизвольно вздрогнула, увидев буквально в нескольких шагах впереди темную фигуру. Не закричала только потому, что подпрыгнувшее в груди сердце камнем перекрыло горло.

В другой раз я смогла бы убедить себя, что это просто кто-то из студентов, а фигура кажется черной тенью только из-за слабого освещения. Но теперь я неплохо различала едва уловимый холод, исходящий от мертвецов, будь то живые трупы или призраки.

«Что тебе нужно?» – хотела спросить я, но не успела: призрак исчез быстрее, чем ко мне вернулся голос. Я покрутила головой, снова оглянулась, проверяя, не появилась ли тень там, но так никого и не обнаружила. Оставалось только заставить себя шагнуть вперед и продолжить путь.

«Что бы это значило? – тревожно крутилось в голове. – Зачем он приходил?»

Призраки еще ни разу не являлись ко мне вот так, между делом ранним вечером. Обычно я видела их или во сне, или в полудреме, или проснувшись посреди ночи.

Тем не менее по пути в комнаты Колта я еще дважды встречала странные фигуры: один раз в последнем коридоре, ведущем к входу в башню, второй – у дверей кабинета директора, где я сначала попыталась его найти. Оба раза это были скорее силуэты, чем люди, какими я их видела ночью во дворе, но я почти не сомневалась, что являлись мне разные призраки. Одна так точно была девушкой в платье, тогда как двое других – определенно парни.

Все это действовало на нервы и не способствовало продвижению к цели – разговору с Колтом. Поднимаясь по лестнице, я замерла на площадке нашего с Мелисой этажа, отчаянно желая скользнуть за свою дверь, забраться на кровать, накрыться одеялом с головой и остаться там. Чтобы никого не видеть, никому ничего не объяснять и не доказывать.

Однако эту мысль пришлось отбросить: я знала, что призраки спокойно могут появиться и у меня в комнате. Чего бы они ни хотели, это не должно помешать нашему с отцом разговору. Я и так слишком долго откладывала, боясь последствий. Но теперь поняла, что бояться следовало совсем другого.

Я решительно зашагала по лестнице дальше и так разогналась, что влетела в гостиную отца, не дождавшись ответа на свой стук. Колта там не оказалось.

– Энгард! – позвала я, снова выходя на площадку и толкая дверь столовой. Но и там было пусто. – Энгард, где ты? Мне надо с тобой…

Я осеклась, заметив четвертую тень рядом с одной из дверей. Сердце снова пустилось вскачь, но призрак мгновенно исчез, а я поторопилась проверить, не за той ли дверью Колт. И наконец мне повезло.

Комната, на пороге которой я оказалась, больше всего походила на библиотеку: стеллажи с книгами тянулись вдоль стен, прерываясь только для того, чтобы оставить место для камина, без него в замке не обходилось практически ни одно помещение. Напротив камина стояли небольшой диванчик и низкий столик. Еще один стол повыше разместился чуть дальше, а на нем – несколько разномастных графинов с напитками, большой чайник, пустые чашки, стаканы и бокалы, тарелка с маленькими бутербродами и стопка блюдец. Из всего разнообразия угощений на низкий столик у камина перекочевал только стакан с темно-коричневым напитком.

Сам Колт обнаружился у дальней от входа стены. Там стоял единственный шкаф с непрозрачными дверцами, в который он торопливо убирал какие-то книги. Я не успела их рассмотреть, но закрыв створки, отец приложил к ним ладонь, и я почувствовала слабое возмущение магического поля, которое тоже научилась улавливать, когда рядом использовалось более или менее сильное заклятие.

– Ника? Что случилось? – поинтересовался Колт, оборачиваясь ко мне.

Выглядел он немного необычно. То есть, одет, конечно, был как всегда, но выражение лица… Мне почудилось на нем то ли смущение, то ли неловкость.

Я уже открыла рот, чтобы вывалить на него все, что мне удалось вспомнить, узнать и нафантазировать, но слова отчего-то застряли в горле. В голове красной лампочкой вспыхнул вопрос: «Что он спрятал? И почему так поспешно спрятал это от меня?»

– Ника? – позвал Колт, делая шаг навстречу.

Внезапно иначе посмотрев на появления призрачных студентов на моем пути сюда, я инстинктивно отступила. Что, если они хотели меня остановить? Дать знак, что не стоит рассказывать Колту о своих догадках?

– Ника, с тобой все в порядке? Ты хотела о чем-то поговорить?

Я тяжело сглотнула, судорожно пытаясь решить, как же правильнее поступить. Рассказать? Промолчать? Что, черт побери, он спрятал?

Краем глаза я заметила движение, повернула голову и снова вздрогнула, увидев еще одного призрака. Тот оказался прорисован гораздо четче, чем его предшественники, я смогла рассмотреть лицо, глаза, руки… Руки! Парень держал леденец. Конфета выглядела почти как та, которую я выбросила, догоняя Марин… Или та, что осталась у Редека?

– Редек… – выдохнула я, чувствуя, как паника накатывает высокой, сметающей все на своем пути волной.

Значит, меня хотели предупредить о нем?

– Что? – не понял Колт и нахмурился. – Он что-то сделал?

Я мотнула головой и снова посмотрела на отца.

– Где он? – выдавила хрипло. – Мы ходили в Бордем, но я вернулась раньше. Ты не знаешь, Редек вернулся?

– Я не отслеживаю местоположение студентов, – заметил Колт. – Особенно до колокола. И вообще-то, я просил всех не покидать замок лишний раз.

Последнее замечание я проигнорировала, наконец решившись рассказать главное. Неотрывно глядя на отца, выпалила:

– Мне кажется, ему может грозить опасность. Как и мне, Морну и Рабану.

Сошедшиеся на переносице брови удивленно приподнялись.

– О чем ты?

– За грехи отцов ответят дети, – процитировала я. – Некромант не просто так появился в этих краях, он мстит за устранение Шелла. Блик могла убить Мортену, но есть кто-то еще. Он наслал какую-то нечисть на невесту Рабана, заставив его преследовать себя и приехать в Академию Горгулий. Он подослал мертвецов ко мне, но горгулья, в которую ты не веришь, спасла меня и тогда…

– Что? – удивление на лице Колта превратилось в шок. В считаные секунды он преодолел расстояние между нами и заглянул мне в глаза. – Ты вспомнила тот вечер?

– Почти все. Достаточно, чтобы убедиться: парни, напавшие на меня, были мертвы. Скорее всего, мертвы недавно. Возможно, убиты только для того, чтобы некромант смог подчинить их своей воле.

– И ты видела горгулью? – взволнованно и, кажется, немного испуганно уточнил Колт.

Я прикрыла глаза, пытаясь воскресить в памяти те мгновения, но в голове все еще была каша из секундных вспышек.

– Да!.. Нет… Я помню все смутно и не уверена, что это та же горгулья, но разве их может быть много, если оборот как бы невозможен? Речь сейчас не об этом! Речь о Редеке. Пожалуйста, узнай, вернулся ли он. Ты сможешь сделать это быстрее, чем я. А если нет, его надо найти!

Наверное, панические нотки в моем голосе говорили сами за себя, потому что больше Колт не стал расспрашивать. Он отправился в мужское общежитие, по пути отдав приказ повстречавшимся нам стражникам поднять по тревоге всех, кто сейчас не на дежурстве, и ждать его дальнейших распоряжений. Поэтому, когда оказалось, что Редек действительно не вернулся, на его поиски отправились незамедлительно.

Однако найти его удалось только час спустя. В стороне от дороги, ведущей из Бордема в замок, среди деревьев. Это был совсем еще не Мертвый лес, но рядом с Редеком лежали три трупа в весьма плохом состоянии. Было очевидно, что от них отбивались и отбиться почти удалось, но…

Редек лежал рядом с мертвыми телами. Безмолвный, неподвижный, бледный и холодный.

Глава 12

Увидев Редека на земле в окружении заметно разложившихся тел, я решила, что он мертв, и осознание этого факта пронзило грудь чем-то острым и ржавым. Сердце сжалось, в горле встал ком, а глаза заволокла пелена слез, сквозь которую я увидела, как Колт опустился на колени рядом с сыном друга и положил руку ему на грудь.

– Он жив! – прозвучало громко и четко, позволяя сердцу снова забиться ровно и уверенно.

Жив! Мы успели! Спасибо вам, мертвые ребята, за то, что подали знак и предупредили…

Однако радость оказалась недолгой. Привести Редека в чувства Колт не смог и велел немедленно доставить его в замок. Одного стражника отправил бегом вперед, чтобы тот предупредил в лазарете и убедился, что лекарь на месте. Бледное сосредоточенное лицо отца ясно дало понять, что дело плохо, но на прямой вопрос он ничего не ответил, лишь тихо велел идти к себе.

Конечно, я не послушалась, но постаралась больше не мелькать перед его глазами и не путаться под ногами. Прячась за широкими спинами стражников, я сумела просочиться в палату, где лекарь принялся водить над телом Редека руками, осуществляя уже знакомую мне магическую диагностику. По тому, как он хмурился, становилось еще более очевидно: дело не плохо, а вовсе дрянь.

Закончив, лекарь выпрямился и мрачно посмотрел на Колта.

– Увы, я не могу сделать для него больше, чем сделали вы.

– Стазис – это не решение, – возразил отец.

– Конечно, – согласился лекарь печально. – Но он даст родным возможность попрощаться. Мальчику это уже не поможет, но им будет легче.

– Не будет, – холодно уронил Колт, явно собираясь уйти, но тут я не выдержала и выскочила из темного угла, в котором таилась до тех пор.

– Постойте! Вы же не собираетесь так просто сдаться и поставить на нем крест? Редек ведь жив! Значит, ему можно помочь!

Губы немолодого лекаря тронула слабая улыбка, но он уверенно покачал головой.

– Не в этом случае. Заражение зашло слишком далеко. Вероятно, на ранней стадии усиление организма зельями и заклятиями могло бы дать ему шанс, но теперь…

– Заражение? Заражение чем?

– Некромагией, – лаконично ответил Колт. Но после моего вопросительного взгляда ему пришлось пояснить: – Редек попытался упокоить мертвецов. Ему это удалось, но в процессе магия смерти проникла в него и отравила. Я видел такое на войне много раз. И это практически всегда гарантированный летальный исход.

– А Кроу на моих глазах упокоил несколько зомбаков и даже не поморщился, – зло процедила я, чувствуя, как в груди снова разливается горькая отрава скорби. – Так, может, он прав? И оборотням стоит быть умнее? Не отказываться от знаний, которые могут спасти жизнь?

– Эти знания с легкостью могут и погубить, – отрезал Колт сурово, чуть повысив голос.

Однако мгновение спустя его лицо смягчилось, и он добавил спокойнее и тише:

– Так или иначе, а теперь уже поздно рассуждать об этом. Даже не всякий некромант смог бы остановить заражение на такой стадии, а у нас и вовсе нет шансов. Мне жаль.

Его сожаление прозвучало довольно искренне. И когда он шагнул ко мне, протягивая руку, часть меня хотела шагнуть ему навстречу. Было бы здорово уткнуться носом в надежное отцовское плечо, позволить сжать себя в крепких объятиях. Разреветься, словно маленькой, оплакивая пусть и едва знакомого, но успевшего стать «своим» парня. Было так странно ощущать эту связь между нами: он горгулья и я горгулья, а значит, мы оба части чего-то единого, пусть ни один из нас ни разу не превращался в огромного жуткого монстра с перепончатыми крыльями. И пусть сама я горгулья без году неделю. Мне все равно казалось, что я теряю по меньшей мере брата. Вот, стало быть, каково это. Теперь я лучше понимала Мелису.

Но вместо того, чтобы шагнуть в объятия отца, я повернулась и убежала прочь. Потому что снова злилась: на его беспомощность, на свою беспомощность, на несправедливость жизни и на неизвестного мне трусливого урода, бьющего исподтишка.

На ужин в столовую я не пошла. Так и провела весь вечер в своей комнате, в одиночестве и темноте глотая слезы и вспоминая те несколько часов, что мы с Редеком провели вместе. Его рассказы, расспросы, смущение, нелепые попытки шутить. Выражение восторга на его лице, когда он увидел киоск с леденцами. Совсем еще мальчишка, мог бы жить и жить… Если бы я не убежала вслед за Марин, охваченная идеей немедленно вспомнить. Что мне мешало остаться с ним и вернуться в замок вместе? Я ведь уже понимала, что нам обоим грозит опасность, вспомнить подробности могла и позже. Но я оставила его там одного – и вот теперь он все равно, что мертв.

На следующий день о случившемся с Редеком знала вся академия. В подробностях. Даже о том, что в Бордеме он был со мной, но возвращался один, поскольку я ушла раньше. Всюду я ловила на себе обвиняющие взгляды, от которых не могло защитить даже родство с директором. Изменилось и отношение преподавателей: те, кто раньше мило улыбался, теперь только холодно поджимали губы, а на занятии норовили побольнее ужалить, если я не могла ответить.

Кроме Мелисы и Рабана, конечно. Последний предпринял попытку поговорить после лекции, но я не дала ему шанса поймать мой взгляд и проигнорировала оклик по имени. Что мы могли сказать друг другу? Теперь я точно знала, что после стычки на кладбище действительно могла умереть, как теперь умирал Редек. А он больше не мог утверждать, что заговор плетется вокруг него лично. Каждый из нас оказался в чем-то прав, но кому теперь от этого стало бы легче?

В итоге общий завтрак я пропустила, потому что с утра не было сил идти в столовую, а на обед не пошла осознанно: не хватало мне общественного осуждения еще и там! Да и есть особо не хотелось.

Сидя у себя в комнате на подоконнике с чашкой сладкого чая в руках, я увидела во дворе Колта и Линта-старшего. Старый друг и сослуживец что-то с негодованием выговаривал отцу, а тот покорно слушал, опустив голову. Под конец Линт закрыл рукой лицо, резко замолчав, а потом повернулся и пошел прочь.

Меня замутило, и я поставила чашку на подоконник, потому что теперь в меня не лез даже чай. Если отец Редека здесь, а точнее, был здесь и уже уезжает, значит, с сыном он попрощался. Стало быть, Редек…

Колт тем временем вернулся в башню. С минуту во мне боролись противоречивые чувства – желания знать и не знать наверняка. Первое победило, и, соскочив с подоконника, я направилась в кабинет директора.

Отец был там. Сидел за столом, спрятав лицо в ладонях. Очевидно, не ждал ничьих визитов и не отреагировал ни на мой тихий стук, ни на звук открывшейся двери, ни на шелест шагов. Возможно, слишком глубоко ушел в себя и просто не услышал ничего из этого.

Я осторожно прикрыла за собой дверь, прошла к громоздкому письменному столу, обогнула его и коснулась плеча Колта. Почему-то звать его по имени сейчас не хотелось, словно я боялась нарушить печальную тишину кабинета.

Он вздрогнул, опустил руки, заметно выпрямил спину и посмотрел на меня с отстраненным спокойствием, какое едва ли сейчас испытывал. В глубине карих глаз я видела тоску, боль и чувство вины, а на поверхности читался вопрос: «Зачем пришла?»

– Линт был здесь, – хрипло заметила я. – Редек?..

Договорить мне не удалось, но Колт все понял и покачал головой.

– Линт не готов его отпустить. Он хотел забрать его домой, но лекарь настаивает, что долгую дорогу Редек все равно не переживет, нет смысла его мучить. Портал тоже не вариант: его магия может воздействовать на магию стазиса, и исход будет тот же. Поэтому Линт потребовал, чтобы Редек пока оставался в лазарете под заклятием.

В моем сердце моментально снова вспыхнул огонек надежды.

– Пока? Пока что? Он знает, как ему помочь?

– В теории мы все знаем, как ему помочь, – холодно отозвался Колт. – Нужен очень опытный или очень талантливый некромант, который сумеет провести очищение.

– Такой может существовать? – удивилась я. – Разве вы не перебили всех?

– Мы истребляли носителей знания, но само знание уничтожить куда сложнее. Появившийся у нас тут некромант прекрасное тому подтверждение. Так что в теории специалиста, способного провести ритуал, найти можно. Вот только все, кто будет к этому причастен, окажутся вне закона. И драконы на мои былые заслуги не посмотрят, если я это допущу. А если не допущу, то предам друга, брата-горгулью.

Кажется, впервые за все время знакомства я слышала в голосе отца настоящее отчаяние. Пожалуй, мне еще никогда так сильно не хотелось обнять его. Рука сама собой скользнула с его ближнего плеча на дальнее, а я присела на ручку кресла. Не совсем объятие, конечно, но я надеялась, что он почувствует мою поддержку.

Если Колт и удивился этим действиям, то вида не подал. Вообще никак не отреагировал, словно мы каждый день так сидели.

– А если мы поймаем некроманта, из-за которого Редек пострадал, и заставим помочь? Это тоже будет считаться преступлением? Или все же раскаянием преступника и сотрудничеством ради смягчения наказания?

Колт повернулся ко мне, рассеченная бровь удивленно приподнялась.

– Не думаю, что на этот счет существуют судебные прецеденты. Но компенсация причиненного вреда пойманным преступником, которого потом передадут властям, – это, конечно, не то же самое, что работа нанятого за деньги некроманта. Вот только я не уверен, что наш некромант пойдет на это, даже если нам удастся его вычислить и изловить. Не говоря уже о том, что их племя крайне редко позволяет взять себя живьем.

– Но попытаться же можно? У тебя есть предположения, кто может мстить за убийство Шелла?

Колт вздохнул и покачал головой.

– За него некому мстить. Его жена никогда ничего общего с некромантией не имела и иметь не хотела. Думаю, если бы не болезнь дочери, она не стала бы терпеть его эксперименты. Других детей, кроме Мортены, у Шелла не было.

– Даже побочных? Может, ты просто не знаешь об этом? Может, даже Шелл не был в курсе?

– Едва ли. Мы проводили тогда полную проверку, поскольку подозревали наличие сообщника или помощника. Искали все возможные связи: родственные, дружеские, любовные. Ничего не нашли. Он был примерным семьянином, обожал жену и дочь. Думаю, это и стало его брешью. Живи он дальше от Мертвых земель, никогда не поддался бы искушению. Но эти места шепчут магам. Особенно тем, кому есть чего обещать.

– Тогда зачем здесь вообще селятся? Установили бы зону отчуждения на несколько километров…

– Все не так просто, Ника, – по губам Колта скользнула грустная улыбка. – Во-первых, для кого-то эти места – дом, в котором жили многие поколения предков. Нельзя так просто взять и уехать из дома. Все, кто мог, уехал. Во-вторых, пустое пространство, лишенное жизни, не сдержит эту силу. Где-то все равно будет соприкосновение мертвой пустоты и живых городов. В-третьих, шепот смерти опасен только для магов. Обычных и оборотней. Поэтому в Бордеме и окрестностях их очень мало. Ученики и преподаватели академии, миллиты, семьи проживающих здесь горгулий, несколько лекарей и те, кто не смог найти себе место дальше от границы. Всех вместе меньше трети от общего количества жителей. Остальные – обычные люди без способностей к какой-либо магии. Да и шепот действует далеко не на всех. Как я уже сказал, должна быть какая-то брешь. Или врожденная предрасположенность.

– Значит, в теории смерть способна нашептать кому угодно? – уточнила я. – И это может быть не личная месть, а просто внушенная ненависть к тем, кто убил собрата-некроманта?

– В теории – да. Но брешь должна быть, – повторил Колт.

Это совсем не обнадеживало. Получалось, что мы ни на шаг не приблизились к возможной личности некроманта. Даже не могли понять, находится он в замке или снаружи. Поэтому на всякий случай Колт временно запретил студентам визиты в Бордем, а заодно объявил, что после звона колокола все они должны оставаться в своих комнатах. Что, конечно, негативно отразилось на общем настроении, которое и так болталось где-то в районе плинтуса. И поскольку высказывать свое недовольство директору никто не решался, отдуваться за непопулярные меры тоже предстояло мне.

Пожалуй, так паршиво я не чувствовала себя даже в школе. Одни продолжали смотреть на меня косо из-за Редека, хотя не я организовала нападение на него. Другие ненавидели за то, что теперь не могли развеяться в городе, хотя не я запретила туда ходить. К тому же каким-то образом стало известно, что я навела миллитов на профессора Блик. И это окончательно убило симпатии ко мне среди преподавателей.

За все месяцы пребывания в замке я еще никогда не проводила столько времени в комнате наедине с собой. Так и не вернулась к приемам пищи в столовой, стараясь минимизировать общение с другими студентами, но полностью исключить его не могла. Каждый поход на занятия теперь становился настоящим испытанием для моих нервов.

Меня стали часто «случайно» задевать плечом в коридоре, вышибая из рук книги и тетради. В аудиториях сокурсники, подначиваемые Ольгой, демонстративно пересаживались оттуда, где садилась я, пока вокруг меня не образовывалась та самая зона отчуждения. Преподаватели нарочно закидывали вопросами по темам, в которых я плавала, а их хватало по каждому предмету. В библиотеке постоянно не оказывалось нужных мне для самостоятельной работы книг. И даже моя «банда» заметно дистанцировалась, разве что Марин при встречах заговаривала и пыталась подбодрить, но это мало помогало.

В таком режиме я продержалась полторы недели. Возможно, продержалась бы и дольше, до конца семестра, но потом в академию вернулась профессор Блик. По всей видимости, миллиты не смогли доказать ее причастность к убийству Мортены. И вероятно, она действительно не имела к нему никакого отношения. Я ведь и сама сомневалась в ее вине. Но Блик об этом не знала, зато быстро выяснила, что я имею какое-то отношение к ее аресту. Сказать, что первое же занятие по бытовой магии оказалось для меня сущим адом, значит, не сказать ничего. Я впервые была так близка к тому, чтобы швырнуть что-нибудь тяжелое в преподавателя. Но сдержалась.

Однако в четверг я на занятия не пошла, как и в пятницу. Просто не смогла себя заставить переступить порог комнаты. Даже ради практического занятия по мертвым языкам.

Мелисе, заглянувшей ко мне в первый же день тихой забастовки, сослалась на плохое самочувствие. Навестившему на следующий день Колту соврала, что потеряла интерес к учебе. После чего осторожно спросила:

– А от дяди ничего не слышно? Что там с расследованием?

Отец сначала отвернулся и отошел к окну, словно прячась от меня, и только потом признался:

– Глеб написал, что тебя больше не ищут как подозреваемую. По всей видимости, тех ребят отравили, прежде чем… порезать. Думаю, ты права: некромант убил их, чтобы подчинить своей воле и натравить на тебя. Насколько я понимаю, ваши миллиты…

– Полиция, – машинально поправила я.

– Ну да… Они выяснили, что все раны на телах погибших нанесены посмертно, а сами жертвы были уже мертвы, когда ты еще оставалась на вечеринке с друзьями. Так что теперь тебя ищут как свидетеля или возможного потерпевшего.

– Значит, там мне больше ничего не грозит?

Колт не ответил. Какое-то время он молчал, глядя на кружащиеся за окном снежинки, которые по-прежнему таяли, едва опустившись на землю.

– Хочешь вернуться? – наконец спросил он.

Теперь промолчала я, потому что не знала ответа. Чего я действительно хотела, так это быть в безопасности. А еще чтобы Редек был жив и здоров. И чтобы меня не ненавидели окружающие. И чтобы Рабан не покидал академию, а лучше вовсе забыл о своей мести. И чтобы вместо начинающейся зимы вдруг наступила весна, мама оказалась жива, а вся прожитая мной жизнь – лишь страшным сном.

– Не знаю, – выдала я сокращенную версию ответа, чтобы не выглядеть совсем уж сопливой дурой.

– Быть может, сейчас так будет лучше для тебя, – пробормотал Колт, прежде чем уйти. – Подумай.

Когда за ним закрылась дверь, я почувствовала, как губы непроизвольно кривятся и дрожат, а глаза наполняются слезами. Наверное, задавая вопрос, я ждала, что Колт сядет на кровать рядом со мной, крепко обнимет и пообещает, что все будет хорошо и мне ничего не грозит и здесь. Ведь он крутой и сможет защитить меня от всех – и от некромантов, и от недоброжелателей. Лишь бы только я осталась с ним. Но оказалось, что он готов легко меня отпустить. Снова.

Тогда что вообще меня здесь держит?

* * *

Комната, в которой я безвылазно просидела два дня, к вечеру начала душить и давить на психику. Выйти за дверь стало необходимостью, и посреди ночи я обнаружила себя на одной из боковых, скрытых от посторонних глаз лестниц в редко посещаемой части замка с тлеющей сигаретой в пальцах. Она сгорела уже до половины, а я так и не сделала ни одной серьезной затяжки. Кажется, за последние месяцы успела разлюбить курение. Я и раньше курила или за компанию, или из чувства противоречия, в качестве вызова неизвестно кому. Теперь это казалось по-детски глупым.

Я сидела на холодных каменных ступеньках, частично разрушенных временем, смотрела на едва заметный огонек, тлеющий в почти кромешной темноте, и думала о том, что еще никогда главное правило моей жизни не работало так четко и объемно. Было тоскливо и горько, а главное – чертовски одиноко. В такие моменты я особенно отчаянно желала, чтобы мама была жива. К ней я смогла бы пойти со своими страданиями. Она бы наверняка и обняла, и пожалела, и поддержала. И все показалось бы не таким уж унылым и безысходным.

Впрочем, будь мама жива, вся моя жизнь сложилась бы иначе. И я сама, наверное, выросла бы другим человеком. Без вечно тлеющей и часто вспыхивающей в груди злости, без подсознательного желания залезть куда-нибудь и угробиться. Не знаю, помогло бы мне это в ситуации с неизвестным некромантом, жаждущим моей смерти, но, быть может, я хотя бы не действовала так импульсивно и не оставила бы Редека в Бордеме одного.

Я так глубоко погрузилась в собственные переживания, что не сразу заметила шорох приближающихся шагов. Вздрогнула, уже когда скрипнула, открываясь, дверь, ведущая на лестницу. Вздрогнула, но не обернулась. В конце концов, кто это мог быть? Наверняка стража. А что они мне сделают? Только отведут обратно в комнату и стуканут Колту. Все это можно было пережить.

Сигарета тем временем сгорела почти до фильтра, и, щелчком сбив тлеющий кончик, я бросила ее в темноту нижней площадки.

Однако вопреки ожиданиям предполагаемый стражник не окликнул меня и не велел немедленно подняться и пройти с ним в отцовскую башню. На меня даже не упал луч света фонаря, хотя стража точно не бродила по коридорам замка впотьмах.

По спине мгновенно заскользили воображаемые кусочки льда, когда я услышала, что шаги неизвестного зашуршали по ступенькам вниз, ко мне. Следовало обернуться, а, возможно, и броситься бежать, но я не шевельнулась. Навалившиеся на меня апатию и бессилие не смог прогнать даже страх, инстинкты не сработали, задавленные мрачным настроением.

– Весьма неосмотрительно бродить ночью по замку в одиночестве, да к тому же сидеть спиной к двери в таком месте, где твои крики о помощи никто не услышит.

От прозвучавшего над головой голоса скользивший по спине холод сменился теплом, и я против воли улыбнулась уголками губ, когда на ступеньку рядом со мной опустился Рабан. Лестница была довольно узкой, поэтому мы едва помещались, и его плечо плотно прижалось к моему.

– Как ты меня нашел? – тихо поинтересовалась я. То ли от длительного молчания, то ли от пары поверхностных затяжек голос прозвучал шершаво, словно у меня болело горло.

– Честно говоря, и не думал тебя искать, – так же тихо признался Рабан. – Просто мне не спалось, захотелось размять ноги, и, пока гулял, я почувствовал в коридоре странный запах. Решил проверить, а тут ты. Не хотел навязывать свое общество, но показалось неправильным оставлять тебя одну. Учитывая обстоятельства, тебе лучше не выходить из комнаты после колокола, как велел твой отец. По крайней мере, не бродить в столь отдаленных уголках замка.

Следовало парировать, напомнив, что некромант охотится и за ним, поэтому его ночные прогулки по тайным закоулкам замка ничуть не безопаснее моих. Или намекнуть, что в комнате я не чувствую себя более защищенной, чем здесь. Зато тут мало кому придет в голову меня искать. Но вместо всего этого я внезапно брякнула:

– Я не против твоего общества. Мне оно нравится.

Рабан повернулся и посмотрел на меня сквозь темноту. Я скорее почувствовала это, чем увидела. И хотя через узкие грязные окна на лестницу пробивался тусклый лунный свет, едва ли на моем лице можно было что-то прочитать.

– Правда? Никогда бы не догадался.

– Это потому что ты дурак, – меланхолично отозвалась я. – Напыщенный, самовлюбленный, высокомерный лорд-дурак.

Можно было ожидать, что он обидится или даже разозлится, но Рабан лишь усмехнулся и привычно поправил:

– Я больше не лорд.

– Значит, с тем, что дурак, ты не споришь? – не удержалась я.

– Время от времени я и сам начинаю подозревать нечто подобное, – вздохнул он. Вполне искренне, как показалось. – Мне жаль, что с Линтом так вышло. Очень сочувствую тебе. Вы успели сблизиться…

Я закрыла глаза, ощущая, как что-то острое и ржавое в груди вновь заворочалось, причиняя боль и мешая дышать.

– Не успели, но могли бы стать друзьями, – выдавила с трудом. – Если бы я не бросила его там…

Судорожный вздох оказался подозрительно похож на всхлип, но я решила, что мне плевать. Это был не тот случай, когда я могла бы спрятать чувства за привычной маской злости. На нее не хватало сил.

Рабан шевельнулся, и мгновение спустя его рука легла на мои плечи, крепко обнимая и прижимая к его груди.

– Ты не виновата в том, что произошло, – все так же тихо, но настойчиво заявил дракон. – Ты оставила его не в опасности и не в стане врага. Он сотни раз бывал в городе, в том числе один. И еще не раз туда пошел бы. Мы все ходим. Если кто и виноват в случившемся, то это я, потому что не прислушался вовремя к твоему предостережению насчет опасности, которая грозит нам всем, и не предпринял никаких мер. Колт виноват, потому что не запретил ходить в Бордем раньше. Миллиты виноваты, потому что не обеспечили безопасность горожан и обитателей замка. Да и сам Редек взрослый парень, который может за себя постоять… Ну или… мог. Ты ни в чем не виновата, даже не смей так думать.

Прижиматься холодной щекой к его груди, сквозь тонкую ткань рубашки чувствуя жар тела, и вдыхать смутно знакомый запах кожи было до того приятно, что мне даже стало неловко. Неловко и немного стыдно за внезапно отступившие слезы, вспорхнувших в животе бабочек, взволнованно забившееся сердце и пробежавшую по телу дрожь. Голос дракона успокаивал, слова давали именно то, чего мне так не хватало все эти дни, – возможность простить себя.

– Здесь холодно, ты замерзла, – заявил Рабан, наверняка почувствовав мою дрожь и неправильно ее истолковав. – Давай я провожу тебя в твою комнату.

– Не хочу, – вырвалось у меня. Чтобы не сбить его с толку, пришлось уточнить: – Не хочу в свою комнату, я там как в ловушке.

Рабан немного помолчал, скользя пальцами по моим волосам, а потом все же заставил подняться.

– Тогда пойдем ко мне.

Я не стала возражать. Очень уж мне нравилось, когда он был просто Ламбертом Рабаном, не включал лорда Ардема. Он умудрялся давать то утешение, которое уже никогда не сможет подарить мне мама, и то чувство защищенности, которое не торопился подарить отец.

Только оказавшись в гостиной дракона, я осознала, как двусмысленно выглядит мой приход сюда посреди ночи. По сравнению с коридорами замка здесь было очень светло, хотя свет давали только огонь в камине и пара небольших настенных ламп в дальних углах комнаты. И все же этого оказалось достаточно, чтобы сбросить невесомую пелену темноты, менявшую восприятие происходящего.

Я замерла в нескольких шагах от двери, прислушиваясь к собственным ощущениям и пытаясь понять, зачем вообще пришла сюда. Рабан тем временем прошел дальше, зажег торшер у дивана, добавляя света, и направился к обеденному столу.

– Думаю, тебе стоит выпить горячего чая, чтобы немного успокоиться и согреться.

Он уже занес кулак над столешницей, собираясь постучать, но я его остановила:

– Не хочу чая…

Рабан замер, так и не опустив кулак, обернулся, кажется, впервые взглянув на меня с того момента, как мы переступили порог его апартаментов. Я только сейчас осознала, что он в своем «домашнем» варианте облачения: без пиджака и с завернутыми до локтя рукавами белоснежной рубашки. Несколько верхних пуговиц были расстегнуты, но волосы – в идеальном порядке, перехвачены лентой. И эта его стать, и развернутые плечи, и горделивая осанка… Он был так хорош, что в груди больно кольнуло.

«Слишком хорош для тебя», – шепнул внутренний голос.

– Тогда что я могу тебе предложить? – тихо поинтересовался Рабан, возвращаясь ко мне и неотрывно глядя в глаза. – Чего бы тебе хотелось?

Больше всего мне сейчас хотелось отвернуться или хотя бы отвести взгляд. А еще проверить, насколько все плохо с волосами и размазались ли подводка и тушь.

– Давай сделаем вид, что я снова умираю?

Слова опять вырвались сами собой, и я испуганно закусила губу, едва осознала, что сказала. На лице Рабана промелькнуло недоумение. Но ровно на одно мгновение, спустя которое в темно-карих глазах сначала появилось понимание, а потом вспыхнул огонь.

Оказалось, что оставшееся между нами расстояние преодолевается всего в один шаг, если этот шаг делать обоим одновременно. Мы столкнулись губами, оплели друг друга руками, едва не задохнулись в долгом жадном поцелуе.

Рабан приподнял меня над полом, компенсируя разницу в росте, я машинально обхватила его ногами, пытаясь получить точку опоры. Не знаю, как ему удалось пересечь гостиную, не отрываясь от поцелуя, но секунды спустя он уже толкнул ногой дверь спальни, а потом мы оба оказались на широкой кровати, в которой я уже однажды просыпалась.

Дракон целовал жадно и требовательно, его губы то ласкали, то жалили. Руки торопливо стаскивали с меня одежду, иногда помогая мне избавить его от своей. Этой ночью в прикосновениях Рабана не было тепла, которое согревало в прошлый раз, вытаскивая меня из ледяной бездны смерти. Это был огонь. Жаркий, неистовый, иногда обжигающий до боли. Я сгорала в его пламени дотла.

И мне это чертовски нравилось.

Глава 13

Сны в ту ночь мне все равно снились тревожные. Я брела по подземному лабиринту вслед за призрачной девушкой и боялась увидеть ее лицо, потому что знала: выглядит оно жутко от нанесенных еще при жизни травм. Потом я оказывалась в своей комнате и видела в окно замерших посреди двора мертвецов. Они вновь, как по команде, поднимали головы и обращали на меня взгляды, словно чего-то ожидая. Не дождавшись, направлялись в башню и снова ломились в мою комнату. И на этот раз врывались, но теперь уже были похожи на киношных зомби. Они тянули ко мне руки и разевали пасти, и Редек был среди них, хотя даже во сне я помнила, что технически он пока не умер, что у него сохранялся крошечный шанс выжить. Думая об этом, я вдруг оказывалась посреди огромного кладбища, отделяющего земли Содружества от мертвых пустошей. Я шла по нему с мыслью, что нужно поскорее найти некроманта и помочь Редеку. И даже видела вдалеке замок, которого не видела в реальности, но во сне я знала, что именно там Шелл когда-то проводил свои ритуалы. Замок выглядел точь-в-точь как Академия Горгулий, но меня это не смущало. Дойти до него мне не удавалось: земля под ногами начинала шевелиться, холмики могил разваливались и оседали, из них высовывались руки с гниющей плотью, хватали меня за ноги и тащили вниз, под землю. И я снова оказывалась в лабиринте, а девушка-проводница угрожающе поворачивалась, готовая продемонстрировать свое разбитое лицо.

В очередной раз, когда это почти произошло, я дернулась и проснулась, с удовольствием выныривая из мутного кошмара. Едва осознав переход из сна в явь, удивленно замерла, в первый момент не понимая, почему проснулась не в своей комнате. И почему лежу под теплым одеялом совершенно обнаженная, ведь не имею привычки спать голой.

Потом в голове прояснилось, я узнала спальню Рабана и приподнялась на локте, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь. Пусто, тихо. Другая половина кровати смята, но в ней никого.

– Да ты издеваешься? – пробормотала я, против воли ища взглядом аккуратную стопочку своей одежды, заботливо оставленную на краю кровати, чтобы я смогла поскорее одеться и свалить.

Однако ее нигде не оказалось. В дальнем конце комнаты почти бесшумно открылась дверь, и я почему-то торопливо опустила голову обратно на подушку, делая вид, что все еще сплю. А сама из-под полуопущенных ресниц осторожно наблюдала за Рабаном, появившемся из-за двери.

Он был уже одет, и сначала даже показалось, что одет в привычные брюки и рубашку, но потом я разглядела, что темные штаны сшиты из какой-то мягкой ткани и совсем не так держат форму. Зато в них, должно быть, удобно заниматься спортом. Или валяться на диване. Белая рубашка тоже оказалась совсем другого кроя: без пуговиц, но с широким воротом и свободными рукавами без манжет. Они, судя по всему, не причиняли дискомфорта запястьям, поэтому Рабан их не закатывал.

Длинные, почти черные волосы дракона были распущены и свободно рассыпаны по плечам. Мне было плохо видно, но вероятно, они немного спутались, потому что Рабан несколько раз пропустил сквозь них пальцы, словно пытаясь усмирить, и направился… к туалетному столику с огромным зеркалом, который стоял в противоположном углу. В прошлый раз я его не заметила или не обратила внимания. Такого поворота я не ожидала, но была вынуждена признать, что где-то же опальный лорд Ардем должен приводить себя в порядок, чтобы выглядеть так восхитительно, как обычно выглядел.

Вот и сейчас он взял со столика гребень и принялся расчесывать волосы, что не всегда давалось легко: иногда тот застревал. Но меньше, чем через минуту, все было уже в порядке. Рабан отложил гребень и взял баночку с мазью или чем-то в таком роде. Растер небольшое количество между ладоней и принялся снова водить руками по всей длине волос, пропуская пряди сквозь пальцы, отчего те становились более гладкими и блестящими.

Когда дракон принялся тщательно обрабатывать неизвестным мне средством кончики, я не выдержала и засмеялась, привлекая к себе внимание.

– Ты прямо как девчонка со своей шевелюрой, – пояснила я, когда он вскинул на меня удивленный взгляд.

По губам Рабана скользнула улыбка, пока он закручивал баночку, прежде чем направиться ко мне. На ходу еще пару раз провел руками по волосам, но, по-моему, не совсем отдавая себе отчет в этом движении, машинально.

Забравшись на кровать поверх одеяла, Рабан наклонился ко мне, быстро, но нежно целуя в губы и обдавая запахом свежести и чего-то цитрусового. По всей видимости, он уже успел провести все утренние процедуры.

– А ты думаешь, это просто – иметь такую шевелюру? – уточнил с улыбкой, опуская голову на соседнюю подушку. – Нет, сущее мучение.

Этим утром Рабан выглядел и вел себя непривычно: как-то приземленно, расслабленно. Умиротворенно улыбался, чего раньше я за ним не замечала.

– Тогда зачем ты носишь длинные волосы?

– По статусу положено. Длина волос у мужчин-драконов регламентирована происхождением, возрастом и положением в обществе.

Он вдруг запнулся, едва заметно нахмурился, но тень лишь скользнула по его лицу и не задержалась. И хотя улыбка погасла, печали в глазах я так и не увидела.

– Вообще-то, следовало состричь их после изгнания. На манер миллитов, пожалуй.

– Так почему не пострижешься?

Рабан пожал одним плечом, поскольку на втором лежал.

– Это будет означать, что я смирился и согласился с решением рода. И с выдвинутыми против меня обвинениями. Но, наверное, пора это сделать. Ничего уже не изменить.

– Не надо, – возразила я, протягивая руку, чтобы скользнуть пальцами по длинной пряди, упавшей перед ним. – Тебе так идет. Честно говоря, вообще не представляю тебя с короткой стрижкой. Это будешь уже не ты.

Он снова улыбнулся, но развивать тему не стал. Вместо этого тихо поинтересовался:

– Как ты? Стало лучше?

Я прислушалась к себе. Учитывая ночной кошмар, я определенно не была готова порхать как бабочка, но ничто ржавое в груди больше не ворочалось, а уныние сменилось желанием что-то сделать, как-то исправить ситуацию.

– Пожалуй.

– И мне стало, – неожиданно признался Рабан. – Странно, но с тобой я на какое-то время забываю обо всем, что случилось. О тех, кого я потерял. Не полностью, конечно. Но это начинает казаться чем-то очень давним. Или вообще чужой историей.

Вот и причина его умиротворенного вида этим утром. И я не могла винить его за подобные чувства. Быть изгоем вообще непросто, но вдвойне сложно для того, кто привык к обожанию и поклонению. И когда холод окружающей тебя пустоты наполняется чьим-то теплом, трудно не почувствовать себя счастливым. Даже если тебе все еще есть кого оплакивать.

Выпустив из пальцев прядь волос, я скользнула ими по его щеке, осторожно коснулась губ. Кожа дракона все еще казалась мне нездорово горячей.

– Тогда не уезжай, – едва слышно попросила я, боясь, что он откажет. – Останься со мной, если это делает тебя хоть немного счастливее.

Рабан перехватил мою руку, повернул так, чтобы суметь коснуться губами внутренней стороны ладони, задержался в этой простой ласке, от которой защекотало где-то в животе, и я непроизвольно прикрыла глаза.

– Все это иллюзия, Ника, – услышала я его тихий и немного огорченный голос. – Я могу быть с тобой. Могу быть страстным. Могу быть нежным. Могу солгать и сказать, что люблю тебя. Могу даже попытаться заставить самого себя поверить в это. Я могу стать для тебя временным утешением, но не смогу дать тебе то, чего ты по-настоящему хочешь.

Я открыла глаза и увидела, что он смотрит на меня, не отрываясь и не мигая. Его взгляд не бегал, как у парней, которые вешают тебе лапшу на уши. Рабан пытался поступить правильно, не давая мне обмануть саму себя пустыми надеждами. Наверное, того требовало его воспитание. Или он боялся, что я в итоге пожалуюсь отцу и его ждет поединок за мою честь. Ха-ха. Мне, конечно, хотелось думать, что эта честность – проявление его природы. Ведь, черт побери, сейчас он казался мне лучшим из людей. И оборотней.

– Знаешь, когда мама умерла и дядя с тетей взяли меня к себе, тетя очень много мной занималась. У нее был сын, но она всегда хотела дочь. Ну, чтобы завязывать ей бантики и заплетать косички, одевать в платьишки и делиться девичьими секретиками. Рожать второго ребенка ей не очень-то хотелось, а тут я – готовая куколка трех лет. Она была счастлива и относилась ко мне как к родной. Но потом что-то пошло не так. Годам к десяти я стала догадываться, что мне говорили не всю правду об отце, а потом и вовсе начался переходный возраст, у меня испортился характер. Это она так говорила. Я больше не хотела платьиц и бантиков. И вскоре нам обеим стало понятно, что тетя все это время любила не столько меня, сколько собственную мечту о дочери. И стоило мне перестать ей соответствовать, как она разочаровалась во мне, отгородилась. Больше не делала вид, что любит. Хотя и не обижала. Ну, в смысле, не морила голодом, не запирала в чулане под лестницей и все такое. Просто не любила.

По лицу Рабана было видно, что он не совсем понимает, к чему я это рассказываю, но я только начала. Чтобы не сбиваться, легла на спину и уставилась в потолок, темнеющий довольно высоко надо мной.

– Дядя любил сильнее. Всегда. И еще очень любил рассказывать о маме. А вот об отце говорить отказывался. Умер – и все. И забудь о нем, девочка. Но когда я заподозрила, что папаша жив и просто бросил нас, возможно, еще до моего рождения, он не стал разубеждать. Не пытался ничего объяснить. Его устраивало, что я злюсь на отца, которого никогда не видела. Думаю, в глубине души он его и сам ненавидел. Или даже не в глубине. Он любил свою сестру, мою маму, и любил во мне все, что связано с ней. А все, что связано с ним… Ну ты понимаешь, да? Он скрывал это, заботился обо мне, несмотря на мое внешнее сходство с отцом, и поэтому у нас оставались довольно хорошие отношения. Но я вот думаю, не потому ли он так легко отпустил меня сюда, когда увидел печать? Понял, что кровь отца победила, и я пошла в него. Не знаю теперь, могу ли вернуться туда, к нему. Осталось ли что-то от его любви? Была ли она вообще, или я просто заменяла ему рано умершую сестру? Но даже если нет, я всегда буду вспоминать о нем с теплом.

Кажется, я впервые облекала в слова чувства и опасения, которые прежде только ощущала. Слова эти царапали горло и заставляли его болезненно сжиматься, но я и не думала замолкать, а Рабан не торопился перебить, терпеливо слушал.

– В школе я со временем превратилась в белую ворону. Точнее, в черную ворону среди белых и пушистых заек. Ладно, не все были такими уж белыми и пушистыми, но я все равно постепенно стала изгоем. Меня называли психованной уродкой, потому что я никому не давала спуску и могла врезать, когда меня пытались прессовать. Учителя говорили, что я хуже мальчишек и что рано или поздно дело кончится тюрьмой. Я забивала и на них, и на учебу. Находила утешение в тяжелой мрачной музыке, в компании таких же изгоев, куривших за школой, тусовалась с ребятами постарше. А потом в девятом классе вдруг влюбилась. Как последняя дебилка, представляешь? В сверстника! В одноклассника! В самого симпатичного и популярного, как водится. Хоть сейчас садись и бульварный роман пиши, настолько банально…

Я нервно усмехнулась, чуть запрокидывая голову, чтобы подступившие к глазам слезы и не подумали пролиться, но что-то в голосе, наверное, все-таки выдало меня. Рабан как бы невзначай придвинулся ближе, подпирая голову одной рукой, а пальцами другой касаясь моей щеки в ласкающем и в то же время успокаивающем жесте. Мой голос действительно зазвучал ровнее.

– Он встречался с нашей одноклассницей. Красоткой. Но как-то прознал про мои чувства, хотя я вообще никому не говорила, старалась даже не думать о них слишком громко. Но он узнал. И вдруг позвал на свидание. Когда видишь подобное в кино, думаешь: «Ну куда ты лезешь, дура? Видно же, что подстава». Но когда эту случается в жизни, ты надеешься: а вдруг? Может, это и есть то самое непорочное и светлое, которое все изменит? Превратит из психованной уродки в нормального человека… Но не сложилось. Оказалось, они с подружкой решили меня разыграть, еще и на видео сняли, а потом в сеть его загрузили, чтобы вся школа видела. Хорошо, что у нас до обнаженки дело не дошло. Но доучивалась я все равно на дистанте, хотя дядя и припугнул родителей парня судом и заставил удалить видео. Но к тому времени его уже все посмотрели. Я продолжила образование в колледже, поклявшись себе больше никогда не терять голову и не быть дурой.

Сглотнув, я осторожно покосилась на Рабана, который все еще поглаживал тыльной стороной ладони мою щеку. Его лицо оставалось бесстрастно, он все еще внимательно слушал, но пока не торопился реагировать. Видимо, ждал, когда выскажусь до конца.

– Я все равно страдала по этому козлу, – едко усмехнулась я. – В глубине души. Поэтому в какой-то момент загорелась идеей доказать всем – самой себе, прежде всего, – что эти чувства остались в прошлом, что я могу двигаться дальше. На нашей специализации мальчиков хватало, девчонок было мало, так что спрос был даже на меня. Из тех, кто был ко мне неравнодушен, я выбрала самого интересного, хотя совсем ничего к нему не чувствовала. Но мне казалось, что чувствует он. И я решила, что так будет лучше. Уж пусть лучше меня любят, так безопаснее. В общем, у нас все срослось, но долго не продержалось. Через три месяца я узнала, что он мутит еще с одной девчонкой, вне колледжа. Сцен устраивать не стала, просто послала его. И с тех пор с парнями только дружила, потому что… Решила, хватит, наелась романтики.

Теперь я посмотрела в лицо Рабана прямо, заставляя себя не отводить взгляд от его глаз, как не отводил он.

– Я это все к чему… Не думай, что знаешь, чего я на самом деле хочу. Не можешь гореть? И ладно, тлей себе на здоровье. Я привыкла к тому, что меня не любят. Это, наверное, даже нормально. Ну кто может полюбить психованную уродку, да? Но ты честен – это плюс. Тебе не все равно – это двойной плюс. Рядом с тобой я чувствую себя сильнее. Смелее. И мне это нужно сейчас. Плевать, сколько все продлится. К черту твое пламя. Мне хватит своего огня. Может, его даже хватит на нас двоих, кто знает? Врать не надо, но пока нам хорошо вместе, почему бы вместе не быть? Вдвоем мы размажем эту некромагическую тварь по стенке.

Я замолчала, теперь глядя на него выжидающе, давая понять, что можно уже что-то и ответить. Но Рабан продолжал молча смотреть на меня. Лишь через несколько бесконечно долгих секунд наконец возразил:

– Ты не уродка. И не психованная.

Обняв одной рукой, он придвинул меня ближе к себе, его лицо нависло над моим, губы замерли в паре сантиметров.

– Просто, когда тебе больно, не хватает лицемерия, чтобы это скрыть.

Прежде чем я успела осмыслить услышанное, его губы накрыли мои, и мысли окончательно разбежались из головы, остались только ощущения прикосновений и поцелуев. И едва уловимый запах лаванды, исходящий от упавших мне на лицо прядей.

Глава 14

Пока я принимала душ, в голове крутилась добрая сотня мыслей, но все они были похожи на короткие яркие вспышки, ни одна не задерживалась надолго. Лишь когда я выключила воду, обернулась полотенцем и взглянула на себя в зеркало, висевшее над раковиной, неожиданно оформился вопрос: почему у девушки в подземелье лицо разбито так, что она старается его никому не показывать, а все прочие призраки выглядят невредимыми, словно живые люди? Это вдруг показалось странным, но мне, как всегда, не хватало знаний, чтобы придумать объяснение.

Выйдя из ванной, я не обнаружила Рабана в спальне, но из-за приоткрытой двери услышала призывное позвякивание посуды и столовых приборов. Завтрак уже был накрыт, и хозяин апартаментов сидел за круглым столом, попивая чай в ожидании меня.

Рабан все еще был облачен в удобную домашнюю одежду, но уже собрал волосы в аккуратный хвост, перехватил изящной черной лентой. Сидел он спиной к двери спальни, и я не смогла удержаться от того, чтобы тихонько подкрасться и неожиданно обнять его за плечи. Удивить не получилось: Рабан даже не дернулся. Видимо, слышал, как я приближаюсь. Он накрыл мои ладони своими и запрокинул голову, заглядывая в глаза. Я наклонилась к его губам, коснулась их в быстром поцелуе, после чего села на соседний стул, привычно подложив под себя ногу.

– Надеюсь, я не ошибся с заказом завтрака, – сказал Рабан, наливая мне чай и кивая на расставленные на столе тарелочки с нарезанным мясом, сыром, фруктами и хлебом. – Вроде бы здесь все, что ты обычно ешь.

– Откуда ты знаешь, что я обычно ем? – удивилась я, уже формируя бутерброд из ломтика хлеба и кусочков вяленого мяса. По утрам одного этого хватало, чтобы сделать меня счастливой, но сегодня я чувствовала зверский голод и не собиралась останавливаться так быстро.

Рабан улыбнулся, ставя чайник на место, и признался.

– Видел в столовой.

– Серьезно? – удивилась я. – Мне казалось, ты там вообще ни на кого не смотришь. Не говоря уже о том, чтобы обращать внимание на содержимое тарелок.

– Я умею наблюдать за окружающими, выглядя при этом безучастным. Очень полезный в определенных ситуациях навык. Люди меньше следят за собой, когда считают, что собеседнику до них нет дела.

Это немного напрягло, но я мысленно махнула рукой и решила не заморачиваться. Чего уж теперь-то? Что бы он там ни увидел, незаметно наблюдая за мной, я все равно сегодня завтракала в его апартаментах, стало быть, не страшно. Но кое-что меня сразу заинтересовало:

– А ты только за мной наблюдаешь или за другими тоже?

– И за другими тоже, – кивнул Рабан, ловко орудуя вилкой и ножом в своей тарелке. Мне стало слегка неловко за то, что ем руками. Впрочем, бутерброд же не едят вилкой?..

– Не замечал ничего подозрительного?

Он слегка нахмурился и вопросительно посмотрел на меня.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну… Может, кто-то кидал взгляды, полные ненависти, на тебя, меня, Редека или Морна?

Лицо дракона разгладилось, он понял, к чему я веду, но все же уточнил:

– Ты все-таки думаешь, что некромант, желающий нам отомстить за действия отцов, – кто-то из обитателей замка?

– Учитывая, что нас с тобой заманили именно сюда, это логично предположить. А теперь, когда я вспомнила, что в моем мире на меня напали мертвецы, абсолютно уверена, что нас именно заманили. Хотя до конца не понимаю, какую роль во всем происходящем играет горгулья, которая меня спасает…

– Так… Можно с этого места поподробнее?

Мне пришлось снова подробно описать то, что недавно удалось восстановить в памяти.

– Довольно странно, – заметил Рабан, выслушав мою историю. – Я хочу сказать, упокоить мертвецов без последствий для себя может только тот, кто разбирается в некромантии. Откуда такой специалист среди горгулий?

– Возможно, это был тумалонец, – вздохнула я. – Они умеют обращаться. Колт говорит, что им подвластны лишь небольшие формы, но откуда он может знать наверняка? Насколько я понимаю, все связанное с Тумалоном окутано тайной. Но оборот для них доступен – это факт. Как и то, что как минимум некоторые из них умеют упокаивать мертвецов, хотя и не практикуют некромантию. Кроу тому пример. Вот только не представляю, какому тумалонцу может быть небезразлична моя жизнь и почему?

Я обратила взгляд к Рабану, словно тот мог знать ответ, но на его лице увидела только сомнение.

– Думаешь, чушь? – осторожно уточнила я.

Рабан сидел, положив подбородок на сцепленные в замок руки, и молчал, не глядя на меня. Он словно что-то решал для себя. И как только решил, заговорил:

– Когда я был маленьким… Еще когда шла война… В общем, помню смутно, но я как-то слышал разговор отца с кем-то. Уже не помню с кем. Они обсуждали твоего отца.

– Колта? – зачем-то переспросила я, словно он мог говорить о ком-то еще.

– Да. Речь шла о том, что его подвиги не могут быть следствием одной только удачи. Собеседник отца предполагал, что Колту каким-то образом стал доступен оборот. Большинство оборотней в звериной форме крупнее и сильнее, чем в человеческой. Справляться с мертвецами в ней проще. А горгульи еще и летать могут, и это объяснило бы, как он умудряется выбираться из некоторых безвыходных, казалось бы, ситуаций.

Не знаю, что почувствовала, услышав это. Часть меня словно застыла от шока, но другая насмешливо шепнула: «Только не говори, что ты не поняла этого еще тогда, когда впервые обсуждала с Колтом горгулью». Да, пожалуй, это было довольно очевидно. Ведь он совсем не удивился, в отличие от всех остальных, кому я рассказывала о том, что видела.

– Почему ты мне сразу не сказал? – только и смогла поинтересоваться я в ответ. – Когда я в первый раз упомянула горгулью?

– Я не вспомнил. Этот разговор был очень давно. К тому же просто догадка, и я даже не помню, чья именно. Как не помню, что ответил отец. Кажется, он перевел разговор на другую тему. То ли не поверил, то ли решил сначала сам все выяснить, чтобы при необходимости прикрыть Колта.

– Прикрыть? – удивилась я. – Зачем его прикрывать?

– А ты думаешь, в мире, где подавляющее большинство оборотней не имеет возможности оборачиваться, спокойно отнесутся к тому, кто может?

– Но как же… Русалки, дуалы, тумалонцы?..

– Дуалы перекидываются из человека в человека – это никого не заботит. Русалки обитают в водоемах и могут существовать на суше только в человеческом обличье – это тоже не проблема. Тумалонцы, как верно сказал тебе Колт, обращаются только в мелких животных. Опять же, живут изолированно. А вот горгулья может стать проблемой.

– Проблемой для кого? – все еще не понимала я. Но по долгому выразительному взгляду Рабана наконец догадалась: – Для драконов? Для их власти?

Рабан кивнул.

– Особенно если горгулья сможет передать рецепт оборота другим горгульям. Тогда драконы, скорее всего, не смогут удержать власть над Содружеством в своих руках.

– Им проще уничтожить его до того, как это произойдет, – пробормотала я, чувствуя неприятный холодок, скользнувший по внутренностям.

Вот почему Колт так яростно все отрицал. Черт, зачем только я стала трепаться об этом? Подводить отца под монастырь мне совершенно не хотелось. Оставалось радоваться тому, что Рабан был единственным драконом, которому я сказала о настоящей горгулье, а ему я могла доверять. Как минимум его изгнали, лишили прежнего положения, поэтому он едва ли побежит рассказывать сородичам о том, что узнал.

– Что ж, тогда все сходится, – продолжила я рассуждать вслух. – Колт спас меня у замка, мог защитить и дома. А не остался, потому что был не готов к нашей встрече. Вот только как он мог узнать, что мне нужна помощь?

Я снова посмотрела на Рабана, тот ответил долгим задумчивым взглядом.

– Может быть, что-то знал о грозящей тебе опасности и был там, присматривал за тобой? – предположил он наконец. – Только потому почему-то ничего не сказал.

– Ну, последнее вполне в его стиле, он не особо болтлив… Ладно, предположим, Колт за меня вступился, а некромант остановил своих зомбаков, потому что не хотел меня убивать, лишь заманить сюда… Поэтому я и считаю, что он должен быть здесь. Даже если не был, когда шепот смерти пробился к его сознанию через некую брешь, должен был сюда проникнуть под тем или иным предлогом, чтобы быть ближе к нам…

– Или он может иметь сюда достаточно свободный доступ, – возразил Рабан. – Например, быть одним из миллитов.

– Верно подмечено, – не могла не согласиться я. – Они в последнее время постоянно здесь ошиваются. И пожалуй, Бенсон вполне подходит на роль того, кому могли нашептать.

– Почему? – удивился Рабан.

– Колт сказал, должна быть брешь. Какая-то уязвимость. Я это поняла, как неудовлетворенное или вовсе невозможное желание. Шелл хотел, чтобы его смертельно больная дочь жила. А Бенсон сходит с ума по Мелисе, но она его никогда не простит. И если он некромант, это объясняет, почему следы его экспериментов так тщательно скрываются. Это может объяснить даже убийство Мортены именно в замке: после него миллиты тут почти поселились. И Бенсон как будто не торопится раскрыть дело.

– Что ж, возможно, – не стал спорить Рабан. – Но должно быть что-то еще. Если некромант действительно нацелился на нас, как на детей своих отцов, в его мотивах должно быть хоть что-то личное. Зачем пустошам шептать кому-то подобную месть? Они склоняют к использованию магии смерти, отравляют сознание, требуют все больше жертв. Они не нацеливают против конкретных людей.

Я задумалась и потянулась к тарелке с кусочками сыров. Объяснить возможную ненависть Бенсона ко мне, как к дочери Колта, я могла: Мелиса вышла за того замуж. Но при чем здесь остальные? И как это может быть связано с гибелью студентов десять лет назад? А связь должна быть, в этом я не сомневалась.

– Давай попробуем зайти с другой стороны, – предложил Рабан, пока я молча жевала. – Если кто-то так напрягся ради того, чтобы привести сюда тебя и меня, то ему было бы логично подобраться к нам поближе, чтобы иметь возможность нанести удар в нужный момент.

– То есть, этот человек должен был попытаться сблизиться с нами обоими?

– Или хотя бы с кем-то одним.

– Ольга? – предположила я после секундного раздумья. – Она единственная со всего курса пыталась подружиться со мной в первые же дни. У нас не сложилось, и теперь она старательно настраивает всех против меня. И перед тобой она лебезила с первой же лекции.

Рабан заметно поморщился, словно я напомнила ему о чем-то очень неприятном.

– Да, весьма сомнительная особа. Но как мне кажется, недостаточно умна, чтобы быть таинственным некромантом, которого не могут вычислить уже второй год. Ее попытки сблизиться с нами были очень топорными, обе не увенчались успехом. Теперь она открыто конфликтует с тобой, а на мои занятия вовсе ходить перестала.

– А отсутствие мозгов может быть той гипотетической брешью, через которую шепот смерти способен пробиться к сознанию мага? – невинным тоном поинтересовалась я.

Он усмехнулся и пожал плечами.

– Не знаю, честно говоря, сам я никогда его не слышал и не представляю, что имеется в виду.

Я едва не брякнула, что слышала и представляю, но вовремя прикусила язык, от накатившего ужаса покрывшись колючими мурашками. Наверное, примерно так же чувствуешь себя, едва не сделав неосторожный шаг, стоя у края бездны.

Рабан, кажется, ничего не заметил и продолжил рассуждать вслух:

– К тому же она первокурсница, а мы решили, что студент должен быть не младше второго курса…

– Это если он приезжий, – неожиданно легко парировала я. – А если местный? Не знаешь, Ольга местная?

– Понятия не имею, я не интересовался. Но могу уточнить, у меня ведь есть доступ к документам студентов.

– Вот и отлично, уточни, – кивнула я, пытаясь сосредоточиться на завтраке. Однако взгляд Рабана не дал мне расслабиться и отвлечься от обсуждаемой темы. – Ну что еще?

– Нельзя останавливаться на одном кандидате, к тому же таком ненадежном. Даже если Ольга окажется местной, это нельзя считать весомым аргументом против нее. Нужен еще как минимум мотив, а пока его не видно. И она ведь не единственная, кто пытался подружиться с тобой и пошел на мои занятия. Как раз те ребята, с которыми ты действительно дружишь, продолжают их посещать.

У меня моментально пропал аппетит, поскольку я ничего не могла на это возразить. Я и за версию с Ольгой так быстро ухватилась только потому, что мне совершенно не хотелось думать о тех, с кем у меня с первых же дней сложились хорошие отношения. Алиана, Киллиан, Владимир и… Марин. Все началось с нее. С одной стороны, я сама подсела к ней в столовой, но с другой – она первой подошла в своей мужской ипостаси. Той, которая, по ее же собственным словам, обычно нравится всем. А когда я не отреагировала, она села одна, давая мне возможность присоединиться к ней. Да и второй курс, отдельная комната – все это мы обсуждали даже внутри нашей компании.

– Не представляю, какая брешь может быть у Марин, – тихо пробормотала я, не глядя на Рабана. – И какой мотив, если уж на то пошло.

– Возможно, мы что-нибудь поймем, узнав больше из личного дела, – предположил он. – Мотив, полагаю, должен быть как-то связан с событиями десятилетней давности, раз именно там и тогда пересеклись и Шелл, и Колт, и другие горгульи, и мой отец. Но чтобы найти его, надо как следует изучить то дело.

– Угу, – мрачно отозвалась я. – Жаль, что Бенсон забрал папку. Думаешь, он даст нам в ней покопаться?

Рабан загадочно улыбнулся, ничего не говоря, поднялся с места и пересек комнату, подойдя к письменному столу. Заинтригованная, я тоже вскочила и последовала за ним, успев проделать тот же путь как раз к моменту, когда он что-то вытащил из нижнего ящика. Это оказалась папка, внешне подозрительно похожая на ту, что мы тогда принесли ему из архива миллиты. Отличалась она только тем, что выглядела более новой. Как и листы внутри нее, но я сразу узнала почерк, которым был написан верхний документ. Да и сам документ выглядел знакомо.

– Ты что, как-то скопировал это все? – предположила я возбужденным шепотом, не в силах поверить ни в собственное счастье, ни в такую прозорливость дракона. – Как ты догадался это сделать?

– Мой отец по какой-то причине закрыл ту папку так, чтобы только я или другой лорд Ардем смог ее открыть. Мне показалось это странным. Очень захотелось понять его причины, но времени как следует изучить материалы дела не было. Когда Бенсон по неосторожности забыл оригинальную папку у меня, я решил, что это мой шанс. Копирование документов – не такая уж сложная или энергоемкая магия, мне вполне доступна.

– Ты уже читал все это? – Я машинально перебрала несколько страниц. Их было много. Очень много. Изучать можно долго. – Что-нибудь нашел?

Рабан вздохнул и заметно помрачнел.

– Ничего конкретного, но у меня появилось предположение, по какой причине отец все засекретил. Как я уже упоминал, в то время Академией Горгулий фактически руководил ректор-дракон, но только из документов расследования я узнал, что он был из Рабанов. После тех событий драконы отдали руководство Колту, мой отец стал формальным ректором, а про того Рабана я не помню, чтобы хоть раз слышал.

– И что это значит? – осторожно уточнила я.

– Полагаю, его либо нет в живых, либо он где-то в изгнании, либо в заточении.

Рассказывая, Рабан сверлил тяжелым взглядом папку, лежащую на краю стола. Лишь изложив предположения о судьбе некоего своего родственника, он оторвался от созерцания дела, посмотрел на меня и напомнил:

– Драконы сами наказывают провинившихся собратьев, не привлекая миллиту и систему правосудия, стараются не предавать дела огласке. Подозреваю, тот Рабан был в чем-то виноват, о чем отец узнал в процессе своего расследования. Поэтому и засекретил все.

Глава 15

После завтрака мы решили разделиться: Рабан отправился в учебную часть на поиски личных дел интересующих нас студентов, а я осталась в его апартаментах изучать материалы давнего расследования.

– Отец не начнет тебя разыскивать? – поинтересовался дракон прежде, чем уйти, и в его голосе мне почудилось вполне реальное беспокойство.

– А что? Боишься, он обнаружит меня здесь и вызовет тебя на поединок? – насмешливо подначила я.

– Тебе, конечно, кажется это забавным, – хмыкнул Рабан. – Но на самом деле это не так. Колт уже немолод, но у меня и половины его боевого опыта нет. Я не говорю о том, что рука не поднимется убить его.

– Думаешь, у него на тебя поднимется? Ты же сын его друга.

– Будь я сыном его друга-горгульи, это могло бы помочь. Он просто заставил бы жениться. А меня ему проще уничтожить.

– Потому что драконы-аристократы не женятся на недевственницах? – фыркнула я, стараясь, чтобы это не прозвучало обиженно.

– Потому что Колт не позволит единственной дочери связать жизнь с изгоем, – поправил Рабан серьезно.

– Да он сам женился на Мелисе, когда та оказалась в подобном положении, – напомнила я.

– Он мужчина, она женщина – это другое.

– Иди уже, – велела я, подталкивая его к двери, – пока мы не начали всерьез обсуждать тему равенства полов. И не бойся: Колт не контролирует каждый мой шаг и едва ли может догадаться, что я не ночевала у себя, ведь я ушла из комнаты посреди ночи.

«А учитывая наш последний разговор, искать встречи со мной он сегодня не станет», – мысленно добавила я, когда дверь за Рабаном закрылась.

Прогнав от себя невеселые мысли об отце, я устроилась за письменным столом и вытащила из папки все документы. Пробежалась по их заголовкам, чтобы понимать, с чем буду иметь дело. Здесь были описания, отчеты, справки, сообщения (по сути – доносы, как стало понятно после беглого изучения парочки) и несколько заключений за подписью Патрика Рабана. Материалы относились не только к трагедии в академии, но и к расследованию Рабана-старшего в целом. Меня же в первую очередь интересовало то, что произошло здесь, в замке. И вопросов скопилось больше, чем я могла озвучить.

Ориентироваться в документах с непривычки было сложно, поэтому, отделив интересующую меня часть событий от остальных, я стала читать все подряд. Информации оказалось не так много, как хотелось бы, но кое-что мне удалось узнать.

Например, тело одной студентки было найдено отдельно от остальных – в подземном лабиринте, в скрытой комнате. Судя по описанию, именно эта девушка стала после смерти проводником: у нее было разбито лицо, как если бы ее несколько раз с силой ударили о каменную стену, от этих травм она и скончалась. В комнате, где ее нашли, не обнаружили ничего подозрительного. Писавший отчет Морн предположил, что само помещение создали исключительно из-за необходимости спрятать тело. Возможно, речь шла о той комнате, о существовании которой знал Колт и которую никогда не видела я.

Но особенно любопытно было другое: отчет Морна указывал и на то, что девушка погибла на пару дней раньше, чем произошло нападение на замок. Однако в итоговом заключении Патрика Рабана она значилась среди жертв мертвецов Шелла.

– Вот и первая подтасовка, – пробормотала я себе под нос, делая пометку на чистом листе бумаги. – Но теперь хотя бы понятно, почему ты бродишь там одна, а не ходишь с остальными.

К описанию и отчету прилагалось «сообщение» другой студентки: та утверждала, что у погибшей были любовные отношения с кем-то из руководства академией. По ее предположению – с погибшим чуть позже директором.

А что, если у нее был роман с самим ректором? Мог ли тот жестоко убить любовницу, если та грозила ему оглаской? Стал бы он это делать, когда полным ходом шло расследование с привлечением хозяина земель? И если да, то по какой причине? Она шантажировала его, грозясь рассказать об их связи лорду Ардему, который так удачно ошивался поблизости? И тот ведь сделал вид, что закончил расследование и уехал, может, родственник тоже в это поверил, вот и расправился с шантажисткой?

Версия мне нравилась, она объясняла секретность и то, что родственник Рабанов исчез с радаров. Если, конечно, драконы могли счесть его преступление достаточным для такого наказания. И если дракона-аристократа действительно можно шантажировать подобной связью.

Я еще немного порылась в документах и смогла разыскать упоминания возраста и семейного положения интересующих меня мужчин. Директор Акнор – тридцать шесть лет, вдовец. Ректор Рабан – сорок девять, женат.

– М-да, шантаж возможен, а вот сама связь…

Погибшей студентке было двадцать, в ее роман с тридцатишестилетним вдовцом я еще могла поверить, но с женатиком, которому под пятьдесят? Он же был старше Колта!

– Фу, гадость, – скривилась я, попытавшись вообразить такую парочку. – Это надо очень любить деньги.

Впрочем, учитывая, как они тут все с ума сходят по драконам, могло быть и такое.

В этой истории зацепиться больше было не за что, поэтому я перешла к следующему вопросу: почему остальные студенты в посмертном существовании выглядят невредимыми? Как погибли они? Я нашла соответствующий документ, в котором описывались их тела, но не смогла осилить его до конца, мысленно порадовавшись тому, что этот мир еще не дошел в своем развитии до фотографии.

Описание было шокирующим, смерть тех студентов – ужасной. Фигурировали упоминания многочисленных травм, оторванных конечностей, ожогов и полностью сгоревших частей тел. Я отложила лист, не дочитав, и прикрыла глаза, стараясь не визуализировать то, что узнала. Предпочла воскресить в памяти лица ребят, которых увидела тогда ночью во дворе. Почему они выглядели такими живыми? У себя на листочке я записала: «Как все-таки умерли остальные?»

Когда какое-то время спустя Рабан вернулся в свои комнаты, я все еще сидела над документами. Все, что можно было прочитать о трагедии в замке, уже прочитала, и теперь бессистемно перебирала другие документы, пытаясь найти в них ответ на вопрос, почему Шелл ринулся в Замок Горгулий, когда ему следовало уносить ноги. Но пока ответа не было.

Я так погрузилась в свои изыскания, что едва заметила, как за спиной сначала тихо скрипнула, открываясь, а потом приглушенно хлопнула дверь. Лишь когда Рабан приблизился к столу и положил свои заметки рядом с моими, я осознала, что больше не одна.

– Нашел что-нибудь полезное? – поинтересовалась я, откидываясь на спинку кресла и поднимая на Рабана вопросительный взгляд.

– Кое-что, – рассеянно кивнул тот, с интересом рассматривая разложенные по всему столу бумажки и мои пометки. – Но тебе едва ли это понравится. Во-первых, Ольга не местная. Приехала не издалека, но все же живет гораздо дальше от границы с Мертвыми землями, чем мы здесь. Даже если бы ей что-то нашептали, следы экспериментов обнаружили бы гораздо дальше Бордема.

– Черт… – вырвалось у меня.

– Во-вторых, – невозмутимо продолжил Рабан, – я просмотрел дела всех твоих друзей, не только Марин Николеску. Чтобы понять, кто из них мог поддаться шепоту.

– И?

– Коротко говоря: все. У Николеску и Алианы Плакс стоят пометки о наличии ментального дара, что делает их более уязвимыми. Владимир Рихард – бастард, а его отец – весьма высокопоставленный оборотень в одном из медвежьих кланов.

– Это тоже фактор риска? – нервно уточнила я.

– Для определенной категории людей и оборотней – да. Будь он законным сыном, имел бы совсем другую жизнь. Для тщеславных от природы личностей это может стать уязвимостью.

– Влад и тщеславие? – фыркнула я. – Не смеши меня. Ему главное, чтобы обед был по расписанию…

Едва сказав это, я осеклась, вспомнив, как приятель проиграл Марину состязание на ярмарке. Он еще пару дней потом не мог успокоиться и все хотел реванша.

– Что касается Киллиана Ши, то он дольше остальных учится здесь, отличник. Несколько раз просил пересдачу, когда ему ставили не самый высокий балл, то есть ему важно не только знание, но и оценка, он хочет быть лучше всех.

– Он сирота, – тихо заметила я. – Его вырастили родственники. Может быть, Киллиан просто хочет что-то доказать им?

– Странно, пометки об этом в его деле нет. Наверное, родственники взяли его на воспитание очень давно. Но это делает его еще более уязвимым.

Я подумала о всегда сопровождающей меня злости, об обиде на судьбу за то, что пришлось расти без родителей. Не потому ли я теперь тоже слышу шепот?

– Круг подозреваемых растет, – пробормотала я, чтобы отогнать мрачные мысли. – Ведь все мои друзья продолжают ходить на твои занятия.

– Я попытался его сузить, – вздохнул Рабан. – И изучил также личные дела погибших десять лет назад студентов. Среди них был дуал.

Я закусила губу, потому что эта новость заслуживала крепкого комментария, а ругаться в стиле портового грузчика при аристократическом друге мне не хотелось.

– Родственник? – без особой надежды уточнила я.

Рабан только пожал плечами.

– Кто знает? Но дуалы, учитывая их обособленность, малочисленность и отличие от всех прочих оборотней, очень дорожат друг другом. Так что даже этого могло хватить, чтобы возникло желание личной мести. В теории.

Он замолчал, я не торопилась с ответом, поэтому на какое-то время в комнате стало так тихо, что тиканье настенных часов превратилось в весьма раздражающий, заполнивший собой все звук.

– Скажем Колту? – предложил Рабан через какое-то время. – Или сразу Бенсону?

Это звучало разумно, но я все равно отрицательно качнула головой.

– А вдруг мы ошиблись? Как с Блик? Я не могу поступить с Марин так же, она мой друг.

– Тогда какие варианты?

– Надо убедиться, – решила я после недолгого размышления. – Я поговорю с ней, попытаюсь вывести на откровенность. Намекну в конце концов. Если это она, пойму по реакции.

– Это может быть очень опасно, – возразил Рабан недовольно. – Реакция может оказаться слишком агрессивной.

Я улыбнулась и коснулась его руки, чувствуя, как в груди разливается приятное тепло. Его тревога грела душу.

– Но ты ведь меня прикроешь, напарник?

* * *

Рабан предпринял еще несколько попыток отговорить меня, но если уж я чего решила, то свернуть с выбранного пути мог только серьезный катаклизм. В конце концов смирившись, он достал из недр притаившегося в углу шкафа небольшую шкатулку, поставил на письменный стол и поднял изящную крышку. Я против воли вытянула шею, пытаясь заглянуть внутрь, но смогла рассмотреть только ярко-алую бархатную отделку внутри.

Интриговать долго Рабан не стал: извлек из шкатулки тонкую золотую цепочку с изящной подвеской в виде буквы «А», заключенной в круг.

– Это сигнальный амулет, – пояснил он, надевая скромное, но красивое ожерелье мне на шею. – Если ситуация выйдет из-под контроля, просто сожми подвеску в руке и подумай обо мне. Я узнаю, что тебе нужна помощь. Также имей в виду, что в некоторых случаях при возникновении опасности подвеска может начать греться. Если почувствуешь нарастающее тепло, постарайся уйти, не доводя до крайности. Но, увы, амулет не всякую опасность способен почувствовать заранее. Я буду поблизости, чтобы в крайнем случае тебе не пришлось долго ждать.

– Спасибо, – поблагодарила я, рассматривая подвеску. «А», должно быть, означало «Ардем».

Рабан лишь напряженно кивнул в ответ. Было видно, что мой план ему не нравится, и я вдруг испугалась, что он пойдет к Колту, едва я выйду за дверь. Дабы как-то разрядить обстановку, я положила руки ему на плечи и, используя их как опору, дотянулась до его губ, быстро поцеловала.

– Не волнуйся. Надеюсь, это вообще не понадобится.

Он улыбнулся и обхватил меня обеими руками за талию, целуя несколько серьезнее. Я не стала возражать и вырываться, давая себе возможность отвлечься и немного отложить неприятный разговор. Надеяться я могла на что угодно, но все равно боялась. Нет, не того, что со мной что-то случится. Почему-то я не сомневалась, что выкручусь. Боялась я возможной правды. Марин мне нравилась. Разочароваться в ней будет очень больно.

Прежде чем уйти, я поделилась с Рабаном и результатом своих исследований. Рассказала о найденном в подземелье трупе девушки и изложила свою версию случившегося с ней. Он выслушал с заметным сомнением на лице и резюмировал:

– Маловероятно, но не невозможно. После вступления в брак драконы крайне редко заводят любовниц, но даже если такое случается, это не слишком порицается. Особенно когда супруги живут раздельно. Жестокое убийство – куда более серьезное преступление. Так что покрывать одно другим странно.

– Ясно, хлипкая версия, – разочарованно вздохнула я. – Но кто-то же ее убил. У директора-вдовца едва ли мог быть мотив. И произошло это до нападения мертвецов, за два дня. Тело спрятали. А твой отец предпочел ничего не расследовать, а свалить все в одну кучу. Странно.

Рабан не стал спорить, лишь взял в руки листок с моими пометками и поинтересовался, почему я сомневаюсь в том, как погибли остальные и кого именно я имею в виду. Тут я смутилась, поскольку не знала, как объяснить причину своих сомнений, не рассказывая о том, что вижу призраков.

Пока я мямлила что-то несуразное, он сам нашел документ с описанием состояния тел погибших студентов и снова нахмурился.

– Действительно странно.

– Правда? – тут же оживилась я. – А тебе почему кажется странным?

– Мертвецы не убивают так жестоко, они делают это быстро и четко, даже если не вооружены. Да и откуда следы ожогов и прочее? Разве был спровоцирован пожар?

– Никаких упоминаний не встречала.

Мы еще немного порылись в документах, просматривая их под новым углом, пока Рабан не озвучил еще одну странность, которую я не заметила:

– Нет описания тел мертвецов, с которыми Шелл напал на замок. Они же тоже были людьми, скорее всего, местными. Их следовало посчитать, описать, опознать и перечислить среди жертв. Даже если он призвал неупокоенных из пустошей и опознать их не было возможности, упоминания быть должны.

– Значит, Шелл не нападал на академию с мертвецами, – наконец поняла я. – Он пришел сюда один, а мертвецов… м-м-м… рекрутировал уже здесь. Это как с теми парнями, что напали на меня. Их убили, чтобы подчинить. Вот и он убил студентов, чтобы подчинить. Но все-таки зачем он пришел сюда?

– Или действительно хотел забрать что-то в академии, – предположил Рабан. – Или из замка в Мертвых землях только один потайной выход, который ведет сюда. Как минимум он мог существовать тогда. Возможно, Шелл просто пытался сбежать, но другого пути у него не было, только через Замок Горгулий.

Теперь в этом прослеживалась какая-то логика. Конечно, представить столь длинный подземный ход, как и причину его создания, нам сейчас было трудно, но становилось хотя бы понятно, как и почему Шелл оказался здесь. Ему нужно было как-то пробиться через стражу и выбраться, вот он и убил первых попавшихся под руку студентов, поднял их и устроил суматоху, в которой надеялся сбежать. Возможно, у него на пути встал директор Акнор и помешал… Интересно, почему он ни разу не являлся мне в виде призрака?

– И еще кое-что, – продолжил Рабан, словно прочел мои мысли. – Где же тело директора? Его описания тоже нет, как и места обнаружения, он лишь упомянут среди жертв, а информация о его гибели как будто изъята.

– Твоим отцом?

– А кем же еще? Вот только непонятно зачем. В этом деле слишком много вопросов и слишком много вранья. Думаю, нужно поговорить с Колтом. Сказать, что мы поняли главное, тогда, возможно, он посвятит нас в остальное.

– Потом, – решительно мотнула головой я. – Сначала Марин.

Глава 16

Когда я наконец постучала в дверь подруги, солнце уже село. Декабрь в истинном мире мало чем отличался от привычного мне. В последние дни даже тонкий снежный покров наконец уверенно лег на землю, дома и деревья и больше не таял. Благодаря этому, на улице стало немного светлее, но ощущение ночи, опускающейся посреди дня, от этого никуда не делось. И в данном случае я считала, что короткий день мне на руку: в вечерней полутьме маски падают охотнее, чем при ярком свете дня.

Марин открыла – точнее, открыл, потому что сегодня он был в мужской ипостаси, – не сразу, а увидев меня почему-то вздрогнул и как будто испугался. Или мне только так показалось, потому что я слишком внимательно присматривалась к его реакциям?

– Ника… А мы тебя искали, но не нашли, – Марин наконец улыбнулся и посторонился, делая приглашающий жест. – Проходи.

– Правда? – удивилась я, осторожно переступая порог и отчаянно стараясь выглядеть естественно. – А зачем? И кто – мы?

Ответы на эти вопросы стали очевидны секунду спустя: в комнате Марин был не один, вся наша банда оказалась в сборе. На круглом столе лежали карты и игральные кубики, стояли тарелки с закусками и бокалы с вином. Влад что-то писал на листе, на котором почти закончилось свободное место. Кажется, он подсчитывал очки в какой-то игре. Алиана меланхолично катала в пальцах упругую вишенку, а Киллиан доливал в бокалы вино.

– О, так у вас вечеринка! – воскликнула я, стараясь скрыть досаду.

И в то же время испытала облегчение. При таком количестве народа расспрашивать Марин бессмысленно, и я не могла малодушно не порадоваться внезапной отсрочке.

– И ты как раз вовремя, – объявил Влад. – У нас новый круг в бурри начинается.

– Я искал тебя, чтобы позвать, – виновато объяснил Марин. – Но тебя не было ни в комнате, ни в библиотеке, а в столовой ты вообще давно не появляешься. Где пропадала весь день?

– Да так, – отмахнулась я, торопясь занять место за столом и хватая маленькую тарталетку. – Увы, игру поддержать не смогу, правил не знаю, но посижу с удовольствием. Мы что-то празднуем или так?

– Или так, – усмехнулся Киллиан, протягивая мне бокал вина. – Близится конец года, конец семестра, экзамены и зачеты… Последний шанс расслабиться в нашей тюрьме.

Алиана тут же шикнула на него, бросив на меня смущенный взгляд. Ну да, «тюрьмой» ведь академия стала по распоряжению папочки…

– А правила я тебе сейчас в два счета объясню, – пообещал Влад, торопливо меняя тему. – Они очень простые…

И он принялся объяснять про карты, которые сдаются на руки и в открытую, про необходимость бросать кубики и, исходя из выпавших цифр, сколько-то карт брать из колоды, сколько-то сносить, какими-то обмениваться, чтобы собирать комбинации. То ли все это оказалось очень запутанно, то ли он плохо объяснял, то ли я слишком много внимания уделяла поведению Марина, но я ничего не понимала и все время ошибалась. Остальные смеялись, и мне тоже становилось все смешнее и веселее. Киллиан подливал всем вина, и в какой-то момент я поймала себя на мысли, что от волнения выпиваю его, должно быть, слишком быстро и пью много. Голова уже начала кружиться.

Все еще смеясь, я встретилась взглядом с Марин, которая успела сменить ипостась на женскую, и в ее глазах мне почудилось что-то непривычное, опасное. Меня тут же бросило в жар и замутило. «Зачем я так расслабилась?» – мелькнула тревожная мысль. То, что мы не наедине, еще не повод.

В голове застучала чертова туча молоточков, сердце забилось слишком быстро, испуганно. Горло перехватило и дышать стало труднее.

– Ты в порядке? – мягко поинтересовалась Алиана, глядя на меня через стол с заметным беспокойством.

– Да, – я улыбнулась через силу. – Кажется, мне просто надо освежиться. Вино в голову ударило. Вы играйте без меня, я все равно безнадежна.

Поднявшись на ноги, я пошатнулась, но тут же поймала равновесие и уверенно прошла в ванную комнату. Там наполнила раковину прохладной водой, зачерпнула и плеснула себе в лицо. Один раз, другой, третий. Руки едва заметно дрожали, но в голове как будто немного прояснилось. Достаточно, чтобы задаться вопросом: «Да в чем дело-то?»

– Ты как? – заботливый голос Марин застал меня врасплох, и, резко оборачиваясь, я дернулась с такой силой, что вновь едва не потеряла равновесие.

Подруга нахмурилась и шагнула ко мне, но я выставила вперед руку, останавливая ее. Тонкие брови моментально взметнулись над круглыми очками удивленно и даже немного обиженно.

– Почему в первый день года ты решила со мной подружиться? – вопрос вырвался сам собой, несмотря на сведенные судорогой челюсти, и прозвучал крайне агрессивно.

– Что?

– В первый учебный день, в столовой, – чуть более внятно и немного раздраженно повторила я. – Ты подошла ко мне в мужской ипостаси, а потом села одна, хотя была на завтраке с друзьями, давая мне возможность подсесть к тебе. Зачем?

Сердце колотилось в груди, и меня колотило вместе с ним. Голова снова кружилась. Что это? Паника? Точно не алкоголь. И не привычная мне злость, я совсем не злилась. Может, только немного боялась, но не настолько же, чтобы разум туманило?

– Просто… хотела познакомиться с тобой, – чуть дрогнувшим голосом объяснила Марин. – Подружиться.

– Зачем? – требовательно повторила я. – Чтобы втереться ко мне в доверие?

– Что? – ее глаза округлились. – Ты о чем?

– Ты знала, что десять лет назад в этом замке погиб один из ваших? Ты слышишь шепот?

Губы Марин задрожали и искривились, она повернулась, чтобы уйти, и обиженно бросила через плечо:

– Ты перепила, Ника. И несешь какой-то бред.

– Нет, постой!

Я кинулась за ней, но Марин успела выскользнуть в комнату, где оставались наши друзья. Меня это не остановило: я догнала ее, схватила за плечо, заставила снова повернуться ко мне и потребовала:

– Ответь на мои вопросы!

– Эй, Ника, ты чего?

Краем глаза я увидела, как Владимир вскочил из-за стола и направился к нам. Киллиан и Алиана после небольшого промедления последовали за ним.

– В нее как будто демон вселился, – буркнула Марин обиженно, скидывая мою руку.

– В чем дело? – нарочито спокойно поинтересовался Киллиан, пытаясь заглянуть мне в глаза. – Ника, объясни.

– Я просто хочу поговорить! – чуть более нервно, чем намеревалась, отозвалась я. – И задаю элементарные вопросы!

– А цель какая? – возмутилась Марин. – При чем здесь погибший десять лет назад дуал и какой-то шепот?

– Действительно, при чем? – заметно растерялся Влад.

А вот Киллиан – нет. Взглянул на Марин, потом снова повернулся ко мне и поинтересовался:

– Ты все-таки думаешь, что некромант – это Марин? Что Мертвые земли что-то нашептали ей, и она решила отомстить вашим отцам за гибель собрата десять лет назад?

«Вот до чего же он все-таки догадливый, черт бы его побрал!» – подумала я, опуская взгляд. Чем, наверное, выдала себя, потому что Алиана удивленно охнула, а Влад выругался.

– Это полный бред, Ника, – проворчал он. – Откуда это у тебя в голове?

– Я просто хотела узнать, почему Марин решила подружиться со мной в первый же день, – процедила я, чувствуя, как неловкость трансформируется в мою любимую защитную реакцию – злость. – Ведь есть вероятность, что заманивший меня сюда некромант попытался бы втереться ко мне в доверие. И Марин может им быть. По многим причинам.

– Ну да, как и Блик, на которую ты указала раньше, – фыркнула Алиана.

– Я не указывала! Бенсон сам так решил! И на Марин я не хотела указывать без уверенности, поэтому и пришла сюда – чтобы поговорить! Но когда на мои вопросы не отвечают, я начинаю подозревать худшее…

Я осеклась, не стала развивать тему. Они вчетвером стояли вместе, а я одна – напротив них. И это красноречиво иллюстрировало, что расклад сил совсем не в мою пользу. Не стоило начинать этот разговор, я это прекрасно понимала, но разум все еще туманило, да и отступать уже было некуда.

– Хочешь знать, почему я с ходу попыталась подружиться с тобой? – нервно переспросила Марин, возможно, проанализировав то же, что и я, и почувствовав себя увереннее. – Пожалуйста! Потому что у меня почти нет здесь друзей! Дуалов не понимают, а потому избегают. Мы чужие и среди парней, и среди девчонок. Алиана была моей единственной подругой на первом курсе, но потом она сошлась с Киллианом – и я стала лишней. На тебя все смотрели косо, обсуждали, собирались избегать, поэтому я и решила, что мы сможем подружиться. Вот и вся большая тайна!

В комнате повисло напряженное молчание. Теперь удивленные взгляды были обращены не на меня, а на Марин. Та обхватила себя руками и нарочито увлеченно рассматривала пол, кажется, тоже уже жалея о сказанном.

– Ты не стала лишней, – возразила Алиана тихо. – Мне жаль, если тебе так показалось…

– Подожди, а как же я? – возмутился Влад. – Разве мы не друзья?

Щеки Марин заметно порозовели. Она пожала плечами и тихо объяснила:

– Вне своего сообщества нам, дуалам, трудно удерживать баланс между мужской и женской ипостасью. Нужен и друг, и подруга. Ника могла заполнить ту пустоту, которая возникла… Лина, прости, но это ведь правда: мы стали меньше проводить вместе времени. Это не в укор тебе! Ты счастлива, и я счастлива за тебя. Но… Мне тебя не хватает.

Алиана снова вздохнула и порывисто обняла Марин за плечи. Влад секунду смотрел на них со стороны, а потом заключил обеих в свои медвежьи объятия, чем вызвал их смех.

Мне же было не до смеха. С одной стороны, я радовалась тому, что поведение Марин так легко объяснилось. С другой – понимала, что после этого вечера наши отношения уже никогда не будут прежними. И от осознания ком вставал в горле, а глаза неприятно жгло. А сердце все еще выпрыгивало из груди.

Почувствовав на себе чей-то тяжелый взгляд, я подняла глаза. Киллиан не присоединился к общим обнимашкам, все его внимание было обращено ко мне.

– Что ты на меня так смотришь? – с вызовом поинтересовалась я.

Киллиан пожал плечами и задумчиво протянул:

– Просто пытаюсь понять: ты действительно не видишь зацепки, которую сразу увидел я, или отложила ее на потом, предпочтя сначала проверить Марин и надеясь, что это окажется она.

Обнимающееся трио мгновенно распалось и перестало смеяться, теперь все взгляды устремились на Киллиана.

– Ты о чем? – осторожно уточнила Алиана.

– Марин рассказала нам о том, что ты смогла вспомнить с ее помощью. О нападении мертвецов, о появлении горгульи, которая тебя спасла.

Мой взгляд метнулся к подруге, и та виновато пожала плечами, мол, прости, знаю, что не следовало болтать.

– И что? – резко отозвалась я, чувствуя, как внутри вновь поднимается раздражение. В глубине души я уже понимала, куда он клонит, но все еще не хотела об этом думать. – Какая здесь зацепка?

– Очень уж вовремя горгулья появилась, не находишь? – усмехнулся Киллиан. – Разве ты не задавалась вопросом, как так вышло? Да и как она справилась с мертвецами? Она ведь их не уничтожила, а упокоила, да? Что в итоге привело тебя сюда, в объятия отца-горгульи. Не об этом ли он мечтал?

Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, когда я почувствовала, как по всему телу прокатилось болезненное покалывание. Нет, его слова не удивили меня. Я снова услышала тихий шепот внутреннего голоса: «Разве ты сама не думала о том же»

Не думала, конечно. Сразу ухватилась за предложенное Рабаном объяснение, как Колт мог оказаться в нужном месте в нужное время, но страшные мысли все равно пытались пробиться к моему сознанию, я их не пустила.

Колт ведь сам сказал, что в его жизни здесь не хватало только меня. Уж не знаю, что мешало ему просто прийти к нам домой и предъявить дяде права на родную дочь, но Мертвые земли могли использовать это желание против него. Он не просто меня забрал, я сама пришла к нему – за защитой.

Почему-то сразу вспомнилось, как он спрятал какие-то книги, когда я нашла его в библиотеке. Спрятал и закрыл шкаф мощным заклятием. А призраки, встававшие у меня на пути, пока я шла к нему? Может, они пытались меня остановить или предостеречь?

– Колт? – озвучил мои мысли Влад. – Да с чего вдруг? Он всю жизнь противостоял некромантам!

– И делал это дольше, чем кто-либо, – согласился Киллиан. – А с тех пор как перестал, живет здесь. Мертвые земли давно ему шепчут. Он будет не первым, кто поддался.

– Заткнись! – процедила я, удивив этим саму себя. Ведь мысленно была согласна с его доводами, но до чего же неприятно было их слышать!

– Я-то могу, – покладисто согласился Киллиан. – Но если это правда, мое молчание ничего не исправит. И ты не перестанешь видеть то, что видишь.

Глава 17

Свой побег из комнаты Марин я помню смутно. Мысли путались, ураган эмоций бушевал так, что меня трясло. Кажется, я вынырнула из этого сумбура лишь тогда, когда моего плеча коснулась чья-то рука и голос Рабана позвал:

– Ника! Ты меня слышишь? Что там произошло?

Я остановилась, обернулась, но в то же мгновение шарахнулась в сторону, не желая, чтобы меня трогали. Взгляд скользнул по встревоженному лицу Рабана, мозг осознал, что я стою у выходе из преподавательской башни, хотя по плану не должна была идти к себе.

– Все в порядке? Тебе удалось что-то выяснить?

Я рассеянно помотала головой, а когда он попытался сделать шаг ко мне, снова выставила руку, останавливая его. Совсем как в ванной комнате с Марин. Я чувствовала себя так, словно с меня содрали кожу, и любое прикосновение могло убить болевым шоком. Я вся превратилась в один сплошной оголенный нерв.

– Ника…

– Завтра, все завтра, – пробормотала я, тяжело дыша. Я что, бежала? – Ладно? Извини, мне надо… Надо побыть одной, подумать.

Не дожидаясь ответа, я попятилась, торопясь уйти прежде, чем он продолжит расспросы. Рабан больше ничего не сказал и за мной не пошел, за что я была ему благодарна. Сейчас я не могла вести конструктивную беседу. Мне нужно было прийти в себя.

Оказавшись в своей комнате, я какое-то время бесцельно металась по ней – то бродила кругами, то подходила к окну, то забивалась в какой-нибудь угол. Меня колотило, но я никак не могла понять причину. Перенервничала? Все-таки перепила, как сказала Марин? Испугалась слов Киллиана?

Перед глазами образы сменяли друг друга. Я возвращалась в темный туннель, через который попала в истинный мир, и слышала шорохи, стоны и плач. Потом снова оказывалась в замке – то за столом с Колтом, то рядом на диване, то в его библиотеке, то в своей комнате. Как бы ни злилась на него за то, что его не было рядом всю мою жизнь, я не могла не признать, что он старался. Очень старался примерить на себя малознакомую роль отца. И он мне нравился. Своим спокойствием, надежностью, уверенностью в себе, проявляемой заботой. Мне нравилась даже его мрачность: сразу становилась понятно, от кого во мне любовь к черному. Пожалуй, разочаровывало только отсутствие в его отношении настоящего тепла, душевности. Проще говоря – любви. Словно им руководило лишь чувство свалившегося на него долга.

Я не могла представить его на месте некроманта, натравившего мертвецов сначала на нас с Рабаном, а потом и на Редека. И хотя Колт утверждал, что меня в его жизни не хватало, не похоже, чтобы он так уж мечтал о нашем воссоединении, а стало быть, у него не было причин заманивать меня в Замок Горгулий.

Или дело не столько во мне, сколько в угасающем роде? Кажется, для них тут это особенно важно. Я не в состоянии передать его фамилию, но могу сохранить его кровь в грядущих поколениях. Дело в этом? Но даже если так, зачем вся прочая движуха? Я же уже здесь… Зачем убивать Редека? Я бы еще поняла попытку подставить Рабана: зять-дракон папочке точно не нужен. Но Редек же горгулья, сын друга Колта – идеальная пара для меня, с его точки зрения. В этом нет смысла!

Или я просто его не вижу, потому что не хочу видеть? Может, одно цепляет другое, и Колт уже не способен остановиться? Может, эта дрянь проникла в его сознание и теперь заставляет делать всякие ужасные вещи?

Или это еще один ложный след, как Блик, как Марин.

Или нет…

Меня начало знобить, и я забралась в кровать под одеяло, накрылась им чуть ли не с головой, пытаясь привести мысли в порядок и разложить все по полочкам.

Киллиан определенно прав в том, что Колт живет здесь уже давно. Одинокий и не особо счастливый, с массой тяжелых воспоминаний о войне, о потерянных родственниках и друзьях, о моей маме. И невозможно отрицать, что его появление в моем мире во время нападения мертвых парней выглядит очень подозрительно. Как и тот факт, что от них удалось отбиться. Если некромант – кто-то другой, то почему он остановил своих зомби? Если все так, как мы думали раньше, разве ему не нужна моя смерть?

Не могла я отбросить и последнее замечание Киллиана. О том, что не перестану видеть то, что вижу. При других он не стал говорить прямо, но намек легко улавливался: с чего вдруг дочь одного из самых известных борцов с некромантами имеет врожденные способности к этой самой некромантии? Может, что-то такое проникло в него еще тогда, в молодости, до моего рождения и даже до зачатия? Проникло и передалось по наследству?

Как теперь, когда я позволила всем этим вопросам прозвучать у меня в голове, идти к Колту и спрашивать о махинациях Патрика Рабана и их причинах? Смогу ли я доверять его словам? Возможно ли, что скрытая тогда правда как-то связана с происходящим сейчас? Или мы все усложняем?

От вопросов разболелась голова, но я чувствовала себя слишком паршиво, чтобы встать и выпить зелье. Словно застряла на границе сна и яви, не в состоянии ни управлять собственным телом, ни полностью отключиться, чтобы дать ему отдохнуть. Так и ворочалась большую часть ночи, уснула, кажется, только под утро.

К пробуждению мигрень предсказуемо усилилась, но хотя бы озноб унялся, мысли и чувства пришли в норму. Я смогла встать, выпить зелье, умыться, переодеться в свежее белье и одежду. Даже заставила себя съесть весьма поздний завтрак.

«Надо найти Ламберта и обсудить все с ним, – решила я, потягивая очень крепкий приторно-сладкий чай. – У него хорошо получается анализировать информацию, и в данном случае он будет менее пристрастен, чем я».

Осознав, что впервые мысленно назвала его Ламбертом, а не Рабаном, невольно улыбнулась. Почему-то от этого осознания в груди стало тепло и немного щекотно. А потом даже горячо…

– Черт, – вырвалось у меня, когда ощущение жара сконцентрировалось на коже и обожгло ее.

Торопливо поставив чашку, свободной рукой я вытащила из-под одежды неожиданно нагревшийся амулет, так и оставшийся висеть на шее со вчерашнего дня. Тот уже остывал, видимо, посчитав свой долг выполненным.

– Чего это он? – пробормотала я, разглядывая заключенную в круг букву «А».

А секунду спустя услышала за окном шум: голоса стражи, стук копыт, фырканье лошадей, грохот колес повозки по вымощенному булыжником внутреннему двору замка. Заинтригованная, я выглянула на улицу посмотреть, что происходит: посреди двора как раз остановился экипаж, не похожий ни на один из тех, что я видела прежде. На его дверце красовалась уже знакомая буква «А», заключенная в круг.

Очевидно, в замок пожаловал действующий хозяин местных земель – признанный другими драконами лорд Ардем, дядя Ламберта. И судя по всему, для меня это не значило ничего хорошего.

* * *

В комнате я, конечно, не усидела, побежала в главный холл посмотреть, как выглядит человек, лишивший Ламберта всего. Как оказалось, любопытно стало не мне одной: по меньшей мере десятка три или даже четыре студентов делали вид, что в первой половине дня воскресенья они всегда слоняются по окрестностям главного холла.

Колт и Мелиса уже были там, встречали гостей. Я видела их только со спины, поэтому не знала, какие эмоции выражает лицо отца. Впрочем, оно вполне могло транслировать его фирменную отрешенную невозмутимость.

Приехавших оказалось трое. Первый мужчина отдаленно походил на Ламберта, а по возрасту был ровесником Колта, может, чуть младше. Я как-то сразу решила, что это и есть младший брат Патрика Рабана, вставший теперь во главе рода. Второй мужчина выглядел значительно старше: в его некогда угольно-черных волосах было уже очень много седины. Третий мужчина, как мне показалось, по возрасту был ближе к дяде Ламберта, может, чуть старше. Держался он позади своих спутников, примерно на шаг или два, да и волосы его были короче: едва ниже плеч. Похоже, уступал обоим по положению.

Однако одеты все трое были примерно одинаково: в строгие черные костюмы и белые рубашки, напоминая то ли политиков, то ли бизнесменов моего мира. Отличало только отсутствие привычных галстуков, вместо них на шее у мужчин красовались платки, как у кавалеров на балу, о котором мне не хотелось вспоминать. Только не красных и желтых цветов, а разных оттенков темно-синего. Верхнюю одежду они, вероятно, оставили в экипаже.

Позади высоких гостей маячили еще четверо, но сразу было понятно, что это – сопровождение, скорее всего, охрана. Они и одеты были по-другому, больше в стиле миллиты, но волосы тоже носили длинные, примерно до плеч, как у Колта.

Гости и встречающие сошлись почти в центре холла, но близко друг к другу подходить не стали. Скажем так: даже максимально вытянув руки, не смогли бы пожать их. Колт и Мелиса слегка поклонились драконам, после чего отец заговорил:

– Лорд Ардем, эффер Урлан, рад приветствовать вас в Замке Горгулий. Хоть и не понимаю, чему обязан такой чести.

Прозвучало вроде бы вежливо, но мне явственно послышались нотки вопроса: «Какого черта вы сюда приперлись, если вас никто не звал?» Говорил Колт негромко, но в холле стояла такая мертвая тишина, невзирая на количество любопытствующих, что мы отчетливо слышали каждое слово.

– Неужели вы нас не ждали, директор Колт? – улыбнулся лорд Ардем. – Ведь вам следовало. После несчастья, которое постигло моего брата, академия осталась без ректора.

– Не скажу, что нам без него приходилось туго, – хмыкнул Колт. – Хотя гибель Патрика Рабана большая утрата для меня лично.

– До нас дошли сведения о том, что вы не справляетесь с возложенными на вас обязанностями, – вступил в беседу старый дракон, которого Колт назвал эффером Урланом.

Я сделала себе мысленную пометку уточнить у Ламберта, кто такой эффер – почему-то магический перевод в случае с этим словом не работал, как и в отношении миллитов. Вероятно, в моем лексиконе не было подходящего термина.

– Неужели? – удивления в тоне Колта не слышалось, скорее, глухое раздражение. – С чем именно?

– В обеспечении безопасности, – пояснил лорд Ардем все с той же мерзкой, на мой взгляд, улыбочкой. – Не так давно в замке была убита студентка, а чуть позже от нападения мертвецов пострадал еще один студент, который на данный момент, насколько нам известно, жив только благодаря вовремя наложенному заклятию стазиса. Что само по себе несколько противоестественно…

– Оставить Редека Линта под заклятием потребовал его отец, – перебил Колт. – Род пока не готов проститься с молодым наследником. Это их право.

– Об этом мы еще поговорим, – пообещал Ардем. Улыбка его слегка померкла, кажется, не слишком почтительное поведение Колта начало злить дракона. – Но пока речь о том, что виновный в нападениях так и не найден, а это значит, что возможны новые трагедии.

– Все меры безопасности в замке приняты, – холодно отозвался Колт. – А поимка некромантов – больше не моя обязанность. Это дело миллиты.

– Для обсуждения их работы здесь нахожусь я, – сообщил эффер Урлан. Видимо, он тоже какой-то большой начальник. Возможно, стоит даже выше лорда Ардема. – Визит в местное управление запланирован у нас на вторую половину дня. А пока мы хотели бы представить вам нового ректора Академии Горгулий.

С этими словами Ардем и Урлан расступились, давая возможность третьему мужчине поравняться с ними, что тот незамедлительно и сделал. Его губы тоже кривились в самодовольной улыбке, но не такой широкой, как у лорда Ардема поначалу.

– Директор Колт, вы знакомы с моим кузеном Майнером Рабаном?

– Не имел чести.

– Надеюсь, вы легко найдете общий язык, – Ардем снова заулыбался. – Поскольку Майнеру предстоит навести порядок в делах академии и провести собственное расследование случившихся трагедий. Думаю, здесь давно не хватало фактического ректора.

– Еще один Рабан во главе Академии Горгулий, – хмыкнул Колт. Если его и уязвили слова дракона, он не собирался демонстрировать свои эмоции. – Это становится традицией. Что ж, полагаю, вам потребуется моя помощь, чтобы вникнуть в текущие дела. Пройдемте в мой кабинет.

Колт повернулся, собираясь повести незваных гостей в нашу башню, но очередной родственник Ламберта настойчиво потребовал:

– Я бы предпочел пройти в свой кабинет, директор Колт. Заодно узнаю, где он. В этом замке ведь есть кабинет ректора?

– Безусловно, – Колт криво улыбнулся, снова поворачиваясь к драконам. – Он несколько запущен, поскольку им давно не пользовались, а о своем приезде вы нас не предупредили, но извольте, если вам так угодно.

И, что-то быстро шепнув Мелисе, он зашагал к широкой парадной лестнице, предлагая желающим следовать за собой. Они пошли все вместе. Видимо, требовалось три высокопоставленных дракона, чтобы справиться с моим отцом. И несмотря на все возникшие подозрения и страхи, я почувствовала удовлетворение от этой мысли.

* * *

Мелиса с мужчинами не пошла. Дождалась, когда драконы ступят на широкую лестницу вслед за Колтом, и сразу направилась ко мне. А я-то надеялась, что меня не заметили, ведь все это время пряталась в тени неглубокой ниши, практически не заходя в холл.

– Я рада видеть, что ты наконец вышла из комнаты, – улыбнулась Мелиса, приблизившись. – Но сейчас не самый подходящий момент, если ты хотела побеседовать с отцом.

– Да нет, я просто увидела экипаж и решила посмотреть, кто приехал, – как можно беззаботнее отозвалась я. Но тут же не удержалась: – Эти господа могут стать проблемой для нас?

Откуда взялось это «нас», я и сама не поняла, как-то машинально прыгнуло на язык.

Мелиса нахмурилась, вздохнула и посмотрела на лестницу. Там уже никого не было, да и студенты из холла почти все разошлись.

– Не знаю. Энгарда на испуг не возьмешь, он видел куда более страшные вещи, чем троица напыщенных драконов, но сейчас он в уязвимом положении. Гибель Мортены, состояние Редека, которого держат в стазисе по вполне очевидным и весьма противозаконным причинам… А еще Ламберт, которому он фактически предоставил убежище, невзирая на обвинения рода. Нынешнего лорда Ардема это наверняка бесит. Думаю, они попытаются найти причины снять Энгарда с должности и забрать у него замок.

Она снова посмотрела на меня, выражение ее лица изменилось: вместо тревоги на нем проступила печаль.

– Поэтому, Ника, если ты решила вернуться домой, обожди с этой новостью. Дай отцу время разобраться с Рабанами, не добавляй ему сейчас переживаний. Хорошо?

Я несуразно дернула головой, что должно было означать и согласие, и удивление тем фактом, что мой отъезд может стать для Колта дополнительным переживанием. Так он все-таки хочет, чтобы я осталась? Если да, то почему? И как далеко он мог зайти, чтобы поселить меня здесь?

Мне срочно требовалось пообщаться на эту тему с Ламбертом, поэтому, попрощавшись с Мелисой и пообещав, что не стану создавать Колту лишних проблем как минимум сегодня, я направилась прямиком в преподавательскую башню.

Однако до нужной комнаты дойти не успела, столкнулась с Ламбертом на входе, практически в том же месте, где мы расстались накануне.

– О, ты-то мне и нужен!

Я обрадованно шагнула к нему, собираясь быстро поцеловать, пользуясь отсутствием свидетелей, но замерла на полпути, остановленная его холодным взглядом.

– Вот как? – отстраненно отозвался дракон. – Сегодня я снова нужен?

– Какая муха тебя укусила? – нахмурилась я.

– Это ты накануне отмахнулась от меня, как от назойливой мухи, – фыркнул он.

– Ты что, обиделся? – Я недоверчиво сощурилась. – Хочешь устроить мне сцену из-за того, что вчера я была не в себе?

– А ты была? Мне показалось, что ты была пьяна, хотя уходила вроде бы не на вечеринку, а проверить версию о некроманте-убийце.

– Да, а попала на вечеринку, прикинь? – раздраженно огрызнулась я. – Так бывает! Пришлось вести себя соответствующим образом, чтобы не вызвать подозрения. Но я все равно узнала, что хотела. Вот только бонусом шло то, без чего я бы точно обошлась. Теперь я не могу об этом не думать и мне нужно обсудить все с тобой, а ты решил поиграть в обиженку? Серьезно?

Его взгляд смягчился, в глазах даже плеснулось нечто похожее на чувство вины.

– И что же такое ты узнала? – уже совсем другим тоном поинтересовался Ламберт.

– Давай не здесь. Пойдем к тебе?

– Нет, лучше куда-нибудь еще. В замок приехал мой дядя, и у меня по этому поводу дурное предчувствие…

– Они не за тобой, – поспешила я успокоить его. – Привезли нового ректора. Еще один из Рабанов – Майнер, кажется.

Ламберт выразительно поморщился, видимо, родственник ему не нравился. Да и новость его совсем не утешила, и он все равно предпочел для разговора нейтральную территорию, где его будет трудно найти. К счастью, мы оба знали немало укромных мест. То, в котором мы в итоге устроились, вынуждало стоять близко, почти в обнимку, что меня вполне устраивало, учитывая тему разговора.

Я рассказала Ламберту обо всем, что произошло накануне в комнате Марин, не забыв упомянуть непривычное состояние, в которое впала после пары бокалов вина. Но более подробно, конечно, расписала возникшие по поводу Колта подозрения. Лишь по традиции умолчала о своих сомнительных способностях видеть призраков и слышать шепот. Ламберт все внимательно выслушал и признался:

– Когда ты сказала, что от напавших мертвецов тебя в твоем мире защитила горгулья, мне тоже показалось это подозрительным. Другое дело, что я не могу представить Колта некромантом.

– И я. Больше тебе скажу: я очень не хочу, чтобы он им оказался. Я не стала бы номинировать его на премию «Отец года», но все-таки он мне не чужой. Только я не могу перестать думать о книгах, которые он спрятал тогда в библиотеке.

– Там могло быть что-то безобидное, – неуверенно предположил Ламберт.

– И именно поэтому он держит их под замком в личной библиотеке, куда и так никто не может прийти, кроме меня и Мелисы?

– Да, согласен, странно.

– Твои родственнички собираются замутить собственное расследование, – добавила я. – Наверняка будут задавать вопросы. Я могу промолчать, но не думаю, что о своих подозрениях промолчит Киллиан. И будет прав: нельзя закрывать глаза на правду, какой бы страшной она ни была. Мне нужно знать, кто мой отец. Надежный парень, думающий о благе своего окружения. Или он стал монстром, которого надо остановить.

– В данном случае я категорически против откровенного разговора, – отрезал Ламберт. – Слишком опасно. Если Колт действительно одержим магией смерти, тебе его не переиграть. И если он поймет, что ты его подозреваешь… Даже представить себе не могу, как он поступит. Но ничего хорошего тебя точно не ждет, а я уже не смогу тебе помочь. Я говорил, против твоего отца у меня нет шансов. Не уверен, что против него хватит привезенной драконьей стражи, особенно если он постиг некромантию и умеет оборачиваться.

– Нет, я не буду с ним говорить. Сначала узнаю, что он спрятал в том шкафу.

Глава 18

Моя новая идея Ламберту тоже не понравилась. Да я и сама была от нее не в восторге. Если Колт поймает меня на том, что я роюсь в его тайном книжном шкафчике, и при этом действительно окажется некромантом, то мне крышка. Но что еще мы могли предпринять? Да и надеялась я, что разговор с драконами быстро не закончится, а значит, в моем распоряжении по меньшей мере пара часов, тогда как требовалось всего несколько минут.

– А если он освободится раньше? – возразил Ламберт. – Или ему что-то понадобится в библиотеке, и он отлучится, чтобы туда зайти? Или у него тоже есть амулет, предупреждающий о взломе того шкафчика. Как, кстати, ты собираешься решать вопрос с заклятием?

– На этот счет у меня есть соображения, – заверила я. – А по поводу всего остального… Разве твой амулет не должен предупредить меня об опасности? Когда нагрянули твои родственнички, он буквально раскалился. Хотя я не понимаю, какую угрозу они могут представлять для меня лично.

Ламберт неожиданно смутился, и это выглядело до того странно, что мне стало не по себе.

– Боюсь, это моя вина, – тихо признался он. – Я увидел из окна экипаж и… занервничал. Почувствовал в приезде дяди угрозу, понимаешь? И это воздействовало на амулет.

– О, так тут двусторонняя связь? – обрадовалась я, чем, кажется, немного сбила его с толку. – Но это же отлично! Значит, ты можешь подежурить у входа в нашу башню и, если Колт появится, подать мне сигнал тревоги. Мне хватит времени сделать вид, что я просто искала его, хотела узнать, как прошел разговор с драконами.

– Он тебе не поверит, – мрачно возразил Рабан. – Особенно если почувствует вторжение.

– Но не станет же он убивать меня при местном хозяине и этом… эффере. Кто это, кстати?

– Член совета правления, – отстраненно отозвался Ламберт, явно думая о чем-то своем. – Это высший орган власти Содружества. И, возможно, проверить Колта действительно стоит сейчас. Драконы-стражи ничуть не хуже горгулий, они смогут с ним справиться, если ситуация выйдет из-под контроля.

На том и договорились. Медлить не стали, чтобы было меньше шансов попасться. Ламберт остался у входа в башню, а я поднялась на этаж отца и уверенно направилась к той двери, за которой нашла его в прошлый раз.

Но едва я закрыла ее за собой, как решимость моя пошатнулась. Нет, я по-прежнему не боялась быть пойманной. Почему-то была уверена, что смогу выкрутиться. Или как-то все сложится, и кто-нибудь спасет меня в последний момент в лучших киношных традициях. Однако меня пугала возможная правда.

В библиотеке было тихо. Только огонь потрескивал в камине, да часы, висящие на стене, щелкали механизмом, пока секундная стрелка шагала по циферблату. Стол, на котором в прошлый раз теснились напитки, пустовал. Вероятно, домовые выставляют угощение только по запросу, как и в комнатах.

Непроизвольно сдерживая дыхание, я пересекла помещение и остановилась у закрытого шкафа. Коснулась пальцами дверцы, взялась за ручку и потянула на себя, но та не поддалась. Заперто, как и ожидалось. По телу прокатилась дрожь, собственный план вдруг показался дурацким, непродуманным. Захотелось сбежать и сказать Ламберту, что у меня не получилось вскрыть шкаф.

– Надо хотя бы попробовать, – пробормотала я, понимая, что не прощу себе потом этого малодушия.

Я исходила из того, что Колт не плодит тайные заклятия, запирающие те или иные двери. Представив структуру, благодаря которой смогла открыть проход в заброшенную часть замка, я немного подправила ее, убрав все, что касалось маскировки, и после секундного колебания наполнила энергией.

Снова потянув на себя ручку, я едва удержалась от радостного возгласа: дверца открылась. И хотя здесь меня вряд ли кто-нибудь услышал бы, радоваться было рано.

На открывшихся моему взгляду полках почти не оказалось книг, а те, что там стояли, совершенно не походили на старые издания, какие я видела в потайном кабинете некроманта. На самом деле, это было больше похоже на привет из моего мира. Едва ли книги. Переплет напоминал их, но на корешках я не видела никаких названий. Тогда что же это?

Чувствуя, как сердце колотится в волнении и смутном предчувствии, я вытащила одну из неподписанных книг, раскрыла и тихо охнула, осознав, что попало мне в руки.

Это был альбом с фотографиями. Но не вроде тех, что хранились у тети с дядей: с такими «кармашками», в которые вставлялись напечатанные снимки. Здесь фотографии были наклеены на плотные страницы по паре штук, а свободное место украшено надписями, рисунками, засушенными цветами, звездочками и разнообразными наклейками.

Однако не замысловатое оформление привлекло мое внимание настолько, что я совсем забыла о пользе кислорода для человеческого организма, а сами фотографии. Из запечатленных на них людей я узнала только маму. О том, что на руках она держит маленькую меня, догадалась. А вот в лицо мужчины, обнимавшего маму, вглядывалась долго и пытливо, не в силах поверить, что это молодой Колт.

У него еще не было шрама и седой пряди, глаза смеялись, да и сам он широко улыбался, отчего его лицо казалось светлее. На одних фотографиях мы были втроем, на других – только я и мама, на третьих – я и Колт.

Я захлопнула альбом, посмотрела на пять других и нетерпеливо вытащила из шкафа все. Не без труда донесла до дивана и принялась жадно рассматривать содержимое, страницу за страницей. Альбомы стояли в хронологической последовательности: на фотографиях в первом я выглядела совсем крошечной, кажется, даже глаза еще не открывала, а если и открывала, то смотрела непонятно куда. Потом я становилась больше, а мой взгляд – осмысленней. Да и волос на голове постепенно прибавлялось.

Фотографии были любительскими. Их делали на прогулках и дома, во время еды или игры. Общие, наверное, снимал дядя или кто-то еще, но я ни разу в жизни не видела ни одну из них, хотя иногда дядя показывал мне мои детские фотографии. Но на них всегда были только я и мама, иногда он сам и тетя. А здесь на большинстве снимком присутствовал мой отец, которого я едва узнавала в обычной одежде привычного мира.

Не знаю, как долго я зависала над страницами, рассматривая фотографии и читая забавные подписи. Успела пролистать четыре альбома полностью и дойти до середины пятого, когда почувствовала жжение. Но я едва осознала, что это снова раскалился подаренный Ламбертом амулет, и просто вытащила его из-под одежды: через ткань тепло совсем не чувствовалось, а потом и вовсе пропало.

Как открылась и закрылась дверь библиотеки, я не заметила, как и звука приближающихся шагов. Поэтому ощутимо вздрогнула, услышав почти над самым ухом тихий голос Колта:

– Она делала эти альбомы, когда я уходил в свой мир. Говорила, что так легче ждать моего возвращения.

Мысль о том, что меня все-таки застукали, лишь легонько коснулась сознания и исчезла, вытесненная наплывом эмоций, заставлявших сердце отчаянно колотиться, пальцы заметно подрагивать, горло сжиматься, а губы кривиться в улыбке.

– Значит, ты навещал нас? – не отрываясь от разглядывания очередного снимка, уточнила я.

Колт вздохнул, обошел диван и сел рядом со мной, положив руку на спинку и чуть наклонившись, чтобы тоже посмотреть на фото. На нем мне было уже года два: я уверенно стояла на ногах, а мои волосы были собраны в два высоких хвостика.

– При каждой возможности. Но реже, чем мне того хотелось.

– Я этого совсем не помню, – тихо призналась я. – Совершенно. Почему?

– Ты была маленькой.

В тоне Колта мне послышалась улыбка, но я так и не взглянула на него. Лишь коснулась его лица на одной из фотографий, отчаянно напрягая помять.

– О маме у меня хоть что-то сохранилось. Не столько воспоминания, сколько ощущения. А тебя как будто вовсе никогда не было. А ты, оказывается… был. Но я не видела этих фотографий.

– Полагаю, Глеб их тебе не показывал. Если вообще сохранил, – хмыкнул Колт. – Я ему всегда не нравился. И я не могу его за это винить. Если бы к моей сестре раз в несколько месяцев захаживал непонятный иномирянин, я бы его тоже не любил.

– А ты почему не показал? В смысле, когда я сюда приехала. Почему ты их прячешь?

Колт промолчал, но я почувствовала, как он пожал плечами. Лишь через несколько секунд ему наконец удалось сформулировать:

– Это очень сентиментально, ты не находишь? Рассматривать фотографии. Немного не вяжется с моим… образом.

Я нервно рассмеялась. Да уж, было трудно представить, как он сидит здесь в одиночестве, листает страницы, рассматривает снимки, вспоминая, как маленькая я хватала его то за длинные волосы, то за нос.

А у меня тем временем подошел к концу пятый альбом, и я взялась за шестой, последний.

– Ты проводил со мной много времени? Когда навещал?

– Все, какое у меня было.

– Ты любил меня? Ну, хотя бы тогда?

Я указала на очередную фотографию, на которой что-то артистично изображала, а Колт наблюдал с такой улыбкой, какой в жизни я у него пока не видела.

– И тогда, и сейчас. Я всегда тебя любил, – сдержанно признался он, но в этой сдержанности все же проскочили нотки былой нежности. – С момента, как узнал, что ты родишься.

– Тогда почему не забрал меня?

Голос дрогнул, и мне пришлось сглотнуть вставший поперек горла ком. Я уже задавала этот вопрос, но тогда Колт не ответил ничего внятного, просто сказал, что виноват передо мной. Не знаю, что я ожидала услышать сейчас.

– Уж точно не потому, что не любил, – отозвался он с такой же горечью, какая прозвучала в моем вопросе. – Когда твоя мама умерла, я некоторое время не мог заставить себя вернуться в ваш мир. Это было неправильно и эгоистично, стоило больше думать о том, что у меня осталось, чем о том, что я потерял, но… Теперь уже ничего не изменить. А тогда я не хотел возвращаться в мирную жизнь. Да и жить тоже не хотел. Я шел добровольцем на самые опасные, практически самоубийственные задания, всегда был там, где шли прямые столкновения с некромантами. Я хотел умереть, но раз за разом выживал. Выбирался даже оттуда, откуда нельзя было выбраться. Возвращался снова и снова. Ради тебя. Или из-за тебя. Вспоминал, как ты смеялась, как радовалась моим визитам и огорчалась, когда приходило время прощаться. Я не мог позволить себе умереть и оставить тебя совсем одну.

Я снова нервно рассмеялась.

– Так вот как ты стал героем?

После секундной паузы рассмеялся и он.

– Да, пожалуй, так все и было.

Однако смех наш быстро стих, в библиотеке снова повисла тишина, которую Колт через какое-то время все-таки прервал:

– Когда война закончилась, я вернулся в ваш мир. За тобой. Но ты успела забыть меня и не узнала. Что вполне понятно: два года для ребенка пяти лет – это очень много. Глеб едва ли тебе обо мне напоминал, да и я изменился. Волосы поседели, а шрам был еще совсем свежим. Короче, вид у меня был еще тот. Ты испугалась и сбежала, когда я попытался подойти. Глеб задал немало вопросов, на которые я не знал ответов. Я все еще не имел постоянного жилья и оставался на службе. Но главное: больше не было твоей мамы. Будь она жива, все сложилось бы иначе. Но я не был уверен, что смогу обеспечить тебя всем необходимым в одиночку. Я бы, конечно, нашел жилье, няню, и ты ни в чем не нуждалась бы. Но было ли этого достаточно? Я оставил тебя у дяди с тетей не потому, что не любил. Просто боялся, что не смогу дать тебе достаточно любви. У тебя была устоявшаяся жизнь, женщина, которая заменила мать, и мужчина, который не провел последние семь лет, убивая врагов и теряя близких. Брат, друзья. Там было все, что нужно: любовь, забота, достаток, комфорт, безопасность. Забрать тебя и увезти в искалеченное войной Содружество? Глеб сказал, что это плохая идея, и мне нечего было ему возразить.

– Но ты ведь мог навещать меня. Как навещал нас с мамой. Я бы снова к тебе привыкла. А когда подросла, смогла бы сама решить, где и как хочу жить: с родным отцом или в достатке и безопасности.

– Теперь я понимаю, что следовало на этом настоять. Но тогда Глеб велел мне уйти и не тревожить тебя больше, не пугать и не расстраивать. Сказал, так будет лучше. Спокойнее.

– И ты согласился?

– Да. Больше всего на свете я хотел сделать так, как будет лучше для тебя. И доводы твоего дяди звучали очень убедительно.

Я как раз дошла до середины последнего альбома. В нем уже почти не встречалось фотографий мамы, только вначале немного, а потом в основном я, кое-где – с Колтом. Но в середине заполненные страницы заканчивались, остальные так и остались пусты. Между ними лежала стопка отобранных, но так и не вклеенных фотографий.

– Она не успела закончить, – едва слышно прокомментировал Колт. – А я не успел попрощаться.

На одной из фотографий мы снова были втроем. Она была явно сделана гораздо раньше, чем другие в этом альбоме, на ней мне было не больше года. Колт держал меня на руках, мама обнимала нас обоих, я улыбалась, глядя в камеру (или на того, кто ее держал), а мои родители смотрели друг на друга с нежностью и любовью, которые я замечала и на других снимках.

Слезы хлынули как-то внезапно, в одну секунду. Я не успела ни осознать, ни помешать им. Просто перед глазами вдруг все расплылось, а в груди – сжалось в тугой комок. Я захлопнула альбом и прижала его к себе, обнимая обеими руками как живого человека.

Несправедливо. Все это было очень несправедливо по отношению к ним. К нам троим. Они так любили друг друга. И меня. Встретились несмотря на то, что родились в разных мирах. Она ждала его несколько лет, а он так и не смог ее забыть и заменить другой.

Мы могли быть очень счастливы – и неважно, в каком из миров. Но этого не случилось. Если бы не решение дяди, я могла хотя бы знать отца, но меня лишили и этого. Как никогда захотелось разозлиться, но не получилось. Словно злость, жившая со мной все эти годы, сейчас растворилась в текущих по щекам слезах.

Я почувствовала, как рука Колта легла мне на плечи, обнимая осторожно, без настойчивости, но сейчас это было именно то, что мне требовалось. Я позволила себе качнуться в сторону и устроить голову на чужом плече. Закрыв глаза, попыталась поймать за хвост щекотное… нет, не воспоминание, а едва уловимое ощущение, почти иллюзию. Сочетание тепла и запаха, оставшееся где-то глубоко в подсознании. Может быть, почти полностью выдуманное, но по ощущениям – такое родное. А Колт… папа обнял меня крепче, прижимая к себе, как когда-то в глубоком детстве.

И в тот момент я наконец почувствовала связь, которую принято называть кровными узами.

* * *

Постепенно слезы высохли, тугой комок в груди растворился, оставив после себя лишь ощущение светлой грусти. Я все еще обнимала не законченный мамой альбом, а папа – меня. И я не торопилась вырываться из этих объятий, хотя теперь они казались немного странными, непривычными. Но мне нравилось чувствовать, как он осторожно гладит меня по голове и, кажется, даже дышит через раз, чтобы не спугнуть.

– И ты больше никогда не приходил в наш мир? – поинтересовалась я, почувствовав уверенность в том, что голос не подведет. – Ну, там… Узнать, как у меня дела, не проснулась ли во мне магия?

– Мы с Глебом договорились, что я больше никогда не потревожу вас сам, – признался Колт. – Но если что-то случится или будет нужна моя помощь, он мне сообщит. Что он и сделал.

– А как, кстати? Я все время задавалась этим вопросом, как вам удалось так оперативно все провернуть?

– Я оставил ему несколько листов драконьей бумаги. Это такая специальная… быстрая почта, что ли. Пишешь послание на зачарованной особым образом бумаге и сжигаешь. Сгорает она без остатка и появляется у адресата. Сначала тоже в виде огня, только это своего рода горение наоборот. Драконы так обмениваются сообщениями, когда время не терпит. И продают эту бумагу всем желающим. Стоит безумных денег, но в некоторых случаях без нее не обойтись. Маги способны сами выбирать, куда письмо отправится, но когда бумагу используют обычные люди, получатель всегда определен заранее. Я оставил Глебу листы, которые, сгорая, отправлялись ко мне. Так он со мной и связался, а я ему ответил.

– Но ты ведь уже знал, что произошло? – не удержалась я и все-таки отстранилась от отца, чтобы заглянуть ему в глаза. – Ты ведь был там, когда на меня напали, правда? Та горгулья… Это ведь был ты? Пожалуйста, не ври мне. Не сейчас.

Он какое-то время молчал, разглядывая меня и словно размышляя, как ответить, и наконец кивнул.

– Да, той горгульей, которую ты видела у замка в ночь нападения мертвецов, был я. Оборачиваться там и тогда было довольно неосторожно с моей стороны, меня могли увидеть, но я должен был тебя защитить. А вот о нападении на тебя в твоем мире я ничего не знал и помочь не мог. Я все эти годы не проходил через портал, как и обещал Глебу. Меня не было там, Ника. Клянусь.

Я сверлила его недоверчивым взглядом, но отец так и не отвел свой, давая понять, что ничего не скрывает. Вспомнилось, как он удивился, когда услышал, что горгулья защитила меня и в моем мире: был практически шокирован. Зато сейчас выглядел спокойным, и это могло означать только одно: он понял, какую горгулью я видела в своем мире.

– Ты не единственный из нас, кто умеет оборачиваться?

По его губам скользнула какая-то нервная улыбка.

– Можно и так сказать. Но я не думаю, что тот другой сможет это повторить.

– Вот я сейчас не поняла. – Я недоверчиво прищурилась, глядя на него. – О ком речь?

– Сначала скажи: ты видела горгулью со стороны? Целиком?

Я открыла рот, чтобы ответить: «Конечно!», но так ничего и не произнесла. Потому что не видела. Я видела лапы, когти, часть крыла, но… не со стороны. Я видела это… от первого лица.

– Да ладно, – выдохнула я, все еще глядя на него как на сумасшедшего. – Этого не может быть! Я не умею.

– Конечно, не умеешь, я тоже не умел. Когда это случилось в первый раз, я был на волосок от гибели. И только оборот помог мне выжить. Это произошло давно, но уже после того, как я пару раз побывал в твоем мире. Думаю, это он так влияет на нас, оборотней. Но на момент первого оборота я был тренированным боевым магом, знающим свое происхождение. Чего нельзя сказать о тебе. Зато ты была не совсем трезва и очень напугана, у тебя не было шанса осознать и запомнить произошедшее. От шока ты забыла вообще все, что случилось. Но если твоей жизни снова будет что-то угрожать, не исключено, что ты обернешься.

– Вот дерьмо, – вырвалось у меня.

Я тут же послала ему извиняющийся взгляд, но отец только рассмеялся и отмахнулся.

– Ты привыкнешь, если придется. Да и это скорее хорошо: очень полезное умение. В определенных ситуациях. Только нужно стараться сохранять его втайне…

– Да, я уже поняла, – перебила я торопливо. – Ламберт просветил.

Колт понимающе кивнул, а выражение его лица переменилось, когда взгляд скользнул к амулету, висящему у меня на шее. Тот так и остался поверх туники.

– Это тоже Ламберт дал? – сдержанно уточнил отец.

Я торопливо спрятала амулет под одеждой, кивнула и пояснила:

– Он сигнальный. Даст ему знать, если я попаду в беду. Ламберт… он…

Странно, но я почему-то вдруг смутилась и замямлила, не зная, как лучше объяснить. Врать отцу сейчас, в момент взаимной откровенности, я просто не могла, а сказать правду – боялась. Ламберт ведь опасается его реакции, возможно, небезосновательно.

– Можешь не объяснять, – мягко заверил Колт, с заметным трудом выдавив из себя улыбку. – Я же не слепой и не дурак.

Я бросила на него настороженный взгляд исподлобья.

– И ты… не против? Хотя бы не собираешься убить его на дуэли или что-то в таком роде?

Колт удивленно приподнял брови и усмехнулся.

– С моей стороны было бы крайне неразумно убивать парня, к которому неравнодушна моя дочь. Не буду врать, что счастлив наблюдать, как развиваются ваши отношения. Все-таки я надеялся, что ты выберешь кого-то из горгулий, но… Не мне тебя судить и отговаривать. Долг требовал от меня создать семью с кем-то из уцелевших горгулий, завести детей, продолжить род, но я не смог через себя переступить, не захотел жить во лжи. Мое сердце выбрало человека, и ты горгулья только наполовину. Если твое сердце выбрало дракона, я могу лишь надеяться, что ты будешь счастлива. Хотя… Это будет непросто, учитывая все обстоятельства. Но я не стану тем, кто еще больше усложнит ситуацию.

– Ты говоришь о тлении? – тихо уточнила я. – О том, что он никогда не сможет полюбить меня, как любил свою погибшую невесту?

Колт покачал головой.

– Вообще-то, я говорил об обвинении в убийстве отца, изгнании из рода и наказании. Его положение очень шатко, Ника, и если я не смогу удержаться на должности директора академии, то и он здесь не останется. Он и так собирается уйти, а я не стану его держать. Хотя месть, вполне вероятно, доведет его до могилы.

Я невольно закусила губу, слушая его слова, и не возражала. Все это я знала и от Ламберта, но сейчас его положение волновало меня меньше всего. Может, я просто слишком мало понимала, но все это казалось мне преодолимым… Если только однажды он сможет смотреть на меня так, как Колт смотрел на маму на всех тех фотографиях. Да, теперь мне этого хотелось, хотя еще вчера я была готова согласиться на гораздо меньшее.

– И все же… Все эти истинные пары – это серьезно? Не какое-нибудь суеверие? У горгулий они тоже есть? Мама была твоей истинной парой? Ты поэтому не можешь ее забыть и полюбить другую?

– Мы с твоей мамой принадлежали разным мирам и видам, поэтому не знаю, уместно ли говорить о каком-то предназначении в нашем случае. Сомневаюсь, что дело в этом. Да и нет такого понятия ни у горгулий, ни у русалок, ни у дуалов. Это больше свойственно оборотням-зверям: драконам, волкам, медведям и… прочим.

– А разве горгульи к оборотням-зверям не относятся? – удивилась я. – Ты же сам говорил, что мы с драконами в родстве.

– В некотором смысле да, – кивнул Колт. – Но горгульи – не звери. Даже в оборотной форме мы сохраняем человеческие черты: у нас есть ноги и руки, мы ходим как люди, говорим как люди. В отличие от драконов, горгульи всегда использовали человеческий язык. Так что наше родство – весьма отдаленное.

– Ясно, – вяло отозвалась я, хотя мне по-прежнему было не все понятно. Но то, что хотела, я узнала. И меня это совсем не утешило. – Можно я возьму себе один из альбомов? Хочу подробнее рассмотреть.

– Можешь взять хоть все, – без промедления отозвался Колт. – Думаю, они принадлежат нам обоим в равной степени.

Я улыбнулась и снова поймала его взгляд.

– Знаешь, стоило давно вот так поговорить. Например, сразу. Сэкономили бы кучу нервов.

Он вздохнул и неловко пожал плечами.

– Возможно. Но разговоры о чувствах всегда давались мне с трудом. Просто сейчас я испугался, что ты уедешь, и я потеряю тебя уже навсегда. Так что это было от безысходности.

Я задумчиво покачала головой и заверила:

– Нет. Теперь я уже вряд ли захочу уехать.

* * *

Впервые я не торопилась расстаться с отцом, но все же пришлось. Конечно, я не стала забирать все шесть фотоальбомов, взяла два средних, сказав, что потом поменяю их на другие. Прежде чем уйти, порывисто обняла Колта. Как тогда, после приключения на кладбище, но в этот раз он не был шокирован моим поведением, а потому с готовностью обнял в ответ. Когда я уходила, на его губах все еще играла улыбка.

Я спустилась на этаж и толкнула свою дверь, все еще прокручивая в голове состоявшийся разговор, а потому даже не заметила, что в комнате кто-то есть. Лишь когда положила принесенные альбомы на круглый стол, почувствовала движение за спиной и резко обернулась, готовая защищать себя.

Но передо мной оказался Ламберт, мгновенно вскинувший руки в успокаивающем жесте. Я выдохнула и покачала головой.

– Ты меня напугал. Что ты здесь делаешь?

– Я тебя напугал? – возмущенно переспросил он. – Серьезно? Это ты меня напугала, исчезнув на несколько часов, хотя собиралась сделать все за пару минут. Что случилось? Ты получила мой сигнал? Мне показалось, вы с отцом разговаривали довольно мирно.

– Ты поднимался к его комнатам? – удивилась я, почему-то скрещивая на груди руки. Как будто мне стало неловко от мысли, что Ламберт мог слышать наш с отцом разговор.

– Ну, когда он прошел в башню, а ты потом так и не появилась, я уже думал звать на помощь охрану дяди и эффера. Но не стал, потому что амулет так и не подал тревожный сигнал. Решил проверить сам, что у вас там происходит. Поднялся, прошел по этажу, прислушался. Нашел вас, но все выглядело очень мирно, поэтому я решил, что у тебя все под контролем, и пошел вниз. Чуть не попался на глаза Мелисе, пришлось спрятаться у тебя в комнате. Вот и решил тебя здесь дождаться. Так тебе удалось что-то выяснить?

Я кивнула, скользя по нему задумчивым взглядом. По аккуратно собранным в хвост волосам, красивому лицу, безупречной одежде, надежно скрывающей запястья. Ламберт выглядел лишь немного напряженным, но гораздо больше в его позе читалось любопытства. Думаю, он уже догадался, что я не нашла ничего, что могло бы скомпрометировать Колта, но ему хотелось узнать подробности, прежде чем он продолжит поиски.

– Колт не некромант, – вздохнула я. – В тот день он прятал не запрещенные книги, а фотоальбомы.

На лице Ламберта отразилось непонимание, и я показала ему, что такое фотография, раскрыв один из принесенных альбомов. Он впечатлился, но довольно быстро потерял интерес.

– А как ему удалось так вовремя оказаться в твоем мире, он не объяснил?

– Объяснил, – безразлично кивнула я.

Мне совершенно не хотелось отвечать на вопросы. После взрыва эмоций в библиотеке я чувствовала себя опустошенной, словно меня разом покинули силы. Хотелось только одного: чтобы меня еще раз обняли и немного помолчали, давая возможность переварить всю новую информацию. Ламберт прекрасно справился бы с этой задачей, но ему были нужны ответы. И учитывая, с какой готовностью он страховал меня два дня подряд, я не могла в них отказать.

– Это был не он, – добавила я после паузы. – Это была я. Я сама обернулась горгульей, защищая себя.

Было видно, что он не просто удивлен, а шокирован, но Ламберт быстро справился с эмоциями.

– Как у вас получается?

Я пожала плечами.

– Понятия не имею, я ничего не помню. Папа говорит, это потому что я тогда ничего не знала ни о магии, ни о собственном происхождении. Но он считает, что это изнанка мира воздействовала на нас. Он впервые смог обернуться после пары посещений моего родного мира и тоже в ситуации, угрожавшей его жизни. Только он запомнил, как это делается, и теперь может повторять по желанию, а я пока не могу.

Ламберт задумчиво кивнул в знак понимания, а в его взгляде мне почудилось легкое разочарование. Наверное, ему тоже хотелось бы научиться оборачиваться.

– Ты спросила Колта о том расследовании?

Я непроизвольно вздрогнула. Надо же, совсем забыла, что собиралась поговорить с ним об этом. Раз он не некромант, стоило узнать подробности, ведь его словам теперь можно полностью доверять.

– Мы говорили о других вещах, – призналась я, качая головой.

Ламберт нахмурился, глядя на меня как-то совсем иначе. Потом шагнул вперед, оказываясь рядом, коснулся рукой плеча.

– Ты вся дрожишь, – тихо и удивленно заметил он. – Что с тобой?

Я лишь опустила глаза и снова пожала плечами. Как я могла объяснить, что один короткий разговор и несколько фотографий изменили меня? Или просто вытащили на свет меня настоящую. Ту девчонку, что еще верила в любовь и в чудо.

Бросив взгляд на все еще открытый альбом, я снова зацепилась им за лица родителей, за выражение их глаз. Забавно, но наша с Ламбертом история была чем-то похожа на их: мы тоже родились в разных мирах, принадлежим разным видам, но вот встретились и притянулись, как магниты. И сказочный конец в духе «поженились и жили долго и счастливо» нам не светит. Он уйдет. Не сегодня, так завтра. Через неделю или через месяц. Потому что я ему надоем. Или он решит, что не сможет дать мне достаточно любви. Или жажда мести позовет его. Неважно, какая будет причина. Важно то, что я не стану его останавливать и уговаривать. И снова обещать, что мне ничего сверхъестественного от него не нужно. Нужно. Я хочу огня. Настоящего. Хочу, чтобы на меня смотрели так, как Колт смотрел на маму. Хочу, чтобы я была нужна так же сильно, как Ламберт нужен мне сейчас. И если он не может мне этого дать, пусть идет. У горгулий нет истинных пар, а значит, у меня еще будет шанс.

Или подобно отцу я навсегда останусь одна, помня о первой любви. Пугало ли меня это? Конечно. Но я поняла, что, как и Колт, не хочу жить во лжи. Ламберт был честен со мной с самого начала, и мне следовало взять с него пример: быть честной и с ним, и с собой. А там уж как судьба распорядится.

Не дождавшись ответа, Ламберт молча обнял меня, прижимая к груди, и я вновь почувствовала жар его тела даже сквозь одежду. Отказывать себе в удовольствии не стала: расплела руки и обняла его в ответ, прижимаясь теснее. Дрожь отступила, но Ламберт не торопился меня отпускать. Я тем более не торопилась, понимая, как ненадолго получила то, что сейчас имею. Завтра обязательно найду в себе силы стать честной. Или послезавтра. А пока я не могла отпустить иллюзию, отпустить Ламберта. Следовало сначала избавиться от угрозы.

С неизбежностью нашего расставания я еще могла как-то смириться, а с его возможной гибелью смиряться совершенно не хотела.

Глава 19

В тот день мы так и не вернулись к обсуждению расследования и возможной личности некроманта, и я была благодарна Ламберту за то, что он не стал давить и требовать, чтобы я вернулась к отцу и все же задала нужные вопросы. Почувствовав мое состояние, он предпочел переключиться на более безобидные темы, а потом и вовсе оставил наедине с альбомами, выразив надежду увидеть меня на занятиях на наступающей неделе.

Утром в понедельник я решила, что действительно пора бы уже прервать свое добровольное заточение. В конце концов, я не сделала ничего плохого, равно как и мой отец, а значит, и прятаться мне не стоило. Как минимум, чтобы поддержать его самого и принятые им решения.

Мое появление в столовой на завтраке поразительно напоминало первый учебный день, когда все разговоры мгновенно смолкли, а взгляды буквально приклеились ко мне, стоило переступить порог. В первый момент захотелось изобразить Ламберта: задрать подбородок и пройти между столами, ни на кого не глядя. Но это быстро прошло. Я ведь не дракон, а горгулья. Притормозив, я обвела взглядом присутствующих, как бы спрашивая, хочет ли кто-то что-нибудь мне сказать. Желающих предсказуемо не нашлось: все мгновенно уткнулись носами в свои тарелки, а я удовлетворенно ухмыльнулась. Что ж, один – ноль в мою пользу.

Конечно, пока я шла к столу раздачи и набирала на поднос еду, за моей спиной все равно шептались, но это меня уже не трогало. Особенно после того, как Мелиса подошла ко мне, чтобы поздороваться.

– Очень рада снова видеть тебя среди студентов, – тихо сказала она, тепло улыбаясь.

По выражению, промелькнувшему в ее взгляде, я поняла, что она в курсе моего разговора с Колтом и всячески одобряет растаявший между нами лед.

Ламберт подходить не стал, но тоже улыбнулся и приветственно кивнул, когда я поймала его взгляд. И, конечно, это не осталось незамеченным ни за его столом, ни за прочими.

Набрав еды, я замешкалась, машинально повернувшись к столу, за которым сидела моя банда, но вспомнив, что сегодня там мне едва ли будут рады. Однако Марин вдруг подняла руку и махнула мне, приглашая присоединиться. Алиана улыбнулась, Влад подмигнул, а во взгляде Киллиана я увидела намек на раскаяние за свое поведение и вываленные в адрес Колта обвинения. Определенно никто из них не был против моей компании. Облегченно выдохнув, я села на свое обычное место. Жизнь потихоньку налаживалась.

Однако моя радость была недолгой. Занятия, особенно лекция Ламберта, на которой присутствовало привычно немного народа, прошли довольно спокойно. Хотя я чувствовала нехорошие вибрации со стороны Ольги, которая, как мне показалось, была очень недовольна моим возвращением в местный социум. Я то и дело ловила на себе ее испепеляющий взгляд, но в ответ только изображала дружелюбную улыбку, потому что не сомневалась: она ее бесит еще сильнее. Возможно, именно этим я ее и раздразнила.

Полыхнуло во время обеда, когда я совсем не ждала подвоха. Специально или нет, а компания Ольги села недалеко от нас. Голос у нее и так был довольно звонким, прорывался практически через любой фоновый шум, но тут она его, по всей видимости, еще и постепенно форсировала. Начало фразы я пропустила, увлеченная обсуждением с Марин лекции по мертвым языкам, но потом Ольге удалось привлечь мое внимание:

– Это вам не волки, которые просто утерлись, когда одного из них вышвырнули отсюда ни за что. Драконы самоуправства и самодурства Колта не потерпят. А если узнают, что он не только убийцу покрывает, но и некроманта, ему вообще конец. Придется нашей новоявленной принцесске валить из Содружества в ту дыру, из которой она вылезла.

Я буквально почувствовала, как огонек злости снова вспыхнул в груди. Но он отличался от того, что постоянно горел внутри раньше: меня задели не столько ядовитые слова в мой адрес, сколько высказывание в адрес Колта. Поскольку я сидела к столу Ольги спиной, мне пришлось выдвинуть стул и немного развернуть его, чтобы бросить на нее гневный взгляд. Ножки громко лязгнули, скользнув по полу, и привлекли к нам еще больше внимания. Фоновый гул частично стих, а жадные любопытные взгляды обратились к нашим столикам.

– Ника, не надо, – очень тихо попросила Марин, коснувшись моей руки.

Я прищурилась, взглядом обещая Ольге долгую и мучительную смерть, если та не заткнется, но все же попыталась вернуться к прерванной трапезе, не желая устраивать сцену.

– Что, психованная, поутихла? Папочка теперь тут не главный, уже не прикроет, если станешь снова бросаться на людей?

Перед глазами полыхнуло красным, и я вскочила на ноги быстрее, чем смогла это осознать, а Марин уже не успела меня остановить.

– Если ты сейчас же не возьмешь свои слова о моем отце назад сама, я запихну их тебе в глотку вилкой, – почти прорычала я, сжимая в руке ту самую вилку, которой как раз ковыряла салат, когда все это началось.

Ольга только нагло ухмыльнулась, расслабленно откидываясь на спинку стула. Я шагнула вперед, точно не зная, что собираюсь делать. Действительно ударить ее вилкой пару раз? Или просто оттаскать за волосы? Впрочем, решать не пришлось: сидевший за ее столом парень с нашего курса тут же вскочил с места, преграждая мне путь, и для верности выставил вперед руку. Я раздраженно ударила по ней, отталкивая, а он схватил меня за ворот туники.

И через секунду болезненно ойкнул, когда возникший рядом со мной Влад сжал его запястье и заставил отпустить меня.

– Давай поспокойнее, – тихо велел он. – А лучше найди противника по размеру.

Обстановка накалялась: еще пара парней, сидевших за одним столом с Ольгой – должно быть, приятели того, кто пытался остановить меня, – вскочили с мест и двинулись на Влада, но Марин, перекинувшийся в мужскую ипостась, охладил их пыл. Тем не менее никто из нас не сделал шаг назад.

– Прекратите немедленно и сядьте! – неожиданно громыхнул рядом голос Ламберта.

Я и не заметила, когда он подошел к нам. Удивительно, что остальные преподаватели даже не шелохнулись и не попытались затушить разгорающийся конфликт. Видимо, пока не понимали нового расклада сил и боялись выступить неверно. А Ламберт не боялся. И хотя формально он пытался разогнать назревающую студенческую драку, его угрожающий взгляд был направлен на стол Ольги и ее союзников.

Это каким-то образом задело волков, которые, вероятно, вспомнили о нанесенном им оскорблении и о том, что именно Ламберт одолел их собрата в поединке.

– А ты не командуй, – рыкнул самый смелый из них, приближаясь к нам. Его дружки маячили у него за спиной: волки всегда ходят стаей. – Девчонка права: ты убийца, а Колт тебя покрывает!

Мой взгляд машинально метнулся к Ольге, но та, казалось, уже и сама была не рада затеянному: назревала серьезная потасовка, и она рисковала очутиться в эпицентре событий.

– Вы, кажется, по недоразумению приняли меня за студента, господа волки, – холодно заметил Ламберт, глядя теперь на них. – Но я пока еще ваш преподаватель и дерзости в свой адрес не позволю. Как и беспочвенных обвинений, считаю их личным оскорблением. Хотите еще одного поединка?

Его последние слова почти заглушил хлопок закрывшихся дверей столовой, которые только что впустили новоявленного ректора. Странно, на завтраке он не появлялся. Впрочем, может, он не обедать пришел, а разбираться. Кто-то мог уведомить его о назревающем конфликте. Те же домовые, например. Интересно, уведомят ли они теперь Колта?

– Ламберт, Ламберт… – театрально вздохнул Майнер Рабан, приближаясь к нам со сцепленными за спиной руками и гаденькой ухмылкой на губах. – На твоем месте я бы так громко не ссылался на свой преподавательский статус. Он сегодня есть, завтра нет… Ты же понимаешь, что теперь такие вопросы решаю здесь я. И мне действительно непонятно, что среди преподавателей этой академии делает отцеубийца.

В столовой мгновенно стало тихо, как на кладбище. По-моему, все присутствующие даже дыхание затаили, во все глаза глядя на Рабанов, между которыми как по волшебству вдруг никого не оказалось. Майнер смотрел на Ламберта с высокомерной снисходительностью, но тот и не думал опускать голову, признавая уязвимое положение. Наоборот, он держал ее все так же высоко, выглядя как полностью уверенный в себе глава рода и хозяин земель.

– Если ты думаешь, что я спущу подобное оскорбление родственнику, то сильно ошибаешься, Майнер. И если ты действительно так уверен, что я уже убил одного Рабана, то тебе стоит поостеречься и не задевать меня.

Ухмылка Майнера превратилась в оскал, но он явно не собирался отступать и демонстрировать страх перед Ламбертом. Вероятно, нынешний лорд Ардем и эффер Урлан не успели пока далеко уехать, вот он и храбрился.

– Ты слишком много на себя берешь, – процедил ректор. – Думаешь, Колт сможет тебя защитить?

– Я не нуждаюсь ни в чьей защите. И готов покинуть этот замок хоть сейчас.

Вот это уже никуда не годилось! У меня даже сердце на секунду замерло. Я ведь знала, куда он отправится, едва покинет академию, и это было слишком опасно в его положении.

– Так что же тебя останавливает? – фыркнул Майнер.

Я попыталась поймать взгляд Ламберта, но тот смотрел только на родственника и, судя по всему, был готов уволиться немедленно, но спокойный голос Колта прозвучал раньше:

– Его останавливает заключенный в начале учебного года контракт, в соответствии с которым ни один преподаватель не может покинуть свой пост до завершения семестра без достаточных на то оснований.

Майнер обернулся, Ламберт перевел взгляд на вошедшего Колта, а тот в свою очередь закрыл за собой дверь столовой. Я облегченно выдохнула, радуясь, что отец тоже здесь.

– Надеюсь, ректор Рабан, вы не собираетесь начать свою работу в стенах академии с разрушения учебного процесса? – усмехнулся Колт, делая пару шагов вперед, но не торопясь приблизиться к драконам вплотную.

– Не думаю, что речь идет о разрушении, – хмыкнул ректор. – Занятия по мертвым языкам посещает исчезающе мало студентов.

– Во-первых, не так уж мало, у нас есть предметы, группы по которым и того меньше. Во-вторых, сколько бы их ни было, они имеют право завершить обучение и сдать зачет. И ваши внутрисемейные конфликты не должны этому помешать.

– Вы как будто все еще считаете себя здесь главным, – возмутился ректор Рабан, выразительно ткнув пальцем в сторону Колта. – А вам стоило бы уже привыкнуть к новому раскладу сил.

Выражение лица у отца почти не изменилось, но от того, как потемнели его глаза, не по себе стало даже мне. Он снова двинулся вперед, наступая на Майнера медленно, но неотвратимо.

– А вы, должно быть, по непонятной причине решили, что главный здесь теперь вы, ректор Рабан?

Колт дошел до по-прежнему направленного в его сторону пальца, тот уткнулся ему в грудь, но он и не подумал остановиться. Майнеру пришлось самому убрать руку и даже немного попятиться, но простора для маневра у него не оказалось: за ним стоял Ламберт, который, естественно, не двинулся с места. Однако отец не стал заходить слишком далеко и остановился в шаге от ректора.

– Это земли горгулий, – напомнил он. – И я руководил этой академией десять лет. Вам не изменить расклад сил в один день. Смиритесь с этим.

Обведя взглядом притихших студентов и остановив его на столе преподавателей, Колт добавил:

– И всем вам тоже неплохо бы это осознать. Приятного аппетита. И мой совет: доедайте и расходитесь. Не злите меня.

С этими словами он развернулся и пошел к дверям. После секундного колебания я последовала за ним, но окликнула, только когда мы оба оказались в коридоре:

– Пап!

Он остановился так резко, словно споткнулся, и обернулся с весьма обалдевшим выражением лица. Я невольно улыбнулась, подходя ближе.

– Спасибо. За Ламберта.

– Да не за что. Только это не удержит его надолго.

– Я знаю. Но прежде чем он отсюда уйдет, нам обоим нужно с тобой поговорить.

* * *

Уж не знаю, о чем отец подумал, услышав эту фразу, но когда некоторое время спустя мы с Ламбетом пришли в его кабинет, выглядел он напряженным. Услышав, что речь пойдет о расследовании десятилетней давности, заметно расслабился, хотя эта тема никак не могла казаться ему безопасной.

В ведении разговора я отдала инициативу Ламберту, решив, что так будет лучше. Если бы я сама пересказала Колту все, что мы выяснили и о чем догадались, а потом принялась задавать вопросы, он мог упрямо молчать, не желая еще больше втягивать меня в это дело. Но против расследования Ламберта он ничуть не возражал и с ним мог говорить более открыто даже в моем присутствии, ведь я выступала кем-то вроде посредника.

– Для меня очевидно, что отец что-то скрыл, – закончил Ламберт свой рассказ. – Но мы так и не смогли понять, что именно. Вероятно, это как-то связано с его предшественником на посту ректора. Вы что-нибудь знаете об этом?

Колт ответил не сразу, вновь мысленно взвешивая неизвестные нам «за» и «против». Он сидел в своем кресле и по обыкновению задумчиво поглаживал рассеченную шрамом бровь. Наконец пожал плечами и покачал головой.

– Честно говоря, я всегда подозревал, что в том деле было нечто большее, чем нам рассказали. Во всяком случае, мне и Морну. Полагаю, Линт знает больше, но гарантировать не могу. А я наверняка знаю одно: Амант Шелл был убит в своем логове и не нападал на Замок Горгулий. Он пытался сбежать, да, но не смог.

Я буквально почувствовала, как от удивления у меня отвисла челюсть. Мы с Ламбертом переглянулись, и судя по выражению его лица он был шокирован ничуть не меньше, чем я. Никто из нас так и не смог найти слов, чтобы сформулировать вопрос, поэтому Колт продолжил сам, задумчиво глядя в какую-то одному ему ведомую точку на столе, но видя, скорее всего, события прошлого.

– На мысль о существовании на территории Мертвых земель тайного убежища, скрытого от посторонних глаз, меня натолкнул директор Акнор. Благодаря его наводке, я нашел замок. Мы выследили Шелла, предъявили ему обвинения, но он не пожелал сдаться. В считаные мгновения пробудил два десятка дремлющих мертвецов, которых, вероятно, держал именно на такой случай. Под их прикрытием он попытался покинуть замок. Полагаю, там тоже где-то есть тайный выход. Но Морну удалось пробиться через мертвецов и догнать Шелла. Он убил его, мертвецы пали, ситуация была взята под контроль. Мы считали, что дело сделано, но тут Патрик получил огненное послание. Я не знаю, что было в том письме, но он буквально побелел, прочитав его. Патрик велел нам с Морном зачистить территорию, убедиться, что в замке не осталось шатающихся…

– Кого? – не поняла я.

– Мертвецов, которые после потери связи с некромантом не упокаиваются, а продолжают действовать по ранее отданному приказу, – объяснил Ламберт.

Колт кивнул, подтверждая его слова.

– В замке могла скрываться и другая нечисть. Такие проверки – обычная процедура, но меня удивило, что нас оставили вдвоем. Сам Патрик, взяв с собой Линта, ушел. Уже когда закончили зачистку и вернулись из Мертвых земель, мы узнали, что в академии что-то случилось, но к тому моменту все было кончено. Тела погибших студентов увозили, остальные сидели по своим башням, миллиты, явившиеся в замок на колокол, ходили с мрачными лицами. Я спросил у Патрика, что случилось. Он сказал: «На замок напал некромант». Тогда я спросил: «Все-таки был еще один?» Ведь мы подозревали, что их было двое, просто не смогли найти второго. Он помолчал и заявил: «Нет, это был Шелл». Я попытался возразить, что Шелл мертв, но Патрик велел мне замолчать. Потом я спросил у Линта, что там произошло на самом деле, но он ответил только: «Энгард, у меня дети, я скажу то, что скажут мне». Пару часов спустя стража Ардема увезла ректора Рабана, и я больше никогда о нем не слышал. Директор Акнор исчез. Его тела я не видел. Сначала его объявили пропавшим без вести, потом – героически погибшим в попытке защитить студентов.

– То есть все это время ты знал, что отчет о бойне в академии – полная туфта? – удивилась я.

– Да. Это испортило наши отношения с Патриком. На следующий день я пришел к нему с заявлением об отставке, сказал, что не могу подчиняться тому, кому больше не доверяю. Честно говоря, надеялся, он хоть что-то мне объяснит. Но Патрик легко согласился с моей отставкой, даже обрадовался. А потом спросил, готов ли я принять этот замок и академию в качестве награды за годы верной службы.

– И вы согласились? – с нотками разочарования уточнил Ламберт. – Это ведь, по сути, была плата за ваше молчание.

– Сначала я тоже так подумал и велел твоему отцу… хм… подавиться этим назначением.

По тому, как выразительно выгнулась отцовская бровь и лукаво блеснули глаза, я догадалась, что в оригинале фраза звучала несколько иначе, но для нас Колт ее цензурировал.

– А потом? – подтолкнула я.

– Патрик объяснил, что это не совсем награда. И даже совсем не награда, как ты, Ника, верно однажды заметила. Он сказал так: «Мертвые земли здесь слишком близко, они шепчут и сводят с ума даже лучших из нас. Мне нужен лучший из лучших, кто не станет слушать и остановит любого, кто не устоит».

– То есть он не дал вам уйти в отставку, – резюмировал Ламберт. И тон его теперь переменился на более уважительный. – Отец оставил вас здесь в качестве… стража.

– Да. Тогда я в целом догадался, что произошло, почему Патрик все скрыл. И согласился на его предложение. Он хотел сделать меня ректором, но ему не позволили. Тогда он объявил ректором себя, но сразу дал мне понять, что это чистая формальность и он не собирается здесь торчать. Думаю, Патрик не хотел испытывать себя.

– Потому что один Рабан уже не устоял, – понимающе кивнул Ламберт.

– Что? – удивилась я, поскольку немного отстала от их рассуждений. – Тот ректор Рабан был некромантом?

– Только это объясняет решение отца так нагло подтасовать факты, – вздохнул Ламберт. – Драконы сами судят своих преступников и не желают марать семейное имя об их преступления. Возможно, Акнор как-то догадался и предупредил отца, а ректор узнал об этом и решил сбежать. Акнор мог попытаться его задержать, за что и был убит. Ректор, вероятно, спрятал его тело так, что его не нашли. Или предпочли не найти, чтобы не было лишних свидетельств. Некоторые боевые заклятия драконов никто не может повторить. Когда отец с Линтом явились в замок, ректору пришлось прикрываться наспех созданными мертвецами. И отец либо убедил его сдаться, либо, как глава рода, наложил на него заклятия вроде того, что лежит на мне.

Ламберт выразительно коснулся скрытого под слоями одежды запястья.

– Только ограничение может и полностью блокировать магию, делая тебя беспомощным. А дальше того Рабана или казнили на каком-то очень закрытом суде рода, или где-то заточили.

– Думаю, примерно так все и было, – согласился Колт.

– А ты тоже слышишь этот шепот? – тихо уточнила я.

Он кивнул.

– Все десять лет. Но я не прислушиваюсь. Моя ненависть к некромантам слишком велика, чтобы я мог вступить в их ряды. Однако за это время я видел несколько людей, поддавшихся ему.

– То есть это не первый некромант с тех пор? – удивился Ламберт.

– Не первый. И, скорее всего, не последний. Но он очень уж осторожен и хитер. Обычно соблазненные смертью новички быстро себя выдают, а этот… То ли не такой уж новичок, каким пытается казаться, то ли очень умен и осмотрителен.

– И у нас по-прежнему нет зацепок, – печально вздохнула я. – А подозреваемые в академии закончились.

– Надо проверить замок, который использовал Шелл, – повторил уже возникавшую у него идею Ламберт. – Некромант может прятаться там.

– Миллиты его давно проверили, – возразил Колт. – Едва Бенсон нашел упоминание о нем. Там ничего нет. Никто не был в том замке со времен Шелла.

– Может, они что-то пропустили! Тайные комнаты, скрытые подземелья, замаскированные двери…

– Да там того замка – одно название, – отмахнулся Колт. – Скорее, просто очень большой дом на холме. Много не спрячешь.

Плечи Ламберта едва заметно поникли, и сам он как будто сдулся, а я обрадовалась. Это означало, что он не попрется в тот замок искать смерти. Как минимум на какое-то время это его обезопасит.

– Плохо другое, – продолжил отец после недолгого молчания. – Драконы требуют снять стазис с Редека. Мы сможем потянуть ситуацию еще несколько дней, но не больше. У парня и так, конечно, почти нет шансов, но без давления драконов у него было бы время. А теперь нет и его.

Глава 20

Одной тайной стало меньше, но от этого никому не полегчало. Ламберт впал в печальную задумчивость, отец продолжил бодаться с Майнером Рабаном, а я на следующий после разговора день отправилась в лазарет, где лежал Редек. Боялась, что не пустят, но лекарь только удивленно посмотрел на меня. Судя по всему, навещать пациентов в таком состоянии в истинном мире было не очень-то принято.

Наверное, это и не имело смысла. Ведь речь шла даже не о коме, а о стазисе. Редек «заморожен» в том мгновении, в которое Колт наложил на него заклятие, для него время не идет. Соответственно, все, что происходит вокруг, не в состоянии его коснуться. Но я пришла в лазарет не ради него, а ради себя. Мне нужно было подумать и принять сложное решение.

Разговор с Колтом не дал никаких новых зацепок. Стало более или менее понятно, что и почему произошло тогда. Вероятно, погибшая в подземелье студентка каким-то образом обнаружила лабиринт и тайную комнату, которую прежний ректор использовал для своих некромантских изысканий. Возможно, проследила за ним и попалась. Рабан в припадке ярости убил ее, чтобы она не разболтала другим, а тело спрятал. Должно быть, собирался имитировать ее внезапный отъезд. Но директор Акнор, состоявший с девушкой в тайной любовной связи, понимал, что она не могла просто уехать. Не исключено, что они оба подозревали ректора в чем-то. Так или иначе, а он ее искал и, возможно, нашел, после чего и попытался остановить ректора, сообщив о своих подозрениях лорду Ардему.

Печальная вырисовывалась картина, но ответов на наши вопросы она не давала. Кто может мстить теперь детям за дела отцов? Едва ли наследники ректора: им стоило бы разбираться с родом, да и нет их здесь нигде поблизости. Ламберт знал бы, будь иначе. Оставались еще родственники девушки и директора Акнора. Последний был вдовцом, я предположила, что у него могли быть дети, но Колт разочаровал меня, сказав, что в замке с ним никто не жил. Возможно, он предпочитал держать детей подальше от Мертвых земель или отдал на воспитание родственникам, как сделал сам Колт, но стали бы они тогда мстить? Проверить, конечно, все равно стоило, но требовалось время. Время, которого у нас не было.

Не было его прежде всего у Редека. Ему требовалась помощь, и помочь мог только некромант, еще и не каждый. Зная, что нужен большой опыт или по меньшей мере талант, я и не думала лезть в это. Одно дело бросить кубики с буквами, задавая вопрос, другое – экспериментировать с человеческой жизнью. Мне в голову не приходило так рисковать. Но теперь все переменилось: день-два – и драконы заставят Колта снять с Редека стазис. Парень просто умрет, без вариантов. А если я попробую…

От одной только мысли меня начинало мутить. Отойти в сторонку с уверенностью, что ничего не можешь, – это ведь гораздо проще, да? Я не некромант, никогда этому серьезно не училась, так, прочитала одну книжку. И если правильно понимаю, даже сама книжка может стать поводом схлопотать срок или огрести проблемы похуже.

Да и предположим, что там есть подходящий ритуал или у меня получится составить заклятие самой, но кто мне даст попробовать? Отца удар хватит, а Ламберт со мной больше никогда не заговорит, если я признаюсь им, что могу. Так стоит ли рисковать ради исчезающе крошечного шанса для Редека?

Но если я не попытаюсь, а потом пойму, что имела шанс его спасти, смогу ли я с этим жить?

Я стояла у кровати Редека, глядя на бескровное лицо, на неподвижное тело, которое даже не накрывали одеялом, потому что ему не могло быть холодно, и вспоминала нашу прогулку в Бордем. Его смущение и нелепые попытки шутить, детскую радость при виде киоска со сладостями и печальную растерянность, когда я внезапно вознамерилась сбежать. Поперек горла встал ком, ладони сжались в кулаки, и решение пришло само.

Глубоким вечером, за четверть часа до колокола, я тихо выскользнула из комнаты и торопливо спустилась по ступеням башни. Огни в коридорах теперь не гасили полностью, только приглушали, что упрощало передвижение, но усложняло маскировку. Я не просто так выбрала это время: до колокола покидать комнаты можно, но так поздно этого почти никто не делает, а стража еще не начинает патрулировать коридоры. Я успею забрать из тайника книгу и вернуться в комнату. Это опасно, но мне хватит одной ночи, чтобы проверить, есть ли там нужная подсказка. Если нет… Что ж, на нет и суда нет, завтра положу все на место. А если пойму, что для Редека можно что-то сделать, то подумаю, как это организовать.

Я старалась не шуметь и шла вдоль стен, чтобы в случае необходимости иметь хоть какую-то возможность спрятаться, но пока мне везло: коридоры оставались тихи и пустынны. Лишь один раз мне померещились чьи-то шаги за спиной, но они смолки, стоило обернуться. Должно быть, нервы играли в игры с воображением.

В менее используемой части замка я пошла быстрее и увереннее, но, когда добралась до вазона, все равно была почти в панике. Мне все казалось, что иду слишком медленно, и я каждую секунду ждала первого удара колокола, а мое воображение рисовало страшные картины того, как стража наводняет коридоры чуть раньше и ловит меня с книгой в руках.

Поэтому, когда та наконец оказалась у меня, я замерла, вновь размышляя, стоит ли оно того. Можно ведь и здесь быстро просмотреть содержимое. Я многое уже прочитала и точно знаю, что там нужной информации нет, надо проверить только остальные разделы.

Стоя над вазоном, я раскрыла книгу на оглавлении и принялась скользить взглядом по названиям. Кровь стучала в висках, пальцы дрожали, от волнения я задыхалась так, словно бежала кросс.

Подходящего названия не нашлось, но что-то помешало сдаться так быстро. Я открыла раздел, который уже изучала: об изоляции негативного воздействия при упокоении чужих мертвецов. Может быть, там все же есть что-то полезное, а я пропустила? Или эта тема развивается в следующей главе?

Мой взгляд скользил по строчкам, но мозг отказывался должным образом обрабатывать информацию. Мне показалось, я нащупала ниточку, но чтобы убедиться, нужно было вникнуть, а страх и спешка не давали этого сделать.

Я вздрогнула, когда прозвучал первый удар колокола. За ним последовал второй, третий, четвертый… И каждый, казалось, бил прямо по нервам.

– Ах ты черт, – выдохнула я, пытаясь спрятать книгу под туникой.

Нужно было все-таки нести ее в комнату и читать в более спокойной обстановке! Я торопливо зашагала обратно к себе, мысленно молясь всем богам, чтобы удалось проскочить, но не проскочила.

Едва я повернула за угол, как буквально влетела в профессора Блик и семенящую рядом с ней Ольгу. Хуже и придумать было нельзя.

– Вот она! – взвизгнула Ольга. – Я же говорила, она не могла уйти!

Я оторопело попятилась назад, прижимая руки к животу в бесполезной попытке скрыть спрятанный под туникой внушительный томик. Имей я более пышные формы, могло сработать, а так…

– Что это вы прячете под одеждой, госпожа Матвеева? – довольно ухмыляясь, поинтересовалась Блик.

Я лихорадочно соображала, что делать. Ударить по ним магией и сбежать? За нападение на преподавателя меня по головке точно не погладят, а если на шум еще и стража сбежится, то меня все равно задержат, а книгу найдут. По той же причине я не могла убежать: эти две злыдни поднимут шум – и я опять-таки попаду в руки стражи.

– Давай-давай, показывай, – велела Блик.

Ольга стояла рядом с ней, расплывшись в широкой злорадной улыбке. Это был ее звездный час.

– Хочешь, чтобы я позвала стражу и они досмотрели тебя силой? – пригрозила Блик.

Признавая собственное поражение, я достала книгу из-под туники. Преподавательница выхватила ее, но швырнула на пол, разглядев название, и брезгливо сморщилась.

– Ну все, тебе конец, – чуть ли не пропела Ольга.

И с этим трудно было поспорить.

* * *

Ольга хотела отвести меня прямиком к ректору, но Блик только огорченно вздохнула:

– Он уехал с час назад. Обратно не возвращался, так что ночует где-то в другом месте. Отведем ее к Колту. Он не посмеет это скрыть. А если попытается… Что ж, ему же хуже.

Запрещенную книгу мне пришлось нести самой: мои разоблачительницы не захотели о нее мараться. Я шла в их сопровождении как в тумане, отчаянно надеясь проснуться. Ведь это может быть просто кошмар, правда?

Но все было слишком реально. Единственное, в чем повезло, – мы дошли до башни без лишних контактов со стражей. Я приняла это как добрый знак, в глубине души надеясь, что Колт сможет как-то меня прикрыть, если ситуация не получит лишней огласки. Ведь пока я ничего такого не сделала, а про книгу все еще могу сказать, что она не моя, что я ее случайно нашла в чьем-то тайнике… Это могло бы сработать, если бы не Майнер Рабан и лорд Ардем, которые явно жаждали крови моего отца, не простив ему покровительство Ламберта.

Несмотря на поздний час, в кабинете Колта горел свет, и сам он был на рабочем месте. У порога я остановилась как вкопанная, не желая переступать его и нырять в возникшую проблему с головой. Блик буквально втолкнула меня в кабинет, предварительно распахнув дверь. Ольга осталась в коридоре.

Колт оторвался от какой-то писанины, поднял голову и посмотрел на нас одновременно удивленно и недовольно. Когда увидел меня, в его взгляде появилась еще и тревога.

– В чем дело, профессор Блик? – строго поинтересовался он, словно надеялся ее испугать.

И судя по возникшей паузе, ему это почти удалось. Но через пару секунд Блик пришла в себя, снова толкнула меня в спину, заставляя приблизиться к столу отца, после чего вырвала из рук книгу, к которой вроде как не хотела прикасаться, и швырнула ее поверх бумаг, с которыми работал Колт.

– А вот полюбуйтесь, господин директор, какие книги читает ваша дочь. Она прятала ее в тайнике. Похоже, вы так старательно искали некроманта, что проглядели одного прямо у себя под носом.

Когда Блик замолчала, в кабинете повисла гробовая тишина. Отец сидел неподвижно, неотрывно глядя на книгу и выведенное на обложке название. Его лицо не выражало никаких эмоций, но то, как он застыл, говорило громче слов.

– Что скажете, господин директор? – подначила Блик. – Может, стоит прямо сейчас вызвать миллиту?

– Я могу все объяснить, – тихо выдавила я, глядя на отца с мольбой.

Он наконец оторвался от созерцания книги и посмотрел на меня. Тяжело и мрачно. Я еще никогда не видела у него таких глаз. Мои собственные немедленно защипало, а в горле что-то заскребло.

– Я не хочу сейчас слушать никакие объяснения, – тихо и хрипло выдавил он.

Это был уже не тот грозный тон, каким нас встретили, но у меня внутри все похолодело от произнесенных слов. В них слышалось… разочарование. Оно же плескалось во взгляде, и на фоне недавней откровенности между нами и зародившегося тепла в отношениях причиняло особенно острую боль.

– Иди к себе в комнату.

– Надеюсь, вы не собираетесь спустить это на тормозах, господин Колт? – голос госпожи Блик стал более резким. – Или вывезти дочь из замка? Потому что как только вернется ректор…

– Колокол уже пробил, – прервал отец. – Никто не покинет и не войдет в замок до рассвета. А до тех пор всем следует разойтись по своим комнатам.

Блик шумно выдохнула, но спорить не стала, покорно покинула кабинет. А я не двинулась с места. Поймать взгляд отца больше не пыталась, да и все равно не смогла бы: перед глазами все расплывалось от наполнивших их слез. Но я предприняла еще одну попытку объяснить:

– Пап…

– Иди к себе, – повторил Колт, не дав мне продолжить. – Утром поговорим.

Ну да, в присутствии ректора и миллитов… Мне не оставалось ничего другого, кроме как молча подняться в свою комнату.

О том, чтобы лечь спать, не могло быть речи. Я лишь бессмысленно металась по просторному помещению, кусая губы, глотая слезы и задаваясь вопросом, как могла так вляпаться. В итоге и Редеку не помогла, и себя погубила. Впрочем, я ведь знала, что рискую. Просто не повезло. Не учла я мерзкую мстительную дрянь, обидевшуюся на то, что я не захотела с ней дружить. Но она-то как узнала? Я сама до конца не была уверена, что пойду сегодня к тайнику. Ольга что, следила за мной все время?

Ответы на эти вопросы я не знала, да они были не так уж и важны. Стоило подумать, что делать дальше. Ведь ясно одно: утром на меня обрушится местное правосудие, и отец не сможет меня защитить. Скорее всего, не станет даже пытаться. Сейчас он наверняка считает, что я заслуживаю наказания. Как он смотрел на эту книгу… И на меня потом…

Я тряхнула головой, прогоняя воспоминания. Они сейчас до добра меня не доведут. Нужно было думать, как спасти себя, кто может помочь? Ламберт? Да нет, не станет, если объясню ему, в чем дело. Да и не хотела я его подставлять. Положение у него и так непростое, а учитывая, как я подгадила Колту, им обоим теперь придется несладко.

– Дура, какая же дура… – пробормотала я зло.

Пожалуй, исправить сложившееся положение я могла только одним способом: шагнуть из окна башкой вниз, чтобы мозги как следует разлетелись по мощеному двору. Но этот вариант я отмела сразу. Все равно не смогу, да и глупо это. Проще уж тогда дождаться суда. Едва ли есть наказание хуже смертной казни. Или у меня просто недостаточно хорошая фантазия?

Нет, суда тоже не хотелось. В конце концов, я сюда приехала, чтобы избежать аналогичных проблем.

Поймав себя на этой мысли, я замерла на месте, словно боялась пройти мимо решения. Вот же оно: валить отсюда надо. Через тайный ход, прочь из замка. А потом добраться до того туннеля и найти проход в свой мир. Сложно и непонятно, конечно, но как там говорят? Дорогу осилит идущий.

Я метнулась в гардеробную, взяла сумку, с которой прибыла в замок, и покидала в нее вещи. Только самое необходимое, чтобы было не слишком тяжело. Из стола достала кошелек с давно выданными отцом деньгами, большую часть которых так и не потратила. Пригодятся.

Когда сумка была собрана, я вдруг остановилась, глядя на нее и не веря в происходящее. Вот так просто взять и уйти? Это ведь навсегда… Я больше не увижу ни папу, ни Ламберта. И своих друзей тоже не увижу. Этот мир, который я только начала познавать. Все закончится, толком не начавшись. Разве можно так?

«А как можно? – ехидно поинтересовался внутренний голос. – Какие у тебя варианты?» И он был прав. Та жизнь, о которой я сейчас сокрушалась, все равно закончится с наступлением утра. Ламберт… Он в моей жизни только гость. И когда узнает, что я балуюсь некромантией, посмотрит на меня так же, как Колт: с ужасом и отвращением. Ладно, отвращения там не было, только разочарование, но и этого достаточно. Ламберт отвернется от меня, и друзья тоже отвернутся. А папа…

Я подошла к обеденному столу, на котором так и лежали взятые у Колта альбомы, открыла один наугад, перевернула несколько страниц, пока не нашла фотографию, где мы были втроем.

– Прости, мам, – пробормотала себе под нос, осторожно отрывая снимок, чтобы взять с собой. На память о том, что у меня когда-то было.

Уже миновала полночь, но я заставила себя выждать еще час, чтобы в замке все окончательно стихло. Теперь нужно только пройти мимо стражи. Хорошо бы, конечно, Колт не поставил ее у моей двери.

Прежде чем выйти из комнаты с сумкой, я проверила, но путь оказался чист. На мгновение кольнула совесть: если побег удастся, отцу завтра придется туго из-за того, что он не отправил людей сторожить меня. Но я отогнала эти мысли. Он наверняка справится.

Как шла по коридорам, едва помню, потому что пребывала в каком-то пограничном состоянии. Хорошо, что я не особо склонна к обморокам, а то наверняка бы рухнула где-нибудь по пути. А так мне все-таки удалось добраться до потайного прохода в стене.

Я была уже в паре шагов от своей цели, когда кто-то схватил меня за руку, разворачивая к себе. Я едва не заорала от ужаса, но мне вовремя зажали рот. Только тогда я разглядела перед собой… Киллиана. Он прижимал к губам палец, призывая вести себя тихо. Я торопливо кивнула, давая понять, что орать не стану, и он убрал ладонь от моего рта.

– Что ты здесь делаешь? – тут же поинтересовалась я возбужденным шепотом.

– А ты? Сбежать решила?

– С чего ты взял?

Он выразительно посмотрел на мою сумку, которая получилась весьма объемной. Да и верхняя одежда выдавала меня с головой.

– Мне нужно уйти, – вздохнула я. – А ты чего пришел сюда посреди ночи?

– Проводить тебя, – хмыкнул он. – Я видел, как тебя вели к директору. Ты ведь все-таки не удержалась и утащила что-то из той комнаты, да?

Я виновато опустила взгляд и неловко дернула плечами.

– Тебе не сбежать через выход в Мертвом лесу, – огорошил Киллиан. – Эффер поставил там охрану.

– Черт, – выдохнула я, чувствуя, как рушится моя последняя надежда.

– Но я могу тебе помочь.

Мне показалось, что я ослышалась, поэтому я недоверчиво посмотрела на приятеля. Киллиан улыбнулся.

– Ты спрашивала, есть ли еще один выход из подземного лабиринта. Так вот, он есть. И ведет не в Мертвый лес, так что не надо будет думать, как выбраться оттуда.

Холод захлестнувшего меня отчаяния сменился теплом новой надежды, к нему примешивалось чувство безграничной благодарности. Помогая мне, Киллиан сильно рисковал, чего я никак не могла ожидать от такого осторожного парня, но тем больше восторга вызывали у меня его действия.

Я поспешно открыла тайный проход, в который мы нырнули практически одновременно. Быстро пересекли холл, прошли по коридорам к бывшей библиотеке, уже не стараясь так отчаянно соблюдать тишину. И на этот раз спуск в подземелье не показался мне пугающим. Напротив, спустившись по лестнице, я наконец почувствовала себя в относительной безопасности.

– Что будешь делать дальше? – поинтересовался Киллиан, ведя меня по узким проходам лабиринта и подсвечивая наш путь фонарем.

– Попытаюсь вернуться в свой мир. Правда, я не помню название города, рядом с которым находится тот туннель…

– Тебе нужно найти проводника, – подсказал он. – Его лучше спрашивать в кабаках, но только не иди в Бордем. Сначала тебе нужно уехать подальше отсюда. Деньги есть?

Я кивнула, поскольку он обернулся ко мне, задавая этот вопрос, и только потом пошел дальше. Я выглянула из-за его плеча и с удивлением обнаружила, что мы идем в тупик, но вскоре все объяснилось: еще одна фальшивая стена, за которой открылся проход.

Но тут я дрогнула, потому что часть коридора когда-то обвалилась. Чтобы пройти дальше, требовалось протиснуться через весьма узкий лаз, и мне показалось, что вся конструкция не очень-то устойчива. Завал уже явно пытались разобрать, но работу так и не закончили. Меня тревожила вероятность нового обрушения.

– Не бойся! – Киллиан ободряюще улыбнулся мне. – Здесь все надежно. Я пойду первым, чтобы ты не сомневалась.

И он нырнул в лаз быстрее, чем я успела что-либо сказать. Вокруг мгновенно стемнело, поскольку Киллиан забрал фонарь с собой. Выбраться сама из лабиринта я бы уже не смогла, так что теперь мне оставалось только идти вперед. Я протолкнула через лаз сначала сумку, а потом пролезла сама. Киллиан подал мне руку на той стороне, чтобы я не упала.

– Откуда ты знаешь про этот ход? – наконец задалась я вопросом. – Про фальшивую стену? Ты же говорил, что не был здесь…

– Ну я как бы… соврал, – он снова ненадолго обернулся и обезоруживающе улыбнулся. – Когда нарушаешь правила, главное – не попадаться. И если удалось не попасться, никому и никогда нельзя признаваться в нарушениях.

– Разумно… Но все равно. Сколько же ты бродил здесь, чтобы найти этот ход?

– О, немало! – Киллиан вздохнул. – Но у меня была серьезная мотивация. Я пытался найти место, где был тайно погребен мой отец. А точнее, где его тело просто бросили.

Я едва не споткнулась и не остановилась, но Киллиан продолжал уверенно идти вперед, и я не стала отставать, только удивленно переспросила:

– Твой отец? Он ведь пропал?

– Да. Сначала нам сказали, что пропал без вести. Потом уточнили, что он героически погиб, но тело его не нашли. Я долго надеялся, что все это какая-то ошибка и отец на самом деле жив, но, приехав в замок, убедился, что он мертв.

У меня в голове аж коротнуло от такого заявления, и я все-таки остановилась.

– Директор Акнор был твоим отцом?

Киллиан тоже затормозил и обернулся. В свете фонаря его лицо сейчас выглядело до странного жутко.

– Да. Ши – это фамилия мужа маминой двоюродной сестры. После смерти мамы мы жили здесь с отцом вдвоем, но потом он отослал меня к тетке. Ее муж согласился взять меня на воспитание только при условии, что я стану носить его фамилию. Все согласились, кроме меня, но меня никто не спрашивал. Тетка вообще старалась об отце больше не вспоминать. Полагала, что он отослал меня из-за новой женщины.

– А это было не так? – удивилась я.

– Его роман со студенткой начался позже, – улыбнулся Киллиан. – А отослал он меня отсюда из-за шепота.

– Он его тоже слышал?

– Еще как.

В его глазах что-то такое блеснуло, и мое сердце провалилось в желудок, встав поперек тяжелым холодным камнем. Снова слегка замутило, голова закружилась, когда я осознала, что мы все поняли неправильно.

– Вторым некромантом был не ректор Рабан, а директор Акнор, – пробормотала я. – Твой отец.

– Догадалась наконец, – усмехнулся Киллиан.

Я поняла, что угодила в ловушку. Взгляд Киллиана не обещал мне ничего хорошего, и здесь, в узком коридоре, я была в полной его власти. И все же я попыталась сбежать. Попятилась, потом повернулась, но мгновенно замерла в ужасе, когда темнота шагнула мне навстречу, тихонько рыча. Двое мертвецов ступили в круг света, отрезая мне путь к отступлению.

За спиной тоже послышались шаги и рычание, когда я обернулась снова, Киллиан оказался уже вплотную ко мне. Я успела разглядеть его безумную торжествующую улыбку, прежде чем вспышка боли погрузила мой мир во тьму.

Глава 21

В реальность я возвращалась медленно и мучительно. Первой почувствовала головную боль, но это было только начало. У меня ломило руки и ноги, а сама я ощутимо замерзла, да и дышала с трудом. Когда окончательно пришла в себя и смогла открыть глаза, я поняла, что лежу на боку со связанными за спиной руками, уткнувшись лицом в холодный грязный пол. Тут же попыталась повернуться и сесть, но только беспомощно затрепыхалась, как выброшенная на берег рыба.

Кто-то схватил меня за воротник пальто и потянул, помогая принять вертикальное положение. Теперь я хотя бы сидела и могла оглядеться по сторонам. Правда, ничего внятного все равно не увидела. Сначала подумала, что Киллиан притащил меня обратно в заброшенную часть замка, но потом поняла, что обстановка совсем не похожа на Замок Горгулий. В зале, в котором я оказалась, света было мало, а потому я многое не могла рассмотреть, но я достаточно хорошо знала жилую часть академии, чтобы понимать: подобного места в закрытой просто не может существовать.

Сидеть на полу было холодно, плечи ломило из-за заведенных за спину рук, запястья болели, потому что толстая веревка крепко обхватывала их, практически не давая пошевелить кистями. Ноги тоже оказались связаны в лодыжках, и сколько я ни рассматривала путы, так и не смогла найти узел, чтобы оценить возможность освобождения. Похоже, без магии тут не обошлось.

Рядом послышались шаги, и вскоре в поле зрения появился Киллиан. На нем не было верхней одежды, но холод неотапливаемого, выстывшего помещения его совсем не тревожил. Видимо, он использовал согревающее заклятие. Мне хотелось повторить этот фокус, но я слишком плохо себя чувствовала, чтобы сосредоточиться на структуре.

– Извини за все эти неудобства, – нарочито вежливо произнес Киллиан. – Но ты слишком отчаянная и боевая, чтобы рисковать. А мои друзья, – он театрально развел руки, указывая на кого-то, кто прятался в тени у стен, – бывают слишком несдержанны.

Я настороженно оглянулась, прислушалась и почувствовала, как холод пробирается под кожу. В просторном темном зале мы определенно были не одни, но в темноте скрывались не живые люди, а мертвецы, подчиненные воле Киллиана.

– Значит, это ты, – хрипло выдохнула я. Голос плохо слушался, в горле пересохло, и я попыталась откашляться, чтобы говорить увереннее. – Некромант, которого все ищут.

Киллиан только самодовольно улыбнулся и неопределенно качнул головой, то ли соглашаясь, то ли отрицая. Видимо, до конца следовал правилу не признаваться.

– Где мы? – требовательно поинтересовалась я, словно в своем положении могла чего-то требовать.

Однако Киллиан ответил:

– В тайном замке Шелла. Здесь нас не станут искать, ведь миллиты уже проверили это место и ничего не нашли. Самое время его занять. Шеллу он все равно без надобности. Теперь его даже некому передать по наследству.

– Конечно, ты ведь убил его единственную дочь, – хмыкнула я, стараясь незаметно пошевелить руками. Веревки сильно впивались в кожу, и я почти не чувствовала кисти, что очень мешало хотя бы попытаться направить энергию в какую-нибудь структуру.

– Я не собирался этого делать, мы неплохо ладили. Я показал ей тайный ход, с помощью которого она встречалась с Кроу по ночам. Даже когда она не согласилась с моим планом, как избавиться от Рабана, я не хотел ее убивать. Она сама виновата: сбежала, вернулась в замок, еще и моих стражей за собой привела. Она могла меня выдать, а я не мог этого допустить.

– Потому что дети еще не ответили за грехи родителей?

– Ну да. Справедливость должна восторжествовать. Разве нет?

Он присел на корточки, и наши лица оказались примерно на одном уровне, что позволило мне больше не задирать голову.

– Как и ты, я приехал в Замок Горгулий в надежде снова обрести отца. От него не было вестей уже почти шесть лет, но я все равно отчаянно верил, что он где-то здесь, что он еще жив. Это оказалось бессмысленной надеждой. Отец твоего дружка прикончил его. Тот, который Линт, не Рабан. Догнал его уже в подземном лабиринте и обрушил на него часть потолка, чтобы остановить, иначе не получалось. Там они его и бросили, под грудой камней. Возвели фальшивую стену, чтобы скрыть проход, и бросили.

– Зачем же они объявили его героем? Если это он убил своих студентов, чтобы превратить в послушные марионетки?

– А что еще им было делать? – театрально удивился Киллиан. – Думаешь, лорд Ардем мог признать, что его родственник проглядел некроманта прямо у себя под боком? Тот Рабан ведь ни черта не знал до самого последнего момента. Лучше бы он и дальше пребывал в неведении, ведь отцу почти удалось вывернуться.

– Акнор сдал Ардему и горгульям Шелла, чтобы те уже успокоились со своим расследованием и убрались отсюда, – поняла я. – Но что-то все равно пошло не так. Дело в той девушке, да? В его любовнице?

Киллиан печально покивал и зло выплюнул:

– Тупая шлюха! Она ревновала его. Думала, он кувыркается с кем-то еще, вот и решила выследить. А он всего лишь проводил время в своем тайном кабинете, изучал и экспериментировал. Она нашла его и закатила истерику. Ему пришлось убить ее, и это вывело его из равновесия. Рабан заметил исчезновение студентки. Он знал об их отношениях, вот и пришел к отцу. И тот себя выдал. Ему следовало просто прикончить Рабана, но эти чертовы драконы… Голыми руками их не возьмешь, даже если это ученый в годах. Тут отец, конечно, начал творить дичь. Запаниковал. За что и поплатился. Правда, я ничего этого не знал, благодаря лорду Ардему, который решил все скрыть. Родственничка он сослал так далеко, что теперь и не найти. Зато вас всех найти оказалось несложно. Думаю, ты должна быть мне благодарна, ведь я привел тебя к твоему отцу.

– Разве такой у тебя был план? – фыркнула я. Руки едва шевелились и кисти никак не оживали. – Я думала, мертвецы должны были меня убить.

– Ну да, сначала план был такой, – усмехнулся Киллиан. – Но ты оказалась очень боевой, как я уже сказал. Должен признать, я ужаснулся, когда ты обернулась. Никогда прежде не видел настоящую горгулью. А уж когда ты упокоила моих мертвецов и только в обморок хлопнулась, я и вовсе растерялся. Но так вышло даже лучше. Очень печально, когда мстишь кому-то, а они понятия не имеют, за что умирают. Но благодаря тебе и твоему дружку-дракону теперь все вовлеченные лица знают, за что страдают. За что страдают их дети. А я получил удовольствие, наблюдая за твоими метаниями. Один бал чего стоил, я уже не говорю про твою истерику у Марин.

Я невольно замерла, вспоминая те дни, а главное – свое состояние после них. На посиделках у Марин он разливал вино, а на балу… Да, Киллиан принес мне как минимум один бокал вина.

– Ты меня чем-то травил?

– Догадалась наконец, – выразительно повторил свою же фразу Киллиан и рассмеялся. – Честно говоря, надеялся, что ты снова покажешь фокус с оборотом на глазах у изумленной публики. Вот бы я посмотрел тогда, как Колт ужом вертелся бы на сковородке, пытаясь защитить тебя от драконов. Но, видимо, легкой паранойи и агрессии, которые рождает то зелье, было недостаточно. Следовало устроить тебе еще одну по-настоящему безвыходную ситуацию.

– Не боишься, что это она и есть? – оскалилась я. – Не боишься, что я обернусь сейчас и оторву тебе голову?

Киллиан улыбнулся. Так и бы врезала ему, если бы могла!

– Нет, не боюсь. Ведь я не собираюсь тебя убивать. Наоборот, я тебя спасаю.

– Что? В смысле? Разве ты притащил меня сюда не для того, чтобы свершить свою месть?

– Эх ты, бестолочь. – Он нахально постучал указательным пальцем по моему лбу. – Стал бы я тебя для этого куда-нибудь тащить! Прикончил бы прямо в том коридоре, а потом наслаждался бы страданиями Колта. Нет, я подставил тебя с этой книгой и притащил сюда, чтобы защитить от участи, которая ждет всех прочих обитателей замка. А потом и жителей Бордема.

– О чем ты? – голос снова охрип и прозвучал едва слышно, ужасное предчувствие практически парализовало меня.

– Пока ты лежала здесь в отключке, сотни шатающихся, которых я приманивал последние недели со всей территории пустошей, получили мой зов и теперь направляются сюда. Будут с минуты на минуту, а там уж не больше часа быстрым шагом – и Замок Горгулий. Страже не выстоять против такого количества мертвецов, когда их направляет некромант. Никто не выживет. А потом Бордем ждет та же судьба.

– Зачем тебе это надо? – Я едва не добавила «больной ублюдок», но вовремя сдержалась, не желая его злить. – Ты ведь хотел отомстить только нам: детям своих отцов.

Киллиан притворно нахмурился и покачал головой.

– Ты так ничего и не поняла? Моя месть уже свершилась. Сын убийцы отца фактически мертв, стазис – всего лишь возможность продлить муки его папаши. Сын того, кто врал мне, – лишился положения по ложному обвинению. Я готовил для него другое, для чего и убил его невесту, но так тоже неплохо. Ну а дочь того, кто занял место отца в академии, теперь и сама обвинена в некромантии. До суда не дойдет, но в последние часы своей жизни Колт будет знать, что проиграл магии смерти то, чем дорожил больше всего. А Морн ни при чем, к нему у меня нет претензий. Он, конечно, тоже умрет, но дело уже не в мести.

– А в чем?

Я посмотрела в его глаза, хотя это было почти так же страшно, как заглянуть в бездну. Я не увидела в них безумия. Это был все тот же спокойный, умный, ясный взгляд парня, с которым я успела подружиться, которого принимала за своего. Киллиан оставался адекватен, может быть, только казался чуть эмоциональнее, чем обычно. Он улыбнулся и ответил, доверительно понизив голос:

– В смерти, Ника. Она прекрасна. Ты же и сама это знаешь, ты слышишь ее шепот. Они ведь приходят и к тебе тоже, говорят свои секреты. Направляют, предупреждают, вдохновляют. Ты же одна из нас.

– Вот только не надо меня к этому примазывать! – возмутилась я. И голос сразу нашелся. – Я не одна из вас и никогда не буду! В смерти нет ничего прекрасного!

– Ты просто еще не постигла ее красоту, – отмахнулся он. – Но уже ступила на этот путь. Ты говорила с мертвыми, читала книгу…

– Чтобы узнать правду и научиться защищаться от таких, как ты!

Киллиан только снова улыбнулся и покачал головой, словно говорил с капризничающим ребенком, упирающимся из чувства противоречия.

– Но ты же не сказала никому о том, что умеешь? И не рассказала отцу про комнату в подземелье, чтобы иметь доступ к книгам. Мы все начинаем с малого. Я вот просто искал отца, но он нашел меня сам.

Мне почему-то стало не по себе. Только сейчас я задалась вопросом, откуда Киллиан знает подробности произошедшего в Замке Горгулий десять лет назад.

– Так его призрак тоже все еще там? Просто мне он не показался?

– И да, и нет. Вы встречались пару раз, когда он прогонял тебя из своего кабинета, чтобы ты там не задерживалась. Но мой отец… не совсем призрак.

Я уже почти не чувствовала рук, и сама порядком замерзла, но все равно ощутила тот другой холод, который проникает в самое нутро, в глубину твоей души, покрывает все коркой льда.

За спиной я услышала какой-то шорох, ноздрей коснулся мерзкий запах гниения. Взгляд Киллиана тоже сфокусировался на чем-то, что находилось позади меня, но я так и не смогла заставить себя оглянуться. Шея словно окаменела.

– Он даже не совсем мертв, – тихо и благоговейно добавил Киллиан. – Но и не жив.

Шорох послышался снова, на этот раз ближе, и я почувствовала, как от страха и ощущения собственной беспомощности к глазам подступили слезы. Мерзкий запах усилился, от него закружилась голова, и я подумала, что было бы здорово сейчас снова хлопнуться в обморок, но сознание не собиралось покидать меня.

Неожиданно в тишине замка раздался другой шум: дальше и громче. Грохот сменился лязгом, по полу, на котором я сидела, прокатилась вибрация. Дурманящий голову смрад исчез, а на лице Киллиана отразились негодование и злость.

– Кто там еще? – процедил он, пружинисто вскакивая на ноги и направляясь к двери. Указав на меня пальцем, грозно велел: – Охранять!

Едва Киллиан скрылся за массивной дверью, которая замерла в полуоткрытом состоянии, как из темноты выплыли вооруженные мертвецы. В руках они держали короткие блестящие мечи, их глаза слепо и безучастно таращились в пространство, затянутые белесой пеленой. На коже виднелись следы разложения, но от них я не чувствовала никакого запаха.

Тогда от кого только что так воняло?

Я все-таки заставила себя обернуться, но за спиной никого не оказалось, даже мертвых охранников. Все они кучковались между мной и приоткрытой дверью. Как будто я могла через нее сбежать! Я даже встать не могла, чтобы допрыгать до нее.

И все же я завозилась, отчаянно стараясь освободиться от веревок хоть где-нибудь, но все было тщетно. Составить структуру какого-нибудь освобождающего заклятия тоже не удавалось: боль и неудобное положение сбивали, мысли путались.

Мертвецы тем временем остановились, не стали приближаться вплотную. Грохот и лязги за пределами зала становились громче и тревожнее, все больше походили на звуки сражения. А потом я услышала торопливо приближающиеся шаги.

В приоткрытую дверь зала скользнула смутно знакомая мужская фигура, но мертвецы не отреагировали на ее появление. Когда человек сделал несколько шагов вперед и на него упал тусклый свет немногочисленных ламп, я узнала Колта и едва не задохнулась от радости. За его спиной маячили еще две фигуры, но их рассмотреть пока не удавалось.

Отец скользнул взглядом по спинам мертвецов, оценивая ситуацию, а потом сделал движение рукой, словно велел мне пригнуться. Я торопливо завалилась набок, поскольку могла сделать только это.

Мертвецов мой маневр насторожил, некоторые из них начали разворачиваться, но Колт успел первым. Стремительное движение руками – и по залу пронесся ударный импульс такой мощи, что всех зомби сбило с ног и отшвырнуло на несколько метров, и теперь они оказались позади меня.

Колт шагнул вперед, за ним последовали и две другие фигуры, в которых я через мгновения узнала Ламберта и Мелису. Последняя сразу направилась ко мне, а Ламберт, державший в руке меч, – но не огненный, как в прошлый раз, а обычный, – схлестнулся с кем-то в поединке за моей спиной. Видимо, мертвецы быстро поднимались на ноги.

– Ты цела? – в первую очередь спросила Мелиса, снова помогая мне сесть и ощупывая связанные руки.

– Да, все в порядке, – отозвалась я, уже чувствуя, что путы ослабли.

Через секунду я наконец смогла сбросить веревки и растереть затекшие запястья. Те нещадно болели, но счастье от возможности двигать руками перекрывало эту боль. Мелиса так же быстро справилась и с веревками на ногах, после чего помогла мне подняться.

Я обернулась, чтобы посмотреть на происходящее. Колт сдерживал сразу четверых мертвецов, чередуя движения меча с магическими атаками. Один из моих незадачливых охранников был уже чем-то пригвожден к дальней стене и только бессмысленно дергался, не в силах освободиться. На полу полыхали две кучки останков, а Ламберт весьма уверенно отражал атаки еще двоих мертвецов. Его возможности были ограничены только холодным оружием, поскольку к магии он не торопился прибегать.

Очередной раз оттеснив мертвецов, отец воспользовался моментом, чтобы сформировать еще несколько прочных шипов и пригвоздить к стене второго мертвеца. Ламберт в это же время снес голову одному из своих противников, отразил атаку второго, после чего отрубил первому еще и руку.

– Ника свободна! – крикнула Мелиса.

Колт на секунду обернулся через плечо, убедился, что я действительно могу идти, и велел:

– Отходим!

Мелиса дернула меня за руку, заставляя отвлечься от созерцания сражения и направляя к выходу. Однако мы не успели преодолеть и половину пути, когда из-за двери проворно выскочили еще четыре мертвеца, тоже вооруженные.

– Да сколько же вас здесь… – охнула Мелиса пятясь. – Энгард!

Дело было дрянь: нас могли взять в кольцо. У Колта не было возможности отвлечься от своих противников, Мелиса не владела достаточным набором боевых заклятий, а одиночные удары и подножки не задерживали зомби надолго. Тогда Мелиса сформировала большой щит и направила его к нападавшим, чтобы отодвинуть их подальше. Ей удалось, но она тут же болезненно застонала, соприкоснувшись с магией смерти.

– Я же учил тебя: не в контакт! – с досадой рявкнул Колт через плечо.

Ламберт не выдержал. Того противника, что еще сохранял полный набор конечностей, он отшвырнул ударным импульсом ближе к Колту. Огненный меч сменил в его руках обычный, знаки на запястьях мгновенно вспыхнули, но зато второй противник в считаные секунды потерял другую руку и обе ноги, превратившись в груду останков, которые Колт немыслимым образом успел поджечь между делом. Сам Ламберт кинулся к нам с Мелисой, закрывая от мертвецов, не пускавших нас к выходу.

– Меня надолго не хватит! – крикнул он Колту. – Надо как-то выбираться…

– Сейчас, дай закончить, – процедил тот в ответ. – Я же не могу просто развернуться и уйти. Ребята не поймут.

Это был самый подходящий момент, чтобы применить на практике почерпнутые из книги знания. К счастью, мозг ожил, когда Мелиса освободила меня от веревок, и заученная структура, напоминающая коробку из щитов, но учитывающая необходимость изолировать воздействие магии смерти, довольно быстро всплыла в памяти. Я направила в нее энергию – и два мертвеца, стоявших достаточно близко друг к другу, рухнули на пол.

– Ника, не дури, – одернул меня Ламберт. – Забыла, чем кончилось в прошлый раз?

– Все будет хорошо, – заверила я его, поворачиваясь, чтобы помочь отцу. – Ты занимайся своим делом!

Я выбрала еще два объекта, поскольку не решалась пока захватывать больше: компенсировать негативное воздействие становилось сложнее, да и энергии требовалось много, а отключиться посреди битвы мне не улыбалось. Я ведь хотела помочь, а не создать всем дополнительные проблемы.

Когда еще два мертвеца оказались на полу, превратившись в обычные безжизненные тела, отец легко пригвоздил к стене третьего, а потом разрубил и сжег четвертого. Он повернулся, и я поймала его взгляд, от которого мурашки побежали по всему телу. Некстати вспомнились его слова о ненависти к некромантам и утверждение Киллиана о том, что я уже одна из них. Но ненависти к себе я в глазах отца не увидела. И потом… Он же пришел сюда, чтобы спасти меня.

– Идем, – велел Колт коротко, стремительно направляясь к двери.

Ламберт к тому моменту тоже расправился с оставшимися противниками, путь к выходу был свободен. Но переступив порог зала, я поняла, что рано обрадовалась и выбраться из замка будет нелегко.

Глава 22

К нам лезли новые мертвецы, их догоняли немногочисленные миллиты во главе с Бенсоном, но не это было самой большой проблемой. Кто-то совершил огромную ошибку: несколько обезглавленных мертвецов полыхали словно факелы и шарахались из стороны в сторону в безумной попытке найти себе противника, но только поджигали все, до чего дотягивались. Вокруг царил хаос, в котором нас довольно быстро разбило на группы.

Я пыталась понять, куда делись Колт и Ламберт, а Мелиса тем временем тянула меня вперед, вероятно, выполняя приказ отца: вывести меня из замка. Нас заметил Бенсон и, конечно, тут же взял под свою опеку, помогая пробиться сквозь мертвецов, огонь и обрушения.

Колт и Ламберт время от времени появлялись в поле зрения, прикрывали наш отход, но потом я снова теряла их из виду. Часть меня в такие моменты начинала биться в истерике, требуя остановиться, дождаться и помочь, если понадобится, но другая орала на нее дурным голосом, велела спасаться и не медлить, чтобы остальным потом не пришлось спасать меня.

А мертвецы все не кончались. Происходящее стало воплощением самых кошмарных снов, самых жутких сценариев. Огня и дыма становилось все больше, видимость ухудшалась, а легкие разъедало. Зато я начала упокаивать мертвецов практически на автомате. Стоило одному выпрыгнуть на меня откуда-нибудь, как он уже валился на пол без движения. Вот только я все больше выбивалась из сил, и в какой-то момент умудрилась потерять из вида Мелису и Бенсона. Где были Колт и Ламберт, я уже давно не видела, а теперь еще и не знала, куда идти.

Инстинкт заставил свернуть в коридор, в котором было меньше дыма и огня, но вскоре стало понятно, что это был не лучший выбор: на меня выскочили сразу два мертвеца, а когда я попыталась вернуться, путь к отступлению отрезал третий – один из ходящих факелов, только с головой.

Я замешкалась, не зная, кого упокаивать первым, и потеряла время: теперь у меня не было шансов успеть избавиться от всех. Атаковать того, кто горел, показалось более разумным, ибо огонь пугал больше, чем мечи, но это была еще одна ошибка: даже рухнув на пол, мертвец не давал мне пройти.

«Ну вот и все», – успело промелькнуть в голове прежде, чем кто-то отбросил зомби, подобравшихся ко мне со спины, а потом погасил горящие останки, мешавшие мне пройти.

– Ламберт!

Я обрадовалась не столько его появлению, сколько тому факту, что он все еще жив и цел. Ламберт схватил меня за руку и потянул туда, где огонь бушевал как в аду. Огненный меч исчез, но символы на запястьях по-прежнему сияли, поскольку Ламберт раздвигал магией языки пламени, чтобы было возможно пройти.

Миновав ревущий ад, мы вырвались в большой холл, который, на мой взгляд, очень походил на главный. За распахнутыми дверями виднелась покрытая снегом земля, огонь сюда еще только подбирался, а мертвецы не лезли из всех щелей. Выход был совсем близко, и я успела обрадоваться, но едва мы сделали пару шагов к свободе, как ситуация переменилась.

Не знаю, где Киллиан взял столько трупов для оживления. Наверное, раскопал все окрестные кладбища. Секунды спустя в холле их было уже не меньше двух десятков: одни появились из боковых коридоров, другие вошли в распахнутые двери. Они не собирались нас выпускать.

– При первой возможности беги к выходу, – велел Ламберт.

– А как же…

– Я сразу за тобой.

Бросив на меня быстрый взгляд, он ободряюще улыбнулся. Я могла лишь постараться ему поверить, хотя и не представляла, как кто-нибудь из нас сможет прорваться. Лицо Ламберта казалось непривычно бледным, зато его запястья были уже пунцовыми от воздействия браслетов. Огненный меч в руке появился только со второй попытки.

Шансов было мало, но за спиной к нам подбирался огонь, а значит, отступать – некуда.

Мы еще не успели ввязаться в неравную драку, как баланс сил снова переменился: в холле появились миллиты, в том числе Бенсон, а также Мелиса с Колтом, но последний, судя по всему, был уже не боец. Он тяжело опирался на плечи бывшей жены и без ее помощи идти не мог. Однако боевые заклятия все еще срывались с его пальцев.

В холле началась настоящая свалка, которую усугублял дым подпирающего сзади пожара. Я честно старалась двигаться в сторону выхода, но порой была вынуждена то отступать, сбегая от мертвецов, то задерживаться, чтобы упокоить одного или двух. Ламберт поначалу продвигался рядом со мной, но потом вдруг замер, оглянулся и метнулся куда-то совсем не туда. Я попыталась его окликнуть, но закашлялась от дыма, а сделав несколько шагов вслед за ним, некстати запнулась за лежащее на полу тело и упала.

Жар огня неожиданно снова оказался очень близко, дым разъедал глаза, легкие жгло от недостатка кислорода. Голова кружилась, и я внезапно поняла, что у меня нет сил встать.

Чьи-то сильные руки сжали мои плечи, резко дернули, поднимая, и потащили вперед. Я едва успевала переставлять заплетающиеся ноги, уже совсем ничего перед собой не видя, и просто подчинялась чужой воле.

Наконец жар исчез, кожи коснулась прохлада, а дым сменился чистым воздухом. Таким восхитительным, что я открыла рот, глотая его жадно, торопливо. Через несколько шагов чужие руки меня отпустили, и я рухнула в пушистый снег. Он был очень холодным, но после жара огня мне хотелось зарыться в него.

Рядом в снег упал капитан Бенсон. Оказалось, что это он вытащил меня из охваченного огнем холла. Не в силах произнести ни слова, я благодарно кивнула ему. Он лишь махнул рукой, мол, на здоровье, но вслух тоже ничего не сказал, вдыхая свежий воздух так же жадно, как и я. А потом тревожно осмотрелся по сторонам, видимо, желая убедиться, что все в порядке.

Я последовала его примеру и нашла взглядом еще четверых миллитов. Один лежал и не шевелился, другой суетился над ним, возможно, оказывал медицинскую помощь. Еще двое сидели на снегу, восстанавливая дыхание.

Колта я нашла взглядом чуть дальше, ближе к склону холма. Он тоже лежал, прижимая к лицу руку, одна нога его была согнута в колене, вторая – вытянута, и выглядела при этом как-то неестественно. Снег рядом был запачкан красным, но сейчас я почти не обратила на это внимания, продолжая тревожно оглядываться в поисках еще одного человека, но его нигде не было.

– Ламберт? – испуганно позвала я, но прозвучало это очень тихо.

Взгляд остановился на объятом огнем замке.

«Он остался там!» – с ужасом поняла я, инстинктивно подаваясь вперед и на полном серьезе собираясь броситься обратно в бушующий огненный ад.

– Ламберт!

Я не успела даже толком встать на ноги, когда меня снова повалили на снег, крепко обхватив за плечи.

– Там Ламберт! – попыталась объяснить я. – Он остался там, ему нужно помочь!

– Ему уже не помочь, – услышала я над ухом охрипший голос Бенсона. – Там никому не помочь.

Я не хотела это слышать, не хотела в это верить! Слишком безысходно звучало… Все не могло так закончиться, он ведь был рядом со мной почти все время и обещал, что выйдет сразу за мной!

Дернувшись, я попыталась высвободиться из хватки миллита, но он держал крепко, а у меня совсем не осталось сил. С надеждой посмотрела на по-прежнему распахнутые двери. Может, вот сейчас Ламберт как раз выбежит из них… Но увидела я только огонь, охвативший темное дерево и полностью закрывший собой выход. Кажется, там что-то обрушилось, оставляя тех, кто не успел выйти, в ловушке.

Глаза заволокло слезами, грудь сдавило так, что легкие снова загорелись: я не могла вдохнуть, пока из горла не вырвались рыдания. Пальцы сжались, сгребая и комкая снег, но я даже не почувствовала его холода.

Бенсон неловко погладил меня по плечу, пытаясь успокоить, и прошептал над ухом:

– Тихо, девочка, тихо. Он спас нас всех. Кинулся за парнем, который управлял мертвецами, только так можно было всех разом обезвредить. Иначе бы никто не выбрался.

Как будто мне могло стать от этого легче! Внутри все болело так, словно у меня вырвали сердце, но сил не осталось даже на скорбь. Слезы текли по моим щекам и хотелось выть в голос, но я могла только тихо всхлипывать.

– Может, он ушел порталом. Драконы так умеют.

Я покачала головой.

– Нет, – выдавила сквозь слезы. – У него… браслеты.

– Ясно… Ладно… Идем, твоему отцу, кажется, нужна помощь, – велел Бенсон, ослабляя хватку, поднимаясь на ноги и заставляя подняться меня. – Он жив, думай об этом. Думай о тех, кто жив. Слышишь? Береги силы для тех, кто жив. Мертвым они уже без надобности. Поняла?

Я кивнула. Его голос прозвучал жестко, но подействовал на меня как какое-то заклятие. Во всяком случае, я смогла снова вдохнуть полной грудью и даже частично унять слезы. Нос все равно хлюпал, и глаза оставались влажными, но мне удалось переключить внимание и эмоции на отца.

А тот при ближайшем рассмотрении оказался весьма плох. Когда мы подошли, Мелиса водила руками над его ногой. Перепачканные кровью пальцы заметно дрожали, да и саму ее колотило. Услышав наши шаги, она велела, не отрываясь от своего занятия:

– Ника, подними ему голову. Он может потерять сознание.

Колт как раз растирал по лицу пригоршню снега, словно пытался себя в сознании удержать. Я торопливо опустилась на колени рядом, осторожно подхватила под плечи и с помощью Бенсона помогла отцу сесть. Он был бледным, как сама смерть, на лице его замерли капельки влаги – то ли пот, то ли растаявший снег. Дышал он поверхностно, с силой сжимая челюсти, чтобы не кричать от боли.

– Что с ногой? – спросил Бенсон, оставляя меня и перемещаясь к Мелисе.

– Все плохо, – нервно выдохнула та, едва удерживаясь от всхлипа. – На него обрушилась часть стены, ногу придавило. Кости раздроблены, ткани…

Она осеклась, закусывая губу, а я крепче обняла Колта за плечи, боясь кинуть даже быстрый взгляд на его ногу.

– Да ничего, – отец с трудом выдавил из себя улыбку, но губы его тоже предательски дергались. – Бывало и хуже.

– Серьезно? – испуганно уточнила я.

Он неопределенно мотнул головой.

– Конкретный случай так сразу не вспомню, но наверняка бывало.

– Дай мне, – потребовал Бенсон, заставляя Мелису отойти. – Мы все-таки проходим подготовку на такие случаи.

Мелиса с явным облегчением и удовольствием подчинилась, отодвигаясь в сторону. Теперь руками над ногой Колта принялся водить миллит, и делал он это гораздо увереннее и быстрее.

Я почувствовала, как Колт напрягся, потом что-то вдруг хрустнуло, он дернулся и, не разжимая зубов, взвыл от боли, но быстро оборвал себя.

– Ты смерти моей хочешь? – тихо процедил он, глядя на Бенсона почти с ненавистью.

– Хочу, чтобы у тебя осталась нога, – буркнул тот в ответ. Бросив на Колта быстрый взгляд, едва заметно улыбнулся. – Ты не против, я надеюсь?

– Да, было бы неплохо. Но ты хотя бы обезболил…

– А я обезболил.

Я погладила отца по плечу. Он едва заметно кивнул, не глядя на меня, но я восприняла это как благодарность за поддержку. А сама посмотрела на замок, который все еще полыхал поблизости, озаряя все вокруг ярким светом.

– Капитан, там мертвецы!

Услышав эти слова, я невольно вздрогнула и перевела испуганный взгляд на того, кто их сказал. Это был один из миллитов, прежде сидевших на снегу, восстанавливая дыхание. В какой-то момент он, очевидно, подошел к нам, и теперь с высоты собственного роста видел то, чего не видели мы, сидя на земле.

– Еще? – удивился Бенсон, продолжая водить руками над отцовской ногой. – Много?

Молодой миллит тяжело сглотнул, неотрывно глядя в сторону склона холма, и быстро-быстро закивал.

– Десятки, – выдохнул он. – Если не сотни.

– Шатающиеся? – предположила я. – Киллиан хвалился, что призвал их и направил на Замок Горгулий и Бордем. Но разве они не должны были тоже упокоиться, когда Ламберт убил его?

Колт мотнул головой.

– Шатающиеся ходят сами по себе. Если им отдан приказ, они будут ему следовать, пока не выполнят.

– Далеко? – лаконично уточнил Бенсон.

– Будут здесь через считаные минуты, – мрачно отозвался миллит.

– А у замка через час, – тихо добавила я.

Бенсон закончил с ногой Колта и встал, чтобы тоже посмотреть на приближающуюся угрозу. Потом оглянулся сначала на Колта, потом на своих людей. Один из миллитов так и лежал на снегу, его товарищ понуро сидел над ним, то ли уже оплакивая, то ли просто восстанавливая собственные силы.

Ламберт… погиб, отец был покалечен, я выдохлась. Да и едва ли мои способности могли внести серьезный вклад в битву при таком количестве противников.

– Беги в замок, – велел Бенсон нарочито спокойно, обращаясь к подчиненному.

– Капитан? Разве я не нужен вам здесь?

– С тобой или без тебя нам не остановить даже сотню мертвецов, а там их по меньшей мере две, – пояснил Бенсон. – И нам не уйти от них с ранеными. Но замок должен быть предупрежден. И город тоже. Иди!

Парень оторопело обернулся на приближающихся мертвецов, не двигаясь с места. Я не выдержала и тоже вскочила на ноги, оставляя отца на Мелису, подошла ближе к началу склона и посмотрела вниз. Полыхающее пламя и снежный покров делали ночь светлее, поэтому видно было хорошо. И оттого надвигающаяся на нас толпа казалась еще ужаснее.

– Это приказ, – добавил Бенсон, сверля взглядом растерявшегося парня. – Мы остановим, сколько получится, а ты должен добраться как можно быстрее.

Молодой миллит кивнул, отсалютовал начальнику и бросился бежать в противоположную от мертвецов сторону.

– Мелиса, Ника, идите за ним, – велел Колт.

– Что? – только и смогла выдавить я оборачиваясь.

– Энгард… – возмущенно выдохнула Мелиса.

– Он прав, от вас мало толку, – жестко добавил Бенсон. – Но спастись вы сможете. Только лучше вам уйти с пути шатающихся, пропустить их, а потом уже добираться до границы Содружества.

– Мы вас тут не оставим! – возразила я. – У вас что, нет экипажа? Вы сюда пешком пришли?

– А где ты видишь экипаж?! – возмутился Бенсон и направился к оставшимся миллитам.

– Лошади не идут в Мертвые земли, – пояснила Мелиса тихо. – По крайней мере, живые лошади.

– Помогите мне встать и уходите! – повторил Колт.

– Энгард, не глупи! – Мелиса осторожно погладила его по плечу. – Ты не сможешь драться с такой ногой…

– Смогу, если у меня будут крылья.

– Тебе не хватит сил для оборота!

– Мел, после всего, что было в моей жизни, я не умру, лежа на земле…

От его слов у меня снова перехватило дыхание и заслезились глаза. Я повернулась к толпе шатающихся. Те были уже совсем близко. Минута-две – и будут здесь.

– Ника, – услышала я за спиной голос отца, – хотя бы ты не упрямься.

– Я никуда не уйду, – отрешенно отозвалась я, по-прежнему глядя на мертвецов. – Потерять еще и тебя я не могу…

Мне еще так много хотелось успеть сказать, но внезапно под нами дрогнула земля. Да так, что я едва не потеряла равновесие. Что-то загрохотало, и стало понятно, что источник шума и вибраций – полыхающий замок. Его стены дрогнули и начали рушиться, что показалось мне странным: каменное строение выглядело слишком основательным. Оно могло выгореть, но не развалиться.

Потом я поняла, что это не внешние стены рушатся, а внутренности замка поднимаются и летят в стороны. И происходит это потому, что нечто огромное и несокрушимое выбирается из полыхающего строения. Когда оно поднялось над замком, мы все открыли рты от удивления, забыв про приближающихся мертвецов.

С ревом и пронзительным криком над нами взвился огромный дракон! Золотистая чешуя сверкала в отблесках пламени, перепончатые крылья раскинулись в стороны, и после пары их взмахов до нас долетели такие порывы ветра, что всем пришлось пригнуться к земле.

Поднявшись высоко в небо, дракон развернулся и устремился вниз, туда, где шагали вперед нестройные ряды шатающихся. Ближе к земле из его пасти вырвался столб пламени, которым накрыло тех, кто шел впереди. В секунды человеческие тела превратились даже не в тлеющие останки, а в горстки пепла.

Проведя первую атаку, дракон снова устремился ввысь, развернулся, снизился и выпустил огонь, испепелив следующие ряды.

Он повторил эти действия еще несколько раз – и от приближающейся толпы ничего не осталось. Тогда дракон набрал высоту и исчез из вида в темном небе.

Первым опомнился Бенсон. Выпрямившись, он осторожно приблизился к склону и вместе со мной посмотрел туда, где теперь виднелась только выжженная земля, усыпанная пеплом.

– Это невозможно, – оторопело прошептал он. – Невозможно…

А я с надеждой уставилась в темное небо, пытаясь высмотреть в нем огромного летающего ящера. И когда он наконец появился вновь, мое сердце зашлось в груди от радости.

Дракон сделал над нами круг и пронзительно крикнул, прежде чем улететь. И то ли я сошла с ума, то ли в реве огромного чудовища действительно слышались смутно знакомые слова древнего драконьего языка: «Я буду ждать вас в замке».

Глава 23

В Замок Горгулий мы вернулись, когда уже рассвело. Возвращаться пришлось пешком, к тому же с нами были двое раненых, которые не могли идти сами, их пришлось левитировать всю дорогу. И если пострадавшего миллита два его товарища подхватывали магией по очереди, то Колта Бенсон левитировал сам всю дорогу. Откуда он черпал на это силы, я не знала. Мне их едва хватило, чтобы дойти, и то Мелисе иногда приходилось мне помогать.

На границе с Мертвыми землями нас встретил отряд миллиты, а у кромки леса ждал экипаж. Своего раненого они забрали в город, а Колта доставили в замок, о нем предстояло позаботиться нашему лекарю. Меня отец коротким распоряжением отправил в комнату, и я не стала спорить. После всего пережитого мне было откровенно наплевать на разбирательства из-за запрещенной книги.

У себя я прошла прямиком к кровати, скинув на ходу теплое пальто и бросив его на кресло. В постель забралась прямо в одежде, легла поверх одеяла и вырубилась на несколько часов.

Проснулась оттого, что через узкое окно солнце светило мне прямо в глаза. Первая мысль, посетившая голову, была о Ламберте: добрался ли до замка? В том, что парившим над нами драконом был он, я не сомневалась.

Однако быстро переодевшись и выскользнув из комнаты, я первым делом поднялась на этаж выше, чтобы проведать отца. Тот, к моему удивлению, не стал задерживаться в постели: я обнаружила его уже полностью одетым. Он стоял у кровати, одной рукой держась за ее спинку, и пытался приноровиться к ходьбе с тростью, но пока у него плохо получалось.

– Ну и куда ты так спешишь? – с укоризной спросила я, подходя ближе. – Ты только что едва не потерял ногу, тебе надо лежать.

– Нет у меня времени лежать, во всяком случае сейчас, – хмуро буркнул Колт, но хотя бы сел, тяжело выдохнув.

Его пострадавшая нога не гнулась, и судя по тому, как натянулась ткань штанины, увеличилась в размере. Вероятно, на нее наложили подобие гипса, и наступать на нее отец не мог.

– Тут не трость нужна, а костыли, – заметила я, за что получила еще один хмурый взгляд.

Впрочем, у него были причины злиться на меня. И придя сюда, я надеялась еще и на шанс все объяснить.

– Послушай, насчет той книги… – начала я и осеклась, ожидая, что он перебьет, не даст сказать.

Но Колт только снова посмотрел на меня, на этот раз выжидающе. Его ладони лежали на ручке трости, а сам он так и сидел на краю кровати с неестественно прямой спиной.

– Я лишь хотела помочь Редеку, – продолжила я, решив сразу сказать главное. – Найти какое-нибудь заклинание или ритуал, чтобы вытащить из него эту гадость.

– Это может сделать только некромант, – сдержанно напомнил отец. – Опытный некромант.

– Или одаренный, – тихо возразила я, обняв саму себя. – А у меня вроде как… способности к этому.

Я ждала взрыва негодования хотя бы после этих слов, но то ли отец слишком устал, чтобы орать на меня, то ли просто очень хорошо держал себя в руках.

– Я впервые услышала этот ваш шепот еще в туннеле, – продолжила я, пользуясь тем, что меня по-прежнему слушают. – И в замке тоже его слышала. Потом ко мне стали являться призраки, и я какое-то время не понимала, что происходит. Я пыталась разобраться. Они отвели меня в тайную комнату в подземном лабиринте, где у директора Акнора был кабинет. Они же показали, как открыть проход, когда ты сменил ключ. Они пытались рассказать о том, что с ними произошло. Книгу я взяла в том кабинете. Хотела научиться упокаивать мертвецов без негативных для себя последствий. Потому что после первого столкновения с ними едва не сыграла в ящик, меня Ламберт спас. Поверь, я не вижу в смерти никакого очарования. Не испытываю желания убивать людей, чтобы превращать их в солдат мертвой армии. Ведь не все некроманты сходили с ума и становились маньяками, правда?

Он проигнорировал вопрос, да уже и не смотрел на меня, лишь отрешенно пялился в какую-то точку в пространстве.

– Пап, скажи что-нибудь, – тихо попросила я.

– Я все думал, как ты открыла шкаф с альбомами. Решил, что просто забыл его запереть.

Это было не совсем то, что я ожидала услышать. И судя по взгляду, который бросил на меня Колт, он это понимал. Похлопав по кровати рядом с собой, велел:

– Иди сюда.

Я послушно подошла и села на самый краешек, зажав ладони между коленями, чтобы он не заметил, как дрожат мои руки.

– Я ненавижу некромантию и некромантов всем своим существом, – сухо начал отец. – Они забрали почти все, что у меня было: дом, семью, друзей… Мою молодость. Они забрали даже то, что только могло быть: недолгое время, отведенное твоей матери, я по большей части потратил на войну с ними. Я не позволю этому забрать еще и тебя.

У меня по спине пробежали мурашки от его слов, и я с трудом сглотнула, не понимая, к чему он ведет.

– Но спорить с судьбой – штука бесполезная, – продолжил Колт. – А к чему приведет путь, на который она нас толкает, никогда не угадаешь. Я не могу игнорировать тот факт, что, если бы не та война, я и вовсе никогда не встретил Лелю, а ты не появилась на свет. Если судьбе было угодно наделить мою дочь способностями к некромантии… Что ж, у меня есть только два варианта. Или отказаться от тебя, или попытаться это как-то принять.

– И что ты выберешь? – осторожно поинтересовалась я, поскольку он снова замолчал.

Колт повернулся ко мне и слабо улыбнулся.

– Я же уже сказал: не позволю этому забрать у меня еще и тебя. Возможно, однажды что-то снова встанет между нами, но не это и не сейчас. Я люблю тебя, Ника. Люблю тебя всю: с твоим взрывным характером и непоседливой натурой, с ошибками и недомолвками, с любовью к драконам и… сомнительным, на мой взгляд, даром. Надеюсь, когда-нибудь ты тоже сможешь принять меня со всеми моими достоинствами и недостатками.

– Смеешься, что ли? – нервно отозвалась я, расплываясь в глупой улыбке. – Да я любила тебя, даже когда не знала, кто ты, как выглядишь и как тебя зовут. Любила саму мысль об отце. Но время шло, а ты не появлялся, вот я и злилась. Думала, ты просто забил на меня.

Его улыбка стала шире, и Колт обнял меня за плечи, прижимая к себе, даже коротко поцеловал в макушку. Я определенно могла бы просидеть так и дольше, но шум за окнами привлек наше внимание. Снова стучали копыта, грохотали повозки, кто-то что-то выкрикивал. Даже в день приезда драконов было тише.

Отец заметно встревожился, но быстро подойти к окну не мог, поэтому я вскочила и подбежала к нему сама. Увидела экипаж с буквой «А» на дверце, с десяток всадников, подозрительно похожих на драконью охрану, и миллитов.

– Черт…

– Кто там? – поинтересовался Колт.

– Ардем, эффер, их стража и миллиты до кучи. – Я обернулась и испуганно посмотрела на него. – Думаю, они по мою душу. Блик, наверное, уже настучала ректору, а тот вызвал подмогу.

Колт вздохнул, но на его лице я не заметила особого испуга, что вселило надежду и в меня. Он поманил меня к себе и попросил:

– Помоги-ка.

Опираясь одной рукой на мои плечи, а другой на трость, он встал и нарочито бодро предложил:

– Что ж, пойдем разбираться.

Заметив, что я все равно почти в панике, он заверил:

– Ника, как бы там ни было, знай: я не отдам тебя им. Я никому тебя не отдам. Пусть забирают замок, должность – что угодно. Ты останешься со мной. И мы не пропадем, поверь.

Мне очень хотелось в это верить.

* * *

Мы снова сошлись в главном холле. То ли это все-таки традиция такая, то ли лорд и эффер опасались проходить в замок дальше, не убедившись в силе своих позиций.

На этот раз первым гостей встретил ректор. Только он подошел к ним ближе, чем ранее Колт. Впечатляло количество охраны: за спинами драконов толпилось не менее десяти человек личной стражи и пятеро миллитов. Бедный Бенсон оказался среди них. Когда он только отдыхает? Интересно, это должность обязывает его быть здесь или он использует любую возможность увидеть Мелису?

Лорд Ардем, эффер Урлан и ректор Рабан о чем-то тихо переговаривались, когда в холле появились мы трое: по пути к нам с отцом присоединилась Мелиса. За нашими спинами выстроились несколько человек из замковой стражи, что едва ли соответствовало протоколу. Зато ни одного любопытствующего студента видно не было. То ли все честно сидели на занятиях, то ли стража их сюда не пустила.

– Лорд Ардем, эффер Урлан, – громко поприветствовал Колт.

Он остановился примерно на том же месте, что и в прошлый раз, и убрал руку с моих плеч, опираясь теперь только на трость. Мы с Мелисой встали по обе стороны от него. Не знаю, как у нее, а у меня дрожали колени и сердце норовило выскочить из груди.

– Директор Колт, – приторно улыбнулся Ардем. – Рад видеть вас снова так скоро. Отчасти. Предпочел бы другой повод для нашей встречи.

– Что же привело вас в мой замок, что вас так расстраивает? – спокойно поинтересовался Колт.

– Думаю, вы прекрасно понимаете, что именно, – заявил Майнер Рабан, разворачиваясь к нам. – Я пригласил лорда Ардема, чтобы призвать вас к благоразумию.

– Я решительно не понимаю, о чем идет речь, господа.

– О вашей дочери, – вступил эффер Урлан, сфокусировав взгляд на мне. Я изо всех сил постаралась казаться такой же спокойной и уверенной, как отец. – Ее стоит передать миллитам в связи с обвинением в некромантии.

– Боюсь, вы очень торопитесь, эффер, – отозвался Колт. – Накануне поздно вечером мне действительно донесли, что Вера… кхм… Веронику поймали с запрещенной книгой, но расследование еще не проведено. Руководство академии имеет право сначала разобраться в ситуации самостоятельно и только потом привлекать миллитов. Пока же непонятно, что там за книга, где Ника ее взяла и что с ней делала. Все, что у меня есть сейчас, – это заявление профессора Блик, у которой, насколько мне известно, есть основания предвзято относиться к моей дочери.

– Вы тоже пристрастны, Колт, – заметил ректор. – Поэтому не можете проводить расследование.

– Его можете провести вы, я не буду возражать.

– Для меня попытка вашей дочери сбежать является свидетельством вины. Во всяком случае, достаточным основанием, чтобы передать дело миллите.

Я мысленно выругалась. И как он только узнал, ведь его здесь не было?

– Моя дочь не пыталась сбежать, – спокойно возразил Колт, даже глазом не моргнув. – Ее похитил некромант, который, как оказалось, скрывался среди студентов академии. Этой ночью нам пришлось ее вызволять. Капитан Бенсон может подтвердить.

Драконы как по команде обернулись к Бенсону, который стоял впереди всех остальных «силовиков», но все же позади высоких гостей и чуть в стороне.

– Да, это так, – лаконично ответил он.

– Некромант прятался среди ваших студентов, Колт? – нарочито разочарованно удивился Ардем. – И вы его не вычислили? Теряете хватку?

– Если мне будет позволено, лорд Ардем, – заговорил Бенсон, прежде чем кто-либо еще успел ответить, и посмотрел на высокопоставленных драконов без какого-либо намека на трепет. – Наше общее расследование было весьма осложнено подлогом, который совершил ваш родственник – Патрик Рабан, прежний лорд Ардем. Десять лет назад он вел здесь расследование, скрыл немало фактов, переиначил другие и ограничил доступ даже к этим отчетам. Из-за чего мы долго действовали вслепую, а потом и вовсе шли по ложному следу.

Ардем недовольно поджал губы, но промолчал, а Колт едва заметно улыбнулся.

– Тем не менее, – перехватил инициативу эффер, – против вашей дочери выдвинуто серьезное обвинение. Она должна пойти с нами.

Я заметила, как пальцы отца крепче сжались вокруг рукояти трости, и на мгновение мне показалось, что кожа его кисти чуть потемнела.

– Эффер Урлан, мы все прекрасно понимаем, что на самом деле здесь происходит, – голос Колта стал чуть резче. – Поэтому давайте называть вещи своими именами. Прежний лорд Ардем, Патрик Рабан, был крайне расположен ко мне, это ни для кого не секрет. Теперь его не стало, и ветер переменился. Милость драконов – вообще штука непостоянная, поэтому я всегда знал, что это может случиться. Я не буду сопротивляться. Хотите обратно этот замок – берите, хотите управлять академией – на здоровье. Только оставьте в покое мою семью. Дайте нам уйти – и все решится тихо и мирно.

– Директор Колт, вы вольны идти, куда захотите, – хмыкнул лорд Ардем. – Если устали от должности и этого места, я с удовольствием приму вашу отставку. Но Вероника пойдет с нами. Или никто из вашей проклятой семейки не выйдет из замка живым.

Я видела, как Бенсон вздрогнул на этих словах. Его взгляд испуганно метнулся к Мелисе, потом устремился на Ардема.

– Я прошу прощения, милорд, но так не делается.

– Делается, когда речь идет о гнезде некромантов, которые оказывают сопротивление, – недовольно возразил тот.

– У нас нет оснований так считать. Дайте мне провести дознание, я могу сделать это прямо здесь. Девушку не обязательно куда-то везти.

– Капитан Бенсон, вы забываетесь, – тихо, но внушительно произнес эффер. – Ваше дело – ждать распоряжений хозяина земель.

Бенсон шагнул вперед и встал так, чтобы Ардем уже не мог его игнорировать, повернулся к лорду. Он пока еще не стоял с нами, но давал понять, что больше не с ними.

– Мое дело – служить закону, – отчеканил он. – А то, о чем говорите вы, ему не соответствует.

– Это земли Ардема, капитан. И я здесь закон. Если вы думаете, что вам уже нечего терять, то хочу напомнить: никогда не поздно стать лейтенантом. Или вовсе рядовым.

На Бенсона его слова не произвели впечатления, а вот остальные миллиты выглядели растерянно и немного испуганно. Они явно не понимали, как вести себя в такой ситуации.

– Миллиты не поддержат ваши действия, – заявил Бенсон, давая своим людям знак выйти из свиты драконов.

– Мы справимся и без вас, – заверил эффер, кивнув на ждущую приказа стражу. – И лучше не стойте у нас на пути. Измена – это очень плохое обвинение.

Ладони Бенсона сжались в кулаки. Теперь он велел подчиненным отойти в сторону, но сам не двинулся с места. Только сейчас я поняла, что он стоит на одной линии с Мелисой. Капитан защищал ее, а не закон.

– Ардем, Урлан, одумайтесь, – с тихой угрозой произнес Колт. – В Содружестве пролито уже слишком много крови. Мы не можем позволить себе пускать ее просто так.

– Я делаю то, что должен, – отозвался Ардем. – Защищаю свои земли от некромантии.

Рука отца на ручке трости снова сжалась и потемнела, ногти на пару секунд превратились в длинные когти. Он то ли пытался обернуться, но не мог, то ли из последних сил сдерживался.

– Если кто-нибудь из вас сделает шаг вперед, – все еще не повышая голоса, произнес Колт, – вы все умрете.

– Вы нам угрожаете? – усмехнулся эффер. – Одного этого достаточно, чтобы не оставлять вас в живых.

И он сделал знак рукой, отдавая приказ, которого так ждала их стража. Стоявшие позади драконы-воины уверенно двинулись на нас. Бенсон же, наоборот, сделал шаг назад, наконец вставая с нами. Я почувствовала, как за спиной напряглась стража замка. Услышала, как вдохнула и задержала дыхание Мелиса, и как резко выдохнул отец, наверняка мысленно ставя точку в попытках договориться словами. От столкновения нас отделяли считаные секунды, и я уже была готова закричать, чтобы это остановить, и пойти с проклятыми драконами добровольно, лишь бы они не трогали остальных, но не успела.

Огонь взметнулся посреди холла, тонкой длинной линией разделив его пополам, преградив путь драконьей страже и заставляя ее отступить к тем, кто отдавал приказы. Яростное пламя поднялось почти до самого потолка, обдало жаром даже нас, хотя мы стояли дальше, заставило Бенсона попятиться сильнее, поскольку он оказался к огню ближе всех.

А потом огонь так же внезапно погас, растворившись в воздухе и не оставив после себя даже намека на дым.

– На вашем месте, господа, я бы серьезнее относился к предупреждениям хозяина замка, – раздался со стороны центральной лестницы хорошо знакомый мне голос.

Я обернулась, едва не захлебнувшись в волне радостного облегчения, накатившей на меня, но следом за ней пришла парализующая тревога.

Ламберт неторопливо спустился по ступенькам и так же размеренно зашагал к нам. Смотрел он в основном на драконов, но, проходя мимо, успел улыбнуться мне. На нем, как обычно, были черные брюки и белая рубашка, волосы аккуратно зачесаны назад и повязаны тонкой лентой. Удивило меня только то, что он не стал надевать пиджак и закатал рукава рубашки до локтя. Обычно на людях он так не появлялся.

Выйдя вперед, Ламберт не остановился сразу, а приблизился к замершей драконьей страже, и велел:

– Шаг назад, господа.

Те не шелохнулись, некоторые лишь неуверенно оглянулись на эффера и лорда Ардема. Ламберт поднял руки, слегка разведя их в стороны, – и прямо у ног стражников заклубились огненные вихри, угрожая вновь подняться испепеляющей стеной. Теперь уж инстинкт взял свое, и приказ был выполнен.

Только тогда я сообразила, что не так. Полгода назад даже небольшой огненный шарик заставлял проявиться браслеты на запястьях Ламберта, а попытка закрутить вихрь причиняла ему такую боль, что он терял концентрацию. Сейчас же опасная магия творилась им довольно легко, ничто не мешало. И даже не пыталось.

– Браслеты, – охнул дядя Ламберта, сообразив то же, что и я. – Где они?

– Их больше нет, – торжественно объявил Ламберт, для верности подняв руки повыше, чтобы все могли рассмотреть.

– Но это невозможно! – возразил лорд Ардем. Голос его прозвучал испуганно и немного растерянно.

Ламберт опустил руки.

– Возможно. Мое наказание снято, ибо я оправдан.

– Кем?

– Великим Огнем.

Я не видела его лица, но по голосу слышала, что он улыбается. А ведь когда-то Ламберт упоминал, что Великий Огонь может его оправдать и снять с него наказание. Только тогда он был уверен, что это всего лишь миф.

– Этой ночью я оказался заперт в горящем здании, – пояснил он. – Огонь был повсюду, я чувствовал его жар. У меня не было шансов выбраться, не было шансов выжить. Оставалось только позволить огню забрать меня. Нехудшая смерть для дракона, правда? Но он не стал отнимать мою жизнь, пламя меня не тронуло. Великий Огонь лишь заглянул в меня и вынес собственный вердикт. Я не убивал отца и ни в чем не виноват перед родом. Он это подтвердил.

Эффер скользнул по Ламберту недовольным взглядом и выжидающе посмотрел на его дядю, но тот потрясенно молчал.

– Поэтому, мой дорогой родственник, – продолжил тем временем Ламберт, – ты больше не лорд Ардем и не глава рода. Я единственный сын Патрика Рабана и лорд Ардем по праву рождения.

– Так… так нельзя, – отозвался тот.

– Разве? Это Великий Огонь, дядя, с ним не спорят. Он значит больше, чем мнение всех старших членов рода. А если хочешь с ним поспорить, возможно, тебе стоит самому пройти аналогичное испытание, чтобы Великий Огонь проверил чистоту твоих деяний и помыслов.

Дядя Ламберта лишь опустил взгляд, отрицательно качнул головой, после чего выразительно поклонился и отошел назад.

– Что ж, с этим разобрались, прекрасно, – хмыкнул Ламберт. – А теперь я попрошу вас всех покинуть Замок Горгулий и больше не досаждать ни его хозяину, ни его семье. Тебя, Майнер, это тоже касается. Я отменяю распоряжение о твоем назначении ректором.

– Не слишком ли много на себя берете, молодой человек?

Кажется, эффер Урлан не собирался сдаваться.

– Указывать мне вы не вправе, будь вы хоть трижды лорд Ардем! Эта девушка совершила преступление, а ее отец угрожал нам. Они должны ответить за это.

– Во-первых, я так понимаю, никто еще не доказал, что книга принадлежит Нике, равно как и то, что она практиковала некромантию. Во-вторых, всякий имеет право защищать свой дом и семью…

– В рамках закона! – повысил голос эффер. – А закон запрещает…

– Это земли Ардема, – резко перебил Ламберт, повторяя слова дяди. – И я здесь закон!

Он по-прежнему стоял к нам спиной, поэтому никто из нас не видел его лица, но с ним явно что-то произошло, потому что все драконы, включая стражу, разом испуганно дернулись и отпрянули, а некоторые даже попятились. Майнер Рабан так и вовсе куда-то исчез. Видимо, уже выполнял распоряжение главы рода.

Дядя Ламберта стоял, смиренно опустив голову. Если его душа и жаждала реванша, то он старался этого не показать. Зато эффер посмотрел на отца с нескрываемой ненавистью, безмолвно обещая однажды – очень скоро! – поквитаться с ним.

– Я хочу, чтобы вы все запомнили, – продолжил Ламберт. – Этот замок и семья Колт отныне под моим покровительством. Любую попытку вторжения я буду считать личным оскорблением и вызовом всему роду. А судить Нику и членов ее семьи отныне имею право только я.

– На каком основании, интересно? – фыркнул эффер.

– На том основании, что она моя будущая жена, а ее отец, соответственно, мой будущий тесть. Это делает их частью рода Рабанов. Будущей частью рода.

И тут у меня снова едва не отвалилась челюсть. Нормальное такое заявление… Что-то я не припомню, чтобы мне делали предложение.

Однако я промолчала, не без удовольствия наблюдая, как драконы уходят. Когда последний покинул холл и во дворе вновь послышался топот копыт и скрип колес экипажа, Бенсон дал знак своим людям, и те тоже направились к выходу.

– Что ж, полагаю, учитывая все сказанное, наше присутствие здесь более неуместно. Доброго дня, лорд Ардем.

Он поклонился Ламберту, повернулся к нам и отвесил еще один, более скромный поклон отцу.

– Директор Колт, скорейшего вам выздоровления.

– Благодарю.

Бенсон кивнул на прощание и мне, после чего повернулся к Мелисе. Несколько секунд они просто молча смотрели друг на друга, словно снова общались без слов. Потом Бенсон быстро поклонился еще раз, развернулся и стремительно вышел, а Мелиса судорожно вздохнула.

– Ну ты даешь, – восхитился отец, когда Ламберт подошел к нам. – Чисто Бэтмен.

Тот непонимающе нахмурился и пожал плечами.

– Я не понимаю, что это значит.

– Я тоже. Но Ника говорит, что это комплимент.

Ламберт перевел взгляд на меня и улыбнулся, но я не ответила ему взаимностью. Наоборот, насупилась и недовольно скрестила руки на груди.

– Они все равно вернутся, – мрачно предрекла Мелиса. – Рано или поздно. Дождутся момента.

– Посмотрим, рискнут ли, – самоуверенно заявил Ламберт. – В этом мире опасно быть способной к обороту горгульей. Но способный к обороту дракон может быть лишь источником опасности.

Колт понимающе кивнул, посмотрел на меня и снова перевел взгляд на Ламберта.

– Так, когда планируете свадьбу?

– Никогда, – первой ответила я, ни на кого не глядя. – Никакой свадьбы не будет. Он пошутил.

Не давая никому шанса меня остановить, я развернулась и торопливо пошла прочь.

Глава 24

– Ника! Ника, подожди! Ну куда ты?

Ламберт, конечно, пошел следом и всю дорогу не уставал звать меня, но не предпринимал серьезных попыток догнать, хотя мог сделать это в любой момент. Я понимала, что захлопнутая прямо перед его носом дверь не станет серьезным препятствием, но все равно иррационально разозлилась, когда он открыл ее и вошел в мою комнату без разрешения и даже без стука.

– И как это понимать? – каким-то театральным тоном возмутился Ламберт, разводя руки в стороны и изображая на лице недоумение.

– Это я у тебя должна спросить, как это понимать! – выпалила я, все еще держа руки скрещенными и следя за тем, чтобы между нами сохранялось расстояние. – Что это за заявления такие? Насчет будущей жены? Я на такое не подписывалась.

Теперь он тоже недовольно скрестил руки, вздергивая подбородок и глядя на меня сверху вниз с уже знакомым высокомерием.

– Не думал, что ты будешь против после всего, что между нами было. Особенно теперь, когда я вернул свой статус и положение в обществе.

– Не думал? Вот именно, ты не подумал! А следовало бы.

– Я не понимаю, Ника. Ты же говорила, что любишь меня.

– Так, стоп. Этого я не говорила! – возмутилась я, лихорадочно прокручивая в голове все те моменты, когда мы были вместе. Ведь не говорила же я такого? Не могла такого сказать…

– Ну, может, не прямо так, не словами… Но твое тело и взгляды говорили очень красноречиво.

В его глазах стали заметны лукавые искорки, давая понять, что драконье высокомерие сейчас – не больше, чем маска, причем надетая даже не для защиты, а для развлечения. Кажется, он посмеивался, не веря в мое возмущение. Вероятно, считал, что я набиваю себе цену или хочу показать, что сначала следовало прийти с кольцом и сделать все как полагается. Как тут у них, кстати, полагается, интересно?

Щекам некстати стало тепло от его открытого, просвечивающего насквозь взгляда, и руки сами собой расплелись и опустились, а вместе с ними упал и щит, который я пыталась держать. Да, возражать не имело смысла: я любила эту наглую драконью морду, и все во мне хотело если и не сразу замуж, то как минимум – быть навсегда с ним.

Если бы только не одно «но».

– Ламберт, какая разница, люблю я тебя или нет? – растеряв весь задор, с трудом выдавила я. – Сам же говорил, что ты полюбить меня не сможешь.

Он сделал осторожный шаг в мою сторону и, заметив, что я не отступила, добавил еще один, сокращая расстояние между нами.

– Помнится, ты говорила, что тебе это неважно, что я могу тлеть, а твоего огня хватит на двоих.

Я пристыженно опустила взгляд. Да, это действительно говорила, хорошо помню. И наверное, Ламберт не виноват, если действовал исходя из этих слов. Ведь я так и не сказала ему, что буквально на следующий день мое мнение переменилось.

– Я солгала тогда, – призналась тихо. – Солгала прежде всего себе, а тебе уже за компанию. Я… не хочу так. Просто поняла это немного позже. Я хочу, чтобы у меня было, как у них.

Неловким жестом я указала на стол, где так и лежал альбом, раскрытый на той странице, откуда я вырвала фотографию. Надо бы потом ее вклеить обратно…

Ламберт бросил взгляд в указанном направлении, но не стал задерживать его на альбоме, снова повернулся ко мне, едва заметно улыбаясь. Сделав еще несколько шагов, он оказался рядом, взял мою руку в свои и поднес ее к губам, поцеловав сначала тыльную сторону ладони, а потом и внутреннюю. От последнего прикосновения я непроизвольно охнула, чувствуя, как пресловутые бабочки в животе вновь взметнулись и принялись щекотать.

– Ты имеешь на это право, Ника. Я всегда так считал, с самого начала. Ты никогда не была для меня ни игрушкой, ни заменой, ни сиюминутным утешением. Я потому и не хотел давать тебе авансов или что-то обещать. Лжи и притворства слишком много в других аспектах нашей жизни, чтобы тащить их еще и в собственную постель. Я собирался уйти, чтобы не тревожить твое сердце. Вдали от меня оно бы успокоилось и полюбило другого, более достойного. Таков был план еще вчера днем, но… не сегодня утром.

От его прикосновений и звука голоса я впала в почти медитативное состояние, не вникая в суть слов. Но когда Ламберт замолчал, их смысл все-таки меня догнал.

– А что случилось этим утром?

– Ночью. Это случилось еще ночью. Я едва не умер, если помнишь.

– Честно говоря, предпочла бы об этом забыть, – призналась я, чувствуя, как меня передернуло от воспоминания. От ощущения пустоты в груди и полной беспомощности.

– Огонь не только освободил меня от наказания рода, Ника. Он изменил меня, очистил, если хочешь. Не знаю как, но он сделал меня цельным, вернул способность к обороту. Хотя я никогда не был в твоем мире, и ты единственное, что меня с ним связывает. А еще огонь помог мне увидеть истину, которую я раньше не замечал. Когда понял, что все кончено, что мне не выбраться, я не испытал страха. Я не боялся ни боли, ни смерти. Был уверен, что мне и держаться-то в этом мире не за кого. Но потом пришла мысль о тебе. Понимаешь, единственное, с чем я не смог смириться, – это с тем, что больше не увижу тебя. Не прикоснусь, не почувствую твое прикосновение, не услышу голос…

Одна его рука продолжала сжимать мою ладонь, а пальцы второй коснулись лица, убрали со лба волосы, пробежали в едва ощутимой ласке по щеке, заставляя меня задержать дыхание. Я боялась пошевелиться и разрушить это мгновение, неотрывно смотрела в глаза, в которых сегодня было то, чего я не замечала раньше.

– Знаешь, влечение влечением, но невозможное мы совершаем лишь для тех, кого действительно любим, с кем неразрывно связаны. Великий Огонь не только освободил меня, но и показал, что мой собственный все еще горит.

– Но как же. – выдохнула я каким-то совсем чужим голосом. – Вот это вот все… Про то, что для каждого дракона есть только один идеальный дракон…

– Ну, идеальный дракон, может быть, и только один, – улыбнулся Ламберт. – Но про горгулий там ничего не сказано, так ведь?

Сердце ухнуло о ребра, как будто лишь сейчас забилось вновь. Губы уже пытались растянуться в широкой улыбке, и лицо Ламберта было так близко, что одного крошечного движения хватило бы, чтобы поцеловать его, но я не стала торопиться.

– Вот именно: всего лишь горгулья. А ты целый драконий лорд. Снова. А я даже не девственница, это мы уже выяснили. Так разве ты можешь жениться на мне?

– Кто мне запретит? – хмыкнул Ламберт. – Я глава рода.

– А еще я вижу мертвых, даже слышу иногда.

Его улыбка дрогнула, но не погасла. Ламберт задумчиво кивнул.

– Я подозревал нечто подобное. Главное, чтобы ты не поднимала их из могил. И не призывала из-за порога всякую жуть.

Наверняка было что-то еще, что делало наш брак невозможным, но прежде, чем я успела это припомнить, Ламберт заявил:

– Ника, теперь я уже не могу не жениться на тебе: я объявил тебя невестой при свидетелях.

– Но я не давала своего согласия. Ты меня даже не спросил…

– Если вся проблема сводится к этому… – вздохнул Ламберт. – Вероника Матвеева, по рождению Колт, ты выйдешь за меня замуж?

Я закусила нижнюю губу и сделала вид, что задумалась, но улыбка, должно быть, выдавала, что теперь я уже дурачусь. Он прищурился, выжидающе глядя на меня, потом отстранился и снова скрестил руки на груди.

– Ну что еще?

– Думаю, – серьезно отозвалась я. – Брак – дело нешуточное, тут торопиться нельзя… Еще и у отца спросить надо, наверное…

Ламберт не выдержал и сгреб меня в охапку, целуя нагло и довольно требовательно, пока у меня не кончилось дыхание.

– Ладно-ладно, убедил! – рассмеялась я, отстранившись, чтобы глотнуть кислорода.

– Кто бы сомневался, – широко улыбнулся он. – Драконам не отказывают.

Мне захотелось стукнуть его по голове, но он отвлек меня еще одним поцелуем. Я решила, что стукну позже.

Эпилог

– Опять ты, – с тоской вздохнула я, глядя на пышное платье, дожидающееся меня на кровати.

Помимо него, ждали еще чулки, туфли и корсет, что никак не улучшало ситуацию. Новогодний бал подкрался незаметно, и у меня не было ни малейшего желания на него идти. Однако оказалось, что и в этот раз прогулять не получится: отец и Ламберт должны были официально объявить о помолвке, и мое присутствие было обязательным.

– Вообще-то, это другое платье, – заметила Мелиса, как раз вошедшая в комнату.

Я обернулась, но так и осталась стоять у кровати, уперев руки в бока.

– Это не имеет значения, – буркнула я. – Ненавижу платья.

Конечно, мое недовольство было связано не столько с самим предметом одежды, сколько с дурными воспоминаниями, который оставил после себя предыдущий бал. Правда, Киллиана больше нет, а значит, можно надеяться, что мне не подмешают в бокал никакой дряни и я не слечу с катушек, но все равно…

– Платья – это не мое и не про меня, – проворчала я. – Попытки прогнуться и быть тем, кем не являешься, никогда ничем хорошим не заканчиваются.

– Хм, но разве ты – это что-то одно и всегда неизменное? – парировала Мелиса. – Я чувствую себя собой и в платье, и в штанах. Преподаю в академии, но сама пока еще многому учусь. Мне одинаково нравится быть сильной, когда того требует ситуация, и становиться слабой, когда кто-то другой готов взять на себя мои заботы, как однажды сделал твой отец. Это не прогиб, просто разные роли в разные моменты времени. Это все я. Думаю, ты тоже так можешь: быть разной. И девочкой, в красивом платье, и дерзкой пацанкой, лазающей по запрещенным местам. И даже если этот наряд кажется тебе неудобным, что плохого в том, чтобы сделать приятное своему отцу и жениху? Разве ты не становишься сама чуть-чуть счастливее, когда делаешь хорошо тем, кто тебе дорог?

– Ладно-ладно! – Я вскинула руки, изображая поражение. – Уболтала. Поможешь с корсетом?

– Для того и пришла, – улыбнулась Мелиса.

Мне нравилось видеть, что она снова улыбается. После недолгого вторжения драконов в нашу жизнь она какое-то время ходила мрачная, напряженная, как будто испуганная, но потом вернулась к прежней себе. Мелиса ничего не объясняла, но я подозревала, что она переживала за Бенсона: из всех, кто выступил против драконов в тот день, он был самым уязвимым. Но его так и не понизили ни в звании, ни в должности и никуда не сослали. Вероятно, дальше уже действительно некуда.

Но причины возвращения улыбки на ее лицо могли быть и другие. В конце концов, многое наладилось с тех пор.

Прежде всего, мне удалось найти в книгах, оставшихся в тайном кабинете Акнора, способ помочь Редеку. Жуткий призрак – дух самого Акнора – исчез, как исчезли и призраки погибших студентов, поэтому пользоваться кабинетом теперь ничего не мешало. Ну, кроме ограничений закона, но, учитывая мое удачное обручение, его я пока могла не бояться. Ни отец, ни Ламберт, конечно, не были в восторге от моих изысканий, но мне как-то удалось убедить их, что пользы от них больше, чем вреда. И когда я смогла «вылечить» Редека, как минимум отец со мной согласился.

Песочить мозги насчет опасности некромантии, конечно, не перестал. И даже заявил, что мне будет полезно уехать подальше от Мертвых земель и Замка Горгулий, но я видела, что на самом деле он этого не хочет. Мы едва обрели друг друга, и ни один из нас еще не был готов отпустить другого. По крайней мере, надолго.

Нога Колта довольно быстро заживала, и можно было надеяться, что сегодня он даже сможет станцевать хотя бы пару танцев. Он еще прихрамывал, но уже обходился без трости. Магическая медицина отлично справляется с травмами, но бо́льшую часть аплодисментов заслужил Бенсон, вовремя оказавший квалифицированную помощь. Я была благодарна ему за это. Мне даже захотелось, чтобы Мелиса поскорее его простила, но пока никаких подвижек в их отношениях не наблюдалось.

Семестр еще не совсем закончился, после новогоднего бала нас ждали экзамены, но зачеты я все благополучно сдала. Ожидала проблем на предмете профессора Блик, но та повела себя на редкость сдержанно и почти объективно. То ли угомонилась, то ли решила спрятать неприязнь, учитывая мое новое положение. Ольга, кстати, тоже как будто успокоилась, но что-то мне подсказывало, что однажды она себя еще проявит.

В нашей маленькой компании все было не очень-то радостно. Я знала Киллиана не так долго, а вот остальные дружили с ним с прошлого года, Алиана и вовсе любила его, поэтому правду о том, кем он оказался, принять им было трудно. Пожалуй, только Марин не сильно расстроилась, признавшись мне, что всегда чувствовала от него какую-то угрозу.

– Но я думала, что это просто ревность из-за Алианы, – печально добавила она тогда. – Стоило больше прислушиваться к своей интуиции.

Переживала Марин только из-за разбитого сердца подруги и опасалась, что та решит покинуть академию, но пока Алиана сдала все зачеты. Можно было надеяться, что со временем она отойдет, а учебу сочтет лучшим лекарством. Сейчас же печальная русалка предпочитала уединение.

На бал она, во всяком случае, не пришла. Я тоже не планировала здесь задерживаться и очень обрадовалась, когда официальное объявление о нашей с Ламбертом помолвке прошло быстро и безболезненно. Не считая давящего со всех сторон корсета.

– И когда же вы все-таки планируете свадьбу? – поинтересовался Колт, протягивая бокалы вина мне и Ламберту, прежде чем взять один для себя. – Тебе ведь наверняка пора возвращаться в Ардем?

– Я планирую съездить туда сразу после начала года, пока будут идти экзамены, у меня ведь их нет. Но потом вернусь, чтобы продолжить преподавать в следующем семестре. Дела я могу вести и отсюда.

Колт заметно удивился, но согласился.

– Я не думал, что ты захочешь остаться преподавателем.

– Ника хочет продолжить учебу, а я ничего не имею против. Но со свадьбой, видимо, придется подождать.

– Во-первых, я хочу сначала познакомить Ламберта с дядей и тетей. А заодно и с моим миром. А во-вторых, если уж идти под венец, то хотя бы когда тепло и красиво. Свадьба зимой – это полный отстой, – буркнула я.

– Вот так, – улыбнулся Ламберт. – Отстой, понимаете?

– Нет, честно говоря, не понимаю, что это значит.

– Я тоже. Просто я не спорю.

Все-таки не удержавшись, я игриво стукнула его по плечу, чем вызвала смех у них обоих.

– Значит, у меня будет преподавать настоящий драконий лорд… – задумчиво протянул Колт. – Если вы задержитесь здесь на все обучение Ники, то, боюсь, мне придется найти возможность разместить в академии больше студентов.

– У тебя целая закрытая часть замка пустует, – напомнила я. – Полностью пригодная для жизни. Надо только тайный ход получше закрыть.

– Я подумаю об этом, – пообещал Колт и тут же поправился, глядя на Ламберта: – Или мы подумаем об этом? Ты, полагаю, планируешь продолжить традицию и стать ректором?

– О нет, это будет слишком! И потом, ректор академии уже назначен.

С этими словами он достал из внутреннего кармана пиджака сложенный втрое лист и протянул его Колту.

– Хотел позже вам показать, но раз уж речь зашла.

Отец неловко развернул документ: делать это одной рукой было не очень-то удобно. Его взгляд пробежал по строчкам и наконец остановился на имени. Брови удивленно подпрыгнули вверх.

– Хватит вам уже кому-то подчиняться, ректор Колт, – улыбнулся Ламберт. – Фактически или формально.

– Как тебе это удалось? Твоему отцу не разрешили…

– А я оказался хитрее него и не стал ни у кого спрашивать.

Колт усмехнулся и с чувством произнес:

– Спасибо.

Он сложил документ и вернул его Ламберту, поскольку у парадной формы воина-горгульи не было подходящего кармана. Мы наконец чокнулись бокалами, одновременно объявляя тост и за помолвку, и за назначение.

– А теперь могу я пригласить тебя?

Отец протянул мне руку, куда-то незаметно дев свой бокал. Ламберт освободил меня от моего, и я с легким волнением согласилась на танец. Мои навыки по-прежнему ограничивались одним, да и воспоминания вновь принялись капать на мозги, но я решительно отогнала их. Пришло время обзавестись новыми, куда более приятными.

Мы закружились по залу, и если нога все еще тревожила Колта, тот не подавал вида.

– Я рад, что ты задержишься здесь, – признался он. – Хотя меня и тревожит возможное воздействие Мертвых земель на тебя.

– Не бойся. Они ничего не смогут мне нашептать. Смерть мамы… Горечь оттого, что у меня не было шанса ее узнать, никогда не даст мне ощутить очарование, которое чувствуют они.

Лицо отца заметно помрачнело, но после небольшой паузы он понимающе кивнул.

– Да, наверное. Но все равно, будь осторожна. И пожалуйста, говори со мной об этом.

– Теперь буду, – пообещала я. Немного посомневавшись, все же добавила: – Знаешь, я думаю, она не хотела бы, чтобы ты так и остался навсегда один.

На его лице снова отразилось удивление.

– Неужели?

– Конечно. Она тебя любила. И думаю, хотела бы, чтобы ты был счастлив.

Колт улыбнулся, неожиданно остановившись прямо посреди танца.

– Я счастлив. Сейчас больше, чем когда-либо в своей жизни.

Танцевать он так и не продолжил, вероятно, нога его все-таки доконала. От возможной неловкости нас спасло появление Ламберта, который вежливо поинтересовался, протягивая руку:

– Вы позволите?

Если отец и колебался, то не дольше мгновения, а потом уверенно вложил мою ладонь в ладонь Ламберта и на пару секунд сжал их в своих руках. У меня отчего-то екнуло сердце и сдавило горло, но это прошло, едва лорд Ардем повел меня в танце дальше.

Пожалуй, здесь и сейчас я тоже была счастлива больше чем когда-либо. И я надеялась, что это только начало.

Конец

Content

Лена Обухова
Академия Горгулий. Избранница дракона

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог