Оракул с Уолл-стрит 6

Глава 1

Банкир поневоле

Ранний ноябрьский снег падал крупными хлопьями на мостовую Уолл-стрит, превращая финансовый район в монохромную картину из черно-белой фотографии.

Наш Packard осторожно маневрировал между редкими автомобилями, чьи фары пробивали полуденные сумерки. За тонированными стеклами я изучал последние сводки о состоянии «Merchants Farmers Bank», небольшого, но стратегически важного финансового учреждения, которое вот-вот должно перейти в мои руки.

— Босс, — О’Мэлли обернулся с переднего сиденья, — Наши наблюдатели говорят, что люди Continental Trust уже в здании банка. Приехали на полчаса раньше назначенного времени.

Я усмехнулся, складывая документы в кожаный портфель. После пары удачных попыток Continental Trust перехватить мои активы, настала моя пора действовать более агрессивно. На этот раз я не собирался дать возможность опередить меня.

— Пусть сидят в приемной. Наше предложение уже принято советом директоров.

Мартинс остановил автомобиль у скромного пятиэтажного здания из красного кирпича на Стоун-стрит. Вывеска «Merchants Farmers Bank», установленная еще в 1891 году, покосилась и нуждалась в реставрации.

Здание выглядело уныло в зимнем сумраке. Окна первого этажа светились тускло, за стеклянными дверями виднелись силуэты людей. У входа стоял черный Cadillac Series 353 с номерами штата Нью-Йорк, явно принадлежащий представителям Continental Trust.

Швейцар, пожилой ирландец с седыми усами, узнал меня и почтительно приподнял фуражку:

— Доброе утро, мистер Стерлинг. Мистер Хэмилтон ожидает вас в конференц-зале на втором этаже.

Мы поднялись по узкой лестнице с чугунными перилами, украшенными литыми розами. Стены коридора покрывали портреты основателей банка и видных клиентов прошлых лет. Фотография торжественного открытия в 1891 году показывала толпу в цилиндрах и длинных сюртуках, празднующую рождение «народного банка для честных тружеников».

Конференц-зал встретил нас атмосферой плохо скрываемого отчаяния. За овальным столом из потемневшего дуба сидели пять членов совета директоров банка. Все мужчины средних лет или старше, в помятых костюмах и с усталыми лицами людей, боровшихся за выживание семейного предприятия.

Председатель совета Джеймс Хэмилтон поднялся при моем появлении. Высокий худощавый мужчина лет шестидесяти, с тщательно подстриженными седыми усами и глубоко запавшими голубыми глазами. Его черный костюм, некогда безупречный, теперь выглядел поношенным, а золотая цепочка карманных часов потускнела от постоянного нервного перебирания.

— Мистер Стерлинг, — он протянул руку, — благодарю Бога, что вы смогли приехать. Мы в отчаянном положении.

Я пожал его руку, ощущая влажную ладонь и слабое рукопожатие человека, потерявшего веру в успех. Остальные директора поднялись с мест, представляясь по очереди: доктор Патрик О’Брайен — местный врач и крупный вкладчик, Генри Уоткинс — владелец текстильной фабрики, Томас Макгрегор — пожилой адвокат, Сэмюэль Адамс — торговец недвижимостью.

Все они вложили в банк не только деньги, но и репутацию. Банкротство означало для них не просто финансовые потери, но и социальное падение в тесном кругу бруклинской элиты.

— Джентльмены, — сказал я, занимая место во главе стола, — понимаю критичность ситуации. Прежде чем обсуждать детали сделки, хотел бы еще раз изучить финансовое состояние банка.

Хэмилтон достал из кожаной папки толстую стопку документов и с видимым усилием разложил их передо мной. Страницы были исписаны мелким почерком бухгалтера и пестрели красными пометками о просроченных платежах.

— Общие активы составляют один миллион восемьсот тысяч долларов, — начал он тихим голосом. — Но из них семьсот тысяч приходится на просроченные кредиты, которые вряд ли будут возвращены.

Доктор О’Брайен, полный мужчина с рыжеватой бородкой, нервно поправил очки в золотой оправе:

— Большинство заемщиков потеряли работу после краха. Фермеры не могут продать урожай, торговцы закрывают магазины. Люди просто не в состоянии платить.

— А депозиты? — спросил я, листая отчеты.

— Катастрофа, — ответил Уоткинс, владелец фабрики. Его обычно розовые щеки побледнели от переживаний. — За два месяца клиенты сняли восемьсот тысяч долларов. Осталось всего четыреста тысяч на всех счетах.

Макгрегор, седой юрист с печальными карими глазами, добавил:

— Плюс долговые обязательства. Двести тысяч другим банкам, сто пятьдесят тысяч по налогам штата, восемьдесят тысяч поставщикам услуг.

Я быстро подсчитал в уме. Банк имел активы на миллион восемьсот тысяч, но реальных денег только четыреста тысяч. Долгов минимум пятьсот тридцать тысяч. Дефицит ликвидности составлял сто тридцать тысяч долларов, что при панических настроениях вкладчиков означало неминуемое банкротство.

— Господа, ситуация действительно тяжелая, — признал я. — Но не безнадежная. При правильном управлении банк можно спасти.

Глаза директоров загорелись слабой надеждой. Хэмилтон наклонился вперед:

— Мистер Стерлинг, вчера к нам приходили представители другой компании. «Metropolitan Financial Corporation». Они предложили девятьсот тысяч долларов за банк.

Metropolitan Financial Corporation. Еще одна подставная компания Continental Trust. Значит, мои противники тоже оценили стратегическую важность собственного банка.

— А каковы условия их предложения?

Адамс, торговец недвижимостью, открыл еще одну папку:

— Они требуют увольнение всего персонала и закрытие двух филиалов в Бруклине. Плюс все проблемные кредиты списываются без попыток взыскания.

— То есть банк фактически ликвидируется?

— Именно, — кивнул Хэмилтон. — Они покупают только лицензию и здание. Клиентская база их не интересует.

Типичная тактика Continental Trust. Приобретение активов с последующим их сокращением до минимума. Им нужен банк как инструмент для финансовых операций, а не как действующее учреждение.

— Джентльмены, мое предложение отличается кардинально, — сказал я, достав из портфеля заранее подготовленный документ. — Девятьсот пятьдесят тысяч долларов за восемьдесят пять процентов акций банка. Плюс немедленное вливание трехсот тысяч долларов для восстановления ликвидности.

В зале воцарилась тишина. Директора обменивались удивленными взглядами. Мое предложение было не только финансово более выгодным, но и гарантировало сохранение банка.

— Но есть условия, — продолжил я. — Все просроченные кредиты пересматриваются. Добросовестным заемщикам предоставляется реструктуризация долга. Персонал сохраняется в полном составе. Филиалы остаются открытыми.

Доктор О’Брайен не смог сдержать эмоций:

— Мистер Стерлинг, это означает спасение не только банка, но и сотен семей наших клиентов!

— Именно в этом смысл, — ответил я. — Банк должен служить обществу, а не наоборот.

Хэмилтон перечитал документ, шевеля губами. Его руки дрожали от волнения:

— А что с управлением? Вы станете президентом банка?

— Нет, это не мой профиль. Назначу управляющего из числа опытных банкиров. Совет директоров сохраняется, но с правом решающего голоса у нового владельца.

Уоткинс поднял руку:

— А сроки реализации? Когда поступят обещанные триста тысяч долларов?

— Немедленно после подписания договора. Сегодня же.

Макгрегор, как юрист, задал практический вопрос:

— А одобрение банковских регуляторов? Смена собственника требует разрешения штата.

— Мой юрист уже подал предварительные документы, — ответил я. — При отсутствии возражений одобрение займет неделю.

В этот момент дверь конференц-зала открылась, и вошла секретарша, пожилая дама в строгом черном платье, с серебристыми волосами, собранными в тугой пучок.

— Мистер Хэмилтон, извините за беспокойство. Представители «Metropolitan Financial» требуют немедленной встречи. Говорят, что готовы повысить предложение до миллиона долларов.

Директора переглянулись с беспокойством. Миллион долларов против моих девятисот пятидесяти тысяч, существенная разница для людей, балансирующих на грани разорения.

— Пригласите их через десять минут, — распорядился Хэмилтон. — Мы должны завершить текущие переговоры.

Когда секретарша ушла, я понял, что Continental Trust играет ва-банк. Они готовы переплачивать за банк, лишь бы не дать мне его получить.

— Джентльмены, — сказал я спокойно, — готов поднять предложение до миллиона пятидесяти тысяч долларов. Окончательное решение.

Сумма вызвала новую волну шепота среди директоров. Адамс быстро подсчитывал что-то на клочке бумаги, Уоткинс нервно барабанил пальцами по столу.

Хэмилтон встал и подошел к окну, за которым падал снег. Минуту он молчал, обдумывая предложения.

— Мистер Стерлинг, — произнес он наконец, — дело не только в деньгах. Вы предлагаете сохранить банк как живой организм. Ваши конкуренты хотят превратить его в пустую оболочку.

— Это правда.

— Тогда я голосую за принятие вашего предложения, — он повернулся к коллегам. — Джентльмены, ставлю вопрос на голосование.

Доктор О’Брайен поднял руку первым:

— За.

Уоткинс колебался, но тоже поднял руку:

— За.

Макгрегор кивнул:

— За.

Адамс оказался единственным сомневающимся:

— А что, если «Metropolitan Financial» поднимет ставку еще выше?

— Сэмюэль, — терпеливо объяснил Хэмилтон, — мы голосуем не за максимальную цену, а за будущее банка и наших клиентов.

— Тогда тоже за, — неуверенно согласился Адамс.

— Единогласно, — констатировал Хэмилтон. — Мистер Стерлинг, банк ваш.

Мы пожали друг другу руки, скрепляя сделку. В этот момент дверь снова открылась, и секретарша провела в зал двух мужчин в дорогих пальто.

Первый высокий блондин с холодными голубыми глазами и аристократическими чертами лица. Его верблюжье пальто от лучшего портного и безупречные кожаные перчатки выдавали принадлежность к высшим кругам. Второй полный мужчина средних лет с тщательно уложенными темными волосами и золотыми очками. Его черный костюм и платиновая цепочка карманных часов говорили о солидном достатке.

— Господа, — произнес блондин с легким британским акцентом, — надеемся, что не опоздали. Ричард Кембридж, «Metropolitan Financial Corporation».

Его спутник раскрыл кожаный портфель:

— Артур Вестфилд, юридический консультант. Мы готовы немедленно оформить покупку банка за миллион двести тысяч долларов наличными.

Миллион двести тысяч — сумма, которая могла поколебать решение совета директоров. Но было уже поздно.

Хэмилтон поднялся из-за стола:

— Джентльмены, благодарю за интерес к нашему банку. Но сделка уже заключена с мистером Стерлингом.

Лицо Кембриджа потемнело. Он переводил взгляд с директоров на меня, явно пытаясь понять, как его опередили.

— Но наше предложение существенно выше…

— Дело не только в цене, — вежливо, но твердо ответил Хэмилтон. — Мистер Стерлинг гарантирует сохранение банка и рабочих мест.

Вестфилд попытался переломить ситуацию:

— Мы готовы пересмотреть условия. Сохранить половину персонала, один филиал…

— Решение принято окончательно, — перебил его доктор О’Брайен.

Кембридж окинул меня ледяным взглядом. В его глазах читались злость и удивление от неожиданного поражения.

— Мистер Стерлинг, — произнес он с плохо скрываемой ненавистью, — поздравляю с приобретением. Надеюсь, справитесь с управлением проблемным активом.

— Благодарю за пожелания, — ответил я с улыбкой. — Уверен, что банк будет процветать под новым руководством.

Представители Continental Trust покинули зал, не скрывая раздражения. Кембридж хлопнул дверью так, что задрожали стекла в окнах.

— Неприятные люди, — заметил Уоткинс, когда их шаги затихли в коридоре.

— Просто расстроены неудачей, — дипломатично ответил я. — В бизнесе такое случается.

Хэмилтон достал из ящика стола бутылку шотландского виски и разлил по небольшим стаканчикам:

— Джентльмены, предлагаю отметить начало новой эпохи «Merchants Farmers Bank».

Мы подняли тост за успешное партнерство. Виски согрел горло, но настоящее тепло исходило от осознания выполненной миссии. Банк спасен, рабочие места сохранены, клиенты получат поддержку.

— А теперь практические вопросы, — сказал я, доставая записную книжку. — Кого из персонала вы порекомендуете на должность управляющего?

— Томаса Эллиотта, нашего главного кассира, — без колебаний ответил Хэмилтон. — Двадцать лет в банке, знает каждого клиента лично, пользуется всеобщим уважением.

— Отлично. А проблемные кредиты?

Доктор О’Брайен открыл папку со списками:

— Большинство заемщиков добросовестные люди, попавшие в трудную ситуацию. Фермер Джонсон должен восемь тысяч, но его ферма стоит двенадцать тысяч. Торговец Маккейн задолжал пять тысяч, но его магазин может восстановиться при поддержке.

— Значит, реструктуризация долгов вместо взыскания, — кивнул я. — А новые клиенты?

— У нас есть связи в деловых кругах Бруклина, — сказал Адамс. — Многие опасались вкладывать деньги в проблемный банк. Но под вашим руководством ситуация изменится.

Макгрегор поднял юридический вопрос:

— А статус банка? Остаемся коммерческим банком или планируете изменения?

— Никаких радикальных изменений, — заверил я. — Традиционное банковское обслуживание, но с современными методами управления рисками.

Через час все формальности были улажены. Договор подписан, документы переданы юристу для регистрации, первый транш денег переведен на счета банка. «Merchants Farmers Bank» официально стал моим активом.

Покидая здание банка, я ощущал удовлетворение от успешно проведенной операции. Continental Trust наконец потерпели поражение в борьбе за стратегические активы. А у меня появился собственный банк, инструмент, который откроет новые возможности для финансовых операций.

Прошло всего десять дней с момента приобретения банка, но «Merchants Farmers Bank» преобразился до неузнаваемости. Я стоял в обновленном главном зале, наблюдая за утренней суетой, и с удовлетворением отмечал, что атмосфера безнадежности сменилась деловым оптимизмом.

Рабочие в белых комбинезонах заканчивали покраску стен в теплые кремовые тона вместо прежнего унылого серого. Новые латунные таблички с названиями отделов блестели под светом электрических люстр, заменивших тусклые газовые рожки. За стойками из полированного красного дерева сидели кассиры в свежих белых рубашках, а на их лицах впервые за месяцы появились улыбки.

— Мистер Стерлинг, — подошел ко мне Томас Эллиотт, новый управляющий банком. Худощавый мужчина лет сорока пяти с аккуратными усиками и внимательными карими глазами за очками в стальной оправе излучал компетентность опытного банкира. — Готов доложить о результатах первой недели новой политики.

Мы прошли в мой кабинет на втором этаже, который тоже подвергся радикальной реконструкции. Тяжелая викторианская мебель уступила место современному письменному столу из клена и удобным кожаным креслам. На стенах вместо портретов умерших банкиров висели карты Нью-Йорка и графики экономического развития районов города.

Эллиотт разложил на столе папки с отчетами, его движения были точными и методичными.

— За неделю открыто тридцать семь новых счетов, — начал он, листая документы. — Общая сумма депозитов составила восемьдесят две тысячи долларов. Это больше, чем за предыдущие три месяца.

Я налил кофе из серебряного кофейника в две фарфоровые чашки и протянул одну управляющему.

— Каков профиль новых клиентов?

— Разнообразный, — Эллиотт отпил кофе и открыл первую папку. — Мелкие торговцы, которые боялись доверять деньги крупным банкам после краха. Ремесленники, получившие заказы на восстановительные работы. Несколько фермеров из окрестностей Бруклина.

Он показал мне список имен с суммами вкладов. Средний размер депозита составлял около двух тысяч долларов — скромно по меркам Манхэттена, но солидно для рабочих районов.

— А что с программой микрокредитования?

— Выдано двенадцать кредитов на общую сумму четырнадцать тысяч долларов, — Эллиотт перешел ко второй папке. — Средний размер тысяча двести долларов под восемь процентов годовых.

Восемь процентов — революционно низкая ставка для того времени, когда большинство банков требовали пятнадцать-двадцать процентов. Но я рассчитывал не на прибыль от процентов, а на создание лояльной клиентской базы.

— Расскажите о конкретных случаях.

Эллиотт достал отдельную папку с подробными досье заемщиков.

— Джеймс О’Коннор, ирландский иммигрант, потерял работу грузчика в порту. Взял кредит в восемьсот долларов на покупку тележки и лошади для торговли овощами. Уже вернул первые пятьдесят долларов.

— Хорошо. Продолжайте.

— Мария Гонсалез, вдова с тремя детьми. Муж погиб на стройке в сентябре. Получила тысячу долларов на открытие швейной мастерской в собственном доме. Показывает отличные результаты, уже набрала пять постоянных клиенток.

Каждая история была драмой выживания в эпоху краха. Люди, потерявшие все, цеплялись за любую возможность начать заново. Мой банк давал им эту возможность.

— А проблемные случаи?

— Пока минимальные, — признал Эллиотт. — Один фермер задержал платеж на неделю из-за плохой погоды. Но предупредил заранее и внес дополнительное обеспечение.

Я встал и подошел к окну, откуда открывался вид на оживленную Стоун-стрит. Внизу сновали люди, многие с портфелями и деловыми бумагами. Финансовый район постепенно возвращался к жизни, хотя и в гораздо более скромных масштабах.

— Томас, готовы ли мы к запуску программы для малого бизнеса?

— Да, сэр. Я подготовил критерии оценки заявок и обучил сотрудников новым процедурам.

Программа кредитования малого бизнеса — моя особая гордость. Кредиты от пяти до двадцати тысяч долларов под десять процентов годовых для восстановления небольших предприятий. Революционные условия, которые крупные банки сочли бы безумными.

В этот момент в дверь постучали. Вошла мисс Картер, новая секретарша, элегантная женщина лет тридцати с каштановыми волосами, уложенными в модную прическу боб, и умными зелеными глазами за очками в тонкой оправе.

— Мистер Стерлинг, первый клиент по программе малого бизнеса ожидает в приемной. Мистер Патрик Флэннери, владелец слесарной мастерской.

— Пригласите его, — попросил я.

Патрик Флэннери оказался крепким ирландцем лет сорока с мозолистыми руками мастерового и честными голубыми глазами. Его рабочий костюм был заплатан, но чист, а кепка в руках выдавала волнение перед важной встречей.

— Мистер Стерлинг, — произнес он с легким ирландским акцентом, — слышал, что ваш банк помогает простым людям. Правда ли это?

— Присаживайтесь, мистер Флэннери, — я указал на кресло напротив стола. — Расскажите о вашем деле.

— Тридцать лет занимаюсь слесарным ремеслом, — он сел на край кресла, явно не привыкший к роскошной обстановке. — Мастерская в Бруклине, делаю замки, ремонтирую металлические изделия, кую подковы для немногих оставшихся лошадей.

Эллиотт открыл новую папку и начал делать записи.

— А в чем проблема? — спросил я.

— После краха заказов стало в три раза меньше. Людям не до новых замков, когда хлеба не хватает. Пришлось уволить двух подмастерьев, продать половину инструментов.

Флэннери достал из кармана мятый лист бумаги с расчетами, сделанными карандашом.

— Но есть возможность. Городские власти объявили программу восстановления мостов и общественных зданий. Нужны металлические конструкции, перила, решетки. Заказ на восемь тысяч долларов.

— И что требуется от банка?

— Пять тысяч долларов кредита на закупку металла и возвращение подмастерьев. Обещаю вернуть с процентами за полгода.

Я изучил его расчеты. Цифры выглядели реалистично, а муниципальный заказ гарантировал оплату. При текущих банковских стандартах такой кредит мелкому ремесленнику получить было невозможно.

— Мистер Флэннери, какое обеспечение можете предоставить?

— Мастерскую и оборудование, — он протянул документы о собственности. — Оценка семь тысяч долларов. Плюс гарантию от священника нашего прихода.

Гарантия священника — трогательная деталь, показывающая, насколько серьезно ирландец относится к взятым обязательствам.

— Томас, каково ваше мнение? — обратился я к управляющему.

Эллиотт быстро просмотрел документы.

— Обеспечение достаточное, муниципальный контракт надежен, репутация заемщика безупречная. Рекомендую одобрить кредит.

— Мистер Флэннери, — сказал я, протягивая ирландцу руку, — кредит одобрен. Пять тысяч долларов под десять процентов годовых. Деньги поступят на ваш счет завтра утром.

Лицо Флэннери преобразилось. Суровый мастеровой чуть не прослезился от радости.

— Мистер Стерлинг, вы спасли мою мастерскую! Клянусь святым Патриком, не подведу вашего доверия!

Когда ирландец ушел, расцеловав меня на прощание в щеки, Эллиотт покачал головой:

— Сэр, такой подход к кредитованию радикально отличается от традиционной банковской практики.

— В том и смысл, Томас. Традиционная практика привела к краху системы. Пора попробовать что-то новое.

Я вернулся к столу и достал папку с планами развития банка.

— А теперь о наших собственных операциях. Готовы ли мы к финансированию крупных приобретений?

— Абсолютно, — кивнул Эллиотт. — Резервы увеличены до полумиллиона долларов. Создана специальная группа для обслуживания корпоративных клиентов.

— Отлично. На следующей неделе ожидаю поступления двух миллионов долларов для финансирования покупки текстильных фабрик. Плюс одиннадцать миллионов на нефтяные операции с мистером Роквудом.

Эллиотт сделал пометки в блокноте.

— А международные переводы? Швейцарские банки, венесуэльские концессии?

— Установлена прямая связь с Credit Suisse в Цюрихе и Banco de Venezuela в Каракасе. Можем проводить операции в течение дня, а не недель.

Это революция для небольшого банка. Обычно международные переводы занимали недели и требовали участия крупных корреспондентских банков. Мои связи и капитал позволили создать прямые каналы.

— Сэр, — осторожно начал Эллиотт, — не опасаетесь ли вы реакции конкурентов? Такие агрессивные условия кредитования могут вызвать недовольство крупных банков.

Справедливый вопрос. Chase, Guaranty Trust и другие гиганты Уолл-стрит не будут спокойно наблюдать за эрозией их монополии на выгодных клиентов.

— Томас, мы работаем в сегменте, который их не интересует. Мелкие клиенты, микрокредиты, социальные программы — это не их рынок.

— А если заинтересует?

— Тогда будем конкурировать качеством обслуживания и скоростью принятия решений. У нас есть преимущества, которых нет у гигантов.

В дверь снова постучали. Мисс Картер проводила нового посетителя, пожилого фермера в поношенной, но чистой одежде. Густые седые усы и загорелое лицо выдавали человека, всю жизнь работавшего на земле.

— Мистер Стерлинг, — представился он с достоинством, — Абрахам Миллер, ферма в Лонг-Айленде. Слышал, что вы помогаете честным людям в трудную минуту.

— Присаживайтесь, мистер Миллер. В чем можем помочь?

— Тридцать лет выращиваю овощи для нью-йоркских рынков, — начал фермер, устраиваясь в кресле. — Хорошая земля, налаженное хозяйство, постоянные покупатели. Но после краха цены упали втрое.

Он достал из потертого кошелька сложенную газету с рыночными сводками.

— Картофель продавал по два доллара за мешок, теперь дают семьдесят центов. Морковь с полутора долларов упала до сорока центов. Не покрываются даже расходы на семена.

— А что планируете предпринять?

— Хочу переориентироваться на консервирование, — в голосе фермера зазвучала страсть энтузиаста. — Построить небольшой цех, закупить оборудование. Консервированные овощи хранятся годами, можно продавать зимой по хорошим ценам.

Миллер развернул самодельный чертеж консервного цеха.

— Все просчитал. Нужно четыре тысячи долларов на строительство цеха, еще три тысячи на оборудование и первую партию банок. За год окупится полностью.

Эллиотт изучал чертежи с профессиональным интересом.

— А рынок сбыта?

— Договорился с тремя магазинами в Бруклине, — ответил фермер. — Плюс армейские поставщики интересуются. Солдатам нужны консервы круглый год.

Идея разумная и перспективная. Консервирование растущая отрасль, а у Миллера есть опыт и земля.

— Какое обеспечение предлагаете?

— Ферму целиком, — не колеблясь ответил он. — Сто двадцать акров хорошей земли, дом, амбары, скот. Стоит минимум пятнадцать тысяч долларов.

— Мистер Миллер, — сказал я после короткого размышления, — кредит одобряю. Семь тысяч долларов под девять процентов годовых на два года.

Старый фермер снял шляпу и низко поклонился:

— Господь благословит ваше доброе дело, мистер Стерлинг. Обещаю, что через год принесу первые банки консервов лично.

После ухода фермера Эллиотт подсчитал итоги дня.

— Одобрено кредитов на восемнадцать тысяч долларов. Принято депозитов на двенадцать тысяч. Открыто пятнадцать новых счетов.

— Отличные результаты для банка, который неделю назад балансировал на грани банкротства.

— Сэр, я двадцать лет в банковском деле, но такой энтузиазм клиентов вижу впервые. Люди говорят о нас как о «банке надежды».

«Банк надежды» — красивое определение. Но главное, что оно отражало реальность. В эпоху, когда большинство банков ужесточали условия и отказывали в кредитах, мы предлагали поддержку и веру в будущее.

— Томас, подготовьте отчет о первых итогах новой политики. Хочу представить его совету директоров на следующей неделе.

— Обязательно. А планы на ближайший месяц?

— Расширение программы микрокредитования до пятидесяти тысяч долларов в месяц. Открытие дополнительного офиса в Квинсе. Запуск специальной программы для ветеранов войны.

Эллиотт записывал планы, время от времени задавая уточняющие вопросы. К вечеру у нас была готова подробная стратегия развития банка на следующие полгода.

Покидая офис в сумерках декабрьского дня, я оглянулся на вывеску «Merchants Farmers Bank». Освещенные окна и деловая активность внутри символизировали возрождение после краха. Небольшой банк в Бруклине становился островком стабильности в океане экономического хаоса.

Но важнее всего, что это мой банк, инструмент для реализации масштабных планов по восстановлению американской экономики.

Глава 2

Фабрика надежды

Автомобиль осторожно маневрировал по покрытой снегом дороге к текстильной фабрике в Патерсоне, штат Нью-Джерси.

Декабрьское утро выдалось морозным и ясным, солнце отражалось в заледеневших лужах, превращая промышленный пейзаж в акварельную картину. За окнами автомобиля мелькали заброшенные здания, закрытые магазины с выцветшими табличками, редкие фигуры людей, торопливо идущих по тротуарам.

— Господи, босс, — пробормотал О’Мэлли, глядя на пустынную главную улицу Патерсона, — город выглядит как после чумы. Половина окон заколочена досками.

Я отложил утренние газеты с заголовками о новых банкротствах и посмотрел на улицы, где когда-то кипела жизнь одного из крупнейших текстильных центров Америки. Теперь здесь царила атмосфера запустения: выбитые стекла в заводских корпусах, ржавые заборы, покосившиеся фонарные столбы.

— Патрик, это не конец, а новое начало. Через полгода ты не узнаешь эти места.

Мартинс свернул с главной дороги на грунтовую, ведущую к комплексу фабричных зданий Lorens Textile Manufacturing. Передо мной предстало зрелище, которое могло сломить дух любого предпринимателя: четыре кирпичных корпуса с выбитыми окнами, покрытые сажей трубы, заваленные снегом дворы.

Но я видел не руины, а возможности. Знание будущего подсказывало, что текстильная промышленность не исчезнет, а трансформируется. Новые синтетические волокна, более эффективные методы производства, растущий спрос на готовую одежду, все это ждало нас впереди.

Автомобиль остановился у главного входа в административное здание. Двухэтажная постройка из красного кирпича с арочными окнами и чугунными украшениями выглядела солидно даже в запустении. Над входом висела потускневшая латунная табличка «Lorens Textile Manufacturing Company, Est. 1887».

— Ждите здесь, — сказал я Мартинсу. — Осмотр займет несколько часов.

Мы вышли из теплого салона автомобиля в колючий декабрьский воздух, пахнущий снегом и промышленной копотью.

У входа нас ждал Томас Лоренс, бывший управляющий фабрики, дальний родственник бывшего владельца, которого я попросил показать производственные помещения. Мужчина лет пятидесяти в потертом сером пальто и вязаной шапке, с руками, покрытыми мозолями от многолетней работы с текстильным оборудованием.

— Мистер Стерлинг, — он снял шапку, обнажив редеющие волосы, — добро пожаловать на фабрику. Хотя называть ее фабрикой теперь язык не поворачивается.

Мы прошли через главные ворота во двор, где когда-то стояли груженые хлопком фургоны, а теперь лежали заметенные снегом кучи металлолома. Наши шаги звонко отдавались эхом от кирпичных стен, а дыхание превращалось в белые облачка пара.

— Расскажите о состоянии оборудования, — попросил я, доставая записную книжку в кожаном переплете.

— Ткацкие станки в рабочем состоянии, — Лоренс указал на корпус номер один. — Пятьдесят два станка модели 1925 года. Прядильные машины тоже целы, хотя требуют смазки и настройки.

Мы вошли в первый корпус через тяжелую дубовую дверь с железными петлями. Внутри царил полумрак, прерываемый лучами зимнего солнца, проникающими сквозь высокие арочные окна. Воздух пах машинным маслом, хлопковой пылью и сыростью.

Ряды ткацких станков тянулись вдоль корпуса, их металлические рамы покрывала тонкая пленка ржавчины. Некоторые станки были частично демонтированы, очевидно, Лоренс пытался продать запчасти для погашения долгов.

— Мистер Лоренс, сколько станков можно запустить немедленно?

— При наличии средств на ремонт и смазку — тридцать пять станков в течение двух недель, — он провел рукой по чугунной раме ближайшего станка. — Остальные потребуют замены подшипников и приводных ремней.

Я прошелся между рядами оборудования, мысленно составляя план модернизации. Знание технологий будущего подсказывало несколько улучшений, которые можно внедрить уже сейчас: более эффективное расположение станков, улучшенная система вентиляции, автоматические системы подачи материалов.

— А рабочие? Сколько человек можем трудоустроить?

Лицо Лоренса посветлело впервые за время нашего разговора:

— Сто двадцать человек ждут возобновления работы. Многие сидят дома уже два месяца, живут на сбережения или помощь церкви.

Мы перешли во второй корпус, где размещались прядильные машины. Здесь картина еще печальнее: часть оборудования демонтирована, мотки пряжи валялись на полу, покрытые пылью и паутиной.

— А что с электричеством и паровым отоплением?

— Электричество отключили за неуплату в октябре. Паровые котлы требуют ремонта и новых труб, — Лоренс указал на старые чугунные радиаторы под окнами. — Зимой в цехах невозможно работать.

Я осмотрел котельную в подвале административного здания. Два больших парового котла марки Babcock Wilcox выглядели добротно, но трубопроводы покрывала ржавчина, а измерительные приборы требовали замены.

— Сколько потребуется на восстановление инфраструктуры?

— Электрика — две тысячи долларов за подключение и ремонт проводки. Отопление — четыре тысячи за новые трубы и ремонт котлов, — Лоренс достал из кармана потертый блокнот с расчетами. — Плюс месячный запас угля — пятьсот долларов.

Шесть с половиной тысяч долларов — скромная сумма для восстановления целого предприятия. Мы поднялись на второй этаж административного здания, где располагались кабинеты управляющих и конструкторское бюро. Помещения выглядели заброшенными: перевернутая мебель, разбросанные документы, паутина в углах.

— Мистер Лоренс, соберите завтра всех бывших рабочих. Хочу лично поговорить с ними.

— Серьезно? — в голосе управляющего зазвучала надежда. — То есть фабрика действительно возобновит работу?

— Не только возобновит, но и станет лучше, чем была. У меня есть планы по модернизации производства.

На следующее утро я приехал на фабрику в девять часов. Во дворе собралась толпа людей — мужчины в рабочих куртках и кепках, женщины в простых пальто и платках, подростки, надеявшиеся получить работу учеников.

Лица людей выражали смесь надежды и недоверия. Слишком много обещаний нарушено за последние месяцы, слишком много фабрик закрылось навсегда.

Я встал на деревянный ящик у входа в главный корпус, чтобы всех было видно и слышно. Декабрьский воздух обжигал легкие, но я не чувствовал холода от волнения предстоящего момента.

— Друзья! — мой голос разнесся по двору. — Меня зовут Уильям Стерлинг, и я новый владелец этой фабрики.

Шепот прошел по толпе. Некоторые обменивались скептическими взглядами, я слишком молодо выглядел для серьезного бизнесмена.

— Знаю, что последние месяцы были тяжелыми для всех. Работы нет, деньги закончились, будущее кажется мрачным.

Кивки в толпе подтвердили мои слова. Женщина в переднем ряду вытирала слезы краем платка.

— Но сегодня это заканчивается! — я повысил голос. — Через две недели фабрика возобновит работу. Будут восстановлены все рабочие места. Зарплата — двенадцать долларов в неделю.

Толпа ожила. Двенадцать долларов в неделю на треть больше докризисных расценок, когда экономика процветала.

— Но это еще не все! — я жестом призвал к тишине. — Рабочий день сокращается с десяти до восьми часов. Суббота сокращенный день до полудня. Создается заводская столовая с бесплатными обедами.

Недоверие на лицах сменилось изумлением. Один из рабочих, коренастый мужчина с седеющими усами, выкрикнул:

— А что взамен потребуете? Такие условия не бывают задаром!

Справедливый вопрос. Рабочие привыкли к тому, что улучшение условий всегда сопровождается подвохом.

— Только одно — качественную работу и взаимное уважение. Никаких штрафов за мелкие нарушения, никаких унижений. Мы партнеры в общем деле.

Молодая женщина с ребенком на руках подняла руку:

— А как же кризис? Все говорят, что дела будут только хуже.

— Кризис это возможность для тех, кто умеет думать и планировать, — ответил я. — У меня есть контракты на поставку тканей, которые обеспечат работой на год вперед.

Это была полуправда. Контракты предстояло еще заключить, но знание будущего гарантировало их получение. Спрос на текстиль не исчезнет, а переориентируется на более дешевую продукцию.

Лоренс выступил вперед:

— Мистер Стерлинг не только обещает, но и действует! Вчера он оплатил восстановление электричества и отопления!

Одобрительный гул прошел по толпе. Люди начали понимать, что имеют дело не с очередным авантюристом, а с серьезным предпринимателем.

— А теперь конкретные детали, — я достал список из внутреннего кармана пальто. — Мастер Патрик О’Салливан возглавит ткацкий цех. Миссис Эллен Маккартни — прядильный. Джеймс Райли станет главным механиком.

Названные люди вышли вперед с удивленными лицами. Они ожидали долгих собеседований и проверок, а получили немедленные назначения.

— Работа начинается в понедельник, — продолжил я. — Первые две недели уйдут на наладку оборудования и обучение новым методам производства. Зарплата выплачивается с первого дня.

Пожилой рабочий в потертой кепке подошел ближе:

— Мистер Стерлинг, а что с жильем? Многие потеряли дома, живут у родственников или в подвалах.

— Отличный вопрос, — я указал на пустырь рядом с фабрикой. — Здесь построим рабочий поселок. Двадцать домов по четыре комнаты каждый. Аренда два доллара в неделю, включая электричество и отопление.

Два доллара в неделю символическая плата, едва покрывающая расходы на содержание. Но инвестиция в лояльность рабочих окупится сторицей.

Толпа начала расходиться, люди обсуждали услышанное возбужденными голосами. Многие подходили лично поблагодарить и уточнить детали трудоустройства.

— Мистер Стерлинг, — обратилась ко мне женщина лет сорока в поношенном, но чистом пальто, — меня зовут Мэри О’Коннор. Я работала в ткацком цехе пятнадцать лет, до закрытия фабрики.

— Конечно, помню вас по спискам, миссис О’Коннор. Отличные рекомендации от мастеров.

— У меня трое детей, муж скончался от болезни. Можно ли рассчитывать не только на работу, но и на место в заводской школе для детей?

Заводская школа. Идея, которую я планировал реализовать, но не ожидал такого быстрого интереса.

— Обязательно. Школа откроется в марте, бесплатно для детей всех работников.

Мэри О’Коннор прижала руку к сердцу:

— Боже мой, это как сон наяву. Полгода назад мы жили как нищие, а теперь…

— Теперь у вас есть будущее, — закончил я за нее. — И не только у вас, а у всего Патерсона.

Через час двор опустел, но я остался осматривать территорию вместе с Лоренсом и О’Мэлли. Нужно составить детальный план реконструкции фабрики и строительства рабочего поселка.

— Босс, — сказал О’Мэлли, когда мы остались втроем, — вы видели их лица? Люди поверили в чудо.

— Никакого чуда, Патрик. Просто справедливое отношение к работникам и разумное планирование производства.

Лоренс достал из кармана блокнот с расчетами:

— Мистер Стерлинг, позвольте уточнить бюджет проекта. Восстановление оборудования, зарплата, строительство поселка — это колоссальные расходы.

— Томас, у меня есть средства. Вопрос не в деньгах, а в правильной организации работы.

Я указал на заброшенные корпуса:

— Через полгода здесь будет одно из самых современных текстильных предприятий Америки. А Патерсон снова станет центром текстильной промышленности.

Мы обошли все четыре корпуса, составляя планы размещения оборудования и оптимизации производственных процессов. К полудню у меня была готова схема модернизированной фабрики, которая будет производить ткани на треть дешевле конкурентов при более высоком качестве.

Знание будущего — это не только финансовые прогнозы, но и понимание технологических трендов. Текстильная промышленность ждали революционные изменения: синтетические волокна, автоматизация процессов, новые методы окраски тканей.

— Мистер Лоренс, завтра начинаем восстановительные работы. К Рождеству фабрика должна быть готова к запуску первой линии.

— К Рождеству? — переспросил он. — Это же через три недели!

— Именно. Лучшего рождественского подарка для Патерсона не придумаешь.

Когда мы закончили осмотр производственных корпусов, я повел Лоренса и О’Мэлли к административному зданию, где планировал разместить заводскую столовую и медицинский пункт. Идея социальных программ для рабочих казалась революционной для 1929 года, но я знал, что именно такой подход обеспечит лояльность персонала и высокую производительность труда.

— Первый этаж административного корпуса переоборудуем под столовую на сто пятьдесят человек, — объяснил я, поднимаясь по скрипучей деревянной лестнице. — Кухня, обеденный зал, кладовая для продуктов.

Лоренс остановился на площадке между этажами, его дыхание участилось от непривычной нагрузки:

— Мистер Стерлинг, бесплатные обеды для всех работников? Это же огромные расходы! Только продукты обойдутся в сотни долларов ежемесячно.

— Томас, сытый рабочий производит на двадцать процентов больше, чем голодный. Плюс сокращаются потери рабочего времени, людям не нужно тратить обеденный перерыв на поиски еды.

Мы вошли в просторное помещение, которое когда-то служило главным офисом фабрики. Высокие потолки с лепными украшениями, большие окна, выходящие во двор, паркетный пол из дуба — идеальное место для столовой.

О’Мэлли прошелся по комнате, его шаги гулко отдавались от стен:

— А что с поварами? Где найти людей, которые смогут готовить на полторы сотни человек?

— В Патерсоне много безработных поваров из закрывшихся ресторанов, — ответил я, доставая рулетку для измерения помещения. — Предложим им работу с достойной зарплатой.

Лоренс помогал мне измерять размеры комнаты, держа один конец рулетки:

— А меню? Как будете кормить рабочих?

— Плотная, питательная еда. Мясной суп, картофель, овощи, хлеб, молоко. Никаких деликатесов, но достаточно калорий для тяжелой физической работы.

Я записывал размеры в блокнот, мысленно планируя расстановку столов и кухонного оборудования. Знание организации массового питания из будущего помогало оптимизировать процесс.

— Кухня разместится в соседнем помещении, — продолжил я, указывая на дверь, ведущую в бывший архив. — Установим промышленные плиты, большие котлы, холодильные камеры.

Мы перешли в соседнюю комнату, заваленную старыми документами и сломанной мебелью. Помещение меньше, но его размеров хватало для кухни среднего ресторана.

— А продукты где покупать? — спросил Лоренс, разгребая кучу бумаг ногой. — В городе половина магазинов закрылась.

— Напрямую у фермеров из окрестностей. Сэкономим на посредниках и поможем местным хозяйствам выжить.

Идея сотрудничества с фермерами была взаимовыгодной. Они получали стабильного покупателя, а фабрика — свежие продукты по низким ценам.

Поднявшись на второй этаж, мы осмотрели помещения для медицинского пункта. Три комнаты с отдельным входом — кабинет врача, процедурная и аптека.

— Мистер Стерлинг, — осторожно начал Лоренс, — заводской врач это серьезные расходы. Зарплата доктора, оборудование, лекарства…

— Томас, один несчастный случай на производстве может стоить дороже, чем содержание медпункта целый год, — я осмотрел окна, выходящие на заводской двор. — Плюс здоровые рабочие болеют реже, что означает меньше прогулов.

О’Мэлли заглянул в одну из комнат:

— А врача где найти? Доктора обычно не стремятся работать на заводах.

— Знаю молодого доктора из Ньюарка, который недавно окончил медицинский колледж. Эдвард Морриган, отличные рекомендации, но мало опыта. Для него заводская практика станет хорошим стартом карьеры.

Доктор Морриган действительно существовал, я встречал его на одном из светских приемов у Вандербильта. Молодой, энергичный ирландец с прогрессивными взглядами на медицину и социальную ответственность врачей.

— А оборудование? — продолжал интересоваться Лоренс. — Рентгеновский аппарат, хирургические инструменты стоят тысячи долларов.

— Начнем с базового набора: стетоскоп, тонометр, перевязочные материалы, основные лекарства. Серьезные случаи будем направлять в больницу Патерсона.

Мы спустились обратно на первый этаж, где я хотел показать план размещения оборудования столовой. В кармане пальто лежал чертеж, который я набросал прошлым вечером в кабинете особняка.

— Восемь столов по двенадцать мест каждый, — объяснил я, разворачивая бумагу на подоконнике. — Раздаточная линия у дальней стены, касса у входа, хотя еда будет бесплатной.

Лоренс изучал чертеж с профессиональным интересом:

— А график работы столовой? Все сто двадцать человек не смогут обедать одновременно.

— Три потока по сорок человек. Первый поток с полудня до половины первого, второй до половины второго, третий до половины третьего. Рабочий день реорганизуется соответственно.

О’Мэлли указал на чертеж:

— А что с посудой? Сто пятьдесят комплектов тарелок, ложек, кружек…

— Закажем у местной керамической мастерской. Простую, но прочную посуду. Работа для еще одного разорившегося предприятия.

В этот момент в дверь постучали. На пороге стояла пожилая женщина в черном пальто и платке, с корзиной в руках. Ее лицо выражало робость, но глаза горели решимостью.

— Извините за беспокойство, — произнесла она с легким ирландским акцентом. — Меня зовут Бриджет Финнеган. Слышала, что фабрика возобновит работу.

— Проходите, миссис Финнеган, — я жестом пригласил ее в помещение. — Чем могу помочь?

— Я тридцать лет готовила в ресторане «Шемрок» в центре города. Заведение закрылось в октябре. Хотела спросить, не нужен ли повар для заводской столовой?

Словно по заказу! Я обменялся взглядами с О’Мэлли, который едва сдерживал улыбку.

— Миссис Финнеган, а какой у вас опыт работы с большими объемами блюд?

— В лучшие времена «Шемрок» обслуживал до двухсот посетителей в день, — она поставила корзину на пол и сняла платок. — Умею готовить экономно и сытно. Ирландское рагу, мясные пироги, овощные супы.

Из корзины исходил аппетитный аромат свежей выпечки. Бриджет достала завернутый в полотенце хлеб и разломила, показывая пышный мякиш.

— Испекла сегодня утром по старому семейному рецепту. Попробуйте.

Хлеб оказался превосходным, мягкий, ароматный, с хрустящей корочкой. Именно такая выпечка нужна для рабочих, занятых тяжелым физическим трудом.

— Отличный хлеб, — признал я, отламывая еще кусочек. — А команда? Сможете ли управлять кухней для полутораста человек?

— У меня есть две помощницы из «Шемрока» — Кейт Джоди и Молли Райан. Хорошие девочки, быстро работают, знают все рецепты.

— Зарплата двадцать долларов в неделю, помощницам по двенадцать долларов. Плюс бесплатное питание и медицинская помощь.

Лицо Бриджет засияло от радости:

— Господи, благослови вас! Я так молилась найти работу к Рождеству. У меня внуки, а денег совсем не осталось.

— Тогда считайте себя главным поваром заводской столовой, — я протянул ей руку. — Работа начинается через две недели, как только закончим устанавливать оборудование для кухни.

Бриджет крепко пожала мне руку своими мозолистыми ладонями:

— Не подведу вашего доверия, мистер Стерлинг. Рабочие будут сыты и довольны.

Когда она ушла, унося пустую корзину и обещания привести помощниц на собеседование, Лоренс покачал головой:

— Невероятное совпадение. Словно сама судьба помогает вашим планам.

— Не судьба, а правильный подход к людям, — ответил я, складывая чертеж столовой. — Когда предлагаешь честную работу за справедливую плату, хорошие работники находятся сами.

Мы вышли из административного здания во двор, где уже работали электрики, восстанавливающие освещение в производственных корпусах. Их медные провода блестели на зимнем солнце, а из труб поднимался пар, знак того, что паровое отопление тоже приводится в порядок.

— Мистер Стерлинг, — сказал Лоренс, наблюдая за работой мастеров, — за один день вы сделали больше для этой фабрики, чем мы за последние полгода безуспешных попыток найти покупателя.

О’Мэлли подошел к нам, закончив разговор с главным электриком:

— Босс, мастера говорят, что к концу недели электричество будет во всех корпусах. Отопление заработает к понедельнику.

— Отлично. А что с заказом оборудования для столовой?

— Промышленные плиты, котлы и холодильные камеры можно получить в Ньюарке. Доставка и установка займет десять дней.

Десять дней. Как раз к началу пробного запуска производства. Все планы складывались в единую картину возрождения фабрики.

— Томас, завтра встречаемся здесь в восемь утра, — сказал я Лоренсу. — Начинаем детальное планирование производственных процессов и обучение рабочих новым методам.

— Новым методам? — переспросил он с любопытством.

— У меня есть идеи по оптимизации работы ткацких станков и улучшению качества продукции. Некоторые технические новшества, которые увеличат производительность на треть.

Это правда, хотя и неполная. Знание производственных методов будущего давало огромные преимущества, но внедрять их нужно осторожно, чтобы не вызывать подозрений.

Мы сели в Packard, который терпеливо ждал у ворот фабрики. Мартинс завел двигатель, и мы медленно поехали по заснеженной дороге обратно к Манхэттену.

За окнами мелькали заброшенные здания Патерсона, но теперь я видел в них не символы упадка, а потенциальные точки роста. Возрождение текстильной фабрики станет первым шагом к восстановлению всего промышленного района.

Вскоре автомобиль въехал на Манхэттен, и за окнами замелькали знакомые небоскребы финансового района. Но мысли мои были заняты не биржевыми котировками или банковскими сделками, а лицами людей, которые сегодня впервые за долгое время поверили в возможность нормальной жизни.

Но едва я пришел в офис, как по лицу мисс Говард сразу понял, что случилось нечто чрезвычайное.

Глава 3

Конфронтация

Мисс Говард встала из-за письменного стола из орехового дерева, в руках она сжимала телеграмму с красной печатью срочности. Ее обычно безупречная прическа растрепалась, а строгий серый костюм помялся от нервного перебирания документов.

— Мистер Стерлинг, — голос секретарши дрожал от волнения, — пришла телеграмма из Департамента банковского надзора штата Нью-Йорк. Завтра в десять утра назначена экстренная проверка «Merchants Farmers Bank».

Я принял телеграмму, быстро пробежав глазами по машинописному тексту на официальном бланке. Формулировки холодные и угрожающие: «Поступила информация о нарушениях банковского законодательства… Требуется немедленная проверка финансовой отчетности… Возможно приостановление лицензии…»

— А что еще? — спросил я, складывая телеграмму. — По твоему лицу вижу, что это не все.

— Звонил мистер Эллиотт из банка, — мисс Говард достала блокнот с записями. — Сегодня утром к ним приходили какие-то люди, представлялись частными детективами. Расспрашивали сотрудников о новом владельце, источниках финансирования, связях с… — она запнулась.

— С кем именно?

— С организованной преступностью, сэр.

Я опустился в кожаное кресло за письменным столом, обдумывая ситуацию. Continental Trust действовали быстро и решительно. Не сумев перехватить банк при покупке, они перешли к более грязным методам.

О’Мэлли, молчавший до этого момента, подошел к окну и внимательно посмотрел на улицу:

— Босс, внизу уже полчаса стоит черный «Buick» с двумя мужчинами. Могут быть федеральные агенты или частные детективы.

— Значит, наблюдение уже началось, — я встал и подошел к сейфу, где хранились самые важные документы. — Мисс Говард, соберите все бумаги по сделке с банком. Финансовые отчеты, документы о переводе средств, договоры с юристами.

— Уже готово, сэр, — она указала на кожаную папку на столе. — Плюс я запросила справки из швейцарских банков о происхождении средств и копии всех операций последних шести месяцев.

Швейцарские справки — хорошая идея. Они покажут, что деньги получены от законных финансовых операций, хотя и не раскроют всех подробностей.

— А что с мистером Розенбергом? — спросил я, имея в виду юриста, оформлявшего покупку банка.

— Он уже едет в Департамент банковского надзора, чтобы ознакомиться с конкретными обвинениями, — мисс Говард проверила записи в блокноте. — Обещал позвонить, как только узнает подробности.

Телефон зазвонил, прерывая разговор. Аппарат в позолоченном корпусе стоял на краю письменного стола рядом с чернильным прибором из малахита.

— Стерлинг слушает.

— Уильям, это Сэмюэль Розенберг, — голос юриста звучал напряженно. — Я в Департаменте банковского надзора. Ситуация серьезная.

— Что конкретно им известно?

— Заявление подали вчера вечером. Утверждают, что у вас есть деловые связи с известными преступными элементами. Называют имена Массерии, Лучиано, Мэддена.

Холодок пробежал между лопаток. Информация точная, значит, Continental Trust и впрямь пустили в ход доступ к очень деликатным сведениям.

— Какие доказательства?

— Утверждают, что есть фотографии встреч в различных ресторанах, записи телефонных разговоров, банковские переводы через подставные компании. Плюс показания некоего «анонимного свидетеля».

Я сжал трубку сильнее. Значит, слежка велась месяцами, а возможно, телефонные линии прослушивались.

— Сэмюэль, каковы шансы отбить эти обвинения?

— При хорошей подготовке высокие. Деловые встречи не являются преступлением, а банковские операции проведены через законные каналы. Но процедура может затянуться на недели.

— А что с лицензией банка?

— Временно приостановлена до завершения проверки. Банк может работать, но под контролем федерального куратора.

Я положил трубку и повернулся к О’Мэлли. Ирландец стоял у карты Нью-Йорка, висевшей на стене, его пальцы барабанили по оконной раме.

— Патрик, нужно предупредить наших партнеров. Если федералы копают в банковских операциях, могут выйти на другие сделки.

— Уже подумал об этом, босс. Кляйн должен немедленно зачистить все следы операций через «American Prosperity Investment Trust» и «Atlas Trading». Лански тоже стоит предупредить.

Мисс Говард подошла к столу с еще одной телеграммой:

— Сэр, срочное сообщение от мистера Хэмилтона из банка. Сегодня вечером к нему домой приходили представители «Metropolitan Financial Corporation». Предлагали пятьдесят тысяч долларов за информацию о новом владельце.

— И что он ответил?

— Послал их к черту, — впервые за весь разговор мисс Говард улыбнулась. — Но он обеспокоен. Думает, что могут попытаться подкупить других членов совета директоров.

Пятьдесят тысяч долларов за информацию серьезная сумма, которая может соблазнить кого-то из финансово пострадавших директоров банка.

— Мисс Говард, организуйте экстренное собрание совета директоров банка на завтра перед проверкой. Нужно убедиться в их лояльности.

— Хорошо, сэр. А что с прессой? Если история просочится в газеты…

Справедливое опасение. Скандал вокруг связей с мафией может уничтожить репутацию быстрее любых финансовых махинаций.

— Пока держим молчание. Но подготовьте заявление для прессы на случай утечки информации. Подчеркните социальную направленность банковской политики, помощь мелким предпринимателям и безработным.

О’Мэлли отошел от окна:

— Босс, «Buick» уехал, но на углу появился другой автомобиль. «Chevrolet» темно-синего цвета. Слежка продолжается.

Я подошел к сейфу и достал револьвер «Smith Wesson» в кожаной кобуре. Оружие не понадобится на встрече с банковскими инспекторами, но лучше быть готовым к любому развитию событий.

— Патрик, завтра едем в банк через черный ход. И пусть Мартинс приготовит запасной автомобиль.

Вечером я сидел в кабинете особняка, изучая документы, которые предстоит представить банковским инспекторам завтра утром. Каждая цифра, каждая операция должна иметь безупречное обоснование.

Фаулер принес ужин на серебряном подносе: бифштекс с картофелем и бутылку французского красного вина. Обычная еда в необычных обстоятельствах. Едва он налил вино, как вошел О’Мэлли. Помощник дождался, пока Фаулер уйдет и сказал:

— Босс, я говорил с Мэдденом. У них все спокойно. Он просил передать, что «друзья готовы оказать любую необходимую поддержку».

Поддержка Синдиката может быть как помощью, так и дополнительной проблемой. Если федералы докажут мои связи с организованной преступностью, участие мафии только усугубит положение.

— Передай Мэддену благодарность, но скажи, что пока справляюсь собственными силами.

На следующее утро я проснулся в половине шестого, хотя будильник на прикроватной тумбочке должен зазвонить только в семь. Внутреннее напряжение разбудило раньше времени. За окнами спальни царила предрассветная тишина декабрьского Нью-Йорка, лишь редкие фонари освещали пустые тротуары Пятой авеню.

Фаулер уже ждал в столовой с утренним кофе и свежими газетами. Дворецкий выглядел обеспокоенным, его обычно невозмутимое лицо выражало тревогу.

— Доброе утро, сэр, — произнес он, наливая кофе в фарфоровую чашку с позолоченной каймой. — Позвольте доложить о ночных событиях.

Я отпил горячий кофе, ощущая, как кофеин прогоняет остатки сонливости:

— Что случилось?

— Около полуночи к особняку подъезжал автомобиль. Мужчины в темных пальто около часа наблюдали за окнами, делали какие-то записи.

— А утром?

— С семи утра на углу дежурит почтальон, который разносит корреспонденцию уже второй час на одном квартале.

Значит, слежка круглосуточная.

Я просмотрел утренние газеты, но информации о проверке банка пока не было. «Wall Street Journal» писала о новых банкротствах брокерских фирм, «New York Times» — об усилении федерального контроля над финансовой системой.

В половине восьмого к особняку подъехал не наш обычный Packard, а скромный Ford Model A темно-зеленого цвета. За рулем сидел незнакомый водитель в рабочей кепке, а О’Мэлли устроился рядом с ним на переднем сиденье.

Фаулер вышел из дома, одетый в мой костюм, укутанный в плащ и с низко надвинутой шляпой на лицо. Сел из дома и укатил на Паккарде. Вслед за ним тут же тронулся автомобиль, стоявший в дальнем конце улицы.

Я выбрался через задний ход и прыгнул в подъехавший Форд.

— Босс, — сообщил ирландец, когда я сел на заднее сиденье, — это Джимми О’Тул, надежный парень.

Джимми оказался коренастым ирландцем лет сорока с веселыми голубыми глазами и густыми рыжими усами. Его рабочая одежда и потертые руки выдавали человека физического труда.

— Доброе утро, мистер Стерлинг, — поздоровался он с легким ирландским акцентом. — О’Мэлли говорит, что нужно незаметно добраться до банка. Знаю все переулки Бруклина как свои пять пальцев.

Мы поехали окружным путем через Квинс, минуя главные магистрали. Джимми мастерски маневрировал по узким улочкам, время от времени поглядывая в зеркало заднего вида.

— Никого сзади нет, — доложил он через полчаса езды. — Либо потеряли, либо не ожидали такого маршрута.

Банк «Merchants Farmers» встретил нас непривычной суетой. У входа стояли два черных автомобиля, Buick с правительственными номерами и Cadillac явно частного владельца. Швейцар у дверей выглядел растерянным и нервно поправлял золотые галуны на форме.

Мы вошли через служебный вход с задней стороны здания. Узкий коридор вел к лестнице на второй этаж, где располагались административные кабинеты. О’Мэлли шел впереди, его рука лежала под левой полой пиджака, готовая в любой момент выхватить револьвер.

В приемной банка царил хаос. За столом из красного дерева сидел незнакомый мужчина в строгом черном костюме, изучавший документы через очки в золотой оправе. Рядом стоял другой человек в сером пальто, записывавший что-то в блокнот.

Томас Эллиотт, управляющий банком, увидел меня и поспешно подошел. Его лицо выражало смесь облегчения и тревоги.

— Мистер Стерлинг, слава Богу, что вы приехали, — прошептал он. — Эти люди здесь с восьми утра. Требуют предъявить все документы по смене владельца.

— Кто они?

— Представились инспекторами банковского надзора штата Нью-Йорк. Уолтер Хилл, главный инспектор, и его помощник Артур Блейк.

Я подошел к столу, где сидел главный инспектор. Мужчина лет пятидесяти с седеющими волосами и строгими чертами лица, его черный костюм и белоснежная рубашка подчеркивали официальный статус. Золотые запонки с гербом штата Нью-Йорк блестели на манжетах.

— Мистер Хилл? — обратился я. — Уильям Стерлинг, новый владелец банка.

Инспектор поднял голову от документов и окинул меня оценивающим взглядом. В его серых глазах читалась профессиональная подозрительность человека, видевшего множество финансовых афер.

— Мистер Стерлинг, как раз тот человек, с которым нужно поговорить, — он указал на кресло напротив стола. — Присаживайтесь. У нас к вам серьезные вопросы.

Я занял предложенное место, мысленно готовясь к допросу. Помощник инспектора, молодой человек с тщательно зачесанными назад волосами, приготовил стенографический блокнот и карандаш.

— Мистер Стерлинг, — начал Хилл, открывая толстую папку, — вчера в наш департамент поступила информация о том, что приобретение этого банка финансировалось из сомнительных источников.

— Каких именно источников? — спросил я спокойно.

— Утверждается, что вы имеете деловые связи с организованной преступностью. Конкретно — с Джузеппе Массерией, Лучиано и Оуни Мэдденом.

Хилл достал из папки несколько черно-белых фотографий и разложил их на столе. На снимках я узнал себя в ресторанах Нью-Йорка в компании людей, которых обычные граждане предпочитали бы не знать.

— Эти фотографии сделаны в различное время в течение последних четырех месяцев, — продолжил инспектор. — Можете объяснить цель этих встреч?

Я внимательно изучил снимки. Качество не очень хорошее, но лица четкие, обстановка узнаваемая. Фотографы работали профессионально, используя скрытые позиции.

— Мистер Хилл, я инвестиционный консультант. Встречаюсь с клиентами различного социального статуса в ресторанах и клубах. Это обычная деловая практика.

— А источники капитала для покупки банка?

Я достал из кожаного портфеля папку с финансовыми документами, заранее подготовленную мисс Говард:

— Средства получены от успешных операций на фондовом рынке. Вот справки из швейцарских банков о движении средств, копии сделок, подтверждения от американских брокерских фирм.

Хилл и его помощник внимательно изучали документы. Бумаги выглядели безупречно, все операции оформлены через законные каналы, налоги уплачены, комиссии брокерам переведены в полном объеме.

— А эти банковские переводы? — инспектор указал на несколько операций через подставные компании. — «Atlas Trading», «Continental Development», «Metropolitan Securities». Довольно необычные названия для инвестиционных фондов.

— Это стандартные холдинговые компании для диверсификации активов и снижения налогового бремени, — ответил я, сохраняя спокойствие. — Мой юрист может предоставить регистрационные документы на все эти структуры.

В этот момент в кабинет вошел человек, которого я сразу узнал, хотя не ожидал увидеть здесь. Ричард Кембридж, тот самый блондин с британским акцентом, который представлял «Metropolitan Financial Corporation» при попытке купить банк.

— Простите за опоздание, — произнес он, снимая верблюжье пальто. — Ричард Кембридж, специальный консультант департамента по сложным финансовым расследованиям.

Кембридж занял место рядом с инспектором и достал из кожаного портфеля еще одну папку с документами. Его холодные голубые глаза встретились с моими, и я увидел в них плохо скрываемое торжество.

— Мистер Стерлинг, — начал он, открывая папку, — помимо фотографических доказательств ваших встреч с известными криминальными элементами, у нас есть записи телефонных разговоров.

Он включил небольшой проигрыватель, стоявший на краю стола. Из динамика раздались голоса, среди которых я узнал собственный.

Он включил небольшой проигрыватель, стоявший на краю стола. Из динамика раздались голоса, среди которых я узнал собственный.

«— Мистер Кат подготовил список объектов для рассмотрения…»

«— Дядюшка Джо одобрил расширение семейного дела…»

«— Наши друзья из-за океана подтвердили поставки швейцарских часов…»

Записи были аутентичными, хотя вырваны из контекста. Умело смонтированные фрагменты нашего условного шифра в устах федеральных агентов звучали зловеще, хотя любой, знакомый с нашими кодовыми обозначениями, понял бы, что речь идет о вполне законных бизнес-операциях.

— Кроме того, — продолжил Кембридж, — у нас есть показания анонимного свидетеля, утверждающего, что вы лично участвовали в планировании крупных финансовых махинаций.

Он достал машинописную страницу с показаниями. Имя свидетеля заштриховано черными чернилами, но по стилю изложения можно было предположить, что это кто-то из финансовых кругов.

— Мистер Кембридж, — сказал я, отложив документ, — любой может написать анонимное заявление. Где доказательства конкретных преступлений? Кроме того, где в представленных вами записях сказано про приобретение банка? Или про мои связи с организованной преступностью?

— А банковские переводы на счета, связанные с отмыванием денег? — вмешался инспектор Хилл. — Вот операция на пятьсот тысяч долларов через «Atlas Trading» в пользу компании, зарегистрированной на подставное лицо.

Я внимательно изучил банковскую выписку. Операция действительно проводилась, но в рамках законной инвестиционной деятельности. Проблема в том, что доказать это будет сложно, не раскрывая деталей сотрудничества с Синдикатом.

— Эта сумма была инвестирована в приобретение текстильного предприятия в Нью-Джерси, — объяснил я. — Контракты купли-продажи оформлены через нотариуса, все налоги уплачены.

— А что с политическими связями? — Кембридж достал еще одну фотографию. — Вот вы на приеме у губернатора Рузвельта. Используете ли политическое влияние для прикрытия незаконной деятельности?

Фотография сделана во время моего визита в поместье Рузвельта в Хайд-Парке. На снимке мы с губернатором пожимаем руки у входа в библиотеку.

— Мистер Кембридж, консультирование политических деятелей по экономическим вопросам не является преступлением. Наоборот, в нынешних условиях это гражданский долг любого финансиста.

Помощник инспектора, молчавший до этого момента, поднял руку:

— А как насчет связей с европейскими банками? Швейцарские счета часто используются для сокрытия происхождения средств.

— Международная диверсификация активов — разумная стратегия в условиях экономической нестабильности, — ответил я. — Швейцарские банки предоставляют справки о законности всех операций.

Хилл закрыл папку и внимательно посмотрел на меня:

— Мистер Стерлинг, формально представленные документы выглядят правильно оформленными. Но совокупность косвенных улик вызывает серьезные подозрения.

— Какое решение принимает департамент?

— Лицензия банка временно приостанавливается до завершения полного расследования, — произнес он официальным тоном. — Назначается федеральный куратор для контроля над операциями.

Кембридж торжествующе улыбнулся:

— Мистер Уолтер Хант будет осуществлять надзор за деятельностью банка. Все крупные операции требуют его личного одобрения.

В кабинет вошел еще один человек, пожилой мужчина в строгом сером костюме с серебристыми волосами и внимательными карими глазами за очками в стальной оправе. Уолтер Хант выглядел как типичный правительственный чиновник: педантичный, осторожный и неподкупный.

— Мистер Стерлинг, — обратился он ко мне, — я изучил финансовую отчетность банка. Операции выглядят необычно для традиционного коммерческого банка.

— В чем именно?

— Микрокредитование под низкие проценты, льготы для безработных, социальные программы. Где экономическое обоснование такой политики?

Хант достал блокнот и очки для чтения:

— Кредит ирландцу Флэннери под десять процентов годовых. Рыночная ставка составляет восемнадцать-двадцать процентов. Кредит фермеру Миллеру под девять процентов. Опять ниже рынка.

— Мистер Хант, банковское дело не ограничивается максимизацией прибыли, — ответил я. — Мы работаем с сегментом клиентов, которых игнорируют крупные банки.

— Но экономическая целесообразность должна соблюдаться. Низкие ставки увеличивают риски невозврата кредитов.

— Статистика показывает обратное. Доступные кредиты снижают количество дефолтов, поскольку заемщики получают реальную возможность развивать бизнес.

Хант делал пометки в блокноте:

— Тем не менее, до завершения расследования все новые кредиты свыше тысячи долларов требуют моего письменного одобрения.

Хилл поднялся из-за стола:

— Мистер Стерлинг, расследование займет от двух до четырех недель. На этот период ваши полномочия владельца банка ограничиваются текущими операциями.

— А что с расширением деятельности? Планировалось открытие дополнительного офиса в Квинсе.

— Приостанавливается до получения окончательного заключения, — отрезал Кембридж. — Любые попытки расширения будут рассматриваться как нарушение условий временной лицензии.

Я встал из кресла, понимая, что дальнейшие споры бесполезны. Continental Trust добились своего, деятельность банка фактически заморожена, а мои планы по развитию социальных программ блокированы.

— Господа, благодарю за разъяснения. Буду ожидать результатов расследования.

Хилл собрал документы в папку:

— Мистер Стерлинг, настоятельно рекомендую пересмотреть круг деловых знакомств. Репутационные риски могут оказаться критическими для банковской лицензии.

Когда инспекторы покинули здание банка, я остался в кабинете с Эллиоттом и О’Мэлли. Управляющий выглядел подавленным, а ирландец мрачно разглядывал документы, оставленные федералами.

— Мистер Стерлинг, — сказал Эллиотт, — что теперь будет с нашими программами помощи безработным? Люди рассчитывали на поддержку.

— Программы продолжаются в рамках разрешенных лимитов, — ответил я. — Кредиты до тысячи долларов не требуют одобрения куратора.

О’Мэлли подошел к окну и посмотрел на улицу:

— Босс, тот же «Buick» опять стоит у входа. Слежка не прекращается.

Значит, проверка банка только первый шаг. Continental Trust планируют продолжить давление, используя федеральные органы как инструмент устранения конкурента.

— Патрик, сегодня вечером встреча с юристом. Нужно подготовить контрнаступление.

— А что с фабрикой? — спросил Эллиотт. — Слухи о проблемах с банком могут напугать инвесторов.

— Фабрика финансируется из других источников. Проблемы банка не повлияют на возобновление производства.

Я направился к выходу, чувствуя тяжесть ответственности за судьбы людей, поверивших в возможность честного бизнеса. Continental Trust объявили войну не только мне лично, но и всем, кто пытался изменить правила финансовой игры.

Борьба только начинается.

Глава 4

Полезные связи

Вечером того же дня, когда федеральные инспекторы покинули банк, я сидел в кабинете особняка, обдумывая следующие шаги. За окнами мерцали огни Манхэттена, но мысли мои были заняты поиском союзников в этой неравной борьбе.

Телефон зазвонил около девяти вечера. Золоченый аппарат на письменном столе издавал мелодичные трели, прерывая тишину кабинета. Эта связь защищена от прослушивания, проведена специально для таких случаев.

— Стерлинг слушает.

— Уильям, это Дэвид Роквуд, — голос нефтяного магната звучал встревоженно. — Только что говорил с Генри Фоксом из Morgan Bank. Он сообщил тревожные новости о вашей ситуации.

Я откинулся в кожаном кресле, понимая, что новости о проверке банка уже разошлись по финансовым кругам.

— Дэвид, не буду скрывать, ситуация серьезная. Мои противники используют федеральные органы для устранения конкуренции.

— Именно об этом я и хотел поговорить, — в голосе Роквуда прозвучала решимость. — У меня есть связи в Бюро расследований. Заместитель директора Клайд Толсон давний знакомый семьи. Мы сотрудничаем по вопросам промышленной безопасности.

Бюро расследований Министерства юстиции, так тогда называлось ФБР до реорганизации 1935 года. Дэвид Эдгар Гувер возглавлял организацию с 1924 года, а Толсон был его правой рукой и ближайшим доверенным лицом.

— Какого рода сотрудничество? — уточнил я.

— Нефтяная отрасль привлекает внимание радикальных элементов и иностранных агентов, — объяснил Роквуд. — Саботаж на буровых, промышленный шпионаж, попытки профсоюзов установить контроль над стратегически важными месторождениями. Бюро регулярно консультируется с нами по этим вопросам.

Я понял направление мысли Роквуда. В конце 1920-х годов федеральные власти были крайне обеспокоены ростом влияния коммунистов и анархистов среди рабочих. Красная угроза казалась реальной.

— Дэвид, вы считаете, что атака конкурентов может иметь политический подтекст?

— Более того, — его голос понизился до шепота. — Мне известно, что твои противники имеет тесные связи с европейскими банками. Это же те самые люди, которых мы опасались? В частности, они связаны с немецкими финансовыми домами, которые могут быть заинтересованы в дестабилизации американской экономики.

Это отличный выход. Экономический национализм процветал в Америке конца 1920-х, а любые намеки на иностранное влияние в финансовой сфере воспринимались крайне негативно.

— Что вы предлагаете?

— Завтра утром встреча в моем загородном клубе в Лонг-Айленде. Я попрошу Толсона приехать для обсуждения вопросов безопасности нефтяных месторождений. Вы присоединитесь как мой деловой партнер и консультант по финансовым рынкам.

Загородный клуб Роквуда в Лонг-Айленде идеальное место для конспиративной встречи. Частная территория, никаких посторонних, атмосфера неформального общения.

— А как представить мою ситуацию?

— Как угрозу национальной безопасности, — без колебаний ответил Роквуд. — Молодой талантливый финансист пытается помочь простым американцам пережить кризис, а его атакуют силы, возможно связанные с иностранными интересами. Толсон оценит такую постановку вопроса.

Мы договорились встретиться в клубе в одиннадцать утра. Роквуд обещал подготовить почву, представив дело как часть более широкой угрозы американской финансовой системе.

Напоследок в трубке воцарилась тишина. Я думал, что разговор окончен. Но через несколько секунд магнат продолжил.

— Уильям, — голос Роквуда звучал серьезнее. — Прежде чем мы встретимся с Толсоном, я должен задать прямой вопрос. Есть ли доля правды в обвинениях о ваших связях с… организованными элементами?

Я сжал трубку сильнее. Роквуд был слишком проницательным бизнесменом, чтобы идти на встречу с федералами вслепую. Ему нужна была уверенность, что он не подставляет собственную репутацию.

— Дэвид, — начал я осторожно, — после краха многие представители деловых кругов оказались в отчаянном положении. Некоторые обратились к нетрадиционным источникам финансирования.

— Продолжайте.

— Ко мне действительно обращались люди, желавшие легализовать капиталы сомнительного происхождения. Я встречался с ними исключительно для того, чтобы объяснить невозможность подобного сотрудничества.

— Понимаю, — Роквуд помолчал. — Уильям, позвольте быть откровенным. Вчера вечером я долго беседовал с отцом. Вы знаете, даже несмотря на возраст, он сохранил удивительную ясность ума и понимание сути вещей.

Дэвид Роквуд-старший, основатель нефтяной империи, легендарная фигура американского бизнеса. Его мнение могло повлиять на решения в самых высоких кругах.

— И к какому выводу он пришел?

— Отец сказал буквально следующее: «В тяжелые времена приходится иметь дело с дьяволом, если это поможет спасти страну. Главное, чтобы дьявол в итоге остался в проигрыше». Он считает, что ваш талант и знание рынков важнее любых компромиссов с сомнительными союзниками.

В голосе Роквуда звучало понимание. Он не верил моей версии, но готов был ее принять.

— Дэвид, я ценю доверие вашей семьи.

— Уильям, мы живем в эпоху перемен. Старые правила больше не работают. Важно не то, с кем вы встречались, а то, что вы делаете для Америки. Ваш банк помогает простым людям, фабрика дает работу сотням семей. Это имеет значение.

— Значит, завтрашняя встреча состоится?

— Безусловно. Более того, отец считает, что ваши особые связи могут оказаться полезными для понимания теневых финансовых потоков. Толсон оценит такого информатора.

Роквуд-старший оказался еще проницательнее, чем я предполагал. Он не только принял реальность моих связей с мафией, но и увидел в этом стратегическое преимущество.

— Благодарю за понимание, Дэвид.

— Мы с вами создаем будущее американской экономики, Уильям. И готовы использовать любые доступные инструменты для достижения этой цели.

* * *

На следующий день Nassau Country Club в Лонг-Айленде встретил меня атмосферой старых денег и аристократической солидности. Викторианское здание из красного кирпича с белыми колоннами и ухоженными лужайками напоминало английское поместье. Швейцар в ливрее с золотыми галунами почтительно поклонился, узнав меня как гостя мистера Роквуда.

Я прибыл на десять минут раньше назначенного времени, чтобы осмотреться и подготовиться к важнейшему разговору. В холле клуба висели портреты отцов-основателей и промышленных магнатов XIX века. Кожаные кресла, персидские ковры, запах табака и старых книг создавали атмосферу респектабельности.

Роквуд ждал меня в малой библиотеке, уютной комнате с книжными полками до потолка, камином из каррарского мрамора и окнами, выходящими на поле для гольфа. Он сидел в кресле из зеленой кожи, листая последний номер «Harper’s Magazine».

— Уильям, превосходно, что пунктуален, — он поднялся, протягивая руку. — Толсон приедет через несколько минут. Он человек дела, ценит точность.

Роквуд выглядел непривычно серьезным. Его обычная деловая уверенность сменилась сосредоточенностью человека, готовящегося к деликатным переговорам.

— Дэвид, как лучше представить ситуацию?

— Осторожно и постепенно, — он указал на кресло напротив своего. — Толсон подозрителен по натуре, но патриот до мозга костей. Любые намеки на угрозу американским интересам привлекут его внимание.

В этот момент дворецкий клуба провел в библиотеку третьего участника встречи. Клайд Толсон оказался мужчиной средних лет, около сорока, невысокого роста, но крепкого телосложения.

Его темные волосы были тщательно зачесаны назад, а строгий серый костюм подчеркивал официальный статус. Наиболее примечательными были глаза, холодные, внимательные, оценивающие каждую деталь.

— Клайд, благодарю, что нашли время, — Роквуд поднялся для приветствия. — Позвольте представить Уильяма Стерлинга, моего партнера по нефтяным проектам и одного из самых перспективных финансистов Уолл-стрит.

Толсон протянул руку для рукопожатия. Его ладонь была сухой и холодной, хватка — крепкой и короткой.

— Мистер Стерлинг, — произнес он официальным тоном. — Дэвид упоминал, что у вас есть информация, которая может заинтересовать Бюро.

Дворецкий принес кофе в тонких фарфоровых чашках и бесшумно удалился. Мы расположились в креслах у камина, где потрескивали дубовые поленья.

— Клайд, — начал Роквуд, — Уильям столкнулся с весьма странной ситуацией. Его банк, который проводит прогрессивную социальную политику, внезапно оказался под федеральной проверкой по сомнительным обвинениям.

Толсон отпил кофе, его лицо оставалось непроницаемым.

— Банковские нарушения — компетенция Министерства финансов, а не Бюро расследований.

— Безусловно, — согласился я. — Но обстоятельства наводят на размышления. Проверку инициировала организация под названием Continental Trust, которая пыталась купить мой банк и получила отказ.

— Конкуренция в бизнесе — обычное дело, — заметил Толсон.

— Не совсем обычное, — вмешался Роквуд. — Мои источники сообщают, что Continental Trust имеет тесные связи с европейскими, в частности немецкими, финансовыми кругами.

Это привлекло внимание Толсона. Он наклонился вперед, поставив чашку на столик из красного дерева.

— Какие именно связи?

— Совместные инвестиционные проекты, переводы крупных сумм через берлинские банки, возможно, попытки влиять на американскую экономическую политику, — осторожно ответил Роквуд.

Я решил добавить собственную информацию:

— Мистер Толсон, в ходе моей деятельности я регулярно встречаюсь с различными представителями деловых кругов, включая тех, кто имеет неоднозначную репутацию. В последнее время замечаю растущий интерес организованной преступности к легализации капиталов через банковскую систему.

Толсон внимательно посмотрел на меня:

— Какого рода интерес?

— Попытки принуждения банкиров к сотрудничеству, предложения «партнерства», угрозы в случае отказа. Возможно, существует связь между криминальными группировками и теми, кто атакует честных финансистов.

— Это серьезные обвинения, — произнес Толсон после паузы. — У вас есть конкретные доказательства?

— Пока только наблюдения и подозрения, — осторожно ответил я. — Но если Бюро заинтересовано, я готов поделиться всей доступной информацией.

Роквуд поддержал:

— Клайд, мы не просим о вмешательстве в банковские дела. Просто хотим, чтобы Бюро знало о возможных угрозах национальной безопасности.

Толсон встал и подошел к окну, за которым виднелись заснеженные поля для гольфа. Несколько минут он молчал, обдумывая услышанное.

— Мистер Стерлинг, — произнес он, не оборачиваясь, — позвольте говорить откровенно. Бюро давно интересуется финансовыми операциями организованной преступности. Мы знаем, что после краха многие влиятельные люди ищут способы легализации капиталов.

Я почувствовал, как участился пульс. Толсон явно знал больше, чем показывал.

— Что именно вам известно? — осторожно спросил я.

Толсон повернулся ко мне, в его глазах читался профессиональный интерес следователя:

— Достаточно, чтобы понимать, ваше положение уникально. Немногие честные бизнесмены имеют доступ к информации о внутренних операциях Синдиката.

Роквуд напрягся в кресле, но промолчал.

— Мистер Толсон, если вы намекаете на что-то конкретное…

— Я намекаю на возможности, — перебил он. — Бюро нужны люди, способные проникнуть в финансовые структуры организованной преступности изнутри. Люди с безупречной репутацией, которым доверяют обе стороны.

Несколько минут он молчал, давая мне время осмыслить предложение.

— Понимаете, мистер Стерлинг, ваша ситуация с банком может быть решена довольно быстро, если Бюро получит взаимовыгодное сотрудничество. Мы защищаем наших информаторов всеми доступными средствами.

— А что требуется взамен?

— Информация о движении денег, планах инвестиций, новых схемах отмывания капиталов. Ничего, что могло бы поставить вас в прямую опасность, — Толсон вернулся к креслу. — Просто регулярные отчеты о том, что вы и так видите в ходе деловых встреч.

Роквуд понимающе кивнул:

— Клайд, это разумное предложение. Уильям получает защиту, а Бюро ценную информацию.

Я промолчал, а Толсон сел и перевел взгляд с Роквуда на меня.

— Джентльмены, — сказал он наконец, — ситуация действительно заслуживает внимания. Я не буду ходить вокруг да около. Мистер Стерлинг, готовы ли вы к неформальному сотрудничеству с Бюро?

— Я думаю, что готов, — осторожно ответил я. — Считаю это гражданским долгом.

Толсон вернулся к креслу и достал из внутреннего кармана пиджака визитную карточку:

— Это прямая линия связи со мной. Если ситуация с банком примет угрожающий характер или появится информация о серьезных нарушениях, звоните немедленно.

Роквуд удовлетворенно кивнул:

— Клайд, а что можно сделать относительно текущей проверки банка? Если она основана на ложных обвинениях…

— Бюро может запросить у Министерства финансов материалы дела для ознакомления, — медленно произнес Толсон. — Если обнаружатся признаки коррупции или давления со стороны третьих лиц, мы обязаны провести собственное расследование.

Это именно то, на что я рассчитывал. Толсон фактически предложил защиту в обмен на сотрудничество.

— Благодарю за понимание, — сказал я. — Буду держать вас в курсе.

Мы провели еще полчаса за обсуждением общих вопросов экономической безопасности. Толсон интересовался влиянием организованной преступности на финансовые рынки, а я осторожно делился наблюдениями, не раскрывая деталей собственного сотрудничества с Синдикатом.

Когда представитель Бюро уехал, Роквуд с удовлетворением откинулся в кресле:

— Отличная работа, Уильям. Толсон заинтересован. Теперь у вас есть прямая линия связи с федеральными властями.

— Дэвид, благодарю за помощь. Этот контакт может оказаться решающим.

— А теперь о наших нефтяных проектах, — Роквуд достал папку с документами. — Пока вы решаете банковские проблемы, я подготовил детальные планы венесуэльской экспедиции. Время не ждет.

Мы провели остаток дня, обсуждая технические детали будущих нефтяных проектов. Но в глубине души я понимал, что сегодняшняя встреча заложила основу для гораздо более важного партнерства, союза с федеральными властями, который поможет не только защитить банк, но и создать надежное прикрытие для будущих операций.

* * *

О’Мэлли сидел за стойкой ирландского паба «Shamrock» в Нижнем Ист-Сайде, медленно потягивая виски и наблюдая за посетителями. Заведение было типичным для района, темное, с низкими потолками, пропахшее табачным дымом и пролитым пивом. За соседними столами сидели грузчики из порта, железнодорожники и мелкие клерки, заливая горе после тяжелого трудового дня.

Босс дал ему задание найти слабое звено в Continental Trust, и ирландец методично изучал всех сотрудников этой организации. Последние три дня он провел, наблюдая за зданием их офиса на Мэдисон-авеню, запоминая лица, привычки, маршруты служащих.

Артур Вестфилд появился в пабе около половины седьмого вечера, как и в предыдущие два дня. Молодой юрист выглядел измученным. Помятый костюм, растрепанные светлые волосы, красные глаза человека, который плохо спал. Он прошел прямо к стойке и заказал двойной виски, даже не глядя на бармена.

О’Мэлли изучил досье Вестфилда, подготовленное информаторами Синдиката. Двадцать восемь лет, выпускник юридического факультета Гарварда, работает в одной из дочерних организаций Continental Trust уже три года.

Жена Мэри беременна вторым ребенком, живут в скромной квартире в Квинсе. Главная проблема — пристрастие к азартным играм и долг в восемь тысяч долларов букмекерам из Бронкса.

— Тяжелый день? — спросил О’Мэлли, пересаживаясь на соседний табурет.

Вестфилд поднял взгляд от стакана. Его голубые глаза выражали усталость и отчаяние.

— Как и все остальные, — буркнул он, делая большой глоток виски.

— Патрик О’Мэлли, — представился ирландец, протягивая руку. — А вы, судя по акценту, тоже не местный.

— Артур Вестфилд. Из Бостона, — молодой юрист пожал протянутую руку. — А вы откуда?

— Корк, графство Корк. Приехал пять лет назад в поисках лучшей доли, — О’Мэлли заказал еще один виски и кивнул барману налить его собеседнику. — За ирландскую солидарность.

Они чокнулись стаканами. Вестфилд с благодарностью принял бесплатную выпивку.

— В Америке все должно быть проще, говорили дома, — с горечью произнес он. — Работай честно, и будешь вознагражден. Только забыли упомянуть, что честная работа не всегда приносит честные деньги.

— Проблемы с работой? — участливо спросил О’Мэлли.

— Не с работой, а с начальством, — Вестфилд опустил голову. — Пашешь как проклятый, готовишь документы для крупных сделок, а потом старшие партнеры получают все премии. Мне перепадают крохи.

— А что за фирма?

— Юридический отдел инвестиционной компании. Название вам ни о чем не скажет, — уклончиво ответил Вестфилд.

О’Мэлли заказал третий бокал. Алкоголь развязывал язык молодому юристу.

— Понимаю. Сам работаю на богатеев, — солгал ирландец. — Частный шофер у одного миллионера. Вожу его по делам, слушаю разговоры о миллионах, а сам получаю пятнадцать долларов в неделю.

— Пятнадцать долларов? — Вестфилд горько усмехнулся. — Мне платят тридцать пять, но все уходит на квартиру, еду, врача для жены. А тут еще… другие расходы.

— Какие другие?

Вестфилд колебался, но виски и потребность выговориться взяли верх:

— Играю в карты. Не могу остановиться. Думаю, что отыграюсь, а только глубже зарываюсь.

— Сколько должен?

— Восемь тысяч, — прошептал юрист. — Букмекеры дали месяц на возврат. Если не найду деньги, могут забрать последние штаны.

О’Мэлли сочувственно покачал головой:

— Святой Патрик! Восемь тысяч, это же состояние для таких, как мы.

— Мэри ничего не знает. Думает, что я работаю допоздна, а я сижу в подпольных казино, проигрывая последние центы.

— А начальство не может помочь? Премия, повышение?

— Эти сукины дети? — Вестфилд выпил залпом. — Они считают каждый пенни. На прошлой неделе заключили сделку на полмиллиона долларов. Я три недели готовил документы, проверял каждую запятую. Знаете, сколько мне дали премии? Пятьдесят долларов!

— А что за сделка на полмиллиона?

— Покупка банка в Бруклине. Хотели прибрать к рукам, но какой-то молодой выскочка их опередил, — Вестфилд заказал четвертый виски. — Теперь пытаются его дискредитировать через федералов.

О’Мэлли напрягся, но сохранил равнодушное выражение лица:

— Жестокий мир большого бизнеса.

— Еще какой жестокий. Этот банкир, видимо, хороший человек, помогает простым людям, дает дешевые кредиты. А мои боссы решили его уничтожить за то, что он не продался.

— И как собираются уничтожать?

— Подкупили инспекторов, подделали документы, наняли частных детективов, — Вестфилд был уже основательно пьян. — Классическая схема. Если не можешь купить конкурента, клевещи на него.

О’Мэлли сочувственно покачал головой:

— Артур, а не хочешь отвлечься от проблем? Знаю одно местечко в Челси, где играют в покер. Ставки небольшие, компания приличная.

Глаза юриста загорелись нездоровым блеском:

— Покер? Давно не играл… может, действительно стоит попробовать отыграться?

— Вот и славно. Пошли, прогуляемся. Свежий воздух тоже не помешает.

Они покинули паб и направились по узким улочкам к подпольному игорному дому. О’Мэлли знал это заведение, оно принадлежало одному из партнеров Синдиката, а значит, игра могла идти по нужному сценарию.

Игорный дом располагался в подвале итальянского ресторана. Тускло освещенное помещение с низкими потолками, несколько столов, покрытых зеленым сукном, запах сигарного дыма и напряжение азарта. За столами сидели мужчины разного возраста, от молодых клерков до пожилых торговцев.

О’Мэлли провел Вестфилда к столу, где играли в покер на умеренные ставки. Первые полчаса юрист выигрывал, его настроение заметно улучшилось. Но затем карты стали приходить хуже, а ставки — расти.

— Не везет сегодня, — сочувственно заметил О’Мэлли, когда Вестфилд проиграл очередную крупную сумму банку.

— Ничего, отыграюсь, — упрямо ответил юрист, доставая последние деньги из бумажника.

Через час Вестфилд потерял все наличные, около восьмидесяти долларов. Он сидел с мрачным лицом, глядя на пустой бумажник.

— Проклятье, — прошептал он. — Это же деньги на продукты.

— Артур, не расстраивайся, — О’Мэлли похлопал его по плечу. — Могу одолжить сотню долларов. Отыграешься и вернешь.

— Правда? — юрист поднял голову с надеждой. — Ты спасешь меня!

О’Мэлли достал пачку купюр и отсчитал сто долларов:

— Конечно. Мы же земляки, должны поддерживать друг друга.

Но и эти деньги Вестфилд проиграл за полчаса. Теперь он был должен О’Мэлли сто долларов сверх восьми тысяч, которые требовали букмекеры.

— Боже мой, что я наделал, — юрист держался за голову. — Теперь я должен еще и тебе.

— Не переживай, — успокаивал О’Мэлли, выводя его из игорного дома. — Деньги не главное. Главное — дружба.

На улице холодный декабрьский воздух немного отрезвил Вестфилда. Они медленно шли обратно к пабу.

— Патрик, я не знаю, как тебе отдать. Зарплаты едва хватает на жизнь, а тут еще долги…

— Артур, а что если бы появилась возможность заработать приличные деньги? — О’Мэлли заговорил мягко, почти дружески. — Мой работодатель иногда нуждается в консультациях по юридическим вопросам.

— Какого рода консультациях? — юрист остановился, внимательно глядя на ирландца.

— Ничего преступного. Просто нужен человек, разбирающийся в документах. За одну консультацию может заплатить от пяти до десяти тысяч долларов.

— Так много? — Вестфилд не поверил собственным ушам. — За что?

— За копию документа. Мой работодатель хочет понять, как его конкуренты ведут дела. Простая деловая разведка.

Вестфилд долго молчал, размышляя над предложением. Отчаяние боролось с остатками совести.

— Какого документа? — спросил он наконец тихим голосом.

— Переписки твоей фирмы с федеральными органами. Особенно все, что касается недавних банковских проверок.

— Это… это может повредить моим работодателям.

— Артур, они же тебя не ценят. Пятьдесят долларов премии за месяц работы над полумиллионной сделкой! А тут несколько тысяч за час работы.

Юрист остановился под фонарем, его лицо выражало внутреннюю борьбу.

— Если я соглашусь… никто не узнает?

— Никто. Ты просто скопируешь несколько писем во время обеденного перерыва. Обычная канцелярская работа.

— А деньги?

— Часть вперед, остальное после выполнения задания, — О’Мэлли достал конверт. — Здесь две с половиной тысячи. Этого хватит расплатиться с твоими долгами, еще останется на подарок жене и сыну.

Вестфилд взял конверт дрожащими руками и спрятал во внутренний карман.

— Хорошо, — прошептал он. — Я согласен.

Глава 5

Сотрудничество

Серый декабрьский день встретил меня мокрым снегом, превратившим улицы Нью-Йорка в размытую акварель из черного асфальта и желтых такси. Packard осторожно маневрировал по мокрым мостовым в сторону Бруклина, где в заброшенном складе на берегу Ист-Ривер меня ждала встреча, которая могла изменить все.

После первого контакта с Толсоном прошло почти два дня. За это время Continental Trust усилили давление на мой банк, федеральные инспекторы проводили одну проверку за другой, а в прессе появились намеки на мои связи с сомнительными элементами. Пора переходить к решительным действиям.

— Вон то здание, босс, — Мартинс указал на кирпичное строение с выбитыми окнами и полустертой вывеской «Brooklyn Marine Supply Company». — Третий этаж, как договаривались.

Он остановил автомобиль у служебного входа. Территория склада выглядела заброшенной. Ржавые краны, заваленные снегом штабеля досок, покосившийся забор. Идеальное место для конспиративной встречи.

— Жди здесь, — сказал я, поправляя воротник пальто. — Если через час не вернусь, действуй по запасному плану.

Но я надеялся вернуться.

Узкая лестница с облупившимися перилами вела на третий этаж. Мои шаги гулко отдавались от бетонных стен, а воздух пах сыростью и машинным маслом. За одной из дверей горел слабый свет.

Я постучал условным сигналом — три стука, затем два после паузы.

— Входите, — раздался незнакомый голос с легким акцентом Среднего Запада.

Помещение оказалось бывшим складским офисом с высокими потолками и железными балками. Единственное освещение давала керосиновая лампа на покрытом пылью столе из сосновых досок. У окна, заклеенного газетами, стоял мужчина лет сорока в темном пальто и фетровой шляпе.

— Специальный агент Чарльз Харрис, — представился он, не оборачиваясь. — Мистер Толсон поручил мне продолжить переговоры.

Харрис повернулся ко мне, и я увидел жесткое лицо с пронзительными серыми глазами и тонкими губами. Квадратная челюсть и военная выправка выдавали бывшего военного. На левой руке недоставало двух пальцев, видимо, боевое ранение.

— Мистер Стерлинг, — он указал на единственный стул рядом со столом. — Присаживайтесь. Нам нужно обсудить условия сотрудничества.

Я остался стоять, изучая собеседника. Харрис явно относился к тому типу федеральных агентов, которые предпочитали жесткие методы дипломатии.

— Мистер Харрис, полагаю, Толсон ознакомил вас с общими принципами взаимодействия?

— Более чем подробно, — он взял со стола кожаную папку. — Но есть некоторые обстоятельства, которые мистер Толсон не учел в полной мере.

Харрис открыл папку и достал несколько черно-белых фотографий, разложив их на столе под светом керосиновой лампы. Мое сердце екнуло, на снимках я узнал себя в Атлантик-Сити во время той самой исторической конференции мафиозных семей.

— Роберт Харвей, финансовый консультант, — произнес агент, указывая на одну из фотографий. — Отличная работа с гримом и документами. Профессиональный уровень.

На снимке я действительно выглядел старше, седые виски, другая линия бровей, накладные усы. Но качество фотографии позволяло разглядеть черты лица.

— Май 1929 года, отель «Треймор» в Атлантик-Сити, — продолжил Харрис. — Историческая встреча глав всех ведущих преступных семей Америки. И вы там присутствовали не как случайный гость.

Я сохранял спокойствие, хотя внутри все похолодело. Если у Бюро есть такие снимки, значит, они наблюдали за конференцией с самого начала.

— Мистер Харрис, не уверен, что понимаю, к чему вы клоните.

— К тому, что игра в «честного бизнесмена, случайно столкнувшегося с мафией» закончилась, — он достал еще один документ. — Банковские записи показывают переводы на общую сумму свыше двадцати миллионов долларов через подставные компании, связанные с Синдикатом. Вы не жертва обстоятельств, мистер Стерлинг. Вы их казначей.

Агент сел на край стола, его серые глаза сверлили меня немигающим взглядом.

— Поэтому условия сотрудничества будут несколько иными, чем предполагал мистер Толсон.

— Какими именно?

— Полное подчинение указаниям Бюро. Еженедельные отчеты о всех финансовых операциях Синдиката. Предварительное согласование любых крупных сделок. И готовность дать показания против ваших подельников, когда мы сочтем это необходимым.

Харрис встал и подошел к окну, его силуэт четко выделялся на фоне серого света.

— Взамен мы обеспечиваем защиту от федерального преследования и прикрытие вашей деятельности как операции под грифом «совершенно секретно».

Я медленно прошелся по складскому помещению, обдумывая ситуацию. Харрис попытался поставить меня в положение загнанного в угол преступника, но у меня были собственные козыри.

— Мистер Харрис, — сказал я наконец, — боюсь, вы переоцениваете положение Бюро в этих переговорах.

— Каким образом?

— А каким образом вы объясните конгрессу и прессе, что Бюро полгода наблюдало за крупнейшей преступной организацией страны и не предприняло никаких действий?

Я остановился напротив агента, глядя ему прямо в глаза.

— Те фотографии из Атлантик-Сити доказывают не только мое присутствие, но и присутствие агентов Бюро. Если я преступник, то почему меня не арестовали на месте?

Лицо Харриса дрогнуло почти незаметно, но я поймал эту тень сомнения.

— Более того, — продолжил я, — мой банк помог сотням семей пережить кризис. Текстильная фабрика дала работу трем сотням человек. Если эта деятельность финансировалась из криминальных источников, то получается, что Бюро позволило отмыть миллионы долларов через социальные программы.

— Вы пытаетесь шантажировать федеральное правительство? — голос Харриса стал жестче.

— Я пытаюсь объяснить всю серьезность ситуации, — спокойно ответил я. — Вы можете арестовать меня прямо сейчас. Но тогда завтра все газеты страны напишут о том, как федералы уничтожили единственного банкира, который реально помогал простым людям после краха.

Я достал из внутреннего кармана пиджака сложенную газетную вырезку и положил на стол.

— «Herald Tribune» от прошлой недели. Статья о том, как мой банк спас от разорения двести семей. Автор Элизабет Кларк, одна из самых влиятельных журналисток Нью-Йорка. Как вы думаете, как она отреагирует на мой арест?

Харрис взял вырезку и пробежал глазами по тексту. Статья действительно была очень комплиментарной, представляя меня как финансового реформатора и защитника интересов простых людей.

— К тому же, — добавил я, — арестовав меня, вы лишитесь единственного источника информации о внутренних операциях самой влиятельной преступной организации Америки.

Агент сложил газетную вырезку и бросил обратно на стол.

— Что вы предлагаете?

— Честное партнерство на взаимовыгодных условиях, — я придвинул стул и сел напротив него. — Кодовое название операции «Чистые руки». Я продолжаю деятельность в качестве агента под прикрытием с задачей проникновения в финансовые структуры организованной преступности.

— Продолжайте.

— Никаких еженедельных отчетов. Я сам решаю, какую информацию передавать и когда. Никого принуждения к даче показаний против конкретных лиц без моего согласия.

Харрис нахмурился:

— А что получает Бюро?

— Полную картину финансовых потоков Синдиката. Информацию о планируемых операциях. Доступ к банковским записям через мой банк. И самое главное, возможность уничтожить организацию изнутри, но только когда придет время.

Я встал и подошел к окну, сквозь газетную бумагу проникали серые лучи зимнего солнца.

— Мистер Харрис, позвольте объяснить стратегическую перспективу. Синдикат контролирует миллионы долларов и имеет связи по всей стране. Прямое силовое давление приведет лишь к тому, что организация уйдет в подполье и станет еще более опасной.

— А ваш план?

— Постепенное переориентирование криминальных капиталов в легальную экономику. Большинство боссов прагматики. Если им предложить более выгодные и безопасные способы инвестирования, они откажутся от незаконной деятельности.

Я повернулся к агенту:

— Через три-четыре года Синдикат трансформируется в обычные инвестиционные фонды и бизнес-корпорации. А те, кто откажется от перехода к законности, окажутся изолированными и уязвимыми. Впрочем, это не означает, что самым отъявленным преступникам удастся ускользнуть.

Харрис долго молчал, обдумывая предложение. Его пальцы барабанили по столешнице, а взгляд был устремлен в пространство.

— Амбициозный план, — произнес он наконец. — Но что гарантирует, что вы не используете прикрытие Бюро для расширения криминальной деятельности?

— Результаты моей работы за последний год, — ответил я. — Социальные программы банка, восстановление фабрики, помощь безработным. Если я хотел только обогащаться, зачем тратить миллионы на благотворительность?

— А ваша личная выгода?

— Возможность изменить американскую экономику к лучшему. Создать систему, где банки служат людям, а не наоборот. Показать, что капитализм может быть социально ответственным.

Я сел обратно за стол и внимательно посмотрел на агента:

— Мистер Харрис, кризис показал несостоятельность старой финансовой системы. Нужны радикальные перемены. Но эти перемены должны происходить эволюционно, изнутри, а не через революционное разрушение.

— И вы считаете себя подходящим человеком для таких перемен?

— Я единственный человек, который имеет доступ одновременно к преступному миру, легальному бизнесу и правительственным кругам. Плюс у меня есть капитал и знания для реализации масштабных проектов. У вас есть такой же на примете?

Харрис встал и прошелся по помещению, его каблуки стучали по бетонному полу. Несколько минут он размышлял, изредка поглядывая на разложенные фотографии.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Но у Бюро есть собственные условия.

— Слушаю.

— Первое. Никаких действий, которые могут повредить интересам национальной безопасности. Если Синдикат планирует операции против правительственных учреждений, мы должны знать немедленно.

— Согласен.

— Второе. Информация о коррупции в правительственных кругах передается в Бюро в полном объеме. Мы сами решим, как ею распорядиться.

— Разумно.

— Третье. Если операция «Чистые руки» будет скомпрометирована, вы обязуются дать полные показания против лидеров Синдиката в обмен на защиту свидетелей.

Я помолчал, взвешивая это условие. Оно означало, что в случае провала я должен буду предать людей, которые мне доверяют.

— Мистер Харрис, это условие приемлемо только если компрометация произойдет не по моей вине.

— Согласен.

— И четвертое условие с моей стороны, — добавил я. — Все документы операции «Чистые руки» засекречиваются на пятьдесят лет. Никаких преждевременных разоблачений в прессе или конгрессе.

Агент кивнул:

— Это в интересах всех сторон.

Мы пожали друг другу руки, скрепляя соглашение. Ладонь Харриса была сухой и твердой, как у человека, привыкшего к ответственным решениям.

— Когда начинаем? — спросил я.

— Немедленно. Завтра вы получите документы, подтверждающие, что являетесь агентом под прикрытием с марта 1929 года. Вся предыдущая деятельность будет задним числом оформлена как спецоперация.

Харрис собрал фотографии и документы в папку:

— А теперь расскажите о ближайших планах Синдиката. Что планирует Массерия?

— Дон Джузеппе сосредоточен на легализации активов через покупку недвижимости и промышленных предприятий. На следующей неделе планируется приобретение двух сталелитейных заводов в Пенсильвании.

— Сумма сделки?

— Около трех миллионов долларов. Заводы покупаются через подставные компании, но затем будут переоформлены на легальные корпорации.

Харрис делал пометки в блокноте:

— А что с Лучиано?

— Чарли больше заинтересован в международных связях. Планирует расширение торговых операций с Европой и Латинской Америкой. Официально импорт оливкового масла и вина, но каналы можно использовать для других целей.

— Понятно. А Мэдден?

— Оуни самый прагматичный из всех. Активно инвестирует в легальные развлекательные заведения, рестораны, театры, ночные клубы. Его цель полный переход к законной деятельности в течение двух лет.

Агент закрыл блокнот и убрал в карман пальто:

— А ваша роль в этих операциях?

— Финансовое планирование, структурирование сделок, налогообложение. Фактически, я помогаю Синдикату стать обычной бизнес-корпорацией.

— Что полностью соответствует задачам операции «Чистые руки», — заметил Харрис.

Мы направились к выходу. За окнами уже начинало темнеть, фонари отражались в лужах на мокром асфальте.

— Мистер Стерлинг, — остановился агент у двери, — последний вопрос. Почему вы согласились на сотрудничество? Ведь могли просто отказаться и довериться защите Синдиката.

Я помолчал, обдумывая ответ. Вопрос касался самой сути моей трансформации за прошедшие месяцы.

— Потому что увидел лица людей, которым помог. Семьи, получившие новый шанс. Рабочих, вернувшихся на фабрику. Детей, которые смогли пойти в школу вместо того, чтобы просить милостыню на улицах.

Я повернулся к агенту:

— Мистер Харрис, деньги это инструмент. Можно использовать их для разрушения, а можно для созидания. Я выбираю созидание.

Харрис кивнул с пониманием:

— Надеюсь, эта философия поможет нам успешно завершить операцию.

Спустившись по скрипучей лестнице, мы вышли на свежий воздух. У служебного входа терпеливо ждал мой Packard, из выхлопной трубы поднимался белый пар.

— До связи, агент Стерлинг, — произнес Харрис, растворяясь в полумраке между складскими корпусами.

Я сел в теплый салон автомобиля, ощущая смесь облегчения и предвкушения. Сделка с Бюро означала не только защиту от преследований, но и уникальную возможность изменить ход американской истории изнутри.

— Домой, босс? — спросил Мартинс.

— Домой, — ответил я, откидываясь на кожаное сиденье. — У нас впереди долгая дорога.

Вернувшись в особняк на Пятой авеню, я обнаружил О’Мэлли в библиотеке. Ирландец сидел в кожаном кресле у камина, где потрескивали дубовые поленья, и внимательно изучал стопку документов при свете настольной лампы с зеленым абажуром. На столике рядом дымилась чашка кофе и лежал наполовину съеденный сэндвич.

— Добро пожаловать домой, босс, — он поднял голову, когда я вошел. — Как прошла встреча с федералами?

— Лучше, чем ожидал, — я снял пальто и повесил на спинку стула. — Теперь мы официально работаем на правительство. А что у тебя?

О’Мэлли указал на документы:

— Подарки от нашего друга Артура Вестфилда. Парень оказался настоящей золотой жилой.

Я придвинул кресло к камину и взял верхний документ из стопки. Это было машинописное письмо на официальном бланке Continental Trust, адресованное Уолтеру Хиллу, главному инспектору банковского надзора штата Нью-Йорк.

'Дорогой Уолтер,

как мы обсуждали на прошлой неделе, ситуация с молодым выскочкой требует решительных мер. Прилагаю материалы, которые должны обеспечить положительный результат проверки. Как договаривались, ваш гонорар будет переведен на обычный счет в Берлине после завершения операции.

С уважением,

Р. Кембридж'

— Святой Патрик, — пробормотал я, перечитывая письмо. — Они действительно подкупили главного инспектора.

— Это еще не все, — О’Мэлли передал мне следующий документ. — Посмотрите на приложение.

К письму была прикреплена детальная инструкция по проведению проверки моего банка. Документ содержал конкретные обвинения, которые следовало выдвинуть, источники «компрометирующей» информации и даже примерный текст заключения о нарушениях.

«Пункт 3: Обратить особое внимание на связи владельца банка с известными криминальными элементами. Использовать фотографические материалы, предоставленные нашими частными детективами. При необходимости сослаться на „анонимные источники“ в правоохранительных органах».

— Они спланировали всю операцию заранее, — я отложил документ и взял следующий. — Даже не пытались создать видимость объективного расследования.

Третий документ оказался еще более интересным. Это была копия телеграммы, отправленной из офиса Continental Trust в Лондон и адресованной некоему Х. Шмидту в Deutsche Bank в Берлине.

«ОПЕРАЦИЯ МОЛОДОЙ АМЕРИКАНЕЦ СОГЛАСНО ПЛАНУ ТОЧКА МЕСТНЫЕ ВЛАСТИ КОНТРОЛИРУЮТСЯ ТОЧКА ОЖИДАЕМ ЗАВЕРШЕНИЯ К РОЖДЕСТВУ ТОЧКА ГОТОВЬТЕ СЛЕДУЮЩУЮ ФАЗУ ТОЧКА КЕМБРИДЖ»

— Патрик, откуда Вестфилд достал телеграммы? Это же не его уровень доступа.

О’Мэлли усмехнулся:

— Артур оказался хитрее, чем мы думали. Он несколько месяцев систематически копировал документы, готовясь к увольнению. Планировал продать информацию конкурентам Continental Trust, но наше предложение оказалось выгоднее.

Ирландец достал из внутреннего кармана пиджака конверт:

— А это он принес сегодня вечером. Сказал, что больше не может спать спокойно.

Глава 6

Молодой американец

Внутри конверта лежали еще три документа. Первый служебная записка о планах Continental Trust по скупке обанкротившихся банков по всему Восточному побережью. Целью было создание монополии в банковском секторе под прикрытием «стабилизации финансовой системы».

Второй документ содержал список конкурентов, подлежащих устранению. Мое имя стояло третьим в списке из двенадцати фамилий. Напротив каждого имени указывались методы воздействия: «коррупционный скандал», «налоговые нарушения», «связи с преступностью», «личная дискредитация».

— Смотрите сюда, босс, — О’Мэлли указал на последнюю графу таблицы. — Они планировали потратить на нашу дискредитацию пятьдесят тысяч долларов. Неплохая оценка нашей значимости.

Третий документ заставил меня вскочить с кресла. Это была копия соглашения между Continental Trust и консорциумом немецких банков о «совместных инвестициях в американскую экономику».

«Статья 7: Стороны обязуются координировать действия по приобретению контрольных пакетов акций ключевых американских банков и промышленных предприятий. Особое внимание уделяется предприятиям военно-промышленного комплекса и стратегически важным отраслям.»

— Это же прямое доказательство попытки установления иностранного контроля над американской экономикой, — я перечитал документ еще раз. — Харрис будет в восторге.

О’Мэлли подлил себе кофе из термоса:

— Артур говорит, что есть еще документы. Но за них он хочет дополнительную плату, десять тысяч долларов.

— Какие документы?

— Детальные планы Continental Trust на 1930 год. Список американских политиков, получающих деньги от немецких банков. И самое интересное, переписка с радикальными группировками в Европе.

Я подошел к окну, за которым мерцали огни ночного Нью-Йорка. Снег начал падать крупными хлопьями, укрывая город белой пеленой.

— Заплати ему десять тысяч, — решил я. — Такая информация стоит любых денег.

— Уже договорился. Встреча завтра в том же месте, — О’Мэлли собрал документы в стопку. — Босс, этот парень играет с огнем. Если Continental Trust узнают об утечке…

— Артур понимает риски. Но его долги букмекерам не оставляют выбора.

Я вернулся к креслу и взял последний документ из первой партии. Это была внутренняя служебная записка, датированная прошлой неделей.

«Меморандум: Операция 'Молодой американец»

Статус: В процессе реализации

Ответственный: Р. Кембридж

Цель: Дискредитация и устранение У. Стерлинга как конкурента

Методы: Коррупция банковских инспекторов, компрометация через связи с организованной преступностью, давление через федеральные органы

Бюджет: 50,000 долларов

Ожидаемые результаты: Закрытие банка, арест или бегство из страны

Сроки: до 31 декабря 1929 года'

— Значит, у нас есть неделя до их планируемого финального удара, — я отложил меморандум. — Патрик, завтра же передадим эти документы агенту Харрису. Пусть Бюро начинает собственное расследование.

О’Мэлли кивнул:

— А что с Вестфилдом? Когда Continental Trust обнаружат утечку, он станет первым подозреваемым.

— Предложи ему переехать к родственникам в Бостон до Нового года. Скажи, что это оплачиваемый отпуск. Пять тысяч долларов за месяц молчания.

— Хорошая идея. А его жена?

— Жена ни о чем не знает. Артур сказал ей, что получил премию за хорошую работу.

Мы просидели у камина еще полчаса, обсуждая детали операции против Continental Trust. Полученные документы давали нам огромное преимущество, но нужно использовать их умело, не выдав источник информации.

— Босс, — сказал О’Мэлли, когда мы готовились расходиться, — а что, если Харрис решит арестовать людей из Continental Trust прямо сейчас? Это же прямые доказательства коррупции и, возможно, государственной измены.

— Сомневаюсь. Федералы предпочитают собирать полную картину прежде чем действовать. К тому же, преждевременные аресты могут спугнуть более крупную рыбу.

* * *

На следующий день О’Мэлли встретился с Вестфилдом в том же ирландском пабе на Нижнем Ист-Сайде. Юрист выглядел еще более измученным, чем неделю назад. Темные круги под глазами, дрожащие руки, нервное поведение, все выдавало человека на грани срыва.

— Патрик, — прошептал он, усаживаясь за угловой столик, — я думаю, они начинают что-то подозревать.

— Кто именно?

— Кембридж вчера вызвал меня к себе. Спрашивал о пропавших документах из сейфа. Якобы, инвентаризация выявила недостачу нескольких важных бумаг.

О’Мэлли заказал два виски и придвинулся ближе:

— А что ты ответил?

— Сказал, что ничего не знаю. Но он смотрел на меня очень подозрительно. А сегодня заметил, что мой стол обыскивали. Лежавшие документы переложены в другом порядке.

— Артур, пора действовать быстро. Если у тебя есть что-то еще, передавай сейчас. Потом может быть поздно.

Вестфилд достал из внутреннего кармана пиджака тонкий конверт:

— Здесь копии самых секретных документов. Планы на будущий год. И список американских чиновников на их зарплате.

— Сколько там имен?

— Тридцать семь человек. Сенаторы, конгрессмены, федеральные судьи, высокопоставленные чиновники министерств. Суммы от пяти до пятидесяти тысяч долларов в год.

О’Мэлли взял конверт и спрятал во внутренний карман:

— А что с планами на будущий год?

— Они собираются скупить контрольные пакеты акций пяти крупнейших банков Восточного побережья. Создать единую финансовую группу. А затем начать скупку предприятий военной промышленности.

Вестфилд отпил виски и наклонился ближе:

— Патрик, там есть переписка с какими-то радикальными группами в Баварии. Они называют себя «Национал-социалистической рабочей партией» и планируют прийти к власти в Германии.

— А что Continental Trust с ними обсуждает?

— Будущие поставки американского сырья и оборудования в случае прихода нацистов к власти. Плюс координацию действий по ослаблению американской экономики изнутри.

О’Мэлли почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. Если эта информация достоверна, то речь идет не просто о финансовых махинациях, а о государственной измене.

— Артур, ты понимаешь серьезность этой информации?

— Конечно понимаю. Именно поэтому хочу как можно скорее исчезнуть из Нью-Йорка.

О’Мэлли достал конверт с деньгами:

— Здесь десять тысяч, как договаривались. Плюс еще пять тысяч на дорожные расходы. Поезжай в Бостон к родственникам. Оставайся там до февраля.

— А что сказать жене?

— Что твоя фирма отправляет тебя в командировку для изучения банковского дела в Новой Англии. С повышением зарплаты.

Вестфилд спрятал деньги и встал из-за стола:

— Патрик, передай своему боссу, что я благодарен за возможность начать новую жизнь.

* * *

Когда О’Мэлли вернулся в особняк, я уже ждал его в кабинете. Документы из конверта превзошли все ожидания. Переписка Кембриджа с Берлином раскрывала детали масштабного заговора против американской экономики.

Одно письмо от октября 1929 года было особенно показательным:

'Герр Шмидт,

крах фондового рынка создает идеальные условия для реализации наших планов. Население деморализовано, правительство растеряно, конкуренты ослаблены. Предлагаю ускорить график операций и завершить первую фазу к лету 1930 года.

Прилагаю список целей для приобретения и суммы, необходимые для их реализации. Общий бюджет составляет пятьдесят миллионов долларов, что вполне реально при поддержке ваших партнеров из Баварии.

Р. Кембридж'

Но самым шокирующим был список американских чиновников, получающих деньги от Continental Trust. Среди имен значились два сенатора, четыре конгрессмена, федеральный судья и заместитель министра финансов.

— Патрик, — сказал я, закрывая папку с документами, — мне надо завтра же встретиться с Харрисом. Эта информация не может ждать.

— А что с самим Вестфилдом?

— Он уже в поезде на Бостон. Мартинс лично проводил его на вокзал и убедился, что никто не следит.

Я подошел к сейфу и поместил документы в специальное отделение для особо важных бумаг:

— Патрик, сегодняшний день может войти в историю. Мы получили доказательства самого масштабного заговора против Америки со времен Войны за независимость.

— А что будем делать дальше?

— Передадим информацию федералам и позволим им действовать. Наша задача обеспечить безопасность источников и подготовиться к контрудару Continental Trust.

О’Мэлли кивнул и направился к выходу. У двери он остановился:

— Босс, а не кажется ли вам, что все происходит слишком гладко? Словно Continental Trust специально подставляются под удар.

Вопрос заставил меня задуматься. Действительно, получение такой компрометирующей информации казалось слишком простым.

— Возможно, Патрик. Но пока что нам выгодно играть по их правилам. А настоящие мотивы выяснятся позже.

Когда О’Мэлли ушел, я остался один в кабинете, обдумывая полученную информацию. Масштаб заговора превосходил все мои ожидания. Continental Trust оказались не просто жадными спекулянтами, а агентами иностранного влияния, стремящимися подорвать американскую экономику изнутри.

Завтра эти документы лягут на стол агента Харриса, и начнется новая фаза войны.

* * *

Агент Роберт Харрис поднимался по мраморным ступеням здания Бюро, крепко сжимая в руке кожаный портфель с документами. Серый зимний день отражался в высоких окнах, а эхо его шагов гулко отдавалось в просторном вестибюле. Часы на стене показывали четверть десятого утра, точно назначенное время встречи с заместителем директора.

Секретарша мисс Томпсон, аккуратная женщина в темно-синем костюме, подняла взгляд от печатной машинки «Ремингтон»:

— Мистер Харрис, мистер Толсон вас ждет. Проходите, пожалуйста.

За массивным дубовым столом сидел Клайд Толсон, правая рука директора Гувера. Мужчина лет сорока, с проседью на висках и пронизывающими голубыми глазами за очками в золотой оправе. Его темный костюм от лучшего портного Вашингтона идеально сидел на плечах, а золотые запонки поблескивали в свете настольной лампы.

— Садитесь, Роберт, — кивнул Толсон, указывая на кресло напротив стола. — Что у нас по операции со Стерлингом?

Харрис достал из портфеля толстую папку и аккуратно разложил документы на полированной поверхности стола:

— Сэр, ситуация развивается намного серьезнее, чем мы первоначально предполагали. Стерлинг передал информацию, которая выходит за рамки обычного расследования организованной преступности.

— Конкретно?

— Continental Trust ведет системную работу по дискредитации конкурентов через коррупцию в банковском надзоре, — Харрис передал Толсону служебную записку с грифом «Совершенно секретно». — Операция с банком Стерлинга — только верхушка айсберга.

Толсон внимательно изучил документ, его лицо оставалось невозмутимым, но пальцы слегка стучали по ручке перьевой ручки:

— Артур Вестфилд, младший юрист Metropolitan Financial Corporation, дочерней организации Continental Trust. Откуда такая подробная информация?

— Долги букмекерам. Пятнадцать тысяч долларов. Стерлинг предложил покрыть долг в обмен на внутренние документы банка.

— И что мы получили?

Харрис достал фотокопии документов и разложил их перед заместителем директора:

— Во-первых, полный список банковских инспекторов, получающих взятки от Continental Trust. Во-вторых, планы по устранению двенадцати конкурентов по всему Восточному побережью. В-третьих, и это самое тревожное — соглашение с консорциумом немецких банков о совместных инвестициях в американскую экономику.

Толсон поднял бровь:

— Немецкие банки? Какие именно?

— Deutsche Industriebank, Rheinische Kreditbank, консорциум из Гамбурга, — Харрис перевернул страницу. — Седьмая статья соглашения прямо говорит о координации действий по приобретению контрольных пакетов акций ключевых американских предприятий, особенно военно-промышленного комплекса.

Заместитель директора встал из-за стола и подошел к карте США, висевшей на стене. Красные булавки отмечали локации текущих расследований Бюро.

— Роберт, это уже вопрос национальной безопасности. Если Continental Trust действительно координирует действия с иностранными банками по захвату американских активов, мы имеем дело с экономическим шпионажем.

— Именно поэтому я прошу санкции на официальное вмешательство, — Харрис достал еще один документ. — Список американских чиновников, получающих деньги от Continental Trust. Два сенатора, четыре конгрессмена, федеральный судья и заместитель министра финансов.

Толсон резко повернулся:

— Вы проверили достоверность этой информации?

— Стерлинг предоставил банковские записи, подтверждающие переводы. Суммы от пятнадцати до пятидесяти тысяч долларов ежемесячно, — агент указал на колонку цифр в документе. — Деньги поступают через подставные компании, но источник отслеживается до Continental Trust.

Толсон внимательно изучил цифры, затем поднял взгляд на Харриса:

— Роберт, насколько мы можем доверять этому Стерлингу? В конце концов, он работает с мафией. Что гарантирует, что он не играет на две стороны?

Харрис отложил документы и серьезно посмотрел на заместителя директора:

— Сэр, Уильям Стерлинг — это финансовый гений. Человек, который точно предсказал дату краха в октябре и сумел не только выжить, но и нажить состояние на разорении других. За полтора года он поднялся от стажера до владельца собственной фирмы и стал казначеем самого влиятельного преступного синдиката в стране.

— Продолжайте.

— Более того, он заручился поддержкой таких людей, как Джон Роквуд и Уильям Вандербильт Третий. Эти люди не ведут дела с мелкими мошенниками, — Харрис достал еще один документ. — Его банк реально помогает сотням семей, его текстильная фабрика дает работу трем сотням человек. Это не обычный преступник.

Толсон кивнул, обдумывая слова агента:

— И ваше заключение?

— Мистер Толсон, таких людей лучше иметь союзниками, чем врагами. Стерлинг может стать нашим мостом не только в преступный мир, но и в высшие финансовые круги. Человек с такими способностями и связями слишком ценен, чтобы его терять.

Заместитель директора задумчиво сказал:

— Вы знаете, когда я познакомился с ним, то сразу понял, что он необычный человек, несмотря на свою молодость.

Он вернулся к столу и взял трубку телефона:

— Мисс Томпсон, соедините меня с директором Гувером. Срочно.

Пока Толсон ждал соединения, Харрис продолжил доклад:

— Сэр, есть еще один аспект. Стерлинг находится под постоянным наблюдением Continental Trust. За его банком назначен специальный куратор, блокирующий любые значительные операции. Если мы не вмешаемся, ценный агент под прикрытием может быть скомпрометирован.

— Эдгар? Клайд. Мне нужно срочно обсудить ситуацию по делу «Чистые руки». Помните, я вам докладывал? Да, именно сейчас.

Толсон положил трубку и внимательно посмотрел на Харриса:

— Какие конкретно действия вы предлагаете?

— Первое — официальный запрос в Департамент банковского надзора о пересмотре дела «Merchants Farmers Bank». Требование отстранить всех инспекторов, фигурирующих в документах Вестфилда.

— Обоснование?

— Процедурные нарушения при проведении проверки и конфликт интересов, — Харрис показал соответствующие документы. — Затем назначение нового куратора, лояльного к Бюро.

Толсон кивнул:

— У вас есть кандидатура?

— Эдвард Морган, агент в отставке. Двадцать лет безупречной службы, последние пять лет работает консультантом по финансовым преступлениям. Он понимает специфику банковской деятельности и может обеспечить прикрытие операции.

— А что касается самого Continental Trust?

— Здесь нужна осторожность, — Харрис сложил документы обратно в папку. — У этой организации есть связи в Конгрессе. Прямая атака может встретить политическое сопротивление.

Толсон прошелся по кабинету, его черные оксфорды беззвучно ступали по толстому ковру:

— Значит, действуем постепенно. Официальный запрос о проверке деятельности Continental Trust и его дочерней компании «в связи с поступившей информацией о возможных нарушениях банковского законодательства».

— Осторожная формулировка не вызовет преждевременной реакции, сэр, — согласился Харрис.

Зазвонил телефон. Толсон поднял трубку:

— Да, Эдгар. Агент Харрис у меня в кабинете с экстренным докладом. Ситуация требует немедленного вмешательства на самом высоком уровне.

После короткой паузы заместитель директора кивнул:

— Понятно. Мы будем через десять минут.

Толсон повесил трубку и взглянул на Харриса:

— Директор Гувер хочет лично заслушать ваш доклад. А пока подготовьте официальные документы для Департамента банковского надзора. Операция «Чистые руки» получает статус дела национальной безопасности.

Харрис поднялся из кресла, крепко сжимая портфель:

— Сэр, есть ли дополнительные полномочия для работы со Стерлингом?

— Полная поддержка и защита. Рекомендации для правительственных депозитов, налоговые льготы как компенсация за причиненный ущерб, — Толсон надел пиджак. — Роберт, этот случай может стать одним из самых значительных в истории Бюро. Не подведите.

Выходя из кабинета, Харрис чувствовал тяжесть ответственности. Документы в его портфеле содержали информацию, способную потрясти основы американской финансовой системы. Операция «Чистые руки» вдруг превратилась в масштабное расследование, где ставкой являлась экономическая безопасность страны.

Глава 7

Полное освобождение

Декабрьское утро выдалось особенно мрачным. Снег с дождем барабанил по окнам «Merchants Farmers Bank», а в главном зале царила угнетающая атмосфера подавленности. Я стоял у стойки из полированного красного дерева, наблюдая за скудным потоком клиентов, и с горечью сознавал, как всего за несколько недель федеральный куратор превратил поднимающийся на ноги банк в бюрократическую машину.

Уолтер Хант расположился в угловом кабинете первого этажа, превратив его в командный пункт тотального контроля. Каждые полчаса кто-то из сотрудников банка поднимался по деревянной лестнице с документами, требующими его одобрения. Даже обычный кредит фермеру на пятьсот долларов теперь требовал письменного разрешения куратора.

— Мистер Стерлинг, — подошел ко мне Томас Эллиотт, управляющий банком. Его обычно аккуратные усики растрепались, а в карих глазах за очками читалось отчаяние. — Сегодня утром мистер Хант отклонил еще семь заявок на кредиты. Как обычно, он говорит, что «социальная благотворительность не входит в задачи коммерческого банка».

За окнами декабрьский Бруклин тонул в предрождественской меланхолии. Уличные торговцы пытались продать елки и игрушки, но покупателей было мало. Великая депрессия сжимала город железными тисками, а мой банк, который мог бы помочь людям, превратился в обычное бюрократическое учреждение.

— А что с программой помощи безработным? — спросил я.

— Полностью заморожена, — Эллиотт достал блокнот с записями, близоруко прищурился на него. — Хант заявил, что банк не благотворительная организация. Микрокредиты под низкие проценты объявлены «экономически необоснованными».

К нам подошел невысокий мужчина в поношенном пальто и шляпе с залысинами. Патрик Флэннери, ирландский кузнец, получивший месяц назад кредит на развитие мастерской. Теперь его лицо выражало крайнее беспокойство.

— Мистер Стерлинг, — сказал он с ирландским акцентом, — что случилось с банком? Я привел двух друзей за кредитами, но этот федеральный человек наверху прогнал их, даже не выслушав.

— Мистер Флэннери, это временные трудности…

— Да какие там временные! — вмешался другой голос.

А вот и доктор О’Брайен, один из членов совета директоров банка. Пожилой врач с седой бородкой выглядел крайне раздраженным. За ним шел Роберт Адамс, торговец недвижимостью, тоже член правления.

— Мистер Стерлинг, — сказал О’Брайен, не скрывая недовольства, — нам нужно серьезно поговорить. Немедленно.

Я кивнул недовольному Флэннери и отошел в сторону. Мы отправились в конференц-зал на втором этаже, тот самый, где недавно праздновали покупку банка.

Теперь атмосфера кардинально изменилась. За овальным столом из полированного ореха сидели остальные члены совета: Хэмилтон, Уоткинс, Макгрегор. Их лица выражали крайнее недовольство.

— Уильям, — начал Хэмилтон, бывший президент банка, — когда мы продавали вам банк, то рассчитывали на совсем другое развитие событий.

— В каком смысле? — спросил я, украдкой взглянув на карманные часы. Половина одиннадцатого.

— Мы думали, что получаем энергичного молодого финансиста, который возродит банк, — сказал Адамс. — Вместо этого получили федеральный надзор и полную парализацию деятельности.

О’Брайен развернул на столе газету «Brooklyn Daily Eagle» со статьей о проблемах местных банков.

— Посмотрите, что пишут в прессе. «Merchants Farmers Bank» под подозрением в связях с организованной преступностью. Это убивает нашу репутацию!

Уоткинс, фабрикант текстиля, постучал пальцем по столу:

— За время под вашим руководством мы потеряли тридцать процентов клиентов. Люди боятся связываться с банком под федеральным контролем.

— Джентльмены, — спокойно ответил я, снова посмотрев на часы, — предлагаю обратиться непосредственно к мистеру Ханту. Возможно, удастся найти компромисс.

Макгрегор, юрист, покачал головой:

— Мы уже пытались с ним договориться. Он неумолим.

— Тем не менее, попробуем еще раз, — настоял я, поднимаясь из-за стола. — Коллективное обращение совета директоров может подействовать.

Все вместе мы спустились на первый этаж к угловому кабинету, который Уолтер Хант превратил в командный пункт тотального контроля. За массивным дубовым столом сидел федеральный куратор. Пожилой мужчина в строгом сером костюме с серебристыми волосами и внимательными карими глазами за очками в стальной оправе. Перед ним высились стопки документов, каждый лист требовал его личной подписи.

— Мистер Хант, — начал Хэмилтон, — мы пришли обратиться к вашему здравому смыслу. Банк задыхается под грузом ограничений.

Хант поднял голову от документов и окинул нас холодным взглядом:

— Джентльмены, я исполняю прямые указания Департамента банковского надзора. Социальные эксперименты мистера Стерлинга создают недопустимые финансовые риски.

— Но люди остаются без помощи, — возразил О’Брайен. — Фермеры, ремесленники, мелкие торговцы. До Рождества всего три дня, а вы блокируете кредиты на покупку инвентаря и продуктов.

— Банк не благотворительная организация, доктор, — отрезал Хант. — Микрокредиты под низкие проценты экономически необоснованны.

Адамс попытался найти другой подход:

— Мистер Хант, может быть, частичное смягчение ограничений? Хотя бы на период праздников?

— Никаких исключений, — куратор вернулся к документам. — Все новые кредиты свыше пятисот долларов требуют моего письменного одобрения. Точка.

Я снова взглянул на часы. Без пяти одиннадцать. Сейчас начнется шоу.

Входная дверь банка распахнулась, и в главный зал вошел высокий мужчина в дорогом пальто с меховым воротником. Снег таял на его широких плечах, а проницательные голубые глаза за очками в стальной оправе сразу нашли наш кабинет.

Незнакомец уверенной походкой направился прямо к нам. Его лицо выражало непоколебимую решимость, а в руке он сжимал кожаный портфель с золотыми застежками.

— Мистер Хант? — обратился он к куратору.

— Да, это я, — ответил Хант, поднимаясь из-за стола. — А вы кто?

— Эдвард Морган, — произнес незнакомец, доставая из портфеля официальный документ с печатями. — Новый федеральный куратор по этому банку. Вы отстранены от должности по решению Департамента банковского надзора.

Лицо Ханта побледнело:

— Что? По какому праву?

— По праву процедурных нарушений в вашей работе, — холодно ответил Морган. — Превышение полномочий, злоупотребление служебным положением, парализация деятельности финансово здорового учреждения.

Новый куратор развернул документ на столе:

— Мистер Хант, у вас есть тридцать минут, чтобы собрать личные вещи и покинуть банк. Ваши полномочия аннулированы немедленно.

Хант схватил документ дрожащими руками, быстро пробежал глазами по тексту:

— Но это невозможно! Я действовал в строгом соответствии с инструкциями!

— Ваши инструкции были основаны на ложных обвинениях, — отрезал Морган. — Первоначальное расследование этого банка проводилось с грубейшими нарушениями федеральных стандартов.

Морган повернулся ко мне:

— Мистер Стерлинг, от имени Департамента банковского надзора приношу официальные извинения. Все ограничения на деятельность банка снимаются немедленно.

Хант попытался возразить:

— Но связи с сомнительными личностями…

— Признаны несостоятельными, — перебил его Морган. — Деловые встречи с гражданами США не являются преступлением, мистер Хант. А все финансовые операции мистера Стерлинга проводились через законные каналы.

Бывший куратор медленно собрал документы со стола, его руки заметно дрожали:

— Это… это несправедливо. Я служил стране двадцать лет…

— И именно поэтому дело ограничивается отстранением, — сухо заметил Морган. — При других обстоятельствах последовали бы уголовные обвинения.

Хант вышел из кабинета, не прощаясь. Через стеклянную дверь было видно, как он пересекает главный зал банка быстрыми шагами, не глядя по сторонам.

Морган достал из портфеля еще один документ:

— Мистер Стерлинг, банковская лицензия восстанавливается в полном объеме. Все права владельца банка возвращаются вам без ограничений.

Хэмилтон не выдержал:

— Мистер Морган, что это означает для нашей работы?

— Это означает, что банк может продолжать социальные программы, — ответил новый куратор. — Более того, учитывая общественную значимость деятельности «Merchants Farmers Bank», Бюро расследований рекомендует ваше учреждение для работы с правительственными депозитами.

О’Брайен присел на край стола:

— Правительственными депозитами?

— Триста тысяч долларов резервных фондов, — подтвердил Морган. — Знак доверия федеральных органов.

Адамс первый пришел в себя:

— Мистер Стерлинг, приносим искренние извинения за сомнения. Мы не понимали масштаба происходящего.

— Да, — добавил О’Брайен. — Прошу прощения за резкие слова. Теперь ясно, что проблема крылась не в вас.

— Джентльмены, — сказал я, — извинения приняты. Но сейчас главное работа. До Рождества осталось три дня, а у нас очередь клиентов, ждущих кредиты.

Морган собрал документы в портфель:

— Мистер Стерлинг, мое присутствие здесь больше не требуется. Банк полностью свободен от федерального надзора.

Он направился к выходу, но на пороге обернулся:

— Кстати, компания, инициировавшая ложные обвинения, окажется под пристальным вниманием федеральных органов.

Он не упомянул «Metropolitan Financial Corporation», но и так все ясно без лишних слов.

Когда новый куратор ушел, я повернулся к совету директоров:

— Джентльмены, предлагаю немедленно возобновить полноценную работу. Томас, — обратился я к Эллиотту, — созовите всех кредитных инспекторов. Сегодня мы должны обработать все заявки, поступившие за последний месяц.

— Уже организую, сэр, — ответил управляющий, направляясь к двери.

Хэмилтон протянул руку:

— Уильям, удачи вам. Банк снова в надежных руках.

Мокрый снег прекратился. На улице выглянуло солнце. За окнами кабинета главный зал наполнялся людьми.

Несмотря на снежную погоду, клиенты торопились вернуться в банк, который снова мог им помочь. До рождественских каникул оставалось всего три дня, и работы предстояло много.

* * *

Дон Сальваторе Марранцано сидел за массивным письменным столом из темного дуба в своем кабинете на втором этаже особняка. Зимнее солнце, робко выглянувшее после пасмурного снежного утра, пробивалось через тяжелые бордовые шторы, освещая аккуратные стопки документов и два телефонных аппарата, один черный для обычных звонков, второй красный для особо важных разговоров. На столе лежали открытые банковские отчеты «Merchants Farmers Bank» за последние три месяца.

Марранцано поправил золотые очки и внимательно изучал цифры. Мужчина пятидесяти восьми лет с седыми усами и тщательно зачесанными назад волосами выглядел как преуспевающий адвокат или банкир. Только шрам на левой руке, идущий от запястья к локтю, напоминал о менее респектабельном прошлом.

В кресле напротив сидел Джузеппе Боннано, консильери семьи. Невысокий коренастый мужчина сорока двух лет с аккуратными усиками листал фотографии, сделанные наблюдателями у банка в Бруклине. На снимках Стерлинг выходил из черного «Packard», входил в здание банка, разговаривал с клиентами.

У окна стоял Гаэтано Реина, капитан семьи из Бронкса. Мужчина средних лет в сером костюме держал в руках чашку эспрессо и наблюдал за садовниками, убирающими снег с дорожек.

Марранцано отложил фотографии и взял со стола газету «La Gazzetta Italiana» недельной давности. На первой полосе крупными буквами было написано о новых арестах в Палермо. Итальянская полиция продолжала наступление на традиционные семьи Сицилии.

— Посмотрите на это, — сказал он, показывая заголовок Боннано. — Муссолини истребляет наших братьев на родине. А здесь молодежь добивает то, что осталось от старых традиций.

Боннано кивнул, понимая настроение дона. Последние два года принесли серьезные изменения в расстановке сил американской мафии. Старые боссы либо умирали, либо теряли влияние, уступая место более молодым и агрессивным лидерам.

— Лучиано и Лански меняют все правила игры, — продолжал Марранцано. — Раньше мы работали семьями, кровными связями. Теперь они создают корпорации, принимают неитальянцев, евреев, ирландцев.

Реина отставил чашку эспрессо и подошел к столу:

— Дон Сальваторе, но результаты впечатляют. Доходы выросли в три раза за два года.

— За счет чего? — резко спросил Марранцано. — За счет отказа от чести, от традиций, от всего, что делало нас сильными веками!

Он тяжело встал и прошелся по кабинету, его шаги глухо звучали по персидскому ковру.

— Массерия слишком стар и слишком жаден, чтобы сопротивляться переменам. Он видит только деньги. А деньги делают молодые, Лучиано, Костелло, этот финансист Стерлинг.

Боннано осторожно вмешался:

— Но разве плохо, что мы становимся богаче и влиятельнее?

Марранцано остановился у книжной полки, где стояли тома по истории Сицилии и римского права:

— Джузеппе, моя семья контролировала территорию в Кастелламмаре-дель-Гольфо четыреста лет. Четыре века мы выживали, потому что знали, кто мы такие. Сицилийцы. Люди чести. Не американские бизнесмены в костюмах.

Он снял с полки кожаный том и открыл на закладке:

— Смотрите, что писал Цезарь о галлах. «Они сильны, пока помнят свои традиции. Но стоит им поддаться римскому образу жизни, и они становятся слабыми, разобщенными, легкой добычей».

Реина переминался с ноги на ногу:

— Дон, но времена изменились. Мы в Америке, не в Сицилии.

— Времена меняются, принципы остаются, — отрезал Марранцано. — И главный принцип — уважение к старшим, к опыту, к иерархии.

Он положил книгу обратно на полку и повернулся к собравшимся:

— А что мы видим сейчас? Лучиано — ему тридцать три года, указывает боссам, которые в два раза старше. Лански, еврейский мальчишка, распоряжается итальянскими деньгами. Стерлинг, американец без капли нашей крови, знает больше о наших финансах, чем сами доны.

Боннано достал из портфеля еще один документ:

— Но, дон Сальваторе, результаты говорят сами за себя. Вот отчет за 1929 год. Общие доходы всех семей Нью-Йорка выросли на сорок процентов.

— А сколько семей исчезло за это время? — парировал Марранцано. — Сколько старых боссов «ушли на пенсию» или умерли при загадочных обстоятельствах?

Он подошел к окну и посмотрел на заснеженный сад:

— Джо Босс Массерия думает, что контролирует ситуацию. Но молодежь уже готовит ему замену. Они терпят его, пока он полезен. Но стоит ему стать помехой…

Марранцано не закончил фразу, но все поняли намек.

— Что вы предлагаете? — спросил Реина.

— Пока не поздно, нужно напомнить всем, кто здесь настоящий хозяин, — ответил Марранцано, поворачиваясь от окна. — Старая гвардия еще не сдалась. У нас есть связи, люди, территории.

Боннано нахмурился:

— Дон, это означает конфликт с другими семьями.

— Конфликт неизбежен, — холодно сказал Марранцано. — Вопрос только в том, начнем ли мы его, когда у нас еще есть силы, или будем ждать, пока они нас поодиночке уберут.

Он вернулся к столу и раскрыл карту Нью-Йорка с отмеченными территориями различных семей:

— Массерия контролирует Манхэттен, но его люди стареют. Лучиано имеет Бруклин, но половина его солдат молокососы, не умеющие держать в руках пистолет. Костелло силен в политических связях, но у него мало уличных бойцов.

Марранцано провел пальцем по карте:

— А мы контролируем Бронкс, части Квинса и связи с семьями из других городов. Плюс у нас есть то, чего у них нет — единство цели и понимание того, за что мы сражаемся.

— За что именно? — тихо спросил Реина.

Марранцано посмотрел на него долгим взглядом:

— За право оставаться сицилийцами в Америке. За право сохранить то, что наши отцы принесли из Старого Света. За то, чтобы наши дети знали, кто они такие, а не превратились в безликих американских дельцов.

Он снова сел за стол:

— И первый шаг — показать, что их новая система уязвима. Что их финансовый гений всего лишь человек, которого можно остановить. Триста тысяч долларов в месяц проходит через его банк, — сказал Марранцано, постучав пальцем по отчету. — Двадцать процентов от всех наших доходов в Нью-Йорке.

— Плюс текстильная фабрика дает работу двум сотням человек, — добавил Реина, не оборачиваясь.

Боннано отложил фотографии и достал из кожаного портфеля машинописные листы:

— Вот отчет о расходах Стерлинга за декабрь. Дом за восемьдесят тысяч долларов, автомобиль за три тысячи, одежда, рестораны, прислуга. Живет хорошо, но не чрезмерно.

— Охрана? — спросил Марранцано.

— Один ирландец, О’Мэлли. Бывший боксер, умеет стрелять. Плюс двое охранников в банке днем, — ответил Боннано. — Ночью банк пустой, только сторож.

Марранцано встал из-за стола и подошел к сейфу, встроенному в стену за книжными полками. Покрутил комбинацию, достал толстую папку с надписью «Атлантик-Сити — соглашения».

— Согласно майским договоренностям, казначей Синдиката неприкосновенен, — прочитал он вслух. — Любое покушение на него рассматривается как нападение на все семьи.

— Но только если это явное покушение, — заметил Реина, поворачиваясь от окна. — Несчастные случаи в соглашениях не упоминаются.

Боннано кивнул:

— Пожар, взрыв газа, автомобильная авария. Таких случаев много в городе каждый день.

Марранцано вернулся к столу и раскрыл карту Бруклина. Красными кружками были отмечены дом Стерлинга, банк, текстильная фабрика, несколько ресторанов, которые он посещал.

— Маршруты предсказуемые? — спросил он.

— Каждое утро из дома к банку по той же дороге, — ответил Боннано. — Вторник и пятница — объезд фабрики. По средам обедает в ресторане «Луиджи» на Четвертой авеню.

Реина подошел к столу и указал на карту:

— Тоннель под Ист-Ривер. Узкое место, если что-то случится с автомобилем там…

— Слишком публично, — покачал головой Марранцано. — Полиция будет тщательно расследовать такой случай.

— Тогда банк, — предложил Боннано. — Старое здание, газовые трубы, электропроводка. Взрыв во время вечерней работы.

— А сторож? — спросил Марранцано.

— Старик Петруччи. Можно предупредить, чтобы в тот день заболел.

Марранцано снял очки и протер стекла белым платком. За окном садовники закончили уборку снега и укрывали кусты роз мешковиной на зиму.

— Проблема не в технических деталях, — сказал он наконец. — Проблема в том, что даже после несчастного случая деньги будут течь тем же путем. Другой казначей продолжит управлять банком, программы останутся.

— Тогда что вы предлагаете? — спросил Реина.

Марранцано подошел к окну и посмотрел на заснеженный сад. Вдали виднелся гараж, где стояли три автомобиля, два «Cadillac» и один «Lincoln».

— Сначала попытаемся устранить проблему физически. Если не получится, перейдем к финансовой дискредитации.

Он повернулся к собравшимся:

— Боннано, подготовь три варианта несчастного случая. Чтобы можно было выбрать наиболее подходящий момент.

Боннано понимающе кивнул:

— Сроки?

— Как можно быстрее. До того, как они окончательно укрепятся после решения проблем с федералами.

Реина сел в кресло и закурил сигару:

— А если несчастный случай не получится организовать?

Марранцано открыл ящик стола и достал еще одну папку с документами:

— Да, этот Стерлинг непростой малый. В Атлантик-Сити он обвел моих людей, как детей. Так что, если не получится его устранить, покажем остальным семьям, что их казначей ворует. Несколько исчезнувших переводов, подозрительные счета в швейцарских банках, свидетели, готовые дать показания за деньги.

— Лучиано и Лански поверят? — усомнился Боннано.

— Если доказательства будут убедительными, то да. Жадность универсальный человеческий порок. Все поверят, что Стерлинг решил обеспечить себе безбедную старость за счет Синдиката.

Марранцано закрыл папку и убрал в ящик стола:

— Самое важное, надо действовать осторожно и поэтапно. Сначала физическое устранение. Если не получится, тогда финансовая компрометация. Но в любом случае до января проблема должна быть решена.

Реина затушил сигару в хрустальной пепельнице:

— Начинаем подготовку?

— Начинайте, — кивнул Марранцано. — И помните, никаких следов, ведущих к нам. Это должно выглядеть как обычное невезение молодого банкира.

Боннано и Реина поднялись из кресел, собрали документы и направились к двери. Марранцано остался один, глядя в окно на зимний сад. На часах было половина четвертого дня, скоро стемнеет.

Он взял трубку красного телефона и набрал номер:

— Это Сальваторе. Собери людей на завтра вечером. Обычное место, обычное время. Есть работа.

Глава 8

Контратака

Декабрь засыпал Нью-Йорк влажным снегом, превращая городские улицы в черно-белую картину. С окна моего кабинета открывался вид на заснеженный Центральный парк, где редкие прохожие торопливо пересекали аллеи, кутаясь в шерстяные пальто.

До Рождества оставалось всего несколько дней, но деловая активность в финансовом районе не затухала. Слишком много важных вопросов требовало решения до начала праздничных каникул.

Патрик О’Мэлли сидел в кожаном кресле напротив моего стола, просматривая последние документы от Вестфилда. Громадный ирландец выглядел довольным.

Его тщательная работа с запуганным юристом приносила превосходные результаты. На столе лежала стопка фотокопий, каждая из которых представляла собой еще один камень в фундамент нашей атаки на Continental Trust.

— Босс, — сказал О’Мэлли, отложив очередной документ, — Артур превзошел самого себя. Здесь не просто доказательства нечестной конкуренции. Это полная схема захвата рынка через коррупцию и давление.

Я взял протянутую им бумагу. Машинописный текст на бланке Continental Trust содержал внутреннюю переписку между различными отделами компании. Язык документа был нейтральным, но смысл поражал своей циничностью. Планы систематического разорения конкурентов, схемы подкупа банковских инспекторов, списки политических деятелей, получающих «консультационные» платежи.

— Сколько банков в их списке целей? — спросил я, указывая на приложение к документу.

— Двенадцать финансовых учреждений по всему Восточному побережью, — О’Мэлли пролистал страницы. — От Бостона до Вашингтона. Бюджет операции пятнадцать миллионов долларов. Срок реализации до следующего лета.

Масштабы амбиций Continental Trust впечатляли. Это не просто экспансия, а попытка монополизировать региональный банковский сектор. Используя хаос после октябрьского краха, они планировали скупить или разорить всех серьезных конкурентов.

Телефон зазвонил, прерывая наше обсуждение. Я поднял трубку элегантного аппарата в позолоченном корпусе.

— Стерлинг слушает.

— Уильям, это Сэмюэль Розенберг, — голос моего юриста звучал деловито. — Документы поданы. Иск о клевете и злонамеренном вмешательстве в деловые отношения против Continental Trust на пять миллионов долларов компенсации.

— Реакция суда?

— Судья Маккормик принял заявление к рассмотрению. Предварительное слушание назначено на двадцать седьмого декабря, сразу после рождественских каникул. Плюс мы добились замораживания активов Metropolitan Financial Corporation до решения суда.

Превосходно. Пока Continental Trust будет защищаться в судах, их операционные возможности серьезно ограничатся. Замороженные активы их дочерней компании означали, что они не смогут финансировать новые агрессивные приобретения.

— А банковские инспекторы?

— Департамент банковского надзора инициировал собственное расследование деятельности Continental Trust. Три инспектора временно отстранены от работы в связи с подозрениями в получении взяток.

Я повесил трубку и повернулся к О’Мэлли.

— Патрик, пора переходить к следующей фазе. Пока они защищаются от наших обвинений, начинаем переманивать их клиентов и скупать активы.

Ирландец достал из внутреннего кармана пиджака список компаний.

— Уже работаю над этим, босс. Четыре текстильные фабрики в Новой Англии, контролируемые Continental Trust через подставные компании, переживают серьезные финансовые трудности. Владельцы готовы продать за половину довоенной стоимости.

— Сколько потребуется капитала?

— Около миллиона двухсот тысяч долларов за все четыре предприятия. Плюс триста тысяч на модернизацию оборудования и восстановление производства.

Суммы умеренные, особенно учитывая стратегическую важность приобретений. Текстильная промышленность оставалась одним из столпов американской экономики, а низкие цены послекризисного времени делали покупки исключительно выгодными.

— Одобрено, — кивнул я. — А что с нефтяными проектами Роквуда?

О’Мэлли перелистнул несколько страниц в блокноте.

— Дэвид Д. подписал соглашение о создании American International Petroleum Corporation позавчера. Двадцать пять миллионов долларов уставного капитала, половина от нас, половина от него. Первые приобретения в Техасе начинаются после новогодних каникул.

Отличные новости. Союз с Роквудом не только обеспечивал доступ к нефтяным активам, но и придавал моим операциям респектабельность. Никто не посмеет обвинить в неблаговидных делах партнера легендарного нефтяного магната.

Международные проекты тоже кстати, на подъеме. Венесуэльские переговоры начинаются в январе. Представители правительства в Каракасе готовы предоставить концессии на озеро Маракайбо за символические суммы. Плюс Роквуд уже имеет контакты с британским консульством в Джидде для саудовских операций.

Я встал и подошел к карте мира, висевшей на стене. Красные булавки отмечали текущие операции, синие — планируемые приобретения. География постепенно расширялась от Нью-Йорка на весь мир.

— Патрик, а что с мелкими компаниями, которые раньше контролировал Continental Trust?

— Здесь ситуация очень интересная, — О’Мэлли достал из портфеля еще один список. — Пока их руководство занято судебными разбирательствами и внутренними расследованиями, многие клиенты паникуют. Два транспортных предприятия, страховая компания и три торговых дома готовы сменить финансового консультанта.

— Сколько капитала они представляют?

— Общий оборот около восьми миллионов долларов в год. Комиссионные доходы могут составить до ста пятидесяти тысяч долларов ежегодно.

Прекрасная возможность не только ослабить Continental Trust, но и усилить собственные позиции на рынке. Эти клиенты принесут стабильный доход и расширят нашу сеть деловых контактов.

В дверь кабинета тихо постучали. Мисс Говард вошла с серебряным подносом, на котором стояли чашки с дымящимся кофе и блюдце с рождественским печеньем. Ее обычно безупречная прическа и сегодня выглядела все также, даже несмотря на то, что напряжение последних дней сказывалось на всех.

— Мистер Стерлинг, — сказала она, расставляя чашки на столе, — звонил мистер Эллиотт из банка. Сегодня к ним приходили представители трех компаний, которые раньше обслуживались в Continental Trust. Все интересуются возможностью перевода счетов.

— Какие суммы?

— Общие депозиты около четырехсот тысяч долларов. Плюс регулярные операции по международным переводам, — мисс Говард достала блокнот с записями. — Мистер Эллиотт просит указаний по процентным ставкам и условиям обслуживания.

— Скажите Томасу, что предлагаем стандартные ставки плюс льготные условия для крупных клиентов. Никаких комиссий за перевод счетов и бесплатное оформление документов.

— А личные встречи с владельцами компаний?

— Обязательно. Назначьте встречи на завтра и послезавтра. Хочу лично познакомиться с каждым новым клиентом.

Когда мисс Говард ушла, я повернулся к О’Мэлли.

— Патрик, а что с нашим информатором в Continental Trust?

— Вестфилд подготовил еще один пакет документов, — О’Мэлли достал из портфеля запечатанный конверт. — Здесь детальные планы Continental Trust по скупке обесцененных активов через подставные компании. Списки целевых предприятий, суммы предполагаемых сделок, схемы финансирования.

Я взял конверт и аккуратно вскрыл его серебряным ножом для писем. Документы внутри представляли собой настоящую золотую жилу информации. Подробные планы приобретений на следующие шесть месяцев, оценки стоимости активов, графики платежей.

Нечто подобное показывала мне Элизабет. Я уже сейчас видел, что это и есть та же самая информация. Частичка акции «Железный дождь». Немалая такая частичка.

— Это же полная стратегия их экспансии, — прошептал я, просматривая страницы. — Они планировали скупить половину разорившихся предприятий Новой Англии.

— Артур сказал, что это только часть общего плана, — добавил О’Мэлли. — Continental Trust рассматривает кризис как возможность кардинально изменить структуру американской экономики в свою пользу.

Я отложил документы и задумчиво посмотрел в окно. За стеклом продолжал падать мокрый снег, а редкие прохожие торопились по своим предрождественским делам. Большинство людей думало о праздниках и подарках, не подозревая о финансовых баталиях, разворачивающихся в небоскребах Уолл-стрит.

— Патрик, теперь у нас есть их планы. Это означает, что мы можем опередить Continental Trust на каждом шагу.

— Как именно?

— Очень просто. Они планируют приобрести текстильную фабрику Джонсона в Провиденсе за восемьдесят тысяч долларов? Мы предложим девяносто тысяч завтра утром. Они хотят купить страховую компанию Браунов? Опередим их на неделю.

О’Мэлли ухмыльнулся.

— Понятно. Используем их собственную разведку против них.

— Именно. К тому времени, когда Continental Trust поймет, что происходит, мы уже контролируем половину их целевых активов.

Я встал и прошелся по кабинету, обдумывая детали операции. План элегантен в своей простоте. Надо использовать информационное преимущество для систематического перехвата всех перспективных сделок противника.

— А что делать с Вестфилдом? — спросил О’Мэлли. — Когда Continental Trust поймет масштабы утечки, он станет главным подозреваемым.

— Я уже позаботился об этом. Артур получил «неожиданное наследство» от тетушки из Бостона. Пятнадцать тысяч долларов, которые позволяют ему расплатиться с долгами и взять отпуск до Нового года.

— Хорошая легенда.

— Жена думает, что это рождественское чудо. К тому времени, когда Continental Trust начнет расследование, Артур будет далеко от Нью-Йорка с алиби на все случаи жизни.

Телефон зазвонил снова. На этот раз звонил Томас Эллиотт из банка.

— Мистер Стерлинг, у нас произошло важное событие. Представители Chase National Bank интересуются возможностью партнерства с нашим учреждением.

Chase National Bank один из финансовых гигантов Америки. Их интерес к небольшому бруклинскому банку мог означать только одно — наша репутация и результаты начали привлекать внимание серьезных игроков.

— Какого рода партнерство их интересует?

— Корреспондентские отношения, участие в синдицированных кредитах, возможное совместное финансирование крупных проектов, — Эллиотт не скрывал волнения в голосе. — Они предлагают встречу на следующей неделе.

— Томас, это значительный прорыв. Согласитесь на встречу, но не проявляйте чрезмерного энтузиазма. Пусть понимают, что мы рассматриваем различные варианты.

— Понял, сэр. А что с текущими операциями?

— Продолжайте в том же духе. Завтра утром жду отчет о новых клиентах и результатах дня.

Я повесил трубку и повернулся к О’Мэлли.

— Видишь, Патрик? Пока Continental Trust защищается от наших обвинений, мы не только перехватываем их клиентов, но и привлекаем внимание крупных партнеров.

— Босс, а не опасаетесь ли вы, что они попробуют более грубые методы? Судебные иски — это цивилизованно, но у таких организаций бывают и другие способы решения проблем.

Справедливое замечание. Continental Trust с их ресурсами и связями вполне могли прибегнуть к менее законным методам воздействия. Это в их привычке.

— Поэтому усиливаем безопасность. Дополнительные охранники в банке, проверка автомобиля перед каждой поездкой, изменение маршрутов. А ты, Патрик, не отходишь от меня ни на шаг до завершения всей операции.

— Само собой, босс. У меня есть несколько ребят из боксерского клуба, которые могут помочь с охраной. Да и люди Синдиката все время наготове.

— Договаривайся. Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.

Мы провели следующий час, обсуждая детали операций по перехвату клиентов Continental Trust. Список включал восемь промышленных предприятий, три банка средней величины и множество мелких торговых компаний.

Общая стоимость всех сделок оценивалась в шесть миллионов долларов. Серьезная сумма, но вполне доступная при моем нынешнем капитале и кредитных возможностях.

Когда О’Мэлли ушел готовить документы для завтрашних переговоров, я остался один в кабинете, размышляя о произошедших изменениях. Три недели назад Continental Trust казался непобедимым противником, способным раздавить любого конкурента. Сегодня я готовился систематически разрушить их планы экспансии и перехватить значительную часть их бизнеса.

Ключом к успеху стала информация от Вестфилда. Знание планов противника позволяло не только защищаться, но и атаковать с максимальной эффективностью. Пока они тратили время и ресурсы на судебные разбирательства, мы методично захватывали рыночные позиции.

Снег за окном усиливался, превращая видимость в размытые контуры. Газовые фонари на улице зажигались один за другим, создавая теплые островки света в зимних сумерках. Город готовился к Рождеству, но для меня праздники означали не отдых, а интенсивную работу по реализации самых амбициозных планов.

К концу дня в моем портфеле лежали предварительные соглашения на приобретение четырех текстильных фабрик, договоренности о переводе шести крупных клиентов из Continental Trust и детальные планы создания нефтяного партнерства с Роквудом. Общая стоимость операций превышала десять миллионов долларов.

Рождество 1929 года обещало стать поворотным моментом в противостоянии с Continental Trust. Их планы по монополизации рынка рушились, а я постепенно превращался из защищающейся стороны в агрессивного захватчика их традиционных позиций.

После ухода О’Мэлли я остался один в кабинете, но вместо отдыха достал из сейфа толстую папку с зашифрованной надписью «Стратегические приобретения — 1930–1950». Это мой самый-самый секретный проект. Список компаний, которые в будущем станут гигантами, но сейчас торговались за копейки или переживали трудности.

Разложив на столе карты США и схемы различных отраслей, я открыл записную книжку с тщательно зашифрованными заметками. У меня около ста семидесяти миллионов долларов свободного капитала. Астрономическая сумма для покупки будущего Америки.

Итак, поехали.

Пункт первый. Технологии и инновации:

Первым в списке стояла International Business Machines, в будущем IBM. Маленькая компания по производству счетных машин и табуляторов, которую сейчас можно купить целиком за два миллиона долларов. Томас Уотсон-старший превратит ее в империю, но пока что инвесторы не понимают потенциала автоматизации. Я запланировал пятнадцать миллионов долларов на постепенную скупку контрольного пакета.

Radio Corporation of America торговалась по бросовым ценам после краха. Телевидение еще кажется игрушкой, но я знаю, что RCA станет медиа-гигантом. Вот, пожалуйста, возьмите. Десять миллионов долларов на приобретение крупной доли.

Xerox Corporation пока существует как крошечная Haloid Company в Рочестере, производящая фотобумагу. Никто не подозревает, что копировальные аппараты произведут революцию в офисной работе. Три миллиона за контрольный пакет, сделка века.

Так, что дальше. Пункт два. Автомобильная промышленность:

General Motors переживала сложности, но я знал, что компания обгонит Ford и станет крупнейшим автопроизводителем мира. Двадцать миллионов долларов на покупку акций по текущим низким ценам.

Особый интерес представляла небольшая компания Chrysler Corporation. Уолтер Крайслер только начинал строить свою империю, но через десятилетие его машины будут соперничать с Ford и GM. Восемь миллионов долларов на стратегическую долю.

Еще более интересной была крошечная японская компания Toyota Automatic Loom Works, которая только думала о производстве автомобилей. Один миллион долларов сейчас через двадцать лет превратится в сотни миллионов.

Хм, что еще? Вот пункт третий. Авиация:

Boeing Airplane Company производила почтовые самолеты и едва сводила концы с концами. Но я знал о грядущем буме пассажирской авиации и военных заказах. Пять миллионов долларов за значительную долю в будущем авиационном гиганте.

Douglas Aircraft Company переживала трудности, но скоро представит легендарный DC-3. Возьмите мри миллиона долларов на стратегические инвестиции.

Lockheed Corporation балансировала на грани банкротства, но военные контракты Второй мировой сделают ее ключевым подрядчиком. Два миллиона долларов за контроль.

Теперь пункт четыре, самые серьезные делишки. Нефть и химия:

Через Роквуда у меня есть доступ к информации о Texaco, Shell и других нефтяных гигантах. Но настоящими жемчужинами были небольшие химические компании.

DuPont уже была крупной, но я планировал увеличить долю перед их прорывом в нейлоне и пластиках. Десять миллионов долларов дополнительных инвестиций.

Monsanto Chemical Works производила сахарин и аспирин, но скоро займется пестицидами и удобрениями. Четыре миллиона за стратегическую позицию.

Крошечная компания 3M (Minnesota Mining and Manufacturing) экспериментировала с клейкими лентами. Скотч и Post-it принесут миллиарды. Два миллиона за большую долю.

Так, пятый вариант. Потребительские товары:

Coca-Cola торговалась дешево после краха, но я знал о грядущей глобальной экспансии. Пятнадцать миллионов долларов на приобретение крупного пакета акций.

Procter Gamble производила мыло и свечи, но скоро революционизирует потребительские товары. Восемь миллионов на стратегические инвестиции.

McDonald’s еще не существовала, но братья Макдональд уже экспериментировали с ресторанным бизнесом в Калифорнии. Через контакты планировал найти их и профинансировать развитие. Полмиллиона долларов за будущую империю быстрого питания. Стать их Рэем Кроком, только гораздо раньше.

Что там еще? Пункт шесть. Розничная торговля:

Sears, Roebuck and Company доминировала в каталожной торговле, но скоро откроет сеть универмагов. Двенадцать миллионов на увеличение доли. Параллельно с магазинами Фуллертона.

Небольшая сеть Woolworth’s со временем покроет всю Америку. Пять миллионов долларов на расширение присутствия.

Дальнейшие пункты. Фармацевтика:

Johnson Johnson производила пластыри и бинты, но скоро займется серьезной фармацевтикой. Шесть миллионов долларов на стратегическую долю.

Pfizer была маленькой химической компанией, производящей лимонную кислоту. Антибиотики сделают ее гигантом. Четыре миллиона за значительный пакет.

Так, вот и забавы. Развлечения и спорт:

Walt Disney только начинал экспериментировать с анимацией. Микки Маус появится через год, а Диснейленд через двадцать пять лет. Один миллион долларов за долю в будущей империи развлечений.

Небольшие бейсбольные клубы можно покупать за десятки тысяч долларов. New York Yankees, Boston Red Sox, Chicago Cubs, все они станут стоить сотни миллионов. Я планировал потратить пять миллионов на покупку нескольких команд.

Что еще? Ах да, недвижимость:

Земельные участки в будущих центрах городов торговались за бесценок. Лос-Анджелес, Майами, Лас-Вегас — пустынные области, которые превратятся в мегаполисы. Двадцать миллионов долларов на стратегические земельные банки.

Особенно интересовала Калифорния. Кремниевая долина пока была фруктовыми садами, но через шестьдесят лет станет центром высоких технологий. Три миллиона на покупку больших участков в районе Пало-Альто и Сан-Хосе.

Отсюда же вытекает внимание к строительству и материалам.

Caterpillar Tractor Company производила сельскохозяйственную технику, но скоро займется строительным оборудованием. Пять миллионов за стратегическую долю.

U. S. Steel переживала трудности, но военная экономика возродит спрос на металл. Восемь миллионов на увеличение позиций.

Я отложил ручку и подсчитал итоговые суммы. Сто шестьдесят миллионов долларов на стратегические приобретения будущих гигантов. Оставшиеся десять миллионов я, пожалуй, буду держать в резерве для неожиданных возможностей.

План был дерзким, но выполнимым. Главное действовать осторожно, не привлекая чрезмерного внимания к масштабам операций. Через подставные компании, доверенных лиц, международные холдинги. К 1940 году я буду контролировать значительные доли в десятках крупнейших корпораций Америки.

Конечно, некоторые инвестиции не оправдают ожиданий, а некоторые компании так и не достигнут прогнозируемых высот. Но даже если половина планов провалится, оставшаяся половина принесет прибыль в тысячи процентов.

Я аккуратно сложил документы обратно в папку и запер сейф. До рождественских каникул оставалось несколько дней, как раз достаточно времени, чтобы начать реализацию самого амбициозного инвестиционного плана в истории.

Будущее Америки лежало на моей ладони в виде списка компаний, и я собирался купить его по бросовым ценам.

Глава 9

Инновации

Январское утро 1930 года встретило меня пронизывающим холодом и безоблачным небом над Патерсоном. Автомобиль легко скользил по расчищенным от снега дорогам, а за окнами мелькали постепенно оживающие после праздничного затишья улицы.

Новый год принес с собой ощущение возможностей. Экономический кризис продолжал терзать страну, но наша фабрика готовилась стать островком процветания в море разорения.

— Босс, — сказал Мартинс, поглядывая в зеркало заднего вида, — тот серый «Ford» третий квартал следует за нами. Заметили его еще у моста через Гудзон.

Я обернулся. Действительно, серый автомобиль держался на почтительном расстоянии, но маневры наблюдения были слишком очевидными для профессионала.

— Скорее всего, федералы, — заметил О’Мэлли, поправляя револьвер под мышкой. — В последнее время внимание к нам только усилилось.

Рядом с ирландским великаном сидел наш новый человек, Винни «Коротышка» Салливан. Бывший сержант 77-го пехотного полка, прошедший через все кровавые баталии Аргонского леса, теперь служивший третьим телохранителем.

Ростом едва достигал пяти футов шести дюймов, но плечи имел как у дока. Под зимним пальто угадывались мышцы, натренированные годами войны и послевоенной работы грузчиком в порту Нью-Йорка.

— Эй, господа, — Винни оскалился в широкой улыбке, демонстрируя золотой зуб, — а что если эти федеральные мальчишки захотят прокатиться с ветерком? У меня в кармане еще остались сувениры из Франции.

Он похлопал по выпуклости в правом кармане пальто. Зная Винни, это могло быть что угодно, от немецкой гранаты до французского штыка, которые он коллекционировал как память о «хороших временах», когда «все было ясно, кто враг, а кто друг».

— Винни, федералы не враги, — усмехнулся я. — Пока что они просто любопытствуют. А вот если любопытство перейдет в действия…

— Тогда старый Коротышка покажет этим щенкам, как драться по-настоящему! — Винни расхохотался, его смех заполнил салон автомобиля. — Во Франции мы целый немецкий пулеметный расчет взяли голыми руками. А тут какие-то клерки в дешевых костюмах!

Мартинс свернул с главной дороги на знакомую грунтовку, ведущую к фабричным воротам. Серый «Ford» проехал мимо, не сбавляя скорости, профессиональный маневр отхода от преследования. Впрочем, все мы понимали, что наблюдение продолжится с других позиций.

Текстильная фабрика предстала перед нами в совершенно ином виде, чем недавно. Четыре кирпичных корпуса больше не зияли выбитыми окнами, новое стекло сверкало в утреннем солнце.

Трубы дымились, указывая на работающие котлы. Во дворе сновали рабочие в зимних куртках, разгружая повозки с сырьем и погружающие тюки готовой ткани в грузовики.

— Господи, босс, — выдохнул О’Мэлли, — два месяца назад это место выглядело как кладбище. А сейчас…

— Сейчас это одно из самых современных текстильных предприятий штата Нью-Джерси, — закончил я с гордостью.

Автомобиль остановился у главного входа в административное здание. Нас уже ждал Томас Лоренс, управляющий фабрикой, в новом темно-синем костюме, сильно отличающемся от потертого пальто, в котором я встретил его в декабре. Рядом с ним стояли мастера цехов: Патрик О’Салливан из ткацкого, миссис Эллен Маккартни из прядильного, и Джеймс Райли, главный механик.

— Добро пожаловать, мистер Стерлинг! — Лоренс снял шляпу, его лицо светилось от удовольствия. — Рождественские праздники прошли великолепно. Рабочие получили премии, семьи получили подарки, а производство не останавливалось ни на день.

Мы прошли через главные ворота, и я сразу заметил изменения в атмосфере. Рабочие не просто выполняли свои обязанности, они делали это с энтузиазмом.

Лица людей выражали не тупую покорность наемников, а осознанную заинтересованность в результате. Несколько человек приветственно махали руками, узнав мой автомобиль.

— Мистер Стерлинг, — обратился ко мне О’Салливан, мужчина лет сорока пяти с седеющими висками и руками, покрытыми мозолями от тридцати лет работы со станками, — хотел бы обсудить с вами предложение по модернизации ткацкого процесса.

— Конечно, Патрик. Но сначала давайте осмотрим, как идет внедрение новых методов организации труда.

Мы направились к первому корпусу, где располагался ткацкий цех. Тяжелая дубовая дверь открылась, и нас встретил ритмичный гул работающих станков, музыка производства, которая всегда волновала мне кровь. Пятьдесят два ткацких станка модели 1925 года работали в полную мощность, но обслуживали их не измотанные переработкой люди, а бодрые рабочие в чистой одежде.

— Восьмичасовой рабочий день дал потрясающие результаты, — пояснил О’Салливан, повышая голос, чтобы его было слышно над шумом станков. — Производительность выросла на двадцать три процента по сравнению с прежним десятичасовым режимом.

Он проводил нас между рядами станков, где ткачи ловко управляли челноками, создавая полотна хлопчатобумажной ткани. Работа требовала концентрации и быстрых движений, но люди не выглядели загнанными.

— А брак снизился до полутора процентов, — добавила миссис Маккартни, присоединившись к нашей группе. Женщина лет пятидесяти, с аккуратно убранными волосами и проницательными серыми глазами, она воплощала собой профессионализм и точность. — Выспавшиеся рабочие делают гораздо меньше ошибок.

Мы перешли к прядильному цеху, где сорок машин превращали хлопковое волокно в нити. Здесь воздух был более влажным, специальные увлажнители поддерживали оптимальные условия для работы с натуральными волокнами.

— Мистер Стерлинг, — сказала миссис Маккартни, — хотела обсудить с вами систему премирования за качество. Рабочие очень заинтересованы в дополнительных выплатах.

— Отличная тема, Эллен. Какие предложения?

— Пять процентов надбавки к недельной зарплате за отсутствие брака, десять процентов за превышение плановой выработки при сохранении качества, — она достала записную книжку с аккуратными пометками. — Плюс ежемесячная премия лучшему рабочему цеха.

Идея была разумной. Материальная заинтересованность всегда работала лучше административного принуждения.

— Принято. Начиная с февраля внедряем эту систему, — кивнул я. — А теперь хочу обсудить с вами несколько революционных изменений, которые мы внедрим в ближайшие месяцы.

Все четверо, Лоренс, О’Салливан, миссис Маккартни и Райли, переглянулись с любопытством. За это время они привыкли к тому, что мои нововведения всегда оказывались неожиданными и эффективными.

— Первое система конвейерного производства, — начал я, доставая из портфеля схемы, которые набросал накануне. — Вместо того чтобы каждый рабочий выполнял весь цикл операций, разделим процесс на специализированные этапы.

Я развернул чертеж на ближайшем столе. Схема показывала движение материалов от сырья до готовой продукции через четко определенные станции.

— В ткацком цехе создаем четыре специализированные зоны: подготовка основы, заправка станков, непосредственно ткачество и контроль качества. Каждый рабочий становится экспертом в своей области.

О’Салливан нахмурился, изучая схему:

— Мистер Стерлинг, но ведь наши ткачи умеют делать все операции. Зачем ограничивать их знания?

— Патрик, специализация повысит производительность на сорок процентов, — объяснил я. — Рабочий, который целый день занимается только заправкой станков, делает это гораздо быстрее и качественнее, чем тот, кто отвлекается на другие задачи.

Райли внимательно изучал техническую часть схемы:

— А как быть с транспортировкой материалов между зонами? Сейчас каждый рабочий сам приносит то, что ему нужно.

— Отличный вопрос! — Я указал на пунктирные линии на чертеже. — Устанавливаем систему роликовых транспортеров. Материал движется от станции к станции без участия основных рабочих.

Все четверо уставились на меня с изумлением. Роликовые транспортеры в текстильной промышленности были абсолютной новинкой для 1930 года.

— Роликовые… что? — переспросила миссис Маккартни.

— Представьте себе серию металлических роликов, по которым катятся тележки с материалом, — объяснил я. — Рабочий в первой зоне кладет обработанный материал на тележку, слегка толкает ее, и она сама катится к следующей станции.

Лоренс почесал затылок:

— Мистер Стерлинг, а где вы видели такие устройства? Я тридцать лет в текстильной промышленности, но о подобном не слышал.

— Томас, читал об экспериментах в автомобильной промышленности. Генри Форд использует похожие принципы на своих заводах, — соврал я, не моргнув глазом. — Решил адаптировать эту идею для текстиля.

На самом деле конвейерные линии появятся в текстильной промышленности только в 1940-х годах, но никто из присутствующих этого не знал.

— Второе нововведение — система качественного контроля на каждом этапе, — продолжил я. — Вместо проверки готовой продукции в конце процесса, контролируем качество после каждой операции.

Я достал вторую схему, показывающую контрольные точки:

— В прядильном цехе проверяем толщину и прочность нити каждые полчаса. В ткацком — плотность переплетения каждые два часа. Это позволит выявлять дефекты немедленно, а не после производства целой партии бракованной ткани.

Миссис Маккартни кивала с пониманием:

— Это разумно. Сейчас мы иногда обнаруживаем проблемы только к концу смены, и приходится переделывать всю дневную работу.

— Вот именно! А для контроля качества внедрим специальные измерительные приборы, — я указал на схему. — Микрометры для точного измерения толщины нити, тензометры для проверки прочности, специальные лупы для выявления дефектов переплетения.

Райли внимательно изучал техническую документацию:

— Мистер Стерлинг, а где приобрести такие приборы? В Патерсоне подобного оборудования не найти.

— Часть закажем в Филадельфии у производителей научных инструментов, часть изготовим сами в нашей механической мастерской, — ответил я. — У вас есть все необходимые навыки для создания простых измерительных устройств.

Это была правда, Райли действительно обладал талантом механика-изобретателя, способного создавать сложные устройства из подручных материалов.

— Третье нововведение — система ротации рабочих мест, — продолжил я. — Каждый рабочий раз в месяц переходит на другую специализацию в рамках своего цеха.

О’Салливан выглядел озадаченным:

— Но ведь вы только что говорили о важности специализации…

— Патрик, ротация предотвратит переутомление от монотонной работы и даст рабочим более широкие навыки, — объяснил я. — Плюс в случае болезни или отпуска любого сотрудника мы легко найдем замену.

Лоренс записывал мои предложения на листе бумаги:

— А как организовать обучение? Переход с одной специализации на другую требует времени.

— Мы создадим систему наставничества. Опытные рабочие обучают новичков, получая за это дополнительную плату. Период адаптации — одна неделя на каждую новую специализацию.

Я указал на четвертую схему, план реорганизации рабочего пространства:

— И наконец, четвертое нововведение — эргономическая организация рабочих мест. Каждый станок, каждое рабочее место оптимизируется для максимального удобства и минимальной усталости работника.

— Эрго… что? — переспросила миссис Маккартни.

— Эргономика наука о приспособлении рабочего места к потребностям человека, — объяснил я, используя термин, который войдет в широкое употребление только через двадцать лет. — Правильная высота стола, удобное кресло, оптимальное освещение, рациональное размещение инструментов.

Я указал на детали схемы:

— Смотрите: регулируемые по высоте стулья для ткачей, дополнительные светильники над каждым станком, специальные ящички для инструментов в пределах вытянутой руки. Небольшие изменения, но они сократят усталость на тридцать процентов.

Райли восхищенно покачал головой:

— Мистер Стерлинг, откуда у вас такие знания? Это же совершенно новый подход к организации производства!

— Я много читаю и анализирую. Кризис заставляет искать новые пути повышения эффективности, — уклончиво ответил я. — К тому же наши рабочие заслуживают лучших условий труда.

Лоренс отложил бумаги и серьезно посмотрел на меня:

— Мистер Стерлинг, все эти нововведения потребуют значительных инвестиций. Роликовые транспортеры, измерительные приборы, новая мебель, дополнительное освещение…

— Первоначальные затраты составят около восьми тысяч долларов, — ответил я, приводя цифру, которую рассчитал заранее. — Но окупаемость наступит через четыре месяца за счет роста производительности и снижения брака.

О’Салливан задумчиво изучал схемы:

— А рабочие? Как они отреагируют на такие кардинальные изменения? Люди привыкли к традиционным методам.

— Патрик, начнем с подробного объяснения всех преимуществ, — сказал я. — Покажем, как новые методы сделают их работу легче и безопаснее. Плюс за участие во внедрении нововведений установим дополнительные премии.

Миссис Маккартни кивнула:

— Рабочие доверяют вам, мистер Стерлинг. После всех улучшений последних месяцев они понимают, что ваши идеи идут им на пользу.

— Именно на это я рассчитываю, — ответил я. — Но внедрение будет постепенным. Сначала опробуем новые методы на одной производственной линии, отработаем все детали, а потом распространим на весь цех.

Райли поднял руку:

— Мистер Стерлинг, а можно начать с изготовления роликовых транспортеров? У меня есть идеи, как сделать их из доступных материалов.

— Отличное предложение, Джеймс! Начинайте экспериментировать. Если создадите работающий прототип, получите премию в размере месячной зарплаты.

Глаза механика загорелись энтузиазмом. Творческие задачи всегда вдохновляли его больше рутинного обслуживания оборудования.

— Когда начинаем внедрение? — спросил Лоренс.

— Подготовительная фаза с понедельника. Объясняем рабочим суть изменений, начинаем изготовление оборудования, переоборудуем первую экспериментальную линию. Полный запуск новой системы через месяц.

О’Салливан сложил схемы и убрал их в папку:

— Мистер Стерлинг, если ваши методы действительно дадут такие результаты, наша фабрика станет самой передовой в штате.

— Тут дело не только в штате, — улыбнулся я. — Наша цель создать модель, которую захотят внедрить предприятия по всей Америке.

В этот момент в дверь постучали. Вошел молодой рабочий с взволнованным лицом:

— Мистер Стерлинг, извините за беспокойство. К воротам подъехали три автомобиля с профсоюзными деятелями! Требуют встречи с владельцем!

Я переглянулся с управляющими. Внедрение инноваций придется отложить. Предстояли переговоры с профсоюзными лидерами, которые могли оказаться не менее важными для будущего фабрики.

— Господа, продолжим обсуждение технических деталей завтра, — сказал я, поднимаясь из-за стола. — А сейчас посмотрим, что хотят наши гости из профсоюза.

Мы вышли во двор фабрики, где действительно стояли три черных автомобиля. Два «Ford» и один «Buick». Рядом с машинами группа мужчин в темных пальто и шляпах вела оживленную дискуссию с заводской охраной. Судя по их стойке и жестам, настроение у визитеров было далеко не мирное.

— Где владелец этого заведения? — громко выкрикнул плотный мужчина лет сорока в дорогом пальто с каракулевым воротником. — Мы из профсоюза текстильщиков и требуем немедленной встречи!

Я шагнул вперед, О’Мэлли и Винни заняли позиции по бокам. Коротышка что-то шептал ирландцу на ухо, и тот еле сдерживал смех.

— Я Уильям Стерлинг, владелец фабрики. Слушаю ваши претензии.

Плотный мужчина окинул меня оценивающим взглядом:

— Меня зовут Фрэнк Донован, я представляю Американскую федерацию труда в Нью-Йорке и Нью-Джерси. У нас есть ряд вопросов к вашим методам ведения бизнеса.

Глава 10

Упрямец

Ну вот. Как обычно. Стоит только поднять голову, как сразу появляются люди, готовые обратно опустить тебя на колени.

— Какие именно вопросы, мистер Донован?

— Вы возобновили производство без предварительного уведомления профсоюзных организаций! — Донован сделал шаг вперед, его лицо покраснело от холода и возмущения. — Согласно соглашению 1926 года, любое текстильное предприятие в Нью-Джерси обязано согласовывать условия найма с местными представителями нашей федерации!

За спиной Донована стояли еще четверо мужчин, один из которых показался мне знакомым. Высокий седеющий человек в очках с тонкой оправой внимательно изучал происходящее, не участвуя в конфронтации. Наши взгляды встретились, и я заметил, как он едва заметно кивнул.

— Мистер Донован, — ответил я спокойно, — фабрика была закрыта несколько месяцев. Согласно федеральному законодательству, я имею право восстанавливать производство на заброшенном предприятии без дополнительных согласований.

— Но рабочие места! — возмутился Донован. — Вы наняли двести человек без участия профсоюзных представителей! Это нарушение трудового протокола!

— Господа, — сказал я, — предлагаю обсудить все формальности в цивилизованной обстановке. Пройдемте в административное здание.

Высокий человек в очках выступил вперед:

— Сэмюэль Роткопф, казначей Объединенного профсоюза текстильщиков Нью-Йорка. Мистер Стерлинг, мы ценим ваше предложение.

Мы прошли в административное здание, поднялись в мой кабинет. Просторная комната с дубовым столом и книжными шкафами могла вместить всех участников переговоров.

— Кофе? — предложил я.

— Не откажемся, — ответил Роткопф, снова бросив быстрый взгляд в мою сторону.

Лоренс принес поднос с дымящимися чашками. О’Мэлли остался у двери, Винни расположился у окна, поглядывая наружу и делая вид, что ему все равно.

— Итак, мистер Донован, — начал я, усаживаясь за стол, — объясните подробнее суть ваших претензий.

— Мистер Стерлинг, дело в процедурных нарушениях, — Донован достал из портфеля папку с документами. — Согласно межштатному соглашению 1926 года между Американской федерацией труда и Ассоциацией текстильных производителей, любое возобновление работы остановленного предприятия должно сопровождаться уведомлением профсоюзных органов за тридцать дней.

Он показал соответствующий документ:

— Вы начали набор рабочих в декабре, а мы узнали об этом только сейчас!

— Мистер Донован, это соглашение касается предприятий-членов Ассоциации производителей. Я не являюсь членом данной организации, — возразил я.

— Но вы обязаны стать членом! — воскликнул Донован. — Любое текстильное предприятие штата автоматически подпадает под юрисдикцию Ассоциации!

Роткопф спокойно отпил кофе:

— Фрэнк, позвольте уточнить правовые аспекты. Мистер Стерлинг формально прав, членство в Ассоциации добровольное.

— Но традиции! Профессиональная солидарность! — Донован размахивал руками. — Нельзя просто игнорировать установленные процедуры!

Роткопф внимательно наблюдал за происходящим.

— Мистер Донован, — продолжил я, — какие конкретные действия вы предлагаете для урегулирования ситуации?

— Первое — официальное вступление в Ассоциацию производителей. Второе — ретроактивное согласование всех кадровых решений с профсоюзными представителями. Третье — выплата штрафа за процедурные нарушения.

— Каков размер штрафа? — поинтересовался я.

— Пять тысяч долларов, — ответил Донован. — Плюс обязательства по будущему сотрудничеству с профсоюзом.

Роткопф кашлянул:

— Фрэнк, не кажется ли тебе, что пять тысяч это чрезмерно? Учитывая обстоятельства…

— Сэм, закон есть закон! — отрезал Донован. — Нарушения должны быть наказаны!

В кабинете повисла напряженная тишина. Я понимал, что Роткопф пытается подать мне знаки, но Донован настроен непримиримо.

— Господа, — сказал я наконец, — мне нужно время обдумать ваши требования. Можем ли мы отложить решение?

— Да, но ненадолго! — заявил Донован. — Не то мы будем вынуждены обратиться в Департамент труда штата.

Профсоюзные деятели вышли из кабинета, чтобы осмотреть фабрику, но Роткопф задержался под предлогом проверки производственных документов.

— Мистер Стерлинг, — сказал он, когда мы остались в цехе вдвоем, — можно поговорить конфиденциально?

Я кивнул О’Мэлли и Винни, и тот отошел к выходу, оставаясь в пределах видимости.

— Слушаю, Сэм.

Роткопф снял очки и внимательно посмотрел на меня:

— Уильям, я прекрасно знаю, кто вы такой. Ваша репутация в определенных кругах безупречна.

Я сохранил невозмутимое выражение лица:

— Не понимаю, о чем вы говорите, мистер Роткопф.

— Конечно, не понимаете, — усмехнулся он. — Но факт остается фактом. Профсоюзы и… определенные организации… иногда имеют общие интересы.

— Продолжайте.

— Фрэнк Донован молодой и амбициозный. Он видит в этом деле возможность заявить о себе, показать свою принципиальность. Но я человек опытный, понимаю реальность, — Роткопф надел очки обратно. — Ваша фабрика дает работу двум сотням семей. Это важнее формальных процедур.

— И что вы предлагаете?

— Завтра вечером Донован уезжает в Вашингтон на съезд профсоюзов. Будет отсутствовать неделю. За это время я урегулирую ситуацию через центральное руководство профсоюза. Найдем способ признать ваши действия легитимными ретроактивно. А может быть, я решу ситуацию уже сейчас.

— Взамен на что?

Роткопф улыбнулся:

— Символическое пожертвование в фонд профсоюзной взаимопомощи. Скажем, тысяча долларов. И формальное признание профсоюза на вашем предприятии.

— Сэм, это разумное предложение. Но что с Донованом? Он не выглядит человеком, готовым к компромиссам.

— В любом случае, Фрэнка переубедят в Вашингтоне. У центрального руководства свои приоритеты. Конфронтация с успешным предприятием в такие времена никому не нужна.

Мы пожали руки, и Роткопф направился к выходу.

— Сэм, — окликнул я его, — а если он не согласится?

Роткопф обернулся:

— Тогда у вас будут проблемы, мистер Стерлинг. Фрэнк может быть очень упрямым.

Через полчаса Донован вернулся в явно взволнованном состоянии. Он ворвался в мой кабинет без предварительной договоренности, сопровождаемый теми же двумя помощниками.

— Стерлинг! — выкрикнул он, даже не постучавшись. — Думаете, можете покупать людей? Запугивать через своих дружков?

О’Мэлли и Винни мгновенно материализовались в дверях кабинета. Коротышка держал в руке яблоко и перочинный нож, словно только что перекусывал.

— Мистер Донован, — спокойно ответил я, — не понимаю, о чем речь. Прошу садиться и объяснить ситуацию.

— Не притворяйтесь! — Донован тряс кулаком. — Роткопф попытался намекнуть на центральное руководство! Но я не из тех, кто поддается на угрозы!

— Какие угрозы? — поинтересовался я.

— Мне намекнули, что лучше не связываться с вашей фабрикой! Что у вас «влиятельные покровители»! Но я прошел войну, мистер Стерлинг! Меня не запугать!

Винни аккуратно очистил яблоко от кожуры одной непрерывной спиралью:

— Ого, какие красивые завитки получаются! Патрик, смотри, во Франции наш повар точно так же чистил картошку. Только у него нож был побольше…

О’Мэлли предупреждающе покашлял.

— Мистер Донован, — сказал я, сохраняя абсолютное спокойствие, — я никого не просил вас запугивать. Если кто-то пытался оказать на вас давление, это происходило без моего ведома.

— Чушь! — взорвался Донован. — Роткопф намекнул, что в городе знают, с кем вы связаны! Но я не отступлю! У меня тоже есть связи. Да такие, что вам мало не покажется. Либо вы выполняете наши требования, либо завтра же я подаю жалобу в федеральные органы!

— Фрэнк, — мирно сказал я, — давайте обсудим ситуацию конструктивно. Какие именно требования вы считаете принципиальными?

— Все! Штраф, вступление в Ассоциацию, ретроактивное согласование! — Донован был явно взвинчен. — И никаких закулисных игр!

Винни закончил есть яблоко и начал вырезать что-то из кожуры:

— Мистер Донован, а вы когда-нибудь видели, как из яблочной кожуры можно сделать маленький цветочек? Очень красиво получается. Правда, нужна твердая рука…

Он продемонстрировал изящную розочку из кожуры, насаженную на кончик ножа.

— О чем вы говорите? — раздраженно спросил Донован.

— Да так, о красоте, — невинно ответил Винни.

Он многозначительно смотрел на запонки Донована.

— Мистер Донован, — вмешался я, — я готов обсуждать ваши требования, но в разумных пределах. Пять тысяч долларов штрафа за формальные нарушения это чрезмерно.

— Для таких, как вы, пять тысяч копейки! — огрызнулся Донован. — У вас брокерская фирма, банк, фабрика, особняк! А простые рабочие влачат нищенское существование!

— Фрэнк, мои рабочие получают на треть больше среднего по отрасли, — терпеливо объяснил я. — Плюс бесплатное питание, медобслуживание, жилье по символическим ценам.

— Это не отменяет нарушения процедур! — упрямо повторил Донован.

Я терпеливо пытался урегулировать ситуацию.

— Послушайте, Донован, я готов предложить компромисс.

— Никаких компромиссов! — отрезал Донован. — Полное соблюдение процедур или суд!

Я откинулся в кресле, изучая упрямое лицо профсоюзного лидера. Донован действительно не поддавался ни на уговоры, ни на намеки. Это был принципиальный человек, не слишком гибкий в переговорах.

— Хорошо, мистер Донован, — сказал я наконец. — Даю вам еще три дня на обдумывание. После этого встретимся и выработаем окончательное решение.

— Незачем думать! Решение принято! — Донован поднялся с кресла. — До свидания, мистер Стерлинг!

Он направился к двери, его помощники последовали за ним.

Винни посмотрел на закрывающуюся дверь:

— Босс, упрямый товарищ. Во Франции у нас был один офицер, тоже принципиальный. Все время повторял: «Приказ есть приказ!». Пока не наступил на мину…

— Винни, — предупреждающе сказал О’Мэлли.

— Да я просто о принципиальности рассуждаю, — невинно ответил Коротышка.

Я задумчиво посмотрел в окно, где виднелись дымящиеся трубы фабрики. Ситуация усложнялась, но я не собирался поддаваться на шантаж.

— Патрик, — сказал я. — Свяжись с людьми сам знаешь откуда. Пришло их время.

* * *

Филадельфия встретила Артура Вестфилда январской оттепелью. Редкий для этого времени года теплый дождь омывал булыжные мостовые, превращая снежные сугробы в серую кашу. С пассажирского перрона Union Station на Маркет-стрит открывался вид на деловой центр города, где среди дымящих фабричных труб поднимались шпили церквей и башни новых зданий.

Вестфилд шел по влажному тротуару с легкой пружинящей походкой, которой не было у него уже многие месяцы. В кожаном портфеле лежали пятнадцать тысяч долларов, достаточная сумма, чтобы начать собственную юридическую практику в городе, где его никто не знал. Мэри с восьмилетним Томми остались в Нью-Йорке до тех пор, пока он не обустроится и не снимет подходящую квартиру для семьи.

Утром он уже осмотрел небольшое помещение на втором этаже дома по Честнат-стрит, в двух кварталах от здания суда. Три комнаты: приемная, кабинет и архив, за сорок долларов в месяц.

К вечеру хозяин должен дать окончательный ответ о сдаче в аренду, но Артур не сомневался в положительном решении. Он уже сказал, что готов внести оплату авансом.

За обедом в небольшом ресторанчике немецкой кухни на Саут-стрит он подсчитывал будущие расходы на обороте меню. Офисная мебель, письменный стол, шкафы для документов, пишущая машинка, телефон, примерно две тысячи долларов первоначальных вложений. Реклама в газетах, визитные карточки, адвокатская вывеска — еще пятьсот. Жилье и содержание семьи в первые полгода — четыре тысячи. Останется восемь тысяч в качестве рабочего капитала.

Впервые за долгие месяцы Вестфилд чувствовал себя свободным человеком. Никакого конгломерата разных компаний Continental Trust с их ледяными взглядами старших партнеров. Никаких игорных долгов, которые висели дамокловым мечом над семьей. Никаких угрызений совести за проданную информацию, ведь он честно отработал полученные деньги и теперь мог начать новую жизнь.

После обеда он зашел в книжный магазин на Уолнат-стрит и купил справочники по процессуальному праву Пенсильвании, так как в разных штатах имелись собственные особенности судопроизводства. Продавец, пожилой человек в жилете и белых нарукавниках, дружелюбно рассказывал о других юристах района, дававших ему советы о том, где лучше искать первых клиентов.

— Молодой человек, а вы откуда переехали? — спросил книготорговец, заворачивая покупки в коричневую бумагу.

— Из Нью-Йорка. Решил попробовать счастья в Филадельфии.

— Мудрое решение. После октябрьского краха многие нью-йоркские юристы перебираются в другие города. Здесь конкуренция не такая жестокая, а люди нуждаются в юридической помощи не меньше.

Около трех часов дня Артур направился к новому жилью, комнате в меблированном пансионе на Спрус-стрит. Хозяйка, миссис О’Хара, ирландская вдова лет пятидесяти, сразу расположила к себе приветливыми манерами и умеренной платой, восемь долларов в неделю за чистую комнату с письменным столом и общей ванной на этаже.

— У меня живут порядочные люди, — объяснила она, поднимаясь по скрипучей деревянной лестнице. — Учитель математики из средней школы, счетовод из банка, железнодорожный клерк. Никакой выпивки, никаких женщин после десяти вечера.

Комната располагалась на третьем этаже, с окном, выходящим во двор. Простая обстановка: кровать, комод, письменный стол, два стула и газовая горелка для чая. Все необходимое для холостяцкой жизни работающего человека.

— Мне подходит, — сказал Вестфилд, доставая десятидолларовую купюру. — Плачу за первые две недели вперед.

К половине пятого он уже распаковал чемодан и разложил юридические справочники на письменном столе. В семь должен прийти хозяин помещения на Честнат-стрит с договором аренды, а завтра можно начинать покупать мебель и оборудование для офиса.

Вестфилд решил прогуляться по деловому центру города, чтобы лучше изучить окрестности будущего рабочего места. Филадельфийские улицы существенно отличались от нью-йоркских, более широкие и менее суетливые, с красивыми зданиями колониальной эпохи между современными деловыми сооружениями.

Возле здания First Bank of Philadelphia он остановился изучить витрину с рекламными объявлениями. Банк предлагал кредиты для развития малого бизнеса под одиннадцать процентов годовых, вполне приемлемая ставка, если понадобятся дополнительные средства для расширения юридической практики.

Тротуар в этом месте был особенно скользким после дневного дождя. Городские службы еще не успели посыпать его песком или золой, и пешеходы осторожно ступали по влажному камню. Артур заметил это и аккуратно держался ближе к стене здания, где было менее скользко.

Именно в этот момент сзади послышался шум мотора и скрежет тормозов. Вестфилд обернулся и увидел темно-синий грузовик, который на большой скорости поворачивал с пересекающей улицы. Водитель, видимо, не справился с управлением на мокрой дороге.

Последнее, что успел подумать Артур Вестфилд, это то, что грузовик движется слишком быстро для такой погоды и слишком близко к тротуару.

Удар пришелся в левый бок, швырнув его на мостовую с такой силой, что портфель разлетелся в стороны, разбрасывая купюры по влажным камням. Большой Ford Model TT даже не притормозил, скрывшись за углом через несколько секунд после происшествия.

Прохожие сразу окружили неподвижное тело молодого человека. Кто-то побежал вызывать скорую помощь, но было уже поздно. Артур Вестфилд, тридцати лет, юрист из Нью-Йорка, умер на мокром тротуаре Честнат-стрит в Филадельфии, так и не открыв собственную юридическую контору.

Полиция позже установила, что водитель скрылся с места происшествия. Грузовик оказался украденным накануне вечером и брошенным в промышленном районе города без номерных знаков.

Свидетели по-разному описывали водителя. Кто-то видел молодого человека в кепке, кто-то пожилого в шляпе. Дело было закрыто как несчастный случай с неустановленным виновником.

В кармане пиджака нашли письмо от жены с адресом пансиона на Спрус-стрит. Миссис О’Хара опознала жильца и предоставила адрес семьи в Нью-Йорке.

Мэри Вестфилд получила телеграмму на следующий день: «СООБЩАЕМ О ТРАГИЧЕСКОЙ ГИБЕЛИ МУЖА ТОЧКА НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ УЛИЦЕ ТОЧКА ТЕЛО ФИЛАДЕЛЬФИЯ МОРГ ТОЧКА СОБОЛЕЗНОВАНИЯ».

В то же время о смерти Вестфилда узнал и О’Мэлли.

Глава 11

Золотая жила

Холодный январский ветер пронизывал до костей, когда я поднимался по ступенькам Нью-Йоркской фондовой биржи. Монументальный фасад здания с его коринфскими колоннами выглядел особенно мрачно в серое утро 1930 года. Я хорошо помнил, когда был здесь в октябре прошлого года, в те безумные дни, когда рушился мир, а я зарабатывал состояние на чужих несчастьях.

Тяжелые дубовые двери распахнулись передо мной, и я оказался в главном торговом зале. То, что я увидел, заставило на мгновение остановиться.

Привычный гул тысяч голосов превратился в приглушенное бормотание. Огромный зал, обычно набитый до отказа брокерами и клерками, теперь напоминал театр после окончания спектакля.

Много пустых мест, редкие группки людей, нервно переговаривающихся у тикерных аппаратов. Меловые доски с котировками заполнялись гораздо медленнее, чем раньше. Объемы торгов упали в десятки раз.

— Мистер Стерлинг! — знакомый голос заставил меня обернуться. Пожилой клерк Сэмюэль Томпкинс, работавший на бирже уже тридцать лет, направлялся ко мне. Его обычно румяное лицо осунулось, седые волосы поредели. — Не ожидал вас здесь увидеть. Большинство наших клиентов… ну, вы понимаете.

— Здравствуйте, Сэм. Как дела на бирже?

Томпкинс горько усмехнулся:

— Треть брокерских мест пустует. Многие фирмы закрылись после октября. А те, что остались, торгуют копейками. Вчера общий объем сделок составил всего четыреста тысяч акций. Раньше за час проходило больше.

Мы медленно прошли по залу. В углу несколько молодых клерков разбирали горы бумаг, документы закрывшихся фирм. Один из них, парень не старше двадцати, методично складывал сертификаты акций в картонные коробки.

— Бумага теперь стоит дороже акций, — заметил Томпкинс, заметив мой взгляд. — Особенно акции автомобильных компаний. «Дженерал Моторс» упала с восьмидесяти двух до восьми долларов за акцию.

У тикерного аппарата № 7 столпилась небольшая группа брокеров. Бумажная лента медленно выползала из машины, показывая редкие сделки. Я подошел ближе, изучая котировки.

— «Ю. Эс Стил» четырнадцать долларов, — прочитал вслух один из брокеров. — Год назад стоила сто сорок семь. Кто-то покупает по триста акций.

— Наверное, Дэвид Роквуд-младший, — мрачно пошутил другой. — Он вчера объявил, что вкладывает миллион в избранные акции. Единственный оптимист в Америке.

Я достал из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги с заранее подготовленным списком. Там значились компании, чьи акции упали до абсурдно низких цен, но которые переживут депрессию: «Coca-Cola» по шестнадцать долларов вместо прежних ста девяноста четырех, «IBM» по семьдесят три вместо двухсот сорока одного, «Procter Gamble» по тридцать девять вместо ста двадцати восьми.

— Сэм, мне нужно разместить несколько ордеров на покупку, — сказал я Томпкинсу. — Небольшие объемы, разные компании.

— Конечно, мистер Стерлинг. Какие именно?

— Двести акций «Coca-Cola», сто пятьдесят «IBM», триста «Procter Gamble». Рыночными ордерами.

Томпкинс записал заявку в потрепанную записную книжку:

— Это займет минут пятнадцать. Объемы небольшие, продавцы найдутся. А как ваш банк? Слышал, были некоторые сложности?

— Все улажено, — коротко ответил я. — Федеральная проверка не выявила нарушений.

На самом деле мой визит на биржу имел гораздо более серьезную цель.

Согласно документам от Вестфилда, Continental Trust планировал в течение месяца приобрести контрольные пакеты акций четырех компаний: металлургического завода в Питтсбурге, текстильной фабрики в Бостоне, судостроительной верфи в Балтиморе и нефтяных месторождений в Техасе. Общая стоимость сделок около полумиллиона долларов, что в докризисные времена не покрыло бы и трети стоимости одного завода.

— Мистер Стерлинг, — Томпкинс вернулся с исполненными ордерами. — Ваши акции куплены. «Coca-Cola» по пятнадцати семидесяти за штуку, «IBM» по семидесяти двум, «Procter Gamble» по тридцати восьми пятидесяти. Общая сумма одиннадцать тысяч четыреста долларов.

Я выписал чек и передал его клерку. В докризисные времена такой портфель стоил бы свыше пятидесяти тысяч долларов.

— Сэм, еще один вопрос. Слышали что-нибудь о «Allegheny Steel Corporation» из Питтсбурга? Их акции торгуются?

— Конечно слышал, — Томпкинс опустил голос. — Компания на грани банкротства. Долги превышают активы в три раза. Акции упали с сорока пяти долларов до девяноста центов. Никто не покупает, все только продают.

Именно «Allegheny Steel» значилась первой в списке целей Continental Trust. По информации Вестфилда, планировалось приобрести контрольный пакет за сорок тысяч долларов, сумму, которая год назад не покрыла бы и одного процента стоимости компании.

— А если кто-то захочет купить крупный пакет акций Allegheny? — поинтересовался я.

— Думаю, владельцы продали бы и за полцены, — честно ответил Томпкинс. — Компания производит сталь для железных дорог, а сейчас новых дорог не строят. Рабочие уволены, заводы простаивают.

Я понимал, что Allegheny переживет депрессию. Когда экономика начнет восстанавливаться, потребность в стали для инфраструктурных проектов возрастет многократно. Компания, купленная сейчас за копейки, через пять лет будет стоить миллионы.

Но важнее всего опередить Continental Trust. Если я приобрету контрольный пакет первым, их планы рухнут.

— Сэм, можете ли вы связаться с крупными держателями акций Allegheny Steel? Скажите, что у меня есть серьезный покупатель, готовый рассмотреть приобретение значительного пакета.

Томпкинс заинтересованно поднял бровь:

— Сколько акций вас интересует?

— Пятьдесят один процент, — спокойно ответил я. — По справедливой рыночной цене.

— Это… это около двадцати пяти тысяч акций по нынешнему курсу, — Томпкинс быстро подсчитал в уме. — Двадцать две с половиной тысячи долларов.

— Именно. Организуйте встречу с основными акционерами на завтра. Готов обсуждать немедленную сделку.

Пока Томпкинс записывал мои указания, я заметил знакомую фигуру у входа в зал. Джонсон из «Chambers, Delano Fisk», фирмой, уцелевшей во время бури благодаря поддержке аристократических семей и с многочисленными связями в Вашингтоне, внимательно изучал котировки на главной доске.

— Билл! — окликнул он меня, подходя ближе. — Не ожидал встретить тебя здесь. Большинство наших клиентов избегают биржи после октября.

— Привет, Фред. Просто изучаю возможности. Кризис создает и новые шансы.

Джонсон понимающе кивнул:

— Да, некоторые активы торгуются по абсурдно низким ценам. Но кто знает, не упадут ли они еще ниже? Многие эксперты предсказывают дальнейшее ухудшение.

— Возможно. Но история показывает, что рынки всегда восстанавливаются.

— Как твои дела? Слышал, у твоего банка были проблемы с проверкой?

— Все улажено. Федеральные инспекторы не нашли нарушений, — я старался говорить уверенно. — Более того, банк получил рекомендацию для работы с правительственными депозитами.

Глаза Джонсона расширились от удивления:

— Правительственными депозитами? После проверки? Это же знак высшего доверия!

— Именно поэтому я здесь, Фред. У банка появились дополнительные средства для инвестирования. Ищу недооцененные активы.

— Понимаю, — Джонсон оценивающе посмотрел на меня. — А что скажешь насчет промышленных облигаций? Доходность некоторых достигает пятнадцати процентов годовых.

— Интересная идея. Но я предпочитаю акции. При нынешних ценах потенциал роста выше.

Мы еще несколько минут обсуждали рыночную ситуацию. Джонсон рассказал, что «Chambers, Delano Fisk» сократила штат на треть, многие клиенты ушли, объем операций упал в десять раз.

— Билл, если у твоего банка действительно появились свободные средства, может, стоит обсудить сотрудничество? — предложил он в конце разговора.

— Обязательно поговорим, — пообещал я. — Свяжемся на следующей неделе.

Около полудня я покинул биржу и направился в офис. По дороге размышлял о проведенной операции. Коротышка Винни держался позади и мурлыкал под нос мотивчики песен.

Небольшие покупки качественных акций — это лишь разминка. Настоящая игра началась с Allegheny Steel. Если удастся опередить Continental Trust, их планы по созданию промышленной империи на костях разорившихся предприятий получат серьезный удар.

В офисе меня ждал О’Мэлли. Ирландец выглядел мрачнее обычного.

— Босс, — сказал О’Мэлли, как только мы оказались в моем кабинете, — у меня плохие новости.

— Слушаю.

— Артур Вестфилд мертв.

Новость была плохая, хоть и ожидаемая. Честно говоря, я знал, что так и будет.

Я медленно опустился в кресло.

— Что случилось?

— Официально несчастный случай. Вчера во второй половине дня в Филадельфии его сбил грузовик, — О’Мэлли достал из кармана газету. — Свидетели говорят, что водитель не справился с управлением на мокрой дороге.

— А неофициально?

— Грузовик оказался украденным накануне вечером и брошенным без номерных знаков. Водитель скрылся с места происшествия, — ирландец сложил газету. — Полиция закрыла дело как несчастный случай с неустановленным виновником.

Он поглядел на Винни, скалящего зубы и играющего во рту с зубочисткой, затем продолжил:

— Босс, я проверил через наших людей в Филадельфии. За Артуром следили с самого приезда. Двое мужчин в темных пальто, те же типы, что крутились возле офиса Continental Trust.

— Значит, они поняли, что информация утекает.

О’Мэлли кивнул:

— Босс, они готовы убивать за свои тайны. Нам нужно быть еще осторожнее.

Я встал и подошел к окну, размышляя о последствиях. Смерть Вестфилда означала, что источник информации о планах Continental Trust иссяк. Но полученные от него документы давали преимущество еще на несколько недель.

— Как говорил Йейтс, «Когда тьма окружает нас, звезды светят ярче всего», — О’Мэлли произнес это тихо, почти себе под нос. — И он прав, теперь нам нужно действовать быстрее и решительнее.

Я повернулся к помощникам:

— Согласен. Завтра встречаюсь с акционерами Allegheny Steel. Если удастся перехватить эту сделку, Continental Trust поймет, что у них появился серьезный противник.

Винни снова взял зубочистку:

— А что, если они попытаются остановить нас тем же способом, что и Артура?

— Поэтому теперь надо усилить меры безопасности. Игра становится смертельно серьезной.

Поздним вечером того же дня мой Packard остановился перед входом в «Голубой фламинго». Подпольный клуб Мэддена выглядел как обычный склад в промышленном районе Бруклина, но за невзрачным фасадом скрывался один из самых роскошных игорных домов Нью-Йорка.

Мартинс и Винни остались в машине, поддерживая связь по радио с остальными людьми Мэддена, а О’Мэлли сопровождал меня внутрь. Тяжелая стальная дверь открылась после условного стука, и нас провели через лабиринт коридоров в частные покои.

Кабинет Мэддена теперь располагался на втором этаже и больше напоминал библиотеку джентльменского клуба, чем офис гангстера. Кожаные кресла, книжные шкафы красного дерева, персидский ковер на полу. За массивным письменным столом сидел сам Оуэн Мэдден, изучавший финансовые сводки вечерних газет.

— Уильям! — он поднялся навстречу, протягивая руку. — Рад видеть. Слышал о проблемах с федеральными инспекторами. Надеюсь, все уладилось?

— Полностью, Оуэн. Банк получил полное одобрение, — я уселся в кресло напротив. — Более того, нам предложили работать с правительственными депозитами.

— Отлично! — Мэдден налил два стакана шотландского виски из хрустального графина. — За успешное партнерство.

Мы чокнулись, и я сделал небольшой глоток. Виски оказался исключительного качества, наверняка контрабанда прямо из Шотландии.

— Оуэн, у меня серьезная проблема, которую нужно обсудить.

— Слушаю внимательно.

— Вы знаете Донована? Профсоюзного лидера, который создает проблемы на моей фабрике?

Мэдден нахмурился:

— Конечно знаю. Я уже слышал о нем. Упрямый тупица, который не понимает разумных аргументов.

— Вчера он снова приходил с требованиями. Пять тысяч долларов штрафа за процедурные нарушения, ретроактивное согласование всех кадровых решений, обязательное вступление в Ассоциацию производителей.

— И что вы ответили?

— Попросил время на размышления. Но Донован настроен категорично. Угрожает обратиться в федеральные органы.

Мэдден откинулся в кресле, покручивая в пальцах золотое перо:

— Уильям, этот ирландский упрямец создает проблемы не только вам. Мои люди докладывают, что он вынашивает планы по созданию общегородского альянса профсоюзов. Это может серьезно осложнить наши деловые отношения с другими предприятиями.

— Что вы предлагаете?

Мэдден внимательно посмотрел на меня:

— Уильям, есть традиционный способ решения таких проблем. С мистером Донованом может произойти несчастный случай. Упал с лестницы, попал под грузовик, поскользнулся на обледенелом тротуаре…

— Оуэн, — я покачал головой, — времена меняются. Насилие привлечет внимание федеральных агентов. Сейчас Гувер усиливает борьбу с организованной преступностью.

— Тогда что вы предлагаете?

— У меня есть лучший план, — я наклонился вперед. — Финансовое давление через союзных профсоюзных деятелей. Роткопф, казначей Объединенного профсоюза текстильщиков, готов к сотрудничеству. Донован уезжает в Вашингтон на съезд. За это время можно убедить центральное руководство, что конфронтация с успешным предприятием никому не нужна.

Мэдден задумчиво потер подбородок:

— Интересный подход. Но что, если центральное руководство поддержит Донована?

— Тогда применим другие рычаги. У меня есть несколько финансовых стратегий, которые могут оказаться гораздо эффективнее грубой силы, — я откинулся в кресле, обдумывая варианты. — Первый способ — прямое экономическое предложение. Предлагаю переманить Донована. Должность консультанта по трудовым отношениям в моем банке с зарплатой сто пятьдесят долларов в месяц, это в три раза выше его нынешнего дохода. Плюс процент от прибыли банка и социальный пакет для семьи.

Мэдден заинтересованно поднял бровь:

— Думаете, он согласится работать на капиталиста?

— Оуэн, у Донована жена и двое детей. Нынешняя зарплата едва покрывает аренду жилья в Квинсе. А я предлагаю ему возможность переехать в собственный дом на Лонг-Айленде. Сложно бороться против системы, когда ты сам становишься ее частью.

— А если откажется?

— Тогда в ход пойдет второй способ. Информационная война через финансовый аудит, — я наклонился вперед. — Я организую независимую проверку отчетности профсоюза Донована. За три года работы наверняка найдутся нарушения в расходовании членских взносов. Может, завышенные командировочные расходы, или необоснованные премии руководству, или фиктивные консультационные услуги.

— И что дальше?

— Передаю результаты проверки в газету «New York World». Пара статей о том, как профсоюзные боссы живут на деньги простых рабочих, подорвет авторитет Донована. Рабочие сами потребуют его отставки, когда узнают, что их взносы тратятся на дорогие рестораны и костюмы от портных с Пятой авеню.

Мэдден встал и прошелся по кабинету:

— Интересно. А третий способ?

— Создание альтернативной рабочей организации, — я улыбнулся. — Учреждаю «Независимую ассоциацию работников текстильной промышленности» с гораздо более привлекательными условиями. Вместо обычных пятидесяти центов месячных взносов всего двадцать пять. Вместо общих обещаний, конкретные выплаты: десять долларов при рождении ребенка, пятнадцать долларов пособия по болезни, бесплатные медицинские осмотры для всей семьи.

— Донован попытается помешать?

— Пусть попробует. Новая ассоциация будет предлагать реальные деньги, а не политические лозунги. К тому же, я найму двух опытных организаторов из Детройта, которые знают, как переманивать членов профсоюзов. Через полгода у Донована останется треть нынешнего членства.

Мэдден налил себе еще виски:

— Это все?

— Можно устроить региональное давление через поставщиков и кредиторов, — я откинулся в кресле. — Донован работает с шестью текстильными предприятиями в Нью-Джерси. У меня есть связи в банках, которые кредитуют этих производителей. Одновременно несколько фабрикантов получают уведомления о необходимости досрочного погашения займов или пересмотра процентных ставок.

— И что это даст?

— Владельцы предприятий окажутся под финансовым давлением. Им потребуется снижение производственных затрат, в том числе расходов на рабочую силу. Они сами потребуют от Донована более гибкой позиции в переговорах о зарплатах. Экономическая необходимость заставит профсоюз идти на уступки.

Мэдден вернулся к столу и сел:

— Уильям, вы предлагаете настоящую экономическую войну. Но скажите честно, вы действительно предпочитаете все эти сложности простому решению?

Если откровенно, то да. Я не хотел опускаться до убийства человека.

— Оуэн, экономические методы создают долгосрочные преимущества. Устранив Донована физически, мы получим временную победу и массу проблем с федералами. Переманив его или дискредитировав экономически, мы получаем контроль над всей системой трудовых отношений в регионе.

— Понимаю. Но я человек практичный, — Мэдден поставил стакан на стол. — Даю вам две недели на реализацию любого из ваших планов. Если ни один не сработает, действуем по старинке.

— Справедливо. Двух недель хватит, чтобы запустить несколько стратегий одновременно.

— Хорошо. Но помните, если ваши финансовые хитрости не сработают, мистер Донован может поскользнуться на ледяной лестнице. Зима в Нью-Йорке бывает очень опасной.

Затем мы перешли к текущим делам Синдиката. Мэдден рассказал о планах расширения деятельности на Лонг-Айленде, новых соглашениях с поставщиками алкоголя, проблемах с конкурентами из сицилийских семей.

— Кстати, Уильям, — сказал он, когда я собирался уходить, — остерегайтесь. Что-то у вас слишком много врагов.

— Спасибо за предупреждение.

— Не за что. Берегите себя. У нас впереди большие дела.

Выходя из клуба, я размышлял о разговоре. Мэдден согласился на мирное решение проблемы с Донованом, но поставил жесткие временные рамки. Две недели — не так много времени для сложных финансовых маневров.

В машине Винни передал сообщил:

— Босс, все спокойно. Ни слежки, ни подозрительных машин.

— Хорошо.

Дорога домой прошла без происшествий, но я не переставал думать о том, что игра выходит на новый уровень. Надо разобраться с Донованом. И одновременно решить, как устроить ответную акцию в отместку за убийство Вестфилда.

Все-таки, он мне доверился. А я не смог его защитить.

Когда я приехал, Фаулер сообщил, что меня срочно разыскивает мисс Кларк. Она ехала ко мне сама.

Глава 12

Тени на стене

Свет хрустальной люстры бросал мягкие отблески на стены моего особняка, когда я услышал знакомый стук каблучков по мраморным ступеням. Элизабет Кларк поднималась по парадной лестнице, и каждый ее шаг отдавался в моей груди учащенным биением сердца.

Она появилась в дверях гостиной как видение из модного журнала, в изумрудном шелковом платье, подчеркивающем изгибы фигуры, с нитью жемчуга, переливающегося на шее. Темные волосы уложены в строгий пучок, но несколько непослушных локонов обрамляли точеные скулы. В руках небольшая лакированная сумочка и портфель журналистки.

— Уильям, — ее голос звучал хрипловато, словно она курила всю дорогу. — Спасибо, что согласился на встречу… С момента нашей последней встречи прошла вечность. Ты весь в делах и заботах, милый.

Я подошел к ней, взял за руки. Кожа была прохладной, но пальцы слегка дрожали.

— Забудем о делах, — сказал я, глядя в ее зеленые глаза. — Хотя бы на время.

Она улыбнулась, та самая лукавая улыбка, которая с первой встречи сводила меня с ума. Поставила портфель на столик красного дерева и позволила мне помочь снять пальто. Под ним скрывались обнаженные плечи, и я почувствовал, как кровь приливает к голове.

— Ты знаешь, как заставить женщину забыть о работе, — прошептала она, когда я провел пальцами по ее руке.

Мы оказались в объятиях друг друга, и все заботы о Continental Trust, о грозящей опасности, о планах и интригах растворились в жарком поцелуе. Ее губы были мягкими, вкус — сладко-горьким от сигарет и виски.

— Наверх, — выдохнул я ей на ухо.

Мы поднимались по лестнице, не размыкая объятий. В спальне горел только небольшой светильник с абажуром из слоновой кости, создавая интимный полумрак. Кровать с дубовым изголовьем и бельем из египетского хлопка ждала нас.

Элизабет развернулась ко мне спиной, и я медленно расстегнул молнию на ее платье. Шелк соскользнул на персидский ковер, открывая идеальную линию спины, кружевное белье. Она повернулась, и мы снова слились в поцелуе, более страстном и требовательном.

Мои руки скользили по ее коже, она откидывала голову назад, тихо стонала. Мы упали на кровать, забыв обо всем на свете. Время остановилось, существовали только мы двое, жар наших тел, учащенное дыхание.

Я обхватил ее талию, притягивая ближе, чувствуя, как ее тело откликается на прикосновения. Элизабет запрокинула голову, позволяя мне целовать шею, находить чувствительные места за ухом, где кожа была особенно нежной и пахла дорогими французскими духами.

Ее пальцы торопливо расстегивали пуговицы моей рубашки, скользили по груди, оставляя огненные следы. Я чувствовал, как учащается ее дыхание, как дрожат руки, когда она стягивает с меня жилет и рубашку.

— Уильям, — прошептала она мне в ухо, и этот шепот прошел по телу электрическим разрядом.

Мы опустились на кровать, и шелковые простыни прохладно коснулись разгоряченной кожи. Ее губы были везде на моих губах, на шее, на плечах. Я целовал ее ключицы, спускался ниже, чувствуя, как она выгибается под моими прикосновениями, как тихо стонет.

Мы двигались в едином ритме, забыв обо всем, кроме этого момента. Ее ногти впивались мне в спину, волосы рассыпались по подушке темным шелком. Время растянулось до бесконечности, и одновременно промчалось в одно мгновение.

Когда пик страсти захлестнул нас, Элизабет крепко прижалась ко мне, и я почувствовал, как ее тело содрогается от блаженства. Мы лежали, переплетенные, дыша тяжело и часто, ощущая соленый привкус пота на губах.

Постепенно дыхание успокоилось, и мы просто лежали рядом, прислушиваясь к стуку сердец и далеким звукам ночного города. Элизабет провела пальцем по моей груди, рисуя невидимые узоры, а я гладил ее волосы, наслаждаясь их мягкостью.

Когда буря страсти утихла, мы лежали рядом, прислушиваясь к ночным звукам Манхэттена. Элизабет курила, выпуская дым к потолку. Свет уличных фонарей проникал сквозь тяжелые шторы, бросая полосы света на ее обнаженную грудь.

— Милый, поговорим о делах, — сказала она, затягиваясь сигаретой. — У меня есть убойный компромат на Continental Trust. Документы, доказывающие их связь с коррупцией в банковском надзоре.

Я приподнялся на локте, изучая ее профиль.

— И что ты хочешь этим сказать?

Элизабет повернулась ко мне.

— Уильям, это взрывная информация. Если опубликую статью, Continental Trust рухнет за неделю.

— Тогда в чем проблема?

Ее глаза заблестели в полумраке:

— Я хочу подписать статью своим именем. Эта публикация сделает меня самой знаменитой журналисткой Америки.

Я резко сел в кровати:

— Элизабет, мы уже обсуждали это. Ты же знаешь, с кем связываешься. Они убили моего отца, они убили Риверса, Милнера, Вестфилда. Если твое имя появится под разоблачительной статьей…

— Пусть попробуют, — она выпустила дым ему в лицо. — Я не какой-то мелкий клерк. У меня связи, защита. Владелец газеты мой близкий друг.

— Твой любовник, ты хотела сказать?

Она усмехнулась:

— Ревнуешь? Хэрольд Росс дает мне полную свободу в выборе тем. И эта история принесет газете национальную известность.

Я встал с кровати, начал ходить по комнате:

— Опубликуй под псевдонимом. Или дай информацию коллеге. Результат будет тот же, но ты останешься в безопасности.

— И позволю какому-то мужчине получить славу за мою работу? — она села, не прикрываясь простыней. — Уильям, ты меня не знаешь. Я всю жизнь боролась за право писать серьезные материалы, а не светскую хронику. Я хотела стать самой знаменитой журналисткой Америки. Это мой шанс.

— Твой шанс умереть!

Глаза Элизабет вспыхнули гневом:

— Так вот что тебя беспокоит? Моя безопасность или твоя?

Я остановился у окна, глядя на мерцающие огни города:

— Я боюсь за тебя. За нас.

— Какие «нас»? — она встала, начала одеваться. — Мы встречаемся в постели пару раз в месяц. Это не делает тебя моим хозяином.

— Элизабет…

— Не надо, — она натягивала чулки, не глядя на меня. — Я думала, ты другой. Думала, ты понимаешь, что значит бороться за свои принципы.

— Мои принципы не включают самоубийство!

Она резко повернулась:

— А мои не включают трусость! Я журналист, Уильям. Моя работа находить правду и публиковать ее. С моим именем под статьей.

Мы стояли по разные стороны комнаты, и между нами зияла пропасть непонимания. Элизабет застегивала платье, ее движения были резкими, злыми.

— Если опубликуешь эту статью под своим именем, они убьют тебя, — сказал я тихо. — И я не смогу тебя защитить.

— Я не прошу тебя меня защищать, — она взяла сумочку. — Я прошу поддержать мои амбиции. Но, видимо, у тебя есть более важные заботы.

— Элизабет, подожди…

Она уже шла к двери:

— Статья выйдет в понедельник. Под моим именем. Если хочешь меня видеть после этого, знаешь, где меня найти.

Дверь спальни захлопнулась, и я услышал стук каблуков по лестнице, затем хлопок входной двери. Из окна увидел, как она садится в такси.

Я остался один в спальне, где еще витал аромат ее духов и табака. На подушке лежала забытая заколка для волос, единственное напоминание о том, что полчаса назад здесь была женщина, которую я любил и которая могла погибнуть из-за своего упрямства.

Элизабет Кларк хотела славы. И была готова заплатить за нее жизнью.

Я задумчиво постучал по стеклу.

— Элизабет, ты не оставила мне выбора. Извини, я должен тебя спасти.

* * *

Утро следующего дня встретило меня ранним звонком от Роквуда. Его голос звучал деловито и напряженно.

— Уильям, к венесуэльским переговорам присоединились неожиданные игроки. British Petroleum подала официальную заявку на те же концессии озера Маракайбо. У них есть поддержка колониального офиса в Лондоне.

Я сидел в кабинете особняка, попивая утренний кофе и просматривая сводки с фондовой биржи. За окном стоял ясный январский день, но эти новости заставили насторожиться.

— Это меняет наши планы?

— Кардинально. Переговоры перенесены на сегодня. Венесуэльское правительство хочет провести аукцион между американскими и британскими компаниями. Победитель получает все.

Я отложил газету и сосредоточился на разговоре. Знание истории подсказывало, что венесуэльская нефть станет одним из важнейших ресурсов двадцатого века. Упустить эту возможность означало лишиться миллионов долларов прибыли.

— Где встреча?

— Отель «Уолдорф-Астория», люкс 1204. Представители каракасского правительства прилетели позавчера. Министр недр Карлос Эрнандес и два его советника. Плюс наблюдатель от Государственного департамента США.

Через час мой Packard остановился у входа в «Уолдорф-Асторию». Двадцатиэтажный небоскреб на Пятой авеню был символом роскоши и престижа. Мраморный холл с хрустальными люстрами, портье в золоченых ливреях, атмосфера дорогого отеля.

О’Мэлли и Винни остались в машине. Я поднялся на двенадцатый этаж, где меня ждал Роквуд.

Дэвид Роквуд-младший выглядел обеспокоенно. Обычно невозмутимый нефтяной магнат нервно теребил золотую цепочку карманных часов.

— Британцы привезли тяжелую артиллерию, — сказал он, когда мы встретились в коридоре. — Сэр Джеймс Каллахэн, директор по международным операциям BP. Плюс советник колониального офиса и военный атташе британского посольства.

— Что они предлагают?

— Пять миллионов долларов инвестиций авансом, плюс двадцать процентов от валовой добычи первые пять лет. После этого пятнадцать процентов бессрочно.

Солидное предложение. Но я знал, что венесуэльская нефть окупит любые затраты.

— А наши условия?

— Семь миллионов авансом, двадцать пять процентов первые три года, потом двадцать процентов. Плюс обязательство построить нефтеперерабатывающий завод в Венесуэле.

Мы подошли к двери люкса. Роквуд постучал условным стуком, и дверь открыл худощавый мужчина в темном костюме, очевидно, охранник или секретарь.

Гостиная люкса была обставлена в стиле ампир. Тяжелая мебель красного дерева, персидские ковры, картины в золоченых рамах. За овальным столом сидели пятеро мужчин, изучавших документы и карты.

Министр Эрнандес оказался полным мужчиной лет пятидесяти с густыми седеющими усами и проницательными черными глазами. Рядом с ним находились двое советников в белых костюмах и представитель Госдепартамента, молодой человек с серьезным лицом и блокнотом.

Напротив расположились британцы. Сэр Джеймс Каллахэн,ивысокий аристократ с моноклем и военной выправкой. Советник колониального офиса, щуплый интеллектуал в очках. Военный атташе — краснолицый полковник с внушительными усами.

— Господа, — произнес министр Эрнандес с легким акцентом, — давайте перейдем к сути. Правительство Венесуэлы готово предоставить концессию на разработку месторождений озера Маракайбо. Срок двадцать пять лет с возможностью продления. Площадь сто тысяч акров.

Сэр Джеймс наклонился вперед:

— Мистер министр, Британская нефтяная компания имеет богатый опыт работы в тропических условиях. Мы разрабатываем месторождения в Персидском заливе, Бирме, Малайе. Наши технологии…

— Сэр Джеймс, — перебил его Роквуд, — опыт это хорошо. Но американские компании предлагают более выгодные финансовые условия и готовы инвестировать в инфраструктуру Венесуэлы.

Началась торговля. Британцы повысили аванс до шести миллионов, американцы — до восьми. Процентные ставки ползли вверх, условия усложнялись.

Я внимательно изучал лица участников переговоров. Министр Эрнандес выглядел заинтересованным, но осторожным. Его советники делали пометки в блокнотах. Представитель Госдепартамента следил за ходом дискуссии.

Через полчаса стало ясно, что переговоры зашли в тупик. Британцы и американцы предлагали примерно равные условия, и министр не мог принять решение.

В этот момент я достал из портфеля толстую папку и положил на стол:

— Сэр Джеймс, коллеги, позвольте внести ясность в обсуждение.

Открыв папку, я достал документы, которые О’Мэлли добыл через информаторов Синдиката в портовых доках:

— Это копии таможенных деклараций британских танкеров, заходивших в порт Нью-Йорка в прошлом году. Документы свидетельствуют о систематических нарушениях американского антиалкогольного законодательства.

Лицо сэра Джеймса изменилось.

— BP регулярно поставляла «техническое топливо» в США, которое затем перерабатывалось в алкогольные напитки подпольными винокурнями Нью-Йорка, — продолжил я. — Ваша компания получала тридцать процентов прибыли от этих операций.

Министр Эрнандес с интересом изучал мои документы.

— Кроме того, — добавил я, доставая следующую бумагу, — вот переписка между лондонским офисом BP и представителями ирландских националистов. Британская нефтяная компания финансировала террористическую деятельность против американских интересов в Ирландии.

Сэр Джеймс попытался перебить:

— Это… это фальшивки! Провокация!

— Документы заверены нотариально, — спокойно ответил я. — Их подлинность может проверить любой эксперт.

Повернувшись к министру, я продолжил:

— Господин министр, американские компании предлагают открытое и честное сотрудничество. Наши условия прозрачны, наши намерения чисты. Британцы же пытаются скрыть собственные нарушения международного права.

Роквуд поддержал меня:

— Мистер Эрнандес, American International Petroleum готова немедленно подписать соглашение о строительстве нефтеперерабатывающего завода стоимостью два миллиона долларов на территории Венесуэлы. Это даст работу тысячам ваших соотечественников.

Министр долго изучал документы с обеих сторон. Наконец поднял голову:

— Господа, правительство Венесуэлы принимает предложение американской стороны. Концессия предоставляется American International Petroleum Corporation на условиях, предложенных мистером Роквудом.

Британцы попытались протестовать, но министр был непреклонен. Представитель Госдепартамента с облегчением записал решение в блокнот.

Через час мы подписывали документы. Венесуэльские концессии стоимостью в миллионы долларов переходили под американский контроль.

Когда британская делегация покинула люкс, Роквуд с восхищением посмотрел на меня:

— Уильям, откуда у вас эти документы на BP?

— Дэвид, в нашем бизнесе нужно быть готовым к любым неожиданностям, — улыбнулся я. — Я изучил деятельность всех потенциальных конкурентов еще до начала переговоров.

На самом деле, Мэдден добыл эти материалы через контакты в портовых доках, а О’Мэлли добавил сведений через ирландскую диаспору. Информаторы Синдиката имели доступ к документам, которые никогда не попали бы в официальные архивы.

— Потрясающая работа, — Роквуд пожал мне руку. — Теперь мы контролируем один из богатейших нефтяных регионов мира.

Я кивнул, понимая, что это только начало. Венесуэльские концессии дадут финансовую базу для гораздо более амбициозных проектов.

Американская нефтяная империя рождалась на моих глазах.

И я стал одним из ее основателей.

После обеда я сидел за массивным столом красного дерева в кабинете, разложив перед собой карту Манхэттена. Красными булавками отмечал ключевые точки операции — редакцию «New York World», типографию на Бауэри, офисы конкурирующих газет.

О’Мэлли и Винни заняли кресла напротив. Ирландец изучал список адресов, а коротышка, как обычно, играл зубочисткой во рту, но глаза его были серьезными.

— Итак, джентльмены, — начал я, указывая на карту, — наша задача создать ложный след, ведущий к «Herald Tribune». Нужно, чтобы Continental Trust поверили именно их журналисты организовали утечку информации через свою газету.

— Как это сделать, босс? — спросил О’Мэлли, достав блокнот.

— Первое. В типографии «World» должны появиться документы, указывающие на то, что набор статьи заказан через посредника от «Herald Tribune». Поддельная переписка, фальшивые чеки.

Винни усмехнулся:

— А кто будет подбрасывать эти бумажки?

— Люди Синдиката. У нас есть контакты среди типографских рабочих. За нужную сумму они «найдут» документы в неподходящем месте и передадут руководству.

О’Мэлли записывал детали:

— А что с самой редакцией «Herald Tribune»?

— Здесь сложнее, — я взял со стола папку с фотографиями. — Нужно организовать встречу между сотрудником «Tribune» и человеком, похожим на Генри Форбс, одного из важных шишек от Continental Trust. Пусть их увидят вместе в подходящем месте.

— Кто сыграет информатора?

— У меня есть на примете актер, работавший в театре до того, как связался с букмекерами. Он умеет менять внешность и голос.

Винни перестал играть зубочисткой:

— А если Continental Trust проверят документы?

— Поэтому мы и делаем их правдоподобными, но не слишком идеальными. Пусть выглядят как настоящая переписка между газетами-конкурентами, а не как работа профессиональных фальсификаторов.

Я встал и подошел к сейфу, достал толстый конверт с долларовыми купюрами:

— Здесь пять тысяч на расходы. На подкуп типографских рабочих и других мелочей.

О’Мэлли спрятал конверт во внутренний карман пиджака:

— Когда начинаем?

— Немедленно. Я пойду в типографию лично, чтобы убедиться в качестве подготовки.

Мы спустились в гараж особняка, где стоял мой Packard.

— Сначала на Бауэри, к типографии, — скомандовал я, устраиваясь на заднем сиденье.

О’Мэлли занял место рядом со мной, а Винни сел впереди, рядом с водителем. Коротышка проверил револьвер под мышкой и кивнул мне в зеркало заднего вида.

Мы выехали из гаража и направились по Пятой авеню к центру города. Январский день был ясным, но холодным. На тротуарах спешили люди в тяжелых пальто, изо рта прохожих шел пар.

— Босс, — сказал О’Мэлли, когда мы остановились на светофоре у Мэдисон-сквер, — а что, если Элизабет узнает про нашу деятельность? Она же умная женщина, может разгадать игру.

— Главное, чтобы поверили в Continental Trust. А Элизабет… — я помолчал, глядя в окно на заснеженный парк. — Надеюсь, она получит дополнительную защиту, даже не подозревая об этом.

Типография Адамса располагалась в четырехэтажном кирпичном здании на Бауэри. Запах краски и бумаги, стук печатных машин, крики рабочих — все это создавало атмосферу настоящей газетной кухни.

Мы припарковались через дорогу от входа. Мартинс заглушил двигатель и повернулся ко мне:

— Мистер Стерлинг, не хотите ли, чтобы я прошел с вами?

— Нет, Джим. Официальный визит предпринимателя не должен выглядеть подозрительно. О’Мэлли пойдет со мной как деловой партнер, остальные ждут в машине.

Мы с ирландцем вышли из Packard и направились к зданию типографии. На втором этаже горели яркие электрические лампы, оттуда доносился ритмичный стук машин.

— Помните, Патрик, — сказал я, — мы здесь для обсуждения печати рекламных брошюр банка. Ничего необычного.

В этот момент я заметил движение в боковом переулке. Мужчины в темных пальто и шляпах, явно не типографские рабочие. Один держал руку под пиджаком.

— Патрик, — тихо сказал я, — поворачиваем обратно. Медленно.

Ирландец моментально все понял. Мы развернулись и направились к машине, стараясь не показать тревоги. Но было поздно.

Глава 13

Покушение

Тони Марчелли сидел в кафе на углу Мотт-стрит и Спринг-стрит, медленно помешивая кофе и изучая фотографии на столе. Бывший театральный актер, а ныне один из наиболее ценных исполнителей семьи Марранцано, он обладал редким талантом перевоплощения. Высокий худощавый мужчина с подвижными чертами лица мог за час изменить внешность так, что родная мать не узнала бы.

— Цель называется Уильям Стерлинг, — говорил сидящий напротив него Джо Боннано, тихо и размеренно. — Двадцать восемь лет, владелец банка в Бруклине. Ездит на черном Packard, номер NY-4471.

Марчелли поднял одну из фотографий — снимок Стерлинга, выходящего из офиса банка в сопровождении рыжего ирландца.

— Охрана?

— Один телохранитель, О’Мэлли. Бывший боксер, носит оружие, — Боннано указал на второй снимок. — Плюс водитель Мартинс и еще один парень по кличке Винни. Все трое преданы хозяину и готовы умереть за него.

— Распорядок дня?

— Предсказуемый. Дом, офис брокерской фирмы, банк, иногда фабрики и заводы. По средам обедает в ресторане на Четвертой авеню. Маршруты почти не меняет.

В дальнем углу кафе за газетой сидели еще трое мужчин, Франко Коломбо, Сал Реина и молодой сицилиец по кличке Нож. Все трое были профессионалами в своем деле: Франко специализировался на «тихих» похищениях, Реина, брат Гаэтано Реина, капитана семьи из Бронкса, умел обращаться с любым видом оружия, а Нож получил свое прозвище за виртуозное владение холодным оружием.

— Дон хочет сначала поговорить со Стерлингом, — продолжил Боннано. — Узнать о счетах Синдиката, планах, связях с федералами. Только после этого решить проблему окончательно.

Марчелли отложил фотографии и достал из кармана маленький блокнот в кожаном переплете:

— Место для беседы?

— Катер «Сицилия» в порту Фрипорт. Тихое место, никого лишнего. Можно спокойно поговорить, а потом имитировать несчастный случай на воде.

Боннано развернул на столе план Манхэттена с отмеченными красными линиями:

— Стерлинг скоро поедет на Бауэри в типографию. Узкие улицы, мало свидетелей. Идеальное место для перехвата.

— Как нейтрализовать охрану? — спросил Марчелли.

— Быстро и тихо. Хлороформ для Стерлинга, оглушить остальных. Никого не убивать, слишком много шума, если все трое исчезнут одновременно.

Франко поднялся из-за дальнего столика и подошел к ним:

— Босс, я изучил маршрут. Действительно, лучше всего брать возле типографии. Там есть переулок, где можно незаметно подготовить засаду.

— Транспорт?

— Бьюик без номеров. Украдем утром, к вечеру сожжем. Плюс катер уже ждет в порту, команда готова.

Реина и Нож тоже подошли к столу. Массивный сицилиец положил на стол небольшую кожаную сумку:

— Все необходимое. Хлороформ, веревки, кляпы. Плюс дубинки для охраны, чтобы оглушить, но не убить. Есть пистолеты, надеюсь, они не понадобятся.

Молодой сицилиец достал из кармана пиджака несколько ножей разного размера:

— На всякий случай. Если кто-то окажет серьезное сопротивление.

Боннано собрал фотографии и карты в папку:

— Временные рамки очень жесткие. Дон хочет, чтобы все было закончено до завтрашнего вечера.

— Когда точно он поедет в типографию? — спросил Марчелли.

— Приблизительно в половину второго дня. К этому времени подготовите засаду.

Франко указал на план:

— Buick поставим в переулке за зданием типографии. Как только Packard остановится, окружаем с трех сторон. Реина берет водителя, Нож коротышку с пистолетом, я с Марчелли — ирландца и самого Стерлинга.

— А если они дадут отпор?

— Тогда действуем жестче. Но стараемся не убивать, выстрелы привлекут больше внимания, чем избитые.

Боннано встал из-за стола:

— Джентльмены, операция начинается завтра в два часа. Встречаемся в порту через час. К этому времени Стерлинг должен быть у вас.

Мужчины по очереди покинули кафе. Марчелли остался последним, дописывая детали плана в записной книжке. Завтра к вечеру проблема молодого казначея Синдиката будет решена навсегда.

* * *

В половине первого дня угнанный черный Buick без номеров занял позицию в переулке за зданием типографии на Бауэри. Франко сидел за рулем, внимательно наблюдая за улицей через зеркало заднего вида. Рядом с ним устроился Сал Реина, проверяя содержимое кожаной сумки — платки с хлороформом, веревки, кляпы.

На заднем сиденье Нож точил свой любимый стилет, а Марчелли изучал план местности в последний раз. Все четверо были одеты в темные пальто и шляпы, неприметно, но позволяло быстро двигаться.

— Помните, — тихо проговорил Франко, — никого не убиваем без крайней необходимости. Оглушили, связали, погрузили в машину. Стерлинга берем живым и в сознании, дон хочет с ним поговорить.

— А если ирландец начнет стрелять? — спросил Нож, пряча стилет под пиджак.

— Тогда действуем жестче. Но сначала пытаемся взять тихо.

Реина достал из сумки четыре дубинки из свинца, обтянутые кожей:

— По одной удару в голову каждому. Точно и быстро. Стерлинга берем последним, когда охрана будет нейтрализована.

Марчелли посмотрел на часы:

— Двадцать пять минут второго. Скоро должен появиться.

В этот момент на углу Бауэри и Спринг-стрит показался знакомый черный Packard. Автомобиль медленно двигался по узкой улице, объезжая выбоины и строительный мусор.

— Цель, — коротко сказал Франко, выходя из машины.

Packard остановился прямо перед входом в типографию. Из машины вышли двое мужчин, сам Стерлинг в дорогом пальто и рыжий ирландец О’Мэлли. Коротышка Винни и водитель Мартинс остались внутри.

— Они настороже, — заметил Реина. — Ирландец держит руку у пиджака, где пистолет.

— Тем лучше. Значит, знают, что их жизнь чего-то стоит, — усмехнулся Нож.

Стерлинг и О’Мэлли направились к входу в типографию.

— Ждем, пока они разделятся еще больше, — решил Франко. — Как только Стерлинг войдет в здание…

Но в этот момент Стерлинг что-то заметил. Он резко остановился и что-то быстро сказал О’Мэлли. Оба мужчины повернулись и направились обратно к машине.

— Черт, засекли, — выругался Реина. — Надо действовать сейчас.

Они выскочили из переулка и направились к Стерлингу. Одновременно из-за угла здания появились еще двое людей Марранцано, Лука и Паоло, переодетые рабочими.

О’Мэлли мгновенно понял опасность и потянулся к пистолету. Винни заорал что-то Мартинсу в машине, указывая на приближающихся врагов.

— Босс! — крикнул Мартинс, выпрыгивая из машины. — Осторожнее, босс!

* * *

Из переулка выскочили четверо мужчин в темных пальто, а навстречу им уже бежали еще двое. Шесть профессиональных бандитов окружали нас посреди пустынной улицы в промышленном районе Бруклина.

Но я улыбнулся.

— О’Мэлли, — спокойно сказал я, не поворачивая головы, — давай, начинаем.

Ирландец достал из кармана свисток и засвистел. Один короткий, два длинных, снова короткий.

Реакция последовала мгновенно.

Из подвала типографии с грохотом вылетела металлическая дверь, и оттуда высыпали люди Синдиката. Впереди шел Бруно, массивный телохранитель Мэддена, с дробовиком в руках. За ним следовали еще восемь вооруженных боевиков.

— Всем стоять! Руки вверх! — рявкнул Бруно, направляя ствол на высокого блондина.

Одновременно из-за угла здания появилась еще одна группа, шестеро людей Синдиката заняли позицию в тылу нападавших. Они держали пистолеты наготове, но не стреляли.

— Сдавайтесь! — крикнул один из боевиков. — Вы окружены!

Люди Марранцано уже поняли, что попали в ловушку. Высокий блондин попытался выхватить пистолет, но дуло дробовика Бруно оказалось в дюйме от его лица.

— Не советую, красавчик. Мне приказали взять вас живыми, но если будете сопротивляться…

Коренастый сицилиец с кожаной сумкой бросил ее на землю и поднял руки:

— Мы сдаемся! Не стреляйте!

— Умный парень, — одобрил я, подходя ближе. — Патрик, проверь их на оружие.

О’Мэлли и Винни быстро обыскали пленников. Три пистолета, два ножа, дубинки, веревки и платки с хлороформом — полный набор для похищения.

— Босс, — доложил О’Мэлли, — вот их экипировка. Планировали брать вас живым.

— Конечно планировали. Дон Марранцано хотел сначала узнать о счетах Синдиката, а потом устроить «несчастный случай» на воде.

Высокий блондин с удивлением посмотрел на меня:

— Откуда вы…

— Знаю? — я похлопал его по плечу. — Франко Коломбо, не так ли? Один из лучших специалистов дона по «тихим» операциям. Ваш катер «Сицилия» уже два дня стоит в заливе, ожидая особого груза.

Бруно усмехнулся:

— А мы уже навестили ваш катер. Капитан Винченцо и его помощник сейчас любуются рыбками на дне залива.

— Что теперь с этими? — спросил один из боевиков, тыча стволом в сторону пленников.

— Связать и в фургон, — приказал я. — Без лишнего шума. Нам нужны живые свидетели для мистера Массерии.

Люди Синдиката быстро связали руки пленникам за спиной и заткнули рты кляпами. Из переулка подъехал обычный продуктовый фургон с надписью «Итальянские деликатесы» на борту.

— Осторожнее с ними, — предупредил я боевиков. — Джо Босс хочет лично услышать их признания.

Связанных людей Марранцано загрузили в фургон как мешки с мукой. Франко Коломбо попытался что-то сказать через кляп, но получил удар дубинкой по ребрам от Бруно.

— Тихо, уродец. Разговор еще впереди.

Я посмотрел на часы:

— Пять минут. Отличная работа, джентльмены. Чисто, тихо, без лишних жертв.

— Босс, — спросил О’Мэлли, — а откуда вы знали, что они нападут именно сегодня?

— Элементарно, Патрик. Вчера люди Мэддена в доках сообщили о движении катера «Сицилия». Сегодня утром был подозрительный звонок из типографии. Плюс наблюдение показало, что за нами следят уже третий день.

Винни покачал головой:

— И вы решили превратить их ловушку в нашу?

— Именно. Настоящий владелец типографии находится у себя дома. А здание мы подготовили для встречи гостей.

Бруно захлопнул двери фургона:

— Мистер Стерлинг, что делать с их машиной?

— Пусть ваши люди угонят ее подальше от места и бросят где-нибудь в Квинсе. Пусть полиция думает, что это сработали обычные угонщики.

Фургон медленно отъехал в сторону Манхэттена, где в одном из складов на Вест-Сайде его ждал сам Джо Массерия. Босс всех боссов наконец получит неопровержимые доказательства того, что Марранцано нарушил соглашения Атлантик-Сити.

— А теперь что, босс? — спросил О’Мэлли, когда мы сели в Packard.

— Теперь едем к Джо Боссу, — ответил я, поглядев в окно. — Такие новости нужно докладывать лично.

— В Маленькую Италию?

— Именно. Массерия должен услышать от меня все детали. Плюс нужно обсудить, что делать с Марранцано дальше.

Мы поехали по направлению к Манхэттену. Через полчаса Packard остановился возле ресторана «Нуова Вилла Таммаро» на Кони-Айленд-авеню. Внешне заведение выглядело как обычная семейная траттория, но все знали, что это неофициальная штаб-квартира Джузеппе «Джо Босса» Массерии.

— Винни, Мартинс, ждите в машине, — сказал я. — Патрик, идем.

Охранник у входа узнал меня и молча кивнул, пропуская внутрь. В зале было пусто, ресторан «закрыт на частное мероприятие», как всегда, когда Массерия проводил деловые встречи.

Нас провели в задний зал, где за длинным столом сидел сам Джо Босс. Коренастый мужчина лет пятидесяти пяти с проседью на висках изучал документы, попивая эспрессо из маленькой чашечки. Рядом стояли Лаки Лучиано и Фрэнк Костелло, его ближайшие помощники.

— Уильям! — Массерия поднял голову. — Слышал, у вас были неприятности на Бауэри. Надеюсь, никто не пострадал?

— Все живы и здоровы, мистер Массерия. Более того, у нас есть подарки для вас.

Я сел в кресло напротив и коротко изложил события. Как мы раскрыли планы Марранцано, подготовили ловушку и захватили его людей.

— Франко Коломбо, — задумчиво произнес Лучиано. — Это один из лучших исполнителей старика. Если он участвовал лично…

— Значит, дон Сальваторе планировал что-то серьезное, — закончил Костелло. — Не просто запугивание, а устранение.

Массерия отложил чашку и внимательно посмотрел на меня:

— Уильям, вы понимаете, что это означает?

— Прямое нарушение соглашений Атлантик-Сити, — ответил я. — Покушение на казначея Синдиката равносильно объявлению войны всем семьям.

— Именно. А война означает большие потери с обеих сторон.

— Марранцано всегда считал себя не ниже «босса боссов». Старых сицилийских традиций. Но времена изменились. Америка не Сицилия.

— Что вы предлагаете? — спросил я.

— Сначала допросим пленников. Узнаем все детали заговора. Потом решим, как поступить с самим доном, — Массерия повернулся ко мне. — Уильям, хочу, чтобы вы присутствовали при допросе. Вы лучше всех знаете финансовую сторону дела.

Лучиано кивнул:

— Нам нужно понять масштаб планов Марранцано. Хотел ли он просто убрать казначея или готовил переворот в Синдикате.

— Где сейчас пленники? — спросил я.

— В подвале склада на Вест-Стрит. Там же, где мы обычно проводим серьезные разговоры, — ответил Костелло.

Через двадцать минут мы были в промышленном районе Вест-Сайда. Неприметный склад «Импорт-экспорт Неаполь» служил одним из секретных объектов организации Массерии.

В подвале нас ждал Альберт Анастасия с двумя помощниками. Шестеро людей Марранцано сидели привязанными к стульям, кляпы изо рта уже убрали.

— Джо, они готовы к разговору, — доложил Анастасия. — Особенно после того, как я объяснил им серьезность ситуации.

Массерия подошел к Франко Коломбо:

— Итак, расскажи нам о планах твоего дона. И не вздумай врать, мы уже знаем многое.

Коломбо молчал, глядя в пол. Но когда Анастасия достал плоскогубцы, у него развязался язык.

— Дон хотел получить информацию о счетах Синдиката, — заговорил он хрипло. — Узнать, где спрятаны деньги, какие планы у казначея.

— А потом?

— Потом… несчастный случай на воде. Утопление во время прогулки на яхте.

Лучиано усмехнулся:

— Классический ход старых сицилийцев. А что дальше? После смерти Стерлинга?

Коломбо колебался, но взгляд Анастасии заставил его продолжить:

— Дон планировал предложить себя в качестве нового казначея. Сказать, что только он способен навести порядок в финансах.

— Переворот, — констатировал Массерия. — Марранцано готовил захват власти в Синдикате.

Я наклонился к пленнику:

— Франко, а кто еще участвовал в заговоре? Только ваша семья или были союзники?

— Не знаю точно… дон говорил о поддержке в Чикаго и Филадельфии. Но деталей не рассказывал.

Массерия обменялся взглядами с Лучиано и Костелло. Ситуация оказалась серьезнее, чем они думали.

— Уильям, — обратился ко мне Джо Босс, — какие будут рекомендации?

Я сделал вид, что обдумываю ответ:

— Марранцано переступил черту. Но прямая война нам невыгодна, слишком много внимания от полиции и федералов. Предлагаю изоляцию. Лишить его поддержки союзников, перекрыть финансовые потоки, отрезать от прибыльных операций.

— А если он не сдастся?

— Тогда придется применить более решительные меры. Но сначала дадим ему шанс признать поражение и отойти от дел.

Массерия кивнул:

— Мудро. Завтра утром отправим дону Сальваторе послание. Пусть знает, что его планы раскрыты, а люди в наших руках.

Он задумчиво потер подбородок:

— Но одного послания может быть недостаточно. Марранцано упрямый старик. Может решить, что мы блефуем.

— Что вы предлагаете? — спросил я.

— Личную встречу. На нейтральной территории. Покажем ему пленников, предъявим доказательства заговора. Заставим признать поражение, — Массерия посмотрел на Лучиано и Костелло. — Что скажете?

Лучиано кивнул:

— Хорошая идея, Джо. Если встреча пройдет при свидетелях из других семей, Марранцано не сможет отрицать факты.

— А где проводить? — уточнил Костелло.

— Ресторан «Гаронна» в Бруклине, — предложил Массерия. — Нейтральная территория, принадлежит семье Профачи. Винченцо согласится быть посредником.

Я затянулся сигаретой:

— Мистер Массерия, хочу участвовать в этой встрече. Марранцано покушался на мою жизнь, я имею право выслушать его объяснения.

— Конечно, Уильям. Более того, ваше присутствие обязательно. Вы пострадавшая сторона и можете потребовать компенсации.

Лучиано усмехнулся:

— Интересно будет посмотреть, как старый сицилиец будет оправдываться. Он же считает себя последним истинным «человеком чести».

— Вот именно поэтому встреча и нужна, — сказал Массерия. — Покажем всем семьям, что времена изменились. Нельзя решать споры по старинке, убивая конкурентов.

Он повернулся к Анастасии:

— Альберт, пленников никому не отдавать. Они наши козыри на переговорах. Он должен заплатить свою цену.

— Какую цену? — спросил я.

— Уход от активной деятельности. Передача всех прибыльных операций под контроль Синдиката.

Массерия взглянул на часы:

— Завтра в полдень отправлю Марранцано приглашение на встречу. Послезавтра вечером увидим, насколько он разумен.

Мы поднялись из подвала. Солнце садилось за Гудзон, окрашивая небо в красные тона.

— Уильям, — сказал Массерия, когда мы вышли на улицу, — завтра может стать поворотным днем для всего Синдиката. Если Марранцано согласится на наши условия, мы получим контроль над его территорией без единого выстрела.

— А если нет?

— Тогда будем действовать по-другому. Но сначала дадим ему шанс сохранить лицо.

Мы пожали руки, и я направился к своему автомобилю.

Глава 14

Эскалация войны

Ресторан «Гаронна» на Кэролл-стрит в Бруклине внешне ничем не отличался от сотни других итальянских траттории. Скромные столики с клетчатыми скатертями, стены, украшенные выцветшими фотографиями Неаполитанского залива, и запах чеснока с базиликом, пропитавший каждый уголок заведения. Но для нью-йоркской мафии это было нейтральной территорией, местом, где боссы враждующих семей могли встретиться без риска нарушить хрупкие соглашения.

Январский вечер выдался холодным. Снег, выпавший накануне, уже превратился в серую кашу под колесами автомобилей.

Мартинс припарковал Packard в квартале от ресторана и я прошел остальной путь пешком, как следовало по инструкции, оговоренной с людьми Массерии. О’Мэлли шел рядом, его зеленые глаза настороженно следили за каждой тенью в переулках.

— Босс, не нравится мне эта затея, — проворчал он, поправляя пальто так, чтобы скрыть кобуру под мышкой. — Слишком много неизвестных переменных.

— Патрик, эта встреча неизбежна, — ответил я, осматривая тротуар. — Марранцано должен услышать условия капитуляции из первых уст. Либо он согласится, либо война станет неотвратимой.

Перед входом в ресторан стояли четыре человека, по двое от каждой стороны. Массивные силуэты в темных пальто и шляпах-федорах, опущенных так низко, что видно лишь подбородки. Представители семьи Профачи, которая взяла на себя роль нейтрального посредника.

— Мистер Стерлинг? — спросил один из них, коренастый мужчина с заметным итальянским акцентом. — Дон Винченцо ждет вас внутри.

Мы вошли в полупустой зал. Обычных посетителей не было, ресторан «закрыт на частное мероприятие», как значилась табличка на двери. За столиком у окна сидел Винченцо Профачи, шестидесятилетний дон с седыми висками и проницательными карими глазами. Он поднялся нам навстречу, протягивая руку.

— Добро пожаловать, мистер Стерлинг. Рад, что вы согласились на эту встречу, — сказал он тихим, но уверенным голосом. — Надеюсь, мы сможем решить дело мирно.

— Это зависит от разумности дона Сальваторе, — ответил я, пожимая его руку. — Факты говорят сами за себя.

Профачи указал на дверь в глубине зала:

— Они уже собрались в задней комнате. Советую сохранять спокойствие, что бы ни происходило. Старый сицилиец может быть непредсказуемым.

Мы прошли через узкий коридор, минуя кухню, где повара готовили ужин, хотя все их внимание было приковано к нам. Задняя комната просторнее основного зала — длинный стол из темного дуба, стулья с высокими спинками, старинные гравюры с видами Сицилии на стенах.

За столом уже сидели участники этого своеобразного трибунала. Джо Массерия занимал место во главе стола, коренастый мужчина лет пятидесяти пяти с тяжелыми чертами лица и седеющими висками. На нем был темно-синий костюм с золотой цепочкой от карманных часов, перекинутой через жилет.

Справа от него находился Лаки Лучиано, худощавый и элегантный, в безупречно сидящем сером костюме от портного с Пятой авеню. Слева Фрэнк Костелло, мужчина средних лет с внимательными глазами и аккуратно подстриженными усами.

Напротив них расположилась делегация Марранцано. Сам дон Сальваторе, высокий, аристократично худой мужчина с седой бородкой и пронзительными голубыми глазами. Несмотря на свои шестьдесят лет, он держался прямо, как военный офицер. Его сопровождали Джузеппе Боннано, приземистый, но крепко сложенный консильери с живыми темными глазами, и Гаэтано Реина, капитан из Бронкса, нервно теребящий золотое кольцо на мизинце.

— Синьор Стерлинг, — произнес Марранцано, поднимаясь с места и слегка кланяясь. — Ну вот мы и встретились снова, лицом к лицу. Надеюсь, вы не приболели.

В его голосе чувствовались насмешка и плохо скрываемая враждебность. Я занял место рядом с Массерией, О’Мэлли встал за моим стулом, не снимая руки с подкладки пиджака.

— Дон Сальваторе, — ответил я, внимательно изучая его лицо. — Полагаю, вы знаете, зачем мы здесь.

Марранцано медленно сел обратно, его движения были полны достоинства старой аристократии:

— Конечно. Джо Босс считает, что я нарушил некие соглашения. Но прежде чем мы продолжим, позвольте мне выразить сожаление по поводу недоразумения с моими людьми. Иногда инициатива снизу опережает приказы сверху.

Массерия хмыкнул и достал из внутреннего кармана пиджака сложенные листы бумаги:

— Недоразумение? — Он развернул документы и положил их на стол. — Вот показания ваших людей, Сальваторе. Франко Коломбо очень подробно рассказал о ваших инструкциях.

Марранцано даже не взглянул на бумаги:

— Показания, полученные под принуждением, редко отражают истину, Джузеппе. Ваши методы допроса известны всему Нью-Йорку.

Лучиано наклонился вперед, его темные глаза сверкнули:

— Дон Сальваторе, мы нашли веревки, оружие, узнали подробный план похищения. Плюс катер в заливе, приготовленный для «несчастного случая». Неужели это тоже недоразумение?

— Молодой человек, — холодно ответил Марранцано, — в моем возрасте приходится принимать множество мер предосторожности. В наше время каждый день приносит новые угрозы.

Я наклонился ближе, глядя в глаза пожилому гангстеру:

— Дон Сальваторе, позвольте освежить вашу память. Ваши люди три дня наблюдали за мной. Сюда входили: изучение маршрутов, моих привычек, подготовка места для засады. Это требует серьезного планирования, а не спонтанной «инициативы снизу».

Марранцано внимательно смотрел на меня в ответ:

— Интересно. И где, позвольте спросить, вы взяли эти сведения?

— У ваших людей при задержании, — ответил Костелло сухо. — Вместе с планом типографии на Бауэри и расписанием передвижений мистера Стерлинга.

Старый дон слегка улыбнулся и откинулся в кресле:

— Допустим, эти люди действительно следили за синьором Стерлингом. Но разве это преступление? Казначей Синдиката публичная фигура. Естественно желание узнать о нем больше.

— Больше чего? — резко спросил Массерия. — Зачем знать, какой маршрут он использует, чтобы добраться до типографии? Зачем знать, сколько у него охранников, чтобы приготовиться их нейтрализовать?

Воздух в комнате стал гуще. Профачи, молча наблюдавший за происходящим с места рядом с дверью, подал едва заметный знак официанту. Тот принес графин воды и стаканы, очевидно, пытаясь разрядить обстановку.

Марранцано налил себе воды и сделал небольшой глоток:

— Джузеппе, мы знакомы уже двадцать лет. Я никогда не скрывал своего мнения о современных тенденциях в наших семьях. Возможно, кто-то из моих людей понял мои слова слишком буквально.

— Какие именно слова? — спросил я, наклоняясь вперед.

Марранцано посмотрел на меня долгим оценивающим взглядом:

— Синьор Стерлинг, вы американец. Вы не понимаете глубину традиций, которые мы принесли из Сицилии. Наши семьи существуют четыреста лет не потому, что они приспосабливались к каждому новомодному веянию, а потому, что хранили верность принципам.

— Каким принципам? — вмешался Лучиано. — Принципу убивать тех, кто приносит прибыль?

Лицо Марранцано потемнело:

— Принципу уважения к старшинству, молодой человек. Принципу того, что решения принимают те, кто заслужил это правом рождения и опытом, а не случайные выскочки с улицы.

Напряжение достигло критической точки. О’Мэлли незаметно приблизился к моему стулу. Боннано и Реина обменялись быстрыми взглядами.

Массерия тяжело поставил стакан на стол:

— Сальваторе, хватит философии. Ваши люди планировали убить казначея Синдиката. Это нарушение соглашений в Атлантик-Сити и объявление войны всем семьям Нью-Йорка.

— Войны? — Марранцано усмехнулся. — Джо, вы забываете, что я не подписывал эти соглашения. И хочу напомнить, что вначале мы договаривались о сотрудничестве равных, а не о диктате детей и иностранцев.

Он встал из-за стола и подошел к окну, за которым виднелись огни Бруклинского моста:

— Посмотрите на себя, Джузеппе. Вы, человек, которого я знал молодым солдатом в Маленькой Италии, сидите рядом с еврейскими банкирами и ирландскими гангстерами и называете это прогрессом. Вы сделали из нашего дела бизнес.

— А что в этом плохого? — спросил Костелло. — Разве мы не стали богаче? Разве не получили больше влияния?

Марранцано повернулся от окна:

— За счет чего, Фрэнк? За счет отказа от того, кем мы являемся. Сегодня вы принимаете евреев в партнеры, завтра ирландцев и немцев. Послезавтра наши дети будут говорить только по-английски и забудут, откуда пришли их деды.

Он вернулся к столу и положил обе руки на его поверхность:

— Мистер Стерлинг контролирует двадцать процентов доходов всех семей Нью-Йорка. Человек, в жилах которого нет ни капли нашей крови, знает больше о наших финансах, чем сами доны. Вы не видите в этом проблемы?

— Я вижу эффективность, — ответил я спокойно. — За последние восемнадцать месяцев общие доходы выросли на сорок два процента. Потери от арестов и конфискаций снизились до минимума. Инвестиции в легальные предприятия дают стабильную прибыль.

— Цифры, — презрительно бросил Марранцано. — Все сводится к цифрам. А где честь? Где уважение к традициям? Где семейные узы?

Массерия тяжело вздохнул:

— Сальваторе, времена изменились. Сегодня честь измеряется способностью обеспечить семью, а не количеством убитых врагов.

— Тогда мы понимаем честь по-разному, — холодно ответил Марранцано.

Он сел обратно и достал из внутреннего кармана пиджака серебряный портсигар с выгравированным гербом:

— Господа, давайте говорить прямо. Вы пришли сюда не для того, чтобы обсуждать философию. Вы хотите, чтобы я признал поражение и отошел от дел.

— Именно, — сказал Лучиано. — Покушение на казначея пересекло все красные линии.

Марранцано закурил и выпустил дым в сторону потолка:

— А если я откажусь?

— Тогда будем решать вопрос другими способами, — ответил Массерия. — У нас есть ваши люди, доказательства, свидетели. Комиссия из всех семей признает вас виновным.

— Комиссия? — Марранцано усмехнулся. — Вы имеете в виду ваших марионеток, которые голосуют так, как вы им скажете?

Профачи, до сих пор молчавший, наконец вмешался:

— Дон Сальваторе, я предлагаю рассмотреть условия мирного урегулирования. Возможно, мы найдем компромисс.

Марранцано затушил сигарету в хрустальной пепельнице:

— Какие условия?

Массерия открыл папку и достал машинописный лист:

— Прекращение всей активной деятельности. Передача контроля над территориями в Бронксе и Квинсе. Компенсация в размере пятидесяти тысяч долларов мистеру Стерлингу за моральный ущерб. Публичное извинение перед всеми семьями.

Лицо Марранцано стало каменным:

— Вы требуете, чтобы я публично унизился?

— Мы требуем, чтобы вы взяли ответственность за свои действия, — ответил я. — Альтернатива — полномасштабная война.

Старый дон медленно встал из-за стола:

— Война… Интересное слово. А вы готовы к войне, мистер Стерлинг? Готовы к тому, что ваши банки будут гореть? Что ваши фабрики остановятся? Что каждый день будет приносить новые похороны?

— Дон Сальваторе, — вмешался Боннано, — может быть, стоит подумать…

— Молчать! — резко оборвал его Марранцано. — Я принимаю решения сам.

Он обвел взглядом всех присутствующих:

— Господа, вы получите свой ответ завтра. А пока позвольте мне удалиться. Мне нужно подумать над вашим предложением.

Марранцано направился к двери, его люди поднялись следом. У порога он остановился и повернулся:

— Мистер Стерлинг, последний совет от старого человека. В этом деле нет места сентиментальности. Либо вы убиваете врагов, либо они убивают вас. Третьего не дано.

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

Повисла тяжелая тишина. Массерия первым нарушил ее:

— Что скажете, господа?

— Он не согласится, — сказал Лучиано. — Старый упрямец скорее умрет, чем признает поражение.

Костелло кивнул:

— Значит, завтра начинается война.

Я посмотрел на часы:

— Нужно предупредить всех капитанов. Усилить охрану стратегических объектов. Марранцано попытается нанести первый удар как можно быстрее.

— Это все уже давно сделано, — ответил Массерия. — А вы, Уильям, будьте особенно осторожны. Для старика вы символ всего, что он ненавидит в новом мире.

Мы покинули ресторан через разные выходы. На улице О’Мэлли внимательно оглядел окрестности, прежде чем кивнуть мне.

— Босс, этот старый сицилиец не шутит, — сказал он, когда мы сели в Packard. — В его глазах была настоящая ненависть.

— Знаю, Патрик, — ответил я, заводя двигатель. — Знаю. Скоро начнется настоящая война.

В зеркале заднего вида я видел, как из переулка выехал черный Cadillac Марранцано. Кастелламарская война, о которой я читал в учебниках истории, стала реальностью. И я оказался в самом ее центре.

Следующим утром я встретился с агентом Харрисом на скамейке у Шекспировского сада в Central Park. Место было выбрано не случайно, в четверг утром здесь достаточно людно, чтобы раствориться в толпе, но не настолько, чтобы привлечь внимание.

Морозный воздух заставлял прохожих спешить по тропинкам, закутавшись в тяжелые пальто. Служащие торопились на работу, домохозяйки выгуливали собак, а где-то вдалеке слышались крики детей, играющих в снежки несмотря на школьное время. Голые ветви дубов и кленов создавали причудливые тени на заснеженных дорожках, а редкие лучи зимнего солнца с трудом пробивались сквозь серые облака.

Агент Роберт Харрис сидел на скамейке номер семь, как мы договаривались, читая утреннюю газету «New York Times». Мужчина лет тридцати пяти, среднего роста, в темно-сером пальто и черной шляпе-федоре.

За очками в металлической оправе скрывались внимательные карие глаза, а выбритый подбородок выдавал человека, привыкшего к дисциплине и порядку. В руках он держал кожаный портфель, привычный атрибут любого служащего в финансовом районе.

— Доброе утро, мистер Стерлинг, — тихо сказал он, не поднимая взгляда от газеты, когда я приблизился. — Присаживайтесь. Судя по вашему сообщению через наш канал связи, произошло что-то серьезное.

Я сел рядом с ним, оставив между нами достаточно места для двух незнакомцев, случайно оказавшихся на одной скамейке. В моих руках была свежая газета «Herald Tribune», если кто-то наблюдал издалека, мы выглядели как два обычных джентльмена, читающих утренние новости перед работой.

— Роберт, ситуация кардинально изменилась, — начал я, не отрывая взгляда от заголовков. — Вчера вечером состоялась встреча между Массерией и Марранцано. Переговоры провалились. Сегодня официально начинается войной.

Харрис медленно перевернул страницу газеты:

— Детали?

— Марранцано категорически отказался признать поражение или прекратить активную деятельность. Он считает современную структуру организованной преступности предательством сицилийских традиций и намерен восстановить «старые порядки» силой.

Агент не отрывал взгляд от газеты:

— Масштаб конфликта?

— Пять семей Нью-Йорка, плюс союзники в Чикаго, Филадельфии и Детройте. Общая численность активных бойцов около двух тысяч человек. Массерия контролирует примерно тысячу двести, Марранцано около восьмисот.

Харрис продолжал опрос прикрыв блокнот газетой:

— Территории?

— Массерия удерживает Манхэттен и большую часть Бруклина. Марранцано имеет Бронкс, части Квинса и связи с семьями из других штатов. Нейтральные зоны Статен-Айленд под контролем Профачи и некоторые районы, где действуют еврейские группировки Лански и Сигела.

Мимо прошла молодая женщина с ребенком в коляске. Мы прервали разговор, пока она не скрылась за поворотом дорожки.

— Уильям, какова ваша позиция в этом конфликте? — спросил Харрис, когда мы остались одни.

— Формально я остаюсь казначеем Синдиката, что делает меня целью номер один для Марранцано. Вчера он прямо заявил, что считает меня символом всего, что разрушает традиционную мафию.

— Угроза вашей безопасности?

— Критическая. У меня есть информация, что Марранцано уже отдал приказ о моем устранении. Не исключено покушение в ближайшие дни.

Харрис отложил газету и внимательно посмотрел на меня:

— Вы хотите от нас защиты? Что вы можете предоставить Бюро в обмен?

Я достал из портфеля тонкую папку и положил ее между нами на скамейку:

— Полная структура обеих группировок. Имена, адреса, территории, источники доходов. Схемы финансирования боевых операций.

— Откуда такая подробная информация?

— Я присутствовал на стратегических совещаниях как финансовый координатор. Мне известны детали, которые не знают даже капитаны семей.

Агент закрыл папку и спрятал ее под пальто:

— Ценная информация, — кивнул Харрис. — Но вы понимаете риски?

К нам приблизился пожилой мужчина с тростью, очевидно, намереваясь сесть на нашу скамейку. Харрис встал и сделал вид, что собирается уходить:

— Мистер Стерлинг, было приятно побеседовать о погоде. Увидимся завтра в том же месте, в то же время.

Я кивнул и тоже поднялся:

— Конечно. Надеюсь, завтра будет солнечнее.

Мы разошлись в разные стороны. Харрис направился к выходу из парка на 59-ю улицу, а я пошел в сторону Columbus Circle.

О’Мэлли ждал меня в кабинете с утренними сводками.

— Босс, куда вы пропали? Все хорошо? Что с нашей безопасностью? — спросил ирландец, указывая на окно, за которым стояли две машины с людьми Мэддена.

Я пожал плечами.

— Пока что полагаемся на защиту Синдиката. Но если ситуация ухудшится, у нас будет запасной план.

Я подошел к сейфу и достал карту Нью-Йорка с отмеченными территориями мафиозных семей:

— Патрик, изучи эту схему. К завтрашнему дню мне нужен подробный доклад о силах и слабостях каждой группировки. Пора вести собственную игру, потому что действий Массерии недостаточно.

Телефон зазвонил резко и требовательно. Я снял трубку:

— Алло?

— Уильям, это из компании по производству оливкового масла, — раздался знакомый голос Фрэнк Костелло. — Срочно приезжай в док номер семнадцать. У нас проблемы.

Глава 15

Топор войны

Частный кабинет в ресторане «Альбертина» на Мерсер-стрит утопал в сигаретном дыму. За круглым столом красного дерева сидели двое самых амбициозных людей в нью-йоркской мафии.

Лаки Лучиано — тридцатитрехлетний глава семьи и с недавнего времени приближенный Массерии, элегантный в своем сером костюме от портного с Пятой авеню, медленно вращал в руке стакан с виски. Напротив него сидел Альберт Анастасия, массивный сицилиец с холодными серыми глазами и шрамом на левой щеке, полученным в одной из уличных драк молодости.

Было половина седьмого вечера. За окнами уже стемнело, и электрические фонари освещали пустынные улицы Сохо. Официанты получили приказ не появляться в кабинете, а владелец ресторана, старый итальянец по имени Карло, лично стоял у входной двери, не пуская посторонних.

— Альберт, — тихо сказал Лучиано, отпив из стакана, — вчерашняя встреча в «Гаронне» показала одно. Старик Массерия слишком мягок для этой игры.

Анастасия тоже отпил виски и поставил стакан на стол с глухим стуком:

— Чарльз, ты видел, как он пресмыкался перед этим сицилийским ископаемым? Марранцано плюнул ему в лицо, а Джо Босс все еще надеется на мирное решение.

— Именно поэтому нам нужно взять инициативу в свои руки, — Лучиано наклонился вперед, понизив голос. — Покушение на Стерлинга дало нам идеальный предлог. Теперь у нас есть моральное право нанести первый удар.

Анастасия усмехнулся, обнажив золотой зуб:

— Ты предлагаешь начать войну без санкции Массерии?

— Я предлагаю создать такую ситуацию, при которой Массерии не останется выбора, кроме как объявить войну. А когда война начнется…

Лучиано не договорил, но оба понимали подтекст. Войны не переживают все боссы, а те, кто остается, получают территории погибших.

— Конкретно что ты имеешь в виду? — спросил Анастасия, достав из кармана пачку сигарет «Camel».

— Завтра утром люди Марранцано, то есть, якобы люди Марранцано, нападут на наши склады в доках Бруклина. Ограбят, подожгут, убьют несколько наших солдат.

Анастасия прикурил сигарету от настольной зажигалки:

— Якобы люди Марранцано?

— Именно. Мои ребята переоденутся, изобразят нападение людей старика. У меня есть точная информация о том, как выглядят его боевики, какое оружие используют, даже особенности говора.

— Откуда такие подробности?

Лучиано улыбнулся:

— Стерлинг предоставил полные досье на всех людей Марранцано после допроса пленников. Очень любезно с его стороны.

Анастасия задумчиво покачал головой:

— Хитро. Но что, если кто-то из наших поймет, что это инсценировка?

— Поэтому в операции будут участвовать только самые надежные люди. Те, кто понимает выгоду смены руководства, — Лучиано достал из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги. — Вот список. Все они получат щедрую компенсацию за молчание.

Анастасия изучил имена:

— Хорошие ребята. Но как мы объясним Массерии, откуда у нас такая подробная информация о нападавших?

— Скажем, что выжившие свидетели узнали нескольких людей Марранцано. Джино Торелли работал в доках рядом с людьми старика, он может опознать их даже в темноте.

— А если Массерия потребует показать этих свидетелей?

Лучиано затушил сигарету в хрустальной пепельнице:

— К сожалению, все свидетели погибнут при пожаре на складе. Очень печально, но в таких операциях не оставляют живых.

Анастасия расхохотался:

— Черт возьми, Чарльз, ты дьявольски умен. Значит, у нас будет повод для мести, но не будет свидетелей, которые могли бы опровергнуть нашу версию.

— Именно. А когда Массерия узнает о нападении, он будет в такой ярости, что немедленно санкционирует ответную атаку. Война начнется по его приказу, формально.

Анастасия поглядел в окно, за которым виднелись огни гавани:

— И что потом? Допустим, мы втянем старого дурака в войну с Марранцано. Как это поможет нам избавиться от самого Массерии?

Лучиано тоже поднялся и присоединился к нему у окна:

— Войны опасны, Альберт. Особенно для стареющих боссов, которые любят лично руководить операциями. Несчастные случаи происходят постоянно.

— Когда? — коротко спросил Анастасия.

— Когда представится удобный момент. Может быть, через месяц, может через два. Главное, чтобы это выглядело как удачная операция противника.

Анастасия кивнул:

— А Марранцано?

— Старый сицилиец тоже не переживет эту войну. У меня есть кое-какие планы на его счет, — Лучиано вернулся к столу и налил себе еще виски. — Но сначала нужно устранить Массерию. Один босс за раз.

— Какова моя роль в завтрашней операции?

— Ты будешь командовать обороной дока. Когда нападение начнется, ты организуешь сопротивление, но, к сожалению, не сможешь предотвратить потери.

Анастасия усмехнулся:

— Понимаю. А что с уликами?

— Мои ребята оставят на месте несколько вещей, принадлежащих людям Марранцано. Пистолет с инициалами одного из его солдат, портсигар, может быть, записную книжку с адресами.

— Где ты достанешь эти вещи?

— У нас еще остались трофеи с того неудачного покушения на Стерлинга. Франко Коломбо и его люди оставили достаточно улик в своем автомобиле.

Анастасия откинулся на спинку кресла:

— Хорошо продумано. Но скажи честно, Сальваторе, какова конечная цель? Ты хочешь стать новым босом Синдиката?

Лучиано медленно покачал головой:

— Не босом, Альберт. Эпоха единоличных боссов заканчивается. Я предлагаю создать совет из равных партнеров, где каждый контролирует свою территорию, но важные решения принимаются коллективно.

— И кто войдет в этот совет?

— Ты, я, Костелло, Профачи, возможно, кто-то из чикагских ребят. Люди, которые понимают, что будущее за организацией, а не за старомодными феодальными войнами.

Анастасия задумчиво потер шрам на щеке:

— А Стерлинг? Он слишком много знает, чтобы остаться в стороне.

— Стерлинг будет полезен новой организации. Его финансовые способности стоят целой армии. К тому же, у него есть связи с правительством и финансовыми воротилами, которые могут пригодиться.

— Ты уверен, что ему можно доверять?

Лучиано улыбнулся:

— Альберт, доверие — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Но Стерлинг прагматик. Он будет сотрудничать с теми, кто обеспечит ему максимальную прибыль и безопасность.

Анастасия встал и направился к двери:

— Значит, завтра утром в семь часов мои люди будут готовы к «обороне» дока номер семнадцать. А твои «нападающие» подготовят достойный спектакль.

— Именно. И помни, Альберт, завтра все изменится. Мы делаем историю.

Когда Анастасия ушел, Лучиано остался один в прокуренном кабинете. Он подошел к окну и долго смотрел на огни Бруклинского моста. Завтра начнется война, которая изменит лицо американской мафии навсегда. Но мало кто знал, что эта война началась не с покушения на Стерлинга, а с амбиций двух молодых главарей, решивших переписать правила игры.

* * *

Рассвет встретил Бруклинские доки густым туманом, поднимающимся от ледяной воды залива.

Склад номер семнадцать компании «Итальянский импорт» стоял в самом дальнем углу портового района, между железнодорожными путями и заброшенной фабрикой консервов. Серое четырехэтажное здание из красного кирпича служило одним из главных перевалочных пунктов для контрабандного алкоголя, поступающего в город из Канады.

Альберт Анастасия приехал к складу в половине седьмого утра на черном Cadillac в сопровождении четырех телохранителей. Массивный сицилиец был одет в тяжелое шерстяное пальто и черную шляпу-федору, под которой скрывались настороженные серые глаза. В правом кармане пальто лежал заряженный револьвер Smith Wesson.38, а в левом — латунные кастеты, которые он никогда не снимал.

— Джино, — обратился он к худощавому мужчине лет сорока в рабочей одежде, — что у нас в складе?

Джино Торелли, бригадир докеров и давний союзник семьи Массерии, достал из кармана записную книжку:

— Шеф, вчера поздно вечером пришла большая партия. Триста ящиков виски из Монреаля, сто ящиков джина из Торонто. Плюс двадцать бочек рома с Багамских островов.

— Общая стоимость?

— По нашим оценкам, около ста двадцати тысяч долларов. Сегодня вечером должны были начать развозку по спикизи в Манхэттене.

Анастасия кивнул. Склад номер семнадцать был одним из самых прибыльных объектов в их системе. Потеря такого количества товара нанесла бы серьезный удар по финансам Синдиката, идеальный повод для объявления войны.

— Сколько людей внутри? — спросил он.

— Пятеро охранников ночной смены, плюс трое грузчиков, которые пришли рано. Все наши, проверенные.

— Хорошо. А где Марко и Паоло?

Торелли указал на два фургона, припаркованных у боковой стены склада:

— Там. Ждут сигнала для отправки первой партии в город.

Анастасия достал из кармана золотые часы, подарок от Массерии за долгую и преданную службу. Стрелки показывали шесть сорок пять. Через пятнадцать минут должна начаться «операция возмездия» Лучиано.

В этот момент из тумана показались силуэты шести мужчин в темных пальто и шляпах. Они двигались осторожно, держась в тени портовых кранов и штабелей контейнеров.

Впереди шел Сальваторе «Салли Бернс» Лукания — один из самых надежных людей Лучиано, специалист по диверсиям и поджогам. За ним следовали пятеро отборных бойцов, переодетых в стиле людей Марранцано.

— Анджело, ты видишь их? — тихо спросил Анастасия своего помощника, молодого сицилийца с острыми чертами лица.

— Да, шеф. Шестеро, как и планировалось. Видимо, собираются атаковать с фронта.

— Отлично. Помни, мы сопротивляемся, но не слишком эффективно. Нужно дать им время сделать свое дело.

Нападающие достигли угла склада и остановились. Салли Бернс достал из кармана пистолет, новенький Walter PP, трофей, отобранный у одного из людей Марранцано во время недавней стычки. На рукоятке были выгравированы инициалы «F. C.» — Франко Коломбо, что должно было не оставить сомнений в том, кто организовал нападение.

Первый выстрел прозвучал в семь ноль две по местному времени. Пуля разбила окно на втором этаже склада, где располагался импровизированный офис. Тут же раздались крики охранников внутри здания и топот ног по деревянному полу.

— Нападение! — заорал Торелли, выхватывая пистолет из-под рабочей куртки. — Все к оружию!

Анастасия сделал вид, что организует оборону, но его команды были запоздалыми и путаными. Трое его телохранителей заняли позицию за автомобилями, но их огонь был нарочито неточным.

Люди Лучиано действовали профессионально. Двое обошли здание с тыла и начали поливать склад из автоматических пистолетов Томпсона, «чикагских пианино», как их называли на улицах. Длинные очереди прошивали тонкие стены, заставляя защитников прятаться за стальными стеллажами с товаром.

Салли Бернс и еще один боевик ворвались в здание через боковую дверь. Внутри их встретил Пино Марнетти, молодой охранник семьи Массерии.

Парень попытался поднять дробовик, но опоздал на долю секунды. Две пули попали ему в грудь, отбросив назад в штабель ящиков с виски.

— Пино! — крикнул кто-то из глубины склада.

Но помочь было некому. Остальные защитники были прижаты к полу шквальным огнем с улицы.

Нападавшие действовали быстро и методично. Один из них бросил зажигательную бомбу в груду деревянных ящиков. Огонь мгновенно охватил содержимое, спирт горел ярким синим пламенем, наполняя воздух едким дымом.

— Они поджигают склад! — закричал Торелли, пытаясь пробраться к выходу сквозь дым и пламя.

Анджело, помощник Анастасии, получил пулю в плечо, не смертельную, но достаточно серьезную, чтобы выглядеть убедительно. Он упал за Cadillac, зажимая рану и проклиная нападавших.

Через восемь минут после начала боя склад номер семнадцать превратился в пылающий ад. Языки пламени вырывались из всех окон, а взрывы горящего алкоголя сотрясали весь район. Черный дым поднимался в небо, видимый за мили в округе.

Салли Бернс, выполнив задание, подал сигнал к отступлению. Нападавшие исчезли в тумане так же быстро, как и появились, оставив после себя только мертвых, раненых и пылающие руины одного из самых прибыльных объектов Синдиката.

Анастасия встал из-за укрытия, тяжело дыша и изображая ярость:

— Суки! Наши парни сгорели заживо! — Он пнул ногой пустую гильзу. — Торелли, есть живые свидетели?

Джино, закопченный и израненный, покачал головой:

— Пино мертв. Марко и Паоло сгорели в фургонах. Остальные охранники… — Он указал на пылающий склад. — Их больше нет.

— А нападавшие? Ты кого-нибудь узнал?

Торелли кивнул, как и было заранее условлено:

— Да, шеф. Видел Салли Торо и Луку Бардо, людей Марранцано из Бронкса. Точно их видел, они работали рядом с моими ребятами в прошлом году.

Анастасия как будто в ярости ударил кулаком по капоту Cadillac:

— Старый ублюдок! Массерия был прав, с ними можно говорить только на языке пуль!

Вдалеке уже слышались сирены пожарной команды и полицейских машин. Анастасия быстро осмотрел место боя, убедившись, что все улики на месте. Рядом с телом Пино лежал портсигар с гравировкой «S. M.» — Сальваторе Марранцано. Чуть дальше валялась записная книжка с адресами в Бронксе, принадлежавшая одному из людей старого дона.

— Джино, — сказал Анастасия, садясь в машину, — немедленно едешь к Джо Боссу. Докладываешь все, что видел. Каждую деталь.

— А что с полицией?

— Ничего не видел, ничего не знаешь. Обычное дело, банда неизвестных налетчиков. Понял?

Торелли кивнул и поспешил к своему грузовику. Через полчаса весть о нападении дойдет до Массерии, и босс всех боссов придет в такую ярость, что война станет неизбежной.

Анастасия последний раз взглянул на пылающий склад и усмехнулся. Лучиано оказался прав, иногда для того, чтобы изменить мир, нужно сначала его поджечь.

Кастелламарская война началась.

* * *

Дорога до дока номер семнадцать заняла двадцать пять минут. Мартинс вел Packard осторожно, зимние дороги были скользкими от растаявшего снега, а туман делал видимость практически нулевой. О’Мэлли сидел рядом со мной, периодически поглядывая в зеркала заднего вида, проверяя, не следует ли за нами хвост.

Когда мы приблизились к портовому району, в воздухе уже чувствовался запах гари. Черный дым поднимался столбом в серое небо, а отсветы пламени пробивались сквозь туман. Сирены пожарных машин и полицейских автомобилей создавали какофонию звуков, эхом отражавшуюся от стен складских зданий.

— Босс, — сказал О’Мэлли, когда мы остановились в двух кварталах от места происшествия, — похоже, дело серьезное. Такой дым бывает только от больших пожаров.

— Или от больших взрывов, — добавил я, глядя на оранжевое зарево над крышами. — Патрик, идем пешком. Машину оставляем здесь, подальше от любопытных глаз.

Мы прошли последние три квартала по узким улочкам между складами и заброшенными фабриками. Воздух становился все гуще от дыма, а запах горящих материалов был настолько сильным, что щипало глаза. Пожарные уже развернули свои шланги, но было очевидно, что склад не спасти.

У импровизированного полицейского кордона нас встретил Фрэнк Костелло. Обычно безупречно одетый консильери Массерии выглядел взволнованным, его серый костюм был запылен, а лицо покрыто копотью.

— Уильям, наконец-то, — сказал он, пожимая мне руку. — Ситуация хуже, чем я думал.

— Что произошло? — спросил я, глядя на пылающие руины того, что еще утром было одним из самых прибыльных объектов Синдиката.

— Нападение людей Марранцано. Около семи утра, шестеро вооруженных мужчин. Альберт организовал оборону, но они действовали профессионально. Автоматическое оружие, зажигательные бомбы, скоординированная атака.

Мы подошли ближе к месту происшествия. Пожарные все еще боролись с огнем, но здание было потеряно. От четырехэтажного склада остались только обгоревшие стены и груды дымящихся обломков.

— Потери? — спросил я.

— Трое убитых, четверо раненых. Пино Марнетти, Марко Ди Лука, Паоло Сантини, все хорошие ребята, преданные Семье.

Костелло указал на обгоревшие остатки двух фургонов у боковой стены:

— Марко и Паоло сгорели заживо в машинах. Не успели выбраться.

Я обошел периметр, внимательно изучая место происшествия. Мой опыт работы с финансовыми мошенничествами научил меня замечать детали, которые не видят другие.

И здесь я сразу увидел несколько странностей.

Во-первых, позиции обороняющихся. Анастасия и его люди располагались так, что имели отличные позиции для стрельбы, но почему-то не использовали их эффективно. Множество неиспользованных укрытий, плохие углы обстрела, словно кто-то специально выбрал наименее выгодную тактику.

Во-вторых, характер повреждений. Пули в стенах сгруппированы очень аккуратно, но большинство попаданий пришлось в места, где никого не было. Профессиональные стрелки с автоматическим оружием не могли так промахнуться.

В-третьих, улики. Вернее, слишком много улик. Портсигар с инициалами, записная книжка, даже пистолет с гравировкой, все это лежало на виду, словно кто-то специально разбросал для опознания.

— Уильям, — подошел ко мне Альберт Анастасия, держа забинтованную левую руку на весу. — Видишь, что творят эти ублюдки? Без предупреждения, без объявления войны.

— Альберт, ты уверен, что это были люди Марранцано? — спросил я, внимательно глядя ему в глаза.

— Абсолютно. Торелли лично опознал Салли Торо и Луку Бардо. Плюс вот это, — он показал мне портсигар с гравировкой. — Принадлежит самому дону Сальваторе.

Я взял портсигар и осмотрел его. Дорогая работа, серебро высокой пробы, выгравированные инициалы. Но серебро было слишком чистым для вещи, которая побывала в перестрелке и пожаре. Никакой копоти, никаких царапин от падения.

— Альберт, — тихо сказал я, возвращая ему портсигар, — я понимаю твою боль. Марранцано переступил все границы.

В этот момент к нам подошел Лаки Лучиано. Элегантный капо выглядел соответствующе возмущенным, но в его темных глазах я заметил что-то еще. Удовлетворение? Или просто усталость от долгой игры?

— Уильям, — сказал он, протягивая руку для рукопожатия, — ужасная трагедия. Массерия в ярости. Он уже отдал приказ о мобилизации всех наших людей.

Наши взгляды встретились, и на долю секунды между нами пробежала искра понимания. Лучиано знал, что я понял. Я знал, что он знает. Но оба мы понимали правила игры, иногда молчание дороже правды.

— Сальваторе, — ответил я, крепко пожимая его руку, — справедливое возмездие неизбежно. Марранцано получит то, что заслуживает.

— Именно, — кивнул Лучиано. — Старые сицилийские методы требуют соответствующего ответа.

Мы еще немного осмотрели место происшествия, поговорили с выжившими свидетелями, выслушали их показания. Джино Торелли клялся, что лично видел людей Марранцано, мог описать их до мелочей. Другие подтверждали его слова.

Идеальная инсценировка. Каждая деталь продумана, каждый свидетель подготовлен. Лучиано превзошел самого себя.

— Джентльмены, — сказал я наконец, — я подтверждаю, что это были люди Марранцано и так и доложу мистеру Массерии. Как казначей Синдиката, рекомендую немедленную мобилизацию всех финансовых ресурсов для ведения военных действий.

— Сколько нам потребуется? — спросил Костелло.

— Для полномасштабной войны против Марранцано — около двухсот тысяч долларов в месяц. Оружие, боеприпасы, взятки полиции, компенсации семьям погибших.

Анастасия свистнул:

— Солидная сумма.

— Война дорогое удовольствие, — ответил я. — Но территории Марранцано принесут нам гораздо больше прибыли в долгосрочной перспективе.

Мы попрощались и разъехались. По дороге обратно О’Мэлли молчал, глядя в окно на проплывающие мимо здания.

— Патрик, — сказал я наконец, — что ты думаешь о сегодняшнем нападении?

Ирландец повернулся ко мне:

Босс, я не специалист по военным операциям, но кое-что показалось странным, — О’Мэлли задумчиво покачал головой. — Как говорил старый добрый Йейтс: «Все рушится; центр не выдерживает». Все рушится, и что-то мне подсказывает, что сегодня мы стали свидетелями не просто нападения, а начала конца старого порядка.

— Ты это о чем?

— Слишком много удачных совпадений для нападавших. Словно они знали точное расположение охраны, время смены, даже где хранится самый дорогой товар.

— Хорошее наблюдение. Что еще?

— Анастасия опытный боец. Но сегодня он действовал как новичок. Плохие позиции, запоздалые команды, неэффективное использование людей.

Я кивнул. О’Мэлли был не только преданным телохранителем, но и наблюдательным человеком. Его военный опыт позволял видеть тактические ошибки.

— Патрик, запомни сегодняшний день. То, что мы видели, изменит расстановку сил в Синдикате. И нам нужно быть готовыми к переменам.

Мы вернулись в офис около полудня. Мисс Говард встретила меня с озабоченным выражением лица:

— Мистер Стерлинг, вас срочно разыскивает мистер Прескотт. Звонил три раза за последний час.

— Соедините меня с ним немедленно, — сказал я, проходя в кабинет.

Через минуту в трубке раздался взволнованный голос Чарльза Прескотта:

— Уильям, наконец-то! У нас проблемы. Серьезные проблемы.

— Что случилось, Чарльз?

— Утром в «New York World» вышла статья Элизабет Кларк. Заголовок «Тайные связи Continental Trust с европейскими банкирами». Она раскрыла все — коррупцию в банковском надзоре, подкуп чиновников, связи с европейскими финансистами.

Я почувствовал, как холодеет кровь. Элизабет опубликовала материал под своим именем, не дождавшись моего плана по перенаправлению обвинений на «Herald Tribune». Я не успел из-за войн мафии.

— Насколько подробно она все описала?

— Очень подробно. Имена, даты, суммы переводов. У нее есть документы, которые я никогда не видел. Откуда она их взяла?

— Это неважно. Какова реакция?

— Continental Trust уже подала иск о клевете против газеты и лично против мисс Кларк. Они требуют миллион долларов компенсации и публичных извинений.

— А что говорят в банковском надзоре?

— Молчат. Но я слышал, что начинается внутреннее расследование. Уильям, я слышал, ты с ней знаком. Надеюсь, это не коснется нашей фирмы? Если хотя бы половина обвинений подтвердится…

Прескотт не закончил фразу, но и так было понятно. Если обвинения подтвердятся, Continental Trust окажется в центре крупнейшего финансового скандала десятилетия.

— Спасибо за информацию. Я свяжусь с вами позже.

Я положил трубку и откинулся в кресле. План защиты Элизабет провалился, но, возможно, это даже к лучшему. Прямая атака часто эффективнее обходных маневров.

Теперь Continental Trust придется защищаться на два фронта, против обвинений в прессе и против возможного правительственного расследования. А я получу время для подготовки контрудара.

За окном начал накрапывать дождь, смывая последние остатки снега. Кастелламарская война началась поджогом склада. Война с Continental Trust — публикацией газетной статьи.

И в обеих войнах мне предстояло играть ключевую роль.

Глава 16

Кровавая неделя

Я проснулся в половине седьмого утра под дробный стук мокрого снега, бьющего по окнам моего дома. За последние двадцать четыре часа ситуация в Нью-Йорке изменилась кардинально. Война Кастелламмарского клана с семьей Массерии и, в конечном счете, с Синдикатом, больше не была тайной игрой, она перешла в открытую фазу.

В ванной комнате, брея лицо никелированной бритвой, я обдумывал предстоящий день. Как казначею Синдиката, мне предстояло координировать финансовое обеспечение военных операций, задача, которая в мирное время казалась абстрактной, а теперь требовала конкретных решений каждый час.

Двести тысяч долларов в месяц на ведение полномасштабных боевых действий. Колоссальная сумма даже по меркам организованной преступности.

Каждый доллар следовало распределить с хирургической точностью: оружие и боеприпасы, взятки полицейским участкам Манхэттена и Бруклина, компенсации семьям погибших, оплата услуг надежных докторов, которые лечили раненых без лишних вопросов.

За завтраком, яичница с беконом, тосты и крепкий кофе, я изучил сводки, которые О’Мэлли принес на рассвете. Мой верный ирландец практически не спал всю ночь, координируя сбор информации через нашу сеть информаторов. Кстати, Винни я отправил на особое задание. Ждал от него вестей позже.

— Босс, — сказал О’Мэлли, разливая кофе из серебряного кофейника, — ночью случилось два инцидента. В половине первого группа неизвестных обстреляла склад Профачи на Ред-Хук. Повреждения незначительные, жертв нет, но послание ясное.

— А второй инцидент?

— В три утра полиция обнаружила тело Винченцо Терранова в автомобиле на Ист-Сайде. Три огнестрельных ранения в голову. Профессиональная работа.

Терранова один из младших капо семьи Марранцано. Его устранение означало, что Лучиано начал планомерное уничтожение вражеской структуры, начиная с среднего звена. Элегантная стратегия — лишить дона Сальваторе опытных исполнителей, прежде чем наносить решающий удар.

— Патрик, какая обстановка в Маленькой Италии? — спросил я, намазывая тост апельсиновым мармеладом.

— Напряженная. С шести утра полиция проводит массовые проверки документов на Малберри-стрит и Мотт-стрит. Останавливают каждого мужчину итальянского происхождения, обыскивают магазины и кафе. Комиссар Уолкер лично курирует операцию.

Ричард Уолкер честный полицейский, один из немногих в департаменте, кого нельзя купить за деньги. Его появление в Маленькой Италии означало, что мэрия приняла решение навести порядок силовыми методами. Скорее всего, кто-то из федеральных агентов оказал давление на городские власти.

Я посмотрел на часы, четверть восьмого. До открытия банков оставалось полтора часа, но мне нужно добраться до офиса конторы Синдиката раньше. Сегодняшний день требовал перемещения значительных сумм наличными, а для этого требовались специальные приготовления.

— О’Мэлли, вызывай Мартинса с машиной. Но сначала проверьте автомобиль — мотор, тормоза, шины. И заправьте полный бак. Сегодня может потребоваться срочный отъезд из города.

— Понятно, босс. А маршрут?

— Сначала на склад номер три в Бруклине. Там нас ждет Костелло с первым транспортом денег. Потом к Анастасии на доки, нужно обсудить схему поставок оружия. И наконец, в банк на Пирл-стрит, переводить средства на счета в Филадельфии и Бостоне.

Я надел серый костюм-тройку из английской шерсти, белую рубашку с запонками и темно-синий галстук. В нагрудный карман положил золотые часы на цепочке. У Патрик в кобуре под левой подмышкой разместился Colt Model 1903 Pocket Hammerless A.32 caliber, оружие, которое, я надеялся, не понадобится использовать, но которое обязательно следовало иметь при себе.

Через окно гостиной я наблюдал за улицей. Ранние прохожие спешили на работу под зонтами, автомобили осторожно ползли по мокрому асфальту.

В восемь ноль пять черный Packard подъехал к подъезду. Мартинс, мой водитель, военной выправкой обошел автомобиль, проверяя колеса и номерные знаки. О’Мэлли уселся рядом с ним, держа правую руку близко к кобуре. Оба понимали, сегодня риск нападения возрос многократно.

— Мартинс, — сказал я, устраиваясь на заднем сиденье, — к складам Ред-Хук через Бруклинский мост. Но сначала сделаем круг по центру, хочу посмотреть на полицейские патрули.

Packard плавно тронулся с места, направляясь к Бродвею. Уже через десять минут я увидел первые признаки полицейской активности, патрульные машины курсировали по улицам намного чаще обычного. У входа в Центральный парк стояли дополнительные наряды, а возле здания мэрии я заметил три машины детективов.

— Патрик, — обратился я к О’Мэлли, — передай через наши шифрованные каналы всем капитанам: сегодня и завтра никаких встреч в привычных местах. Все совещания только в частных домах или на нейтральной территории.

— Хорошо, босс. Плюс Лучиано организовал систему связи через посыльных, они передают записки между районами. Полиция не станет подозревать десятилетних мальчишек с газетами.

Остроумное решение. В условиях повышенного полицейского контроля традиционные методы связи становились слишком рискованными. Дети-разносчики газет идеальные курьеры, невидимые для правоохранительных органов.

Когда мы подъезжали к Бруклинскому мосту, снег усилился. Серые тучи висели над городом как напоминание о том, что впереди нас ждет неспокойная неделя.

К половине десятого утра наши дела в Бруклине успешно завершились. Встреча с Костелло на складе номер три заняла всего двадцать минут.

Я передал ему инструкции по распределению первых ста тысяч долларов из военного фонда Синдиката. Половина суммы предназначалась для закупки оружия через контрабандистов в доках Джерси, вторая половина для подкупа ключевых фигур в полицейских участках Маленькой Италии.

Поездка к Анастасии прошла еще более гладко. Альберт уже организовал первую партию «томпсонов», пулеметов Thompson, которые стали стандартным оружием гангстерских войн. Пятьдесят единиц по двести пятьдесят долларов за штуку, включая боеприпасы и техническое обслуживание. Дорого, но эффективно.

Последней остановкой в Бруклине стал банк на Пирл-стрит, где я организовал переводы на сумму триста тысяч долларов в филиалы наших финансовых партнеров в Филадельфии и Бостоне. Деньги следовало распределить по множественным счетам, классический прием для затруднения отслеживания операций федеральными агентами.

Теперь, когда организационные вопросы Синдиката решены, настало время заняться не менее важным, но более деликатным делом. Статья Элизабет Кларк в «New York World» создала идеальные условия для нанесения экономического удара по Continental Trust. Пока их руководство занято тушением скандала, я планировал воспользоваться хаосом для уничтожения одной из их ключевых дочерних компаний.

— Мартинс, — сказал я, когда Packard выехал на Бруклинский мост, направляясь обратно в Манхэттен, — на Уолл-стрит. Уильям-стрит, здание номер сорок семь.

— Слушаюсь, мистер Стерлинг.

О’Мэлли обернулся с переднего сиденья:

— Босс, это же офис Continental Marine Holdings. Вы уверены, что стоит появляться там лично?

— Патрик, иногда важнейшие сражения требуют личного присутствия командующего. Сегодня мы похороним одну из жемчужин империи Continental Trust.

К одиннадцати часам утра я уже сидел в скромном офисе на пятом этаже здания на Уильям-стрит, изучая финансовые документы Continental Marine Holdings, морской транспортной компании, которая на бумаге казалась вполне респектабельным предприятием.

В реальности же это одна из многочисленных подставных структур Continental Trust, созданная для проведения сомнительных операций и отмывания денег.

Continental Marine Holdings выглядела как процветающая транспортная компания, специализирующаяся на грузовых перевозках между портами Восточного побережья. По официальным документам, компания владела флотом из двенадцати судов общим водоизмещением тридцать восемь тысяч тонн, контролировала доковые сооружения в Бостоне, Филадельфии и Балтиморе, а также располагала сетью складских комплексов в ключевых портовых городах.

Флагманом компании числился пароход «Liberty Belle» — судно длиной триста двадцать футов с дизельным двигателем мощностью две тысячи лошадиных сил, способное перевозить до тысячи двухсот тонн генеральных грузов. Еще одиннадцать судов поменьше обслуживали регулярные рейсы по маршруту Бостон-Нью-Йорк-Филадельфия-Балтимор-Норфолк.

Доковые активы включали причал номер семнадцать в бостонском порту — современное сооружение с двумя грузовыми кранами грузоподъемностью пятнадцать тонн каждый, железнодорожной веткой и складскими помещениями площадью сорок тысяч квадратных футов. В Филадельфии компания арендовала терминал номер девять с правом швартовки для судов с осадкой до двадцати восьми футов. Балтиморские активы представляли собой три смежных причала с общей длиной берега восемьсот футов.

Складская сеть насчитывала двадцать два объекта общей площадью четыреста тысяч квадратных футов. Крупнейший складской комплекс в Джерси-Сити включал холодильные камеры для скоропортящихся грузов, специальные хранилища для химических веществ и современную систему железнодорожной погрузки.

На бумаге Continental Marine Holdings обслуживала контракты с сорока двумя постоянными клиентами, от мебельных фабрик Северной Каролины до текстильных предприятий Новой Англии. Ежемесячный грузооборот составлял около пятнадцати тысяч тонн при средней маржинальности двенадцать процентов с валовой выручки.

Однако истинная структура компании представляла собой классическую схему отмывания денег. Большинство «грузов» существовало только в документах — фиктивные поставки несуществующих товаров по завышенным ценам позволяли превращать наличную выручку от запрещенной деятельности Continental Trust в легальные доходы судоходной компании. Половина флота числилась в документах, но фактически была продана или затоплена для получения страховых выплат. Складские помещения использовались для хранения контрабандных товаров.

Особенно важную роль играли международные контракты. Continental Marine Holdings официально обслуживала «торговые маршруты» с портами Гамбурга, Ливерпуля и Гавра, через которые Continental Trust переводила средства в европейские банки, минуя американское налоговое законодательство и банковский надзор.

Штат компании насчитывал сто двадцать восемь человек, от капитанов судов до портовых грузчиков. Большинство сотрудников понятия не имели об истинном характере деятельности компании, честно выполняя свои обязанности и получая регулярную зарплату. Только узкий круг управленцев знал о связи с Continental Trust и участвовал в схемах отмывания денег.

Именно эта сложная структура из реальных и фиктивных активов делала Continental Marine Holdings идеальной мишенью. Разрушение компании не только лишило бы Continental Trust важного канала отмывания денег, но и позволило бы мне приобрести ценные портовые активы за символическую цену, получив контроль над стратегически важными транспортными узлами Восточного побережья.

За соседним столом О’Мэлли просматривал газеты, отмечая реакцию прессы на утренний скандал. Статья Элизабет произвела эффект разорвавшейся бомбы. Три ведущие газеты уже публиковали передовицы, требующие расследования деятельности Continental Trust.

— Босс, — тихо сказал он, — Элизабет подняла большой шум. «Herald Tribune» называет их «финансовыми пиратами», а «Evening Post» требует вмешательства Конгресса. Акции Continental Trust упали на восемь процентов за первый час торгов.

Именно на это я и рассчитывал. Паника на рынке создавала идеальные условия для проведения скоординированной атаки на дочерние предприятия. Continental Marine Holdings, с ее капитализацией в два и три десятых миллиона долларов, станет первой жертвой.

В половине двенадцатого в офис вошел Чарльз Бейкер, мой товарищ и теперь специалист по оперативной связи, худощавый молодой человек с нервными движениями и пятнами чернил на пальцах. Он нес кожаный портфель с кодированными телеграммами от брокеров в Бостоне, Филадельфии и Чикаго.

— Уильям, — сказал он, установив на столе портативное телефонное устройство, — все готово. Пятнадцать брокерских контор получили инструкции. Подставные компании активированы. Ждем вашего сигнала.

Я посмотрел на часы — одиннадцать сорок пять. Через пятнадцать минут откроется вторая биржевая сессия, и начнется настоящее представление.

— Чарльз, передайте кодовое сообщение «Железный дождь начинается». Все операции согласно плану номер три.

Эванс быстро набрал серию телефонных номеров, передавая зашифрованные инструкции. План номер три предусматривал одновременную атаку на акции Continental Marine Holdings с четырех направлений: массовые короткие продажи, изъятие депозитов, отзыв кредитов и распространение негативной информации среди инвесторов.

В двенадцать ноль ноль началось.

Первый удар нанесла брокерская контора «Атлас Трейдинг» в Нью-Йорке. Тридцать тысяч акций Continental Marine Holdings поступили на продажу по цене на десять процентов ниже рыночной. Биржевые маклеры ринулись скупать «выгодное» предложение, не подозревая, что это только начало обвала.

Через пять минут «Кистоун Инвестментс» в Филадельфии выбросила на рынок еще сорок тысяч акций по еще более низкой цене. Паника начала распространяться среди держателей акций, все хотели продать, пока цена не упала еще больше.

— Мистер Стерлинг, — доложил Эванс, держа трубку телефона, — первая фаза завершена успешно. Курс упал с тридцати восьми долларов до двадцати девяти за полчаса.

Двадцать процентов за тридцать минут — отличный результат. Но это только разминка.

В половине первого началась вторая фаза. Три крупных вкладчика одновременно потребовали изъятия депозитов из банков, обслуживающих Continental Marine Holdings. Общая сумма восемьсот тысяч долларов, что составляло треть от общих депозитов компании.

Банковские кассиры впали в панику. По законам 1930 года банки обязаны выплачивать депозиты по первому требованию, но таких наличных средств у них просто не было. Началась лихорадочная продажа активов для покрытия обязательств.

— Босс, — О’Мэлли следил за сводками телеграфного агентства Рейтер, — банк «Нью-Йорк Коммершиал» просит отсрочку по выплатам. Говорят, что нужно время для «технических процедур».

— Отлично. Отказ банка выплачивать депозиты по требованию — это классическое основание для паники вкладчиков.

Третья фаза началась в час дня. Два кредитора Continental Marine Holdings, я заранее скупил их долговые обязательства через подставные компании, потребовали досрочного погашения займов на общую сумму полтора миллиона долларов.

Это смертельный удар. У Continental Marine Holdings не было таких денег наличными, а продать активы по разумной цене в условиях биржевой паники было невозможно.

В час тридцать курс акций упал до четырнадцати долларов. Многие инвесторы продавали с огромными убытками, пытаясь спасти хотя бы часть капитала.

— Томас, — сказал я Эвансу, — начинайте четвертую фазу. Операция «Спасательный круг».

Последний и самый изящный ход. Через подставную компанию «Лейксайд Холдингс» я начал скупать обрушившиеся акции по бросовым ценам. Десять долларов за акцию, восемь долларов, шесть долларов, четыре доллара. Каждый доллар, потерянный паникующими инвесторами, переходил в мой карман.

К трем часам дня Continental Marine Holdings прекратила существование как функционирующее предприятие. Акции торговались по два доллара за штуку, меньше пятнадцати центов за каждый доллар первоначальной стоимости. Компания объявила техническое банкротство, неспособная покрыть обязательства перед кредиторами.

— Патрик, — сказал я, откладывая телефонную трубку, — подсчитайте наши приобретения.

О’Мэлли потратил несколько минут на калькуляции, сверяясь с записями Эванса:

— Босс, мы скупили сто двадцать тысяч акций по средней цене четыре доллара двадцать центов за штуку. Общие затраты пятьсот четыре тысячи долларов.

— А активы компании?

— Согласно последнему балансу, материальные активы оценивались в три миллиона двести тысяч долларов. Плюс интеллектуальная собственность и контракты на полтора миллиона.

Простая арифметика показывала масштаб выгоды. За полмиллиона долларов я приобрел компанию, реальная стоимость которой превышала четыре с половиной миллиона. Доходность более чем восемьсот процентов за один торговый день.

Но истинная ценность операции заключалась не в прибыли, а в нанесенном Continental Trust ущербе. Потеря дочерней компании стоимостью два и три десятых миллиона долларов болезненно ударила по репутации и финансовому положению моих врагов.

— Уильям, — Чарльз собирал документы и телефонное оборудование, — что делать с активами Continental Marine Holdings?

— Переводите все ценные активы на наши основные счета. Недвижимость продаем немедленно, корабли и оборудование отправляем на аукцион. Хочу получить наличные средства в течение недели.

— А персонал компании?

— Предложите работу квалифицированным специалистам в наших предприятиях. Остальным выплатите компенсацию в размере трехмесячного жалованья.

Это не только успешный финансовый маневр, но и демонстрация принципов. В отличие от Continental Trust, которые бросали своих сотрудников на произвол судьбы, я заботился о людях, попавших под колеса корпоративных войн.

К четырем часам дня мы покинули временный офис на Уильям-стрит. Операция завершилась полным успехом — Continental Trust лишилась ценного актива, а я приобрел компанию за символическую цену.

— Патрик, — сказал я, когда мы садились в Packard, — это только первый удар. У Continental Trust есть еще дюжина подобных дочерних структур. И каждая из них станет нашей мишенью в ближайшие недели.

— Босс, а не опасаетесь ли вы, что они попытаются ответить теми же методами?

— Пусть попробуют. В отличие от них, у меня нет скелетов в шкафу и подставных компаний с сомнительными активами. Каждое мое предприятие выдержит любую проверку.

Снег усилился, стуча по крыше автомобиля, когда мы ехали обратно в центр города. За одно утро я успел координировать финансирование гангстерской войны и уничтожить многомиллионную компанию. Такова реальность моей жизни, балансирование между преступным миром и высокими финансами, где каждое решение могло принести миллионы прибыли или стоить жизни.

— Мартинс, а теперь езжай к докам, — сказал я. — Что там приготовил Винни? Надеюсь, у него есть сюрприз для меня.

Глава 17

Последний ужин

Январская мгла окутала Манхэттен, когда я приехал в офис на Уолл-стрит, чтобы просматреть отчеты «Merchants Farmers Bank». Цифры в гроссбухах отражали стабильность, но в воздухе витало напряжение, словно перед грозой, когда каждый вдох дается с трудом.

О’Мэлли устроился в кожаном кресле у камина, изучая свежий номер Irish Times. Ирландец получал газеты из Дублина каждую неделю и читал их с тем же религиозным усердием, с каким другие изучают Библию.

Винни Коротышка стоял у окна, наблюдая за движением на улице, но время от времени посматривал на меня с выражением человека, который носит в себе важные новости. Я ждал, пока он сам проявит инициативу.

— Босс, — наконец не выдержал Винни, поворачиваясь от окна. — У меня есть информация, которая может вас заинтересовать. Вернее, должна заинтересовать.

Я поднял взгляд от бумаг. Винни редко проявлял инициативу в разговорах, предпочитая отшучиваться и держаться в тени. Но когда он становился серьезным, стоило прислушиваться. Тем более что

— Слушаю тебя, Винни.

Коротышка подошел к столу и опустился в кресло напротив меня. Золотой зуб поблескивал в свете настольной лампы, когда он начал говорить:

— Помните мою подружку Розу из «Коттон-клуб»? Симпатичная блондинка с голубыми глазами и талией в двадцать два дюйма?

— Помню. И что?

— Роза дружит с парнем по имени Джо Валачи. Мелкий ростом, но с большими ушами. Работает официантом в ресторане «Скиппи» на Бронксе, где люди Лучиано любят ужинать, когда обсуждают серьезные дела.

О’Мэлли отложил газету и повернулся к нам. Даже ирландец понимал, что начинается важный разговор.

— Джо слышит много интересного во время своей работы, — продолжал Винни, доставая из кармана пальто металлическую фляжку и делая небольшой глоток. — Вчера вечером он услышал разговор, который может изменить расклад сил в нашем маленьком бизнесе.

— Конкретнее.

Винни аккуратно поставил фляжку на стол и наклонился вперед:

— Лучиано встречался с Вито Дженовезе и Альбертом Анастасией. Обсуждали планы, связанные с доном Джузеппе.

Мое сердце замерло. «Дон Джузеппе» так в узких кругах называли Джо Массерию.

— Что именно они обсуждали?

— Валачи стоял достаточно близко, чтобы услышать детали. Лучиано говорил о том, что «старый мустанг слишком долго правит табуном» и что «пришло время молодым жеребцам показать, на что они способны».

— Метафоры, — пробормотал О’Мэлли. — Но смысл ясен.

— Более того, — Винни понизил голос, хотя в кабинете кроме нас никого не было, — они обсуждали детали операции. Ресторан «Нуова Вилла Таммаро», где Массерия любит обедать. Дженовезе сказал, что у него есть контакт среди официантов, который может обеспечить «подходящий момент».

Я откинулся в кресле, осмысливая услышанное. Лучиано планировал устранить своего босса.

Это было логично. Он амбициозный капо, ограниченный консервативными взглядами старого дона. Но масштаб предательства поражал даже меня, человека из будущего, знавшего о жестокости организованной преступности.

— Винни, твой источник надежен?

— Валачи не врет. Во-первых, у него нет причин выдумывать такие вещи. Во-вторых, Роза подтвердила, что он выглядел напуганным, когда рассказывал ей об услышанном. В-третьих, — Винни усмехнулся, — у меня есть способы проверять информацию.

Он достал из внутреннего кармана пиджака небольшой блокнот в кожаной обложке:

— Я записал все детали. Время встречи, имена участников, даже то, что они заказывали на ужин. Лучиано предпочитает красное вино, а Анастасия — виски с содовой.

О’Мэлли встал с кресла и подошел к окну:

— Босс, если эта информация точна, мы имеем дело с серьезным заговором. Лучиано готовит переворот в семье Массерии.

— Не только в семье, — поправил я. — Если Массерию убьют, это изменит всю структуру власти в Синдикате. Лучиано станет новым боссом боссов, а это означает кардинальные перемены в наших отношениях.

Винни кивнул:

— Валачи также слышал упоминание о Марранцано. Лучиано говорил, что «старый сицилиец» уже согласился на новые условия игры.

Теперь картина прояснилась окончательно. Лучиано заключил тайное соглашение с Марранцано. Формально враждующие стороны объединились против общего противника — Массерии. После его устранения они могли спокойно поделить сферы влияния.

Я встал из-за стола и подошел к сейфу, стоявшему в углу кабинета. Покрутив диск замка, извлек из стального ящика бутылку шотландского виски и три стакана. Нам предстоял серьезный разговор.

— Джентльмены, — сказал я, наливая виски, — перед нами моральная дилемма исторического масштаба.

О’Мэлли взял стакан, налил виски и сделал небольшой глоток:

— Предупредить Массерию или позволить событиям развиваться своим чередом?

— Именно. С одной стороны, Джо Босс доверяет мне и считает союзником. Я должен предупредить его о заговоре. С другой стороны, устранение Массерии может принести долгосрочные выгоды всей организации.

Винни покрутил стакан в руках, наблюдая, как виски играет на свету:

— Босс, позвольте взгляд простого солдата. Во Франции у нас был генерал по фамилии Маршан. Храбрый офицер, но застрял в тактике позапрошлого века. Посылал пехоту в лобовые атаки против немецких пулеметов. Много хороших парней полегло из-за его упрямства.

— К чему ты ведешь?

— Однажды в штабе произошла «случайность». Генерал получил неточные карты и попал под артобстрел. Его заменили молодым полковником, который использовал современную тактику. Потери сократились в разы. — Винни сделал глоток виски. — Иногда смерть одного человека спасает сотни других.

О’Мэлли нахмурился:

— Винни, ты сравниваешь военные действия с убийством в мирное время.

— В нашем бизнесе нет мирного времени, — возразил Коротышка. — Есть только периоды между войнами. А Массерия готовит большую войну против Марранцано, которая унесет десятки жизней.

Я вернулся к столу и сел, обдумывая аргументы обеих сторон. Винни говорил правильно, Массерия действительно планировал масштабные военные действия против сицилийцев. Но О’Мэлли тоже был прав, подчеркивая моральную сторону вопроса.

— Есть еще один аспект, — сказал я наконец. — Предупредив Массерию, мы раскроем свою осведомленность о планах Лучиано. Это поставит под угрозу будущие источники информации.

— А также нашу безопасность, — добавил О’Мэлли. — Лучиано не простит предательство.

Винни поставил пустой стакан на стол:

— Босс, можно вопрос? Вы уверены, что Массерия останется нашим союзником, если узнает о заговоре? Старые сицилийцы не любят тех, кто знает их секреты.

Я задумался. Действительно, предупреждение Массерии могло создать новые проблемы. Джо Босс мог начать подозревать, что у меня слишком хорошие источники информации в его собственной организации.

— Кроме того, — продолжал Винни, — подумайте о будущем Синдиката. Лучиано современный человек. Он понимает важность финансовых операций, готов к сотрудничеству с банкирами и политиками. Массерия застрял в прошлом веке.

— Но Лучиано также более непредсказуем, — возразил О’Мэлли. — Массерия консервативен, но надежен в соглашениях. С ним можно договориться и быть уверенным, что он выполнит обещания.

Зимнее солнце клонилось к горизонту, отбрасывая длинные тени через венецианские жалюзи. Время принятия решения приближалось. Если я собирался предупредить Массерию, нужно делать это немедленно.

— Винни, — спросил я, — когда планируется акция против Массерии?

— Валачи слышал упоминание о завтрашнем вечере. Массерия собирается ужинать в «Нуова Вилла Таммаро» с несколькими помощниками. Лучиано тоже будет там.

— Классический ход, — пробормотал О’Мэлли. — Устранить жертву в присутствии будущего преемника, чтобы исключить подозрения.

Я встал и подошел к окну, глядя на заполненную автомобилями Уолл-стрит. Десятки людей спешили по своим делам.

— Джентльмены, — сказал я наконец, поворачиваясь к компаньонам, — я принял решение.

О’Мэлли и Винни напряженно смотрели на меня, ожидая вердикта.

— Мы не вмешиваемся в происходящее. Позволяем истории идти своим чередом.

— Вы уверены, босс? — тихо спросил О’Мэлли.

— Да. Массерия обречен, независимо от наших действий. Его методы устарели, а амбиции превышают возможности. Рано или поздно кто-то из молодых капо сместит его. Лучше, чтобы это сделал Лучиано, с которым мы можем найти общий язык.

Винни кивнул одобрительно:

— Мудрое решение, босс. Иногда лучший ход — не делать хода вообще.

— Само собой, — добавил я. — Никто из нас не должен знать о планах Лучиано. Если нас спросят, мы искренне удивимся произошедшему. Понятно?

— Понятно, — одновременно ответили О’Мэлли и Винни.

Я вернулся к столу и закрыл гроссбухи.

— Винни, — сказал я, убирая документы в сейф, — передай Розе, что ее друг оказал нам большую услугу. Пусть Валачи получит щедрое вознаграждение, но скажи, что источник информации должен остаться тайной.

— Будет сделано, босс.

— А теперь, джентльмены, предлагаю провести спокойный вечер. Завтра нас ждут интересные времена.

* * *

Еще бы. Времена пошли действительно интересные и веселые. Зимнее утро выдалось хмурым, когда О’Мэлли постучал в дверь моего кабинета. Ирландец держал в руках телеграмму и выглядел так, словно принес новость о смерти близкого друга.

— Босс, — сказал он, вручая мне желтый листок, — пришло от наших людей с фабрики. Ситуация ухудшилась.

Я развернул телеграмму и прочитал:

«ДОНОВАН ОБЪЯВИЛ ЗАБАСТОВКУ СТОП ПРОИЗВОДСТВО ОСТАНОВЛЕНО СТОП РАБОЧИЕ ПОКИНУЛИ ЦЕХА СТОП ТРЕБУЕТ НЕМЕДЛЕННОГО ВЫПОЛНЕНИЯ ВСЕХ УСЛОВИЙ СТОП ЛОРЕНС»

— Черт возьми, — пробормотал я, откладывая телеграмму. — Значит, Роткопф не смог его урезонить в Вашингтоне.

— Более того, босс, — О’Мэлли достал из кармана пальто еще один документ, — Я получил свежие новости от своих источников. Ситуация еще хуже, чем кажется.

В кабинет вошел Коротышка, стряхивая снег с плеч. Золотой зуб поблескивал, но обычная веселость отсутствовала в его глазах.

— Босс, — сказал он, усаживаясь в кресло, — у Патрика для вас новости. И они не из приятных.

— Слушаю.

О’Мэлли скл в кресло:

— Оказывается, наш упрямый друг Донован нашел себе могущественных покровителей.

— Каких именно?

— Дон Сальваторе Марранцано, — произнес О’Мэлли, наблюдая за моей реакцией. — Старый сицилиец принял Донована под свою защиту.

Я откинулся в кресле, осмысливая новость. Это меняло всю картину. Марранцано, воюющий с Массерией, искал любые способы ослабить позиции Синдиката. Профсоюзный конфликт на моей фабрике — прекрасная возможность нанести удар по финансовой основе организации.

— Как Донован связался с Марранцано?

— Через ирландскую диаспору в Бронксе. У Марранцано есть люди, работающие с ирландскими докерами. Когда Донован понял, что против него играют крупные силы, он обратился за помощью. Старый лис сразу учуял возможность.

Винни задумчиво потер подбородок:

— Значит, Донован теперь под защитой семьи Марранцано. Это объясняет его новую уверенность.

— Именно, — кивнул О’Мэлли. — Марранцано обещал Донована полную поддержку. Сказал, что «молодой ирландец показывает пример, как нужно бороться с капиталистическими акулами».

Я встал и подошел к окну, наблюдая за движением на Уолл-стрит. Снег продолжал падать, укрывая город белым покрывалом. Финансовый район казался особенно мрачным в этот зимний день.

— Какие конкретно обещания дал Марранцано? — спросил я, не оборачиваясь от окна.

— Финансовую поддержку стачечного фонда, адвокатов для борьбы с федеральными органами, и… — О’Мэлли помолчал, — физическую защиту для Донована и его семьи.

— Физическую защиту, — повторил я. — Марранцано прямо сказал, что опасается за безопасность Донована?

— Дон предупредил, что «у Стерлинга в Нью-Йорке есть люди, которые решают проблемы старыми методами», — процитировал О’Мэлли. — И пообещал, что ни один волос не упадет с головы «храброго ирландского борца».

Теперь картина прояснилась окончательно. Марранцано не просто поддерживал Донована, он использовал профсоюзного лидера как приманку.

Старый сицилиец прекрасно понимал, что затянувшийся конфликт заставит Синдикат принять решительные меры. А попытка устранить Донована под защитой Марранцано дала бы последнему лишний повод для обвинений против Массерии.

— Патрик, — сказал я, поворачиваясь к компаньонам, — твои источники точно знают о встрече Донована с Марранцано?

— Абсолютно, босс. Встреча состоялась позавчера вечером в ресторане «Сицилиана» на Артур-авеню. Присутствовали сам дон, Донован, двое помощников профсоюзного лидера. Разговор длился два часа.

О’Мэлли встал с кресла и подошел к столу:

— Босс, нужно немедленно информировать мистера Массерию. Эта ситуация выходит за рамки обычного трудового спора.

— Согласен. Но сначала хочу понять масштаб проблемы, — я сел за стол и взял ручку. — Патрик, что еще знают твои информаторы?

О’Мэлли облокотился о краешек стола.

— Донован получил от Марранцано пятьсот долларов на «организационные расходы». Плюс обещание дополнительных средств, если забастовка продлится больше недели. Марранцано также предоставил двух адвокатов для работы с федеральными органами.

— И что с рабочими на фабрике?

— Большинство вышли на забастовку неохотно. Им нравятся условия работы у вас, но Донован пообещал каждому по десять долларов в неделю компенсации из стачечного фонда. Плюс угрожал исключением из профсоюза тем, кто откажется участвовать.

Я быстро подсчитал цифры. Двести рабочих, десять долларов в неделю — две тысячи долларов еженедельных расходов только на компенсации. Плюс юридические услуги, организационные расходы, содержание пикетов. Марранцано вкладывал серьезные деньги в этот конфликт.

— Патрик, — сказал я О’Мэлли, — отправляйся к Мэддену. Договорись о встрече на сегодняшний вечер. Скажи, что ситуация критическая и требует немедленного обсуждения.

— Будет сделано, босс.

Когда ирландец вышел, я остался наедине с Винни. Коротышка продолжал сидеть на месте, цедя виски из стакана.

— Винни, — сказал я, — как ты оцениваешь решимость Донована?

— Босс, этот парень действительно верит в свою правоту. Но теперь он еще и чувствует себя защищенным. Марранцано убедил его, что «справедливость победит капиталистический произвол». — Винни усмехнулся. — Классическая идеологическая обработка.

— А его люди? Насколько они преданы?

— Два помощника фанатики, как и он сам. Но большинство рядовых членов профсоюза просто хотят получать зарплату и спокойно работать. Если затянуть конфликт, они начнут роптать.

Зимние сумерки наступили рано. Когда О’Мэлли вернулся с подтверждением встречи с Мэдденом, я уже подготовил полный анализ ситуации. Цифры убытков, списки задействованных сторон, возможные сценарии развития событий.

— Мэдден принимает нас в восемь вечера, — доложил ирландец. — В своем кабинете в Коттон-клубе. Сказал, что дело серьезное и требует детального обсуждения.

— Отлично. У нас есть время подготовиться к разговору.

* * *

Коттон-клуб в вечерние часы превращался в сверкающий мир джаза и развлечений. Оркестр Дюка Эллингтона наполнял зал горячими ритмами, а на сцене танцевали девушки в блестящих костюмах. Но мы проследовали мимо основного зала, направляясь к кабинету Мэддена на втором этаже.

Оуэн Мэдден встретил нас в кожаном кресле за массивным столом красного дерева. На столе лежали разложенные документы: финансовые отчеты, газетные вырезки, телеграммы. Хрустальный графин с виски и три стакана стояли на серебряном подносе.

— Уильям, — сказал Мэдден, поднимаясь навстречу, — Патрик уже изложил общую картину. Должен признать, ситуация неприятная.

— Оуэн, она хуже, чем неприятная, — ответил я, усаживаясь в кресло. — Марранцано превратил трудовой спор в элемент большой игры против Синдиката.

Мэдден налил виски и подвинул стаканы к нам:

— Расскажите детали. Что конкретно известно о связях Донована с семьей Марранцано?

Я подробно изложил уточненную информацию, полученную от О’Мэлли и Томаса Лоренса, Встреча в ресторане, финансовая поддержка, обещания защиты. Мэдден слушал внимательно, изредка задавая вопросы.

— Пятьсот долларов сразу и еще по две тысячи еженедельно, — повторил он, когда я закончил. — Серьезные инвестиции для обычного профсоюзного конфликта.

— Именно поэтому я считаю, что Марранцано использует Донована в более широких целях. Это попытка ослабить финансовую базу Синдиката и спровоцировать нас на необдуманные действия.

Мэдден откинулся в кресле, покручивая стакан в руках:

— Уильям, две недели назад вы просили время на экономические методы решения проблемы. Срок почти истек, а проблема только усугубилась.

— Признаю, мои подходы не сработали. Донован оказался более принципиальным и упрямым, чем я ожидал.

— И теперь у него есть покровители, которые могут ответить на любое давление, — добавил Мэдден. — Марранцано не Роткопф. С ним нельзя договориться за тысячу долларов пожертвований.

Я сделал глоток виски, обдумывая ответ:

— Оуэн, что вы предлагаете?

Мэдден поставил стакан на стол и внимательно посмотрел на меня:

— Уильям, я ценю ваши благородные намерения. Действительно, времена меняются, и грубая сила не всегда лучший выход. Но иногда старые методы остаются единственно эффективными.

— То есть?

— Мистер Донован может пострадать от несчастного случая. Поскользнуться на обледенелых ступенях, попасть под грузовик, упасть в реку во время вечерней прогулки.

Я покачал головой:

— Оуэн, Донован теперь под защитой Марранцано.

— И что с того? — Мэдден усмехнулся. — Война между нами и Марранцано и так уже началась. Старый сицилиец не смирится с современными порядками в Синдикате. Лучше нанести первый удар, пока у нас есть преимущество.

— Но зачем начинать войну из-за одного упрямого профсоюзного лидера?

— Уильям, — Мэдден наклонился вперед, — дело не в Донована. Дело в том, что Марранцано бросил нам прямой вызов. Он взял под защиту человека, создающего проблемы нашему партнеру. Если мы не ответим, это будет воспринято как слабость.

О’Мэлли, молча наблюдавший за разговором, кашлянул:

— Мистер Мэдден, а как насчет федеральных органов? Убийство профсоюзного лидера привлечет большое внимание.

— Патрик, федералы заняты более серьезными делами, — ответил Мэдден. — К тому же, несчастный случай с ирландским агитатором могут списать на обычную криминальную обстановку города.

Я понимал логику Мэддена, но все еще надеялся найти альтернативное решение:

— Оуэн, может быть, стоит попробовать другой подход? Например, дискредитировать Донована в глазах рабочих? Или найти компромат на него самого?

Мэдден покачал головой:

— Время для тонких методов прошло, Уильям. Донован публично бросил вызов, заручившись поддержкой наших врагов. Теперь только решительные действия могут восстановить баланс сил.

— А если Марранцано ответит эскалацией?

— Тогда получим то, что получим. Но позволить старому сицилийцу диктовать нам условия мы не можем. Мои люди займутся этим делом. У меня есть специалисты, которые умеют работать чисто и аккуратно. Вы останетесь в стороне от операции.

Я встал с кресла:

— Оуэн, я против этого плана. Считаю его ошибочным и опасным.

— Ваше мнение зафиксировано, Уильям, — спокойно ответил Мэдден. — Но решение принято. Донован представляет угрозу не только вашей фабрике, но и всем нашим интересам в городе. Эта угроза будет устранена.

Воздух в кабинете стал тяжелым. Где-то внизу продолжала звучать музыка, смех гостей, звон стаканов.

— Когда? — тихо спросил я.

— В ближайшие дни. Уильям, повторяю: вы остаетесь в стороне. Официально вы ничего не знаете о планах устранения Донована.

— А что с фабрикой? Забастовка продолжается.

— После смерти лидера профсоюзные активисты быстро пойдут на попятную. Особенно если предложить им разумную компенсацию и гарантии трудоустройства.

Я допил виски и поставил стакан на стол:

— Оуэн, я надеюсь, вы понимаете возможные последствия этого решения.

— Понимаю лучше вас, Уильям. Но альтернатива хуже. Если позволить Марранцано безнаказанно вмешиваться в наши дела, завтра он найдет другие способы создавать проблемы.

Мы пожали руки, и я направился к двери. В коридоре О’Мэлли догнал меня. Мы спустились в основной зал клуба, где Дюк Эллингтон играл медленную балладу. Пары танцевали в полумраке, наслаждаясь музыкой и близостью.

Глава 18

Крах и смерть

После дневного снега улицы Кони-Айленда отражали свет газовых фонарей, превращая тротуары в мозаику бликов и теней. Ресторан «Нуова Вилла Таммаро» на 2715 Кони-Айленд-авеню излучал уютное свечение из окон, занавешенных красными бархатными шторами.

Снаружи заведение выглядело как типичная семейная траттория, скромный фасад из красного кирпича, выцветшая вывеска с итальянскими словами, небольшая терраса с несколькими столиками под навесом. Но для людей определенного круга это место имело особое значение. Здесь Джузеппе «Джо Босс» Массерия проводил важные деловые встречи, наслаждаясь превосходной кухней хозяина Джерардо Скарпато.

В семь часов вечера черный Cadillac Model 341 медленно подкатил к главному входу ресторана. За рулем сидел Джозеф Страччи, один из телохранителей Массерии, массивный человек с приплюснутым носом боксера и внимательными темными глазами. Рядом с ним устроился Альберт Анастасия, элегантный в темно-синем костюме, но явно напряженный.

Из автомобиля первым вышел сам Джузеппе Массерия. Пятидесятипятилетний босс боссов нью-йоркской мафии двигался с достоинством человека, привыкшего к власти. Коренастая фигура была облачена в дорогой костюм темно-серого цвета от портного с Малберри-стрит, золотая цепочка карманных часов поблескивала на жилете. Седеющие волосы тщательно зачесаны назад с помощью помады, а тяжелые черты лица выражали усталость от долгого дня переговоров.

Следом за боссом выбрался Лаки Лучиано. Тридцатитрехлетний капо семьи Массерии выглядел безупречно — светло-серый костюм от лучшего портного Пятой авеню, белая рубашка с французскими манжетами, золотые запонки с инициалами. Темные волосы были аккуратно уложены, а на худощавом лице играла легкая улыбка человека, предвкушающего приятный вечер.

Вместе с ним вышел Анастасия. Последним автомобиль покинул телохранитель Анджело Мариани, широкоплечий сицилиец в черном пальто, под которым угадывались очертания кобуры. Его настороженные глаза быстро осмотрели улицу, проверяя, нет ли признаков опасности.

— Хороший вечер для спокойного ужина, — заметил Массерия, поправляя воротник пальто. — Джерардо обещал приготовить особые равиоли с рикоттой, те самые, что делала его бабушка в Палермо.

— Звучит прекрасно, Джо, — ответил Лучиано, придерживая дверь ресторана.

Они вошли в теплый зал, пропитанный ароматами чеснока, базилика и томатов. Длинные столы покрыты белыми скатертями, стены украшены картинами с видами Неаполитанского залива и старыми фотографиями иммигрантов. В углу стоял старинный граммофон, тихо играющий неаполитанские песни.

Хозяин ресторана Джерардо Скарпато поспешил навстречу гостям. Невысокий человек лет пятидесяти с начинающей седеть бородкой и живыми карими глазами, он кланялся с почтительностью, приличествующей важности визитеров.

— Дон Джузеппе, — произнес он с заметным сицилийским акцентом, — какая честь видеть вас снова в моем скромном заведении. Для вас приготовлен лучший столик в задней комнате, как всегда.

Массерия благосклонно кивнул и проследовал за хозяином через основной зал к отдельной комнате в глубине ресторана. Здесь стоял круглый стол из темного дуба, накрытый свежей скатертью с вышитыми розами. Пять стульев с высокими спинками были расставлены вокруг стола, а в центре стояла ваза с белыми хризантемами.

— Джерардо, пока принеси бутылку того кьянти, что мы пили в прошлый раз. И антипасто, чтобы подождать.

Хозяин поклонился и вышел, оставив троих мужчин наедине. Анастасия занял место справа от босса, откуда хорошо просматривался вход, а Мариани устроился у окна, продолжая наблюдать за улицей.

Через несколько минут Скарпато вернулся с подносом. Бутылка кьянти 1926 года, корзинка с хрустящим хлебом, тарелки с прошутто, салями, сыром пармезан и маринованными овощами. Золотистое оливковое масло в стеклянной бутылочке дополняло скромную, но изысканную трапезу.

— Прекрасно, — одобрил Массерия, наблюдая, как хозяин откупоривает вино. — А что у тебя на ужин?

— Особое меню, дон Джузеппе. Равиоли с рикоттой и шпинатом, телятина по-милански, свежая рыба, которую утром привезли из Монтока. И тирамису на десерт, как вы любите.

— Великолепно. Начинай готовить.

Мужчины приступили к еде, обсуждая текущие дела организации. Массерия рассказывал о переговорах с докерскими профсоюзами, Анастасия докладывал о доходах от игорных домов в Бруклине. Атмосфера была расслабленной, почти семейной.

Лучиано занял место слева от босса и налил себе вина. Его движения казались естественными, но внимательный наблюдатель заметил бы легкую дрожь в руках, когда он поднимал бокал.

— Как дела с Марранцано? — спросил он, пытаясь придать голосу обычную интонацию. — Старик все еще упрямится?

— Сальваторе не желает слушать разумные аргументы, — ответил Массерия, качая головой. — Вчера его люди опять создавали проблемы в доках. Кажется, мирные переговоры бесполезны.

— Может быть, стоит показать ему силу? — предложил Анастасия. — Несколько рейдов на его территорию дадут понять серьезность ситуации.

Разговор продолжался, пока Скарпато не принес главные блюда. Аромат равиоли с рикоттой и шпинатом, политых сливочным соусом с шалфеем, заполнил комнату. Телятина по-милански с хрустящей золотистой корочкой выглядела аппетитно, а свежая дорада, запеченная с лимоном и розмарином, источала тонкий средиземноморский аромат.

— Джерардо превзошел самого себя, — похвалил Массерия, пробуя равиоли. — Точно как в детстве у бабушки в Палермо.

Мужчины ели медленно, наслаждаясь едой и вином. Разговор перешел на более легкие темы, новые автомобили, бейсбольный сезон, слухи о возможных изменениях в законах о запрете алкоголя. Время тянулось мирно и размеренно.

В четверть десятого Лучиано взглянул на часы и отложил вилку:

— Джо, прости, но мне нужно отойти на несколько минут. Важный телефонный звонок, который не могу пропустить.

— Конечно, Чарльз. Телефон у Джерардо за стойкой.

Лучиано встал из-за стола и направился к выходу из комнаты. В дверях он обернулся:

— Заказывайте десерт без меня, я вернусь через десять минут.

Когда его шаги затихли в коридоре, Массерия повернулся к Анастасии:

— Альберт, что скажешь о предложении Стерлинга насчет новых инвестиций в Чикаго?

— Интересная идея, но рискованная, — ответил Анастасия. — Аль Капоне не любит конкурентов на своей территории.

Они продолжали беседу, не замечая, что прошло уже больше десяти минут, а Лучиано все не возвращался. Мариани по-прежнему сидел у окна, но его внимание было сосредоточено на улице, а не на происходящем в комнате.

В половине одиннадцатого Скарпато принес тирамису и кофе эспрессо. Массерия с удовольствием приступил к десерту, хваля мастерство повара.

— А где наш Сальваторе? — спросил он, оглядываясь. — Телефонный разговор затянулся.

— Наверное, важные дела, — пробормотал Анастасия, избегая прямого взгляда.

В этот момент из основного зала ресторана донеслись звуки: скрип половиц, приглушенные голоса, звон посуды. Но ничего необычного, обычные звуки работающего заведения.

Массерия допил кофе и откинулся в кресле, явно расслабленный хорошей едой и вином:

— Предлагаю сыграть партию в бриско́лу.

Анастасия кивнул и достал из кармана колоду карт. Итальянская карточная игра была любимым развлечением старых сицилийцев, способом провести время за неспешной беседой.

Мариани подвинул свой стул ближе к столу, чтобы наблюдать за игрой. Карты были розданы, и началась размеренная партия. Массерия играл обдуманно, изредка делая замечания о ходах противника.

В одиннадцать часов десять минут дверь комнаты тихо открылась. В проеме появились четыре фигуры в темных пальто и шляпах, натянутых низко на глаза. В руках у каждого был пистолет калибра.38.

Первым их заметил Мариани. Телохранитель резко обернулся, роняя карты, и потянулся к кобуре под мышкой. Но было уже поздно.

Тот, из убийц, что стоял ближе, нажал на спуск. Выстрел прогремел в маленькой комнате, заглушив звуки неаполитанской музыки из основного зала. Массерия пошатнулся и упал назад, опрокинув стул. Золотая цепочка часов блеснула в свете люстры, когда его тело коснулось пола.

Второй выстрел прозвучал почти одновременно. Мариани попытался выхватить пистолет, но пуля одного из убийц настигла его раньше. Телохранитель рухнул рядом с боссом, верный до конца.

Выстрелы звучали один за другим, непрерывно.

Затем в комнате повисла тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов да отдаленными звуками уличного движения. Запах пороха смешался с ароматами итальянской кухни, создавая сюрреалистическую картину.

Из бокового помещения вышел Лучиано.

— Альберт, — обратился он к Анастасии, — собери всех капитанов. Скажи, что дон Джузеппе мертв, но дело продолжается.

Анастасия кивнул. В его глазах не было сожаления, только практическая оценка новой реальности.

Лучиано направился к выходу, его люди следовали за ним. В дверях он обернулся и бросил последний взгляд на тело человека, который когда-то был его наставником и покровителем.

Эпоха Джузеппе «Джо Босса» Массерии закончилась в этой маленькой комнате ресторана «Нуова Вилла Таммаро». Началось время Сальваторе «Лаки» Лучиано и новых правил игры в мире организованной преступности.

Снаружи снова пошел снег, смывая следы на тротуарах Кони-Айленда.

* * *

Утро встретило Фрэнка Донована привычной рутиной. Профсоюзный лидер поднялся в половине седьмого в своей маленькой квартире на Девятой авеню в Квинсе, выпил черный кофе с ломтем черствого хлеба и просмотрел утренние газеты. Забастовка на текстильной фабрике Стерлинга продолжалась уже третью неделю, и пресса начинала проявлять интерес к конфликту.

В половине восьмого тридцатидвухлетний ирландец натянул потертое зимнее пальто, намотал на шею шерстяной шарф и вышел из дома. Февральское утро выдалось морозным, температура опустилась до двадцати градусов по Фаренгейту, а вчерашний снег превратился в скользкую ледяную корку на тротуарах.

Донован шел быстрым шагом по Девятой авеню к станции метро. Высокий, худощавый мужчина с рыжеватыми волосами и решительным подбородком, он выделялся среди толпы спешащих на работу людей своей прямой осанкой и уверенной походкой. В руке он нес потертый кожаный портфель с документами профсоюза, а в кармане пальто лежала записная книжка с адресами рабочих, которых предстояло посетить в течение дня.

На станции Queensboro Plaza он спустился в подземный переход, где царила обычная утренняя суета. Рабочие в темных пальто и шляпах торопились к поездам, женщины в скромных пальто несли сумки с покупками, дети в школьной форме бежали, боясь опоздать на занятия.

Донован купил газету «Daily News» у седобородого торговца возле турникетов и прошел на платформу в ожидании поезда на Манхэттен. План дня составлен заранее: встреча с представителем Федерации труда в десять утра, а завтра визит к бастующим рабочим в Патерсоне, и срочное собрание профсоюзного комитета в штаб-квартире на Восточной четырнадцатой улице.

Поезд прибыл с грохотом и скрежетом тормозов. Донован втиснулся в переполненный вагон между служащим в очках и пожилой женщиной с вязанием. Поездка до Манхэттена заняла сорок минут, которые он провел, изучая финансовые расчеты забастовочного фонда.

В половине девятого утра Донован вышел на станции Union Square и направился к офисному зданию на Восточной четырнадцатой улице, где располагалась штаб-квартира Объединенного профсоюза текстильщиков. Четырехэтажное кирпичное здание постройки 1890-х годов не отличалось роскошью: узкие окна, облупившаяся краска на рамах, скрипучие деревянные лестницы.

Офис профсоюза занимал половину второго этажа. Две маленькие комнаты с потрескавшимися стенами, старая мебель, купленная на распродаже, и единственная печатная машинка, на которой секретарша печатала листовки и официальные письма.

— Доброе утро, мистер Донован, — поприветствовала его рыжеволосая девушка лет двадцати пяти. — Вам звонил мистер Роткопф из центрального офиса. Просил перезвонить до десяти утра.

— Спасибо, Мэри. А что с типографией? Листовки готовы?

— Обещали доставить к обеду. Пять тысяч экземпляров с призывом поддержать забастовку в Патерсоне.

Донован прошел в кабинет, крошечную комнату с единственным окном, выходящим во двор. За старым дубовым столом, доставшимся от предыдущего арендатора, лежали стопки документов, писем от рабочих, газетных вырезок о трудовых конфликтах.

Он снял пальто, повесил его на крючок за дверью и сел за стол. Первым делом нужно связаться с Роткопфом и выяснить позицию центрального руководства по поводу продолжения забастовки.

Телефонный аппарат стоял на общем столе в приемной. Донован снял трубку и попросил соединить его с офисом в Вашингтоне.

— Сэм? Это Фрэнк Донован. Мэри передала, что ты звонил.

Голос Роткопфа звучал обеспокоенно:

— Фрэнк, у меня для тебя плохие новости. Центральный комитет принял решение прекратить финансовую поддержку забастовки в Патерсоне.

— Что? Но мы же договаривались!

— Обстоятельства изменились. Есть информация, что Стерлинг имеет связи с влиятельными людьми. Продолжение конфликта может навредить всему профсоюзному движению.

Донован сжал кулак:

— Сэм, эти «влиятельные люди» и есть корень проблемы! Нельзя отступать перед угрозами!

— Решение окончательное, Фрэнк. Извини.

Связь прервалась. Донован медленно положил трубку, осмысливая услышанное. Центральное руководство струсило, оставив его один на один с забастовкой.

Но у него оставался другой союзник. Накануне вечером дон Сальваторе Марранцано через своих людей передал, что готов продолжать финансовую поддержку независимо от решения профсоюзного руководства. Он хотел выделять по две тысячи долларов еженедельно до полной победы над Стерлингом.

Донован уже получил конверт с пятьюстами долларов на текущие расходы и обещание регулярной поддержки. Нужно мобилизовать рабочих, организовать пикеты, привлечь внимание прессы. Борьба только начиналась.

Остаток дня прошел в рутинной работе: ответы на письма, планирование митингов, координация с активистами в других районах.

К шести вечера Донован закончил дела и начал собираться домой.

На улице уже стемнело. Февральские дни были короткими, а морозный воздух заставлял спешить к теплу домов. Донован быстрым шагом направился к станции метро Union Square, но по дороге вспомнил, что обещал зайти к Майклу О’Рурку, одному из бастующих рабочих, который жил в старом доходном доме на Ист-Сайде.

О’Рурк болел уже неделю и не мог участвовать в пикетах. Донован хотел передать ему деньги из забастовочного фонда и поднять боевой дух.

Дом на Орчард-стрит, построенный еще в 1880-х годах, представлял собой типичный тенемент, пятиэтажное кирпичное здание с узкими окнами и пожарными лестницами на фасаде. Сотни таких домов в Нижнем Ист-Сайде служили пристанищем для рабочих семей иммигрантов.

Донован поднялся на четвертый этаж по узкой деревянной лестнице, освещенной тусклыми газовыми фонарями. Ступени скрипели под ногами, а перила шатались от времени. В коридоре пахло капустой, табачным дымом и сыростью.

Квартира О’Рурка состояла из двух крошечных комнат без центрального отопления. Ирландец лежал в постели с высокой температурой, его жена Бриджит варила куриный бульон на маленькой плите.

— Фрэнк! — обрадовался больной, пытаясь приподняться. — Как дела с забастовкой?

— Держимся, Майкл. Стерлинг начинает нервничать, — ответил Донован, доставая из кармана двадцать долларов. — Это от профсоюза. Покупай лекарства и еду.

Они проговорили полчаса о планах на следующую неделю. Донован уверял О’Рурка, что скоро забастовка принесет плоды, нужно только продержаться еще немного.

В половине восьмого Донован попрощался с семьей и начал спускаться по лестнице. На третьем этаже его ждали двое мужчин в темных пальто.

— Мистер Донован? — спросил один из них, коренастый ирландец с шрамом на щеке. — Нам нужно поговорить.

— О чем? — настороженно ответил профсоюзный лидер.

— О вашей забастовке. У нас есть предложение, которое может вас заинтересовать.

Донован попытался пройти мимо, но второй мужчина, высокий и худой, заступил ему дорогу:

— Не торопитесь, мистер Донован. Разговор важный.

— Я спешу. Договоримся о встрече завтра.

Коренастый ирландец, которого звали Эдди «Молоток» Маллой, покачал головой:

— Боюсь, завтра будет поздно.

В этот момент Донован понял, что попал в ловушку. Он резко повернулся, чтобы бежать вверх по лестнице, но Маллой схватил его за пальто.

— Тихо, мистер Донован. Не создавайте шума. Здесь живут мирные люди.

Донован попытался вырваться, но второй человек, Томми «Тихий» Флэннери, ударил его кулаком в солнечное сплетение. Профсоюзный лидер согнулся от боли, задыхаясь.

Они потащили Донована вверх по лестнице на пятый этаж, а затем через узкую дверь на крышу здания. Февральский ветер пронизывал до костей, а под ногами хрустел снег.

Крыша тенемента была плоской, окруженной низким парапетом высотой всего три фута. С одной стороны открывался вид на Ист-Ривер, с другой на темные кварталы Нижнего Ист-Сайда.

Нападающие подтащили Донована к краю крыши. Внизу, на расстоянии пятидесяти футов, виднелась заснеженная мостовая Орчард-стрит. Редкие прохожие спешили по своим делам, не подозревая о драме, разворачивающейся над их головами.

— Последний раз спрашиваю, — сказал Маллой. — Согласны прекратить забастовку?

Донован посмотрел вниз, потом на лица своих мучителей:

— Идите к черту.

Маллой и Флэннери обменялись взглядами.

— Жаль, — произнес Маллой. — Хороший человек, но слишком упрямый.

Они схватили Донована за руки и ноги. Профсоюзный лидер отчаянно сопротивлялся, но силы были неравными. Его подняли и перенесли к парапету.

— Подождите! — закричал Донован. — У меня жена и дети!

— Тогда надо было думать раньше, — ответил Флэннери.

С одного резкого движения они перебросили Донована через парапет. Он упал, крича от ужаса, но крик оборвался через три секунды, когда тело ударилось о мостовую.

Маллой и Флэннери быстро осмотрели крышу, убедившись, что не оставили следов. Затем спустились по пожарной лестнице на заднюю сторону здания и растворились в темных переулках Ист-Сайда.

Тело Донована обнаружили через десять минут. Прохожие решили, что это самоубийство, еще один человек, не выдержавший тягот Великой депрессии. Полиция не стала проводить тщательное расследование. В те времена самоубийства с крыш были обычным явлением в бедных районах Нью-Йорка.

Коронер констатировал смерть от множественных переломов, совместимых с падением с большой высоты. Никто не заметил синяков на руках Донована, которые могли бы указать на борьбу.

В газетах появилась короткая заметка: «Профсоюзный лидер покончил с собой». Журналисты предположили, что Донован не выдержал давления экономического кризиса и неудач в борьбе за права рабочих.

Через три дня после похорон забастовка на текстильной фабрике закончилась. Рабочие вернулись на свои места, получив символические уступки: повышение зарплаты на пять процентов и улучшение условий в столовой.

Эдди «Молоток» Маллой и Томми «Тихий» Флэннери получили от Мэддена по тысяче долларов за профессионально выполненную работу. Для них это была обычная операция по устранению человека, мешавшего бизнесу их босса.

Принципиальный ирландец, который не хотел идти на компромиссы с капиталистами, стал еще одной жертвой жестоких правил игры, где за политическими и экономическими конфликтами стояли люди, готовые убивать ради своих интересов.

Глава 19

Война мафии

Январское утро в Нью-Йорке встретило меня колючим ветром и мокрым снегом, превратившим тротуары в скользкие ловушки. Я поправил воротник шерстяного пальто и быстро прошел через вращающуюся дверь отеля «Уолдорф-Астория» на Пятой авеню.

В просторном лобби с мраморными колоннами и хрустальными люстрами царила атмосфера сдержанной роскоши, идеальное место для переговоров с человеком, который через десятилетие станет одним из королей американской авиации.

Дональд Дуглас ждал меня в приватном салоне на втором этаже. Мужчина лет тридцати восьми, высокий и худощавый, с проницательными серыми глазами за стальными очками. Его темно-синий костюм от портного с Сэвил-Роу выдавал попытку произвести солидное впечатление, но потертые манжеты и заштопанная дырочка на лацкане говорили о финансовых трудностях.

— Мистер Стерлинг, — поднялся он при моем появлении, протягивая твердую ладонь инженера. — Благодарю за интерес к нашей компании. Честно говоря, после провала контракта с ВМС я не ожидал столь быстрого отклика.

Мы уселись в кожаные кресла у камина, где потрескивали дубовые поленья. Официант в белых перчатках принес серебряный поднос с кофе и свежей выпечкой. Дуглас налил себе чашку крепкого напитка, но я заметил легкое дрожание его рук, признак нервозности.

— Дональд, — сказал я, отпив глоток превосходного кофе, — позвольте сразу перейти к сути. Ваша компания переживает трудности, но я вижу в ней огромный потенциал. Авиация — это будущее Америки.

Дуглас отложил чашку и достал из портфеля папку с документами.

— Мистер Стерлинг, я ценю ваш оптимизм, но будем откровенны. После краха фондового рынка заказы на самолеты сократились на семьдесят процентов. Douglas Aircraft балансирует на грани банкротства. У нас есть несколько интересных проектов, но нет средств на их реализацию.

Он раскрыл папку, показывая чертежи и фотографии самолетов. Среди них я узнал прототип того, что станет легендарным DC-3, хотя сейчас это выглядело как смелая мечта конструктора.

— Вот наша разработка многоместного пассажирского самолета, — Дуглас указал на детальный чертеж. — Цельнометаллический моноплан с убирающимся шасси. Дальность полета до тысячи миль, скорость свыше двухсот миль в час. Но для завершения проекта требуется как минимум полмиллиона долларов.

Я внимательно изучил чертежи, делая вид, что анализирую технические характеристики. На самом деле я знал, этот самолет произведет революцию в пассажирских авиаперевозках и принесет миллиардную прибыль.

— Дональд, ваши цифры впечатляют, — сказал я, откладывая документы. — Но меня интересует не только пассажирская авиация. Как вы оцениваете перспективы военных заказов?

Лицо Дугласа оживилось:

— Ситуация в Европе внушает опасения. Рано или поздно американским ВВС потребуются современные бомбардировщики и транспортные самолеты. Наши разработки легко адаптируются под военные нужды.

Я кивнул, понимая его дальновидность. Через десять лет Douglas будет основным поставщиком военной авиации для союзников.

— Отлично. Теперь о деталях сделки, — я достал из внутреннего кармана пиджака заранее подготовленный документ. — Я готов приобрести контрольный пакет акций Douglas Aircraft Corporation за триста пятьдесят тысяч долларов наличными.

Дуглас едва не подавился кофе:

— Триста пятьдесят тысяч? Мистер Стерлинг, это… это превышает нашу текущую рыночную стоимость в два раза!

— Плюс дополнительные четыреста тысяч долларов на развитие пассажирского проекта, — добавил я, наблюдая, как его глаза расширились от изумления. — И гарантированное финансирование исследований в течение трех лет.

Дуглас молча перечитывал условия контракта. Его лицо отражало борьбу между недоверием и надеждой.

— Почему такая щедрость? — спросил он наконец. — Что вы получаете взамен, кроме акций убыточной компании?

— Веру в будущее авиации, — ответил я с улыбкой. — И контроль над патентами ваших разработок. Дональд, через десять лет пассажирские авиалинии свяжут весь мир. Кто первым создаст надежный и экономичный самолет, тот получит львиную долю рынка.

Дуглас снял очки и протер их дрожащими руками:

— Мистер Стерлинг, ваше предложение спасет мою компанию. Но я должен сохранить техническое руководство проектами.

— Само собой. Вы остаетесь главным конструктором и президентом компании. Я лишь инвестор, который обеспечивает финансовую стабильность.

Через полчаса мы пожимали руки над подписанным соглашением. Douglas Aircraft Corporation переходила под мой контроль за семьсот пятьдесят тысяч долларов, ничтожную сумму для будущего авиационного гиганта.

— Дональд, — сказал я, убирая документы в портфель, — начинайте работу над пассажирским проектом немедленно. Первый транш поступит на ваш счет завтра утром.

Покидая «Уолдорф-Асторию», я чувствовал удовлетворение от удачной сделки. Еще одна жемчужина будущего оказалась в моих руках.

Вторая встреча дня проходила в конференц-зале моего офиса на Уолл-стрит. Я специально выбрал эту локацию, чтобы продемонстрировать солидность и респектабельность нашей фирмы.

За длинным столом красного дерева расположились участники переговоров. Сара Левински сидела справа от меня, аккуратно разложив перед собой финансовые отчеты и аналитические справки.

Двадцатисемилетняя выпускница Колумбийского университета, она была одной из немногих женщин-аналитиков на Уолл-стрит. Ее темные волосы были строго убраны в пучок, а серый деловой костюм подчеркивал профессионализм. За стальными очками скрывались проницательные карие глаза, способные мгновенно выявить слабые места в любом финансовом отчете.

Слева разместился Сэмюэль Розенберг, наш юрист, невысокий полный мужчина лет пятидесяти с седеющей бородкой и добродушным выражением лица, обманчиво скрывающим острый ум. Его черный костюм был безупречно отутюжен, а золотые запонки поблескивали в свете настольных ламп.

Напротив нас сидели представители Monsanto Chemical Works. Эдгар Монсанто, пожилой основатель компании, выглядел усталым и озабоченным. Седые волосы на его голове поредели, а глубокие морщины вокруг глаз говорили о годах борьбы за выживание предприятия. Рядом с ним устроился финансовый директор Джеймс Хартли, нервный худощавый человек с постоянно дергающимся левым глазом.

— Господа, — начал я, когда официант закончил разносить кофе в тонких фарфоровых чашках, — благодарю за встречу. Как я понимаю, Monsanto Chemical Works переживает определенные трудности в связи с общей экономической ситуацией.

Монсанто тяжело вздохнул:

— Мистер Стерлинг, будем откровенны. После октябрьского краха заказы на нашу продукцию упали на шестьдесят процентов. Спрос на сахарин и аспирин снизился, фармацевтические компании сокращают закупки. Мы вынуждены искать дополнительные источники финансирования.

— Мисс Левински, — обратился я к аналитику, — представьте, пожалуйста, наши выводы.

Сара Левински открыла папку с документами:

— Мистер Монсанто, согласно нашему анализу, ваша компания имеет солидную исследовательскую базу и перспективные разработки. Monsanto Chemical Works обладает уникальными технологиями производства органических соединений. Ваши лаборатории разрабатывают новые пестициды и удобрения, что открывает огромные перспективы в сельском хозяйстве. При правильном финансировании компания может стать лидером химической отрасли.

Хартли нервно потер руки:

— Мисс Левински права, но исследования требуют значительных вложений. Нам нужно как минимум двести тысяч долларов на модернизацию лабораторий и найм дополнительных химиков.

Сэмюэль Розенберг вмешался в разговор:

— Джентльмены, прежде чем обсуждать финансовые аспекты, позвольте уточнить юридические детали. Какую долю в компании вы готовы предложить инвесторам?

Монсанто обменялся взглядом с Хартли:

— Мы рассматриваем возможность продажи тридцати процентов акций за соответствующую компенсацию.

Я покачал головой:

— Тридцать процентов недостаточно для серьезного партнерства. Мы готовы инвестировать четыреста тысяч долларов, но взамен хотим получить контрольный пакет, пятьдесят один процент акций.

Лицо Монсанто побледнело:

— Контрольный пакет? Мистер Стерлинг, это означает потерю контроля над компанией, которую я создавал тридцать лет!

— Не потерю, а разделение ответственности, — мягко возразил я. — Вы остаетесь президентом и главным технологом. Все решения принимаются совместно. Моя задача — обеспечить финансовую стабильность и открыть новые рынки сбыта.

Сара Левински достала несколько бумаг:

— Мистер Монсанто, посмотрите на эти прогнозы. Рынок химических удобрений будет расти на двадцать процентов ежегодно. Синтетические пестициды заменят традиционные методы борьбы с вредителями. При достаточном финансировании Monsanto может захватить значительную долю этих рынков.

Я видел, как в глазах старого химика загорается интерес. Он понимал перспективы, но сомневался в возможностях их реализации.

— Кроме того, — добавил я, — мы гарантируем сохранение всех рабочих мест и увеличение штата исследователей на тридцать процентов. Никаких сокращений или реорганизаций.

Сэмюэль Розенберг положил на стол проект соглашения:

— Господа, все условия прописаны в этом документе. Мистер Монсанто сохраняет пост президента пожизненно, техническое руководство остается за ним, прибыль распределяется пропорционально долям.

Хартли внимательно изучал договор:

— А что с долгами компании? У нас есть обязательства перед банками на сумму восемьдесят тысяч долларов.

— Новая инвестиция покрывает все долги, — ответил я. — Плюс оборотный капитал на развитие производства и исследований.

Монсанто долго молчал, размышляя над предложением. Наконец он поднял голову:

— Мистер Стерлинг, ваши условия более чем щедрые. Но позвольте вопрос, почему вы так уверены в будущем химической промышленности?

Я улыбнулся:

— Мир меняется. Сельское хозяйство нуждается в научном подходе. Промышленность требует новых материалов. Медицина ждет синтетических лекарств. Химия — это ключ к прогрессу.

Через час переговоров соглашение было подписано. Monsanto Chemical Works переходила под мой контроль за четыреста тысяч долларов. Еще одна инвестиция в будущее, которая через двадцать лет принесет прибыль в тысячи процентов.

Когда представители Monsanto ушли, Сара Левински обратилась ко мне:

— Мистер Стерлинг, позвольте заметить, ваши инвестиционные решения выглядят довольно рискованными. Авиация и химия переживают не лучшие времена.

— Сара, — ответил я, убирая документы в сейф, — великие состояния создаются не на подъеме, а в периоды кризиса. Когда все продают, умные покупают.

Сэмюэль Розенберг снял очки и протер их платком:

— Уильям, за последний месяц мы потратили более пятидесяти миллионов долларов на покупку «бесперспективных» компаний. Надеюсь, ваша интуиция не подведет.

Я подошел к окну, за которым виднелись заснеженные крыши Нью-Йорка. Не успел ответить, когда в кабинет, не дожидаясь разрешения войти, ворвался Винни Коротышка. Его обычно невозмутимое лицо исказилось волнением, а дыхание сбилось, словно он бежал через весь Манхэттен.

— Босс, — выдохнул он, прислонившись к дверному косяку, — Срочные новости.

Я поглядел на часы. Ах да, точно. Самое время для плохих известий. Скорее всего, они касаются Массерии.

Я кивнул Левински и Розенбергу. Они вышли, не говоря ни слова.

— Джо Босса больше нет, — сказал Винни. — Убили вчера вечером в «Нуова Вилла Таммаро».

Для меня это не было новостью.

— Детали, — коротко сказал я.

Винни плотно прикрыл дверь и опустился в кресло:

— Выстрелы в спину во время карточной игры. Лучиано и Анастасия выжили.

Я медленно прошелся по кабинету, обдумывая последствия. Смерть Джузеппе Массерии означала кардинальную перестройку всей преступной иерархии Нью-Йорка. А значит, и мое положение казначея Синдиката повисло в воздухе.

— Кто теперь главный? — спросил я.

— Марранцано созывает совет семей на завтра, — Винни достал из кармана помятую газету. — А вот что пишет «Таймс».

Заголовок гласил: «Известный ресторатор убит во время ужина». Журналисты старательно избегали упоминаний о мафиозных связях Массерии, представляя его как успешного бизнесмена, ставшего жертвой уличной преступности.

— Что известно о планах Марранцано? — спросил я, возвращаясь к столу.

— Полная реорганизация по старым сицилийским образцам. Жесткая иерархия, беспрекословное подчинение, возврат к «традиционным ценностям». Плюс он уже отдал приказ зачистить всех «ненадежных элементов».

Я понял, что в список «ненадежных» наверняка попал и я. Ну что же, посмотрим, что будет дальше.

Следующие дни превратили Нью-Йорк в поле битвы. Марранцано действительно попытался вернуть «старые порядки», но встретил яростное сопротивление американизированных семей.

О’Мэлли докладывал о ситуации каждое утро, принося все более тревожные новости:

— Босс, ночью взорвали склад Анастасии в Бруклине. Три человека убито, пятеро ранено. В ответ люди Альберта застрелили двух племянников Марранцано возле церкви Святого Патрика.

Город захлестнула волна насилия. Ежедневно газеты сообщали о «несчастных случаях» и «ограблениях», за которыми скрывались безжалостные разборки. Взрывы автомобилей, стрельба в ресторанах, таинственные исчезновения — война мафии вышла на улицы.

— А что с нашими операциями? — спросил я, просматривая сводки.

— Поставки алкоголя практически остановились. Водители боятся ездить по ночам. Подпольные казино закрываются одно за другим. Доходы упали на семьдесят процентов, — О’Мэлли достал блокнот с цифрами.

Ситуация становилась критической. Преступный бизнес, приносящий стабильную прибыль, превращался в источник убытков и постоянной опасности.

А вскоре О’Мэлли принес особенно тревожные новости:

— Босс, вчера в доки прибыл пароход «Палермо» из Сицилии. Мой человек в портовой администрации сообщил интересные детали.

Он развернул на столе схему причалов и указал на место разгрузки:

— Официально на борту было двадцать пассажиров — «торговцы оливковым маслом и сыром». Но Мики Флэннаган, мой парень из докеров, видел, как они сходили на берег. Он говорит, они ни слова не знают по-английски. Только сицилийский диалект. Возраст от двадцати пяти до сорока лет, все в отличной физической форме, — О’Мэлли перевернул страницу блокнота. — Забрали их на трех черных «кадиллаках».

— Сколько их всего? — спросил я.

— Тридцать человек. Плюс Флэннаган заметил деревянные ящики, которые грузили очень осторожно. Размер и вес говорят об оружии, винтовки, пистолеты, может быть, даже автоматы.

Я задумался. Марранцано не просто пытался восстановить власть, он привез армию для полномасштабной войны. Тридцать опытных сицилийских киллеров могли изменить баланс сил в пользу «старика».

— Что известно о их методах? — спросил я.

— Мои источники в полиции сообщают о странных деталях недавних убийств, — О’Мэлли достал газетные вырезки. — Жертвы найдены с отрезанными пальцами. Это старый сицилийский обычай — наказание за «неуважение» к семье.

Картина становилась все яснее. Новые люди Марранцано применяли методы, незнакомые американской мафии. Вместо быстрых расстрелов из автомобилей — ритуальные пытки и демонстративные казни.

— Босс, — продолжал О’Мэлли, — они используют совершенно другую тактику. Маленькие группы, ночные налеты, холодное оружие. Полиция в растерянности, не понимает, с кем имеет дело.

Мне стало ясно, чтобы выжить в новых условиях, требовалась собственная защита. Полагаться на традиционные связи в Синдикате больше не приходилось.

— Патрик, — сказал я, принимая решение, — пора создавать собственную службу безопасности. Мне нужны надежные люди, готовые защищать наши интересы.

О’Мэлли кивнул:

— У меня есть контакты в боксерских клубах Адской кухни. Ирландские парни, знающие улицы лучше всех. Плюс несколько ветеранов войны, люди с боевым опытом.

— Сколько человек можем собрать?

— Двадцать пять профессионалов для постоянной службы, плюс еще пятнадцать на подхвате при необходимости. Жалованье по пятьдесят долларов в неделю каждому, премии за особые задания.

Я быстро подсчитал расходы. Около двух тысяч долларов в месяц только на зарплату, плюс вооружение и экипировка. Серьезные деньги, но безопасность стоила дороже.

— Утверждаю. Начинай набор немедленно. Мне нужны результаты через день, — я достал из сейфа конверт с наличными. — Вот пять тысяч на первоначальные расходы. Оружие покупай через проверенные каналы.

О’Мэлли спрятал конверт во внутренний карман:

— А что с разведкой? Нам нужна информация о планах всех сторон.

— Правильно. Создаем информационную сеть. Люди в доках, барах, казино, даже в полицейских участках. Хочу знать о каждом шаге Марранцано и его сицилийцев.

— У меня есть парень. Томми Маккарти. Работал в разведке во время войны, знает толк в слежке и добыче информации. Можем поставить его главой разведывательного отдела.

— Отлично. Предложи ему сто долларов в неделю плюс бонусы за ценную информацию.

Через час О’Мэлли ушел формировать мою частную армию. А я остался в кабинете, размышляя о том, как быстро изменилась ситуация.

Но выбора не было. В мире, где правил закон джунглей, выживали только те, кто умел защитить себя. А я собирался не просто выжить, я планировал победить.

Глава 20

Своя армия

Больница Святого Винсента встретила меня привычной суетой медицинского учреждения. Медсестры в крахмальных белых халатах спешили по коридорам, неся подносы с лекарствами и инструментами. Запах карболовой кислоты и эфира смешивался с ароматом кофе из ординаторской, создавая неповторимую атмосферу места, где боролись за человеческие жизни.

Доктор Александр Флеминг ждал меня в импровизированной лаборатории на третьем этаже. Шотландец средних лет с проницательными серыми глазами и добродушным лицом встал из-за рабочего стола, где были разложены чашки Петри, пробирки и химические колбы. Его белый халат был заляпан красноватыми пятнами, следами экспериментов с бактериальными культурами.

— Уильям! — воскликнул он, протягивая руку для рукопожатия. — Какая удача, что вы приехали именно сегодня. У нас прорыв, но одновременно и серьезная проблема.

— Рассказывайте, Александр, — я сел в потертое кожаное кресло рядом с его столом. — В чем дело?

Флеминг достал несколько фотографий и разложил их передо мной. На черно-белых снимках были видны бактериальные культуры в чашках Петри.

— Посмотрите на эти результаты. За последний месяц нам удалось увеличить концентрацию пенициллина в десять раз! Новые методы ферментации дают невероятные результаты.

Я внимательно изучил фотографии, видя четкие зоны, где бактерии не размножались вокруг зеленоватых пятен плесени.

— Поздравляю, доктор. Это действительно впечатляет. Но вы упомянули проблему?

Лицо Флеминга помрачнело:

— Да, и очень серьезную. Пенициллин крайне нестабилен. При комнатной температуре он разлагается в течение нескольких часов. В холодильнике максимум три дня. Это делает невозможным массовое производство.

Он подошел к холодильному шкафу и достал несколько пробирок с желтоватой жидкостью:

— Видите? Этот образец мы приготовили вчера. А этот сегодня утром. Разница в активности составляет пятьдесят процентов.

Я кивнул, понимая масштаб проблемы. Нестабильное лекарство практически бесполезно для клинического применения.

— Какие есть варианты решения? — спросил я.

— Несколько направлений, — Флеминг достал блокнот с записями. — Первое — найти способ стабилизации молекулы пенициллина. Возможно, химические добавки или особые условия хранения. Второе — разработать методы сублимационной сушки для создания порошковой формы. Третье — изучить возможность синтетического производства.

— Сколько времени и ресурсов потребуется?

— При нынешних темпах работы минимум два года только на стабилизацию. А для полного решения всех проблем… — он задумался, — возможно, пять-семь лет.

Слишком долго. Я знал, что в оригинальной истории массовое производство пенициллина началось только в 1942 году, во время войны. Но если ускорить процесс…

— Александр, что потребуется для кардинального ускорения исследований?

Глаза Флеминга загорелись:

— Отдельная лаборатория с современным оборудованием. Команда химиков-органиков, специализирующихся на ферментации. Доступ к новейшим методам анализа. И, конечно, значительное финансирование.

— Будьте конкретнее с цифрами.

Флеминг открыл толстую папку с расчетами:

— Создание полноценного исследовательского центра — двести тысяч долларов. Оборудование, включая новейшие спектрометры из Германии — еще сто пятьдесят тысяч. Зарплаты команде из пятнадцати специалистов — триста тысяч в год. Расходные материалы и реактивы — около ста тысяч ежегодно.

Я быстро подсчитал. Около восьмисот тысяч долларов на первый год. Серьезная сумма, но ничтожная по сравнению с потенциальной прибылью.

— А если привлечь лучших специалистов из Европы? — спросил я.

— Это изменило бы все! — воскликнул Флеминг. — В Германии есть выдающиеся химики, работающие с антибиотическими веществами. Во Франции — эксперты по ферментации. В Швейцарии — специалисты по фармацевтическим технологиям.

Он подошел к карте мира, висевшей на стене, и указал на несколько городов:

— Доктор Флори из Оксфорда, профессор Чейн из Берлина, мадам Гийо из Института Пастера в Париже. Если собрать их всех в одной лаборатории…

— Сколько это будет стоить?

— Перевозка, виза, жилье, удвоенные зарплаты для привлечения… — Флеминг задумался. — Добавьте еще полмиллиона к бюджету первого года.

Итого миллион триста тысяч долларов. Огромные деньги для 1930 года, но я понимал, что пенициллин стоил любых затрат.

— Александр, — сказал я, доставая чековую книжку, — вы получите все необходимое.

Флеминг едва не упал с кресла:

— Простите, что вы сказали?

— Полтора миллиона долларов на создание международного центра исследований пенициллина. Лучшие ученые, современное оборудование, неограниченные ресурсы.

Я начал выписывать чек, но Флеминг остановил меня:

— Уильям, подождите! Это фантастическая сумма, но есть одна проблема. Если мы создадим революционное лекарство, кто получит патенты? Кто будет контролировать производство?

Я отложил ручку и внимательно посмотрел на него:

— Александр, я предлагаю сделать пенициллин достоянием всего человечества. Никаких патентов, никаких монополий. Лекарство должно быть доступно каждому, кто в нем нуждается.

Лицо Флеминга просияло:

— Именно такого ответа я ждал! Медицина должна служить людям, а не прибыли, — а затем он внимательно посмотрел на меня. — Тем не менее, вы все равно как-то планируете заработать на инвестициях?

Я улыбнулся:

— Косвенными путями. Создадим фармацевтические компании для производства компонентов. Построим заводы по выпуску медицинского оборудования. Откроем сеть лабораторий. Патенты на пенициллин останутся открытыми, но все сопутствующие технологии принесут миллиардную прибыль.

Флеминг кивнул, понимая логику:

— Умно. Вы получите доходы от инфраструктуры, а человечество — доступ к лекарству.

— Именно. К тому же, — добавил я, — первая компания, наладившая массовое производство пенициллина, получит огромное конкурентное преимущество. Даже без патентной защиты.

Мы провели следующие два часа, обсуждая детали проекта. Флеминг составил список необходимых специалистов, я планировал логистику их привлечения. К вечеру у нас был готов план создания крупнейшего в мире центра антибиотических исследований.

— Когда можете начать? — спросил я, подписывая чек на очередное финансирование.

— Немедленно! — ответил Флеминг с энтузиазмом. — У меня уже есть контакты с большинством нужных специалистов. Через месяц первая группа может приехать в Нью-Йорк.

— Отлично. Я найму лучших архитекторов для проектирования лаборатории. Здание должно соответствовать масштабу задачи.

Когда я покидал больницу, за окнами уже наступили сумерки. Зимний вечер окутывал город фиолетовыми тенями, а редкие фонари зажигались один за другим. Я чувствовал удовлетворение от проделанной работы, сделана еще одна инвестиция в будущее человечества.

Патрик О’Мэлли ждал меня у автомобиля, но выражение его лица было мрачным:

— Босс, пока вы были внутри, пришли плохие новости. Ситуация с Синдикатом ухудшается. Лучиано и Мэдден требуют экстренной встречи.

Я сел в Packard, мысленно переключаясь с научных открытий на криминальные разборки:

— Что случилось?

— Марранцано объявил о «реорганизации» всех семей. Он собирается заменить казначея Синдиката своим человеком. А это означает…

— Что мои дни сочтены, — закончил я фразу. — Ладно, Патрик. Значит, пора переходить к активным действиям.

Автомобиль тронулся, увозя меня от мирной больничной атмосферы в мир, где за власть и деньги убивали без колебаний. Всего за два дня жизнь изменилась кардинально. Теперь я не просто финансист с Уолл-стрит, а человек, за которым охотятся сицилийские киллеры.

— Все готово, босс, — почтительно сказал О’Мэлли. — Вы хотели увидеть людей, которых я нанял? Сейчас самое время. Вы будете впечатлены.

Когда мы приехали домой и поднялись по мраморным ступенькам, массивная дубовая дверь открылась, не успел я достать ключ. Один из охранников Мэддена, здоровенный ирландец по имени Шон, окинул меня внимательным взглядом:

— Добрый вечер, мистер Стерлинг. Как дела на работе?

— Обычная суета, Шон. Все в порядке?

— Все хорошо, мистер Стерлинг. Только в пристройке… Там вас ждут.

Мы прошли через роскошную гостиную с персидскими коврами и картинами в золоченых рамах. Мебель красного дерева и хрустальные люстры создавали атмосферу респектабельности, которая теперь казалась хрупкой как стекло. Один снайперский выстрел, и весь этот лоск превратится в прах.

Боковая дверь вела в пристройку, которую я переоборудовал всего за пару дней. Раньше здесь размещалась прачечная и комнаты для прислуги. Теперь это походило на военную казарму.

Запах машинного масла и табака ударил в нос, как только я переступил порог. Керосиновые лампы отбрасывали неровные тени на стены, выкрашенные в тусклый серый цвет.

Звуки металла о металл — кто-то чистил оружие. Приглушенные голоса обсуждали планы патрулирования.

— Мистер Стерлинг! — О’Мэлли подвел меня к столу, заваленного картами и документами. — Добро пожаловать в штаб-квартиру вашей личной армии.

Я осмотрелся. Двадцать коек вдоль стен, личные шкафчики, импровизированная кухня в углу. Здесь могли постоянно жить двадцать человек, еще двадцать приходили на дежурство. Настоящая военная база в центре Манхэттена.

— Впечатляет, Патрик. Познакомь меня с командованием.

К нам подошли двое мужчин. Первый — худощавый, лет тридцати пяти, с острыми чертами лица и внимательными серыми глазами. Темные волосы аккуратно зачесаны назад, синий костюм отглажен до блеска. Двигался бесшумно, как кошка.

— Томми Маккарти, — представил его О’Мэлли. — Глава разведывательного отдела. Служил во Франции в семнадцатом-восемнадцатом. Специализация — военная разведка, слежка, добыча информации.

Маккарти протянул сухую ладонь:

— Мистер Стерлинг, честь познакомиться. Слышал о вас много хорошего.

— Взаимно, Томми. Патрик говорит, ты лучший в своем деле.

— Стараюсь оправдать доверие. Сто долларов в неделю плюс бонусы — отличная мотивация, — его голос звучал спокойно, но глаза внимательно изучали мое лицо.

Второй мужчина резко контрастировал с элегантным разведчиком. Массивное телосложение, широкие плечи, руки покрыты шрамами от осколков. Квадратная челюсть и пронзительные голубые глаза. Военная выправка чувствовалась в каждом движении. Размерами он ничуть не уступал О’Мэлли, даже превосходил его.

— Шон «Молот» Маллоу, — представился он густым баритоном. — Командир боевой группы. Бывший сержант морской пехоты, участник боев в Белло-Вуд. После войны работал в Чикаго, знаю специфику уличных боев.

Рукопожатие было крепким, как тиски.

— Рад видеть профессионала, Шон. Какие у нас силы?

— Двадцать пять человек основного состава, — Маллоу указал на группу мужчин, чистящих оружие. — Пятнадцать ирландцев из Адской кухни — боксеры, докеры, ребята с улицы. Знают Нью-Йорк как собственный карман. Десять ветеранов войны — пулеметчики, снайперы, саперы. Возраст от двадцати четырех до сорока лет. Все проверены лично.

Я прошелся между койками, разглядывая людей. Жилистые, с мозолистыми руками, настороженными глазами.

В каждом чувствовалась готовность к драке. Но важнее, что у них развита дисциплина. Никто не прерывал занятий, не пялился на босса. Настоящие профессионалы.

— А что с разведкой? — спросил я Маккарти.

— Я уже обсудил с Патриком. На данный момент мы располагаем следующей сетью. Сорок информаторов по всему городу, — он достал блокнот в кожаном переплете. — Двенадцать в доках — грузчики, клерки, охранники. Они следят за прибытием судов, особенно из Сицилии. Восемь в барах и ресторанах — бармены, официанты. Слышат все разговоры, знают, кто с кем встречается.

— А полиция?

— Шесть человек в разных участках. Два сержанта, четыре обычных копа. Мы платим им по двадцать долларов в неделю, получаю информацию о планируемых рейдах и арестах. Плюс пять человек в газетах — репортеры, наборщики. Они следят за публикациями, предупреждают о нежелательных статьях. Не считая Элизабет Кларк.

Маккарти перевернул страницу:

— Еще девять человек разного профиля. Таксисты знают, кто куда ездит. Телефонисты подслушивают разговоры. Уборщики в офисах находят интересные документы в мусорных корзинах.

— Впечатляет. Какая информация уже поступила?

— Сицилийцы Марранцано укрепились в трех местах. На складе в Бруклине, в ресторане в Бронксе и в частном доме в Квинсе. Всего около тридцати человек. Вооружены винтовками, пистолетами, холодным оружием. Предпочитают действовать небольшими группами, по три-четыре человека.

Маллоу кашлянул:

— Мистер Стерлинг, хотите посмотреть на вооружение?

Мы прошли в дальний угол пристройки, где стояли несколько деревянных ящиков. Маллоу поднял крышку первого, внутри лежали пистолеты Colt.45, аккуратно уложенные в войлок.

— Двадцать пять штук, — пояснил он. — Плюс пятнадцать револьверов Smith Wesson. Все в отличном состоянии, куплены через проверенных торговцев оружием в Джерси.

Второй ящик содержал более серьезное вооружение, пулеметы Thompson с круглыми магазинами на пятьдесят патронов. Их черная сталь зловеще поблескивала в свете керосиновых ламп.

— Восемь «Томми-ганов», — продолжал Маллоу. — Плюс десять винтовок Springfield, снайперские прицелы, две тысячи патронов различных калибров.

В третьем ящике лежало специальное снаряжение — панцирь из стальных пластин, радиопередатчики, мотки взрывчатого шнура.

— Откуда взрывчатка? — спросил я.

— У меня есть знакомый сапер, — ухмыльнулся Маллоу. — Работает на стройке, иногда «теряет» несколько зарядов динамита. На всякий случай.

О’Мэлли подвел меня к окну, выходящему во внутренний двор:

— А вот наш транспорт.

Во дворе стояли шесть автомобилей, три черных «Кадиллака», два «Паккарда» и один «Крайслер». Все машины имели усиленные бамперы и дополнительные стальные листы на дверях. Рядом с гаражом стояли три мотоцикла «Харлей-Дэвидсон».

— Машины бронированы? — уточнил я.

— Частично, — кивнул О’Мэлли. — Стальные пластины толщиной в четверть дюйма на дверях и заднем стекле. Не остановят винтовочную пулю, но защитят от пистолетного огня. Мотоциклы для связи и быстрого патрулирования.

Маккарти достал карту Манхэттена:

— Мистер Стерлинг, позвольте доложить о системе безопасности. Ваш особняк находится под круглосуточной охраной. Четыре человека в каждой смене, один на крыше, один у главного входа, двое патрулируют периметр.

— Как часто меняются посты?

— Каждые четыре часа. Дневная смена с шести утра до шести вечера. Ночная с шести вечера до шести утра. Маршруты патрулирования меняются каждые два дня, чтобы не создавать предсказуемых схем.

Маллоу указал на схему улиц:

— Мы проверили все маршруты от дома до вашего офиса. Выделили три основных пути, отметили опасные точки: переулки, где можно устроить засаду, здания с хорошим обзором для снайперов. Каждое утро и вечер машина идет разными дорогами.

— А если они попытаются взять меня на работе?

— Ваш офис на двадцать третьем этаже, — ответил Маккарти. — Снайперский выстрел практически невозможен. Единственная опасность — лифт и коридоры. Поэтому один из наших людей всегда будет дежурить в лобби здания под видом посетителя.

О’Мэлли развернул еще одну карту:

— Мистер Стерлинг, у нас есть план эвакуации на случай серьезной опасности. Три маршрута из города: через Бруклинский мост, тоннель под Гудзоном и паромом на Стейтен-Айленд. Заранее арендованы убежища в Коннектикуте и Нью-Джерси.

— Кодовые сигналы?

— Три уровня тревоги, — Маккарти показал цветные карточки. — Зеленый — обычная ситуация. Желтый — повышенная готовность, удваиваем охрану. Красный — немедленная эвакуация.

Я был впечатлен профессионализмом. За несколько дней О’Мэлли создал настоящую военную организацию. Но главное испытание еще впереди.

— Томми, — обратился я к разведчику, — какая последняя информация о сицилийцах?

— Они планируют что-то крупное, — Маккарти нахмурился. — Наш источник в ресторане «Неаполь» слышал разговор. Завтра вечером большая встреча всех главарей Марранцано. Обсуждают планы на следующую неделю.

— Место встречи?

— Частный дом в Квинсе. Адрес 47-я авеню, 123. Двухэтажное здание, небольшой двор, высокий забор. Охрана минимум восемь человек.

Я задумался. Это возможность нанести превентивный удар, но риск огромный. С другой стороны, дожидаться их атаки тоже не стоило.

— Шон, — обратился я к Маллоу, — сколько людей потребуется для наблюдения за этим домом?

— Четыре человека минимум. Двое в машине через дорогу, двое в соседних зданиях с биноклями. Можем установить, кто приезжает, сколько времени остается, какие меры безопасности принимают.

— Делай. Но только наблюдение, никаких активных действий. Мне нужна полная картина их сил и действий.

Маккарти записал приказ в блокнот:

— Будет исполнено, мистер Стерлинг. А что с информационной войной? Может, стоит распустить слухи о том, что у нас есть поддержка полиции?

— Хорошая идея. Но осторожно. Сицилийцы не должны знать наших настоящих возможностей.

Я прошелся по казарме еще раз, глядя на лица людей, готовых рисковать жизнью ради моей безопасности. Странное чувство, впервые в жизни я отвечал не только за собственную судьбу, но и за других. Если допущу ошибку, погибнут не только мои деньги, но и живые люди.

— Патрик, — сказал я О’Мэлли, — завтра утром хочу полный доклад о каждом бойце. Семейное положение, финансовые проблемы, мотивация. Если человек рискует жизнью, я должен знать, за что он это делает.

— Конечно, босс. Но скажу сразу, все парни проверены. У каждого есть причины ненавидеть сицилийцев. Кто-то потерял работу из-за их рэкета, кто-то лишился друзей. Это не просто наемники, это личная война.

Маллоу подошел к столу и развернул план здания:

— Мистер Стерлинг, еще один вопрос. Что делать, если они попытаются атаковать ваш офис на Уолл-стрит? Небоскреб это ловушка. Один взрыв в лифтовой шахте, и выбраться будет невозможно.

Я не подумал об этом. Действительно, двадцать третий этаж — идеальное место для засады.

— Какие варианты?

— Можем арендовать офис в соседнем здании, — предложил О’Мэлли. — Официально для расширения бизнеса, фактически как запасную штаб-квартиру. Плюс несколько человек постоянно дежурят на разных этажах вашего здания.

— Утверждаю. Найди подходящее помещение. Бюджет пять тысяч долларов на первоначальные расходы.

Маккарти поднял руку:

— Мистер Стерлинг, а что с вашими деловыми партнерами? Они ведь тоже под угрозой. Может, стоит координировать действия?

— Хороший вопрос. Пока полагаемся на их охрану, но собственная безопасность важнее. Если между ними начнется война, мы должны быть готовы действовать самостоятельно.

Я посмотрел на часы, половина десятого вечера. Время ужина прошло, но аппетит пропал. Слишком много информации, слишком много планов, слишком много рисков.

— Господа, — сказал я, обращаясь к Маккарти и Маллоу, — отличная работа. Завтра хочу видеть детальные планы операций. Томми, твоя разведка приоритет номер один. Шон, проверь готовность людей к боестолкновению. Может, стоит провести учения?

— Да, я уже запланировал, — кивнул Маллоу. — Завтра ночью на заброшенном складе в Джерси. Отработаем тактику уличного боя, защиту зданий, эвакуацию под огнем.

О’Мэлли проводил меня к двери:

— Мистер Стерлинг, как себя чувствуете? Понимаю, нелегко осознать, что теперь вы не просто финансист, а военный командир.

Я остановился на пороге, оглядываясь на казарму. Люди чистили оружие, изучали карты, готовились к войне. Все это ради того, чтобы защитить человека, которого большинство из них видело впервые. Ради денег? Частично. Но я чувствовал что-то большее. Преданность, готовность следовать за лидером.

— Патрик, — ответил я тихо, — в мире моих прежних знаний власть измерялась цифрами на банковских счетах. Здесь власть это ответственность за жизни людей. Странно, но это кажется более реальным.

— Добро пожаловать в реальный мир, босс. Здесь каждое решение имеет последствия.

Я вернулся в особняк, где меня ждал накрытый стол и бутылка шотландского виски. Но вместо ужина я налил себе двойную порцию алкоголя и сел у камина, размышляя о произошедших переменах.

Еще утром я считал себя финансовым гением, использующим знания из будущего для накопления богатства. Теперь я командующий частной армией, ведущий войну против сицилийской мафии. Цена безопасности оказалась выше, чем я думал. Но выбора не было.

Глава 21

Крыса под полом

Ледяной февральский ветер пронизывал до костей, когда наш кортеж из трех автомобилей осторожно маневрировал по заснеженным улицам промышленного района Бруклина. Стрелки часов на приборной панели Packard показывали без четверти шесть утра, время, когда порядочные люди еще спали в теплых постелях, а честные рабочие только готовились к смене.

Я сидел на заднем сиденье между Томми Маккарти и Шоном Маллоу, крепко сжимая в руках кожаный портфель с документами. Через запотевшие стекла виднелись мрачные силуэты заброшенных фабрик и покосившиеся вывески компаний, которые не пережили кризис. Дым из труб нескольких работающих предприятий смешивался с туманом, поднимающимся от ледяной воды Ист-Ривер.

— Босс, — тихо сказал Маккарти, поправляя воротник шерстяного пальто, — наблюдение не обнаружило никого подозрительного в радиусе трех кварталов. Место чистое.

Маллоу проверил револьвер Smith Wesson.38, убедился, что барабан полностью заряжен, и спрятал оружие обратно под мышку:

— Мистер Стерлинг, два наших человека заняли позиции на крышах соседних зданий. Еще четверо патрулируют периметр. Если что-то пойдет не так, у нас есть три пути отхода.

Я определенно перестраховывался. Но по-другому никак. После смерти Джо Босса ситуация стала слишком непредсказуемой. Марранцано объявил охоту на всех, кто не вписывается в его представления о «традиционных ценностях». А мы, определенно, не вписываемся.

Наш автомобиль остановился у служебного входа в здание бывшей текстильной фабрики «Mohawk Mills». Выцветшая вывеска едва читалась на фоне кирпичной стены, покрытой инеем.

Второй Packard остановился в пятидесяти ярдах позади нас, третий впереди. Из машин не выходили, но я знал, что под темными пальто моих людей скрываются пистолеты Colt.45 и автоматы Thompson.

— Джентльмены, — сказал я, застегивая пуговицы на двубортном пальто из шерсти кашемир, — если через полчаса я не подам сигнал, действуйте по плану «Красный код». Никого не щадить. Хотя, шучу конечно. Это федералы, с ними нельзя шутить. Просто ждите.

Маккарти кивнул, его серые глаза оставались невозмутимыми:

— Понятно, мистер Стерлинг. Харрис тоже прибыл с охраной?

— Федералы предпочитают действовать по-своему, — ответил я, открывая дверцу автомобиля. — Но агент Харрис понимает серьезность ситуации.

Узкая лестница с облупившейся краской на перилах вела на четвертый этаж. Мои ботинки из телячьей кожи скрипели по металлическим ступеням, а дыхание превращалось в белые облачка в холодном воздухе. Запах машинного масла, сырости и угольной пыли напоминал о временах, когда здесь кипела работа и сотни швей создавали ткани для всего Восточного побережья.

На площадке четвертого этажа я постучал условным сигналом в потертую дубовую дверь, три коротких стука, пауза, еще два.

— Входите, — раздался знакомый голос с легким акцентом Среднего Запада.

Помещение представляло собой бывший административный офис с высокими потолками и чугунными батареями, которые уже много лет не давали тепла. Единственное освещение обеспечивала керосиновая лампа на деревянном столе и слабый свет, проникающий через оклеенные газетами окна.

У дальней стены, спиной к двери, стоял мужчина в темно-синем пальто и черной фетровой шляпе. Когда он повернулся, я увидел знакомое жесткое лицо специального агента Роберта Харриса.

Квадратная челюсть, пронзительные серые глаза за стальными очками, тонкие губы, сжатые в привычную линию сдержанности. Левая рука в кожаной перчатке лежала на столе, на ней недоставало двух пальцев, напоминание о войне. Военная выправка чувствовалась в каждом движении, от поворота плеч до четкого шага при движении.

— Мистер Стерлинг, — произнес он, не протягивая руки для приветствия, — вижу, вы приняли серьезные меры предосторожности. Три автомобиля, охрана. Впечатляет.

— Мистер Харрис, — ответил я, снимая шляпу и кладя ее на единственный стул в помещении, — после смерти Массерии ситуация стала критической. Марранцано объявил охоту на всех «ненадежных элементов», и я возглавляю этот список.

Харрис достал из внутреннего кармана пальто пачку сигарет, извлек одну и прикурил от металлической зажигалки. Глубоко затянулся, выпустил дым через нос:

— Расскажите подробности. Что именно изменилось за последние дни?

Я открыл портфель и достал папку с документами, разложил их на столе под светом керосиновой лампы:

— Сальваторе Марранцано намерен провозгласить себя боссом всех боссов. Он хочет реорганизовать весь Синдикат по старосицилийским образцам времен его молодости.

— Что это означает практически?

— Жесткая иерархия, беспрекословное подчинение, возврат к феодальным методам управления. Никакой демократии, никаких переговоров. Только приказы сверху вниз, — я указал на один из документов. — А главное, зачистка всех, кто не вписывается в его представления о «чистоте крови» и традиционных ценностях.

Харрис подошел к столу, внимательно изучил бумаги. Его глаза быстро сканировали строки, отмечая ключевые детали:

— И вы попали в этот список?

— В первые строчки. Марранцано считает, что у меня слишком много влияния для «простого финансиста». Подозревает связи с федеральными органами, слишком тесные отношения с американизированными элементами вроде Мэддена и Лучиано.

Я достал из портфеля еще один документ, машинописный лист на бланке одного из ресторанов Марранцано:

— Это список людей, подлежащих «устранению в первоочередном порядке». Мое имя стоит третьим после Оуни Мэддена и Мейера Лански.

Харрис взял список, пробежал глазами по именам, нахмурился:

— Откуда у вас этот документ?

— У меня есть источники в организации Марранцано. Томми Маккарти создал отличную разведывательную сеть. У нас есть информаторы среди официантов, поваров, водителей. Люди, которых старые сицилийцы не замечают, считая их «невидимой прислугой».

Агент затушил сигарету в стеклянной пепельнице, оставшейся со времен работы фабрики:

— Что конкретно вам угрожает?

— Скорее всего, планируется нападение на мой особняк. В течение сорока восьми часов будет принято решение. Марранцано получил подкрепление, к нему прибыли киллеры позавчера на пароходе «Сицилия» из Палермо. Вместе с его боевиками это составляет достаточную силу для штурма.

Я развернул на столе схему, нарисованную от руки на листе картона:

— Три базы противника: дом на 47-й авеню в Квинсе, ресторан «Неаполь» в Бронксе, склад в Ред-Хук районе Бруклина. В каждой от шести до восьми человек, плюс оружие и боеприпасы.

Харрис изучил схему, его указательный палец проследил расположение зданий:

— Ваши источники надежны?

— Абсолютно. Вчера Маккарти лично провел рекогносцировку всех трех объектов. Подтвердил количество людей, тип вооружения, распорядок дня. У нас даже есть информация о том, кто из них имеет легальные документы на пребывание в стране.

Я достал третий документ, список:

— Мистер Харрис, из двадцати четырех человек в организации Марранцано только шестеро имеют законные основания находиться в Америке. Остальные нелегальные иммигранты, которых можно арестовать по первому требованию.

Агент внимательно изучил список.

— Откуда такие подробные досье?

— Работа Маккарти и его людей. Томми знает толк в слежке, не зря служил в военной разведке во Франции. За две недели мы собрали полную информацию о каждом человеке Марранцано.

Харрис прошелся по помещению, его ботинки стучали по деревянному полу, покрытому слоем пыли. Останавливался у окна, смотрел сквозь газетную бумагу на серый зимний пейзаж Бруклина:

— Что конкретно вы предлагаете?

— Аресты по иммиграционным нарушениям.

— Сколько человек?

— Двенадцать-пятнадцать. Этого достаточно, чтобы сорвать планы атаки, но недостаточно, чтобы вызвать подозрения в предательстве изнутри.

Харрис вернулся к столу, сел на край, внимательно посмотрел на меня:

— А что получает Бюро взамен?

Я открыл портфель полностью, достал толстую папку с документами:

— Полную картину финансовых операций организации Марранцано. Банковские счета, источники доходов, связи с европейскими поставщиками оружия и наркотиков. Плюс схемы отмывания денег через сеть ресторанов и импортные компании.

— Продолжайте.

— Информацию о планах других семей. После устранения Массерии начинается передел сфер влияния. Лучиано, Мэдден, Костелло, все строят планы по захвату освободившихся территорий. Я нахожусь в центре этих переговоров.

Харрис взял одну из банковских справок, изучил цифры:

— Суммы впечатляют. Откуда такая подробная финансовая информация?

— Вы забыли, что я казначей Синдиката, мистер Харрис. Через мои руки проходят все крупные операции. У меня есть доступ к счетам, документооборот, планы инвестиций. После смерти Массерии мои полномочия только расширились.

Агент встал, подошел к окну, долго смотрел на промышленный пейзаж за стеклом:

— Условия операции?

— Рейды должны выглядеть как рутинная проверка документов иммиграционной службой. Никаких упоминаний о федеральном расследовании или антимафиозной операции.

— Временные рамки?

— Завтра утром, между шестью и семью часами. В это время большинство людей Марранцано находятся на базах, но старик лично отсутствует, он предпочитает ночевать в своем частном доме в Лонг-Айленде.

Харрис повернулся ко мне, в его серых глазах читалась профессиональная заинтересованность:

— А ваше алиби?

— Публичная презентация в моем банке. Тема: «Восстановление экономики после кризиса». Начало в восемь утра, присутствуют клиенты, журналисты, представители других финансовых учреждений. Минимум сорок свидетелей моего присутствия.

— О’Мэлли?

— Будет присутствовать на презентации в качестве моего помощника. Плюс часть охраны останется в банке на виду. Железное алиби для всех ключевых фигур моей организации.

Агент вернулся к столу, собрал документы в аккуратную стопку:

— Мистер Стерлинг, такая операция потребует координации между несколькими федеральными ведомствами. Иммиграционная служба, таможня, возможно, казначейство.

— Время поджимает, мистер Харрис. Если Марранцано нанесет удар первым, мы потеряем уникальный источник информации о внутренних операциях организованной преступности.

— Не говоря уже о том, что потеряем ценного агента под прикрытием, — сухо заметил Харрис.

— Именно. А восстановить такую позицию будет невозможно. Новое руководство Синдиката не доверит финансы постороннему человеку.

Харрис закурил новую сигарету, глубоко затянулся:

— Предположим, операция проходит успешно. Что дальше?

— Марранцано теряет возможность полномасштабного наступления, но остается достаточно сильным. Начинается новый этап борьбы за власть. Лучиано, Мэдден и Костелло попытаются поделить наследство Массерии. Марранцано будет сопротивляться, но уже не сможет диктовать условия.

Я закрыл портфель, встал со стула:

— Мистер Харрис, у Бюро появится беспрецедентный доступ к информации о новой структуре организованной преступности. Я буду присутствовать на всех переговорах по переделу сфер влияния.

Агент долго молчал, обдумывая предложение. Пепел с его сигареты падал на пыльный пол, а где-то вдалеке завывала сирена пожарной машины:

— Хорошо, — сказал он наконец. — Операция получает зеленый свет. Но у Бюро есть условия.

— Слушаю.

— Первое. Никаких самодеятельности. Вы не предпринимаете активных действий без согласования с нами. Второе. Еженедельные отчеты о всех переговорах и соглашениях между семьями. Нам нужна полная картина новой структуры власти. Третье. Если ситуация выйдет из-под контроля, вы немедленно сообщаете нам. Никаких попыток решить проблемы самостоятельно.

Я покачал головой.

— Мы уже обсуждали все это. Я не ваша марионетка. У меня полная свобода действий. Я сам решаю, когда и где выйти на связь, как действовать дальше. Вы же получаете самое ценное — информацию.

Харрис затушил сигарету, подошел ко мне:

— Тогда последнее условие, мистер Стерлинг. Эта операция засекречивается на высшем уровне. Никто, кроме директора Гувера, Толсона и меня, не должен знать о вашей роли.

— Вот это в интересах всех сторон, — согласился я.

Мы пожали друг другу руки. Кожаная перчатка Харриса была холодной, но рукопожатие — крепким и уверенным:

— До связи, агент Стерлинг.

Когда дверь за агентом закрылась, я остался один в холодном помещении. Потушил керосиновую лампу, собрал оставшиеся документы.

* * *

Туман поднимался от ледяной воды Ист-Ривер, окутывая промышленные районы Бруклина серой пеленой. В половине шестого утра улицы пустовали, только редкие грузовики развозили молоко и свежий хлеб по магазинам, а рабочие ранней смены спешили к воротам фабрик.

Специальный агент Роберт Харрис сидел в черном Ford Model A на расстоянии трех кварталов от ресторана «Неаполь» в Бронксе. Рядом с ним устроился агент Джеймс Коннолли, молодой ирландец из Бостона с острыми зелеными глазами и копной рыжих волос под черной фетровой шляпой. На заднем сиденье лежали дубинки, наручники и папки с ордерами на арест.

— Роберт, — тихо сказал Коннолли, глядя на карманные часы, — до начала операции остается пять минут. Все группы получили инструкции?

Харрис кивнул, проверяя револьвер Smith Wesson.38 в кобуре под левым плечом:

— Вчера вечером я провел личные встречи с руководителями всех групп. Инспектор Мерфи координирует действия в Бронксе, агент Дэвис в Квинсе. Начинаем ровно в шесть утра по всем объектам одновременно.

— А как узнаем о результатах других групп?

— После завершения операции встречаемся в условленном месте — кафе «Ирландская роза» на 149-й улице. Мерфи и Дэвис приедут туда с отчетами не позднее восьми утра.

Коннолли достал из кармана пальто небольшой блокнот в кожаном переплете:

— Напомни детали прикрытия.

— Рутинная проверка документов Службой иммиграции. Анонимные жалобы горожан на подозрительную активность в итальянских заведениях. Никаких упоминаний о федеральном расследовании или связях с организованной преступностью.

Харрис посмотрел на часы. Без двух минут шесть. В это время в роскошном особняке на Пятой авеню Уильям Стерлинг должен завтракать и готовиться к публичной презентации в своем банке. Алиби, которое защитит его от любых подозрений.

— Время, — сказал Харрис, заводя двигатель.

Автомобиль медленно тронулся по заснеженной Webster Avenue в направлении ресторана «Неаполь». Двухэтажное кирпичное здание с выцветшей вывеской «Autentica Cucina Italiana» стояло на углу 183-й улицы, между парикмахерской и магазином спортивных товаров.

* * *

Инспектор Томас Мерфи из Службы иммиграции и натурализации был ветераном с двадцатилетним стажем. Высокий мужчина с седеющими усами и проницательными голубыми глазами, он участвовал в десятках рейдов по выявлению нелегальных иммигрантов.

Но сегодняшняя операция казалась особенной. Слишком детальные инструкции, слишком точная информация о местонахождении подозреваемых.

Мерфи стоял в дверном проеме табачной лавки напротив ресторана, наблюдая за вторым этажом здания. Рядом с ним укрылись агенты О’Рейли и Джонсон, еще трое ждали сигнала в переулке за рестораном.

— Томми, — шепнул его помощник, агент Фрэнк О’Рейли, — в окнах горит свет. Кто-то рано встает.

Мерфи достал из кармана пальто бинокль Carl Zeiss, оставшийся еще с времен войны. Навел на окна второго этажа, отрегулировал фокус. В одном из окон мелькнула тень, мужчина в белой рубашке и жилете наливал кофе из металлического кофейника.

— Минимум трое на втором этаже, — пробормотал он. — Первый этаж пока темный, но это ничего не значит.

Мерфи взглянул на свои карманные часы. Ровно шесть утра. Время действовать. Он поднял правую руку, показал кулак остальным агентам. Сигнал к началу операции.

— О’Рейли, ты идешь к черному входу с Джонсоном и Келли. Блокируете пути отхода. Остальные со мной через главный вход.

Инспектор поправил значок Службы иммиграции на лацкане пальто, проверил револьвер Colt Police Positive в кобуре. Документы для ареста лежали во внутреннем кармане, восемь ордеров на людей без права пребывания в стране.

Ну все, пора.

Глава 22

Облава

Группа из пяти человек быстро пересекла улицу. Тяжелые ботинки скрипели по утрамбованному снегу, а дыхание превращалось в белые облачка в морозном воздухе. У входа в ресторан Мерфи остановился, прислушался. Изнутри доносились приглушенные голоса, говорившие на итальянском языке с сицилийским акцентом.

— Федеральная служба иммиграции! — громко крикнул Мерфи, ударив кулаком в дубовую дверь с латунными петлями. — Откройте для проверки документов!

Голоса внутри замолкли. Послышались быстрые шаги, скрип половиц, звук передвигаемой мебели.

— Повторяю, федеральная служба! Откройте немедленно или мы войдем принудительно!

Замок щелкнул, дверь приоткрылась на цепочке. В щели появилось смуглое лицо мужчины лет сорока с густыми черными усами и настороженными темными глазами.

— Che cosa volete? — спросил он с сильным сицилийским акцентом. — Что хотите?

— Инспектор Мерфи, Служба иммиграции. Нам нужно проверить документы всех находящихся в здании, — Мерфи показал значок и удостоверение в кожаном футляре. — Откройте дверь.

Мужчина попытался закрыть дверь, но О’Рейли успел вставить ногу в тяжелом ботинке. Агенты навалились на дверь, сорвали цепочку и ворвались внутрь.

В полутемном зале ресторана пахло чесноком, базиликом и табачным дымом. Столы были покрыты клетчатыми скатертями, на стенах висели фотографии Сицилии и портрет короля Виктора Эммануила III в золоченой раме. За одним из столов сидели трое мужчин в темных костюмах, перед ними стояли чашки с кофе и тарелки с остатками завтрака — хлеб, сыр, оливки.

— Документы! — резко приказал Мерфи. — Все встать, руки на стол!

Мужчины медленно поднялись, но их руки двигались не к карманам с документами, а к пиджакам, где могли скрываться пистолеты.

— Руки где видно! — крикнул агент Джонсон, выхватывая револьвер. — Немедленно!

— Я американский гражданин! — заявил один из сидевших, мужчина лет пятидесяти с проседью на висках и золотыми зубами. — Вы не имеете права!

— Документы покажут, кто вы такой, — холодно ответил Мерфи. — А пока все лицом к стене, руки за голову.

В этот момент с лестницы, ведущей на второй этаж, послышались шаги. Мерфи обернулся и увидел четырех мужчин, спускающихся вниз. Все были одеты в рабочую одежду — шерстяные свитера, вельветовые брюки, тяжелые ботинки. Лица смуглые, явно средиземноморского типа, а в глазах читалась настороженность диких зверей, загнанных в угол.

— Bene, bene, — сказал один из них, медленно поднимая руки. — Non c’è problema. Нет проблем.

Мерфи быстро оценил ситуацию. Семь мужчин, все явно иностранцы, все ведут себя подозрительно. В воздухе висела напряженность, готовая взорваться в любой момент.

— О’Рейли, обыщи второй этаж. Джонсон, проверь подвал. Остальные держите этих джентльменов под прицелом.

Проверка документов заняла двадцать минут. Из семи человек только один, владелец ресторана Карло Амато, имел легальные документы на пребывание в стране: справку о натурализации от 1923 года и водительские права штата Нью-Йорк. Остальные шестеро предъявили явно поддельные справки с ошибками в печатях или вообще не смогли ничего показать.

— Джеймс Торино, Сальваторе Риццо, Антонио Спинелли, — читал вслух Мерфи, записывая имена в блокнот. — Все арестованы за нарушение иммиграционного законодательства.

При обыске второго этажа агенты обнаружили ящик с винтовками Springfield образца 1903 года и два немецких пистолета Luger. В подвале нашли пятьдесят ящиков контрабандного канадского виски с поддельными акцизными марками.

— Инспектор, — сказал агент Джонсон, поднимаясь из подвала и отряхивая пыль с пальто, — здесь целый арсенал. Оружие, боеприпасы, алкоголь. Это определенно не просто ресторан.

Мерфи кивнул. Он подозревал, что за обычной проверкой документов скрывается что-то большее. Слишком точная информация о местонахождении нелегалов, слишком детальные инструкции от федерального агента Харриса.

* * *

В то же время в Квинсе агент Уильям Дэвис руководил аналогичной операцией возле двухэтажного дома на 47-й авеню. Здание из красного кирпича с белыми деревянными оконными рамами выглядело как обычный семейный дом, но разведка сообщала о подозрительной активности.

Дэвис укрылся за почтовым ящиком на противоположной стороне улицы, наблюдая в бинокль за окнами дома. Рядом с ним расположились агенты Белл и Адамс, еще трое ждали сигнала в переулке за домом.

— Вижу движение на втором этаже, — шепнул агент Томас Белл. — Минимум четыре человека. Один выглядывает в окно каждые несколько минут.

Дэвис проверил карманные часы. Шесть ноль пять утра. Пора действовать.

Он показал рукой условный сигнал, указательный палец вверх, затем кулак. Агенты в переулке должны увидеть этот знак и начать движение к заднему входу.

В отличие от ресторана, дом был укреплен значительно лучше. Окна первого этажа закрыты тяжелыми металлическими ставнями, входная дверь обита листовым железом, во дворе патрулировал мужчина с дробовиком Ремингтон.

— Это будет сложнее, — пробормотал Дэвис. — Белл, дай им еще две минуты на блокирование заднего входа, затем атакуем.

Операция началась в шесть десять утра. Охранник во дворе заметил приближающихся агентов и попытался поднять дробовик, но агент Белл оказался быстрее. Он напал со спины. Точный удар дубинкой по голове, и мужчина рухнул на утрамбованный снег без сознания.

— Федеральные агенты! — крикнул Дэвис, стуча дубинкой в железную дверь. — Служба иммиграции! Откройте для проверки документов!

Ответом стали выстрелы изнутри дома. Пули пробили деревянную обшивку двери, одна из них снесла фетровую шляпу с головы агента Адамса.

— Все в укрытие! — скомандовал Дэвис, перекатываясь за каменные ступени крыльца.

Перестрелка продолжалась пятнадцать минут. Сицилийцы стреляли из окон второго этажа, используя винтовки и автоматические пистолеты Mauser C96. Агенты отвечали из револьверов и дробовиков, постепенно приближаясь к дому под прикрытием деревьев и заборов.

Исход боя решили слезоточивые гранаты, новинка, которую федеральные службы только начинали использовать. Белл и Адамс проникли через заднее окно подвала и забросали первый этаж химическими снарядами. Едкий белый дым быстро заполнил помещение, заставив защитников покинуть позиции.

Семь человек вышли из дома с поднятыми руками, кашляя и протирая слезящиеся глаза. Все оказались молодыми мужчинами в возрасте от двадцати пяти до сорока лет, явно недавно прибывшими из Италии.

— Агент Дэвис, — сказал Белл, обыскивая задержанных, — у них нет вообще никаких документов. Даже поддельных.

— Тем лучше, — ответил Дэвис, доставая наручники. — Дело будет простым. Нарушение иммиграционного законодательства, незаконное владение оружием, сопротивление при аресте.

При обыске дома агенты обнаружили впечатляющий арсенал: десять винтовок различных систем, полтора десятка пистолетов, ручные гранаты военного образца, несколько тысяч патронов в деревянных ящиках.

* * *

К половине восьмого утра обе операции завершились успешно. Пятнадцать нелегальных иммигрантов арестованы, изъято значительное количество оружия. Из федеральных агентов никто серьезно не пострадал, только легкие ранения от осколков стекла и синяки.

Харрис встретился с инспектором Мерфи и агентом Дэвисом в кафе «Ирландская роза» на 149-й улице. Небольшое заведение с деревянными столами и запахом жареного бекона было почти пустым, только несколько рабочих завтракали перед сменой и пожилая женщина читала газету «Daily News».

— Итоги, джентльмены, — сказал Харрис, заказывая кофе у официантки в белом фартуке.

Мерфи достал блокнот, перелистнул несколько страниц:

— Ресторан «Неаполь» — восемь задержанных, только один с легальными документами. Изъято оружие и пятьдесят ящиков контрабандного алкоголя. Сопротивления практически не было.

— Дом в Квинсе, — доложил Дэвис, — семь арестованных, все без документов. Большой арсенал оружия, включая военные гранаты. Была перестрелка, один легкораненый с нашей стороны.

Харрис кивнул, делая заметки в собственном блокноте:

— Всех задержанных доставить в федеральную тюрьму на Ellis Island для последующей депортации. Оружие в хранилище улик. Официальная версия — рутинная проверка документов по анонимным жалобам.

Мерфи отпил кофе, нахмурился:

— Агент Харрис, позволю себе заметить, информация была слишком точной для анонимных жалоб. Кто-то очень хорошо знал, где и сколько нелегалов скрывается.

— Инспектор, у Бюро есть свои источники информации. Не все из них можно раскрывать даже коллегам, — холодно ответил Харрис.

Дэвис изучал список арестованных:

— Интересная деталь. Все задержанные прибыли в Америку в последние два месяца. Свежее пополнение для какой-то организации.

— Именно поэтому операция была необходима, — сказал Харрис. — Предотвращение возможных преступлений лучше расследования уже совершенных.

Агенты закончили завтрак и разошлись по своим делам. Мерфи и Дэвис отправились оформлять документы на арестованных, Харрис поехал в федеральное здание для составления отчета директору Гуверу.

* * *

Packard Twin Six плавно остановился у главного входа роскошного Manhattan Hotel на Мэдисон-авеню.

О’Мэлли первым вышел из автомобиля, его массивная фигура в темном пальто внимательно осмотрела окрестности, привычная процедура после создания моей личной службы безопасности. Следом выбрался один из новых охранников.

Зимний вечер окутал город серебристой дымкой, а электрические фонари превращали падающий снег в россыпь бриллиантов. Швейцар в золотых эполетах распахнул передо мной тяжелую дверь, и я оказался в мраморном вестибюле отеля, где хрустальные люстры отражались в полированном полу.

— Мистер Стерлинг ожидается в частном кабинете мистера Роквуда, — сообщил консьерж в безупречном фраке. — Лифт направо, двадцать восьмой этаж.

О’Мэлли и еще двое охранников проследовали за мной в вестибюль, его опытный взгляд отметил все входы и выходы, лестницы и потенциальные укрытия. Профессионалы в моей службе безопасности научились видеть опасность там, где обычный человек замечал лишь роскошный интерьер.

Охранники расположились у лифтов, откуда просматривались все подходы к зданию. О’Мэлли отправился со мной дальше.

Лифтер в белых перчатках и золотых пуговицах молча доставил нас на нужный этаж. Коридор тонул в мягком свете настенных бра, а толстый ковер поглощал звуки шагов. В воздухе витал аромат дорогого табака и воска для полировки мебели.

Когда я вошел к Роквуду, О’Мэлли остался у двери.

Дэвид Роквуд-младший встретил меня у двери своего временного кабинета. Высокий, худощавый мужчина, он излучал энергию человека, привыкшего принимать серьезные решения. Темно-каштановые с проседью волосы тщательно зачесаны назад с пробором посередине, серые глаза смотрели проницательно и сосредоточенно. Его костюм из английской шерсти цвета древесного угля сидел безупречно, а золотые запонки в виде нефтяных вышек выдавали профессиональную принадлежность.

— Уильям, превосходно, что смогли найти время в такой поздний час, — он протянул руку для рукопожатия. — После нашего разговора о международных возможностях я не мог дождаться продолжения беседы.

Кабинет представлял собой образец делового комфорта. Массивный стол из красного дерева занимал центральную часть комнаты, его поверхность покрывали развернутые карты, геологические отчеты и стопки телеграмм. На стенах висели детальные карты Ближнего Востока, Венесуэлы и Техаса, испещренные цветными булавками и пометками. Воздух наполнял аромат качественного шотландского виски.

— Садитесь, пожалуйста, — Роквуд указал на кожаное кресло напротив стола. — Виски? У меня превосходный Macallan двадцатилетней выдержки.

Я принял хрустальный стакан с янтарным напитком и устроился в кресле. Роквуд присел на край стола, что нехарактерно для его обычной чопорности, но выдавало волнение. Я кивнул, изучая разложенные на столе документы. Роквуд явно потратил недели на подготовку к этой встрече.

— А теперь к делу, — он встал и подошел к большой карте Аравийского полуострова. — После нашего разговора о возможностях Ближнего Востока я провел детальное исследование. И то, что обнаружили мои геологи, превзошло самые смелые ожидания.

Роквуд указал на восточные провинции Саудовской Аравии, где красными крестиками были отмечены несколько точек.

— Регион Эль-Хаса. Наши специалисты изучили образцы почвы, собранные британскими экспедициями. Геологические формации указывают на присутствие антиклинальных структур, аналогичных месторождениям Персидского залива.

Он развернул детальную геологическую карту с разноцветными слоями, показывающими залегание пород.

— Видите эти складки? — палец Роквуда проследил изгибы линий. — Классические нефтеносные структуры. Плюс наличие соляных куполов, которые служат естественными ловушками для углеводородов.

Я внимательно изучал карту. Знание будущего подсказывало, что именно здесь в 1938 году обнаружат месторождение Дамман, которое станет основой саудовского нефтяного богатства.

— Впечатляющие данные, — согласился я. — А какие суммы потребуются для получения концессии?

Роквуд вернулся к столу и достал толстую папку с финансовыми расчетами.

— Король Абдул-Азиз требует полтора миллиона долларов авансом золотом. Плюс ежегодные концессионные платежи в размере ста тысяч долларов. Роялти составляют четыре шиллинга за тонну добытой нефти.

Он открыл следующую страницу с техническими расчетами.

— Разведочное бурение обойдется в три миллиона долларов. Строительство базового лагеря, водоснабжение, подъездные пути — еще два миллиона. Создание портовых сооружений на побережье Персидского залива — полтора миллиона.

Я быстро подсчитал общую сумму. Около восьми миллионов долларов только на начальную стадию. Серьезные инвестиции, но ничтожные по сравнению с будущими доходами.

— А что с технической стороной? — спросил я. — Бурение в пустыне наверняка создает специфические проблемы.

Лицо Роквуда потемнело.

— Именно здесь начинаются серьезные трудности. Пустынное бурение требует оборудования, устойчивого к песчаным бурям и экстремальным температурам. Днем термометр поднимается до ста двадцати градусов по Фаренгейту, ночью опускается до пятидесяти.

Он подошел к стеллажу и достал образец бурового долота, покрытого странными наростами.

— Видите эти повреждения? Песок действует как абразив, стачивая металл за часы. Обычные долота служат в пустыне в десять раз меньше, чем в Техасе.

— А водоснабжение?

— Колоссальная проблема, — Роквуд указал на карту побережья. — Ближайший источник пресной воды находится в двухстах милях. Придется либо бурить артезианские скважины, либо доставлять воду танкерами из Кувейта.

Он развернул схему будущего рабочего поселка.

— Для команды из трехсот человек потребуется минимум пятьдесят тысяч галлонов воды ежедневно. Питьевая вода, техническая вода для бурения, охлаждение оборудования.

— А местная рабочая сила?

— Практически отсутствует, — Роквуд покачал головой. — Бедуины отличные воины и торговцы, но никогда не имели дела с промышленным оборудованием. Придется везти специалистов из Техаса и Калифорнии.

Он показал фотографии пустынного ландшафта — бескрайние дюны, скалистые плато, редкие оазисы.

— Плюс логистические кошмары. Тяжелое буровое оборудование весом в сотни тонн нужно доставить через тысячи миль пустыни. Ближайшая железная дорога заканчивается в Дамаске, дальше только караванные тропы.

Я отпил виски, размышляя над услышанным. Роквуд обрисовал реальную картину, но не упомянул главное препятствие.

— Дэвид, а как обстоят дела с британским влиянием в регионе?

Лицо Роквуда омрачилось еще больше.

— Вот где скрывается настоящая проблема. Британское правительство рассматривает любые американские инвестиции в Персидском заливе как угрозу своим интересам. Anglo-Persian Oil Company контролирует концессии в Иране и Ираке. Shell доминирует в Кувейте.

Он подошел к политической карте региона, где красным цветом были выделены британские сферы влияния.

— Лондон оказывает дипломатическое давление на короля Абдул-Азиза, убеждая его не заключать соглашения с американскими компаниями. Предлагают более выгодные условия через Anglo-Persian.

— Конкретные действия?

— Британский консул в Джедде регулярно встречается с королевскими советниками. Обещают займы на развитие инфраструктуры, поставки современного вооружения, политическую поддержку в территориальных спорах с соседями.

Роквуд указал на Йемен и Трансиорданию.

— Король ведет пограничные конфликты на юге и севере. Британская поддержка может оказаться решающей. А мы можем предложить только деньги.

Я встал и подошел к карте, изучая расположение британских баз и протекторатов. Знание будущего подсказывало решение этой проблемы.

— Дэвид, а что если мы предложим королю не просто концессионные платежи, но долгосрочное партнерство в развитии всего королевства?

— В каком смысле?

— Строительство железных дорог, современных портов, телеграфных линий. Создание национальной нефтяной компании с участием саудовского капитала. Обучение местных специалистов в американских университетах.

Глаза Роквуда загорелись интересом.

— Продолжайте.

— Британцы предлагают королю политическую поддержку, но сохраняют его зависимость. Мы предложим экономическую независимость. Саудовская Аравия станет равноправным партнером, а не сырьевым придатком.

Я указал на побережье Красного моря.

— Построим современный порт в Джедде, железную дорогу до Эр-Рияда, нефтепровод к Персидскому заливу. Создадим техническое училище для подготовки саудовских инженеров и геологов.

— Сколько это будет стоить?

— Дополнительные пятнадцать миллионов долларов в течение десяти лет. Но взамен получим не просто концессию, а стратегическое партнерство на полвека.

Роквуд быстро делал пометки в блокноте.

— А как решаем проблему британского противодействия?

Я вернулся к креслу и допил виски.

— Заручимся поддержкой Государственного департамента. Представим проект как вопрос экономической безопасности США. Америка не может зависеть исключительно от британских источников нефти.

— Это сработает?

— Министр Стимсон понимает важность диверсификации энергетических поставок. Плюс конгресс поддержит проект, создающий рабочие места для американских инженеров и рабочих.

Роквуд налил себе еще виски и задумчиво посмотрел на карты.

— Уильям, а что с финансированием столь масштабного проекта? Двадцать три миллиона долларов — колоссальная сумма.

— Создаем консорциум. Сорок процентов вкладываем мы, тридцать процентов — техасские нефтяники с опытом пустынной добычи, тридцать процентов — европейские инвесторы, заинтересованные в ближневосточной нефти.

— Европейские инвесторы? Но они могут оказаться связанными с британскими интересами.

— Голландцы из Royal Dutch Shell, французы из Compagnie Française des Pétroles, бельгийские финансисты. У них есть собственные интересы, не всегда совпадающие с британскими.

Я достал записную книжку и показал несколько имен.

— Анри Детердинг из Shell заинтересован в ослаблении Anglo-Persian. Французы хотят обеспечить энергетическую независимость своих колоний. Бельгийцы ищут инвестиционные возможности после восстановления экономики.

Роквуд изучал список потенциальных партнеров.

— А техническая сторона? Где найдем специалистов по пустынному бурению?

— Компания Hughes Tool в Хьюстоне разрабатывает специальные долота для твердых пород. Их оборудование показало отличные результаты в Мексике и Венесуэле.

Я указал на техническую схему бурового комплекса.

— Плюс привлечем инженеров из Bechtel Corporation. Они специализируются на строительстве в экстремальных условиях. Их люди строили железные дороги в Андах и порты в Африке.

— А водоснабжение?

— Опреснительные установки на побережье. Новые технологии позволяют получать пресную воду из морской по цене пятьдесят центов за тысячу галлонов. Дешевле, чем доставка танкерами.

Роквуд делал быстрые пометки, подсчитывая затраты.

— И когда мы можем начать реализацию?

— Переговоры с королем — весной тридцатого года. Формирование консорциума — летом. Первое разведочное бурение — зимой. При благоприятном исходе коммерческая добыча начнется в тридцать втором году.

— Амбициозный план, — Роквуд отложил ручку. — А что делаем, если первые скважины окажутся сухими?

— Меняем район поиска. Аравийский полуостров огромен, у нас есть право на разведку в радиусе пятисот миль от первоначальной концессии.

Я встал и указал на карту.

— Плюс параллельно развиваем венесуэльское направление. Озеро Маракайбо гарантированно даст результат, что компенсирует возможные неудачи в Аравии. Но я уверен, что мы там не промахнемся.

Роквуд подошел к окну, за которым сверкали огни ночного Манхэттена.

— Уильям, я восхищен масштабностью вашего видения. Но есть один деликатный вопрос. Откуда такая уверенность в успехе? Нефтяная разведка — крайне рискованное дело.

Вопрос ожидаемый, но опасный. Слишком точные прогнозы могли вызвать подозрения.

— Сочетание научного анализа и интуиции, — осторожно ответил я. — Геологические данные указывают на высокую вероятность нефтеносности. Политическая ситуация благоприятствует американским инвестициям. Экономический кризис снижает конкуренцию.

— А личная мотивация? Почему именно Ближний Восток?

Я вернулся к креслу и налил себе еще виски.

— Дэвид, американская нефтяная промышленность нуждается в диверсификации. Техасские и калифорнийские месторождения не безграничны. Через двадцать лет спрос на нефть вырастет в разы из-за автомобилизации и авиации.

— А геополитические соображения?

— Тот, кто контролирует ближневосточную нефть, будет определять мировую политику следующего столетия. Америка не может позволить Британии монополизировать этот регион.

Роквуд медленно кивнул, принимая мои аргументы.

— Что ж, Уильям, вы убедили меня. Готов вложить в этот проект двенадцать миллионов долларов.

Мы обменялись рукопожатием, скрепляя соглашение, которое изменит энергетическую карту мира.

— А теперь практические детали, — сказал Роквуд, доставая календарь. — Когда встречаемся с потенциальными партнерами?

— На следующей неделе. Мои помощники уже предварительно говорили о встрече с представителями Hughes Tool и Bechtel.

— А европейские инвесторы?

— Анри Детердинг будет в Нью-Йорке в этом месяце. Французские представители приедут в марте для участия в нефтяной конференции.

Роквуд сделал пометки в кожаном блокноте золотым карандашом.

— Уильям, последний вопрос. Как поступаем с персоналом и оборудованием наших техасских операций?

— Лучших геологов и инженеров переводим на ближневосточный проект. Буровое оборудование модифицируем для пустынных условий. Создаем тренировочную базу в Техасе для подготовки персонала.

— Превосходно. Тогда считайте меня полноправным партнером в «Arabian American Oil Ventures».

Я допил виски и встал из кресла. Переговоры завершились успешно, но впереди предстояли месяцы напряженной работы.

— Дэвид, спасибо за доверие и поддержку. Уверен, через несколько лет мы будем вспоминать сегодняшний вечер как начало новой эры в мировой энергетике.

— Надеюсь, вы правы, — он проводил меня к двери. — В любом случае, кто не рискует, тот не имеет шансов на выдающийся успех.

Выходя из номера, я заметил знакомую фигуру О’Мэлли, поднявшегося с кресла в холле еще до звука лифта, за месяцы работы мой телохранитель развил почти сверхъестественное чутье. У подъезда стоял не только наш Packard, но и второй автомобиль с двумя бойцами из команды Шона Маллоу, теперь я никогда не передвигался без сопровождения.

— Все спокойно, босс, — тихо доложил О’Мэлли, открывая дверцу. — Маккарти проверил дорогу заранее, никаких подозрительных лиц. Сопровождающая машина будет следовать параллельным маршрутом.

Я чувствовал удовлетворение от проделанной работы. Роквуд оказался еще более восприимчивым к амбициозным планам, чем я ожидал. Саудовский проект обещал стать одной из самых прибыльных инвестиций XX века.

Глава 23

Золотой поток

Я прибыл в главный офис «Merchants Farmers Bank» на Стоне-стрит в половине седьмого утра, на час раньше обычного, чувствуя необходимость лично оценить ситуацию после недавней публикации компромата Элизабет на Continental Trust. Мокрый снег падал крупными хлопьями на мостовую, превращая финансовый район в унылую черно-белую картину.

О’Мэлли, как всегда безупречно одетый в темно-синий костюм с белоснежной рубашкой, сопровождал меня через главный вход. За нами следовали двое охранников из моей личной армии — один в сером костюме и другой в более скромном коричневом пиджаке, оба внешне неотличимые от обычных банковских клерков, но с внимательными глазами профессиональных бойцов.

— Босс, — тихо сказал О’Мэлли, когда мы поднимались по знакомой лестнице с чугунными перилами, — Маккарти доложил, что ночью никаких подозрительных движений возле банка не замечено. Но люди Марранцано явно нервничают после ареста сицилийцев.

Главный зал банка встретил меня приятной суетой. Несмотря на ранний час, за стойками из полированного красного дерева уже работали четверо кассиров в свежих белых рубашках с накрахмаленными воротничками. Новые латунные таблички с названиями отделов блестели под светом электрических люстр, установленных взамен тусклых газовых рожков. Стены, выкрашенные в теплые кремовые тона вместо прежнего унылого серого, создавали атмосферу надежности и процветания.

У стойки микрокредитования уже выстроилась очередь из полутора десятков человек. Ирландские грузчики в потертых шерстяных куртках, итальянские ремесленники с мозолистыми руками, польские портные с рулетками на шеях, каждый с небольшим, но жизненно важным проектом.

— Мистер Стерлинг! — поднялся из-за стола Томас Эллиотт, мой управляющий банком. Худощавый мужчина лет сорока пяти с аккуратными седеющими усиками и внимательными карими глазами за очками в стальной оправе излучал компетентность опытного банкира. Его черный костюм был безупречно отглажен, золотая цепочка карманных часов поблескивала в свете люстры. — Готов доложить о ночных поступлениях и утренних результатах.

Мы прошли в мой кабинет на втором этаже. Как я уже рассказывал, помещение тоже подверглось радикальной реконструкции после приобретения банка. Тяжелая викторианская мебель уступила место современному письменному столу из светлого клена и удобным кожаным креслам табачного цвета. На стенах вместо портретов былых банкиров висели карты Нью-Йорка с отмеченными районами экономического развития и графики роста различных отраслей промышленности.

Эллиотт разложил на столе несколько папок с отчетами, его движения были точными и методичными, как у опытного бухгалтера. Аромат свежесваренного кофе наполнял кабинет, секретарша уже подготовила серебряный кофейник с фарфоровыми чашками.

— За последние сутки открыто двадцать три новых счета, — начал Эллиотт, открывая первую папку и надевая очки, —. Это абсолютный рекорд за всю историю банка.

Я налил кофе в две чашки и протянул одну управляющему. Крепкий аромат бразильских зерен тонизировал не хуже утренней зарядки.

— Каков профиль новых клиентов? — спросил я, отпивая горячий кофе.

— Поразительно разнообразный, — Эллиотт листал документы. — Мелкие торговцы, которые боялись связываться с крупными банками после скандала вокруг Continental Trust. Ремесленники, получившие заказы на восстановительные работы в Бруклине и Квинсе. Несколько фермеров из пригородов Нью-Джерси и Лонг-Айленда, решивших перевести депозиты из Chase Manhattan.

Он показал мне аккуратно переписанный список имен с указанием сумм. Почерк Эллиотта был каллиграфическим, каждая цифра выведена с точностью банковского служащего старой школы.

— Общая сумма новых депозитов составила шестьдесят семь тысяч долларов, — продолжал он. — Это больше, чем мы принимали за целый месяц до вашего прихода, мистер Стерлинг.

Я изучил цифры, отмечая средний размер депозита около трех тысяч долларов. Скромные суммы по меркам Уолл-стрит, но солидные для рабочих семей и мелких предпринимателей.

— А микрокредитование? — спросил я.

— Очередь растянулась на полквартала, — Эллиотт не скрывал удивления. — Люди стоят с пяти утра, несмотря на снег. Семья Розетти из Литл-Итали просит кредит на открытие пекарни. Даже польские портные с Орчард-стрит прослышали о наших условиях.

За окном кабинета открывался вид на главный зал первого этажа. Я видел, как кассиры работали с удвоенной энергией, обслуживая непривычно большой поток клиентов. Атмосфера была деловитой, но дружелюбной, полная противоположность холодной официальности традиционных банков.

— Сколько заявок на микрокредиты поступило с утра? — уточнил я.

— Восемнадцать письменных заявок, еще дюжина людей ждет консультации, — Эллиотт открыл вторую папку. — Суммы от ста пятидесяти до двух тысяч долларов. Средняя заявка восемьсот долларов под восемь процентов годовых.

Я уже спорил с другими банкирами и финансистами, о том, что восемь процентов это слишком низкая ставка для 1930 года, когда большинство банков требовали пятнадцать-двадцать процентов от мелких заемщиков. Но я действовал с прицелом на далекое будущее, работая не на прибыль от процентов, а на создание лояльной клиентской базы и репутации «народного банка».

— Расскажите о конкретных случаях, — попросил я, откидываясь в кожаном кресле.

Эллиотт достал отдельную папку с подробными досье заемщиков:

— Как я уже говорил, семья Розетти: Джузеппе и его сын Марко. Джузеппе тридцать лет работал пекарем у других, теперь хочет открыть собственную пекарню в Литл-Итали. Просят две тысячи пятьсот долларов на аренду помещения, печи и первоначальные запасы муки.

— Обеспечение?

— Старший Розетти владеет домом в Бруклине, оценка четыре тысячи восемьсот долларов. Плюс у них уже есть предварительные договоры с шестью ресторанами на поставку хлеба и пасты.

Я кивнул одобрительно. Итальянские семейные предприятия славились надежностью и упорным трудом.

В дверь постучали. Вошла секретарша с конвертом в руках:

— Сэр, срочная телеграмма от мистера Роквуда. Он просит встречи сегодня в десять утра. Говорит, что речь идет о «значительном размещении средств».

Я взглянул на часы, половина восьмого. Времени на подготовку к встрече с нефтяным магнатом было достаточно.

— Хорошо, я готов с ним встретиться в моем кабинете. Томас, — обратился я к Эллиотту, — готовь депозитные сертификаты на крупную сумму. И распорядись открыть дополнительное окно для микрокредитования. Похоже, этот день принесет нам немало сюрпризов.

Снег за окнами усиливался, но атмосфера в банке становилась все более оживленной. Merchants Farmers Bank превращался из скромного районного учреждения в серьезного игрока нью-йоркского финансового рынка.

В десять утра ровно в мой кабинет вошел Джон Д. Роквуд в сопровождении двух помощников. Нефтяной магнат выглядел как всегда безупречно: высокий, худощавый мужчина лет шестидесяти с аскетичным лицом и пронзительными серыми глазами. Его черный костюм от лучшего портного с Пятой авеню был строг и элегантен, а платиновая цепочка карманных часов была единственным намеком на колоссальное состояние. Несмотря на богатство, Роквуд отличался личной скромностью, что проявлялось даже в его манере держаться.

— Уильям, — сказал он, снимая черное пальто с меховым воротником, — надеюсь, вы готовы к серьезному разговору.

Его первый помощник, Чарльз Уитмен, элегантный мужчина средних лет с тщательно зачесанными седыми волосами, поставил на стол кожаный портфель и достал папку с документами. Второй спутник, молодой человек в очках по имени Джеральд Кларксон, устроился у окна с блокнотом для записей.

— Мистер Роквуд, — ответил я, указывая на кресла перед столом, — всегда готов обсуждать взаимовыгодные проекты. Томас, — обратился я к Эллиотту, — прошу организовать нам кофе и полную конфиденциальность.

О’Мэлли незаметно кивнул и вышел из кабинета, чтобы обеспечить безопасность переговоров. Охранники сидели в коридоре, их присутствие было незаметным, но надежным.

Роквуд сел, скрестив ноги, и внимательно посмотрел мне в глаза:

— Уильям, скажу прямо. У меня есть три миллиона двести тысяч долларов наличными, которые нужно разместить немедленно. Операции в Техасе и Оклахоме требуют быстрого финансирования, а традиционные банки связаны бюрократической волокитой и очень медлительны.

Уитмен открыл папку и разложил на столе карты нефтяных месторождений, помеченные красными кружками:

— Мистер Стерлинг, речь идет о приобретении земельных участков общей площадью восемьдесят семь тысяч акров в перспективных районах. Геологическая разведка показывает залежи, сравнимые с Спиндлтопом.

Я изучил карты, отмечая стратегически важные участки вдоль железнодорожных веток. Знание будущего подсказывало, что именно эти районы станут центрами нефтедобычи в тридцатые годы.

— Какие условия размещения вы предлагаете? — спросил я.

— Депозитные сертификаты на восемнадцать месяцев под семь процентов годовых, — ответил Роквуд. — Плюс кредитная линия до двух миллионов для операционных расходов под восемь с половиной процентов.

Условия были более чем привлекательными. Семь процентов по депозитам выше рыночной ставки, но для банка это означало стабильное финансирование крупных проектов.

— Мистер Роквуд, — сказал я, наливая кофе из серебряного кофейника, — ваше предложение интересно. Но у меня есть встречное условие.

Нефтяной магнат приподнял бровь:

— Слушаю.

— Merchants Farmers Bank становится эксклюзивным банком-партнером для всех ваших нефтяных операций на Восточном побережье. Расчеты с подрядчиками, зарплатные проекты, международные переводы — все через нас.

Роквуд обменялся взглядом с Уитменом, затем медленно кивнул:

— Согласен. Но при условии, что ваш банк откроет специализированное подразделение для обслуживания нефтяной отрасли. Мне нужны люди, понимающие специфику бизнеса.

— Разумно, — согласился я. — Томас, — обратился я к Эллиотту, — готовьте документы на размещение трех миллионов двухсот тысяч долларов. И начинайте подбор специалистов для нефтяного департамента.

В этот момент зазвонил телефон. Эллиотт снял трубку:

— Merchants Farmers Bank, Томас Эллиотт… Да, мистер Стерлинг на месте… Одну минуту.

Он прикрыл трубку рукой:

— Сэр, звонит представитель Говарда Милнера-младшего из Акрона. Просит об срочном размещении средств.

— Соедините, — кивнул я.

Голос из Акрона звучал взволнованно:

— Мистер Стерлинг, Джордж Хэмилтон, финансовый директор Akron Rubber Works. Мистер Милнер поручил мне связаться с вами немедленно. Мы готовы перевести к вам четыреста восемьдесят пять тысяч долларов для расширения каучукового производства.

— Какие условия? — спросил я, записывая цифры на блокноте.

— Срочный депозит на год под шесть с половиной процентов плюс кредитная линия до восьмисот тысяч для закупки немецкого оборудования Buna-N. Нам нужно действовать быстро, пока конкуренты не перехватили немецкие технологии.

Роквуд с интересом слушал разговор. Каучуковая промышленность была тесно связана с нефтехимией, и сотрудничество могло быть взаимовыгодным.

— Мистер Хэмилтон, — ответил я, — условия приемлемы. Документы будут готовы к концу дня. Переводите средства через First National Bank of Ohio.

Положив трубку, я обернулся к Роквуду:

— Как видите, репутация надежного банка работает быстрее рекламы.

Не успел я закончить фразу, как О’Мэлли осторожно постучал в дверь и вошел с конвертом:

— Босс, курьер от Вандербильтов. Срочное сообщение.

Я вскрыл конверт с монограммой знаменитой династии. Внутри был официальный бланк Vanderbilt Holdings с элегантным почерком:

«Мистер Стерлинг, семейный совет принял решение о переводе очередного корпоративного счета в ваш банк. Начальный депозит составит один миллион восемьсот тысяч долларов. Просим организовать эксклюзивное обслуживание семейных трастов. С уважением, Уильям Вандербильт III».

Роквуд усмехнулся:

— Уильям, похоже, вы становитесь банкиром для всей американской элиты. Вандербильты не переводят деньги случайно.

— Репутация основа банковского дела, — ответил я. — Томас, — обратился я к ошеломленному Эллиотту, — готовьте документы для дополнительного корпоративного счета Вандербильтов. И организуйте отдельный кабинет для премиальных клиентов.

Кларксон перестал записывать и посмотрел на Роквуда:

— Сэр, похоже, мы выбрали правильного партнера. Банк, которому доверяют Вандербильты, достоин доверия и нашей компании.

— Мистер Роквуд, — сказал я, чувствуя, как удача поворачивается в мою сторону, — у меня есть предложение по международным операциям. Merchants Farmers Bank устанавливает прямые корреспондентские отношения с Credit Suisse в Цюрихе для золотых операций и с Barclays Bank в Лондоне для валютных переводов.

— Интересно, — Роквуд подался вперед. — Для моих европейских партнеров это может быть очень полезно.

Уитмен достал еще одну папку:

— Мистер Стерлинг, у нас есть контракты с голландскими и британскими нефтяными компаниями. Прямые банковские каналы значительно ускорили бы расчеты.

— Тогда начнем с валютного депозита в фунтах стерлингов, — предложил я. — Пятьсот тысяч фунтов под семь с четвертью процентов на два года.

— Договорились, — Роквуд протянул руку для рукопожатия и поднялся. — Уильям, вы превзошли мои ожидания. Такого комплексного банковского обслуживания не предлагает даже Chase Manhattan.

За окном снег почти прекратился, тусклое солнце пробивалось сквозь облака. В главном зале банка кипела деятельность, новые клиенты, крупные депозиты, международные переводы. Merchants Farmers Bank быстро превращался из межрайонного учреждения в финансовую империю.

— Господа, — сказал я, поднимаясь из-за стола, — думаю, этот день войдет в историю нашего банка.

В два часа дня я спустился в главный зал, чтобы лично понаблюдать за работой отделения микрокредитования. То, что я увидел, превзошло самые смелые ожидания. Очередь растянулась от специально установленной стойки до самого входа в банк, а на улице под мокрым снегом стояли еще полтора десятка человек.

У стойки микрокредитования работали двое специалистов: Мэри О’Коннелл, энергичная ирландка лет тридцати с рыжими волосами, заколотыми в аккуратный пучок, и Сальваторе Бруно, итальянец средних лет с добродушным лицом и внимательными карими глазами. Оба говорили на нескольких языках и понимали специфику национальных общин Нью-Йорка.

— Мистер Стерлинг! — воскликнул знакомый голос с ирландским акцентом.

Патрик Флэннери, кузнец, получивший месяц назад кредит на развитие мастерской, стоял в очереди с тремя спутниками. Его широкое лицо сияло от удовольствия, а новый синий костюм говорил о том, что дела пошли в гору.

— Патрик, — подошел я к нему, — рад видеть, что бизнес процветает. Кого привели?

— Знакомьтесь, — Флэннери указал на первого спутника, — Майкл О’Салливан, лучший столяр в Бруклине. Двадцать лет работал на других, теперь хочет открыть собственную мастерскую.

О’Салливан, худощавый мужчина лет сорока с мозолистыми руками и внимательными серыми глазами, снял потертую кепку:

— Мистер Стерлинг, честь познакомиться. Слышал, что ваш банк помогает честным рабочим. Нужно восемьсот долларов на аренду помещения и покупку инструментов.

— Какой у вас опыт? — спросил я.

— Делал мебель для семьи Астор, работал над отделкой отеля Plaza, — О’Салливан достал из кармана потертый блокнот с рисунками. — Вот мои эскизы. Планирую специализироваться на качественной мебели для среднего класса.

Рисунки были профессиональными, чувствовался настоящий талант мастера.

— А это Шеймус Маллой, — продолжал Флэннери, указывая на коренастого мужчину в кожаном фартуке поверх рабочей куртки. — Лучший сапожник от Гарлема до Кони-Айленда.

Маллой, мужчина лет пятидесяти с седеющими усами и умными голубыми глазами, поклонился:

— Мистер Стерлинг, тридцать лет чиню обувь богачам с Пятой авеню. Хочу открыть мастерскую в Мидтауне, где средний класс сможет получить качественный ремонт по разумным ценам.

— Сколько требуется? — уточнил я.

— Тысяча двести долларов. Шестьсот на аренду, четыреста на оборудование, двести на первоначальные запасы кожи и материалов.

Третий спутник Флэннери оказался Джузеппе Фиоре, торговцем рыбой из итальянского квартала. Невысокий энергичный мужчина лет сорока с густыми черными усами и быстрыми движениями рук.

— Синьор Стерлинг, — заговорил он с сильным итальянским акцентом, — я двадцать лет продаю рыбу на Фултон-стрит. Хочу купить собственный грузовик, чтобы возить свежую рыбу прямо с рыболовных судов в рестораны Литл-Итали.

— Сколько планируете инвестировать? — спросил я.

— Полторы тысячи долларов. Тысяча на подержанный грузовик Ford, триста на холодильное оборудование, двести на первоначальные закупки.

Фиоре достал из кармана письмо на бланке известного ресторана:

— У меня уже есть договор с «Дженнаро», они готовы покупать по двадцать фунтов свежей рыбы каждый день.

Я внимательно изучил документ. Почерк был аккуратным, подпись — подлинной.

— Джентльмены, — сказал я, обращаясь ко всем троим, — ваши планы выглядят разумными и перспективными. Мэри, — позвал я О’Коннелл, — прошу оформить заявки для этих джентльменов в первоочередном порядке.

Рыжеволосая ирландка кивнула и достала стандартные формы:

— Конечно, мистер Стерлинг. Условия стандартные — восемь процентов годовых, срок возврата от восемнадцати месяцев до трех лет в зависимости от суммы.

В это время к нам подошла семья Розетти, пожилой итальянец Джузеппе с сыном Марко. Старший Розетти, мужчина лет шестидесяти с седыми усами и добродушным лицом, снял шляпу при виде меня:

— Синьор Стерлинг, слышал, что вы помогаете честным людям открыть собственное дело. Тридцать лет работаю пекарем у других, теперь хочу открыть свою пекарню.

Марко, молодой человек лет двадцати пяти с умными темными глазами и энергичными движениями, добавил:

— Папа знает все секреты традиционного итальянского хлеба. А я изучал современные методы в пекарной школе. Вместе мы можем создать лучшую пекарню в Литл-Итали.

— Какая сумма требуется? — спросил я.

— Две тысячи пятьсот долларов, — ответил старший Розетти. — Тысяча на аренду помещения на Мотт-стрит, восемьсот на две печи, семьсот на первоначальные запасы муки, дрожжей и оборудования.

Марко достал папку с документами:

— Мистер Стерлинг, у нас уже есть предварительные договоры с шестью ресторанами на поставку хлеба и пасты. Плюс мы планируем продавать через собственную витрину семьям из квартала.

Я изучил документы. Договоры были составлены профессионально, суммы заказов внушали оптимизм.

— А обеспечение? — уточнил я.

— Дом в Бруклине, — старший Розетти протянул документы о собственности. — Покупал в тысяча девятьсот двадцать втором году за три тысячи восемьсот долларов. Теперь стоит около пяти тысяч.

Сальваторе Бруно, итальянский специалист по кредитам, просмотрел документы и кивнул мне:

— Мистер Стерлинг, семья Розетти хорошо известна в квартале. Честные люди, никогда не имели долгов.

Я наклонился к нему и прошептал:

— Проверь их через О’Мэлли. На предмет принадлежности к «уважаемым людям».

Бруно внимательно посмотрел на меня и снова понимающе кивнул.

В дальнем конце очереди стояла молодая женщина в скромном сером пальто с тремя детьми. Я подошел к ней:

— Добрый день, мэм. Чем можем помочь?

Женщина, худенькая брюнетка лет двадцати восьми с усталыми, но решительными глазами, нервно сжимала в руках потертую сумочку:

— Мистер Стерлинг? Я Маргарет Коллинз. Овдовела три месяца назад, муж погиб в несчастном случае на стройке. Мне нужно сто пятьдесят долларов на покупку швейной машинки Singer.

— Планируете шить дома? — спросил я.

— Да, сэр. Умею шить платья, блузки, детскую одежду. Соседки уже заказали несколько вещей. Если получу машинку, смогу работать дома и одновременно присматривать за детьми.

Старший мальчик, лет десяти, с серьезным лицом добавил:

— Мистер Стерлинг, мама лучшая швея в районе. Она сшила это пальто сама.

Я посмотрел на пальто женщины, действительно, работа была аккуратной и профессиональной.

— Миссис Коллинз, — сказал я, — ваша заявка будет одобрена немедленно. Мэри, оформите кредит на сто пятьдесят долларов под шесть процентов сроком на год.

Глаза женщины наполнились слезами благодарности:

— Спасибо, мистер Стерлинг. Клянусь, не подведу вашего доверия.

К концу дня было обработано тридцать две заявки на микрокредиты общей суммой сто двадцать семь тысяч долларов. Средний размер кредита составил около четырехсот долларов, небольшие суммы, которые тем не менее могли кардинально изменить жизнь простых американцев.

Эллиотт подошел ко мне с итоговым отчетом:

— Мистер Стерлинг, сегодняшний день стал рекордным в истории банка. Общий оборот составил четыре миллиона семьсот тысяч долларов, чистая прибыль — двадцать три тысячи долларов.

— Томас, — сказал я, глядя на довольные лица людей в очереди, — это только начало. Завтра открываем дополнительное окно микрокредитования и увеличиваем штат специалистов.

Но это еще не все. Я готовил еще один сюрприз на ближайшие дни.

Глава 24

Финансовая инженерия

К половине шестого вечера главный зал банка опустел, последние клиенты получили кредиты и разошлись по домам.

На Стоун-стрит уже зажглись газовые фонари, отбрасывая желтоватые круги света на мокрую от растаявшего снега мостовую. Я спустился в кабинет главного бухгалтера Альберта Уилсона, расположенный в полуподвальном помещении банка.

Кабинет Уилсона представлял собой святая святых финансовой отчетности. Массивные дубовые шкафы с документами тянулись до потолка, а стены увешаны графиками движения капитала и таблицами процентных ставок различных банков города. За огромным письменным столом, заваленным гроссбухами, счетными машинками «Burroughs» и стопками документов, сидел сам Уилсон.

Альберт Уилсон, мужчина лет пятидесяти с тщательно зачесанными седыми волосами и золотыми очками на носу, был воплощением педантичности и точности. Его темно-синий костюм с жилеткой был безупречно отглажен, а золотая цепочка карманных часов поблескивала в свете настольной лампы с зеленым абажуром. Перед ним лежали раскрытые конторские книги, исписанные его каллиграфическим почерком.

— Мистер Стерлинг, — поднялся он при моем появлении, — какой невероятный день! За тридцать лет работы в банковском деле я не видел таких оборотов у учреждения нашего размера.

О’Мэлли и еще один охранник остались в коридоре, обеспечивая безопасность. Несмотря на поздний час, я не мог позволить себе расслабиться, слишком много всего поставлено на карту.

— Альберт, — сел я в кожаное кресло напротив его стола, — сегодняшние результаты показывают, что Merchants Farmers Bank готов к кардинальному расширению. Но для этого нам нужны новые финансовые инструменты.

Уилсон достал чистый блокнот и приготовился записывать:

— Слушаю внимательно, сэр.

— Первое направление. Долгосрочные депозитные сертификаты с привязкой к золоту, — начал я, встав и прохаживаясь по кабинету. — Клиенты вроде Роквуда и Вандербильтов хотят защитить капитал от инфляции. Предлагаем им сертификаты на сумму от ста тысяч долларов сроком на три-пять лет с гарантированной доходностью в золотых унциях.

Уилсон быстро записывал, время от времени поправляя очки:

— Интересная идея, мистер Стерлинг. Но как технически реализовать привязку к золоту?

— Просто, — я подошел к карте США, висевшей на стене. — Часть депозита размещаем в золотых слитках в сейфах Credit Suisse в Цюрихе. Клиент получает не только процентный доход, но и защиту от девальвации доллара.

— А какую доходность предлагаем? — уточнил бухгалтер.

— Четыре процента годовых плюс компенсация роста цены золота. Если унция подорожает с двадцати до тридцати долларов, клиент получает дополнительные пятьдесят процентов прибыли.

Уилсон прикинул цифры на счетах:

— При нынешней цене золота в двадцать долларов шестьдесят центов за унцию это может быть очень привлекательно для крупных инвесторов.

— Второе направление, — продолжал я, — товарное кредитование для фермеров. Вместо традиционных залогов недвижимости принимаем в обеспечение будущий урожай.

Бухгалтер нахмурился:

— Мистер Стерлинг, это крайне рискованно. Урожай зависит от погоды, вредителей, рыночных цен…

— Альберт, именно поэтому мы создаем диверсифицированный портфель, — объяснил я. — Пятьдесят фермеров из разных штатов, различные культуры, разные сроки созревания. Если один потерпит неудачу, остальные сорок девять компенсируют потери.

Я достал из портфеля карту Среднего Запада с отмеченными сельскохозяйственными районами:

— Кукуруза из Айовы, пшеница из Канзаса, хлопок из Алабамы, табак из Виргинии. Средний размер кредита — три тысячи долларов под десять процентов годовых.

Уилсон изучил карту:

— А как оценивать стоимость будущего урожая?

— Берем среднюю урожайность за последние пять лет, умножаем на семьдесят процентов средней рыночной цены, — ответил я. — Консервативная оценка, но надежная.

Бухгалтер записал формулу в блокнот:

— Понятно. А что с хранением и реализацией товара?

— Партнерство с крупными элеваторами и товарными биржами, — у меня уже был готов план. — General Mills, Cargill, другие переработчики. Они заинтересованы в стабильных поставках по фиксированным ценам.

— Третье направление, — перешел я к следующей идее, — корпоративные облигации под обеспечение недвижимости. Для крупных клиентов, которым нужны значительные суммы на длительный срок.

— Как это работает? — спросил Уилсон.

— Возьмем гипотетический пример, — я сел за стол и взял ручку. — У клиента есть офисное здание стоимостью миллион долларов. Он хочет получить пятьсот тысяч на расширение бизнеса. Вместо обычного кредита выпускаем облигации на эту сумму под семь процентов годовых сроком на десять лет.

— А в чем преимущество? — не понял бухгалтер.

— Облигации можем продать другим инвесторам, — объяснил я. — Банк получает комиссию за организацию выпуска, но не замораживает собственные средства. Плюс клиент получает деньги по более низкой ставке, чем обычный кредит.

Уилсон задумался, просчитывая схему:

— Гениально! Мы становимся посредниками между заемщиками и инвесторами, зарабатывая на марже.

— Именно, — кивнул я. — А четвертое направление — международная экспансия. К лету планирую открыть представительства в Лондоне и Цюрихе.

Бухгалтер поднял голову от записей:

— Мистер Стерлинг, это потребует огромных инвестиций. Лицензии, персонал, офисы, корреспондентские отношения…

— Альберт, посчитайте потенциальную прибыль, — я подошел к географической карте мира. — Только валютные операции между долларом и фунтом стерлингов дают маржу в полпроцента с оборота. При объемах в десятки миллионов это серьезные деньги.

— А золотые операции? — спросил Уилсон.

— Еще прибыльнее, — ответил я. — Покупаем золото в Южной Африке, продаем в Нью-Йорке или Лондоне. Маржа два-три процента, сроки операций недели, а не месяцы.

Бухгалтер быстро делал расчеты на счетах:

— При обороте в пять миллионов долларов месячная прибыль может составить пятьдесят тысяч только на валютных операциях.

— Добавьте комиссии за переводы, консультационные услуги, управление активами богатых американцев в Европе, — продолжал я. — К концу года Merchants Farmers Bank может стать первым американским банком с полноценной трансатлантической сетью.

В кабинет постучали. Вошел Эллиотт с папкой в руках:

— Мистер Стерлинг, извините за беспокойство. Пришла телеграмма от Credit Suisse. Они подтверждают готовность к сотрудничеству и предлагают встречу в Цюрихе в мае.

Я взял телеграмму и прочитал. Швейцарцы действительно заинтересованы в партнерстве с американским банком.

— Томас, — сказал я, — начинайте оформление документов для международных операций. Альберт, — обратился я к бухгалтеру, — готовьте финансовые модели для всех четырех направлений. К понедельнику хочу видеть детальные расчеты прибыльности.

Уилсон закрыл блокнот и снял очки:

— Мистер Стерлинг, если все планы реализуются, через год мы будем контролировать активы на пятьдесят миллионов долларов, а то и больше.

— Альберт, — улыбнулся я, — это только начало. Нам нужно создать банковскую империю, способную пережить любые потрясения.

За окнами кабинета стемнело окончательно. Нью-Йорк погружался в вечернюю суету.

О’Мэлли заглянул в кабинет:

— Босс, машина подана. Маккарти проверил маршрут до дома, все чисто.

— Спасибо, Патрик, — я собрал документы в портфель. — Альберт, Томас, отличная работа. Завтра начинаем новую эру в банковском деле.

Покидая банк, я чувствовал удовлетворение от хорошо проделанной работы. За один день Merchants Farmers Bank принял депозиты на сумму свыше четырех миллионов долларов и выдал кредиты почти на полмиллиона. Но важнее всего, что я начал закладывать основы финансовых инноваций, которые позволят банку стать лидером американского рынка.

* * *

Утреннее солнце пробивалось сквозь высокие готические окна библиотеки финансового клуба «Торговая палата» на Уолл-стрит, 65, отбрасывая цветные блики на полированные дубовые столы. Я сидел в уединенном уголке среди стеллажей с банковскими отчетами и финансовыми справочниками, изучая годовой отчет Manhattan Commercial Bank за 1929 год.

Библиотека представляла собой настоящий храм американского капитализма. Потолки высотой двадцать футов украшали фрески с аллегорическими изображениями Торговли и Промышленности, а вдоль стен тянулись ряды кожаных томов с финансовыми хрониками последних пятидесяти лет. За соседними столами сидели седовласые банкиры и молодые аналитики, изучавшие биржевые сводки и корпоративные отчеты в тишине, нарушаемой только шелестом страниц и тиканьем массивных напольных часов.

— Босс, — тихо сказал Чарльз Бейкер, мой бывший коллега-стажер, а теперь специалист по оперативной связи, — привез то, что вы просили.

Мы отошли в отдельный кабинет. Для меня здесь имелась такая привилегия.

Бейкер, худощавый молодой человек с нервными движениями и вечными пятнами чернил на пальцах, поставил на стол кожаный портфель. Его светлые волосы были аккуратно зачесаны назад, а новый серый костюм выдавал улучшившееся финансовое положение после того, как он перешел на мою службу.

— Отлично, Чарльз, — кивнул я, открывая портфель. — Что удалось выяснить?

Внутри лежали аккуратно переплетенные документы: копии банковских отчетов, списки крупнейших клиентов, схемы корреспондентских отношений. Бейкер развернул на столе детальную схему организационной структуры нашего конкурента.

— Manhattan Commercial Bank, — начал он, листая документы, — активы восемь миллионов четыреста тысяч долларов, собственный капитал один миллион восемьсот тысяч. На первый взгляд солидное учреждение.

Я внимательно изучил цифры. Банк действительно выглядел стабильным, но знание принципов современного финансового анализа позволяло увидеть скрытые проблемы.

— А проблемные кредиты? — спросил я.

— Вот здесь начинается интересное, — Бейкер указал на отдельную графу. — Официально заявлено двести тысяч просроченной задолженности. Но мои источники в комитете штата говорят о реальной цифре в один миллион двести тысяч долларов.

Я присвистнул. Разница в шесть раз означала либо катастрофическое управление рисками, либо сознательное сокрытие проблем от регуляторов.

— Какова природа этих кредитов? — уточнил я.

Бейкер достал отдельную папку с детальным анализом:

— Семьдесят процентов — спекулятивные операции с недвижимостью в Бруклине и Квинсе. Банк финансировал покупку участков под строительство жилых кварталов, но проекты заморожены из-за падения спроса.

— А связь с Continental Trust?

— Прямая и очень тесная, — лицо Бейкера приобрело серьезное выражение. — Роберт Кембридж, который пытался перехватить ваш банк, одновременно является членом совета директоров Manhattan Commercial. Плюс у них общие крупные клиенты и перекрестное владение акциями.

Это кардинально меняло дело. Manhattan Commercial был не просто конкурентом, а прямым инструментом Continental Trust в банковской сфере.

— Расскажи о клиентской базе, — попросил я.

Бейкер развернул карту Нью-Йоркского порта с отмеченными точками:

— Основные клиенты — портовые компании, импортеры, мелкие судоходные фирмы. Atlantic Shipping Corporation их крупнейший заемщик, кредитная линия четыреста тысяч долларов. Hudson River Docks — триста тысяч. Консорциум кофейных импортеров из Южной Америки — двести пятьдесят тысяч.

Я изучил список. Большинство клиентов именно те компаниями, которых можно легко переманить более выгодными условиями.

— Интересно, — пробормотал я. — А международные связи?

— Вот здесь самое уязвимое место, — Бейкер указал на отдельную схему. — Manhattan Commercial зависит от краткосрочных займов у европейских банков. London County Bank — пятьсот тысяч долларов, Deutsche Bank — триста тысяч, Credit Lyonnais — двести тысяч.

Общая сумма составляла миллион долларов, почти половину собственного капитала банка. Это критическая зависимость.

— Условия займов? — спросил я.

— Краткосрочные кредитные линии, обновляемые каждые три месяца, — ответил Бейкер. — Ставка London Interbank Rate плюс два процента. Но главное, займы могут быть отозваны с уведомлением за семь дней.

Я откинулся в кресле, обдумывая полученную информацию. Manhattan Commercial Bank представлял собой идеальную мишень: проблемные активы, скрытые убытки, зависимость от европейского финансирования и легко переманиваемые клиенты.

В кабинет библиотеки вошли О’Мэлли в сопровождении Томми Маккарти. Мой начальник охраны, как всегда безупречно одетый в темно-синий костюм, осмотрел помещение профессиональным взглядом, убедившись в отсутствии посторонних слушателей.

— Босс, — тихо сказал он, подходя к нашему столу, — Маккарти собрал дополнительную информацию по Manhattan Commercial.

Маккарти, худощавый разведчик с острыми чертами лица и внимательными серыми глазами, достал из внутреннего кармана пиджака сложенную бумагу:

— Мистер Стерлинг, мой человек в портовой администрации предоставил интересные детали. Manhattan Commercial обслуживает несколько сомнительных грузовых операций.

— Что именно? — спросил я.

— Финансирование импорта «промышленного спирта» из Канады, — Маккарти понизил голос. — Официально для химических предприятий, фактически для подпольных винокурен. Банк получает пять процентов с оборота плюс комиссию за «консультационные услуги».

Прекрасно. Связь с контрабандой алкоголя делала Manhattan Commercial уязвимым для давления федеральных органов.

— Еще что-нибудь? — уточнил я.

— Личная информация о руководстве, — Маккарти раскрыл блокнот. — Президент банка Артур Стэнфорд имеет пристрастие к азартным играм. Задолжал крупные суммы в подпольных казино Арнольда Ротштейна. Вице-президент Чарльз Уэбстер поддерживает любовницу в дорогой квартире на Парк-авеню.

Компрометирующая информация на руководство еще один козырь в будущей игре.

Я встал и подошел к окну, выходящему на Уолл-стрит. Внизу спешили клерки и брокеры.

— Джентльмены, — сказал я, поворачиваясь к компаньонам, — у меня есть план.

Бейкер приготовился записывать, Маккарти навострил уши, О’Мэлли скрестил руки на груди.

— Этап первый. Финансовое удушение, — начал я. — Переманиваем ключевых клиентов, предлагая более выгодные условия кредитования и обслуживания. Atlantic Shipping, Hudson River Docks, кофейные импортеры, всех переводим в Merchants Farmers Bank.

— Это займет время, — заметил Бейкер.

— Не больше недели, — возразил я. — У нас есть связи с Роквудом и Вандербильтами. Их рекомендации открывают любые двери в деловых кругах.

— Этап второй. Давление на европейских кредиторов, — продолжил я. — Через наши связи с Credit Suisse и Barclays распространяем «озабоченность» финансовым состоянием Manhattan Commercial. Намекаем на возможные проблемы с американскими регуляторами.

Маккарти кивнул:

— Европейские банки крайне осторожны после недавних проблем с немецкими кредитами. Малейший намек на риски, и они начнут требовать досрочного погашения.

— Этап третий. Информационная атака, — завершил я план. — Элизабет подготовит материал о связях Manhattan Commercial с контрабандными операциями и Continental Trust. Публикация в «New York World» создаст панику среди вкладчиков.

О’Мэлли задумчиво почесал подбородок:

— Босс, а как они ответят? У Continental Trust тоже есть ресурсы для контратаки.

— Патрик, в том-то и дело, что Manhattan Commercial их слабое звено, — объяснил я. — Continental Trust не станет рисковать репутацией ради спасения проблемного банка. Скорее всего, они просто спишут потери и сосредоточатся на защите основных активов.

Бейкер закончил записывать и поднял голову:

— Мистер Стерлинг, при успешной реализации плана мы получим не только устранение конкурента, но и ценные активы Manhattan Commercial. Их портовые связи, клиентская база, корреспондентские отношения…

— Именно, Чарльз, — улыбнулся я. — К концу месяца Merchants Farmers Bank должен контролировать значительную часть банковского обслуживания Нью-Йоркского порта.

Часы на стене пробили одиннадцать. Время действовать.

— Джентльмены, — сказал я, собирая документы в портфель, — операция начинается завтра. Бейкер, свяжись с нашими контактами в Atlantic Shipping. О’Мэлли, организуй встречу с представителями Роквуда. Маккарти, продолжай сбор компрометирующей информации.

— А кодовое название операции? — спросил Маккарти с профессиональным интересом.

Я задумался на мгновение, глядя на годовой отчет Manhattan Commercial Bank:

— «Гарпун». Мы идем на охоту за крупной рыбой.

Покидая библиотеку, я чувствовал прилив адреналина. Manhattan Commercial Bank станет первой крупной жертвой моей банковской империи, но точно не последней. Merchants Farmers Bank готовился к решительному наступлению на финансовых рынках Нью-Йорка.

Глава 25

Первый удар

Я покинул библиотеку финансового клуба в половине девятого утра, сжимая в руке список клиентов Manhattan Commercial Bank. Холодный зимний ветер с реки Гудзон пронизывал до костей, но адреналин от предстоящей операции согревал лучше любого пальто.

Первая цель находилась всего в четырех кварталах отсюда. Офисы Atlantic Shipping Company на Саут-стрит, где пахло рыбой, дегтем и большими деньгами.

О’Мэлли шел рядом, внимательно осматривая прохожих. За нами на приличном расстоянии следовали двое моих людей, один в сером костюме, другой в коричневом пиджаке, оба неотличимые от обычных клерков, но с настороженными глазами профессиональных охранников.

— Босс, — тихо сказал О’Мэлли, когда мы поворачивали к складским районам, — Президент Atlantic Shipping действительно недоволен процентной ставкой Manhattan Commercial. Двенадцать процентов за кредитную линию в четыреста тысяч долларов.

— Прекрасно, — усмехнулся я. — Шесть процентов против двенадцати, предложение, от которого трудно отказаться.

Atlantic Shipping Company занимала трехэтажное кирпичное здание с видом на доки. Через высокие окна первого этажа виднелись ряды письменных столов, где клерки в нарукавниках склонялись над грузовыми манифестами и накладными. Запах табака, кофе и корабельного дегтя создавал неповторимую атмосферу морской торговли.

Секретарша, полная женщина в темно-синем платье с белым воротничком, подняла голову от пишущей машинки:

— Мистер Томас Маллоу ожидает вас в кабинете, мистер Стерлинг.

Президент Atlantic Shipping встретил меня у дверей. Маллоу, мужчина лет пятидесяти с седеющими висками и загорелым лицом моряка, крепко пожал руку и указал на кресло у окна с видом на порт.

— Мистер Стерлинг, — сказал он, садясь за массивный дубовый стол, заваленный чертежами кораблей и страховыми полисами, — ваш звонок заинтриговал меня. Насколько я знаю, Merchants Farmers Bank не специализируется на морских перевозках.

— Пока не специализировался, — поправил я, доставая из портфеля аккуратно переплетенную папку. — Но времена меняются, мистер Маллоу. Мы изучили специфику судоходной отрасли и готовы предложить условия, которые Manhattan Commercial просто не может себе позволить.

Маллоу прищурился, его внимательный взгляд оценивал меня как потенциального партнера или конкурента.

— Какие именно условия?

— Кредитная линия в шестьсот тысяч долларов под шесть процентов годовых, — сказал я, наблюдая, как его брови поползли вверх. — Плюс льготное валютное обслуживание для операций с британскими фунтами и голландскими гульденами. Комиссия за международные переводы — полпроцента вместо стандартных двух.

Маллоу откинулся в кресле, явно пораженный масштабом предложения:

— Мистер Стерлинг, это в два раза больше текущей кредитной линии и в два раза дешевле. В чем подвох?

— Никакого подвоха, — улыбнулся я. — Просто мы понимаем, что судоходная отрасль — основа нью-йоркской торговли. Вкладывая в Atlantic Shipping, мы вкладываем в будущее порта.

Достал из папки детальный анализ финансового состояния компании, подготовленный Бейкером. Графики доходности, прогнозы грузооборота, сравнительная таблица фрахтовых ставок, все выглядело профессионально и убедительно.

— Мы изучили отчеты Atlantic Shipping за последние пять лет, — продолжил я. — Стабильная прибыльность, надежная клиентская база, современный флот. Именно с такими компаниями мы хотим строить долгосрочные отношения.

Маллоу внимательно изучал документы, время от времени качая головой:

— Невероятно детальный анализ. Manhattan Commercial никогда не утруждал себя подобными исследованиями.

— У нас другой подход к банковскому делу, — объяснил я. — Мы не просто даем деньги в долг. Мы становимся финансовыми партнерами наших клиентов.

Через полчаса Маллоу подписал предварительное соглашение о переводе всех банковских операций Atlantic Shipping в Merchants Farmers Bank. Кредитная линия в шестьсот тысяч долларов, депозиты на общую сумму четыреста пятьдесят тысяч, валютные операции, все переходило под наше обслуживание.

— Мистер Стерлинг, — сказал Маллоу, провожая меня к выходу, — если ваш банк действительно выполнит обещанное, Atlantic Shipping порекомендует вас другим судоходным компаниям.

— Рассчитывайте на это, мистер Маллоу, — заверил я его.

Следующая цель — офисы кофейного консорциума на Фронт-стрит. Здание из красного кирпича источало ароматы кофейных зерен и специй, создавая атмосферу международной торговли. В просторном холле стояли образцы кофейных мешков из Бразилии, Колумбии и Ямайки.

Хосе Мендес, представитель консорциума южноамериканских импортеров, встретил меня в конференц-зале с видом на склады. Смуглый мужчина лет сорока с аккуратными усиками и внимательными темными глазами, он говорил с легким испанским акцентом.

— Сеньор Стерлинг, — сказал он, указывая на кресло у длинного стола из красного дерева, — мы наслышаны о успехах вашего банка. Но наш бизнес требует специфических финансовых инструментов.

— Именно поэтому я здесь, сеньор Мендес, — ответил я, раскладывая на столе документы. — Мы предлагаем комплексное обслуживание кофейного импорта: гарантированные аккредитивы, валютное хеджирование, складские расписки под залог товара.

Глаза Мендеса загорелись интересом:

— Валютное хеджирование? Manhattan Commercial даже не знает, что это такое.

— А мы знаем, — уверенно сказал я. — Курс бразильского мильрейса к доллару колебался в последний год от восьми до двенадцати. Мы можем зафиксировать обменный курс на три месяца вперед, защитив вас от валютных рисков.

За следующие сорок минут я подробно объяснил все преимущества современных финансовых инструментов. Консорциум импортировал кофе на сумму около миллиона долларов в год, и каждая операция требовала сложных международных расчетов.

— Сеньор Стерлинг, — наконец сказал Мендес, — если вы действительно можете организовать такое обслуживание, мы готовы перевести все операции в ваш банк. Двести пятьдесят тысяч долларов депозитов плюс все валютные операции.

— Считайте это решенным, сеньор Мендес.

К полудню я находился уже в элегантных офисах Union Docks Corporation на Бродвее. Роскошная приемная с мраморными колоннами и персидскими коврами говорила о масштабах компании, контролирующей значительную часть портовых операций.

Ричард Стэнтон, исполнительный директор, встретил меня с некоторой настороженностью. Высокий мужчина в дорогом костюме из английской шерсти с золотыми запонками явно привык к высокому уровню банковского обслуживания.

— Мистер Стерлинг, — сказал он, усаживаясь в кресло за массивным письменным столом, — семья Вандербильт действительно рекомендовала ваш банк. Но Union Docks Corporation крупная компания с международными операциями.

— Именно поэтому мы подготовили специальное предложение, — ответил я, доставая папку с логотипом Vanderbilt Holdings. — Уильям Вандербильт лично заверил меня, что Merchants Farmers Bank способен обслуживать компании любого масштаба.

Имя Вандербильта подействовало магически. Стэнтон выпрямился в кресле и внимательно выслушал мое предложение о комплексном банковском обслуживании с привлечением европейских корреспондентов.

— Мистер Стерлинг, — сказал он через полчаса, — если Вандербильты доверяют вашему банку, значит, и мы можем доверить. Union Docks переводит основной корпоративный счет в Merchants Farmers Bank.

Вернувшись в банк к трем часам дня, я ощущал удовлетворение от успешно проведенной утренней кампании. За четыре часа переговоров мы переманили клиентов Manhattan Commercial на общую сумму более полутора миллионов долларов депозитов и кредитных линий. Но это был только первый этап операции «Гарпун».

В моем кабинете меня ожидали Бейкер с новыми документами и О’Мэлли с шифровкой от наших европейских контактов. Секретарша уже подготовила свежий кофе и разложила на столе карты банковских связей между Нью-Йорком, Лондоном и Цюрихом.

— Босс, — доложил Бейкер, — Atlantic Shipping официально уведомила Manhattan Commercial о расторжении кредитного договора. Консорциум кофейных импортеров сделает то же самое завтра утром. Union Docks Corporation ждет окончания текущего месяца.

— Отлично, Чарльз, — кивнул я, изучая финансовые отчеты. — А европейская часть операции?

О’Мэлли развернул шифровку на фирменном бланке Credit Suisse:

— Патрик Маколи, наш человек в Цюрихе, связался с руководством трех лондонских банков. London County Bank, Deutsche Bank и Credit Lyonnais получили «конфиденциальную информацию» о возможных проблемах Manhattan Commercial с американскими регуляторами.

— Какую именно информацию? — уточнил я.

— Намеки на связь с контрабандными операциями и возможное давление со стороны казначейства США, — объяснил О’Мэлли. — Ничего конкретного, но достаточно, чтобы заставить европейских банкиров нервничать.

Я подошел к окну, выходящему на Стоун-стрит. Внизу спешили клерки и брокеры, но скоро финансовый район узнает о первых серьезных проблемах Manhattan Commercial Bank.

— Джентльмены, — сказал я, поворачиваясь к сотрудникам, — активируем вторую фазу операции. Бейкер, свяжись с нашими контактами в Barclays Bank. Передай, что «осведомленные источники» в Нью-Йорке выражают озабоченность финансовой устойчивостью Manhattan Commercial.

— Конкретные претензии? — спросил Бейкер, приготовившись записывать.

— Скрытые убытки по кредитам, связь с сомнительными операциями, возможные проблемы с регуляторами, — перечислил я. — Ничего прямых обвинений, только «озабоченность» и «осторожность».

О’Мэлли кивнул:

— Европейские банки крайне чувствительны к репутационным рискам. После недавних проблем с германскими кредитами они предпочтут перестраховаться.

Я сел за стол и начал составлять детальный план координации атаки на ликвидность Manhattan Commercial. Три лондонских банка предоставили им краткосрочные кредиты на общую сумму один миллион долларов. Если все три потребуют досрочного погашения одновременно, это создаст критическую нехватку наличности.

— Чарльз, — обратился я к Бейкеру, — какие у Manhattan Commercial источники долларовой наличности в критической ситуации?

Бейкер полистал документы:

— Корреспондентские отношения с Chase Manhattan и First National Bank. Но оба банка предоставляют кредиты только под высокие проценты и солидное обеспечение.

— Прекрасно, — усмехнулся я. — Тогда организуем искусственный дефицит наличности. О’Мэлли, активируй наших людей в банках-корреспондентах. Пусть случайно выяснится, что Manhattan Commercial испытывает временные трудности.

— Понятно, босс. Слухи это наше оружие.

Следующие два часа я координировал операцию из кабинета, используя закрытые телефонные линии и шифрованные телеграммы. Маколи в Цюрихе связывался с London County Bank, намекая на «осложнения» с американским клиентом. Наш человек в Deutsche Bank передавал «конфиденциальные опасения» о связях Manhattan Commercial с подозрительными операциями. Credit Lyonnais получил информацию о возможном давлении федеральных органов.

К вечеру начали поступать первые результаты. Бейкер получил телеграмму из Лондона:

— Босс, London County Bank запросил у Manhattan Commercial дополнительные гарантии по кредитной линии в пятьсот тысяч долларов. Срок предоставления документов три дня.

— Deutsche Bank потребовал досрочного погашения займа в триста тысяч долларов, — добавил О’Мэлли, изучая вторую шифровку. — Мотивировка — изменение кредитной политики в отношении американских заемщиков.

Я почувствовал, как операция набирает обороты. Европейские банки, напуганные слухами о проблемах Manhattan Commercial, начали требовать возврата денег. А без европейского финансирования наш конкурент окажется в критическом положении.

— Credit Lyonnais пока колеблется, — сообщил Бейкер. — Но если Deutsche Bank и London County Bank действительно отзовут кредиты, французы тоже последуют их примеру.

— Тогда завтра Manhattan Commercial столкнется с требованием досрочного погашения восьмисот тысяч долларов, — подсчитал я. — При текущих проблемах с ликвидностью это поставит их в крайне затруднительное положение.

О’Мэлли посмотрел на часы:

— Босс, еще один элемент операции. Мистер Прескотт организовал скупку крупных партий долларовых банкнот через посредников. Если Manhattan Commercial попытается занять наличность для погашения европейских кредитов, они столкнутся с искусственным дефицитом.

— Гениально, — одобрил я. — Пусть платят восемнадцать процентов годовых за краткосрочные займы.

К семи вечера картина складывалась следующая: Manhattan Commercial Bank терял крупнейших клиентов, сталкивался с требованиями досрочного погашения европейских кредитов и вынужден был искать дорогостоящие источники финансирования. За один день мы нанесли по конкуренту серию точных ударов, каждый из которых по отдельности не критичен, но в совокупности создавал системный кризис ликвидности.

— Джентльмены, — сказал я, убирая документы в сейф, — завтра Manhattan Commercial Bank проснется в совершенно новой реальности. А послезавтра финансовый район Нью-Йорка узнает о первых серьезных проблемах нашего конкурента.

Операция «Гарпун» входила в решающую фазу. Но это еще не все. Надо нанести последний, точный удар.

Редакция «New York World» размещалась в импозантном десятиэтажном здании из желтого кирпича на Парк-роу, неподалеку от Бруклинского моста. Я поднимался по знакомой лестнице с чугунными перилами к кабинету Элизабет, чувствуя странную смесь предвкушения и тревоги.

Коридор третьего этажа гудел от печатных машинок и телефонных звонков. Репортеры в помятых рубашках с закатанными рукавами спешили к редакторским столам с горячими новостями. Запах типографской краски, табака и крепкого кофе создавал неповторимую атмосферу американской журналистики.

— Уильям! — Элизабет поднялась из-за стола, заваленного рукописями и телеграммами. Ее темные волосы были аккуратно заколоты, а строгий серый костюм с белой блузкой подчеркивал деловитость. Но в карих глазах читалась та же теплота, что и месяц назад, когда мы помирились после ссоры по поводу публикации о Continental Trust.

— Элизабет, — я крепко обнял ее, вдыхая аромат французских духов. — Готова к большой охоте?

— Более чем готова, — она указала на папку с документами. — Материал получился даже лучше, чем я ожидала. Manhattan Commercial Bank настоящий клубок скандалов.

Мы прошли в ее небольшой кабинет с окном, выходящим на мост. На стенах висели дипломы Рэдклиффского колледжа и фотографии с известными политиками. За письменным столом из темного ореха стояли две чашки дымящегося кофе.

— Покажи, что у тебя есть, — попросил я, садясь в кресло напротив.

Элизабет развернула рукопись статьи. Ее четкий почерк покрывал страницы желтой бумаги, а на полях красовались заметки красными чернилами.

— «Банк-марионетка: кто стоит за Manhattan Commercial?» — прочитала она заголовок. — Начинаю с финансовых связей между Manhattan Commercial и Continental Trust. Роберт Кембридж в совете директоров, перекрестное владение акциями, общие крупные клиенты.

— Отлично, — кивнул я. — А контрабандные операции?

— Отдельный раздел, — Элизабет перелистнула страницы. — «Промышленный спирт» из Канады, фиктивные химические предприятия, комиссии за «консультационные услуги». Плюс личные долги руководства в подпольных казино.

Я внимательно изучал текст. Элизабет мастерски балансировала между фактами и намеками, создавая убедительную картину без прямых обвинений, которые могли привести к судебному иску.

— Здесь есть цитата банковского инспектора, — заметил я, указывая на абзац. — Откуда?

— Анонимный источник в комитете штата, — усмехнулась Элизабет. — Тот же человек, который предоставил данные о скрытых убытках. За пятьдесят долларов он готов рассказать многое о «процедурных нарушениях» Manhattan Commercial.

Следующие полчаса мы обсуждали детали публикации. Статья выйдет завтра утром на первой полосе, именно когда European banks будут требовать досрочного погашения займов. Синхронность удара должна создать максимальный эффект.

— Уильям, — сказала Элизабет, отложив рукопись, — после публикации Continental Trust попытается нанести ответный удар. Ты готов к последствиям?

— Готов, — уверенно ответил я. — А ты?

— Я журналист, дорогой. Скандалы моя стихия.

Солнце за окном клонилось к закату, окрашивая небо над Ист-ривер в оранжевые тона. Силуэт Бруклинского моста вырисовывался четко и величественно.

— Знаешь, — тихо сказала Элизабет, внимательно глядя на меня, — иногда мне кажется, что ты ведешь какую-то очень большую игру. Больше, чем просто банковская конкуренция.

Я подошел к ней и обнял за плечи:

— Может быть. Но пока что это наша игра.

Она подняла голову, и я увидел в ее глазах знакомую смесь любопытства и беспокойства. Наши губы встретились в долгом поцелуе, но внезапно мое сердце сжалось от необъяснимого предчувствия. Что-то подсказывало мне, что Continental Trust не простит ей эту публикацию.

— Элизабет, — сказал я, не отпуская ее, — будь осторожна. Очень осторожна.

— Обещаю, — прошептала она.

На следующее утро «New York World» вышла с сенсационным материалом на первой полосе. Крупный заголовок «Банк-марионетка: кто стоит за Manhattan Commercial?» сопровождался фотографиями здания банка и портретами руководства. Элизабет мастерски изложила всю информацию о связях с Continental Trust, сомнительных операциях и скрытых убытках.

Реакция не заставила себя ждать. К полудню у входа в Manhattan Commercial Bank на Уолл-стрит выстроилась очередь обеспокоенных вкладчиков. Мужчины в потертых костюмах и женщины с детьми требовали немедленного возврата депозитов. Полиция установила барьеры, чтобы поддерживать порядок.

Я наблюдал за происходящим из окна соседнего здания, где размещался офис одной из наших компаний-прикрытий. Бейкер стоял рядом с биноклем и блокнотом, фиксируя каждую деталь разворачивающейся драмы.

— Босс, — доложил он, — за первые два часа банк выдал наличными около четырехсот тысяч долларов. Кассиры работают на пределе, но очередь не уменьшается.

— А руководство?

— Артур Стэнфорд появился полчаса назад, пытался успокоить клиентов. Но выглядел крайне растерянно. Вице-президент Уэбстер вообще не показывался.

К концу дня Manhattan Commercial Bank потерял более миллиона долларов депозитов. Завтра ситуация только ухудшится, когда европейские банки официально потребуют возврата займов. А послезавтра банк столкнется с критической нехваткой ликвидности.

Звонок поступил на следующий день в половине десятого утра. Я сидел в кабинете, изучая утренние сводки о состоянии Manhattan Commercial Bank, когда секретарша доложила о срочном разговоре.

— Мистер Стерлинг? — голос в трубке звучал натянуто и устало. — Говорит Артур Стэнфорд, президент Manhattan Commercial Bank. Не могли бы мы встретиться сегодня? У меня есть деловое предложение.

— Конечно, мистер Стэнфорд, — ответил я, стараясь не выдать торжества. — Располагайте временем и местом.

— Через час в моем кабинете, если возможно. Ситуация требует оперативного решения.

Офис Manhattan Commercial Bank встретил меня атмосферой плохо скрываемой паники. В главном зале по-прежнему стояла очередь из вкладчиков, требующих возврата депозитов. Кассиры работали с напряженными лицами, а охранники внимательно следили за настроениями толпы. Телефоны звонили не переставая.

Артур Стэнфорд поднялся из-за стола, когда секретарша провела меня в его кабинет на втором этаже. Мужчина лет пятидесяти пяти с седеющими волосами и измученным лицом протянул руку для рукопожатия. Его серый костюм выглядел помятым, а глаза были красными от бессонной ночи.

— Мистер Стерлинг, благодарю, что нашли время, — сказал он, указывая на кресло у письменного стола. — Как вы, вероятно, знаете, наш банк переживает временные трудности.

— Читал утренние газеты, — нейтрально ответил я. — Сочувствую сложной ситуации.

Стэнфорд нервно потер лицо ладонями:

— Мистер Стерлинг, давайте говорить откровенно. Вчерашняя публикация в «New York World» была последней каплей. Европейские банки требуют немедленного возврата займов, клиенты изымают депозиты, ликвидность на исходе.

Я внимательно слушал, наблюдая, как гордый банкир признается в поражении. На столе лежали стопки документов, телеграммы из Лондона и Берлина, финансовые отчеты с красными цифрами убытков.

— Что именно вы предлагаете, мистер Стэнфорд? — спросил я.

— Продажу банка, — прямо сказал он. — Merchants Farmers Bank приобретает Manhattan Commercial как дочернее учреждение. Мы готовы к переговорам о справедливой цене.

— Справедливой для кого? — уточнил я.

Стэнфорд достал папку с балансовыми отчетами:

— Балансовая стоимость банка два миллиона восемьсот тысяч долларов. Учитывая текущие обстоятельства, мы готовы рассмотреть предложение в размере одного миллиона долларов.

Я изучил документы, делая вид, что внимательно анализирую цифры. В действительности план приобретения был готов еще неделю назад.

— Мистер Стэнфорд, — сказал я после паузы, — ваше предложение интересно, но требует серьезных оговорок. Merchants Farmers Bank готов принять депозитные обязательства Manhattan Commercial, но не проблемные кредиты.

Лицо Стэнфорда вытянулось:

— Что вы имеете в виду?

— Просроченная задолженность в один миллион двести тысяч долларов, спекулятивные операции с недвижимостью, сомнительные займы связанным лицам, — перечислил я. — Все это остается на балансе старых акционеров.

— Но тогда цена приобретения должна быть значительно ниже, — возразил Стэнфорд.

— Семьсот пятьдесят тысяч долларов, — назвал я цифру. — И это с учетом того, что мы берем на себя все депозитные обязательства перед клиентами.

Стэнфорд долго молчал, изучая документы. Наконец он поднял голову:

— Мистер Стерлинг, у нас нет выбора. Если мы не заключим сделку сегодня, завтра банк объявит о неплатежеспособности.

— Тогда мы договорились, — сказал я, протягивая руку. — Семьсот пятьдесят тысяч долларов за Manhattan Commercial Bank без проблемных активов.

Через два часа предварительное соглашение было подписано. Merchants Farmers Bank приобретал конкурента за четверть балансовой стоимости, получая клиентскую базу, корреспондентские отношения и стратегическое присутствие в портовой торговле.

Покидая офис Manhattan Commercial Bank, я чувствовал удовлетворение от успешно проведенной операции. За одну неделю мы переманили ключевых клиентов, спровоцировали кризис ликвидности и приобрели банк по бросовой цене. Операция «Гарпун» завершилась полным успехом.

Continental Trust потеряла важный инструмент влияния в банковской сфере, а Merchants Farmers Bank сделал решающий шаг к доминированию в финансовом обслуживании Нью-Йоркского порта.

Оформление сделки заняло весь день. Я вернулся в свой кабинет в половине пятого, чувствуя сладкий вкус победы.

Семьсот пятьдесят тысяч долларов за банк стоимостью два миллиона восемьсот тысяч — сделка века. На столе уже лежали поздравительные телеграммы от Роквуда и Вандербильта, а Бейкер подготовил детальный план интеграции Manhattan Commercial в нашу банковскую группу.

Я налил виски из хрустального графина и подошел к окну, выходящему на Стоун-стрит. Внизу спешили клерки и брокеры, но для меня этот вечер означал новую эру. Merchants Farmers Bank становился серьезной силой в финансовом мире Нью-Йорка.

— Босс, — раздался голос О’Мэлли за спиной. Я обернулся с улыбкой, готовый разделить триумф с верным помощником.

Но выражение лица О’Мэлли заставило мою улыбку померкнуть. Обычно невозмутимый ирландец выглядел потрясенным. Его темно-синий костюм был помят, а в руках он сжимал вечернюю газету.

— Патрик, что случилось? — спросил я, ставя стакан на стол.

О’Мэлли молча протянул мне газету. На третьей странице крупными буквами был набран заголовок: «Трагическая смерть известной журналистки». Мое сердце екнуло.

— Элизабет Кларк, журналистка финансового отдела газеты «New York World», найдена мертвой в своей квартире на Восточной 73-й улице, — читал я дрожащим голосом. — По предварительному заключению полиции, мисс Кларк погибла от отравления угарным газом. Газовый водонагреватель в ванной комнате дал утечку…

Строки расплывались перед глазами.

— Босс, — тихо сказал О’Мэлли, — я проверил через наших людей. Соседи вызвали полицию, когда почувствовали запах газа в коридоре. Элизабет нашли в гостиной, будто она заснула за письменным столом.

— Газовый водонагреватель? — хрипло переспросил я. — Но у Элизабет в квартире современная электрическая система. Она гордилась этим, говорила, что газовые приборы — пережиток прошлого. Она почти не использовала газ.

О’Мэлли кивнул с мрачным выражением лица:

— Именно поэтому я послал Маккарти проверить. Оказывается, газовый водонагреватель ремонтировали всего три дня назад.

— Ей никогда не нужен был ремонт, — прошептал я, опускаясь в кресло. — Элизабет не использовала газ, я же говорю.

— Маккарти не смог найти рабочего, который устанавливал прибор, — продолжил О’Мэлли. — Неизвестно, кто получил заказ.

Я скомкал газету в руках. Гнев, жгучий и всепоглощающий, заменил шок. Continental Trust убили Элизабет за статью о Manhattan Commercial Bank. За нашу операцию «Гарпун». За меня.

— Босс, подождите, — О’Мэлли положил руку мне на плечо. — Если мы начнем войну сейчас, Continental Trust уничтожит нас. У них больше ресурсов, больше связей. Нужен план.

Я посмотрел на него, борясь с желанием немедленно отправить волков Синдиката к офисам Continental Trust и устроить там кровавую баню. Но О’Мэлли прав. Элизабет погибла не для того, чтобы я погиб следом за ней в приступе ярости.

— Газовый водонагреватель был намеренно поврежден, — продолжил О’Мэлли. — Клапан безопасности заблокирован, вентиляция перекрыта. Кто-то хотел, чтобы это выглядело как несчастный случай.

— Полиция? — спросил я.

— Дежурный детектив даже не осматривал прибор толком. Получил взятку или приказ сверху. Дело уже закрыто как несчастный случай.

Воспоминания хлынули потоком: Элизабет в первый вечер нашего знакомства, ее смех во время ужина в маленьком итальянском ресторанчике, вчерашний поцелуй в редакции и мое странное предчувствие беды.

— Они объявили войну, Патрик, — сказал я. — Но теперь я покажу им, что такое настоящая война.

— Босс, мне очень жаль, — тихо добавил О’Мэлли. — Я знаю, что вы… что она много значила для вас.

Я посмотрел на вечерний Нью-Йорк за окном. Огни в окнах контор и банков постепенно гасли, но финансовый район никогда не спал по-настоящему.

— Найди всех, кто причастен к этому, — произнес я сквозь зубы. — Всех. От рабочего, который ремонтировал водонагреватель, до того, кто отдал приказ.

Вкус победы над Manhattan Commercial Bank стал горьким, как полынь. Элизабет заплатила жизнью за нашу финансовую операцию, и я поклялся, что Continental Trust ответит за каждую минуту ее агонии в той квартире, заполняющейся смертельным газом.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Оракул с Уолл-стрит 6

Content

Оракул с Уолл-стрит 6

Глава 1 Банкир поневоле

Глава 2 Фабрика надежды

Глава 3 Конфронтация

Глава 4 Полезные связи

Глава 5 Сотрудничество

Глава 6 Молодой американец

Глава 7 Полное освобождение

Глава 8 Контратака

Глава 9 Инновации

Глава 10 Упрямец

Глава 11 Золотая жила

Глава 12 Тени на стене

Глава 13 Покушение

Глава 14 Эскалация войны

Глава 15 Топор войны

Глава 16 Кровавая неделя

Глава 17 Последний ужин

Глава 18 Крах и смерть

Глава 19 Война мафии

Глава 20 Своя армия

Глава 21 Крыса под полом

Глава 22 Облава

Глава 23 Золотой поток

Глава 24 Финансовая инженерия

Глава 25 Первый удар

Nota bene