Ван Ван из Чайны 3

Глава 1

Мы с Ли сидели в гостиной и занимались очень необычным делом — смотрели телевизор.

— … Новая гидроэлектростанция Силлуоду способна вырабатывать тринадцать тысяч восемьсот шестьдесят мегаватт.…

Живет Китай, развивается.

— … Помимо выработки энергии, плотина обеспечивает борьбу с наводнениями, контроль за наносами, а ее регулярные сбросы воды предназначены для улучшения судоходства ниже по течению…

Народу на экране — тьма. Большая радость для провинции Юньнань, надо полагать. Как минимум — изображать «большую радость» прописали в сценарии мероприятия.

История Поднебесной циклична — в годы могущества очередной итерации Китайской Империи инфраструктура государственным аппаратом поддерживалась в порядке, и плотины были критически важной ее составляющей. Китай тысячи лет был аграрной страной, и смирить многочисленные реки Поднебесной, защитив население от наводнений и засух, было критически важной задачей.

В годы и целые века, когда очередная итерация Империи клонилась к закату, а государство деградировало, инфраструктура приходила в упадок, и тогда крестьяне могли пойти за каким-нибудь очень красноречивым китайцем, чтобы развязать гражданскую войну и сменить династию — очевидно же, что Небо отвернулось от своего сына, и обрушило на Поднебесную страшное проклятие: «деградацию инфраструктуры».

Слабовато окончание сессии отмечаем, но когда поводов для празднования много — а у меня их очень много! — «отмечать» всё подряд даже не тянет. В дверь позвонили, телевизор выкроил кусочек экрана и показал рожу старины Ло Канга. Взяв с тумбочки универсальный пульт, я открыл дверь. Технологии такие удобные.

С тренером мы сегодня уже виделись — он приходил поздравить меня со сдачей последнего экзамена — поэтому здороваться не стали.

— Смотрите, какая плотина, тренер Ло, — указал я рукой на телек. — Пятая в мире по высоте. Моя родная Сычуань там совсем рядом.

— Хорошая, — оценил тренер сооружение с высоты своего пофигизма и опустился в кресло, забравшись в принесенный с собой портфель. — Готов знакомиться со сборной?

Досье притащил.

— Может в самолете? — поморщился я. — А еще лучше — вообще без этого, а то неинтересно будет знакомиться вживую, при встрече.

Вылет на сборы в Корею у нас через три часа. Тренер пожал плечами и не стал доставать папочки. С пониманием — даже не стал напоминать, что перелет предстоит ночной, и мы все благополучно его проспим. Телевизор тем временем показал нарезку кадров с празднования осеннего фестиваля.

— А я восьмого сентября про этот фестиваль даже не вспомнил, не то что лунный пряник съесть, — поделился я грустью.

— Ничего, не последний фестиваль в твоей жизни, — утешил меня Ло Канг.

— В деревне гулянка знатная была, — продолжил я хандрить. — Сестренки писали, что старик Ляо — он в двух улицах от нас жил — в свои семьдесят три года умудрился набить морду собственному зятю, а тот довольно крепкий мужик. Вот бы на это посмотреть, — мечтательно вздохнул.

— Это хорошо, что ты обжегся в молодости, и теперь не станешь питать иллюзий на счет баб, — определил Ло Канг основополагающую причину грусти. — Понимаю, сейчас тебе от этого не легче, но тебе хотя бы вернули твои деньги.

Остальное Шу Жу из Ин Нуэ метафорически выбила, под конвоем сводив в торговый центр и заставив вернуть обновки. В дверь позвонили снова, и телек безжалостно показал лицо Шу Жу. Может не пускать? Сейчас дуэт тренеров примется меня «утешать» на два голоса. Спарринг-партнер тем временем достала из сумочки магнитную карточку и с красноречивым лицом показала видеоглазку. «Или откроешь ты, или я открою сама». Настоящая коммунистка — не признает неприкосновенности частной собственности.

— Наглая, — заметил тренер Ло. — И становится наглее с каждым днем.

— Пускай, — пожал я плечами, при помощи пульта открыв дверь. — Надоест — уволим, а пока буду оценивать с ее помощью глубины наглости, которых может достичь китаянка.

Ло Канг жизнерадостно заржал, Ли хохотнул и посмотрел на экран своего айфона, уведомив:

— Через тридцать минут.

— Спасибо, — обрадовался я скорой возможности заняться хоть чем-то.

— Что «через тридцать минут»? — заинтересовалась вошедшая в комнату Шу Жу.

— Фотосессия для «Анты», — не стал я скрывать. — В журнал какой-то вставят, типа реклама.

Первая моя профессиональная фотосессия, но никакого душевного подъема она не вызывает, равно как и волнения — просто буду стоять и сидеть так, как велит фотограф. Манекеном работать не напряжно, и даже особо стараться с выражением лица не придется — все равно конечный результат будет густо обмазан фильтрами и «фотошопом».

— Ого, станешь еще популярнее среди здешних хищниц, — хихикнула спарринг-партнер. — Тебе повезло: если бы Ин Нуэ была блогером или еще кем-то популярным, она могла бы обвинить тебя в изнасиловании и уничтожить твою репутацию.

— Класс, — оценил я «утешение».

— А будь она помладше, тебя могли бы обвинить в педофилии, — добавил тренер Ло.

— А еще она могла бы подбросить тебе наркотики, — предположила Шу Жу.

— А ты предохранялся? — вспомнил о важном Ло Канг. — Уверен, что она не заразила тебя чем-нибудь?

— Вообще-то «заразиться чем-нибудь» гораздо проще от не следящего за гигиеной мужика, — заявила Шу Жу и, словно забыв о том, что сама меня и запугивала женским коварством, с улыбкой обратилась ко мне. — Не дай этому мужлану задурить тебе голову пещерным мужским шовинизмом. Только слабаки говорят фразы в духе «все беды этого мира из-за баб». Что за вздор? Настоящий мужчина никогда не позволит женщине наворотить бед, банально не давая ей для этого повода.

Что это вообще за разговор⁈

— Тебе нужно как можно скорее жениться на хорошей девушке, которая оценит тебя по достоинству, — продолжила Шу Жу, опустившись на диван рядом со мной. — Моя племянница Ян Чанчунь как раз сейчас отдыхает в Корее. Хочешь, я тебя с ней познакомлю?

— Знаешь, иногда твоя похожесть на мою бабушку Кинглинг даже пугает, — поежился я.

Ло Канг и Ли заржали, спарринг-партнер не обиделась:

— Просто и я, и твоя бабушка — мудрые женщины, которые хорошо знают эту жизнь. Ты, наверное, считаешь, что я — воспитанница какой-нибудь академии для богатеньких девочек, но в отличие от этого золотого ребенка, — указала на тренера Ло. — Я сделала себя сама. Моя жизнь началась в деревенской сточной канаве, куда мой папаша выбросил ненужную для семьи девочку.

— Ничего себе, — оценил я. — Правда? У нас в деревне девочки ценились больше — им не надо собирать деньги на свадебный подарок.

— Она не врет, — буркнул тренер Ло. — С поправкой на то, что «сточной канавой» она называет детский дом, куда ее отдали родители.

— И из рода с такими проблемами ты призываешь меня взять себе жену? — возмутился я.

Да, Шу Жу жалко, и племянница ее, вполне допускаю, может оказаться умницей и красавицей с характером нежным как шелк, но деревенское естество не может пойти на такое — что люди вокруг скажут? И вообще мне жениться пока вообще не уперлось.

— Не удивлюсь, если однажды она заставит тебя взять фамилию «Шу», — развеселился тренер. — И записать себя в завещание.

— Вы, мужики, всегда думаете только о деньгах, — парировала спарринг-партнер. — И вместо того, чтобы наслаждаться прекрасным чувством любви, строите планы на развод, надеясь оставить доверившуюся вам женщину с носом. Если бы наши права не были защищены законами, в Китае бы давно остались одни противные мужики!

— Пожалуйста хватит, — надоела мне их перепалка.

Надоела, но нужно отдать должное — при таком накале страстей хандрить не получается.

— Я на фотосессию, — поднялся я с дивана. — Надеюсь, никаких незапланированных встреч в Корее не предвидится, — добавил для Шу Жу.

— Ладно, ладно, — отмахнулась она.

Ли поднялся, чтобы идти со мной, а я посмотрел на «тренерский дуэт»:

— Может выйдете, пока хозяина жилища нет дома?

— А у тебя что, есть что воровать? — фыркнула Шу Жу.

— Обязательно скажу Фэй Го, что вы здесь остались наедине, — злорадно пообещал я.

— Мой муж знает, что я люблю только его, — парировала Шу Жу,

Я поднял на нее бровь, она рассмеялась и поднялась на ноги:

— Да ладно тебе — просто шучу. Пойду паковать чемодан, — направилась к выходу.

— Пойду пригляжу за тобой, чтобы фотограф не увлекся и не поставил тебя в позу, которая грозит травмами, — сознался в отсутствии дел Ло Канг.

Хорошая работа у мужика, даже завидую.

Локацией для фотосессии разумеется выбрали корт. Переодевшись в привезенный «Антовцами» шмот — аж пятеро сотрудников прибыло, во главе с уважаемым Сун Да — я вышел на корт и в свете подбирающегося к закату солнышка принялся выполнять команды фотографа и дизайнера: встань здесь вот так, махни ракеткой как будто подаешь, подпрыгни, а теперь сядь на корточки и погладь черного бульдога, которого мы привезли с собой. Псина была хорошо дрессированной и дружелюбной, и я даже задумался о том, чтобы завести питомца. Фиг получится — у меня впереди неясное количество наполненных разъездами лет.

— В конце октября мы планируем попытаться выйти на рынок пуховиков, — проинформировал на прощание Сун Да. — Нужно будет твое участие в рекламной кампании.

— Спасибо, запомню, — формально поблагодарил я, чтобы с чистой совестью выкинуть планы «Анты» из головы — до конца октября еще полно времени, и мне лучше сконцентрироваться на более важных делах.

Например — перелету в Корею. Почитаю все-таки тренерские папки, пока летим — мне со сборной жить и тренироваться, будет полезно узнать кто есть кто. А еще нужно будет как следует отшить неведомую Ян Чанцунь — уверен, Шу Жу меня не послушает и таки притащит знакомиться свою племянницу.

Нафиг — жена мне сейчас нужна еще меньше, чем питомец.

Телефон в кармане запиликал, я посмотрел на экран и поморщился — бабушка Кинглинг так просто звонить бы не стала.

— Алло?

— Зачем ты даешь свою карту всяким шлюхам, глупое яичко⁈.

Прибью стукачку Шу Жу!

Глава 2

Когда-то южнокорейский город Инчхон был скромным наростом вокруг порта в устье реки Ханган и звался «Чемульпо». Именно около него не сдался врагу прославленный русский «Варяг». С тех пор прошел всего век с хвостиком, но корейцы успели превратить переименованный Чемульпо в третий по населению, огромный город с небоскребами «сити» в центре. Имеется даже метро до Сеула, но мне им воспользоваться не получится — нам с соратниками оказана великая честь защищать спортивную репутацию самой Поднебесной, поэтому мы должны сидеть в Олимпийской деревне и тренироваться.

Оставлять семью без сувениров, впрочем, я не стану. Посылке из Казахстана они порадовались, несмотря на великодержавный китайский национализм. «Если в мире есть что-то прикольное, нужно привезти это в Китай» — как-то так я бы сформулировал особенность менталитета, благодаря которой по нашим городам разбросаны копии красот со всего света. Очень удобно — можно не покидая Поднебесной увидеть всё ценное, что придумали ляоваи, а заодно посмотреть сам Китай. Я не жмот, но был рад тому, что на сувениры тратиться не пришлось — просто попросил отправить выданный мне как участнику Олимпийский «мерч», добавив сверху подарки от спонсоров.

Время утренней тренировки почти истекло — кортов в Инчхоне ограниченное количество, а пользоваться ими нужно не только нашей сборной. Сейчас мы играем «два на два». Я — в паре со смуглым, стриженным «ёжиком» двадцатичетырехлетним Чжаном Цзэ, он в мужской сборной самый сильный. Рост у него для меня подходящий — почти метр девяносто. Сыграться в нормальный дуэт мы с ним пытаемся уже третью тренировку, начав сразу после серии коротких, состоящих из двух геймов, розыгрышей, в которых я обыграл 2−0 всех членов сборной кроме собственно Чжан Цзэ — с ним у нас 1−1.

Против нас выступает пара из Ли Же (кличка «Тигр») и У Ди. Имя последнего похоже на «Вуди», как у дятла из американского мультика, поэтому его «дятлом» и называют. «Тигр» ростом невелик — метр семьдесят три, но компенсирует это хорошей ловкостью и силой. «Дятел» ему под стать — метр семьдесят пять.

Чисто антропометрически мы с Чжаном Цзэ соперников превосходим, но они показывают отличную сыгранность, о которой нам с сильнейшим по мнению сборной теннисистом только мечтать.

Причина проблемы ясна, и она, как бы не хотелось тренеру Ло, совсем не в женщинах. Логическая цепочка коротка и жестока: пачка богатеньких детей всю свою жизнь провела в спортивных лагерях и академиях, отыграла тысячи тренировочных и турнирных игр, прошла строжайший отбор на Олимпиаду, успела перезнакомиться и частично даже подружиться, а в последний момент теннисиста Вана с неблагозвучным для носителя русского языка именем Чухан заменили на невесть откуда взявшегося деревенского малолетку Вана по имени Ван.

Прибывший малолетка за свою жизнь отыграл меньше сотни матчей, но страшно везучий — повезло получить слабых соперников на нескольких турнирах подряд. Ну не может же он реально хорошо уметь играть в теннис! С кем он в деревне мог тренироваться? Колотить мячиком о лоб козла? Однако тренера почему-то велели тратить ценнейшее тренировочное время на игру против него. Не вопрос — сейчас покажем ему, из чего сделана китайская сборная. Что? Он выигрывает «всухую», и только Чжан Цзэ может что-то ему противопоставить? Да пошел этот Ван Ван! Проклятый, много о себе возомнивший выскочка!

Здесь — не мои плюс-минус ровесники из спортивного лагеря строгого режима, которые чисто по-человечески были рады пожить и потренироваться со звездой интернета, а двадцатипятилетние мужики, которые очень давно «зазвездились», успели придать спортивной конкуренции личный характер, и теперь ненавидят меня всей душой. Я понимаю и не обижаюсь — мне от их косых взглядов и перешептываний за спиной не холодно, не жарко, а вот себе они этим делают хуже, зазря сжигая нервы.

Вру — на самом деле мне немного обидно. Мы же тут Поднебесную представляем! Мы — почти солдаты Императора Цинь Шихуанди! Мы должны быть спаяны в единый, окрашенный кумачом, пролетарский кулак, который покажет всем этим капиталистам, где раки зимуют, а они себя как дети ведут.

Именно раздутая самооценка, приправленная неправильным пониманием корпоративной солидарности, заставляет «Тигра» и «Дятла» отправлять Чжан Цзэну мячи полегче, а в мою сторону пулять крученые, подкрученные и «резаные». Парочку я пропустил, что очень нравится всей сборной, а вот Чжан, которому преподносили мячи на блюдечке, так не плошал, что сборной тоже нравится: вон какой вожак у их стали сильный, не то что этот грязноногий крестьянин. После двух пропущенных мячей я подсобрался и «наклепал» очков, что понравилось уже тренерам — они возлагают на меня большие надежды, но заставить коллег по сборной меня принять не в силах.

Тренер Ло предупреждал, что так может случиться, и велел терпеть и не выпендриваться. Тоже своего рода дополнительная мотивация — вот выиграю Азиатские игры, добавлю сверху победу на «Чайна Опен», и тогда смогу в разумных пределах диктовать свои условия и тренерскому штабу, и сборной.

Спасибо, что теннис даже в парной конфигурации сильно завязан на личные умения. Если бы было нужно давать напарнику пассы или активно взаимодействовать другим способом, мы с Чжаном бы неизбежно продули, а меня бы от греха подальше с парного турнира сняли. А так — спокойно себе играю на своей половине корта, не мешая Чжан Цзэну заниматься тем же на своей.

— Время! — скомандовал главный тренер сборной.

Встретив ракеткой пущенный в меня до команды мячик, я погасил инерцию, подбросил мячик вверх и поймал свободной рукой. Рожа запустившего мяч «Дятла» скривилась — выделывается тут деревенщина, понимаешь! Пофигу — чего еще от дятла ждать? Поклонившись соперникам и напарнику, я отправился к тренерам.

Количество паразитов на этом мероприятии поражает. Каждому члену сборной положен личный набор сотрудников, которых так и тянет называть «слугами». Я — не исключение.

— Круто сыграл, Ван! — подбежав, выдал мне полотенце — и это единственная его обязанность! — девятнадцатилетний, тоже красующийся «ёжиком» на голове, Гуай Бо.

— Спасибо, — поблагодарил я сразу за все и вытер вспотевшее лицо.

Здесь прохладнее, чем в Пекине, а крыша стадиона, вмещающего корт, открыта, но все равно жарко.

— Классный крученый на второй минуте десятой секунде, Ван, — протянул мне бутылку воды — еще он умеет носить еду — восемнадцатилетний, словно скопированный со своего «коллеги», Дэ Цэньмэн.

Оба — студенты-первогодки Цинхуа, отбирал их Ло Канг, поэтому я предполагаю некоторый блат. Я не против — нормальные пацаны, очень рады возможности слетать в Корею в моей компании. Теннисисты слабые, но в своей академии были лучшими.

Это из плюс-минус ровесников, а из взрослых у меня есть массажист, личный физиотерапевт — в дополнение к «общим», прикрепленным к сборной — диетолог (тот самый, наконец-то соизволил прибыть и посмотреть на меня лично) и никуда не девшиеся тренера — Ло Канг и Шу Жу. На месте и супруг последней. О своей принадлежности к важному государственному органу он просил не распространяться, поэтому формально обязанности «куратора» выполняет пяток партийных работников, которые каждый вечер напоминают нам о важности «держания лица» представителя Поднебесной за рубежом.

Помогают тунеядцу-Фэй Го и с охраной — десяток его коллег по Центральному бюро безопасности КПК при поддержке двух десятков одетых в «гражданку» спецназовцев. Вышеописанная толпа умножается на два — у нас ведь здесь и женская сборная есть, и им тоже нужны забота и внимание Партии.

С дамами познакомиться я успел — вот они относятся ко мне хорошо, потому что я популярный, красивый и не претендую на женские медали. Напротив — являюсь потенциальным напарником одной из них в разряде «смешанный парный», где играют разнополые пары. Напарником, способным помочь добраться до заветного «золота». Не без мужского шовинизма было решено сэкономить мои силы и выставить на «отборы» против женской сборной Шу Жу. Мне от этого весело — получается как в играх, где надо одолеть сначала «шестерку», а только потом босса.

— Вечером Ван меняется с У Ди, — без лишних расшаркиваний велел главный тренер.

Такую конфигурацию мы пока не пробовали. Чжан Цзэ подарил мне надменный взгляд — хочет реваншировать свое поражение в «один на один». Я в ответ улыбнулся — да будет тебе, чудак на букву «м»! Мы же здесь одно дело делаем.

— И я очень надеюсь, что все будут играть в полную силу, — обвел нас тренер красноречивым взглядом.

Не идиот же, и прекрасно видит то же, что и я — пацаны играют в поддавки «для своих», чтобы «свой» выглядел лучше, чем я. Опять-таки: как дети, которые считают себя умнее всего мира. Дисциплину вбить в моих коллег по сборной за долгие годы смогли как надо, и от насупленных тренерских бровей они вжали головы в плечи. Правильно, слушайтесь умного дядьку, товарищи — он нам искренне желает спортивных успехов.

Персонального внимания от «чужих» тренеров мне достается мало — от греха подальше стараются держаться от меня подальше, ограничиваясь необходимым профессиональным минимумом, зато часами общаются с тренером Ло, который потом передает ценные рекомендации важных дядек мне. Полагаю, после первых успехов тренеры сборной станут смелее и начнут лезть ко мне с тем же упорством, что и к напарникам — я как бы докажу свое право находиться в их рядах, а пока… А пока старательно киваем в ответ на излагаемые очевидности.

Спустя двадцать минут нас отпустили, я быстро ополоснулся в душе, переоделся и в компании тренера Ло, Ли и Фэй Го направился «домой» — в свежепостроенную ради такого мероприятия высотку. Олимпийская деревня кипела жизнью — всюду сновали спортсмены, их «паразиты», допущенные на территорию журналисты — с последними партийные «кураторы» без их присмотра прямо запретили общаться — и немногочисленные зеваки, которым правдами и неправдами удалось пробраться в Деревню.

Помимо троицы «ближних», за мной конечно же следовали подавальщики полотенец и воды, а еще — парочка «общих» охранников. Собственного партийного члена (хех) мне не выдали — не по рангу. Пока не по рангу.

Миновав последний перекресток перед нашей высоткой, я увидел сидящих на скамейке перед корпусом Шу Жу и незнакомую, собравшую черные волосы в короткий, до плеч, хвостик, симпатичную девушку моих лет, одетую в униформу сборной.

Униформу для персонала, не собственно члена сборной.

— О, вот и они! — увидела нас и спарринг-партнер. — Знакомься, Ван — это Ян Чанчунь, моя племянница! — представила спутницу.

Поднявшись со скамейки, девушка улыбнулась и вежливо поклонилась:

— Приятно познакомиться.

Шу Жу просто не понимает значения слова «нет».

Глава 3

Всего одной тренировочной игры хватило, чтобы понять — с «Тигром» мы сыгрались гораздо лучше, чем с Чжан Цзэ. «Заруба» получилась что надо — пылающий реваншизмом бывший напарник старался так, словно мы тут боремся за «золото». Напарник актуальный от такого напора немного растерялся и пропустил несколько мячей, но я своей игрой исправил счет на нашу итоговую победу. Тяжело дается Ли Чже противостояние с вожаком стаи, но с другими соперниками такого не будет.

— Завтра тренируемся так, — одобрил наш с «Тигром» дуэт главный тренер сборной, когда отведенное нам время пользования кортом закончилось. — Ван, — назвав мою фамилию, он смотрел не на меня, а на тренера Ло. — Ли, — посмотрел на «Тигра». — Вам нужно научиться лучше понимать друг друга.

Тренер Ло кивнул вместо меня, Ли — уважительно поклонился. «Научиться понимать» в нашей ситуации приравнивается к приказу хоть как-то подружиться. Я не против — у меня уже есть друг Ли, а теперь появится второй. Возможно.

— Хочешь увидеть мой су-вид? — предложил я «Тигру».

Рожа напарника забавно вытянулась, окружающие — за исключением тренеров, которые вынуждены держать лицо — грохнули.

— Что такое? — изобразил я недоумение. — Это просто устройство для приготовления мяса!

Народ легкую клоунаду оценил и грохнул снова, включая Ли Чже, который понял, что ничего странного я ему показывать не собираюсь.

— Переодевайтесь, — отпустил всех главный тренер.

Этот корт от Олимпийской деревни далековато, поэтому «домой» добирались большой компанией при помощи автобуса. Заодно главный тренер немного поругал за косяки во время тренировки. Особенно досталось «вожаку» Чжан Цзэ, который выслушивал полезные и толковые слова тренера со скучающей рожей. Определенно зажрался — в его «свите» имеются его личный кот и специальный человек, который за животинкой ухаживает. Кот — вреднючий, кусючий и царапучий, но все его терпят, потому что без любимого питомца наш «вожак» никуда ездить играть в теннис не хочет. Во время тренировок, а в будущем — игр, «котовод» заставляет вверенную ему зверюшку сидеть на трибуне и «смотреть» игру хозяина. А в минуты вот такие, когда котика тискает сам Чжан Цзэ, животное пользуется возможностью отомстить всему этому миру, например подрав сиденье автобуса, как сейчас.

Не люблю зазнаек, и вот так себя вести никогда не буду. Дело не в коте — он просто дополнение к общему впечатлению от проведенного рядом с Чжан Цзэ времени. Остальные члены сборной, впрочем, не многим лучше — эго отрастили километровой длины. Вызывает антипатию и их свита — окружать себя подхалимами кому-то нравится, но это — не мой путь.

Чем ближе мы подъезжали к Деревне, тем оживленнее становились улицы Инчхона: взрослые и дети радостно обвешивались «мерчом» с маскотом Олимпиады — тремя пятнистыми тюленями: Бараме, Чумуро и Вичухон. По словам наших партийных кураторов, тюлени символизируют стремление всех азиатов региона к миру. «Стремятся» и вправду все, вопрос лишь в пути, который никак не получается единодушно выбрать.

Когда тренер иссяк, я взялся налаживать контакт с сидящим впереди нас с Ли Тигром:

— У тебя контракт с «Найк» или просто их кроссовки нравятся?

— Хотел бы я такой контракт, — обернувшись, вздохнул Ли Чже. — Покупаю на свои деньги — мне нравится коллекционировать кроссовки. Не только «Найк», у меня почти все бренды есть.

— «Анта»? — спросил я, указав на свои ноги.

— Не, «Анта» же для нищих, — отмахнулся он. — Твои кроссовки, впрочем, ничего, — посмотрев, оценил сшитую специально «на меня» обувку.

— «Анта» может и для нищих, но платят за рекламу хорошо, — не обиделся я.

— Просто ты — везунчик, — поскучнел лицом «Тигр». — Умудрился с первым же видео влететь «в тренды» и набрать подписчиков, которым можно впарить поделки «Анты».

Я приуныл — разговор не клеится. Ну и как с настолько неприветливыми людьми «учиться лучше понимать друг друга»?

— А что такое «су-вид»? — спросил Ли Чжэ.

А нет, не все потеряно!

— Это штука из тех, объяснять которые почти бесполезно — лучше один раз посмотреть, — ответил я и посмотрел на часы. — Через тридцать две минуты закончится восемнадцатичасовой процесс приготовления стейков из козлятины.

Друг-Ли сглотнул выступившую слюну.

— Фу, кто вообще ест вонючее козье мясо? — услышав нас, прокомментировал Чжан Цзэ.

Ввязываться в перепалку — верный способ обнулить достигнутый в отношениях со сборной прогресс, поэтому я улыбнулся:

— Живой козел воняет сильнее мертвого.

Народ в третий раз за сегодня грохнул в ответ на мою шутку.

— Дашь попробовать мертвого козла? — закончив ржать, спросил Тигр.

— Конечно!

Автобус высадил нас у корпуса, и, направляясь ко входу, я заметил на лавочке Ян Чанчунь, которая сидела с видом «я здесь совершенно случайно». Ухмыльнувшись, я громогласно ей заявил:

— Я собираюсь показать Ли Чжэ мой су-вид!

Густо залившись краской, девушка что-то буркнула и быстрым шагом удалилась под очередную порцию смеха окружающих. Хе, испугалась!

* * *

К окончанию сборов и первому дню Азиатской Олимпиады мы с «Тигром» сыгрались как надо. Неплохо сошлись и лично — поняв, что прежняя «стая» его отвергает, Ли Чжэ не стал унижаться, а просто сменил вожака на более классного. Сам Тигр, понятное дело, «вожаком» чисто в силу возраста считает себя, а я не спешу его расстраивать — мне-то что? Мне медали хочется, а не верховодить сборной или ее частями.

— Хочу еще! — заявила Шу Жу, прикончив свою порцию «четырехчасовой баранины».

Сидим за столом в моей комнате, за окном набирает силу утреннее солнышко, предвещая погожий день. Завтракаем, чтобы до церемонии открытия спортивного праздника успеть поиграть с отобранными Шу Жу девушками из сборной. Две теннисистки, и я подозреваю, что как минимум одна из них будет симпатичной — спарринг-партнер не оставляет надежды свести меня с порядочной дамой, которая будет «свахе» за такое очень благодарна, а главное — лояльна.

Причина такого долгого отбора проста — сначала сборная играет парные мужские и женские турниры, затем — одиночные, и уже в конце «смешанные». Короче — время сыграться с будущей напарницей у меня есть.

— Больше нету, — признался я. — Много вас нынче, любителей чужого мяса.

Не обидевшись, Шу Жу укоризненно заявила:

— Ван, мы же коммунисты.

— Коммунизм — это когда от каждого по способности, а ты даже не скидываешься на мясо.

— То есть не покупаю у твоей семьи мясо, которое будешь жрать и ты? — парировала она.

— Да, — не смутился я.

Одни халявщики кругом. Кроме Тигра — он себе собственный су-вид завел, и покупает у меня экологически чистое, фермерское мясо за наличные.

— У тебя есть два пути, уважаемая гостья, — тоном пытающегося заставить клиента заплатить администратора заявил я. — Первый — заиметь собственный су-вид и готовить в нем что хочешь, а второй — вступить в клуб любителей качественного питания и платить членские взносы.

— Раньше ты не был таким жадным, — скрестив руки на груди, насупилась на меня Шу Жу.

— Просто посчитал уже уплаченные налоги и доли Ассоциации, — развел я руками. — Свой долг перед Родиной я с лихвой покрываю деньгами. И не прибедняйся — сейчас три «золота» возьму, и тебе прилетит качественно набитый конверт.

— Сколько за этот «клуб», который ты только что придумал? — вняв голосу разума, Шу Жу полезла в сумочку.

— Триста юаней в месяц. И клуб действительно существует — в нем состоят Ли и тренер Ло.

Первый — потому что боится перестать худеть из-за наличия мяса прямо в комнате, а второй — потому что ему лень готовить су-вид самому.

— Сколько⁈ — возмутилась спарринг-партнер. — Да на такие деньги можно весь месяц питаться в ресторанах! Сто юаней!

— Тогда почему бы тебе не начать уже сегодня? — пожал я плечами. — Двести девяносто девять.

— Ты что, сетевой магазин? — оценила цифру Шу Жу. — Сто один!

— Двести девяносто восемь, — сжалился я. — За экологически чистый, тщательно приготовленный вот этими крестьянскими руками, — показал ладони. — Продукт.

— Когда ты сказал про «руки», у меня пропал аппетит, — фыркнула Шу Жу.

— Он пропал, потому что ты только что уничтожила полкило баранины в одно лицо! — фыркнул я в ответ.

— Мы же с тобой добрые и давние друзья, Ван, — сменила девушка стратегию. — Вместе мы прошли через многое. Сто шестьдесят.

— Например? — заинтересовался я. — Двести девяносто семь.

— Через твой первый серьезный спортивный вызов и через трогательное крушение первой любви! — озвучила Шу Жу. — Сто семьдесят пять.

— Смешно, — хмыкнул я. — Двести девяносто девять, и от дальнейшего торга взнос только увеличится.

Горько вздохнув, спарринг-партнер вынула из кошелька три сотенные купюры, не забыв спросить:

— Сдача найдется?

— Конечно, уважаемая гостья, — радушно улыбнувшись, я забрал купюры и выдал девушке юаневую монетку.

— А сколько платят Ли и тренер Ло? — спросила Шу Жу.

— Ли пашет на меня за смешную зарплату от Ассоциации, поэтому его я готов кормить бесплатно, — честно ответил я. — А старина Ло Канг платит четыре сотни.

Я же говорил китайскому папе, что «экологически чистое» мясо способно приносить большие деньги!

— Четыре⁈ — рассмеялась спарринг-партнер.

Радуется, что легко отделалась.

Будильник в ее смарт-часах запищал, и она поднялась из-за стола:

— Нам пора.

— Ага, только прибери за собой, — кивнул я на грязную тарелку.

— Берешь с меня такие деньги, а я еще и посуду мыть должна? — пробурчала Шу Жу, взяв однако тарелку и отправившись с ней к двери, чтобы через коридор попасть в общую кухню. — Через две минуты встречаемся у лифта, — выдала мне указания.

— Принял, — заявил я, закрыл за ней дверь и переоделся из шорт и футболки в шорты и футболку «поло».

Напульсники с логотипом «Адидас» — мы с ними подписали небольшой контракт. Ракетки у меня теперь халявные, от Wilson. Контракт там по деньгам такой себе, но мне так и так их ракетками играть, так что пусть хотя бы обеспечат бесплатные.

По пути к лифту я успел ткнуть «лайк» и репостнуть на свои странички новое видео близняшек — они на нем берут семиминутное интервью у дядюшки Вэньхуа, где он делится тем, как прекрасно вести трезвую жизнь. Бонусом идет рассказ о продолжающемся бракоразводном процессе — за жизнью старшего Вана и его бывшей супруги следит на удивление много людей. Можно считать дядю ценным второстепенным персонажем для видеоблога близняшек. Временным — скоро его «сюжетная арка» кончится, и всем на него станет пофигу.

Телефон пиликнул уведомлением.

«Давай посмотрим церемонию открытия вместе?» — написала мне Ян Чанчунь.

Полагаю, она бы уже давно сдалась, если бы Шу Жу не заставляла бедняжку пытаться наладить со мной контакт снова и снова. Мой номер тоже она девушке дала, а у меня не поднялась рука отправить Ян в «черный список».

«Не получится, у меня другие планы» — написал я в ответ. Никаких «извини» и отмазок, чтобы не давать надежды — вдруг я бы очень хотел посмотреть Открытие с ней, но не позволяют жестокие обстоятельства?

Глава 4

Вертолет нес нас с Ли, Тигром и Фэй Го в Сеул. За окном иллюминатора проносилась столичная агломерация Южной Кореи. Дома, дороги, редкие поля, потом снова дома и дороги. С высоты своего китайского происхождения я не видел внизу ничего такого: вот Гонконг, Шанхай и Пекин — это города, а тут так, деревня с претензиями.

Последние четыре дня выдались напряженными. Не столько в физически, сколько морально — «командный разряд» штука с немалым элементом неожиданности, потому что игроки все время ротируются. Сидеть и надеяться, чтобы хотя бы двое коллег (кроме меня, конечно), не облажались, такое себе удовольствие. Один игрок — один сет, и я со старта начал выигрывать свои сеты без шансов для соперников. Как одержимый носился по корту и пылающий духом соперничества Чжан Цзэ. Отлично выступил мой напарник-Тигр. Нас троих бы уже хватило для победы, но и «Дракон» показывал отличный уровень игры. Условно слабого Гуна Маосиня в «командный разряд» не взяли — там нужно четыре человека — и теперь он меня люто, но тихо ненавидит.

Разгромив во втором — в первом наша сборная не играла в силу «посева» — раунде турнира сборную Пакистана «всухую», в третьем раунде мы показали сборной Тайваня кто тут настоящие китайцы. Тоже «всухую». В полуфинале, уже с немалым напряжением и счетом 2−1 в нашу пользу, мы выиграли у японцев, что привело соотечественников в восторг, и мои соцсетки подверглись взрывному росту. Как, впрочем, и у других участников сборной.

Сотый миллион подписчиков лично у меня совпал с началом финала — в нем мы играли против Казахстана, и в результате плотной «зарубы» смогли обыграть их 3−1. К моему очень неэтичному злорадству единственную игру «слил» Чжан Цзэ, что очень сильно ударило по его самооценке. На популярность его это, впрочем, не повлияло — в предыдущих играх он был реально хорош, а среднестатистическому зрителю вообще все равно на персоналии — сборная победила? Вот и хорошо, вот и молодцы!

О том, как на ушах стояла деревня, я вообще молчу — шутка ли, их односельчанин Ван стоит и лыбится в камеру с золотой медалью на груди, а потом передает родной деревне привет на всю Поднебесную. Ну приятно! А еще приятнее то, что сразу после трансляции церемонии награждения в деревню нагрянула делегация чиновников и пообещала переложить дороги, заменить пару десятков захиревших «электрических» столбов, отремонтировать сельскую амбулаторию, школу, и добавить к последней теннисный корт — вдруг еще такой талант как я найдется?

Словом — щедрое Небо вынесло меня на следующий уровень китайского бытия. На этом уровне мне уже можно не беспокоиться о хлебе насущном до самой смерти, но останавливаться в своем восхождении я конечно же не собираюсь! Цель первая — собрать остальное возможное «золото» в этой Олимпиаде. Цель вторая — мировое господство!

Личная неудача Чжан Цзэ заставила Тигра окончательно определиться с кем лучше дружить. Из старой свиты у бывшего вожака остался только Гун Маосинь, а «Дракон» неплохо держит нейтралитет, по очереди общаясь и с ними, и с нами.

В Сеул мы летим, чтобы поучаствовать в открытии фирменного магазина «Анта» — как выяснилось, у нас с Тигром в Корее есть фанаты. Я лечу по условиям своего контракта, а Ли Чжэ — по контракту свежеподписанному. «Анта для нищебродов» в его голове с легкостью исправилось на «Анта — великолепный бренд, „топ за свои деньги“». Сколько ему заплатили — не знаю, равно как и он про мои условия: к контракту прилагается подписка о неразглашении, а если под чем-то подписался, будь любезен соблюдать.

Вертолет привез нас на вершину небоскреба вт центре города. С площадки было видно здоровенный торговый центр «Central City Mall», в котором «Анта» свой отдел открывать и будет.

— Доброе утро, многоуважаемые партнеры! — глубоким поклоном поприветствовал нас лично встретивший Сун Да. — От лица корпорации «Анта» я выражаю вам огромную признательность за то, что вы смогли уделить нам немного времени.

Поприветствовав заместителя руководителя отдела интернет-маркетинга в ответ, мы отправились за ним, парочкой местных охранников и корейцем, который выступает в качестве переводчика (сначала) и управляющего новым магазином (это потом).

— Корейский рынок невелик, но важен, платежеспособен, и потому весьма конкурентен, — по пути обозначал нам значимость мероприятия Сун Да. — Корейские производители одежды работают не покладая рук, и отобрать у них долю рынка для нас — дело чести. Благодаря уважаемому Вану, — обернувшись, он уважительно кивнул мне. — Наши продажи выросли на пару процентов, что является очень хорошим результатом за прошедшее со дня нашего с вами подписания контракта время. Теперь, когда нам удалось привлечь еще одного теннисиста мирового уровня, — кивнул Тигру. — Мы можем смело рассчитывать на дальнейший рост продаж.

— Сделаю все, что в моих силах, уважаемый Сун Да, — пообещал Ли Чжэ.

Лифт выплюнул нас на подземную парковку, и я словил ностальгию по тем беззаботным временам, когда отец моего лучшего друга катал меня на вертолете и машинах класса «люкс». Ага, «беззаботные»! Как бы не так — это всё особенность человеческой памяти. Тогда мне приходилось надрываться больше, чем сейчас, на Играх, как бы странно это не звучало. Чего стоили хотя бы те игры, в которых я побеждал единственной, содранной до крови рукой? Сейчас у меня почти каникулы: тренировки, короткие матчи, прикольная атмосфера — всё это делает мою актуальную жизнь спокойной, комфортной и размеренной. А именно к такой я и стремлюсь! Такая меня и устраивает!

На транспорте «Анта» сэкономила, предоставив нам серенький микроавтобус марки «Хюндай».

— Лично я разделяю позицию тех уважаемых людей, которые видят большой потенциал в так называемом «street wear», — решил скрасить наш путь Сун Да. — Стильной и удобной одежды для активных городских жителей. Наша цель — сделать наш бренд востребованным у молодежи из семей среднего уровня достатка.

Ли Чжэ поскучнел лицом, поняв к чему все идет — нам в кампании по продвижению «стрит-вира» для «нищебродов». Я такой уровень тщеславия не понимаю, поэтому пообещал за нас обоих:

— Мы сделаем все возможное, уважаемый Сун Да.

В рамках контракта.

Высадившись на подземной парковке торгового центра, мы служебными коридорами направились за встретившими нас сотрудниками в брендированных футболках «АНТЫ» на третий этаж правого крыла — в заставленный обувью и увешанный одеждой, немалых размеров павильон.

Переоценил нас Сун Да и местные функционеры — помимо пары сотен китайцев (что вопиюще мало!), имелась где-то сотня заглянувших на открытие корейцев. Даже эпичнейшие скидки не смогли привлечь достойное количество народа, и приехавшим осветить событие операторам пришлось постараться, чтобы на записи казалось будто отдел набит битком. Китайским операторам — корейцы с едва заметным злорадством на рожах снимали так, чтобы в кадр попадало поменьше людей. Полагаю, что взятка от конкурентов здесь не при чем — на чистом национализме стараются.

Нас с Тигром поставили рядом с кассами с приказом фотографироваться под присмотром охраны со всеми желающими. Толпу кое-как удалось построить в очередь, и процесс начался: купив что-нибудь (условие получения доступа к нам), счастливый клиент делал пару шагов от кассы и получал заветное «селфи» и возможность пожать руки. Работать манекенами нам предстояло два часа с перерывом в десять минут между ними. Действо после некоторой суеты перед началом стало медитативным и «автоматизированным» — говорить одно и то же и улыбаться на камеру я уже хорошо научился — поэтому я погрузился в этакий «дзен» и не сразу среагировал, когда в поле зрения появилось знакомое, принадлежащее уроженцу Японии, лицо.

— Привет, Ван! Помнишь меня? — с нехорошей ухмылкой спросил Асано Минору — человек, зачем-то уничтоживший собственную карьеру от нанесенного мной поражения.

Его рука резко взлетела от пояса на уровень моей груди, и я увидел зажатый в ней шприц. В следующее мгновение, когда я откровенно растерялся и тупо смотрел на отблеск ламп дневного света на острие игры, стоящий справа от меня Фэй Го навсегда утратил статус «паразита» и мощно отработал свою зарплату, скрутив злобно визжащего японца.

— Приглашаю тебя в клуб любителей качественного питания, Фэй.

* * *

— Начинаю жалеть о своем решении, — признался я, поставив перед жрущим как не в себя Фэй Го тарелку с куском козлятины. — Это — последний, — приправил блюдо чистой правдой.

Последний для Фэй Го, а не в целом.

— Я вообще-то спас тебе карьеру, — возмутился он.

— А теперь обрекаешь на голодную смерть, — не смутился я. — Считай — квиты.

Довольный собой телохранитель ответил громким, демонстративным «ха» и принялся за добавку. Спас он мне действительно не жизнь, а «всего лишь» карьеру. С момента нападения на меня прошло всего три часа, но бравые корейские копы уже успели опознать вещество с шприце — кленбутерол, международно запрещенное для спортсменов вещество. Так-то вечного «бана» я из-за особенностей происшествия мог избежать — просто посидел бы дома годик-другой, пока «допинг» не выветрится — но «слетать» с азиатской Олимпиады жутко не хочется.

Сразу после «атаки» японца нас с Ли Чжэ эвакуировали, упаковали в микроавтобус, в сопровождении полиции доставили до вертолета, и уважаемый Сун Да с глубочайшими извинениями отправил нас в Олимпийскую деревню. Встретили нас в ней усиленной охраной — бравые корейцы изо всех сил демонстрировали бдительность.

Новость очень быстро проникла в Интернет, и мы дружно следили за развитием оставленных за спиной событий. Почти сразу появилась информация о том, что напавший — не Асано Минору, а похожий на него фанат, решивший строить свою личность и внешность на основе не больно-то популярного теннисиста. Пришел мне мстить, да. Я даже не удивляюсь — что с япошек взять? Они там себе на уме, и любят держать всё в себе до момента, когда не прорвет — либо истерикой, либо сразу инфарктом на любимом рабочем месте.

Японская сторона сразу же начала купировать нанесенный кретином ущерб. В первую очередь, разумеется, признали его сумасшедшим. Во вторую — выпустили силами своей Ассоциации заявление о том, что Асано Минору здесь не при чем. Сам он вообще сейчас в Австралии, «проходит лечение». В третью — выкинули в Интернет и СМИ высказывания собственно Минору, в которых он выражал мне соболезнования и заявлял, что таких опасных фанатов ему не надо. Высказался и когда-то пострадавший судья — тот самый, который получил по башке ракеткой от Асано Минору. Он пожелал мне «справиться с пережитым», «продолжить блестящую спортивную карьеру», и добавил, что совсем не обижается на японского теннисиста — пусть мол лечится и продолжает играть.

Мои соцсетки тем временем переживали очередной бурный рост — с каждым упоминанием моего имени в общем инфополе, на меня подписывались все новые и новые люди. Ван Ван, «Звезда-из-деревни», очень интересный персонаж, который снова попал в удивительное происшествие. Небо щедро к этому пареньку, и следить за ним прикольно. Подписываемся, комментируем, ставим лайки.

Пока общество переваривало «промежуточные» инфоповоды, подоспела новая важная подробность — следствие удостоверилось, что нападавшего зовут Хоши Тсутому, ему двадцать пять лет, и он проживает в префектуре Хёго с родителями на ферме, где разводят чёрных японских бычков. Здесь важно не имя япошки, а место жительства — а чего это на одной из ферм, производящей отборную, идущую на экспорт говядину, кленбутерол делает? Уж не колют ли им бычков? Ничего удивительного в том, что уже через час после попадания этой новости в инфополе Китай остановил импорт японской говядины «для усиленной проверки».

Параллельно мне радовалась потокам трафика «Анта». То ли журналистам «занесли», то ли без этого никак, но без упоминания бренда обходились редко. А многие даже и не знали, что «Анта» вообще существует. Мой кореш Ли очень неплохо подсуетился — доложил о случившемся отцу, и тот купил акции «Анты» до того, как они начали стремительно расти. Поимел с этого выгоду и я — по просьбе Ли старший Хуэй купил акций на имя бабушки Кинглинг. Деньги я ему перевел — лишних долгов нам не надо!

Фэй Го доел, поблагодарил и вместе с тарелкой покинул мою комнату. У меня запищал телефон, я приземлился на кровать и нажал на уведомление «Вичата».

«Поздравляю с победой!!!» — писала якутка-Катя.

Улыбнувшись, я ответил:

«Спасибо! Как твои дела? Как поживает кампус?»

«В университете ужасно шумно, везде полиция. Обыскали все общежития, люди говорят, что поймали больше десятка наркоторговцев», — поделилась девушка новостями. — «Всех студентов заставили сдавать тесты на наркотики. Тех, у кого что-то обнаружили, отчислили. Вой стоит на весь кампус, потому что наркоманов нашли почти сто человек. Ректор ходит мрачнее тучи. По слухам, его хотят уволить».

Ничего себе! Надо будет с прадедом на эту тему поговорить — вдруг мне как-нибудь и откуда-нибудь прилетит за то, что косвенно послужил делу снятия не последнего (мягко говоря) человека в Партии.

«Ничего себе новости», — ответил я. — «Спасибо, что поделилась».

«Не за что!»

«А я опять в телевизор попал, но не из-за победы, а в новости», — похвастался я.

«Ты цел? Играть дальше сможешь?» — проявила она сочувствие.

«В полном порядке», — заверил ее я и как-то машинально добавил. — «Может сходим куда-нибудь, когда я вернусь в Пекин?».

«Буду рада!»

Вот и хорошо.

Глава 5

Перепугался народ. Вроде бы нападение на меня случилось специфическое, дальнейших проблем на горизонте незаметно, а гляди-ка: уровень паранойи в Деревне царит максимальный. Выходить в одиночку из жилых корпусов запрещено — только группами и под присмотром группы охранников. Да что там «из жилых корпусов» — даже внутри них за пределами «своего» этажа рекомендовано никому никуда не гулять. Да у меня буквально под дверью комнаты пост охраны развернули.

Голова решила назвать наше «осадное положение» «локдауном», и это слово притащило за собой цепочку ассоциаций и порцию приобретенной памяти. Нет, спасти от коронавируса весь мир или хотя бы Китай я не в силах, но есть в моем ближнем круге тот, кому от «короны» прилетит крайне болезненно — семейство Хуэев «живет» в основном с туризма. Ай, нафиг — прямо сейчас мне все равно никто не поверит. Да и потом не поверит, но на всякий случай зарубку в памяти я себе делаю — нужно что-то придумать и хоть как-то помочь.

В тренажерном зале было неуютно — толпа спортсменов, толпа их подручных, толпа охраны, но делать нечего — пришлось тренироваться в духоте и шуме.

— Достаточно, — в последний раз подстраховав меня на жиме штанги лежа, решил тренер Ло. — Отдыхай, — махнул рукой и свалил.

— Закончил? — спросил я пыхтящего и отчаянно потеющего на стоящей рядом беговой дорожке Ли.

— Нет, — с маниакальным блеском в глазах покачал он головой.

Втянулся — человеческое тело любит работать, и за физические нагрузки щедро снабжает мозг эндорфинами. Килограммов на пятнадцать за время нашего знакомства друг успел похудеть, фанатик блин.

— В лобби подожду, — проявил я уважение к его решимости и направился к выходу. — Знаешь что-нибудь о биткоинах, Фэй? — спросил как по волшебству нарисовавшегося рядом телохранителя.

Мужик в ответ пожал плечами.

— Погугли и купи, — велел я. — Просто держи в загашнике, через несколько лет они сделают нас богатыми.

— Знаешь, сколько раз в жизни я такое слышал? — снисходительно посмотрел он на меня.

— Обычно обещают быструю выгоду, — парировал я. — А здесь, во-первых, я не получаю от тебя вообще ничего, а во-вторых — ждать придется годы.

— А ты сам купил эти «биткоины»?

— Конечно — на пять тысяч долларов, — подтвердил я. — И буду покупать еще.

— Сколько⁈ — охренел телохранитель. — Слушай, как-то тебе с деньгами не везет — то та лиса, то биткоины… Может доверишь свои финансы целиком кому-то не настолько легковерному?

— Это у меня от бабушки по маминой линии, — утрированно вздохнул я. — Она всю свою жизнь пытается выиграть в лотерею, но ни разу не смогла.

— Вот видишь — ты сам признаешь, что у тебя проблемы, — положил мне руку на плечо Фэй Го.

— Любовь к лотерее — от бабушки, — убрал я его руку. — Но в отличие от нее, я выигрываю всегда — подумай об этом, Фэй.

Ли вот к биткоинам относится с должным уважением — и сам закупился, и отца пытается убедить сделать так же. Старший Хуэй пока не хочет — заявления Центробанков нескольких стран об опасности криптовалют заставляют его соблюдать осторожность. Кстати, вот оно — когда «биток» попрет вверх, уровень доверия к моим инвестиционным советам повысится, и старика Личжи может быть получится немного обезопасить капиталы не связанными с туризмом предприятиями. Ну а нет, будет сам себе злобный Буратино.

Вход в раздевалку и проходы между рядами шкафчиков охранялись корейцами и нашими с другими спортсменами работничками. В одну мою руку сунули воду, в другую — полотенце. Поблагодарив, я опустошил поллитровую бутылку и пошел в душ. Охрана была и здесь. Не Олимпийская деревня, а тюрьма! Может такова моя карма — все время попадать в «концлагеря»? В Цинхуа, Катя писала, теперь тоже охраны и камер прибавилось, а тесты на наркотики хотят сделать ежемесячными для всех студентов. Не только мне теперь допинг-контролю подвергаться!

Уважаемый ректор, по словам той же Кати, снова начал улыбаться — смог удержаться за кресло после такого ЧП, отделавшись увольнением заместителя по идеологической работе. Даже комендантша каким-то чудом уцелела — вот они, опытные китайские люди при должности, таких фиг уволишь!

— Тебе нужно потренироваться не мешать тебя защищать, — заявил мне Фэй Го, когда я вернулся в раздевалку.

Помощники (не «слугами» же их называть в самом деле) принялись помогать мне одеваться, а я ответил:

— А я разве мешаю?

— Отказ не принимается, — заявил Фэй Го.

— И в мыслях не было, — развел я руками, направившись к выходу в лобби. — Жить мне нравится, и если что-то может мне помочь жить долго и счастливо, это нужно принимать. Просто интересно стало.

— Нападение профессионала ты не переживешь, даже если я попытаюсь закрыть тебя своим телом, — пессимистично заметил Фэй.

— А ты попытаешься? — умилился я.

— Сделаю вид, что не успел, — хохотнул телохранитель. — Сам понимаешь — ты всего лишь какой-то деревенский паренек, а у меня — семья.

Поржав, я пообещал Фэй Го заняться тренировками по спасению себя в кризисных ситуациях и опустился на кожаный диванчик в приятно прохладном, уютно шелестящем кондиционером лобби. Газировочки бы из вон того автомата попить, но тренер Ло запретил.

Двери лобби открылись, и в них зашли наш задавака-Чжан Цзэ и «нейтральный» Дракон.

— Из-за этого продавшегося нищебродской «Анте» крестьянина я теперь вынужден везде ходить под охраной! — делился горем Чжан Цзэ. — Только подумай — они даже не смогли позаботиться о безопасности! Может это был их план — принести в жертву крестьянина, чтобы усилить инфоповод?

— Все может быть, — дипломатично ответил ему Дракон.

— Йо! — не удержавшись, помахал я им рукой.

— А, это ты, — поморщился на меня Чжан Цзэ и вяло махнул рукой в ответ.

— Привет! — помахал нормально Дракон.

— Чжан Цзэ тебя ненавидит, — когда коллеги по сборной скрылись в раздевалке, заявил Фэй Го.

— Да ну? — хохотнул я. — А я-то и не замечал!

* * *

«Осадное положение» через пару дней после «инцидента с япошкой» начало раздражать — атмосфера совсем не та, что была в начале. Толпы людей на улочках Деревни превратились в параноидально глазеющие на окружающих, снабженные охраной группки. Не работай стабильно платежные системы и логистика, мы бы принялись воевать друг с дружкой за ресурсы, и получился бы каноничный постапокалипсис в отдельно взятой Олимпийской Деревне.

Тем не менее, люди остаются людьми, и к финалу нормального мужского турнира по теннису атмосфера спортивного праздника практически восстановилась — только обилие охраны и полиции напоминало о случившемся. Я был рад — играть перед пустыми (турнир начинался именно так, «в целях безопасности») трибунами мне надоело еще в Гонконге.

Сегодняшняя игра обещает войти в историю спорта. Накал страстей безумный: после пары происшествий с японскими соперниками, смотреть схватку за золотую медаль между мной и Ёсихито Нисиокой без всякого преувеличения будет весь Китай и немалое число японцев — им ведь обидно, и они будут надеяться, что Ёсихито меня «накажет». В иной ситуации всем было бы в известной степени пофигу — просто два мужика стукают ракетками по мячику, чего тут такого? — но контекст придает рядовому для спорта событию политическую окраску. На корте сегодня разразится настоящая война.

Погода стоит привычная — жарко, влажновато, солнышко печет как не в себя. К полуфиналу прибыл усиленный «десант» из Цинхуа, и теперь незнакомые мне соученики «оккупировали» целый сектор трибун, ощерившись плакатами в мою поддержку. Увы, из всех нас в поздние стадии турнира прошел только я, что очень бесит вылетевшего в четвертьфинале Чжан Цзэ и убедило «нейтрального» Дракона пойти уже дружить со мной и моим ручным Тигром. Последние тоже не «пережили» четвертьфиналы. Вся надежда на меня — что дома, в деревне, что здесь, в худшей версии Кореи.

Тренер Ло ходит по нашему корпусу с одухотворенным лицом, и перед ним заискивает весь тренерский штаб Сборной. Спор между Цинхуа и Ассоциацией завершен: ей меня нечему учить, а уважаемый университетский тренер Ло Канг «вырастил» целого чемпиона Азиатских игр.

Настроение и у меня великолепное: помимо того, что мне нравится играть в теннис во славу всей Поднебесной, мне написал представитель целой корпорации «Xiaome». Не торопились — полагаю, по принципу «его сестры рекламируют наш телефон (на него снимаются ролики) бесплатно, значит и этот никуда не денется». Немного подумав, я решил подать сигнал — сходил в магазин Айфонов и купил себе самый навороченный. Обилие глаз вокруг меня почти все время такое, что ничего удивительного в том, что спустя меньше суток «Ксяоме» вышла на связь. Контракт и без того приятный, но после вот этой игры, когда я превращусь в полноценного золотого медалиста Азиатских игр и с удовольствием напишу об этом представителю, условия улучшатся еще сильнее.

И, раз уж выбрался в город пройтись по магазинам, заодно зашел в местную косметическую сетевуху и купил подарочный сертификат. Вчера вечером подарил его Шу Жу — типа премия.

— На сто долларов⁈ Ну ты и жмот! — заявила спарринг-партнер и свалила, даже не доев стейк.

— Не буду тебе больше ничего дарить, — злорадно пообещал я ей в спину.

Ладно, сейчас это все не важно — нужно в теннис играть. Лично мне Ёсихито Нисиока по-человечески нравится: у него улыбчивое, загорелое и приветливое лицо с оспинками, оставленными подростковыми прыщиками. Почти мой ровесник, и на его лице прямо-таки написаны две вещь: «теннис — вся моя жизнь» и «я не могу проиграть». Ёсихито очень силен — у пацана настоящий талант. Впрочем, иначе он бы здесь и не играл.

Антропометрия привычно на моей стороне — Ёсихито среднего японского роста в сто семьдесят сантиметров, но от соперника, который за актуальный 2014-й год улучшил свой одиночный рейтинг с 442 до 166 я жду многого, а потому не обольщаюсь и не собираюсь рисковать — вместо этого я час назад сжег в ведерке несколько конвертиков с «денежным переводом на тот свет». Может мои крестьянские и номенклатурные предки помогут мне? Надо будет поспрашивать стариков о том, откуда вообще происходит семейство Ван.

То ли «донат на Небо» сработал, то ли просто так вышло, но жеребьевка доверила первую подачу мне. На всякий случай поблагодарив, я пожал этично улыбающемуся мне сопернику руку, и мы разошлись по разные стороны корта. Солнце сейчас сбоку от нас обоих, но ближе к концу игры сместится так, что будет попадать Ёсихито в глаза — он как раз будет стоять там, где я сейчас.

Я помахал трибунам, встретил ответный приветственный гомон, взял в руку мяч, и зрители затихли, приготовившись наблюдать завершение самой «горячей» сюжетной линии этой Олимпиады — «звезда-из-деревни», которому сильно везет на безумных япошек, будет пытаться выиграть для Китая «золото». Ну а если совсем повезет, японец опять «сломается» и чего-нибудь учудит: это людям интереснее, чем просто игра в теннис.

Лицом соперник владел хорошо, но я все равно прочитал на нем тень страха. Даже не боязнь проиграть, а гораздо большее — он и сам опасается «чего-нибудь отчебучить», типа попал под проклятие. «Японское проклятие», согласно выведенной и раздутой до размеров общекитайских «трендов» теории моих фанатов. Кто-то даже ставки делает: сойдет ли Ёсихито с ума во время столкновения со мной? А сам теннисист, получается, в эту ахинею верит!

Не сдержавшись, я гоготнул на весь корт, разрушив торжественную тишину момента — трибуны снова ожили и начали свистеть, улюлюкать и кричать. Так, судья-на-вышке нехорошо щурится, нужно подавать скорее. Итак…

— Эйс!

Ликования прибавилось — Ёсихито банально потерял концентрацию и не успел отбить подачу, вместе с ней получив и «подачу» по морали. Нужно постараться закрепить. Послав в соперника широкую улыбку, я отправил за нею качественный крученый.

— Эйс!

Ёсихито закусил губу, ожесточенно помахал ракеткой вверх-вниз и попрыгал, чтобы собраться и не допустить дальнейших унизительных «эйсов». Правильно, держи себя в руках — я не хочу побеждать благодаря твоему «неспортивному поведению», и сам иронично побаиваюсь «японского проклятия».

Третью подачу Ёсихито отбил хорошо, но я бы на его месте справился лучше — он допустил просчет в траектории мяча, и это позволило мне заработать очко контратакой. Снова попрыгав, японец вроде как самозарядился мотивацией и смог улыбнуться мне сам — типа принял вызов.

Следующий час прошел динамично и «потно» во всех смыслах: мы носились и прыгали по корту, демонстрировали высокоуровневые теннисные техники и становились лучше от гейма к гейму. Вот это я понимаю теннис! Руки гудят, ноги норовят «забиться», капли пота испаряются с раскаленного солнцем корта, и проиграть никто из нас позволить себе не может.

Еще через тридцать минут я начал брать верх — сказался мой деревенский уровень выносливости. Еще через двадцать — сильно вырвался вперед по очкам, чтобы еще через двадцать победить. Ну а Ёсихито пусть радуется серебряной медали и тому, что не попал под «японское проклятие».

Напридумывают же!

Глава 6

— Ван, смотри какая прелесть! — указала Чжэн Цзэ пальчиком на плюшевого маскота Игр в виде тюленя, глядящего на нас с витрины сувенирной лавки.

— Прелесть, — согласился я. — Хорошо, что нам таких надарили по паре коробок, — послал сигнал, что покупать ничего не буду.

Денек стоял отличный — с утра прошла гроза, сбившая задолбавшую жару и наполнившая воздух запахом озона. Не повезло тем коллегам-спортсменам, которые были вынуждены играть под ливнем, но нам с Чжэн Цзэ повезло — когда пришла пора нам с ней играть четвертьфинал «смешанного» турнира, выбравшееся из-за туч солнце успело высушить корт.

Напарница мне досталась очень сильная — за тридцать один год своей жизни она успела выиграть два «Больших шлема» в парном разряде, побывать на верхних этажах других «Больших шлемов» и какое-то время считалась третьей ракеткой мира в парном разряде. Короче — профессиональная игрок «дуэтом», докопаться к навыкам которой у меня бы не получилось, даже если бы хотел. А еще она симпатичная, особенно в такие моменты, когда показывает широкую улыбку и мило сощуренные глаза-щелочки, а солнечный свет играет в каштановых волосах. Но это все не заставит меня тратить на нее свои деньги — сама отлично зарабатывает.

— Шу предупреждала, что ты жадный, но я даже не представляла насколько! — возмутилась Чжан Цзэ.

Обернувшись на сопровождающих нас в пяти метрах позади Шу Жу и Фэй Го, я с улыбкой спросил так, чтобы они слышали:

— А что еще говорила обо мне Шу Жу?

Смутить спарринг-партнершу ожидаемо не вышло. Фыркнув, она перестала пытаться играть в телохранителя на чужом свидании — на самом деле мы с Чжэн Цзэ просто гуляем — и подошла к нам, под руку волоча за собой погребенного под исполинским каблуком до конца своих дней супруга:

— Ничего такого, что могло бы потешить твое и без того раздутое самомнение! Раскошеливайся, — велела Чжан Цзэ.

— Угораздило же меня поспорить о такой ерунде! — изобразив расстройство, полезла в сумочку за кошельком и достала оттуда двадцать юаней. — Держи, — протянула Шу Жу и укоризненно посмотрела на меня. — Смотри — Ты зажопил восемь юаней, а я из-за этого потеряла целых двадцать!

Без присмотра менеджера Чжан Цзэ перестает следить за языком и начинает ругаться круче дядюшки-Вэньхуа.

— Так это твои юани, а не мои, — не смутившись, развел я руками. — Мои все при мне.

— Я планировала возместить тебе потерю после получения от Шу двадцатки, — соврала Чжан Цзэ.

— Все еще можешь возместить мне потерю ощущения хорошего дня, — протянул я ей руку.

— Благодаря мне ты получишь третье «золото», и этого тебе недостаточно? — изобразила она обиду.

— Почему у меня чувство, будто я женат на тебе десяток лет? — вздохнул я.

Четвертьфинал мы с ней отыграли не напрягаясь, просто на разнице в классе. Дальше станет потруднее, но после уже пережитого в парном мужском и одиночном разрядах просто прогулка, поэтому я мысленно настраиваюсь на Чайна Опен, куда меня увезут завтра, сразу после того, как мы с напарницей сыграем в полуфинале. Ну а послезавтра, 29 сентября, начинается собственно Чайна Опен. Хвала Небу — в тамошнем парном мужском разряде мне играть не придется, иначе я лопнул бы от нагрузки — параллельно с Чайна Опен мне и так придется доигрывать турнир на Азиатских Играх.

Окружающие заржали, и мы пошли в жилой корпус, потому что ужинать вне его нам нельзя, а тренер велел нам с напарницей «научиться лучше понимать друг друга» — собственно по этой причине мы с Чжэн Цзэ и пошли на прогулку.

— Как хорошо, что благодаря тебе мы можем есть хотя бы козлятину и баранину! — преисполнилась посреди ужина благодарностью ко мне Чжэн Цзэ.

— Разве это не стоит двенадцати юаней? — подколол я ее. — Кстати, предлагаю тебе вступить в клуб любителей качественно питания. Специальное предложение, только для моей напарницы — всего за двести юаней ты получишь доступ к моему су-виду до самого конца Азиатских Игр.

— До самого конца? — ухмыльнулась Чжэн Цзэ и принялась загибать пальчики. — Завтра, двадцать восьмого сентября, у нас полуфинал, двадцать девятого — финал, и сразу после него ты навсегда покинешь Деревню, вернувшись в Китай играть Чайна Опен. Сегодня мы уже поели, а значит ты предлагаешь мне максимум два обеда ценой в сто юаней. Я что, похожа на дуру?

— Твоя хорошая фигура заставляет меня считать тебя любительницей качественного питания, — сманеврировал я.

— Ничего себе! — хохотнув, изобразила Чжэн Цзэ удивление. — Это что, комплимент? А я-то уже было начала считать, что у тебя один теннис в голове.

— И жадность, — подсказал я.

Народ заржал.

— И жадность, — с улыбкой подтвердила напарница и вздохнула. — Почему-то все мужчины Китая словно сговорились думать, что женщинам от них нужны только деньги. Лично мой опыт показывает, что деньги правдами и неправдами выбить из женщин хотят как раз мужики, — с укоризненной миной ткнула в меня пальцем.

— Лично меня оправдывает трудное детство в деревне, испортившее мой характер, — со скучным лицом откинулся я на стуле, сложив руки на груди.

— Все мужики — жуткие эгоисты, — поддакнула временной подруге Шу Жу. — Как этот грязнуля, всюду раскидывающий свои носки, — ткнула спокойно себе жрущего Фэй Го кулачком в бок.

— Жаль тренера Ло с нами нет, — парировал я. — Он бы быстро поставил вас на место.

— Так и знала, что ты попал под влияние этого женоненавистника! — припечатала меня Шу Жу.

— Тренер Ло мне почти как отец, поэтому я буду слушаться его во всем, — сложив ладони в благодарном жесте, заявил я.

Не выдержав такого откровенного лицемерия, Шу Жу и Фэй Го заржали.

— Покажешь мне свой су-вид? — под конец ужина неожиданно для меня попросила Чжан Цзэ.

Шу Жу фыркнула:

— Что, потянуло на молоденьких?

Ага, значит Чжан Цзэ она мне в невесты сватать не собиралась.

— Просто хочу получше узнать своего напарника, — маняще улыбнулась мне девушка.

И не подумаю отказаться. Если пренебрегать дарами Неба, оно может обидеться и отвернуться.

— Идем! — протянул я руку Чжан Цзэ.

Она взяла, мы выбрались из-за стола, и парочке семейной чете Шу ничего не оставалось, кроме как проводить нас до моей комнаты и пожелать удачи.

— Тебе пора на самолет, — шепнула мне на ухо Чжан Цзэ, чмокнула в губы и принялась одеваться, не забывая показывать мне самые выгодные ракурсы при помощи проникающего через окно восходящего солнышка.

— Жаль, — признался я. — Я бы хотел поваляться с тобой подольше.

— Не сомневаюсь! — хихикнула девушка, застегнула пуговицы блузки, поправила поясок шорт и пожелала мне. — Возвращайся с победой, и тогда тебя будет ждать добавка.

Может записать ее в тренеры? Пойдет ли Ассоциация навстречу? Вон как мотивировать умеет, аж трусы трещат. Не, некоторые моменты лучше просто записать в память и идти дальше.

* * *

Пекин за время моего отсутствия не изменился — все те же толпы людей на улицах, все тот же запах автомобильного и промышленного выхлопа, все те же стайки камер повсюду. Единственное отличие — градусов на пять прохладнее стало, и это делает местную погоду по-настоящему приятной.

— «Ксяоме» — это не просто корпорация или бренд, — рассказывал нам с Ли, тренером Ло и Фэй Го двадцатитрехлетний, одетый в приличный пиджак остромордый молодой человек с безукоризненным пробором в черных волосах. — «Ксяоме» — это экосистема! Она может начинаться где угодно — на кухне, где вы включили смарт-чайник, в спальне, где вас будит фитнесс-браслет или в гараже, когда вы садитесь в автомобиль «Ксяоме»…

Не знаю, как товарищи, но я корпоративного посланца по имени Су Генгис почти не слушал, думая о реально важных вещах. Будь моя воля, я бы вообще уважаемого «человека-ксяоме» выгнал из машины нафиг, но мы путешествуем к кампусу Цинхуа (жить буду там) на предоставленном «Ксяоме» кортеже «ксяомемобилей». Как тут «секретаря заместителя руководителя по маркетингу» выгонишь? Нехорошо!

Прозвучит удивительно, но Чайна Опен — турнир статусом выше, чем Азиатские Игры. Решает призовой фонд, на который слетятся лучшие теннисисты со всего мира. Побаиваюсь и впервые по-настоящему сомневаюсь в своих силах. Так-то ничего такого — завоеванных рубежей уже хватит на то, чтобы не потерпеть от поражения никаких неудобств, но… Но отношение ко мне медленно, но, боюсь, неизбежно начнет меняться. Есть деревенский паренек Ван, который какого-то черта аномально силён. Покуда «паренек» спокойно себе побеждает, сильные мира сего оставят за ним право самому решать свою судьбу. Плюс-минус, в определенном коридоре, но «коридор» этот без преувеличений широк настолько, насколько это вообще возможно в социуме «роевого» типа.

И совсем другое дело — деревенский паренек Ван, которому сказочно повезло выиграть несколько турниров, а потом он провально выступил в Чайна Опен. Значит зазнался и начал забивать на тренировки — а какое еще здесь может быть объяснение? Срочно приставляем ему максимально душного тренера и на всякий случай лишаем мяса — а ну как оно корень всех бед? Такого я вот вообще не хочу, а значит нужно крепко сжать собственную задницу в кулак и постараться взобраться по турнирной лестнице как можно выше. В идеале — добраться до «финального босса» в теннисе этих времен: серба Новака Джоковича, который, очевидно, до финала благодаря своим навыкам дойдет спокойно.

Стало почти по-детски обидно: и чего это на китайский турнир приехало столько ляоваев? Вам что, медом намазано? Можно мне и дальше «избивать» теннисистов-соотечественников? Даже те иностранцы, что в Играх участвовали, для меня уже не соперники, а вот верхушка международного рейтинга теннисистов… Это уже совсем другой уровень. Уровень, о который я могу и разбиться вдребезги.

— … Вы едете в автомобиле «Ксяоме», в вашем кармане — премиальный смартфон, в ушах — беспроводная гарнитура.

— Павербанк, — чисто от нервов подсказал я.

— Павербанк! — обрадовался «Ксяомимен». — А перед выходом из дома вы почистили зубы автоматической зубной щеткой…

— Почему бы «Ксяоме» не начать производить и популяризовать наборы для су-вида? — перебил я.

И почему у меня трясутся коленки? Турнир начнется только завтра, и уж первый-то раунд я пройду!

— Простите, многоуважаемый Ван Ван, я не знаю, что такое «су-вид», — признался Су Генгис. — Дадите мне несколько секунд на уменьшение моего невежества?

— Конечно, многоуважаемый Су Генгис, — разрешил я.

Корпоративный засланец забрался в свой смартфон, а Фэй Го показал мне большой палец — «ловко ты этот ходячий буклет заткнул».

В этот момент мой новенький «Ксяоме Ми 4» пиликнул, сообщив о завершении переноса инфы со старого моего смартфона. «Айфон» так нераспакованным и остался — потом маме Айминь подарю, потому что разыграть среди подписчиков по условиям контракта не выйдет: придется разыгрывать отечественные смартфоны. Мама будет рада, а я таким образом немного усыплю укоризненно ворчащую «позвони родителям, позвони родителям» совесть.

Мои соцсетки в связи с плотным графиком целиком были доверены Ли и его команде волонтеров. Денег у меня уже тем самым жуй, поэтому в данный момент бабушка Кинглинг оформляет на себя юридическое лицо — оно нужно, чтобы платить сотрудникам зарплату в соответствии с законодательством, и волонтеры через несколько дней станут «бывшими». Доброволец — существо ветренное, и может без проблем для себя в любой момент уйти или начать «исполнять». Работник на контракте и с зарплатой надежнее.

— Там тебе предстоит играть, — указал за окно тренер Ло.

Послушно повернувшись, я узрел здоровенный Китайский Национальный Теннисный Центр. Внушает даже после пользования южнокорейскими спортивными объектами.

— Билеты распроданы на все дни турнира, — ухмыльнулся тренер.

Представив набитые тысячами болеющих за меня соотечественниками трибуны, я ощутил острый приступ тошноты.

— Вот здесь кончается твоя самоуверенность, — не оставил это без внимания Ло Канг. — Не переживай — даже если ты вылетишь в первом же туре, твоей карьере ничего не грозит, — вздохнул. — А вот моей — очень даже.

— Как всегда — сделаю все, что смогу, тренер Ло, — буркнул я. — Но не только ради вашей карьеры. Спортсмен, который ни разу не проигрывал и обыкновенный спортсмен мирового уровня — это разные сущности. Первый достоин всеобщего внимания, второй — просто один из многих.

— Хотя бы самомнение у тебя осталось! — одобрительно хмыкнул Ло Канг.

— Су-вид — отличная идея, многоуважаемый Ван Ван! — ожил представитель «Ксяоме». — Сейчас, когда Китай победил нищету, его граждане нуждаются в качественном питании…

Схватывает на лету.

Глава 7

Воздух размеренно наполнял и покидал легкие, мышцы рук и ног горели от напряжения, капли пота щедро орошали корт, а я бы не задумываясь отдал свой новенький «Ксяоме» за возможность сунуть голову в ледяной горный ручей и как следует напиться. Увы, такая сделка моими контрактами не предусматривается, поэтому пришлось сконцентрироваться и абстрагироваться от уставшего организма. Тело любить врать — сил у меня еще полно, и я об этом знаю! Ну-ка шевелись, проклятое, у нас тут возможность заработать очко!

Хорват Марин Цилик — мой первый соперник на «Чайна Опен». Двадцать шесть лет мужику, самый расцвет «теннисной» формы, спаянной из физических данных с накопленным за карьеру пластом опыта. Соперник первый, но играть против него мне жуть как непросто. Одно дело — осознавать, что впереди «другой уровень», и совсем другое попробовать этот «уровень» во всей его красе. Тяжело, но проиграть, как обычно, я не могу себе позволить — как минимум потому, что это ударит по всем медалистам Азиатских Игр. Я же дважды «золотоносный», и вылечу при этом в первом раунде! Ох и многое это скажет об уровне Азиатских Игр, а о нем в приличном обществе принято не распространяться.

Едва отбившая мяч ракетка привычно послала в руку «отдачу», я уже бежал к сетке — у соперника остался единственный вариант отбить, и мячик согласно ему окажется там, куда я доберусь через три… две… одну… Есть!

— 30−30!

Первый сет я продул со счетом 3–6. Второй — выиграл со счетом 6−4. Третий сет состояли из одних «больше-меньше» в конце геймов, и его забрал снова хорват — 4–6. Четвертый сет мог стать для меня последним, поэтому я сжал зубы покрепче и превозмог аж до ответного 6−3. Сет пятый, решающий и актуальный, тоже из одних «больше-меньше».

Хорошо, что я — совсем другой Ван, чем тот, каким был тогда, в Гонконге, впервые выбравшись на корт. За моей сотни часов плотнейших тренировок, и сколько не иронизируй над стариной Ло Кангом, он без дураков отличный, хорошо владеющий «методичками» тренер. За моей спиной десятки разной сложности матчей, и некоторые из них были реально трудными. За моей спиной — опыт выступления при полных трибунах, пусть и не такого размера, как сейчас — пятнадцать тысяч соотечественников пришли за меня поболеть.

И потом — я же китаец! Под ногами — родная благодатная земля Поднебесной, а сам я — главная надежда древней и могущественной империи заслужить достойное место в мировом рейтинге теннисистов-мужчин. «Достойное место» в свете вышеперечисленного может быть только одно: первое!

— Больше слева! — засчитал очко в мою пользу судья на вышке.

Мотивация — вот ключ! Для хорвата происходящее является всего лишь привычной работой, которую нужно хорошо выполнить. Много лет в большом теннисе не проходят даром — даже такие турниры как сейчас не сильно будоражат нервы и амбиции: сколько их было и сколько их еще будет? Нет, стремление к победе в каждого нормального спортсмена вшито накрепко, но нужно смотреть правде в глаза: я здесь задницу рву и превозмогаю, а Марин Цилик просто проводит «еще один день в офисе».

И именно сейчас, к исходу второго часа практически равной борьбы, хорват по всей видимости решил, что нафиг оно ему не надо, цепляться за победу руками и зубами, как я. Рук он не опустил, но движения стали менее уверенными, а сам он начал вестись на мои уловки, чего раньше не допускал. В спорте высоких достижений это приравнивается к добровольной сдаче, и мне от этого немного обидно: мне же нужно учиться и развиваться, а вредный хорват не хочет подарить мне еще немного драгоценнейшего опыта.

Трибуны ликующе взревели — только что Марин Цилик пропустил свой последний мячик на этом турнире. В народной радости почти утонул голос судьи на вышке:

— Гейм! Сет!

Эта победа для меня слаще «золота» Азиатских Игр. Здесь — вершина теннисной лестницы, и только что я преодолел первую ее ступеньку. Впереди их еще много, но я как минимум подтвердил свое право играть такие турниры! Теперь я могу с чистой совестью обвинить в дальнейших поражениях (которых всеми силами постараюсь не допустить!) кривое использование любимого меня: через день играть в верхних эшелонах, вы там совсем офигели? Кроме того — я очень молод, и даже если оплошаю, все кинутся меня утешать тем, что «все еще впереди». Но мне «впереди» не нужно, мне нужно сейчас!

— Молодец! — от избытка чувств проорал мне с тренерской скамейки тренер Ло.

— Ван! Ван! Ван! — скандировали трибуны.

Повезло мне с именем и фамилией — удобно выражать восхищение. Когда я, пожав хорвату руку и обменявшись с ним спортивно-этичными любезностями (он пожелал мне долгой и качественной карьеры, а я поблагодарил его за интересную игру) направился к своим, произошла забавная суета среди журналюг. Будь здесь только наши, китайские, или хотя бы вообще азиаты, мы бы получили дисциплинированно построившуюся в соответствии с престижностью представляемого СМИ очередь, но на «Чайна Опен» слетелось множество ляоваев, которые конечно же попытались пробиться вперед, чтобы первыми поговорить с победителем. Нашим это не понравилось, и они принялись толкаться с иностранцами. Скандал был никому не нужен, поэтому части белых людей пришлось потесниться, и ощерившийся на меня микрофонами и камерами полукруг журналистов получился вполне интернациональным.

— Родные, я опять в телевизоре! — радостно помахал я невидимой, но однозначно смотревшей трансляцию семье. — Очень по вам всем скучаю! — добавил то, что больше всего сейчас хотелось.

Кто мы без семьи?

* * *

Стюардесса прошла по проходу, внимательно осмотрев пассажиров на предмет пристегнутых ремней и поднятых столиков. Скоро мне придется положить трубку, потому что на большой высоте человечество почему-то решило не обеспечивать своих представителей мобильной сетью.

— Дядя стал совсем невыносим! Нехорошо так говорить, но лучше бы он и дальше пил, — говорила со мной трубка голосом Донгмэи. — Каждый день он рассказывает всем встречным, как прекрасна трезвая жизнь и сколько дней он уже не пьет. Да кому какое дело⁈

Приобретенный жизненный опыт подсказал мне, что почти все «завязавшие» алкоголики и наркоманы считают, будто весь мир им обязан только за то, что они перестали себя травить.

— Дядюшка всегда был занудой, — ответил я сестренке.

— И всегда считал, что он вправе кого-то чему-то учить, — согласилась Донгмэи. — Но теперь он вышел на новый уровень занудства! Когда приедешь домой, увидишь сам, что я имею ввиду.

По спине пробежали ледяные мурашки — неужели Вэньхуа стал настолько невыносим? Нет-нет, просто сестренка преувеличивает и драматизирует, как детям и положено.

— Просто ужасно, — поддержал я разговор.

— Хорошо, что скоро нанятые строители починят его дом, и он от нас свалит, — порадовалась Донгмэи.

Экономия — это здорово, но имеющиеся на семейных счетах суммы и в целом безоблачное будущее сподвигли китайского папу не пытаться разгребать все собственными руками, а выписать из города профессионалов. Относительно семейного бюджета вышло совсем не дорого, но дамы семейства не забыли напомнить Ван Дэи, что деньги имеют свойство заканчиваться. Он, в свою очередь, не остался в долгу, на протяжении полутора часов перечисляя дамам их покупки, большую часть которых составляют новенькие брендовые шмотки.

— Ладно, мы сейчас будем взлетать, давай потом созвонимся, — принялся я сворачивать разговор.

— Удачи тебе, занятой старший брат, — не без иронии попрощалась Донгмэи. — Обязательно заработай третью золотую медаль, а потом обязательно выиграй «Чайна Опен»!

— Конечно! — пообещал я сестренке.

После небольшой паузы Донгмэи смущенно призналась:

— Мы все тоже по тебе соскучились. Пока!

«Пока» прозвучало нарочито громко и пренебрежительно, как дань уважения прошлым специфическим нашим отношениям. Улыбнувшись, я убрал телефон в карман. Китайское моё начало нашептывало: «им просто нужна еще одна коллаборация с тобой», но я его не слушал. Для близких людей скучать в разлуке нормально, и искать здесь корысть лично я не собираюсь.

— Улыбаешься — значит силы остались, — заявил сидящий справа от меня Ло Канг.

— Да чего ему, молодому, — согласился с ним сидящий слева, у прохода, Фэй Го.

— Я бы отдохнул лучше, если бы мы летели бизнес-классом, — буркнул я. — Как думаете, у них остались места? Если сунуть стюардессе пятьсот долларов, она пересадит меня?

— Пусть ты и золотой медалист, считать себя лучше других это тебе права не дает, — принялся зудеть тренер Ло.

— Ты же коммунист, Ван! — воззвал к классовой солидарности Фэй Го. — Из крестьян.

— Класс-гегемон у нас номинально рабочие, — парировал я. — Пусть они и терпят.

Жалко себя — меня в один день в разных странах играть заставляют! Причем тогда, когда оба турнира важны как для лично меня, так и для Китая. Сейчас прилетим, и у меня хватит времени только на то, чтобы переодеться к выходу на корт. А я вообще-то устал! И я сам предлагал заплатить и за себя, и за этих вот неплохих в целом мужиков, но функционеру из Ассоциации, который отвечает за логистику, было лень что-то менять. В итоге вместо относительного комфорта я лечу эконом-классом, зажатый между двумя боровами, почти упираясь головой в «потолок» и вынужденный поджать не влезающие в промежуток между сиденьями ноги. Ноги, которым сегодня предстоит некислая нагрузка!

Повлиять на ситуацию я был не в силах, поэтому постарался восстановить душевный покой, выбросить лишние мысли из головы и закрыл глаза. Получилось даже подремать, но это я зря — затекли ноги и скрюченная спины. Лучше бы я во время полета выбирался постоять в проходе. Пофигу — до выхода на корт успею прийти в норму.

Так и получилось — пока мы пересаживались из самолета в машину и из нее — под Теннисный Центр, в раздевалку, я успел «расходиться» и был готов к не шибко обременительной на фоне утреннего противостояния с хорватом игре. Когда я облачился в шорты с поло и принялся зашнуровывать кроссовки, в раздевалку без стука ворвалась напарница Чжэн Цзэ, сразу кинувшаяся мне на шею:

— Ты такой молодец!!!

Разница в росте как раз такая, чтобы стоящая девушка была вровень сидящему мне. Какой страстный поцелуй! Жаль, что после игры меня «депортируют» обратно в Китай до конца турнира. Ай, ладно — о теннисе надо думать!

Судя по всему, так решила и Чжэн Цзэ: отстранившись, она принялась восхищенно перечислять моменты моей схватки с Марином Циликом, которые ей особенно понравились:

— … А потом ты отправил в него та-а-акой крученый!

— … В этот момент я подумала, что тебе конец, но ты…

— … А эти полчаса сплошного «больше-меньше» под конец второого сета? Они войдут в историю тенниса!

Плотные были полчаса, но Чжан Цзэ сильно преувеличивает — это она от эмоций.

— Теперь я точно знаю, что мы победим! — закончила она монолог.

К этому моменту я успел закончить облачаться в теннисную сбрую, а тренер Ло и Фэй Го устали делать вид, что в раздевалке только мы с Чжан Цзэ. А вот моя свита подавальщиков полотенец, воды и мячей лицо держала отлично — сидели в уголке и о чем-то тихо разговаривали, не глядя на нас. Не оплошал и Ли — как сидел за ноутом, так и сидит.

— Конечно победим, — с улыбкой кивнул я. — Идем!

— Идем!

Глава 8

Третье «золото», конечно, радовало, но в основном тем, что после его получения я могу с полной самоотдачей доиграть «Чайна Опен». Не радовало то, что прямо сегодня я не могу вернуться в Китай — предстоит «афтерпати» в стиле ЗОЖ и церемония закрытия Азиатских Игр, на которой мне вместе с другими золотыми медалистами нужно будет спустить китайский флаг.

«Афтерпати» решили проводить в столовой «мужского» жилого корпуса. Она невелика, но всю Поднебесную в нее набивать и не будем — допущены только «золотоносные» члены сборной. За окнами уже стемнело, поэтому приходилось пахать лампам дневного света. Украшение помещения взяли на себя наши спутники бытового профиля: шарики, талисманы Игр, поздравительные плакаты — все, как и положено в таких ситуациях.

Гвоздем меню служат газировки производства «Кока-Кола». Настоящие, с сахаром! Лица спортсменов, которым газировку разрешают пить очень ограниченно многое сказали о спортивной системе Китая. Взрослые люди, блин, большинству от двадцати до тридцати лет, а на «Колу» смотрят как на божество. К счастью, настолько «ежовых» рукавиц мне не грозит — я как бы сбоку на спортивные вершины влез, своим особенным путем.

Праздник начался торжественно — с зачитывания главным партийным деятелем поздравительного письма от целого председателя КПК, многоуважаемого Си Цзинь Пина, который порадовался нашей победе, напомнил о важности спорта для всего мира и пожелал нам всем дальнейших успехов. Народ письму был жутко рад — председатель у нас тут приравнивается к Императору, и слово его стоит очень дорого. Копии письма нам раздали, отправлю свое домой, пусть родные односельчан им пугают — список имен призеров Игр там есть, в том числе и моё. Эта бумажка в случае чего может открыть какую-нибудь очень важную дверь, за которой сидит китаец, способный решить мои проблемы. Надеюсь, не понадобится — лучше не беспокоить шишек лишний раз, пусть спокойно себе к моим победам примазываются и обеспечивают новые чисто ради самих себя, чтобы примазаться снова.

Рис наполнял живот вперемешку с рыбой, осьминогами и крабами, тренер Ло одобрительно смотрел на то, как я предпочитаю Коле скрепный зеленый чай, Чжэн Цзэ параллельно работе палочками рассказывала мне как хорошо она потратит призовые — фраза «подарю мужу часы» вызвала у меня приступ сдавленного хихиканья — а Шу Жу вливала в другое мое ухо рассуждения о том, что надо бы мне при случае отметить ее вклад в мои победы перед кем-то, кто способен поднять ей зарплату.

— За это я увеличу твой взнос в мой элитный Клуб, — выставил я условие.

Шу Жу насупилась и буркнула себе под нос что-то очень ругательное.

— К завтрашнему утру будет готова сорока шестичасовая баранина в маринаде, — смягчил я удар.

Соседи по столу, даром что он заставлен вкуснятиной настолько, что наши тарелки едва помещаются, синхронно втянули выступившие слюни. Пока я летал в Китай, мой су-вид спокойно себе булькал, доводя ломти мяса до идеального состояния. Кстати…

Открыв приложение на смартфоне, я недоуменно поднял бровь — су-вид «аварийно отключился» четыре с половиной часа назад — тогда мы с Чжан Цзэ как раз играли финал смешанного турнира. Плакала сорока шестичасовая баранина! А я ведь уже ее «спалил»! Как глава Клуба Качественного Питания я не могу позволить себе потерять лицо перед его членами! Нужно срочно «зарядить» в су-вид оставшиеся запасы баранины, приготовить по ускоренной программе и выдать за сорока шестичасовые — все равно никто подмены не заметит.

— Нужно в комнату ненадолго, — сунув телефон в карман, я поднялся из-за стола. — Да все нормально будет, кушай, — попытался усадить на место поднявшегося следом Фэй Го.

— Ага, — хмыкнул он.

— Ладно, — смирился я.

Попробую сделать так, чтобы он остался в коридоре.

— Не пить, — наказал нам вслед тренер Ло.

По-прежнему очень полезен.

— Конечно, — пообещал я.

Предупредив по пути партийного куратора и главного тренера сборной — потому что они сами спросили, куда это мы намылились — мы с телохранителем покинули столовую, прошлись по коридору и остановились в ожидании лифта.

— Знаешь, когда кто-то смотрит в телефон, а потом резко убегает, это выглядит подозрительно, — заметил Фэй Го.

— Камеры везде, — обвел я рукой окружающее пространство. — Охрана. Ноль личного пространства. Как быть подозрительным, если все время на виду?

— Эти твои слова тоже подозрительные, — хохотнул телохранитель.

Мы вошли в лифт, и он нажал кнопку.

— Да просто покакать в уюте родного жилья хочется, — соврал я. — Сам знаешь — я из деревни, у нас там унитазов не было, поэтому сейчас я ценю каждый удобный туалет.

Звук открывающихся дверей лифта потонул в жизнерадостном гоготании Фэй Го, и мы по коридору, показав наши пропуска имеющемуся здесь охраннику (мог бы нас уже и запомнить!) добрались до моей комнаты. Открыв дверь ключ-картой, я зашел внутрь и пересмотрел дальнейшую стратегию: прямо отсюда было видно подоконник с су-видом.

На стенке контейнера, практически на уровне его дна, красовалась небольшая дырка. Небольшая, но ее хватило, чтобы вода из контейнера вытекла на пол, впитавшись в ковер, а термостат «аварийно выключился».

— Фэй, смотри, — освободив проход, показал я.

— Пропала? — горестно спросил телохранитель.

И это все, что тебя заботит в такой момент⁈

— Пропала, но это сейчас не важно! — возмутился я.

Теперь мне врать не надо, а значит я с полным правом могу изображать высокоморального типа!

— Да знаю, — отмахнулся Фэй Го. — Когда ты последний раз был здесь?

— Вчера, — ответил я чистую правду.

— Эта штука отключилась, верно? — кивнул он на су-вид.

— Четыре часа тридцать семь минут назад, — показал я ему приложение.

— Вот оно что, — ухмыльнулся телохранитель. — Ты не знал, что кто-то продырявил контейнер, и хотел по-быстрому приготовить подделку сорока шестичасовой баранины!

— За кого ты меня принимаешь? — изобразил я оскорбленную гордость.

— Ну-ну, — фыркнул телохранитель. — Дай-ка, — протянул руку, и я вложил в нее телефон.

Фэй Го сфотографировал окно приложения и отдал мне смартфон.

— Я мог бы отправить скриншот, уважаемый древний человек, — подколол его я.

Не став утруждать себя ответом, телохранитель рявкнул в сторону тусующегося у лифта охранника:

— Мистер, нам нужна ваша помощь!

На «универсальном» инглише, и пофигу, что «мистер» стилистически не сочетается с корейцами.

Охранник предвосхитил свое появление громким, усердным быстрым топаньем и едва не вытянулся по стойке «смирно». За следующие полчаса бедолага был вынужден вызвонить старшего по смене, понимающе покивать на просьбу Фэй Го пока не тревожить полицию, затем показать нам и прибывшим партийному куратору с главным тренером запись с камеры наблюдения, на которой в мою комнату пять часов назад наведывался никто иной как «бывший вожак сборной по теннису», Чжан Цзэ. И откуда у него ключ?

Инцидент по решению партийного куратора было решено замять, разобравшись с вандалом самостоятельно. Лично я не обиделся, но собрался «слупить» с идиота компенсацию размером в десяток су-видов. Мы собрались в моей комнате в ожидании «доставки» к нам источника проблемы, и я чисто от скуки проверил страничку Чжан Цзэ в соцсетке. «И вправду идиот!» — с этой мыслью я показал партийному куратору пост бывшего вожака с фотографией моих красных трусов, лежащих поверх моего покрывала, и подписью: «Вот он, секрет силы Ван Вана!».

С видимым усилием удержав каменное лицо, важный чиновник тихонько вздохнул. Тяжелая у мужика работа.

* * *

Изображая на лице приветливую улыбку, Чжан Цзэ во время рукопожатия попытался сдавить мою руку и пожелал:

— Надеюсь ты порвешь себе «ахилл».

Так же удерживая на лице улыбку, я не стал сжимать его ладонь в ответ — много чести! — и ответил:

— Надеюсь, Небо будет щедро к тебе.

На идиотов не обижаются.

— Все! — заявил один из прикрепленных к нашей делегации фотографов.

— Отправь им, — кивнул на нас партийный куратор. — А вы публикуйте, как договорились.

Кампания по минимизации урона проста. Шаг первый — десятиминутная лекция Чжан Цзэ о важности спортивной этики. Шаг второй — предварительные переговоры с «Антой» на тему красных трусов. Шаг третий — нам с Чжан Цзэ велено сымитировать дружбу, в рамках которой фотка моих трусов проходит по категории «дружеский розыгрыш».

В процессе решения проблемы я по-новому взглянул на умение партийцев работать с народными массами — парочки звонков от нашего «куратора» хватило, чтобы запустить в Китае полноценный флешмоб: совершенно незнакомые мне люди фотографировали свое красное исподнее и лепили хештег «выигрывай как Ван», уже к вечеру «заразив» весь китайский интернет и выбившись в вершины трендов. Фотографии пользователи заливали вполне привычные, не забывая добавлять комизма типа лопнувших в людном месте и обнаживших красные трусы штанов либо прибегая к помощи братьев наших меньших — надевали красные труханы на питомцев.

Люди любят повторять за кем-то, пусть даже порой и не понимая смысла. Достаточно применить немного людского ресурса, и вуаля — вместо очень неэтичного поведения бывшего «вожака» сборной мы получили ловко проведенную рекламную кампанию новинки производства «АНТА» — собственно красное исподнее. Чжан Цзэ пришлось подписать с корпорацией контракт — на этом настоял партийный куратор. Уж не знаю, кто кому и сколько денег занес «за кадром», но с кризисом мы справились на твердую «десятку», повернув идиотизм одного члена сборной так, что в плюсе остались вообще все.

Интересно, сколько вообще людей пашет в интернете во благо Партии? Сколько миллионов ботов постят то, что заставляет общественное мнение склоняться к тому или иному мнению или желанию? И это ведь не только в Китае происходит, а по всей части мира, которая освоила Интернет. Даже мурашки по спине бегут от такого прозрения!

Поразительно, но у Чжан Цзэ, как и других членов сборной, имеется специальный сотрудник, ответственный за соцсети. Примерно как мой Ли, да. Да у всех более-менее заметных людей такой есть. Соцсетки и их ведение жрут очень много времени, и если ты не профессиональный блогер, который может целиком посвятить себя Сети, приходится нанимать специалистов. Тот, что работа на Чжан Цзэ чуть ли не на коленях пытался убедить «куратора», что он тут не причем. Не причем — придурок лично накосячил так, что пришлось суетиться, но своего «специалиста по связям с общественностью» все равно уволил.

Уволил, а мы с Ли, не забыв обговорить это с «куратором» и Фэй Го, решили «подобрать» бедолагу — другу нужен толковый заместитель с большим опытом, а Хуан Йи именно такой и есть. Сказать, что такое кадровое решение взбесило Чжан Цзэ, значит ничего не сказать — настолько красной от гнева рожи и таких натужных усилий по удержанию его в себе я никогда не видел, и с удовольствием сохраню редкий экспонат в памяти для любования в старости.

Через полчаса у нас церемония закрытия Азиатских Игр, и наше с Чжан Цзэ фото станет финальным аккордом занявшей всю ночь «операции». Партийный куратор очень доволен — удалось справиться с кризисом до церемонии, и за такое мужика погладит по голове кто-то очень важный. Возможно — лично многоуважаемый председатель Олимпийского комитета Китая и директор Государственного управления по делам физкультуры и спорта КНР Лю Пэн.

Такой важный человек прибудет на церемонию не только и не столько из-за наших, теннисных успехов: Китай в целом не напрягаясь набрал в Играх больше всего «золота». Будучи занятым, он прилетел всего двадцать минут назад, поэтому познакомиться и пообщаться с ним мы не успеем — просто постоим рядом на церемонии и коллективно сфотографируемся.

Временно попрощавшись с куратором, фотографом и даже Чжаном Цзэ, я отправился переодеваться в свою комнату, обнаружив там нагло растянувшегося на кровати тренера Ло:

— Все проблемы от зависти, — глубокомысленно заявил он, поиграв пальцами ног под черными носками.

— И глупости, — добавил я и полез в шкаф.

— И глупости, — меланхолично вздохнул Ло Канг. — Такой вот у наших спортсменов на высочайшем уровне средний уровень интеллекта: под камерами, будто так и надо, вламываются в чужое жилище и думают, что им за это ничего не будет.

— Ничего, у него будет время подумать о своем поведении, — нейтрально ответил я, принимаясь переодеваться.

Чжан Цзэ куратор пообещал законопатить в спортивный лагерь строгого режима на ближайшие полгода, голову подлечить. Ну и само собой идиот заплатил за порчу су-вида — в десятикратном размере, и я подумываю прикупить самый навороченный комплект из имеющихся на планете.

— Признаюсь честно, — заявил тренер Ло, пока я натягивал штаны. — Я только сейчас понимаю, насколько мне с тобой повезло — ты-то точно не будешь так глупо подставляться.

— Я и умно подставляться не буду, — пообещал я. — И вообще — «средний уровень» у нас, китайских спортсменов, все-таки выше,

чем у Чжан Цзэ. Я бы даже сказал, что он своего рода уникум. Может проведем исследование?

— Лучше человечеству о его результатах не знать! — хохотнул тренер Ло.

Глава 9

Серия российского мультфильма «Маша и Медведь» закончилась, и я выключил телевизор. Занятно на корейском языке смотрится! Даже не знал, что его в Корее крутят.

Поднявшись с кровати, я в последний раз шуганул жирных, важных сорок с подоконника — много их в Корее — сунул в карман смартфон и налегке направился в коридор. Удобно быть важным — персонал собрал мой багаж и позаботится о его доставке, мне остается только физическое тело в пространстве перемещать и играть в теннис. Играть в теннис высоких достижений, против мировых звезд. Ладно, с хорватом получилось, значит может получиться и с другими — в любом случае я буду в шоколаде, потому что после церемонии закрытия Игр лично многоуважаемый председатель Олимпийского комитета Китая и директор Государственного управления по делам физкультуры и спорта КНР Лю Пэн удостоил меня пары хвалебных фраз и отдельной фотографии с ним. Считай — выделил из всех, и окружающие это конечно же заметили. А я… А что я? «Спасибо, многоуважаемый, буду стараться и дальше» — что тут еще сказать можно?

По пути в аэропорт мы с Ли работали над поручением «куратора» — создать «экспортные» мои странички во всех заметных соцсетях мира. Он нам даже VPN выдал лично, несмотря на его де-юре запрет! Я теперь — часть «мягкой силы» Китая, и, если нужно для этого выпустить меня за «великий фаерволл», значит так тому и быть. Никаких чудес мы не ждем — за пределами Поднебесной (и вообще Азии) про меня почти никто не знает, потому что кому какое дело до этих странных узкоглазых? Ничего, Поднебесную я считай «покорил», а значит на очереди остальной мир!

Перелет прошел отлично — в этот раз тренер Ло дал себе труд позаботиться о бизнес-классе для неудобно-высокого меня. Пришлось раскошелиться — Ассоциация отказалась доплачивать за билет, аргументируя это какими-то «давным-давно распределенным бюджетом». Со мной летит Фэй Го — он похвастался, что за него платит Центральное бюро безопасности — и Ли, который все еще богатенький, но летит на свои, заработанные в интернете. Остальным пришлось довольствоваться «экономом», хотя тренеру Ло я предлагал билетик оплатить — он же мне как второй папка!

— Нужно показать, что твое состояние для меня важнее собственного, — без обиняков заявил он мне в ответ на предложение.

Занятно себя чувствую — когда я возвращался домой из Казахстана и из Кореи в прошлый раз, я ощущал свое пребывание в Китае как что-то временное, а теперь, когда впереди только Чайна Опен и некоторый отдых после него, я чувствую себя вернувшимся на Родину полноценно.

Странно, но даже толпы народа воспринимались иначе — если в Корее я был «заперт» в Деревне вместе с другими причастными, то здесь окружающие просто проходили и проезжали мимо, будучи озабоченными лишь своими делами. По такой, ничем со мной не связанной толпе как оказалось я тоже соскучился.

По приезду в Цинхуа я выпал в осадок — встречать героя, то есть меня, приперся похоже весь университет, не забыв прихватить с собой родственников, друзей, знакомых и даже нечаянно угодивших в центр праздника туристов.

— Ван! Ван! Ван! — скандировал народ, простирающийся от главных ворот кампуса и скрывающийся за возвышающимися вдали зданиями.

Считай — отсюда и до горизонта!

«Приветствуем четырехкратного золотого медалиста Ван Вана!», «Слава и почет китайским спортсменам», «Цинхуа — номер один!», «Будь прилежен в учебе и спорте как Ван!» — вещали транспаранты и плакаты.

Заметив, что часть народа вместо наглядной агитации держит закрепленные на палках красные трусы, я заржал — «мем» успешно порожден и теперь уже никогда не умрет, даже через многие годы время от времени проскакивая в «лентах» пользователей и вызывая у них ностальгическую улыбку — «помню, вот же были интересные мемы, не то что сейчас».

По заинтересованной во мне толпе я не соскучился — утомительная это штука бесчисленные руки жать и фотографироваться со всеми подряд — но здесь у меня выбора не осталось: Фэй Го с тренером Ло с нехорошими ухмылками на рожах почти выпнули меня из машины, в то время как я надеялся прокатиться с комфортом прямо до общаги и в ней спрятаться.

«Скажи наркотикам: „Нет“!» — удивил меня неуместный плакат. Хотя почему «неуместный»? Кампания по борьбе с наркотиками к этому дню успела охватить все учебные заведения Китая, и от масштабов обнаруженной в ходе обысков заразы офигевают все, кто о темной сфере человеческой жизни не задумывается, потому что — хвала Небу! — никогда с ней не сталкивался. Ли, например, свято верил в «экспортный» миф о том, что в Китае наркотиков днем с огнем не сыщешь — здесь же за наркоторговлю вплоть до расстрела. И парочка приговоров уже есть! Не «нашему» барыге — он иностранец все-таки, там свои особенности — а четверым коренным китайцам, которые решили превратить свои комнаты в общагах в магазин запрещенки.

Повальные проверки студентов на наркотики ожидаемо не встретили общественного недовольства — напротив, множество родителей лично приехали проконтролировать этот процесс и с облегчением выдохнуть — чадо «чисто», а значит позорить семью если и будет, то другим способом.

— Ван, ты бог! — проорал мне в лицо радостный фанат.

— До бога мне далеко, — скромно ответил я, и мы сфотографировались.

— Ван, какой у тебя ник в «Wechat»? — спросила фанатка.

Довольно миленькая, но нет.

— Прости, не получится, — честно признался я, и девушке пришлось довольствоваться фоткой.

Спустя десять минут хаос упорядочился — полиция и охрана кампуса разделили народ на две половины и организовали «коридор», по которому мы с тренером Ло и Фэй Го прошли до самого многоуважаемого ректора Гу Лей, рядом с которым стояло пяток преподавателей и тренеров, включая учителей Фэна и Яо, которым я обязан своим зачислением в Цинхуа (которое я им уже многократно «отработал») и многоуважаемого декана Тан Делуна.

Перед многоуважаемым ректором поставили микрофонную стойку, он и другие преподаватели снизошли до протягивания мне рук для пожатия, а журналюги тем временем старательно фиксировали происходящее. Столько раз в телек попадал, что уже как-то и не интересно, но улыбаться и махать это не мешает — меня же тут чествуют, а не чихвостят на всю Поднебесную!

— Как ректор университета Цинхуа, я очень горд тем, что именно наш университет был выбран этим удивительным юношей, — положив руку мне на плечо, ловко передернул факты так, как ему выгодно, Гу Лей.

Я просто поступил туда, куда взяли! Впрочем, чего еще ждать от чиновника такой величины — зачем врать, если можно просто подать информацию как нужно?

Народ отозвался аплодисментами, свистом и радостными воплями.

— Наш университет имеет славную историю, навсегда вписанную в бесконечное полотно истории Поднебесной, — продолжил ректор. — И мы все надеемся, что студент первого года обучения Ван напишет ее новый, достойный наших великих предшественников, свиток, приумножив славу Цинхуа.

Под новую вспышку ликования многоуважаемый Гу Лей вручил мне почетную грамоту «За заслуги перед университетом» и перешел к дальнейшей раздаче репутационных пряников:

— Уважаемый тренер Ло Канг известен многим как настоящий профессионал с многолетним опытом и моральный ориентир, — не заслуженно на мой взгляд похвалил разведенного и довольно желчного тренера Ло ректор. — И только такой профессионал мог огранить столь талантливый самородок, как студент Ван.

Под аплодисменты — гораздо менее старательные, надо признать — довольному Ло Кангу тоже вручили грамоту, и на этом торжественную часть мероприятия свернули — преподаватели под присмотром охраны провели нас до автобуса, который поехал к главному административному корпусу: не станет же ректор нас лично доставлять в общагу!

— Может ли университет чем-то помочь тебе, Ван? — с заботливой улыбкой спросил Гу Лей.

На стандартные вопросы отвечают стандартно:

— Огромное вам спасибо, многоуважаемый господин ректор. Я очень благодарен Цинхуа за все, что он для меня сделал и буду стараться изо всех сил, чтобы отплатить ему за добро.

— Цинхуа ценит талантливых студентов, — улыбка Гу Лея стала чуть более натуральной, а декан, вынув из протянутого секретарем портфеля просто до безобразия упитанный бандерольного формата конверт, с улыбкой дедушки на дне рождения любимого внука вручил его мне.

— Огромное спасибо! — поблагодарил я и с поклоном принял «премию».

Но почему наличкой⁈ Вы хоть понимаете, что своими руками учите студента оперировать «налом», чтобы не платить налоги? Можно же нормально оформить — как материальную помощь или там супер-стипендию.

Получил конвертик и тренер Ло — более чем солидный, но поменьше моего — а остаток пути я рассказывал многоуважаемому ректору о том, как пасторальна и беззаботна, но наполнена созидательным трудом жизнь в деревне.

У административного корпуса все лишние нас покинули, и Фэй Го уничтожил остатки торжественной атмосферы циничным вопросом:

— А мне почему не дали конверт?

Тренер Ло издевательски хохотнул:

— Потому что подкаблучникам деньги давать бесполезно — все равно жена отберет.

Гоготнув, я «утешил» телохранителя:

— Просто они не могут предложить тебе ничего лучше, чем имеющееся членство в Клубе любителей качественного питания.

— Если тебя это утешит — Шу тоже получит премию, — утешил Фэй Го по-настоящему Ло Канг и издевательски спросил. — Попросишь у нее на карманные расходы?

— Попрошу на подарок ей, — безмятежно улыбнулся сотрудник элитной спецслужбы. — Помни, друг Ло, что «ограненный тобой самородок» велел избегать негативной атмосферы, а ты ведь привык его слушаться? — вернул «подачу» с процентами.

— В отличие от тебя, гора мускулов, интеллектуально развитые люди способны отличать дружеские шутки от «негативной атмосферы», — парировал тренер Ло.

Смартфон пиликнул уведомлением, я достал его из кармана и увидел сообщение от Кати:

«Ничего себе толпа! Я даже пробиться к тебе не смогла».

Пальцы будто сами набрали ответ:

«А тебе и не нужно. Давай завтра куда-нибудь сходим?».

Глава 10

Мы с Фэй Го сидели на диване в моей гостиной перед настроенным на новостной канал телеком. Ждем большой репортаж про меня — родные написали, сказали, что журналюги целый день отирались в родной деревне, снимая всех подряд. Посмотрим, на что способны отечественные пропагандисты, а пока можно скоротать ожидание вскрытием полученного от университета конвертика. Ого, прямо доллары! А сколько? «Соточка» раз, «соточка» два…

— Двести пятьдесят тысяч, — поделился я итогом с телохранителем. — И что мне с ними делать?

— Можешь отдать мне, — предложил он.

— Смешно, — оценил я. — Но я думаю о чисто технической стороне вопроса — как мне эту непрактичную иноземную бумагу превратить в практичные цифры юаней на экране смартфона. Как говорят иностранные бандиты — нужно эти деньги «отмыть».

— А зачем? — пожал плечами телохранитель. — Просто отнеси их в банк — кому есть дело до твоей мелочи?

Так-то да — четверть миллиона по меркам настоящих коммунистов это мелочь, насколько я уже успел понять.

— И потом, — добавил Фэй Го. — Деньги тебе подарили уважаемые люди, и никто не станет задавать вопросов.

— Как бы чего не вышло, — поежился я от приступа паранойи.

— Вот теперь верю, что ты — крестьянин, — гоготнул телохранитель.

— А ты, кстати, откуда? — спросил я.

— Я засекречен, — расстроил ответом он.

Врет скорее всего, но мне-то что? Не хочет — не надо, есть дело поважнее. Набрав номер, я поднес трубку к уху и принялся ждать ответа.

— Что? — напряженно спросил в трубке тренер Ло.

«Этот Ван опять чего-то натворил» прямо-таки звучит в коротком вопросе!

— Завтра мне очень нужна пара свободных часов, тренер Ло.

— Причина? — напряжение в голосе усилилось.

— Девушка.

Долгому, полному скорби, пробирающему до костей вздоху заслуженного спортивного педагога позавидовал бы и плачущий кит. Проявив терпение, я дождался ответа:

— Посмотрю, что можно сделать.

— Одного тебя отпустить я не могу, — заявил Фэй Го, когда я отключился.

— И по кампусу бродить я теперь не могу, — покивал я. — Меня на сувениры растащат. По крайней мере пока ажиотаж не спадет придется на машине перемещаться, от помещения до помещения. В караоке с Катей сходим, там кабинки и звукоизоляция.

— Годится, — одобрил телохранитель.

Диктор на экране провозгласила переход к следующему репортажу, и я сделал погромче.

— Триумфом для сборной КНР по теннису закончились Азиатские Игры в Корее, — заявил стоящий на фоне «Деревни» журналист.

Знакомый — он у меня немного интервью брал.

— Одной из главных сенсаций Игр, как без сомнения известно многим нашим зрителям, стал студент первого года обучения университета Цинхуа Ван Ван, выходец из деревни в провинции Сычуань.

Камера «отодвинулась», добавив в кадр стоящего рядом с журналюгой, украшенного четырьмя золотыми медалями меня.

— Здравствуйте, — поздоровался «экранный» я.

— Добрый день, уважаемый Ван, — поздоровался журналюга. — Как ты оценишь Азиатские игры и свое выступление на них?

— Организаторы проделали огромную работу, чтобы даровать любителям спорта по всему миру большой и интересный праздник. Память о прошедших играх навсегда останется в моем сердце, так же как и гостеприимство жителей Кореи.

— В учебных заведениях Китая сейчас проходит кампания по усилению борьбы с наркотиками, — перевел тему журналюга. — Что думаешь об этом?

— Как и любой нормальный человек, я считаю наркотики гнилью на теле любого общества. Они калечат разум и тело, превращая человека в животное, и я очень рад тому, что многоуважаемый ректор Цинхуа Гу Лей прилагает огромные усилия для очистки вверенного ему учебного заведения.

— Ну как после таких слов конвертик не дать, — умилился Фэй Го.

Я хохотнул уместному комментарию, и экран перенес нас в мою деревню, показав стоящего на фоне огорода — двор и дом не снимали, потому что они превратились в сплошную строительную площадку — китайского папу Ван Дэи, принарядившегося ради такого случая в новенький костюм и активно бегающего глазами по явно расположенному за кадром тексту:

— Мой единственный сын всегда отличался упорством, трудолюбием и прилежностью. Теперь, когда благодаря заботе университета Цинхуа и Ассоциации Большого тенниса он может применить свои дарования во славу отечественного спорта, вся наша семья по-настоящему счастлива.

Далее показали мою школу, красующуюся подозрительно свежей краской на стенах и новенькими воротами. На фоне этой прелести стоял мой учитель физкультуры:

— Юный Ван всегда отличался великолепными спортивными навыками. Как преподаватель, который в свое время научил его правильно держать ракетку — тогда это была ракетка для бадминтона — я очень горд тем, что Ван смог раскрыть свой талант всему миру. Понимаете, в деревенских школах есть своя особенность — наши ученики как правило усердно работают в полях, поэтому мы, преподаватели, стараемся распределять учебную нагрузку несколько иным образом, чем в городе. Разумеется, мы придерживаемся стандартов Министерства, и даем ученикам всю полноту образования. В частности юный Ван в свое время добился успехов в бадминтоне, но не смог полностью посвятить себя спорту из-за сельскохозяйственных работ. К счастью, его умнейший прадед — многоуважаемый Ван Ксу — наставил юношу на правильный путь и вложил в его голову достаточные для поступления в Цинхуа знания. Пользуясь возможностью, от лица нашей школы и всех жителей деревни я благодарю Министерство спорта за выделение средств на строительство в нашей школе теннисного корта с твердым покрытием.

— Врет как сивый мерин, — оценил я выступление физрука.

Ишь ты, «правильно ракетку держать» научил!

— Примазывается, — согласно кивнул телохранитель.

После этого экран явил нам пасторально колышущееся чесночное поле, перед которым стоял многоуважаемый староста Бянь:

— Каждый день, на этом самом поле, юный Ван подбрасывал камни и бил по ним крепкой веткой, — указав на поле, соврал староста. — Полагаю, тренировал силу удара. Ну а мы, его односельчане, всегда знали, что юный Ван способен на многое.

Не выдержав, я заржал, а на экране тем временем появился мой «заклятый друг» Лю Гуан, красующийся белой, качественно отглаженной одеждой и свежебритой головой:

— Мы с Ваном дружили с детства. Когда он тренировался бить по камням палкой, я помогал ему — ставил пластиковые бутылки, которые служили мишенью.

Пока я держался за заболевший от смеха живот, заразив смехом и Фэй Го, экран явил нам соседку Чжоу Ланфен, стоящую в нарядном платье перед калиткой своего дома.

— Последние пятнадцать лет я живу по соседству с Ванами, и за все это время мы стали хорошими друзьями…

— Пропаганда, остановись! — шмыгнул я носом и вытер выступившие слезинки.

Ох уж эти коммунисты.

* * *

Травы, мхи, лишайники и ветки — все вместе называется «подлесок» — уютно хрустели под моими резиновыми сапогами. Вытерев паутину с лица — нечаянно обнулил многодневный труд паучка — я миновал пару папоротников и нашел трухлявый пень, усыпанный опятами. Удача! Срезав один, я придирчиво посмотрел на него — не ложный, правильный! — и положил в пустое ведро. Следом отправились остальные опята, наполнив ведро на треть. Еще пара-тройка таких пней, и можно возвращаться домой…

Дверной звонок раздражающе ввинтился в уши и вырвал меня из чудесного сна о русском лесе. Снова сон не мой, но насколько же приятно было его смотреть! Душа словно наполнилась добром и светом, и даже незваный утренний гость не смог этому помешать.

По пути к двери я успел выключить будильник в смартфоне — меньше минуты до его срабатывания осталось, гость не такой уж и «утренний» — и узрел на экране оснащенного камерой дверного глазка рожу Фэй Го. Ну да, тренер Ло бы раньше будильника не пришел, даже на минуту — он вообще-то сам за мой режим ответственен.

— Доброе! — вполне радушно поприветствовал я телохранителя.

— Привет, — поздоровался он и протянул бумажку. — Чтобы ты не переживал, — добавил объяснений.

— «Двести пятьдесят тысяч американских долларов — премия Ван Вану, студенту первого года обучения университета Цинхуа», — прочитал я. — Подписи и печати партийные.

— Премия не от университета, а от Партии, — кивнул Фэй Го. — Заслужил.

— Заслужил значит заслужил, — зевнув, выбросил я содержимое конверта из головы.

Взрослым и опытным деятелям всяко виднее.

— Увидимся, — махнул рукой телохранитель и свалил, а я отправился приводить себя в порядок и одеваться к утренней тренировке.

День обещал быть хорошим — солнышко в кои-то веки решило спрятаться за тучками, а не обрушивать на Поднебесную раскаленные лучи. Жара от этого никуда не делась, но и на том спасибо.

Тренировка прошла как положено — мы с Шу Жу постукали по мячику, потом я немного позанимался на тренажерах в компании уже почти переформатировавшегося из жирдяя в качка Ли. Тренер Ло удовлетворенно покивал на пропотевшего меня и вынес вердикт:

— Два свободных часа у тебя сегодня будет, но один на один с почти незнакомой бабой тебе нельзя.

— Почему? — удивился я.

— Потому что если оставить тебя без присмотра, ты что-нибудь натворишь, — почти обидно ответил Ло Канг. — Попроси Ли и его невесту составить вам компанию — их отношения станут для тебя хорошим примером.

— А? — удивился Ли. — А мы здесь причем?

— Так-то да, надо бы с твоей невестой познакомиться — тебе с ней жить, — смирился я.

— Ладно, — пожал он плечами.

Главное — чтобы обошлось без ревности и непоняток, потому что портить другу и без того специфическую личную жизнь я не хочу.

Назначив время встречи, мы разбежались — Ли завтракает в компании невесты, а я — со стариной Ло Кангом, Шу Жу и Фэй Го.

— Знакомься — Догбуа Бинси, моя… — Ли замялся, но совладал с собой и уверенно продолжил. — Моя невеста.

— Ван Ван, очень приятно, — с улыбкой представился я. — Саватдикрап, — сразу выдал весь свой запас тайского языка из одного слова, зато снабженного правильным тайским приветственным поклоном.

— Саватдика! — обрадовалась Бинси, отвесив ответный поклон и что-то спросив по-тайски.

Я посмотрел на Ли, и он перевел:

— Ты знаешь тайский? — после чего сам ответил невесте на китайском. — Ван знает только китайский, русский и английский.

Девушка была очень миленькой — карие, большие для азиатки глаза, смуглая кожа, которая едва ли бы порадовала среднестатистического китайца, но я таким стереотипам не подвержен. Густая черная шевелюра была подстрижена под каре, высокая грудь второго размера была упакована в светлое скромное платье, всем видом говорящее о том, что Бинси у нас играет скромняшку. Дополнялся образ легкими кедами и брелком с японским персонажем Дораэмоном на светлой, в тон платью, сумочке с логотипом «Гермес».

Причина, по которой Ли не смог дальше избегать нашего с его невестой знакомства проста — тренер Ло и Фэй Го выделили мне пару часов свободного времени под условие, что кроме нас с Катей в караоке пойдет кто-то еще. Немного почесав репу, я не без грусти понял, что кроме Ли мне в таком деликаатном времени положиться не на кого и попросил составить компанию. Младший Хуэй проявил понимание, и вот мы здесь — в фойе общежития, знакомимся и идем к выходу, где нас ждет Фэй Го, который будет возить нас на машине, не давая фанатам добраться до драгоценного меня.

«Через минут семь будем», — предупредил я Катю сообщением, и мы пошли грузиться в «Хавал».

Бесследно наш выход не прошел — около общаги образовалась охраняемая службой безопасности кампуса от самой себя толпа человек на двести, которая дежурит с понятной целью — дождаться Вана и подвергнуть его фотографированию.

— В будущем будем пользоваться разными выходами, — пообещал оценивший обстановку Фэй Го и принялся аккуратно расталкивать народ, организовывая для нас проход.

— Извините, сейчас нет времени. Извините, мы очень спешим. В другой раз я с радостью с вами сфотографируюсь, — бубнил я расстроенным фанатам, а они на пофиг фотографировались на фоне меня и снимали наше путешествие от крыльца до машины на видео.

— А лучше выбью место на подземной парковке, — решил Фэй Го, когда двери автомобиля отрезали нас от фанатов.

— Согласен, — без нужды выразил я свое мнение.

Все равно меня не спрашивают.

— Так интересно! — поделилась впечатлениями Бинси. — На меня никогда не глазело столько людей!

— Они смотрели не на тебя, — бессердечно поправил ее Ли.

На виске улыбающейся тайки дернулась жилка, но более ничем она своего недовольства не выдала:

— Я просто пошутила, глупый жених!

— Ладно, извини, — буркнул друг.

Ощущает неловкость, но как еще может быть в ситуации, когда с первой встречи знаешь, что вот эта особа — твоя будущая жена?

Глава 11

Караоке-баров на кампусе много — популярная штука — поэтому, в силу чисто капиталистической конкуренции, их держателям приходится конкурировать между собой. В частности — вкладываться в музыкальные библиотеки, превратив их в форменный интернационал, и предлагать поделки с собственной кухни.

Я как-то привык к морепродуктам, а Катя — считай русская, поэтому я без промедлений заказал суши. Ли, рожа которого отчего-то далека от радостного выражения, решил выпендриться и заказал пиццу с ветчиной, ананасами и сырным бортиком. Суши дешевле раза в два — они считаются азиатской едой, а она на всем кампусе дешевле еды западной.

Библиотека песен меня несколько разочаровала — из русскоязычного были представлены в основном песни периода СССР. В основном — военной тематики и «саундтреки» к кинохитам. Казалось бы — отношения между соседями по карте в те времена были гораздо хуже нынешних (почти до войны), но «новых» песен в каталоге было прискорбно мало. Но мне-то что? Пусть у специально уполномоченных людей на счет «мягкой силы» голова болит, я-то гражданин КНР.

Первой песню выбрала Бинси, исполнив какой-то поп-хит на тайском. Мы с Катей к этому времени умяли часть суши, и девушка потянулась к пицце, взяв рукой кусочек — как это и принято в «белых» странах. Ли с превосходством посмотрел на нее и подцепил кусочек кусочка палочками, чем продемонстрировал владение китайским способом поедания пиццы.

Кажется, понимаю. Ну-ка проверка… Ага, друг недовольно игранул желваками на то, что я тоже взял кусок пиццы рукой. То, чего я боялся — ревность. Правда боялся я не такой ревности, а попроще — приревнует будущую супругу ко мне, а оно оказалось не так — Ли ревнует меня к Кате.

Классическое «понять можно»: она, как ни крути, для него чужая, а еще, в глазах нормальных китайцев, бесперспективная — из нищей семьи, из чужой страны, и при этом «старая». Да и жизнь в России наложила на друга отпечаток — там «нас на бабу променял» вообще один из наглухо вшитых в культурный код моментов.

Понять, конечно, можно, но почему всех вокруг обязан понимать только я, а остальные так себя не утруждают? Нечестно и обидно! Не столь хорошо знающая Ли Катя ожидаемо никакого негатива не замечала:

— Ананасы с ветчиной — это очень вкусно! У нас рядом с домом пиццерия есть, я там часто кусочек на вынос покупала. А мама моя вообще пиццу не ела — говорила, что кто осетинский пирог хоть раз в жизни попробует, больше ни на какую пиццу не посмотрит.

— Не переживай, Катя, мы за все заплатим, — «считав» реакцию жениха (или по сговору с ним), изобразила нереалистично-дружелюбную улыбку тайка, воспользовавшись предлогом в виде «кусочка».

Списала на недостаток денег, а не на заботу о фигуре например или банальное нежелание съедать пиццу целиком — она же быстро надоест.

— Я думала, мы скинемся, — смущенно поерзала Катя.

— Кто зовет — тот и платит, — улыбнулся я ей и увел общение подальше от материальных проблем при помощи «музыкальной паузы». — Спою-ка вот эту, — при помощи пульта набрал номер песни и взялся за микрофон.

Комнату наполнили знакомые чуть ли не всему миру — жителям Евразии так точно знакомые! — звуки проигрыша, и Катя рассмеялась. Полагаю, что за ней таким способом кто-то мог пытаться ухаживать, но с поправкой на мое китайское происхождение должно сработать нормально:

— Расцветали яблони и груши…

На роже Ли мелькнула досада, но он совладал с собой, и они вместе с Катей и Бинси принялись прихлопывать в такт — вожака стаи принято поддерживать в любой ситуации, а то он обидится и сменит окружение. Я так не хочу, поэтому давайте просто все подружимся, ладно?

— Отлично спел! — похвалила меня Катя. — Китайцы вообще хорошо поют — у вас язык музыкальный, хочешь-не хочешь слух выработается.

— А что такое «осетинский пирог»? — опустившись на диванчик и нацелившись доесть кусок пиццы, спросил я.

Чисто чтобы «молодожены» не успели куда не надо разговор повернуть — знаю такой пирог, реально вкусный, но с пиццей я бы его не сравнивал: другое блюдо же.

— Это такой пирог с… — Катя коротко пересказала всем известный рецепт. — Очень вкусно! Мама в Осетии до 1991 года жила, пока в Красноярск не переехала. А папа с братом обожают макароны по-флотски, это макароны с тушенкой или фаршем, их в каждой семье по-своему готовят.

— Моему отцу тоже нравится итальянская кухня, — зацепилась за макарошки Бинси. — Агентство по найму персонала отыскало для него повара из самого Неаполя — по его просьбе у нас в саду построили печь для пиццы. Но я ее редко ем — много калорий. Мое любимое блюдо итальянской кухни — пеннони с креветками, крабами и морским гребешком. А мой брат любит феттучини альфредо.

— А что это? — с любопытством спросила Катя.

— Паста с пармезаном, курицей и грибами, — ответила тайка и вздохнула. — Тоже очень калорийно, поэтому я позволяю себе только одну столовую ложку.

— Все равно в Италии блюда гораздо аутентичнее, — влез Ли. — Мы с бабушкой туда каждые сентябрь и февраль летали.

То-то ты такой жирный был, товарищ гастротурист.

— А что там в феврале и сентябре? Пик сезона или просто у бабушки отпуск был в эти месяцы? — простодушно спросила Катя.

— Итальянская неделя моды. В Милане, — пояснила Бинси. — Мы всей семьей каждый год летаем.

— О, я на таких показах никогда не была, — простодушно позавидовала Катюшка. — Наверное, жутко интересно?

— Очень утомительно, — с видом «я так устала от этой светской жизни» вздохнула Бинси. — Но мама сотрудничает с несколькими дизайнерами, поэтому мое присутствие обязательно.

— Шмотки это так по-девичьи, — со скучающим видом потянулся я. — Споешь что-нибудь? — протянул Кате пульт, пока малолетние мажоры не придумали еще какой-нибудь способ показать девушке ее место.

Хорошо, что она не понимает. Или просто вид делает?

— Может сначала ты? — спросила Катя Ли.

Стесняется.

— Я в конце, чтобы вы поняли, кто тут круче всех, — пошутил младший Хуэй.

Хреново он поет, сам мне об этом говорил. Судя по всему, в курсе была и тайка — вон как смеется.

Хихикнув, Катя набрала номер песни, помещение наполнил пианинный проигрыш, и на экране появилось название: «Coldplay — A Sky Full Of Stars». Английский у девушки лучше китайского, поэтому выбор понятен. Пела девушка хорошо, вкладывалась всем сердцем, но выше головы не прыгнешь — профессиональной певицы из Катюшки бы не вышло.

— Хорошая песня, — нейтрально похвалил я. — Так и не скажешь, что изначально ее пел мужик — тебе она подходит лучше.

— Coldplay — музыка для женщин или нытиков, — вроде как поддакнул Ли, задев при этом Катю.

Ну как «задел»? Благодаря специфичности нашего знакомства, Катя к нему заранее расположена хорошо, поэтому не обиделась, рассмеявшись в ответ на «шутку».

Хитрожопый наследничек туристической империи начинает меня расстраивать. У него, кстати, песен этой группы в аудиозаписях больше десятка. Не стану на это указывать, чтобы не обострять конфликт.

— Твоя очередь, — протянул младшему Хуэю пульт.

— Ага, — он набрал присмотренные «цифры», и мы послушали еще один тайский поп-хит.

Со всех сторон так себе, а еще я, кажется, начинаю понимать. Ну-ка без перерывов инициируем еще один «караоке-круг». Да, Бинси и Ли определенно сговорились петь только тайские песни — этого языка Катя не знает так же, как и я, но по мне «бить» «молодоженам» никакого смысла нет.

Интриги интригами, но чем дольше мы сидели в кабинке, тем больше мне нравилось общество Кати. Живая мимика, дружелюбный, открытый характер, природная красота и моя приобретенная память русского мужика средних лет наложились на череду очень своеобразных знакомств с китаянками, и моя китайская часть характера с чисто прагматической точки зрения шепнула: «спорим, она еще и готовит хорошо?».

— Ой, а я же муравейник испекла! — «опомнилась» Катя, но наигранным хлопок ее ладошек не выглядел. — У меня день рождения сегодня, пойдемте ко мне чай с ним пить?

Все, пропал Ван.

* * *

«Дилемма о подарке» — так я для себя назвал размышления, занявшие всю дорогу до Катиной общаги — разрешилась быстро и без моего участия: сидящий за рулем Фэй Го, воспользовавшись моментом, тихонько сунул мне в руки коробку с моим так и не распакованным айфоном. Красная ленточка прилагается — телохранитель походу был в курсе Катиного дня рождения. Неудивительно — Фэй Го не был бы сотрудником такой занятной спецслужбы, если бы не «пробивал» всех моих знакомых. И, судя по тому, что телохранитель занялся подобной самодеятельностью, Катина биография чиста как сибирские снега.

— Спасибо, — шепнул я ему, убрав подарок в карман до лучшего момента.

— Тебе нельзя муравейник, — шепнул он в ответ.

Блин. Караоке-бар-то проверили, а Катину стряпню — нет.

— Знаю, что не отравит, — добавил телохранитель на опережение.

Наша короткая беседа для окружающих осталась незаметной — девушка рассказывала «молодоженам» и мне о своей маме:

— При СССР в Осетии хорошо было, спокойно. Да везде хорошо было — мама рассказывала, что ее подругу в конце семидесятых в Киргизскую ССР распределили, они всем университетом ее провожали, плакали будто на казнь ведут. А ничего — подруга мамина красивая была, с косой вот такенной, — Катя показала руками толщину косы. — Ее там мужчины на руках носили, она через полгода после переезда за киргиза из облисполкома вышла. В гости к маме приезжала потом — вся в бриллиантах и золоте, в шубе соболиной. Муж ей квартиру в Москве подарил кооперативную, машину — «Волгу». Всю Европу она объездила — и это в СССР, когда мало кого выпускали. Сейчас они в Кыргызстане живут, их старший сын хорошо устроился, над родителями буквально трясется — дворец настоящий отгрохал им, с вертолетной площадкой. Но у них там своя культура, нам этого не понять.

Культура номинально отсутствовавших в СССР взяточничества, кумовства и прочего блата. Впрочем, я не объективен — это во всех странах и у всех народов есть. Катя тем временем понизила голос и продолжила рассказ:

— А потом в Осетии плохо стало — в 90-м году периоды были, когда на улицу выйти было нельзя. Русских там буквально ногами забивали. Папа рассказывал, у соседки нашей сына пятилетнего убили — он по тротуару шел, его кто-то из местных сбил, специально на тротуар заехал. В милицию пришли, а они в ответ «сделать ничего не можем», — Катя прикусила губы от застарелого приступа несправедливости. — Тогда мы оттуда и уехали, и слава богу — там потом чуть ли не война началась, между осетинами и грузинами.

— Ужасно, — впечатлилась Бинси, впервые за прогулку потеряв «маску» скучающей светской львицы.

Такая вот «дружба народов» в СССР была, специфическая.

— Фигово, — поддакнул и Ли. — Нам в школе русской про это почти и не рассказывали.

— Да чего старое ворошить, — улыбнулась Катя, сжалившись над «молодоженами». — Мы в Красноярске хорошо устроились, а теперь я вон — в целом Цинхуа учусь. Шиш бы мне в Осетии такое светило!

— Ты — большая молодец, — от чистого сердца похвалил я девушку.

Общежитие у Кати было точной копией нашего, с поправкой на то, что жила она в комнате с соседкой — этнически русской. Соседки «дома» не оказалось, поэтому между кроватями поставили стол, на котором расположился муравейник, а Катя включила чайник.

— Слушай, Кать, тут такое дело, — не без смущения начал я «сливаться» с чаепития. — Я тебе доверяю как себе…

Ли и Бинси от такого признания аж перекосило.

— … Но мне по правилам Теннисной ассоциации запрещено питаться в непроверенных местах. Прости, но я сегодня без муравейника.

Как ни странно, Катя не обиделась:

— Вот блин! Извини, я совсем об этом не подумала. Ребята, а вы? — обратилась к «молодоженам».

— Я на диете, — слился Ли.

Говнюк.

— Это очень калорийный торт, — поддержала его Бинси, но не смогла удержать линию поведения в свете недавних Катиных рассказов. — Можешь, пожалуйста, отрезать мне ма-а-аленький кусочек?

— Конечно! — с улыбкой кивнула Катя. — А чай-то будете?

— Прости, но не твой, — виновато ответил я. — Сейчас Фэй Го принесет нам термос.

— А я так хотела тебя угостить, — вздохнула девушка.

— Я бы очень хотел попробовать твою стряпню, — честно признался я. — Давай что-нибудь придумаем после «Чайна Опен»? Пока он не кончится, у меня все равно времени ни на что другое не будет — сегодня на пару часиков выбрался, и больше мне такого счастья в ближайшие дни не светит.

Ну и рожа у младшего Хуэя! Да, мой зазнавшийся и ревнивый друг, мне здесь, в смысле рядом с Катей, очень нравится, и я и не подумаю отступиться — повидал я китаянок, мне с ними вообще не по пути.

В дверь позвонили, и хозяйка комнаты пошла открывать, вернувшись с термосом в руках после короткой паузы и тихого разговора на китайском:

— Фэй Го сказал, что после «Чайна Опен» принесет мне проверенные продукты, и я смогу тебя угостить, — с довольной улыбкой посветила меня в свои планы Катя.

— Отлично! — одобрил я.

Чаепитие вышло скомканным и коротким, но вполне приятным — «молодожены» или устали, или смирились, но больше проблем не доставляли, а Бинси даже похвалила муравейник именинницы. Когда мы прощались — мне пора на дневную тренировку — я достал айфон, мысленно поблагодарил Фэй Го за то, что он озаботился подарком, и вручил девушке. Попытался вручить, если точнее — процедура затянулась на добрые десять минут, потому что «я не могу принять такой дорогой подарок, ты чего!». В конце концов мне удалось убедить Катю в том, что ничего такого в айфоне нет (хотя китайское мое начало корчилось от жадности), и она с благодарным поклоном приняла подарок.

Ли тем временем смущенно мялся с ноги на ногу — несмотря на антипатию к Кате, прийти к кому-то в гости в день рождения с пустыми руками для выросшего в России друга все равно что расписаться в дурных манерах. Положение спасла тайка, неожиданно для всех нас вынувшая из сумочки упакованный в коробочку флакон духов марки «Chanel». Младший Хуэй поступку невесты обрадовался — считай, спасла их «семейную» репутацию. Да, Катя им по сути никто, и держать лицо перед ней вроде бы не нужно, но лицо — оно свое, собственное, и его сохранность во многом определяется внутренним мироощущением носителя.

Именинница решила нас проводить до машины, и мы покинули ее комнату, «подобрав» в коридоре Фэй Го.

— … Как думаешь, если сделать осетинский пирог с козлятиной, он будет вкусным? — забросил я «удочку» на будущее.

— Я такой никогда не готовила, поэтому ничего не обещаю, — застенчиво ответила Катюшка.

Дверь комнаты с другой стороны коридора открылась очень невовремя — Фэй Го и «молодожены» успели пройти вперед, и «выпавшая» из двери группка из четырех девушек разделила их и нас с Катей.

Пока я морщился от запаха перегара и планировал спокойно пройти мимо, мутный взгляд одетой в колготки в «сеточку», черную кожаную мини-юбку и черный же, легкомысленно-прозрачный топик смуглой азиатки с пирсингом на лице упал на меня:

— … — она издала короткий возглас на незнакомом мне языке и бросилась мне на шею, нацелившись поцеловать в щеку.

Разница в росте сыграла дурную шутку — незнакомке пришлось натурально прыгнуть, чтобы дотянуться до моей щеки, а я от неожиданности потерял равновесие, и мы с ней грохнулись на пол.

Щеку неприятно обожгло, и в следующую секунду Фэй Го, сопровождая действия командным рыком в адрес девчонок — «ну-ка в комнату! Быстро!» — стащил с меня пьяно хихикающее тело незнакомки. Поднявшись на ноги — вдруг приключения не кончились — я рукой коснулся саднящей щеки и ощутил влагу.

— Размажь еще немного! — велел Ли, бросившись фотографировать мою поцарапанную пирсингом незнакомки рожу.

Решив временно проигнорировать правильно углядевшего отличный кадр друга, я попросил Фэй Го:

— Можно хотя бы в этот раз обойтись без большой суеты?

Надоело.

Глава 12

Боли я не чувствовал — тренеру Ло, Фэй Го и докторам хватило человеколюбия вколоть мне местную анестезию. А я уж было подумал, что придется терпеть во славу чистоты допинг-контроля! Приятным, однако, процесс наложения швов на оказавшуюся неожиданно глубокой царапину назвать язык не поворачивался: ничего хорошего в подергивающейся благодаря нити щеке и общем онемении лица не было.

К счастью, как я и просил, «большой суеты» удалось избежать, причем во многом это моя собственная заслуга:

— Простите, многоуважаемый господин лейтенант, но я не вижу никакого смысла подавать заявление — это же не нападение, а случайность, — прошамкал я в третий уже раз, и полицейский наконец-то смирился.

Грустно лейтенанту — ему бы «злодейку» повязать, удостоиться от меня личной благодарности, а там, глядишь, и в капитаны такого служаку произведут.

— Удачи на турнире, — нашел он в себе силы пожелать мне перед уходом.

— Спасибо, — прошепелявил я ему вслед.

— Еще одно слово, и я вышью тебе на щеке иероглиф «неудача»! — пригрозил врач.

Лучше заткнуться.

— Глупо — она богатенькая девчонка, и ты мог бы стрясти с нее хорошую сумму, — поделился мнением Ло Канг.

— Ты совсем как бабушка Вана, — фыркнула на него Шу Жу.

В медпункт она приперлась пару минут назад — подкаблучник Фэй Го конечно же рассказал о случившемся жене, а она, в свою очередь, бабушке Кинглинг. Хорошо, что из-за раны я пока не могу лично с ней поговорить: проблемное «яичко» радуется, что к моменту разговора с матриархом семьи последняя успеет уложить в голове мысль о том, что ничего такого не случилось.

Кампус тем временем страдал (или наслаждался) новым происшествием: опубликованная фотка с окровавленной рожей и подписью: «случайно поранился, но играть это мне не помешает» в кратчайшие сроки облетела сеть и привела к закономерному итогу — улочки Цинхуа наполнились вооруженными телефонами студентами, пытающимися скучковаться у моей общаги и здания университетской больницы. В этом им мешали охрана и полиция, а так же непосредственно я, через опубликованную в соцсетках просьбу заняться учебой, а не играть в папарацци.

А какие теории строил народ в комментариях! В «случайно поранился» не поверил вообще никто, зато жители интернета единодушно сходились во мнении, что кто-то меня порезал. Вот вокруг «кто-то» и вертелся общественный дискурс, предлагая в качестве моих недоброжелателей широкую выборку сущностей на любой вкус и цвет — от очевидных японцев до вселившихся в меня и моих врагов колдунов, живущих аж со времен Троецарствия.

Вот так всегда — кому-то веселье и сетевой «движ», а кому-то рану на щеке зашивают.

— Готово, — отстранился доктор. — Два шва, нить растворится сама, не забывай промывать рану…

— Уважаемый доктор, лучше доверить уход за раной профессионалам, — влез тренер Ло.

Фэй Го и Шу Жу оживленно покивали.

— Хорошо, приходи ко мне утром и вечером, — не стал доктор расстраивать моих нахлебников и налепил мне на щеку сдобренную мазью «заплатку». — Можешь идти. Это выпить через час, обезболивающее, — выдал тренеру Ло пластиковый флакончик с таблеткой. — Ну или можешь попробовать заставить Вана потерпеть, если боишься, — снабдил флакончик издевкой.

Трясется из-за допинг-контроля Ло Канг, ничего с собой поделать не может. Но доктор-то тоже не дурак, и знает, что прописывать спортсменам. Телефон мой тем временем зазвонил, и я для разнообразия решил его не игнорить — «пиликает», собака такая, каждые пару минут. И это еще неплохо — когда я пережил первые «бумы» интернет-популярности, он вообще не затыкался, а я только и успевал отправлять в черный список незнакомые имена. Сейчас получше — вот этот контакт мне хорошо известен, например.

— Привет.

— Привет, — донесла до меня трубка смущенный голос Лю Гуана, с которым мы расстались «на хорошем», несмотря на хулиганский бэкграунд. — Я думал, ты трубку не возьмешь.

— Ошибся, — прошамкал я. — Как дела?

— А чего это ты так говоришь неразборчиво? — спросил он.

— Щеку зашили, — не стал я скрывать.

— А! Из-за нее и звоню, — оживился Лю Гуан. — Я бы тебя не тревожил, но народу интересно — сам понимаешь, деревня.

— Понимаю, — признался я. — Я правду написал — случайность, никто меня не резал, просто пьяная девчонка налетела, а у нее пирсинг на роже, поцарапала.

— Тю-ю-ю, — протянул Лю Гуан. — А мы-то думали!.. Кстати, — в голосе снова появилось смущение. — Ничего, что я по телевизору наврал? Мне городской, который журналистами командовал, текст дал, сказал выучить и рассказать, я не при чем.

— Нормально, — не стал я гневаться. — Я рад, что вам там из-за меня интереснее жить стало. Когда-нибудь приеду, а сейчас надо бежать.

— Угу. Удачи на турнире!

— Спасибо.

Удивительно, но короткий разговор наполнил душу теплом и желанием поскорее увидеть родную деревню, поговорить с односельчанами и даже — вот уж чего не ожидал! — немного покопаться на семейном поле.

Коротенький разговор позволил пропустить мимо ушей короткую перебранку Ло Канга с доктором, и трубку я положил аккурат когда мы дружной гурьбой вышли из кабинета в коридор.

— Простите, простите, простите!!! — вскочив с диванчика, на котором ждала нас, принялась отвешивать поклон за поклоном виновница происшествия.

По пути в больницу Фэй Го успел ее «пробить» и поделиться со мной подробностями: уроженка Камбоджи, зовут Чеа Кунтея, возрастом двадцать три года, из богатой камбоджийской семьи (такие, оказывается, в Камбодже есть), нажившей капиталы нестандартным на мой взгляд способом — продажей симпатичных камбоджиек в жены богатым одиноким мужчинам. Тут бы о правах человека с трибуны ООН мощную речь толкнуть и призвать всех дам планеты сплотиться на ниве борьбы с патриархальным угнетением, но я воздержусь — прежде всего было бы неплохо узнать мнение самих девушек, которые из нищей деревни перебираются в города и одеваются в красивые шмотки, рожая мужу не шибко бьющее по здоровью количество детей. Да они, блин, в массе своей счастливы — Фэй Го мне даже отзывы в интернете о брачном агентстве семьи Чеа показал, там рейтинг блин 4.9 из 5. Ханжой быть вредно — нам Конфуций завещал называть вещи своими именами — и такой социальный лифт я понимаю и даже частично одобряю.

Если бы не сон про сбор грибов в русском лесу, если бы не свидание с Катей, если бы не столкновение с Кунтеей, если бы не звонок Лю Гуана, я бы в эту сторону и не подумал, а так, по совокупности впечатлений этого дня, я ощутил острое желание творить добро, к которому прибавилось чисто прагматичное «это станет очень большим инфоповодом».

— Чеа, не извиняйся — у тебя впереди много работы, — прошамкал я на нее.

— Я готова! — воспылала та энтузиазмом. — Можешь пользоваться моим телом как хочешь!

Смешно.

— Не советую, — влез тренер Ло.

— Тебе же не нужны нехорошие болезни, — окинув камбоджийку уничижительным взором, заявила Шу Жу.

— Вы что, принимаете меня за какую-то шлюху⁈ — возмутилась Чеа.

Ну а кто виноват, что ты так выглядишь. Ладно, это все сейчас неважно.

— Работа для вашего агентства, — перенес я обсуждение в конструктивное русло. — Нужно съездить в мою деревню, поговорить с одинокими мужиками — особенно с моим дядюшкой Вэньхуа и моим ровесником Лю Гуаном — и привезти всем, кто захочет, невест. Я заплачу.

— Самая бесполезная трата денег в истории! — сделала фейспалм Шу Жу.

— Ты серьезно? А оно им надо? — удивился Ло Канг.

«Им» — это не невестам, а женихам, потому что мой тренер жуткий женоненавистник.

— Звони матери, отцу, или кто там у вас основной работой занимается, — велел я Чеа.

— Да, сейчас! — схватилась девушка за айфон.

— По пути, — добавил я.

— Добрый ты, Ван, — с неопределенными эмоциями вздохнул Фэй Го.

Пока мы добирались до машины — на выходе нас встретила толпа моих фанатов, и я помахал им рукой, выдавив кривую из-за анестезии улыбку — моя «обидчица» успела по-камбоджийски потрещать по телефону, и, когда мы поехали по направлению к моей общаге, отчиталась:

— Мама готова вылететь немедленно, с каталогами и видеоинтервью кандидаток, но ей нужен адрес и кто-то, кому твои односельчане доверяют — этому человеку придется выступить связующим звеном, чтобы одинокие мужчины были честны.

Ну а какой может быть выбор в этой ситуации? Такая задача по силам только бабушке Кинглинг — у старосты Бяня так себе репутация, и ему «доверять» в массе своей односельчане не спешат. Ох и прилетит мне за растрату семейного бюджета (моих, собственноручно заработанных денег), но после развернутых объяснений, я уверен, бабушка перспективу такого громкого мероприятия (мы всех еще в моем присутствии коллективно поженим с освещением в соцсетях) поймет и поможет.

Один фиг деньги уже девать некуда. Ну как «некуда» — можно инвестировать, скупать недвижимость и так далее, но лучшей инвестиции чем эта я пока придумать не могу, а родня занята освоением уже «выделенных» так сказать средств посредством перестройки домов. Сейчас — лучшее время для такой авантюры, потому что даже если за специфическое решение демографических проблем в отдельно взятой деревне мне прилетит от партийных товарищей, я смогу сослаться на «деньги ударили в голову, вот я своим помочь и решил». Поймут и простят. А вот потом, когда начнут поступать реально большие деньги, принося с собой ворохи новых, доселе неизвестных забот, такой халявы уже не будет — от серьезных людей требуют серьезного же подхода к делам. Американцам в этом плане попроще — там с определенного уровня доходов ты уже не «фрик», а «эксцентричный», но у нас тут своя специфика.

— Сорок минут на отдых, потом встретимся в спортзале, — заявил на прощание тренер Ло и направился в расположенную напротив моей общаги лапшичную, аки ледокол пробираясь сквозь моих фанатов.

Стресс заедать пошел.

— Держи контакт нашего юриста, через пару часов пусть твоя мама ему напишет, он будет в курсе, — сбросив Чее Кунтее контакт, проинструктировал ее я. — Давай, иди уже, блин, — простимулировал ее выход из машины.

— Нельзя, нафиг тебе секс-скандал? — остановил девушку Фэй Го, обведя рукой окружающую корпус толпу и направил машину на подземную парковку.

Успел «пробить» там местечко для нашего Хаваля. А ведь да — теперь каждую побывавшую неподалеку от меня, да еще и засветившуюся на фотках девушку будут записывать в мои любовницы. Как там у русского поэта было? «Молчи, скрывайся и таи И чувства и мечты свои». Придется «таить», как минимум до обретения легальной супруги — то есть до того, как мне исполнится двадцать два года. Почему такой высокий возрастной ценз на свадьбу? Не то чтобы я торопился жениться, но как-то хочется совсем не-по физическому возрасту иметь крепкие «тылы» в рамках личного домохозяйства.

— Держи свои грязные дырки подальше от Вана! — очень грубо припечатала Шу Жу девушку на прощание.

Та только гордо хмыкнула, высоко задрав подбородок, эффектно поправила волосы, подарила мне не шибко-то нужную мне улыбку и свалила в направлении выхода. Лицо мое тем временем с пугающей скоростью возвращало чувствительность, а вместе с ней приходило болезненное «подергивание» на щеке. А тренер Ло, сволочь такая, таблетки с собой унес!

— Знаешь, ты как будто пытаешься сделать так, чтобы она переспала со мной чисто назло тебе, — чтобы отвлечься от просыпающейся боли, заявил я спарринг-партнерше.

— Цени мою доброту, — хохотнула она. — Но ты же не настолько неразборчивый, чтобы зариться на это? — указала вверх, куда лифт унес Чею. — И сколько ты решил спустить на камбоджийских шлюх, если не секрет?

— Объем работы пока не подсчитан, — развел я руками, шагнув в открывшиеся створки второго лифта. — И давай не будем оскорблять моих уважаемых будущих односельчанок. Как минимум одна из них вообще станет членом славного рода Ванов.

— Что это за «как минимум»⁈ — возмутилась спарринг-партнерша, нажав кнопку нашего этажа. — Ты что, тоже собрался купить себе камбоджийку?

— Как сказал бы мой почти отец тренер Ло — китайские женщины сами виноваты, если уж мы так напираем на происхождение, — отшутился я.

— Ну да, гораздо проще винить во всем женщин, чем начать с себя и заработать денег на создание нормальной семьи, — фыркнула Шу Жу.

Телефон Фэй Го зазвонил, и он попросил нас помолчать. Пока он слушал собеседника, лифт выплюнул нас на нашем этаже, и мы добрались до нужных дверей. Когда я уже собирался махнуть посаженной на мою шею «нормальной семье» и пойти полежать оставшиеся у меня полчасика, заодно позвонив бабушке, телохранитель удержал меня за плечо и сказал в трубку:

— Есть, — после чего отключился и уничтожил мое хорошее из-за грядущего доброго дела настроение. — Командование решило удвоить твою охрану. Мой напарник уже выехал, познакомишься с ним после тренировки.

— Просто ужасно, — вздохнул я.

— Просто отлично — наконец-то у тебя будут выходные, — обрадовалась Шу Жу.

Проникнувшись тоской, я ушел в свои апартаменты, прилег на кровать, чисто для антуража постонал от не такой уж сильной боли в щеке — бедный я, несчастный! — и позвонил бабушке Кинглинг, которую за десять минут удалось запугать всякими «конверсиями», «kpi», «инфоповодами» и прочими словами из арсенала маркетологов. Прониклась и обещала помочь, после этого не забыв пожелать мне держаться подальше от неприятностей и удачи на турнире. Последнее мне очень понадобится — где-то там маячит встреча со страшным Джоковичем, если я, конечно, не вылечу с турнира раньше.

Когда отпущенное мне «почти отцом» свободное время истекло, я переоделся и почти с радостью отправился в спортзал — щека сильно ныла, и прибранный тренером к рукам «обезбол» будет очень кстати. Силен спортивный педагог — ни единой возможности добавить мне мотивации искать с ним встречи не упускает!

В коридоре меня встретил Фэй Го, а через две двери справа по коридору работали грузчики, внося в апартаменты коробки.

— Новый сосед? — спросил я телохранителя.

— Соседка, — ухмыльнулся он.

— Ой, а вы что, здесь живете⁈ — спросила выглянувшая в коридор Катя. — Ничего себе совпадение! — простодушно всплеснула руками. — А меня переселили, сказали — попала под квоту, направленную на укрепление китайско-российской дружбы.

— Хорошая работа, — шепнул я Фэй Го.

— Стараемся, — «застенчиво» шаркнул он лапищей сорок пятого размера по полу.

— Значит будем дружить, — улыбнулся я Кате.

— Угу! — с улыбкой кивнула она.

Глава 13

Время до второго октября пролетело незаметно — вызванные мной «тряски» в Сети закончились, и соцсетки пришли в стандартно-живое состояние: лайки ставятся, комментарии пишутся, и только «Анта» пахала в три смены, чтобы запустить в продажу красные трусы и майки — инфоповод заметный, но нужно спешить, потому что даже такой долго не проживет.

Тренировки последние пару дней были плотными — не физически, там стандартная нагрузка, а так сказать интеллектуально: почти все время мы с тренером Ло и Шу Жу тратили на изучение игр соперника — Жуана Соуза, уроженца Португалии. Как обычно — соперник играл в теннис всю свою жизнь. Как обычно — трибуны аж трещат под задницами моих фанатов. Как обычно…

— 40−15! Гейм!

…Я почти всухую продул первый гейм, чему никто из зрителей огорчиться и не подумал — привыкли, что поначалу я как бы «приспосабливаюсь» к сопернику, забирая свое ближе к концу игры. Многие считают, что я специально, чтобы интригу соблюдать, а вообще способен выиграть кого угодно не напрягаясь. Эх, знали бы вы, ребята, насколько тяжело мне дается «не напрягаться»…

— 15−0! — засчитал судья на вышке очко в мою пользу.

Сказать, что португалец хорошо играет, значит ничего не сказать — на этом турнире слабаков нет, и на легкий «переворот» игры в мою пользу рассчитывать не приходится. Подав мяч, я с недовольством отметил идеальные движения соперника. Что ты забыл на этой половине мира, ляовай? Сидел бы на побережье в своей Португалии да смузи попивал. Форхенд. Еще один. И еще один. Твою мать!

Крученый Жуана очень обидно отскочил от корта не туда, куда я предполагал, и счет сравнялся:

— 15−15!

Начинаю проникаться китайским национализмом. Нельзя — сам не то чтобы каноничный китаец, и вообще от игры отвлекаться нельзя — за каждую «левую» мысль соперник такого уровня накажет меня.

Следующая моя подача вновь была великолепно отбита Жуаном, и я начал понимать его стратегию — «прикормить» меня силовыми атаками, а потом неожиданно переключиться на крученые или резаные атаки. Понимание — это очень важно, но за пониманием…

— 15–30!

…Должны приходить действия, и пропущенному мной мячику нет никаких оправданий — я снова ошибся, не достав до мячика добрую половину метра. Соберись, крестьянин долбаный, покажи этому городскому мальчику из богатенькой европейской семьи достойный класса-гегемона (второго по важности) уровень!

Увы, решительность — это даже не половина дела, и второй гейм я тоже продул со счетом 15–40. Подача перешла к сопернику, трибуны заскучали и принялись подбадривать меня с новой силой — тоже считают, что пора мне показать достойный уровень. Эх, ребята, я бы с радостью, но вы что, не видите, что этот ляовай ракетку в руку взял раньше, чем учебники? Как и многие из тех, кого я уже победил, кстати.

— 15−15! — на второй подаче соперника счет снова сравнялся.

А зачем я пытаюсь играть «вторым номером», с избыточной осторожностью принимая навязываемые мне Жуаном правила, в которых он делает что и как хочет, а я всего лишь пытаюсь не слишком сильно опростоволоситься? Вот сейчас, например, я мог бы впервые за матч пробежаться к сетке, заработав очко эффектом неожиданности. Стоп, а почему это «мог бы»? Можешь — делай, потому что если так пойдет и дальше, это станет моей последней игрой на первом в жизни турнире первого эшелона. Инициативу нужно перехватывать любой ценой!

Пара моих коронных прыжков, и вот я у сетки. Мячик прекрасно виден, и подставить под него ракетку не составит никакого труда. Даже этого было бы достаточно, чтобы получить очко, но я вложил в удар столько силы, что ракетка в руке загудела от отдачи. Нужно отдать должное сопернику — Жуан не расслаблялся, поэтому почти успел отреагировать на мою неожиданную атаку. Хорошо, что «почти» в спорте не считается!

— 15–30!

Трибуны отозвались на слова судьи на вышке ликованием, затрубили в трубы, вдавили кнопки издающих отвратный гул баллонов с рожками, повыше подняли признающиеся в любви ко мне плакаты. Наконец-то Ван перестал страдать фигней и раскошелился на один из своих фирменных «суперударов»!

Рассмотрев на роже соперника широкую улыбку, я невольно улыбнулся в ответ — Жуан правильно понял, что с этого момента начнется настоящий теннис, и явно ждал от меня многого. Кого не радуют сильные соперники? Только неуверенных в себе псевдоспортсменов, а спортсмен истинный сильной конкуренции только радуется, видя в ней возможность стать лучше.

Через полчаса, завершив первый сет в свою пользу после чудовищных по скорости и накалу «больше-меньше», я достиг спортивного «дзена»: окружающий мир померк и сжался до размеров корта и соперника, которого нужно победить. Обязательно нужно, хотя бы только потому, что это в моих силах — я это точно знаю!

Прыжки, пробежки, удары самым кончиком донесенной до мяча в последний момент ракеткой, обильно поливающий корт пот, гудящие от напряжения конечности, саднящая от попавшего под «заплатку» пота щека — таков был итог второго сета, и я без всякого преувеличения могу назвать его сложнейшим в моей короткой карьере. Счет на табло внушал в меня уверенность — 2−0 по сетам в мою пользу! Здесь, сейчас, благодаря демонстрирующему завидное упорство и мастерство португальцу, я наконец-то поверил в то, что здесь, на тир-1 турнире, моё заслуженное место! Здесь, в пекинском теннисном центре, родился истинный теннисист Ван — осталось лишь победить португальца и карабкаться по турнирной сетке дальше: вплоть до главного моего «пугала» в лице Джоковича!

* * *

— Самое главное — не останавливаться на достигнутом, — выцветшим, шелестящим как пресловутый пергамент голосом вещал Дан Джинхэй, параллельно втыкая в мою спину иглы.

Иглоукалывателя мне выдали весьма аутентичного — старенький сухонький дедушка обладал длинной седой бородой, любил носить этнические китайские одежды и удивлял почти полностью сохранившимися зубами во рту. Годков дедушке аж девяносто три, но при этом я вчера застал его в спортзале, где он бодро бегал по дорожке на скорости в пятнадцать километров в час. Долго бегал, и это заставило меня проникнуться к нему уважением и доверием к его квалификации — а ты попробуй в такие годы вот в такой форме сохраниться! Дед явно что-то знает о человеческом здоровье, поэтому я безропотно принимаю как иглы, так и малоинтересные если честно рассказы.

— Стоит расслабиться лишь на миг и допустить оплошность, долгая и кропотливая работа обернется крахом. В семьдесят восьмом году, в шестой большой лунный месяц я провел вдали от дома всего три дня, но этого хватило, чтобы потерять всё.

Несмотря на накал драмы в голосе, иголки дед втыкал словно идеальный механизм, на многолетнем опыте и умении концентрироваться на том, что реально важно — как раз о последнем он мне сегодня монолог и толкает. По крайней мере именно так я воспринимаю его рассказ.

— Я не сдался, и начал все заново, — заявил Дан Джинхэй. — На помощь я призвал шпалеры — если растить кабачки на них, они занимают меньше места, и урожай с той же площади получается больше.

Забавная штука человеческое восприятие — весь драматизм в рассказе старика направлен всего лишь на кабачки, и поэтому мне стоит некоторого труда вычленять из слов Дан Джинхэя что-то полезное: он ведь о своих кабачках рассказывает все время. К счастью, я умею находить в окружающем мире универсальные паттерны и думать абстракциями — вместо кабачков здесь может быть что угодно, а лейтмотив — не сдаваться и не опускать руки — применим в любой жизненной ситуации.

— Мы кабачками особо не занимались, — признался я. — Земли в деревне хватало всем, поэтому вертикальное выращивание никто не практиковал. Урожай тем не менее был стабильно хорош.

— Времена нынче совсем не те, — вздохнул старик. — Уже никто не считает нужным оставаться рачительным — Китай живет настолько хорошо, что даже позволяет себе разбрасываться землями и выбрасывать целые кучи еды. Впрочем, — он воткнул в меня еще одну иглу. — Это лучше, чем быть жирным, как этот твой друг.

— Ли выглядит гораздо лучше, чем когда мы только познакомились, — заступился я за младшего Хуэя.

— В мои времена он бы так не отожрался, — буркнул старик.

Было тяжело, но я удержался от вопроса «где же тогда так отожрался Мао». Ну его нафиг — настучит Дан Джинхэй по старой памяти, и я получу длинную и скучную воспитательную беседу об уважении к истории.

Пока дедушка доставал из меня иглы, почти сказочным образом оставляя после них расслабившиеся, довольно урчащие мышцы, я посмотрел на смарт-часы марки «Ксяоме». Четвертое октября, 19.30. За плечами остался выигранный мной полуфинал, а завтра… Завтра, в финале, я встречусь с британцем Энди Мюрреем — страшила-Джокович, к огромному моему удивлению, в «своем» полуфинале проиграл. Грустно — я надеялся поиграть с ним, но жизнь и карьера у меня будут длинными, еще успею.

Да, британец — не Джокович, но уровень у него плюс-минус соразмерный, как, впрочем, и у всех участников топ-турниров. Включая и меня — трижды уже доказано, причем полуфинал я выиграл увереннее, чем две предыдущие игры. Расту над собой как привязанный на шпалеру кабачок!

— Ступай, — велел старикан, и я поднялся с кушетки.

— Спасибо, многоуважаемый доктор Дан.

Надев футболку, я почесал под ней в районе спины — дырочки от иголок почти сразу затягиваются, но немного зудит — и вышел из массажно-иглоукалываательного кабинета в коридор. «Чужой» коридор: сразу после победы в четвертьфинале меня из Цинхуа зачем-то переправили сюда, на тренировочную базу неподалеку от Пекинского теннисного центра. На полуфинал меня отсюда возили на машине, а вот обратно пришлось лететь вертолетом. Потешно — он едва успел взлететь, как пришло время садиться. На финал меня повезут на нем же, а вот обратно… Если выиграю — отвезут, а если проиграю — могут и отобрать такую ценную технику, ибо недостоин. Такие вот у меня, многократно подтвердившего свой уровень, нынче риски — смешные и безобидные.

Хорошо, когда собственной мотивации достаточно — я горю желанием закрепиться на первой строчке мирового теннисного рейтинга на много лет, навсегда вписав свое имя в мировую историю спорта. Желательно — в качестве рекордсмена по самому долгому пребыванию на вершине этого самого рейтинга.

Зарубежные спортивные журналисты моему «феномену» нашли парочку объяснений. Первое — реалистичное, взятое на вооружение серьезными изданиями с репутацией: Ван это самородок, и основное его оружие — молодость. Мои конкуренты на турнире все-таки старше, а с возрастом, как ни пытайся, не поспоришь — я банально быстрее, выносливее, и период восстановления между играми у меня короче. Второе объяснение используют издания «желтого» характера — согласно их статейкам, меня секретно вырастили в особой китайской лаборатории специально для игры в теннис. Как это возможно — хоть убей не представляю, но здесь сказывается некоторая «закрытость» Поднебесной от остального мира: кто их разберет, этих китайцев, может и в самом деле генетически совершенных спортсменов научились производить.

Журналисты китайские такой фигней не страдают — моя биография и так вызывает у них восторг и острые припадки графомании. Родная деревня постепенно превращается в важный туристический объект Сычуани, который ловкачи-туроператоры при поддержке чинуш от спорта ловко «увязали» в один маршрут с достопримечательностью заслуженной — домом Дэна Сяопина, благо там недалеко.

Те же чинуши от спорта решили опосредованно поощрить меня за успехи, отправив прадеда Ван Ксу в круиз до самой Антарктиды. «Очнувшийся» от грустного полусна, вернувший себе почет и статус прадед конечно же взял с собой дочь, спрашивать мнения которой как-то не привык. Кинглинг — что очень неожиданно! — попросила меня поговорить с прадедом, когда они вернутся из круиза, где сеть нифига не ловит: бабушка хочет хотя бы на старости лет пожить в свое удовольствие, например — побывать на турнирах своего внука, а не работать отцовской сиделкой. Понимаю и не осуждаю — уважение к родителям и забота о них для нормального человека проходит по категории «само собой разумеющееся», но лучше мы подыщем для Ван Ксу нормальную сиделку, а самого его переселим в город — на нефритовом стержне он эту деревню «вертел», потому что для него она — символ его падения с вершин общества.

Сидящий у двери кабинета молодой, обладающий атлетическим телосложением, бритоголовый китаец двадцати лет при виде меня поднялся на ноги:

— Всё?

— Всё, — подтвердил я, и мы пошли к выходу из медпункта.

Канг Лао — так зовут моего «младшего телохранителя». Продукт воспитания китайской околовоенной системы — сын погибшего где-то в Африке в борьбе за китайские интересы армейского офицера был сдан маменькой (которая получает неплохую пенсию за погибшего мужа) в интернат типа русского кадетского корпуса, где его подвергали усердной муштре. Далее — спецучилище для будущих работников Центрального бюро безопасности КПК, где Канг Лао научили стрелять из всего, что стреляет, ездить на всем, что имеет колеса или хотя бы полозья и качественно ломать кости и выворачивать суставы плохишам. В отличие от более взрослого и оттого циничного Фэй Го, «младший телохранитель» почему-то считает, что чем меньше он будет говорить и улыбаться, тем круче он будет выглядеть в моих глазах. Ссылается на «должностные инструкции», но телохранитель старший не без смешков рассказал мне, что никаких заставляющих молчать инструкций у них нет и не будет.

Путь наш окончился у сауны — на базе она отличная, многопрофильная, но я предпочитаю обыкновенную «влажную» парилку, тем самым заставив полюбить такой формат и моих нахлебников. Раздевшись, я доверил не любящему банные процедуры Канг Лао ключ от шкафчика с моими плечами, надел на голову «шапку банную в русском стиле», купленную на днях в интернете, и вошел в парилку, увидев сидящих в ней на нижнем полке тренера Ло и Фэй Го.

— Вы что, прямо в парилке квасите? — ужаснулся виду пивных банок в их руках.

— Завидуй молча, — ухмыльнулся Ло Канг.

— Как там молодой? — спросил Фэй Го.

— Рожа кирпичом образцово-показательная, — не стал скрывать я. — Но ничего, перевоспитаем.

Глава 14

Большой теннис на самом деле довольно древняя штука. Придуман он был во Франции, веке примерно в XI. Как и многим вещам в нашем мире, теннису пришлось проделать большой путь, чтобы принять современную форму. Изначально он был просто игрой в мячик, который перекидывали друг дружке через натянутую веревку. Со временем руки укутались в перчатки, веревка превратилась в сетку, а затем на смену перчаткам пришли ракетки. Не особо изменилась только система учёта очков — пожилые аристократы для него пользовались часами, одна стрелка которых «считала» очки одного игрока, а другая — другого. Получил очко — стрелка сдвинулась на пятнадцать минут. Еще одно — тридцать. Дальше — сорок и пятьдесят, чтобы не допускать путаницы: вдруг неумеха-соперник не набрал ни одного очка, и его стрелка так и осталась на значении «полдень»?

Французы с британцами обладают многовековым специфическим опытом жизни по соседству, поэтому ничего удивительного в том, что большой теннис попал на остров, нет. Попал, укоренился, развился, и теперь передо мной стоит продукт работы многовековой теннисной школы. Стоит и очень так надменно смотрит на меня. Смотрит так, будто уже победил, но вывести меня из душевного равновесия такой примитивной психологической атакой не получится, потому что я еще с утра «приклеил» на рожу дружелюбную улыбку и собираюсь сохранить ее до самого вечера.

Назло грузу ответственности, о котором мне успели напомнить очень многие — соперник-то британец, а они у нас тут на втором месте по ненависти, сразу за японцами. Лично я бы их местами в «рейтинге ненависти» поменял, но лично я нацизмами и коллективной ответственностью не увлекаюсь, поэтому просто буду играть в теннис, не заморачиваясь всякими там «шансами отомстить». Кому мстить-то? Одному конкретному англичанину из «среднего класса»? Он что, опиумом сто лет Китай пичкал? Глупости — конкретно Энди Мюррей никакого отношения к древним событиям не имеет, и озабочен только личной теннисной карьерой, как и я. Как и все, кто здесь собрался.

Руку мне англичанин пожал расслабленно, не став утруждать себя попытками сжать ладонь посильнее. Я ответил ему тем же, и судья кинул жребий:

— Подача справа.

«Справа» — это моя.

— Смотри не промахнись, мальчик, — выдал мне напутствие Энди.

Наконец-то соперник, который по антропометрии почти такой же, как я. Будет интересно, а на издевательский совет я даже отвечать не буду — посмотрим, кто уйдет с корта победителем, а любителей посотрясать воздух поищи в другом месте. Просто удерживаем на лице дружелюбную улыбку по старой русской поговорке «улыбайся, это всех бесит».

Мяч взлетел в воздух, и я настолько качественно «не промазал», что мячик свободно пролетел за спину соперника, не забыв удариться об угол корта.

— Эйс! 15−0!

Не ожидавший такого мощного начала Энди раздраженно махнул ракеткой. Мы с тренером Ло хорошо подготовились, вычленив из записей игр англичанина его главную слабость — он легко впадает в гнев. Эта же черта характера, как ни странно, придает ему сил — вот сейчас он настолько ярко пылает желанием наказать меня за «эйс», что готов оставить на корте всего себя. Подаём второй раз.

«Халявы» не обломилось — Мюррей был готов, и отбил подачу форхендом. Я ответил тем же, затем он повторил. Повторил и я. Третий свой мячик Энди решил «закрутить», но благодаря длинным ногам я успел отбить бэкхендом, не забыв «подкрутить» мяч в ответ. Повезло — Мюррей не угадал с направлением отскока.

— 30−0!

Сказать, что трибуны ликующе взревели, значит ничего не сказать — такого ажиотажа не ожидал даже вроде бы привычный я. Только вдуматься в эти слова — «китаец играет в финале Чайна Опен». Еще пару недель назад, если бы кто-то заявил, что так будет, ему бы никто не поверил, но гляди-ка — откуда ни возьмись появился Ван Ван, и вот мы здесь, в прямом эфире, который транслируется по китайскому аналогу Первого канала. «Мам, я в телевизоре» вышло на новый уровень — сотни миллионов соотечественников сейчас болеют за меня всем сердцем, заодно напитывая соцсетки свежей кровью.

Соперник решил, что в проблемах первых двух розыгрышей виновата его ракетка, и сменил ее на другую. Пренебрежительно подумав «что тебе мешает, бездарный танцор?», я подал в третий раз, и тут же поплатился за излишнюю самонадеянность — на третьем раунде обмена ударами я не достал до мячика пару миллиметров.

— 30−15!

Трибуны издали разочарованный гул. Все, нафиг, концентрация на максимум — мне и своего огорчения хватает, не надо под руку гудеть! Увы, соперник настроя терять не собирался, и через долгий «розыгрыш» в восемь обменов мячом сопернику удалось сравнять счет. Мюррей успокоился, и на его роже появилась столь же надменная улыбка, как в начале.

«Доколе⁈» — взревело что-то внутри меня.

Доколе я буду проигрывать первый гейм⁈ Это что, проклятие⁈ Ну-ка нафиг — больше не хочу пытаться отыгрываться, хочу доминировать от начала и до конца! Давай, мячик, лети. После пяти раундов обмена ударами Мюррей перестал улыбаться, а я переставать не буду — если у соперника проблемы с нервами, значит нужно бить по ним до победного конца! Воспользовавшись тем, что Мюррей замешкался, я отвесил мощный кросс в правую часть корта. Англичанин не успел переместиться с левой части, и судья объявил «больше» в мою сторону. За ревом трибун не было слышно слов Энди, но, судя по роже и раздраженным взмахам ракетки, англичанин матерился. Не на меня, чтобы не напороться на «неспортивное поведение», а в пространство, чисто стресс излить.

Подача. Кросс. Форхенд. Кросс, кросс, кросс… Твою мать, вот это «крученый»! Теперь придется играть в «больше-меньше» заново, потому что англичанин сравнял счет. Может еще немного поматеришься на воздух? Или сразу на мячик — вдруг он испугается и сам полетит обратно ко мне? К сожалению, Энди обладал изрядной выдержкой, иначе с такими нервами не добрался бы до турнира, и «больше-меньше» растянулось еще на четыре розыгрыша. Решив, что так дальше продолжаться не может, я добрал нужное для победы в гейме очко качественно исполненным топ-спином, которого Энди, который походу готовился ко мне спустя рукава («повезло китайскому мальчику, чего тут готовиться?»), не ожидал.

— Гейм! — провозгласил мою победу судья, утопив трибуны в ликовании.

И не только трибуны — пролетая на вертолете, я заметил в парке около теннисного центра толпу народа, который расположился прямо на травке и готовился смотреть трансляцию на развернутом на поляне исполинском экране. Полагаю, все спортивные бары Поднебесной сейчас стоят на ушах, а что творится в родной деревне даже представлять боюсь — если… Нет, не если, а когда я выиграю, односельчане будут отмечать мою победу ближайшие пару сотен лет.

Мюррей от разочарования сломал ракетку и вооружился новой. Зачем оборудование-то ломать? Оно вообще-то денег стоит! Ох уж эти отпрыски из богатеньких семей — никакого в них уважения к чужому труду.

Следующие геймы выдались нифига не менее напряженными — теперь Энди уверился, что удача — не основная моя фишка, и навыки у нас с ним соразмерные. Теперь в ход шли те самые доли процента разницы между игроками, вокруг которых все и «вертится» в спорте высоких достижений.

Первый сет не заканчивался долго, до счета 6−6 по геймам и до технического лимита в виде тай-брейка — до момента, когда один из нас наберет два подряд очка. 1:0 — мой мини-брейк. 1:1 — Мюррей сравнял. 2:1 — мой эйс. 2:2 — его смэш в угол. Роняя на корт пот, набирая жаркий столичный воздух в легкие и радуясь такой сложной игре, я представлял беснование журналистов профильных изданий, которые конечно же окрестят как минимум первый сет «историческим». И еще я немного рад тому, что зрители видят такую хорошую интригу — мы с Энди устроили настоящую мясорубку!

6−5 в мою пользу. Нужно во чтобы то ни стало вырвать очко и закончить уже первый сет в свою пользу — лично для меня это крайне важное достижение, а еще — способ побольнее ударить соперника по нервам. Ох и не хочется сидящему на верхних строчках теннисного рейтинга британцу проигрывать финал «многообещающему новичку». Несколько таких поражений за год-два не только поколеблют его позицию в рейтинге, но и ударят по самому дорогому — по кошельку, в который станет вливаться меньше призовых, спонсорских и рекламных денег. Кому в этом мире нужны лузеры? Только особо сердобольным гражданам, которым страсть как хочется кого-нибудь пожалеть.

Может расчехлить свою фирменную пробежку к сетке или лучше оставить ее на потом? Соперник явно ждет от меня рисковых приемов, благодаря которым я побеждал в прошлых играх. Ожидание так утомляет, а еще будет полезно создать прецедент, чтобы напомнить сопернику не забывать о том самом «ожидании». Решено!

Подгадав момент, я привычно добрался до сетки и отбил мячик. Соперник, на лице которого я успел прочитать ухмылку формата «вот ты мне и попался!», успел среагировать, тоже подбежал к сетке и отбить мяч по высокой траектории, надеясь, что я не смогу дотянуться до «свечки». Будь я ростом поменьше, у Энди бы получилось, но многолетний опыт игры в теннис сыграл с ним злую шутку: он не привык к соперникам ростом в метр девяносто три, оснащенными при этом длиннющими руками. А я еще и прыгаю хорошо — недаром же я «Кузнечик»!

— Гейм! Сет!

* * *

Воздух наполнил горящие огнем легкие, и вместе с ним ко мне вернулось доселе «отключенное» за ненадобностью восприятие мира за пределами корта.

— Я не верю своим глазам! Впервые в истории китайский спортсмен выиграл одиночный турнир в рамках «Чайна Опен»!!! — надрывался комментатор.

— Ван! Ван! Ван!.. — надрывались зрители на трибунах.

Не только надрывались, но и посыпались через ограждение, устремившись ко мне! Нужно отдать должное охране и полиции — и Фэй Го с Канг Лао при поддержке тренера Ло и судей бросились ко мне. Полагаю, чтобы взять в непроницаемую «коробочку», но толпа… Толпа их и не заметила — в следующее мгновение моих стражей смели, и поднятый руками фанатов в воздух я наделся лишь на то, что никого насмерть не затоптали. И еще я немного рад тому, что полиции не пришло в голову стрелять как минимум в воздух — массовая паника изрядно омрачит мой триумф. Пусть лучше так! Стоп, а куда делись мои кроссовки? А напульсники?

— Не рвите одежду! — попросил я, но никто даже не подумал услышать.

Футболка с треском слетела с моего торса, и ее кусочки были ассимилированы толпой. Следом отправилась кепка — двумя кусками, один — козырёк, другой — крепление. Тело к этому времени начало ныть — никакого комфорта поднятый толпой на руки человек как правило не испытывает. А вот и шорты. Блин, я не хочу светить «нефритовый стержень» во время трансляции на весь Китай!

— Красные!!! — заорал народ, узревший под шортами красные трусы.

— Красные!!! — вторил им народ подальше.

Флешмоб получит второе дыхание. Отпустите меня, дорогие сограждане!

Словно услышав мои мысленные молитвы, Теннисный центр наполнили льющиеся из мегафонов приказы отпустить меня и занять свои места на трибунах. Хорошо, что дисциплина соотечественникам не чужда — они довольно грубо опустили меня босыми ногами на корт и принялись расходиться — львиная доля при этом копалась в телефонах, проверяя полученные за время суеты кадры и торопясь сделать новые: спиной ко мне, улыбающейся рожей в селфи-камеру. Не обижаюсь — сам бы так делал.

Едва народ отошел, в образовавшееся вокруг меня пространство протиснулись копы и Фэй Го — последний за шкирку притащил слегка помятого и жутко растерянного Канг Лао. Тренер Ло не только уцелел в давке, но и притащил откуда-то синенькое колючее одеяло, которое набросил мне на плечи:

— Цел?

— Цел и доволен, — честно ответил я ему. — Подавили кого?

— А кто его разберет, — поморщился Ло Канг.

— Время нашей трансляции подошло к концу, уважаемые телезрители. Церемонию награждения можно будет увидеть на нашем канале через час, в вечернем выпуске новостей спорта, — попрощался комментатор с телезрителями.

Из-за суеты решили прервать. И хорошо — Ли-то снимать продолжает, и посмотреть то, что не попало в эфир ко мне в соцсетки придут очень многие.

— От лица организаторов турнира приношу вам глубочайшие извинения, — поклонился мне чувак с бейджиком организатора.

Я и не заметил как он подошел.

— Все в порядке, просто люди радуются, — с улыбкой «простил» я его.

Стоящий рядом Фэй Го тем временем засветил ксиву перед полицейскими и принялся ими командовать:

— Спортсмену нужно переодеться перед награждением. Проводите нас в раздевалку.

А вот и «коробочка» — идем такие, и я не забывая махать рукой галдящим, зажегшим «фаеры» и пуляющими в воздух конфетти с серпантинами трибунам.

— Граждане, займите места, указанные в ваших билетов! Нарушители будут наказаны в соответствии с законом! — надрывались мегафоны.

А где соперник? Не вижу — может спрятался куда-то и плачет? Пофигу, все равно найдут и притащат для прощального рукопожатия.

Вход в «служебные» помещения Теннисного центра отсек вечернее солнышко и изрядную часть шума, позволив говорить с теми, кто рядом, и тренер Ло этим сразу же воспользовался:

— Учитывая все, что я говорил тебе все эти дни, прозвучит странно, но я в тебя не верил. Ладно четвертьфинала, ладно полуфинал, но финал… — он ошеломленно покачал головой.

— Поздравляю — теперь Ван будет знать, что его тренер всего лишь лгун, — подколол его Фэй Го.

— Тщщ… — тихонько прошипел Канг Лао, положив руку на правый бок, где на его белой рубахе отпечаталась чья-то подошва солидных размеров.

— Терпи! — буркнул на него Фэй Го. — Сам виноват — забыл лекции о действиях в условиях давки и потери возможности физического взаимодействия с объектом?

— У тебя имя как у персонажа игры «Мортал Комбат», будь таким же крутым! — хохотнул я, чувствуя поднимающуюся в душе волну эйфории.

Я победил! Более того — я выжил после тесного контакта с фанатами и даже не засветил «нефритовый стержень» на национальном телевидении!

— О, я много в него играл! — оживился сопровождающий нас полицейский сержант лет двадцати пяти и тут же вжал голову в плечи под нарочито-удивленным взглядом Фэй Го.

«Разговорчики в строю!».

— В какую часть? — решил я подбодрить служаку.

— Не отвлекай многоуважаемого сержанта от работы, — попросил меня Фэй Го.

Внезапно дверь перед нами открылась, и оттуда в коридор вывалился одетый в униформу уборщика плешивый мужик лет сорока пяти со шваброй в руках.

— Поздрав…

Договорить бедолага не успел, а я не успел рассмотреть, кто именно из моих телохранителей смачно впечатал его в пол рожей вниз — мне замешкавшийся полицейский сержант затылком поле зрения загородил.

— Хорошо сработал, — буркнул младшему коллеге Фэй Го, ответив на вопрос, который я бы и не подумал задать.

— Зачем так радикально? — вместо этого пожалел я попавшего под горячую руку уборщика.

— Мужики, вы чего⁈ — простонал тот в ковровую дорожку.

— Не дергайся, работает полиция, — велел ему полицейский сержант.

Еще один очень полезный человек на мою голову! Ладно, этот хотя бы временно. Выглянув из-за его спины, я увидел как придавивший прижатым к спине уборщика коленом Канг Лао контролирует бедолагу при помощи вывернутой назад руки.

И вправду немного круто выглядит, если не учитывать слабость «врага».

— Я просто хотел поздравить юношу с победой и попросить автограф! — в голосе уборщика звучала почти мольба.

— Это Янь Бэй, он работает здесь с момента открытия Центра, — ожил растерявшийся член команды организаторов турнира.

— Разберемся, — важно заявил полицейский сержант. — Упакуйте его, — велел своим подчиненным.

— Да зачем⁈ — не выдержав, возмутился я. — Давайте освободим уважаемого Янь Бэя и извинимся перед ним!

— Я совсем не обижаюсь, многоуважаемые! — ухватился за возможность мужик. — Я все понимаю, и нет никакой нужды извиняться перед скромным уборщиком!

— Я звоню директору Центра, — заявил организатор турнира. — Напоминаю — многоуважаемый господин мэр нашел в своем графике время лично наградить Вана, — приложил телефон к уху.

— Мэр! — хлопнул себя ладошкой по лбу тренер Ло и схватил меня за руку, потянув в сторону раздевалки. — Мэр, Ван! Нельзя заставлять мэра ждать!

— Встретимся после церемонии, уважаемый Янь Бэй! — пообещал я продолжающему сопеть в ковролин уборщику.

— Я не стану обижаться, если этой встречи не будет! — очень вежливо попытался он слиться.

Ну его нафиг — какие-то злые люди с Ваном ходят, лучше с такими не встречаться.

Добравшись до раздевалки, я быстро скинул одеяло и переоделся в запасную форму, и мы с Ло Кангом трусцой побежали обратно на корт, вместе с присоединившимися к нам Фэй Го и Канг Лао.

Последних, впрочем, быстро отсекли от нас коллеги моего телохранителя рангом повыше — мэра и без вас есть кому охранять, не мешайтесь, уважаемые.

Пекином в эти времена рулит мой однофамилец — Ван Аньшунь, и я уверен, что он как следует перерыл все материалы по моей и своей семье, пытаясь выяснить, не родственники ли мы. Не повезло — пусть Ван Ксу несколько раз говорил о возможном наличии у него «бастардов», никакой связи здесь нет.

Как и положено китайскому коммунисту, Ван Аньшунь был черноволос, одет в дорогущий костюм и не скупился на комплименты победителю — мне. Проигравшему, впрочем, тоже досталось добрых слов, и пожимая мне руку британец даже нашел в себе силы улыбнуться и пожелать мне хорошей карьеры. Когда господин мэр закончил говорить, он вручил британцу серебряного цвета «тарелку», мне — кубок, и вместе с ним я получил доступ к микрофону:

— Я посвящаю свою победу Китаю!

Большего сказать мне не удалось — окружающий мир утонул в ликовании десятков тысяч людей.

Глава 15

Здание штаб-квартиры Ассоциации Тенниса было битком набито народом. Тут или на раздутый штат перекладывателей бумажек грешить, или на экстренный сбор представителей Ассоциации из всех провинций. Форматом мероприятия был выбран фуршет, и в «бальный зал», как я про себя окрестил это украшенное кумачом и оснащенное панорамными окнами, поблескивающее позолотой исполинское помещение окрестил, поместились сильно не все — придется львиной доле важных дядек сидеть в своих кабинетах и слоняться по коридорам, занимаясь непонятно чем. Ох уж этот большой спорт!

Чествуют сегодня не только меня — Пэн Шуай, двадцативосьмилетняя теннисистка из Сянтана, выиграла «золото» в парном женском разряде. Прозвучит жутко нескромно, но нужно смотреть правде в глаза — девушке почести отвешивали по остаточному принципу. Именно поэтому я и старался держаться поближе к ней, чтобы внимание важных шишек распределялось справедливее, а Пэн Шуай не обижалась на то, что я «украл» ее праздник — не будь меня, чествовать бы пришлось единственную победительницу.

Впрочем, Пэн Шуай недовольной не выглядела, жизнерадостно общаясь со мной, дружелюбно улыбающимся, неведомым образом затесавшимся на приём Хуэем-старшим (он финал из вип-ложи наблюдал) и всеми желающими и налегая на богатый ассортимент представленных на фуршете морепродуктов. Поначалу я старался не отставать, но где-то к исходу половины килограмма деликатесов нарвался на дружеский совет тренера Ло жрать поменьше — завтра предстоит трудный день.

— Почему трудный? — опешил предвкушающий заслуженные выходные я.

В этот момент, не дав тренеру ответить, фоновая музыка стихла, и взгляды окружающих устремились на имеющееся у правой стены возвышение-«сцену», куда под аплодисменты выбрался сам глава Ассоциации.

— Сегодня — великий день! — многообещающе начал он. — Сегодня Китайская Народная Республика показала всему миру, что эти земли способны взращивать теннисистов мирового уровня!

Аплодисменты, и Фэй Го подтолкнул нас с Пэн в сторону сцены.

— Сегодня наши победители — Ван Ван и Пэн Шуай доказали всему миру, что китайская школа большого тенниса — лучшая в мире!

Это дяденька погорячился, но в такой великий момент простительно.

— Прошу вас, — махнул он нам рукой.

К этому моменту мы уже были около «сцены», и я, не забыв предложить даме руку, на которую она охотно оперлась, шагнул на возвышение, «втянув» за собой Пэн Шуай.

— Как глава Китайской Ассоциации большого тенниса, я горжусь такими замечательными спортсменами как вы! — отвесил нам на двоих щедрый глава. — Особенно таким удивительным молодым человеком как Ван Ван! — протиснулся между мной и девушкой, почти незаметно для окружающих (потому что Пэн Шуай, будучи опытной участницей подобных мероприятий, считала невербальный посыл и сделала шажок назад и в сторону, отпустив мою руку) оттерев ее плечом на задний план. — Меньше чем за три месяца наш герой прошел путь, на преодоления которого другим понадобились годы — из деревни, где даже не было корта, до четырехкратного золотого медалиста Азиатских игр и победителя «Чайна Опен»!

Народ захлопал, я со скромной улыбкой отвесил благодарный поклон.

— Если бы минувшей весной мне сказали, что произойдет что-то подобное, я бы решил, что передо мной сумасшедший, — усилил глава, вызвав у публики приступ смеха. — Ассоциация, как и вся Китайская Народная республика, ценит своих лучших сынов, и я с гордостью вручаю тебе ключи от твоей собственной квартиры в Пекине!

Во, вот теперь верю, что у нас тут коммунизм! Ой, я же даже не помню, как этого мужика зовут!

— Огромное спасибо, многоуважаемый господин глава!

Фух, выкрутился! С поклоном приняв «ключи» — конверт, в котором прощупывалась ключ-карта — я пожал начальнику руку, постоял пару секунд так, чтобы журналисты успели сделать фотографии, и подошел к микрофону:

— Сегодня — самый счастливый день в моей жизни.

Глава ассоциации улыбнулся, поняв, что я начал свое обращение в заданном им стиле. А я ведь даже и не вру — ощущение такое, словно в спину дует теплый попутный ветер, а от острых приступов эйфории я едва сдерживаюсь, чтобы не пуститься в пляс.

— От всего сердца я благодарю тех, без чьего усердного труда я бы ничего не достиг, — принялся я врать, зато от всей души! — Мою семью. Моего многоуважаемого тренера Ло Канга, благодаря мудрости и опыту которого я многому научился. Мою спарринг-партнершу Шу Жу, благодаря которой мои навыки игры вышли на новый уровень. И от всей души благодарю университет Цинхуа и Китайскую Ассоциацию Большого Тенниса. Клянусь, что приложу все силы, чтобы и дальше оправдывать высокий статус ее члена.

Прежде, чем я решил кого бы еще поблагодарить, микрофон отжал глава:

— От лица Ассоциации… Нет, от лица всего Китая я желаю Ван Вану удачи на завтрашнем турнире.

— Удачи!

— Покажи им!

Кому? Где?

— А теперь предлагаю отпустить нашего победителя — ему нужно как следует выспаться, — переждав одобрительный гул, решил выставить меня нафиг с фуршета уважаемый начальник.

А я и не против — морепродукты падкие на халяву соотечественники успели изрядно проредить, а от взаимных поклонов с важными шишками я успел устать. А теперь, получается, на шумной гулянке в камерной обстановке — важной компонентой которой конечно же является Катя — можно ставить крест: «завтрашний турнир» — это не что иное как «Shanghai Rolex Masters», состав участников которого почти полностью идентичен «Чайна Опен»: те же Джокович, Федерер, Феррер, Цилик и даже Энди Мюррей.

— Слушай, не переживай ты так, — считал сквозь вежливую протокольную улыбку гамму эмоций на моем лице тренер Ло. — Все все понимают — новичкам везёт, и столкнись ты с Джоковичем…

Ты что, собака, всё еще в меня не веришь⁈

— … Тебе бы пришлось долго играть в турнирах второго эшелона, нарабатывая репутацию и опыт. Я видел сетку — если дотянешь до полуфинала, столкнешься с Джоковичем. К счастью, после такой победы твоему поражению никто не удивится, и ты спокойно продолжишь играть на высоком уровне — по крайней мере, если не вылетишь в первом раунде с трех-четырех турниров подряд…

— Мой отец с таким же видом убеждал меня, что карьера фермера — лучшее, что может со мной случиться, — скривившись, перебил его я.

К этому моменту мы уже успели покинуть здание Ассоциации и через парковку направиться к «Хавалю».

— В самом деле — зачем ты все это говоришь, Ло? — встал на мою сторону Фэй Го. — Какое к черту «везение», если пацан на твоих глазах жилы рвал?

— Ты что, собрался учить меня теннису? — возмутился Ло Канг. — Просто никто не принимал Вана всерьез. Никто не готовился. Спорим, ты даже не видел их насмешливые высказывания перед игрой? «Мальчик силен, но я преподам ему хороший урок», — передразнил кого-то, и мы погрузились в машину. — Теперь все будет по-другому! — мощно хлопнув дверью от избытка эмоций, зловеще пообещал тренер Ло. — За то время, пока Ван жрал моллюсков, тренерские штабы всех «тяжеловесов» по секунде разбирали все его игры. К Шанхаю все будут готовы — особенно шотландец, которого ты сегодня победил. Он, между прочим, твой первый соперник, и точно не захочет дарить тебе вторую победу подряд.

— А он не англичанин? — удивился я, благополучно пропустив «зудение» мимо ушей.

— Назвать шотландца англичанином — это оскорбление, — поделился со мной мудростью Ло Канг.

— Сорта островных ляоваев, — отмахнулся я. — А куда мы едем? — заметил непривычный маршрут.

— Квартиру смотреть, — ответил Фэй Го.

— Хорошая идея, — одобрил я и полез за смартфоном, чтобы через приложение заказать Кате цветы с извинительной запиской — я же ее приглашал победу отметить, но не судьба.

— Ты даже не представляешь, сколько ты значишь для дармоедов из Ассоциации, — продолжил нервно вещать тренер Ло. — Настолько громкий успех заставит Партию выделить Ассоциации больше денег. Всех сейчас беспокоит только один вопрос — насколько больше? Ответ появится после «Rolex Masters», когда станет ясно — повезло ли тебе, или ты действительно заслуживаешь место среди лучших?

— Да хватит нагнетать, — поморщился я. — Я прекрасно осознаю значимость и все такое. Помните, мы с вами договаривались не убивать во мне интерес к игре в теннис? Вон Ли со своим отцом на фуршете остались, — указал рукой назад. — Связи налаживать, и это мне очень нравится — чем меньше с разного рода деятелями я общаюсь, тем мне спокойнее и веселее живется. И как давно вы узнали про Шанхай?

— Около трех часов назад, — буркнул Ло Канг.

— Спасибо, что не стали портить мне праздник столько, сколько смогли, — вздохнул я, поняв мотивацию тренера таить все до последнего момента.

Заботится обо мне.

— Спасибо, что не забываешь Жу, — воспользовавшись паузой, поблагодарил Фэй Го. — Ее мечта очень важна для нее.

— Да ладно тебе, — отмахнулся я. — Тоже мне услуга.

— Просто она тебя сожрет, если ты про нее забудешь, — заржал тренер Ло.

Жилой комплекс, состоящий из десятка окруженных забором и имеющих на своей территории сад и полный спектр магазинов и инфраструктуры многоэтажек категории «небоскреб-недоросток», без всякого сомнения являлся элитным. На въезде нас целых три минуты мурыжили полицейские, охраняющие ценных жильцов. Когда формальности были улажены, мы по симпатичной, украшенной подсвеченными по случаю близящегося к ночи времени пальмами дороге добрались до здания номер три, въехав на его подземную парковку — тут тоже не обошлось без внимания к нашим документам со стороны на этот раз охраны.

— Да-а-а, хоромы-то тесные, — процитировал я Ивана Васильевича из советского фильма.

— Поразительно, как быстро ты зажрался, — осудил меня тренер Ло, который фильма не видел.

— Это была ирония, — просветил я его. — Так-то просто офигеть как круто. Смотрите, товарищи…

Мы — я, тренер Ло и парочка телохранителей — вернулись в прихожую.

— … Здесь у нас кухня, оборудованная по последнему слову техники. Обратим внимание на топовый комплект для су-вида — кто-то хорошо сделал свою работу.

— А как иначе, если ты — победитель? — хмыкнул Ло Канг.

— За кухней-столовой у нас коридорчик с двумя спальнями. В каждую из них я планирую поселить по женщине, так же как и в оставшуюся незанятой спальню справа от кухни-столовой. Гостиная таким образом будет использоваться для общих собраний с гаремом, а моя личная спальня будет для дам запретной зоной…

— Ты в таком серпентарии через неделю с ума сойдешь, — заржал Ло Канг.

— Средство для укрощения гарема проверено тысячелетиями, — улыбнулся ему я. — Просто нужен евнух, который будет за ним присматривать — его я поселю в кладовке… Кстати! — обернувшись к парочке телохранителей, спросил. — Канг Лао, хочешь стать моим доверенным евнухом? Три тысячи американских юаней в месяц зарплата.

— Мои яйца стоят намного дороже, — заявил младший телохранитель.

— Пять тысяч? — заинтересовался я.

— Даже за пять миллиардов не соглашусь.

— Конфуций мог бы гордиться всеми нами, — умилился я. — Прошло всего несколько тысяч лет, и значимость собственных яиц наконец-то стала достаточно очевидной, чтобы не разменивать их на карьеру евнуха.

— Просто ты на императора не тянешь, — подколол меня Фэй Го.

— Или спросил не того человека, — прищурился я на него.

Тренер Ло громогласно заржал, следом заржали мы, и на этом я решил закончить знакомство с подаренной мне Поднебесной здоровенной квартирой в одной из высоток в центре Пекина:

— Здесь просторно, светло, из половины окон видна столица, а еще совершенно нет мебели — только кухонная утварь. Вывод: здесь мне жить будет одиноко и неудобно, поэтому я останусь в общаге, а сюда заселю прадеда и бабушку как только они вернутся из круиза. Этим шагом я подведу черту под первой фазой моих спортивных успехов, а справедливость в отношении старших членов рода Ван будет восстановлена. Заодно мама вздохнет полной грудью — ее бабушка Кинглинг авторитетом очень давно так придавила, что маму не видно и не слышно. Давайте возвращаться домой.

На кампус то есть. Мы заперли дверь, спустились в лифте на подземную парковку и погрузились в «Хаваль», где я продолжил размышлять вслух:

— Так-то было бы неплохо переправить в столицу сестренок, но это значит, что им придется перевестись в столичную школу. Разница в уровне образования будет настолько чудовищной, что бедняжкам придется днями напролет заниматься с репетиторами. Выдержат ли мои сестренки такую нагрузку? Ну разумеется нет — в какой-то момент они неизбежно заработают нервный срыв и могут выкинуть что-нибудь очень для нас всех неприятное — блог на семь десятков миллионов подписчиков дает им такую возможность.

И органично нарисовавшийся у сестренок пару недель назад «куратор» от партии не помешает — видео-то загрузить можно в любой момент, а то что попало в Сеть надежно удалить уже невозможно.

— Однако и в деревне им ловить нечего — да, контент про деревенский быт у них на канале смотрят лучше всего, но при наличии возможности доучиться в школе получше не воспользоваться ею значит упустить шанс на поступление в нормальный университет. Буду честен — Цинхуа или Пекинский им светит только за успехи в блоггинге, но прозябать в деревне Дзинь и Донгмэи не стоит, потому что как и в первом сценарии они могут чего-нибудь выкинуть чисто от скуки. Например — сбежать в пресловутый город. Лучше переправить их туда под присмотром бабушки Джи — мама из деревни не уедет из-за отца, который в свою очередь не уедет потому что просто любит свою крестьянскую жизнь.

— Сложно, — оценил выкладки тренер Ло.

— Интересно, — с улыбкой поправил я его. — Мне ведь предстоит убедить всех вышеперечисленных людей поступить так, как решил я.

Хохотнув, Ло Канг иронично поддакнул:

— Да, это тебе не Чайна Опен выиграть.

— Задача совсем другого уровня, — покивал Фэй Го.

— Поэтому я бы хотел поручить часть общения с родными самому авторитетному человеку из доступных мне! — заявил я.

— Я готов, — скромно вызвался Фэй Го.

— Поможете, уважаемый тренер Ло? — проигнорировал я его.

— Ха! — гоготнул тот на телохранителя и ответил. — «Поручать» что-то мне, взрослому человеку, кандидату наук и заслуженному тренеру славного университета Цинхуа ты не имеешь права, а наглость твоя в этом случае не имеет никакой силы.

— Тогда просьба? — предложил я.

— Принята, — важно кивнул Ло Канг.

— А говорить с семьей лучше всего очно, — подсуетился я. — Пока бабушки Кинглинг с ними нет — это сильно упростит переговорный процесс. Давайте после Шанхая меня в деревню свозим? Хотя бы на денёк, страшно по ним всем соскучился.

— Если выиграешь — я внесу в расписание несколько «тренировок в условиях влажного климата», — не стал ставить палки в колеса тренер.

А чего ему? Вместе же по социальной лестнице «возносимся», и старина Ло Канг на моих плечах уже въехал на верхние строчки вымышленного рейтинга самых авторитетных тренеров по теннису в Поднебесной. Это если деньги не считать — в этом смысле я натуральная золотая антилопа, и тренеру достаточно просто идти следом, складывая юани в карман.

— Значит билеты в бизнес-класс за счет Ассоциации! — хлопнул я в ладоши.

— И даже вертолет от аэропорта до деревни, — фыркнул Ло Канг, достав телефон. — Если выиграешь, тебе, как главному теннисисту Китая, будет предоставлено все самое лучшее. Только ты ошибся — одного дня тебе не хватит, потому что каждый чиновник Сычуани постарается выжать своего героя насухо во имя карьеры.

— И вправду, — вздохнул я. — Без мероприятий не обойтись. Ладно, мне нравится, когда меня хвалят и награждают по телеку, но провести дома я хочу не меньше суток. В баню сходим! — я потянулся, мечтательно сощурив глаза. — Вам же оплатят билеты и командировку? — вспомнил про телохранителей.

— Эконом-класс, — кивнул Фэй Го.

У меня зазвонил телефон.

— Кто там? — полюбопытствовал Ло Канг.

— Чень Хуасянь, — ответил я. — Бывший заместитель, а теперь — собственно директор по организации и контролю качества образования Сычуани. Полагаю, решил пригласить меня в родную провинцию. Да, многоуважаемый директор Чень?

Глава 16

Место для ночевки мне было предложено выбрать: остаться в квартире, заказав для этого дела мебель или хотя бы парочку матрасов — привезут даже ночью в кратчайшие сроки — вернуться на кампус, расположиться в «люксе», снятом старшим Хуэем или доехать до тренировочной базы, служившей мне приютом последние дни. Я выбрал тренировочную базу — она к аэропорту ближе всего.

Прибыв туда около одиннадцати вечера, я на оставшихся силах поулыбался в ответ на поздравления персонала с победой, пропустил вперед себя Фэй Го — ему по должностным обязанностям положено проверять места моего проживания и ночевки — поблагодарил телохранителя за бдительность в ответ на его «чисто» и зашел в комнату, заперев за собой дверь и намереваясь быстро принять душ и лечь спать.

Стоп, а это чего? Мне что, поверх этой кучи коробок, сваленных на кровать спать? Имелись коробки и на столе, и даже на полу. Интересно, а если бы я для ночевки выбрал другое место, это все бы перетащили туда до моего прибытия? Ловко работают, блин! Ладно, душ и сон немного подождут — мне как минимум нужно освободить кровать от гнёта подарков.

Большая часть коробок была лишена обертки и ленточек, и это позволило мне оценить всю глубину уважения невидимых деятелей ко мне — шиш бы я открывал это все, будь оно упаковано как подаркам положено.

— И зачем мне четыре фотоаппарата Canon? — бурчал я под нос, перемещая коробки с кровати на пол. — А три пары часов Omega? Я их и носить-то не могу, контракт с Xiaomi запрещает. А шесть сумок «Шанель»? Ладно, с ними просто — пойдут на подарки знакомым дамам. О, «Айфон»! Круговорот, блин — даришь один, тебе дарят другой.

Освободив кровать, я решил отодвинуть «отбой» еще ненадолго, продолжив копаться в халяве — негоже дело на полпути бросать, а еще мне очень интересно, что еще я тут найду. Так, что тут у нас на столе? Ага, солидная стопка конвертиков с разными брендами — в таких обычно дарят подарочные сертификаты. Ага, десяток сертификатов в косметические магазины и бутики со шмотками. Номинал у всех разный, самая маленькая сумма — десять тысяч юаней. Дальше стопка явила приглашение на бесплатные СПА-процедуры в одном из люксовых столичных отелей. Без проживания и питания, вот же жлобы!

Будь я фанатом американской попсы, следующий «лот» привел бы меня в восторг: билет на концерт Тейлор Свифт. Разумеется, в вип-ложу и с возможностью посетить автограф-сессию звезды. Кате подарю — у нее в соцсетках имя певицы имеется в списке любимых музыкантов. В идеале хотелось бы сходить вместе — билет-то на две персоны — но о каком планировании может идти речь, если меня об участии в следующем турнире предупреждают меньше чем за сутки до первой игры? Ай, ладно — это все-таки по категории «ЧП» проходит, из-за специфичности моей карьеры, и в дальнейшем такого не повторится.

Еще из интересного на столе я обнаружил полугодовой абонемент на посещение кинотеатров — не всех, а конкретной сети, она на нашем кампусе представлена, так что пригодится. За высокую культуру отвечали билет в Пекинскую оперу (на двоих, конечно же в «вип») и годовой пропуск во все столичные музеи.

Закончив первичную сортировку, я быстро скомпоновал будущие подарочные наборы. Львиная доля, разумеется, отправится в родную деревню. Полагаю, поток подарков в случае дальнейших побед только увеличится, поэтому можно смело одарить односельчан чем придется. Одарить лично, когда приеду. Представив лицо Лю Гуана, когда я подарю ему стоящие как три-четыре добротных дома часы «Омега», я заржал. Хорошее будет возвращение домой — я ведь вернусь победителем.

Закончив с подарками, я быстро принял душ, ужаснулся времени на часах — почти два! — и без всякого волнения лег спать. Подумаешь, Энди Мюррей — уже побеждали, знаем!

Утро выдалось менее болезненным, чем я ожидал. Хорошо быть молодым и здоровым — великолепно восстанавливаюсь! Интересно, выспался ли соперник? Надеюсь, что да — мне сегодня предстоит с его помощью доказать всем, что мои победы — не удача, а плоды усердной работы по взращиванию личных теннисных навыков. Ну какое «доказательство» может быть в ситуации, когда Мюррей всю ночь нервничал и к началу игры попросту «перегорел»? Ты уж не подкачай, шотландец!

В Шанхай я полетел без Ли — у него случился большой личный успех: друга взяли в «пул» журналистов, которые будут освещать турнир. Будет младший Хуэй с микрофоном и оператором бегать по «закулисью», брать интервью у участников, организаторах и гостей турнира. В том числе и у меня, и нескромный я предполагаю, что «доступ к телу Вана» стал не последним аргументом такого назначения. Вторым аргументом, полагаю, стали усилия старшего Хуэя — не обязательно взятки, просто мог с кем-то хорошо поговорить.

Летели мы — что меня удивило и обрадовало — на частном самолете, нанятом для такого многообещающего члена Ассоциацией. Убранство скромненькое — в самолете, на котором меня катал старший Хуэй, было круче, но это я просто заметил. Не настолько зажрался, чтобы нос от самолетов попроще воротить, особенно если он везет персонально меня.

Прибыв в Шанхай в одиннадцать часов дня, мы вертолетом отправились в отель, где для нас приготовлен люкс. Не «президентский», но очень приличный и оснащенный достаточным количеством спальных мест, чтобы вместить нас всех — телохранителям строго-настрого велено не спускать с меня глаз, а параноик-тренер решил не отставать: мало ли чего? Да и зачем тратиться на отдельный номер, если можно сложить командировочные в карман?

— Так, сейчас поедим, потом час на отдых, а после — разминочная тренировка, — выдал инструкции Ло Канг после того как нас оставил встретивший у вертолетной площадки и лично проводивший в номер управляющий отеля.

«Оставил» не просто так, а унося с собой совместную фотку со мной в телефоне — это для личного пользования — и предварительную договоренность со мной о размещении моего портрета среди других важных людей, останавливавшихся в этом отеле. Я взамен получу деньги — скидка на проживание в моей ситуации бесполезна, ведь за все платит Ассоциация.

Обедали мы прямо в номере, чтобы мне не мешали «настраиваться на самую важную игру в карьере» — тренер Ло так и сказал, а я не стал спорить, несмотря на то, что «неважных» игр в моей карьере как-то пока не попадалось, а «настроился» я уже давно и надежно.

Закинув в живот некоторое количество рыбки и осьминогов, я направился в свою спальню и прилег на кровать со смартфоном в руках. «Отдых» для меня значит сетевую активность и разбор накопившихся сообщений. Бардак — неотъемлемое свойство нашего мира, поэтому я не удивился письму от дизайнерской конторы, предложившей «бартер»: они мне обставят новую квартирку, а я за это напишу рекламный пост о том, как круто у них получилось. Приятная сделка, но какого черта вы пишете мне? В моих соцсетках едва ли не под каждым постом или загруженным видео есть контакты менеджера-Ли и семейного юриста. Не буду отвечать — пусть учатся присылать предложения куда положено.

А вот на собственно личные сообщения от имеющих доступ к моим контактам людей ответить можно и нужно — все желают мне удачи, все за меня болеют, и все в меня верят. Все, кроме вредненького Ло Канга. Полагаю, в глубине души тренер тоже верит в мою победу, и «зудит» только ради дополнительной мотивации для меня. Работает, надо признать — как не иронизируй над «почти вторым отцом», мне очень хочется показать ему, насколько он был не прав.

После отдыха я под руководством Ло Канга немного разогрелся в спортзале отеля, сходил в душ, переоделся и на всякий случай напомнил себе о неизбежности победы. Коридорами отеля и лифтом мы добрались до ждущего нас на площадке вертолета и полетели к месту проведения турнира — стадиону Квижонг. Не такой внушительный, как Пекинский теннисный центр, но все равно впечатляющий — тринадцать с хвостиком тысяч зрителей вмещает, и многие соотечественники, узнав о моем участии в турнире еще позже меня, купили билеты только нынешней ночью.

Полагаю, кто-то в Ассоциации получит «по шапке» — определись они с моим участием заранее, мы бы получили «солд-аут», а так трибуны заняты где-то на две трети. Или не получит — Ассоциация, как всякая уважающая себя государственная структура, деньги не зарабатывает, а наоборот «осваивает» дотации из бюджета.

Все эти размышления пронеслись в моей голове за те краткие мгновения, которые заняли пожатие руки соперника и жеребьевка. Подавать выпало шотландцу, и надменная улыбка на его лице сказала о многом: этот тоже считает, что мне повезло. В душе пробудилась спортивная злость: разве я не победил тебя буквально вчера, островитянин? Спорим, что уже после первого сета ты так мерзко улыбаться перестанешь?

Энди подал очень мощно, сразу решив задать высокий темп игре. Я был не против, и вложил в свой кросс побольше силы. Давай, мужик средних лет, посмотрим, насколько тебя хватит поддерживать высокую скорость — мы же вчера так качественно «порубились», а восстанавливаешься в силу банального возраста ты хуже меня.

Первый розыгрыш закончился на двенадцатом моем ударе — вполне академическом форхенде, отправившем мячик в левую часть корта, куда Энди не успел добежать.

— 0–15!

На ликование зрителей не обращаем внимания — здесь и сейчас для меня существуют только корт, ракетка, мяч и соперник. Энди подал снова — с той же скоростью, решив придерживаться выбранной стратегии. Так и вижу, как вчерашним вечером тренер шотландца, тыча пальцем в экран с записями моих игр, излагает что-то в духе: «Слабость этого пацана в том, что он долго „раскачивается“, поэтому лучшим выбором для нас будет задавить его в начале игры, а потом просто не потерять преимущество до конца матча». Логичная стратегия, если не учитывать один неприятный для соперника факт — я уже избавился от «просадок» в начале игры, и теперь готов махать ракеткой одинаково эффективно на всем протяжении матча, что и продемонстрировал, уверенно победив в первом гейме и позволив сопернику забрать в нем всего одно очко.

Энди перестал улыбаться, посмурнел и сменил ракетку. Нервничает островитянин, и правильно делает — пощады я ему давать не собираюсь. Подаем…

Второй гейм выдался более сложным — шотландец пока справляется с нервами, и мы благополучно добрались до «больше-меньше», в котором я чуть было не оплошал, но благодаря удачной подкрутке смог запутать соперника. 2−0 по геймам, народ на трибунах ревет не замолкая.

Шотландец остался верен себе — решив, что его подвела ракетка, он мощным ударом сломал ее о корт и вооружился новой. Как ни странно, это помогло ему обрести концентрацию и «второе дыхание», выиграв третий гейм, в котором мне удалось заработать всего два очка. На роже Энди снова появилась неприятная ухмылочка, но я быстро стер ее, выиграв четвертый гейм всухую. Островитянин за это приговорил свою ракетку к смерти через удар о корт. Тебе бы нервы подлечить, уважаемый — понимаю, что спонсор не обеднеет, но нужно же к спортивному инвентарю уважение проявлять!

Ну а я на отсутствие душевного покоя не жаловался — словно впав в транс, я полностью растворился в игре, уподобившись технологически совершенному механизму, и «вынырнул» только к окончанию второго сета, выигранного мной со счетом 6−2.

Пока трибуны радовались моей победе, Энди Мюррей переживал острый личностный кризис — колошматил корт ошметками девятой по счету ракеткой, орал на меня и судей, а потом, когда на корт выбежал его тренер, пытающийся успокоить подопечного, шотландец уселся на корточки и заплакал, закрыв лицо руками. Так-то можно придраться и публично обидеться на адресованные мне нехорошие слова с последующей подачей заявления в суд, но я не стану — вот выкини Энди что-то такое по ходу матча, он бы заслужил «неспортивное поведение», но он все-таки профессионал, поэтому волю эмоциям дал только после окончания матча.

Понимаю — все окружающие его деятели вчерашний вечер и сегодняшнее утро убеждали его в том, что новичку просто повезло, и Энди в это поверил. Теперь «шаблон» треснул, и Мюррею приходится несладко. Ну а я…

Отыскав глазами сидящего на тренерской скамейке Ло Канга, я с улыбкой, одними губами — все равно слова не услышит — произнес необходимое в этой ситуации «я же говорил!».

Глава 17

Тренер Ло на всё время турнира уподобился старому, неисправному граммофону, проигрывающему одну и ту же часть задолбавшей пластинки снова и снова:

— Джокович — это совсем другой уровень!

— Джокович покажет тебе твое место!

— Ты же не собираешься гордиться этой победой? Напомню — впереди тебя ждет Джокович!

— Может вы уже предложите ему свою руку, сердце и преданность⁈ — не выдержав, огрызнулся я.

Дело было десятого октября, за плечами осталась вереница «проходных» матчей, но легкими их назвать язык не поворачивается — даже вторая игра против Мюррея мне далась легче, чем схватки с «казахом» Мишей Кукушкиным, испанцем Фелисиано Лопесом, американцем Джоном Ишнером и хорватом Иво Карловичем. «Доли процента», которые определяют победителя на самой вершине спортивного Олимпа теперь для меня лейтмотив на ближайшие годы. Не так уж и велико количество тех, кто за «вершину» цепляется, и скоро я буду лично знаком со всеми — с теми же Джоковичем и Федерером мне играть еще много лет, потому что они «ракетку на гвоздь» не повесят еще долго.

Кстати о Федерере — турнирная сетка столкнет нас завтра, одиннадцатого октября. Выиграю — буду играть финал против Джоковича. А я непременно выиграю, что бы там не зудел фанатик мотивационных речей Ло Канг.

— Я бы и предложил, — хмыкнул тренер Ло. — Но он же ляовай.

— Ясно, — хохотнув махровому расизму, я поднялся с дивана. — К деду пойду, потому что вы мне надоели, тренер Ло. И вообще — неэтично смотреть «через голову» ближайшего соперника, особенно если эта голова принадлежит целому Федереру!

Пожав плечами, Ло Канг демонстративно потерял ко мне интерес и включил телек, «залоченный» на спортивный канал, который сутками напролет, с перерывами на рекламу, освещал «Ролекс Мастерс», в день выдавая часа полтора-два нового контента (это не считая трансляции матчей), а остальное эфирное время «крутил» повторы и короткие выпуски спортивных новостей, куда «складывал» всё, не относящееся к текущему турниру — нефиг отвлекаться, товарищи, давайте сосредоточимся на победоносной поступи нашего Вана! Вот, кстати, двадцатиминутная нарезочка лучших его атак.

Сейчас схожу до «деда», а по возвращении меня будет ждать тренер Ло, который конечно же «наковыряет» из эфира некоторое количество моих ни на что не влияющих микроошибок, и станет меня ими пичкать. А я и не против — да, нудно и скучно, но «доли процента» именно так и достаются.

Покинув гостиную, я по коридору миновал парочку проходов — один ведет в столовую, другой — к двум «гостевым» спальням — повернул налево перед ведущим к лифту «тамбуру» и постучал в дверь поселившегося в моем номере на следующий день после победы с Мюрреем дедушки-иглоукалывателя.

— Входи, Ван, — неведомым образом опознал меня через закрытую дверь Дай Джинхэй.

— Из-за тренера Ло мои чувства и разум в смятении, учитель, — пожаловался я.

Сидящий в кресле у окна с видом на парк, перед столиком с чайничками и пиалками, потягивая чай из одной из них Дай Джинхэй, продолжая смотреть на зелень за окном, назидательно заметил:

— Чувства и разум зависят лишь от дисциплины их носителя. Люди полны недостатков, и лишь дисциплина и усердная работа над собой способны от них избавить. Ты прыгаешь очень высоко, Ван, но на истинный полет способны только те, кто достиг совершенства — то есть лишен недостатков.

Дай Джинхэй плотно «сидит» на Даосизме, и охотно делится знаниями в моменты, когда не рассуждает о тонкостях выращивания кабачков.

— Присаживайся, — указал он на кресло по другую сторону окна. — Давай полюбуемся природой вместе.

Я уселся напротив деда, и стал смотреть на сад. Тихо, хорошо, приятный аромат чая дарит душе пошатанный тренером Ло покой. То ли аура у дедушки такая, то ли Даосизм работает, но помогает покруче всяких там психологов — мне предлагали выделить штатного, но я отказался. Ну его нафиг — прав дедушка, кто кроме тебя самого в собственной голове порядок может навести? Вопрос лишь в том, как именно инициировать процесс — это может быть и психотерапия, но я лучше буду припадать к многотысячелетней мудрости Поднебесной. В парке гуляли маленькие с такого расстояния и высоты люди, на дорогах, как и почти всегда, толпились автомобили, где-то над нами, вне поля зрения, бодро тарахтел вертолет, перевозя очередного китайского «небожителя». В общем — мегаполис жил своей обычной жизнью.

Побулькав чайничком и тихонько стукнув о стол керамикой, Дай Джинхэй протянул мне пиалку чая, которую я принял с благодарным поклоном. Следующие пятнадцать минут мы пили чай и молча смотрели в окно, наблюдая как Шанхай окрашивается в оранжево-розовые оттенки закатывающимся солнышком. Хорошо!

— В улыбке Федерера я вижу бледную тень попытки слиться с Дао, — развеял тишину дед. — Сила его У-вэй больше, чем у среднестатистического ляовая.

Внезапно стало страшно. А может тренер Ло не так уж и прост? Специально запугивает меня Джоковичем, чтобы я не терзал себя сомнениями о способности выиграть Федерера? Стремительно начав жалеть о том, что сюда приперся, я не сразу осознал смысл следующей фразы деда:

— Тень на твоем лице заметнее.

Страх начал отступать.

— Ты видишь простоту в сложном и пытаешься достичь величия в мелочах, — добавил Дай Джинхэй.

И вправду — это же те самые «доли процента», за которые я так цепляюсь!

— Форма реальности зависит от субъективного восприятия. Изменишь его — изменишь свою реальность.

— Материя так не работает, — отверг я тезис.

— Материей оперирует физическое тело, — безмятежно парировал дед. — Но реальностью — разум, который может заниматься чем угодно, пока тело работает.

— Материя это и есть реальность — если бы субъективное восприятие мира влияло хоть на что-то, наш мир бы давным-давно разорвало от несовместимости человеческих идей.

— По-твоему наш мир не разорван? — улыбнулся мне Дай Джинхэй.

Задумавшись, я не нашел контраргумента.

— Нашим примитивным органам чувств не дано ощутить Дао, — назидательно добавил дед. — Но когда ты завтра выйдешь на корт, физическая — как ты говоришь, «материальная» — компонента твоей битвы с Федерером будет всего лишь отражением стремления слиться с Дао. Запомни — сила У-вэй проявляется лишь тогда, когда ты научишься избегать малейших усилий, уподобившись вечнотекущим водам Янцзы. Ты — китаец, Ван, а значит у тебя есть преимущество.

— Вот такой расизм по мне! — хохотнул я, допил остатки чая, поставил пиалку на столик, поднялся на ноги и благодарно поклонился. — Спасибо, учитель.

— Ступай и не терзайся пустыми сомнениями, — выдал мне напутствие Дай Джинхэй.

— Сделаю все, что смогу, учитель!

Возвращаясь к тренеру Ло, я размышлял о том, что пока я тут чаек пью, а до этого — с удовольствием играл в любимую игру, где-то в кабинетах, телефонных разговорах и переписках происходили тектонические сдвиги: подомный моему «винстрик» просто не мог не облететь весь мир, где есть хоть какие-то СМИ, затронув даже тех, кому на спорт в целом и большой теннис в частности наплевать. «Внутренние» мои соцсетки похоже приближаются к естественному, так сказать, лимиту — интернетом в Китае пользуются до сих пор не все, поэтому на четырехстах миллионов совокупных подписчиков рост резко замедлился. Зато соцсетки «экспортные» достигли первых двух миллионов совокупных подписчиков. Эту стену бодать и бодать, но я не вижу в этом особого смысла: зачем гражданам других стран подписываться на китайского теннисиста? Другое дело — если бы я производил хоть какой-то не связанный с теннисом контент, переводя его на языки ляоваев, но где я возьму столько времени? После «Ролекс Мастерс» я поеду играть во Францию — на тамошний турнир меня зачислили сразу после повторной победы над Мюрреем.

Там я встречусь с некоторыми топовыми теннисистами уже в третий раз, а с остальными — второй. Исключение — Рафаэль Надаль, на которого я пока не «напарывался», а к турниру во Франции он успеет залечить последствия травмы, которая не дает ему играть в полную силу.

В будущем «мировую экспансию» исключать не буду, и в целом не против, если за меня возьмется отдел выделенных Партией креативщиков, но опять же — зачем? Спортсмен и блогер в одном лице, вау, это так интересно, пойду лучше посмотрю что-то еще.

Зачем мне вообще внешний мир? Разве миллиард с лишним соотечественников — это мало? Поднебесная — это целая вселенная, и я уже сейчас являюсь одной из главных ее звезд — до полной парализации «свободной жизни», потому что я даже по улицам нормально не смогу ходить — при моем росте меня трудно не заметить и не попытаться получить сувенир или хотя бы «селфи». От осознания собственных достижений душа словно воспарила в небо, проникла через смог и облака туда, откуда видны звезды. Улыбнувшись мириадам далеких огоньков, она отвернулась — в наши времена это всего лишь красивая картинка, а жизнь, такая интересная и непредсказуемая, там — внизу, и вот эта симпатичная страна на карте — ее центр для меня.

Зажмурившись, я тряхнул головой, отгоняя морок — может то, что я почувствовал, и есть «бледная тень слияния с Дао»? А чего это тренер Ло около окна сидит, а не на диване валяется? Косплей на Дай Джинхэй.

— Иди сюда, — обернувшись, с улыбкой махнул мне Ло Канг. — Смотри, — указал пальцем на расположенную в сотнях трех метров транспортную развязку, в центре которой возвышался огромный электронный рекламный щит.

Который показывает огромного, сфотографированного снизу вверх, одетого в «Анту» меня, у ног которого грозно оскалился черный пёс породы чунцин — китайский бульдог.

— Очень круто выгляжу, — оценил я плоды работы маркетингового отдела «Анты». — Псина с фотосессии была на удивление дружелюбной, и дрессировщику стоило немалых усилий добиться такого оскала, — поделился воспоминаниями. Все партнеры как один, кстати, пересмотрели контракты в мою пользу. Через годик, когда их действие закончится, я могу послать всё к чертям и наслаждаться жизнью богатого бездельника до конца своих дней.

— Алкоголь и бабы быстро надоедят, и тебе придется чем-то заниматься просто от скуки, — фыркнул тренер Ло.

— Я же ничего не говорил про алкоголь и баб, — развел я руками. — А подразумевал отшельническую жизнь в горах, полную самосовершенствования и созерцания.

— Это надоест за час-два! — заржал Ло Канг. — Пошли, покажу тебе некоторые моменты, — поднявшись с кресла, направился к дивану.

Скорее бы уже на корт, а не пялиться в одно и то же часами напролет.

* * *

К началу третьемго сету и я, и Роджер Федерер были выжаты — долгая, изнурительная игра в «больше-меньше», которой заканчивался каждый гейм, давала о себе знать. Действительно — совсем другой уровень! Энди Мюррей был силен, но швейцарец, в отличие от шотландца, обладал идеальной нервной системой. В самом деле «бледная тень попытки познать Дао» чувствуется — ни единого лишнего движения, ни капельки лишних эмоций: впервые я столкнулся с настолько идеально собой владеющим соперником. А еще он с первых геймов принялся делать то, что привык делать за годы карьеры, а я немножко это у него украл — проводить рискованные атаки и выбегать к сетке.

К счастью, второе и главное мое оружие все еще при мне — зашкаливающая выносливость («выжат» — это я больше про моральное состояние, так-то сил еще хоть куда) и молодость. Для своих тридцати трех лет Федерер в идеальной форме, но чем дольше мы с ним гоняем мячик по корту, тем сильнее сказывается разница в «физухе» — Роджер идеально владеет лицом, но не заметить участившееся дыхание невозможно. Моя задача таким образом — затягивать игру, намеренно фокусируясь на пригодных к отбитию, но «безопасных» для меня и требующих от соперника повышенной подвижности атаках.

Будь Федерер «чистым» правшой, как предыдущие мои соперники, мне было бы легче, но увы — Роджер владел левой рукой не сильно хуже меня, а его огромный опыт подсказывал ему наилучшие варианты дальнейших действий. Вот поэтому у нас и 1−1 по сетам, а накал страстей стоит нешуточный.

Стадион на всех моих играх кроме первой, как положено, был набит до отказа, а на окружающих его газонах, в сквериках и парках расположились десятки тысяч людей, которым не досталось билетов, но у которых осталось желание держаться к происходящему поближе.

А еще на игре присутствует «пугало» побольше — Джокович, в отличие Федерера, чьи лучшие годы объективно остались позади, в это время очень близок к пику карьеры и теннисных навыков. Смотрит, собака такая, на меня всю игру не отрываясь — с Федерером он знаком давным-давно, а вот я второй турнир подряд играю роль неожиданно сильного «андердога». Вот серб в мою победу явно верит, и точно не станет меня недооценивать. Изучает — записи-записями, но на них все выглядит гораздо медленнее, чем происходит в жизни.

Как бы мне не хотелось скрыть что-нибудь из своего арсенала, использовав потом в качестве козыря в схватке с Джоковичем, Роджер Федерер мне этого не позволял, наказывая за малейшую потерю концентрации и за каждую секунду замешки в принятии решений. Его «обоерукость» добавляла проблем: все время перебрасывать ракетку из руки в руку такое себе удовольствие даже для привыкшего пользоваться этим своим преимуществом меня. Джокович, кстати, правша, и на мою работу левой рукой смотрит особо пристально — этим его завтра тоже не удивишь, но «не удивиться» и «нивелировать преимущество» совсем разные вещи.

— 30−15!

Ну вот — отвлекся на «пугало» и пропустил мячик, который вполне мог отбить. К черту Джоковича и весь остальной мир — я должен победить!

Мощным кроссом я отбил очередную подачу Федерера, он отбил бэкхендом, я ответил тем же, но немного подправил траекторию мяча в сторону уменьшения высоты — предлагаю сопернику поиграть с риском впечатать мяч в сетку. Роджер, который еще секунду назад по расслабленности напоминал спящего ленивца, в долю секунды считал мое намерение и решил его поддержать. Если бы хотя бы одна пятая зрителей разбиралась в теннисе, трибуны бы сейчас напряженно затаили дыхание — мяч с каждым ударом опускался все ниже и ниже, взамен набирая сумасшедшую скорость и пролетая в паре жалких миллиметров над сеткой.

«Доли процента» на максимуме! Пусть впереди еще полтора гейма, но конкретно этот раунд на самом деле решит исход нашей битвы, и это понимаем мы оба.

Напряжение росло, «пара миллиметров над сеткой» сменилась «а тут хотя бы миллиметр остался?», ноги горели огнем, кроссовки трещали от напряжения, но прекрасно справлялись со своей работой, ручка ракетки привычно гудела в руку. У меня уже очень давно не было простых игр. Не то чтобы я по ним скучал — играть наа топовых турнирах мне очень нравится — но как-то морально выгораю от плотности событий. Хорошо, что после «Ролекс Мастерс» мне дадут выдохнуть и спокойно отрефлексировать все пережитое.

Мысль о доме, как ни странно, не сбила концентрацию, а напротив — придала второе дыхание, и через четыре удара мяча о ракетку я направил мячик в Роджера, и он сплоховал, слишком сильно «занизив» траекторию мяча, который едва-едва коснулся сетки. Увы, спорт больших достижений зиждется на строгом соблюдении правил, и судьи заметили, что мяч, которому я позволил благополучно пролететь мимо, стукнулся о землю меньше чем в сантиметре от разметки. Судьи благополучно выдали мне заслуженное очко.

Федерер салютнул мне ракеткой, признавая еще не состоявшееся, но отчетливо чувствующееся поражение, и я со своей стороны корта ответил тем же. Как-то со всей этой суетой я и забыть успел, что вместе с памятью мне досталась огромная доля фанатской любви к этой легенде тенниса.

Глава 18

Джоковича в Китае многие называют «обезьяной», и в этом прозвище нет ничего обидного — обезьяны ловкие и быстрые. А еще они любят повторять что-то за другими обезьянами, поэтому с первых геймов финала у меня возникло ощущение, что я сражаюсь с самим собой, и это ощущение только крепло от подачи к подаче, что заставляло меня нервничать больше необходимого, в параноидальных мыслях видя в этом план серба: я привыкну, что со мной играют «в меня», а потом Джокович ка-а-к…

Вот ожидание этого «ка-а-к» стоило мне проигрыша в первом сете, который закончился со счетом 6−4 в пользу соперника. В душе от этого вскипела праведная спортивная ярость, смывшая паранойю и заставившая искать варианты — если следовать предложенному сербом сценарию, я неизбежно проиграю. Проиграю по сути самому себе, отразившемуся в Джоковиче как в зеркале.

Зеркале! Как сделать так, чтобы «зеркалящий» тебя человек «обзеркалился»? Сделать то, что он не сможет — сейчас покажу, как это работает.

Шаг первый — демонстративно перекидываем ракетку в левую руку. Шаг второй — подаем и ждем, когда Джокович отобьет. Шаг третий — «распаковываем» в голове архивчик из тысяч часов, потраченных на просмотр игр Новака. Шаг четвертый — начинаем двигаться как серб, но играем левой рукой. Вот так и работает настоящее зеркало!

Первый же «бэкхенд а’ля Джокович» подтвердил правильность выбранной стратегии, и я забрал первое очко гейма. Новак озадаченно покачал головой, но поверить в то, что я разгадал его замысел, не смог, на протяжении всего второго сета раз за разом проигрывая «отзеркаленному», «леворукому» себе и «отжав» в свою пользу всего один гейм.

Ага, меняет ракетку и начинает выглядеть растерянным, что для него прямо невероятная редкость. Все делаю правильно! Сменю-ка тоже ракетку — «зеркалить» значит «зеркалить».

Я махнул рукой Гуай Бо, который во время игр меняет квалификацию с «подавальщика полотенец» на «подавальщика ракеток». Махнул впервые за все время, что он просидел на скамеечке, поэтому пацан не сразу поверил в то, что ему нашлась работа и с вопросительной рожей указал на себя.

«Че, правда⁈».

Добавив кивок, я махнул еще раз, и Гуай Бо прямо из положения «сидя» рванул ко мне, на ходу открывая чехол с ракетками. Сколько счастья на его лице — засиделся на скамеечке, и рад наконец-то побыть полезным. Может поэтому «старшие коллеги» так часто меняют и портят инвентарь — чтобы у помощников хоть какая-то работа была?

После еще двух слитых геймов и второй замены ракетки — я тоже свою сменил, что вызвало у Гуай Бо настоящий восторг — серб понял ошибку и сменил стратегию, перестав копировать «мои» приемчики и стал самим собой. Это он зря — я-то его переставать изображать с поправкой на «леворукость» не перестал, и это заставляло соперника путаться, а мне — продолжить доминировать до конца третьего сета, закончив его с преимуществом в три гейма. Джокович к этому моменту, похоже, принял решение сворачиваться во имя более качественной подготовки к «Ролекс Мастерс», где он попытается взять реванш, и мне оставалось только не расслабляться, потому что даже забивший на игру ментально серб продолжал играть как и положено теннисисту из верхних строчек мирового рейтинга.

* * *

— Не обольщайся — за время до «Ролекс мастерс» все они…

Закрыв уши руками, я перебил принявшегося зудеть как только мы приземлились на крышу нашего отеля тренера Ло.

— Ла-ла-ла! Ничего не слышу! Хочу в деревню!

Фэй Го жизнерадостно хохотнул, тренер нахохлился, и я решил, что можно убрать руки с ушей. Напрасно:

— Твои соперники сейчас летят готовиться во Францию, а ты проторчишь ценное время в деревне, чтобы потом раскиснуть от смены часового и климатического поясов.

— ***, — не удержавшись, я нецензурно объяснил «второму китайскому папе», где я видел акклиматизацию и насколько я устал.

— Ок, — не обидевшись, хлопнул меня по плечу Ло Канг. — Не буду мешать тебе отдыхать — ты заслужил.

Ну наконец-то! За спиной — выматывающий морально и физически «марафон», состоящий из Азиатских игр и двух топовых турниров подряд, приправленный тренировками, тренировками и еще раз тренировками. Понимаю Ассоциацию и сам не против наращивать личный рейтинг, но мне позарез нужна короткая передышка. Сейчас отгуляем «афтерпати», для которой местными партийцами был арендован банкетный зал неподалеку, и прямо оттуда направимся на рейс до Гуанъаня — в моей деревне аэропорт пока не построили, для этого нужно еще с полгодика стабильных побед. Шутка!

Шанхай — один из финансовых центров Китая, поэтому на приеме в глазах рябило от отблесков дорогих часов, не менее дорогих костюмов и черных проборов волос. Запоминать всех этих крайне уважаемых людей я даже не пытался, отдав потенциальные полезные связи на «аутсорс» старшему и младшему Хуэем. Исключение — улыбчивый тощий пожилой дяденька, тщетно маскирующий начесом то, что принято деликатно называть «высокой линией волос» — то есть начинающуюся там, где раньше росла челка, плешь.

Лю Пэн — заслуженный донельзя член партии, некогда вознесшийся до самых небес: поста заместителя заведующего Отделом пропаганды КПК, а в последствии получивший почетную синекуру, став директором Государственного управления по делам физкультуры и спорта КНР и председателем Олимпийского комитета Поднебесной. Занятно, учитывая его степень магистра по физике. Лично смотрел финал, за что я его конечно же и поблагодарил сразу после знакомства и приветственных речей.

С этим деятелям мы как планета и ее спутник будем очень долго вращаться рядом друг с дружкой. Очень удачно, что он два года проработал заместителем секретаря КПК моей родной провинции, что при подобных моим обстоятельствах заставляет его считать себя почти моим земляком:

— Благодатнейший край! — отвесил он комплимент Сычуани, не без изящества удерживая нетронутый бокал с шампанским.

Настоящий коммунист вот такого уровня пьет только тогда, когда заставляет начальство, зато очень рад теряющим человеческий вид окружающим, потому что кто знает, чего может сболтнуть внешне респектабельный господин.

— Я помню поездки по деревням, в которых я сопровождал многоуважаемого господина секретаря — засеянные трудолюбивыми руками сычуаньцев поля простирались от горизонта до горизонта! Тысячи лет Поднебесная держалась на этих руках, и до сих пор роль деревни в жизни Китая невозможно переоценить: именно от аграрных районов зависит продовольственный суверенитет нашей страны.

Несколько сотен окружающих слушали выдержки из абстрактного сборника «что должен говорить при встрече с крестьянином важный чиновник» с таким же пристальным вниманием, как и я, и дело тут не в подхалимаже или страхе впасть в немилость, а потому что всякий реально «большой» китаец изрекает такое, что хрен поспоришь, и будет полезно эти изречения потом пересказать другим «большим» китайцам. Ну и вообще — это интереснее, чем говорить, например, о погоде.

С приема я выбрался через полтора часа — когда многоуважаемый Лю Пэн от меня отстал, отправившись рассказывать про большие достижения отечественного спорта тем, кому слушать об этом положено по должности, за дело взялся Хуэй-старший, который долго водил меня по залу и знакомил с уважаемыми людьми, которые так и норовили закрепить наше знакомство подарком — на правах «поддержки настолько яркого спортивного таланта».

Помимо «пожертвований от меценатов», имеется и премия официальная, врученная Лу Пэнем на камеры с соответствующим официозом — квартира на нашем народном курорте Хайнане. Прямо около пляжа, и я очень этим доволен: будет нам с семьей тропическая дача. Уважаемые люди насовали в основном банковские чеки, а парочка молодых и продвинутых даже перевели мне по сто тысяч юаней на кошелек «Алипей» при помощи QR-кода к нашему обоюдному удовольствию. Вот это я понимаю — никакой налички в иностранной валюте!

— Тренер Ло, если бы я считал, что многим обязан вашему наставничеству, я бы сейчас выдал вам премию, — заявил я. — Но придется сделать это просто так, — с уважительным поклоном даровал «второму китайскому папе» пяток чеков совокупным номиналом в двести тысяч юаней.

— Наконец-то мой тяжелый труд начал хоть как-то оплачиваться! — ворчливо заявил он, убрав чеки во внутренний карман пиджака.

— Фэй Го, — без лишних слов отдал телохранителю столько же.

— Спасибо.

Канг Лао премию не заслужил, и я легко пропустил мимо ушей его скорбный вздох — старайся лучше, хотя бы шутить научись, и тогда посмотрим.

Далее я забрался в смартфон, и до самого аэропорта занимался «онлайн-премированием» посредством WeChat, распределив по всем, кто что-то полезного для меня делает еще двести тысяч. Еще пятьдесят ушло Гуай Бо, с критикой в виде напоминания в следующий раз не тормозить с ракеткой. Мне одному что ли все время концентрацию держать? Работать должны все! Такие же пятьдесят — «начальнику над модераторами» Хуан Йи. Блин, а почему я сразу не додумался ему отвалить все сразу и озадачить распределением? Заодно проверил бы его на вшивость — сколько «отпилит» себе? В следующий раз сделаю.

Влажный, пахнущий техническими приблудами аэропорта жаркий воздух Сычуани заставлял душу радостно трепетать — я вернулся, малая родина! Вернулся с победой, как ты и велела! Сразу у трапа нас встретила зондер-команда мужиков в костюмах, главный из которых назвался Тонгом Джинхэем и занимал прежнюю должность Ченя Хуасяня. После короткого знакомства и не менее короткого поздравления меня с победой нас погрузили в отдельный от остальных пассажиров микроавтобус и увезли за пределы аэропорта Гуанъань.

Улицы города, как нескромно мной и предполагалось, за прошедшую с финала ночь успели украсить моими портретами (здоровенными, часть из них — на экранах, предназначенных для показа рекламы) и поздравительными растяжками и плакатами. Не все улицы, конечно, а лишь те, по которым мы проследуем до центра города, где для меня уже приготовлена очередная подарочная квартирка — ее мне на камеру решил презентовать лично Чень Хуасянь. Даже покупать не придется — вот они, прелести коммунизма!

Глава 19

«Квартира» в Гуанъане оказалась частным домом, расположенным на территории элитного коттеджного поселка в ближнем пригороде. Дизайн дома был вопиюще «западным» — двухэтажная вилла с большими окнами, бассейном и гаражом, в котором я с удивлением обнаружил «бонус» в виде BMW ×5. Обстановка дома соответствовала внешнему виду — оборудовано по последнему слову техники, все управляется сенсорными панелями, а то, что не ими можно включать и выключать голосом. «Умный дом», блин!

Ну а что еще дарить мне? Уважаемые люди Сычуани с нетерпением ждали возвращения своего победителя, у которого уже есть квартиры в Пекине и на Хайнане. Квартиры «люксового» класса в Гуанъане есть, но дом-то всяко больше достоин такого талантливого теннисиста! Жить здесь мне не придется, а вот близняшкам будет самое оно — только в школу ездить придется за пределы поселка, здесь есть небольшая элитная школа, но опять же — близняшки «элитность» не потянут, а их многомиллионный блог и братец-теннисист не спасут от презрительных взглядов тех, для кого они всего лишь крестьянки. А так-то для жизни все готово — мебель есть, и даже небольшой запас «чистых» от анаболиков и прочего допинга продуктов имеется.

Домой я смог отправиться только после полуночи, и дорога до деревни удивила — ее на моих глазах, после сдачи ГаоКао латали, но теперь это с полным правом можно назвать «шоссе»: четыре идеально ровные полосы. Сюда же теперь туристов возят, и этим объясняется и дорога, и небольшой заасфальтированный пяточек земли аккурат на половине пути из города в деревню, на котором разместились небольшая кафешка, парковка и санузел. Ну и неплохой пейзажик отсюда открывается — сделавшим остановку туристам есть где пофотаться.

В дополнение к дороге шли обновленные опоры электропередач — часть из них оснащена фонарями — новые указатели и дорожные знаки, а на въезде в деревню нас встретил большой рекламный щит, на котором улыбались от руки (компьютером) нарисованные крестьяне, глядящие куда-то вдаль и вверх на фоне колосящегося риса. В светлое будущее смотрят, не иначе!

Преображение затронуло и саму деревню: улицы покрылись новым асфальтом, заборы домов выпрямились и перекрасились — полагаю, староста велел так сделать — а на единственном деревенском магазинчике появилась аж неоновая вывеска с названием «Семейная лавка Гао. Тридцать пять лет честной торговли». Внутренности магазина, видимо, с возросшим количеством клиентов не справлялись, поэтому торговец Гао возвел справа и слева от входа навесы, под которые спрятал заманчиво блестящие логотипами холодильники с газировкой и алкоголем. Левее, там, где раньше располагался двор торговца, передвинули забор, освободив место под пяток пластиковых столиков со стульями и зонтиками. Заканчивалась «зона кафе» у окна с правой стороны дома — последнее расширили и переделали в застекленную витрину, половину которой занимало меню «Семейного кафе Гао. Готовим с любовью». Неплохо торговец Гао развернулся! Надо будет как-нибудь зайти, поговорить — просто так, из любопытства. Ну и сфотографируемся с Гао — такую тягу к развитию семейного бизнеса нужно поощрять, пусть клиенты видят, что в эту лавку ходил сам Ван Ван!

Когда «X5» — не стоять же ей без дела! — в сопровождении парочки полицейских машин с мигалками (я же важный, мне теперь почти везде под «конвоем» ездить придется) довезла нас до отчего дома, я его совсем не узнал: на смену деревянному забору пришел не лишенный совершенно колхозного лоска кирпичный. Два метра высоты, по «периметру» и на крыше дома — о нем позже — стоят десятки камер. Богато нынче живут Ваны, и демонстрировать это соседям не стесняются.

Сам дом тоже ничем не напоминал себя старого — двухэтажный кирпичный коттедж с черепичной крышей очень органично бы смотрелся в русском коттеджном поселке для среднего класса.

— Бра-а-атец!!! — сестренки с пугающей скоростью выбежали из железной калитки в заборе. Донгмэи повисла на левом плече, Дзинь — на правом, и настолько синхронно чмокнули в щеки, будто долго репетировали.

Впрочем, почему «будто»? Артистки.

— Привет! — я обнял приземлившихся на асфальт близняшек за плечи. — А чего вы мне про дом не рассказали?

— Чтобы заснять твое удивленное лицо, — ткнула Дзинь пальчиком в одну из камер. — Для нашего специального выпуска при участии любимого братца!

А меня спросить? Ладно, я не против — радость от возвращения домой слишком велика, чтобы выдумывать обиды на ровном месте.

— Сынок! — за близняшками мне на шею бросилась мама-Айминь.

— Привет, — обнял я ее в ответ, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

Такое чувство, что я не был здесь пару десятков лет, а не три жалких месяца. Удивительно, как быстро все изменилось — поначалу я был готов в лепешку расшибиться, лишь бы не возвращаться в деревню, а теперь мои желания изменились на прямо противоположные.

— Ты что, опять вырос? — со смехом спросила меня мама. — Как же ты изменился, — положила ладошку на лицо. — Совсем-совсем мужчина. Почему ты приехал так поздно⁈ Мы ждем тебя с самого утра! — пошла в атаку.

— В самом деле! — раздался веселый, тщетно пытающийся изображать строгость, голос китайского папы, и следом из калитки появился он сам. — Ты что, зазнался, и решил отречься от своих крестьянских корней?

— Ван Дэи, мой отец, — представил я спутникам семью. — Ван Айминь, моя мама. Дзинь и Донгмэи, мои младшие сестры. Бабушка Джи Жуй, — с улыбкой помахал появившейся следом за отцом глухонемой бабушке. — Ло Канг, мой тренер, — принялся знакомить семью со спутниками. — Фэй Го, телохранитель. Хуэй Ли, мой лучший друг.

Дав время всем раскланяться со всеми, я запоздало ответил на вопрос:

— Приехал поздно, потому что весь день позировал камерам рядом с уважаемыми людьми.

— Тебя в телеке столько, что я его уже даже и не включаю, — подколол меня одетый в так себе сидящий костюм дядюшка Вэньхуа, вальяжно «выкатившись» из калитки.

Выглядит хорошо — синяки под глазами рассосались, улучшилась координация движений (раньше дядя даже трезвым пошатывался, из-за похмелья), на подбородке — аккуратно подстриженная «козлиная» бородка.

— Ван Вэньхуа, мой дядя, — представил я и его.

Раскланялись.

— Заезжайте во двор, — велел Ван Дэи, достал из кармана пульт и «пикнул» им, заставив ворота автоматически открыться.

Даже жаль старый двор — там, где раньше была в основном покрытая травой земля, теперь зияло черное асфальтовое пятно, упирающееся в отожравший львиную долю свободного места гараж с двумя парами ворот.

Большой у нас теперь автопарк, нужно где-то размещать.

— А вместо огорода теперь вертолетная площадка? — с иронией спросил я, пока Фэй Го загонял машину во двор.

— А надо? — не понял китайский папа. — Тебе что, вертолет подарили? Большой? На него можно установить баллоны для обработки полей?

— Пока не подарили, — признался я.

— Не унывай, сын! — непонятно зачем «утешил» меня китайский папа. — Стройки все эти месяцы занимали все мое внимание, — обнял меня за плечи и повел к дому. — Но я все равно успел продумать план развития нашей деревни и обсудить его со своим лучшим другом старостой Бянем! Совсем скоро ни единого клочка земли в округе не будет простаивать без дела, а о нашей деревне узнает весь Китай!

О ней уже знает весь Китай! Изменился не только я — изменился и Ван Дэи: в этом уверенном мужике «китайского папу» можно узнать только по фанатичной любви к сельскому хозяйству. Потертые шмотки сменились новыми джинсами и рубахой в клеточку — стиль одежды Ван Дэи решил сохранить, но придумал как обозначить статус — движения стали резкими, лицо — волевым, а лучшим подтверждением изменений служит скорость, с которой «китайский папа 2.0» забил на уважаемого вообще-то человека тренера Ло, доверив заботу о нем и других гостях дядюшке Вэньхуа и маме Айминь.

— Идем, я покажу тебе бизнес-план — пришлось разобраться с компьютером, но того стоило: презентация получилась великолепная!

За спиной Айминь кланялась тренеру Ло и трепала по волосам Ли, благодаря их за заботу о непутевом сыне и извиняясь перед заслуженным педагогом за поведения главы семейства.

— Ничего — теперь я понимаю, от кого Ван перенял такой целеустремленный характер, — ответил ей Ло Канг.

Черта с два!

— Давайте я помогу вам с чемоданами, — профессионально добавил ситуации неловкости дядюшка Вэньхуа.

— Спасибо, уважаемый Ван Вэньхуа, — с профессиональным хладнокровием отдал ему самый большой чемодан Фэй Го.

— Так ты тот самый Ли⁈ — раздался за спиной возмущенный вопрос Донгмэи. — Что за подделка? Куда делся красавчик-Ли⁈

От количества лжи в Интернете старик-Конфуций в гробу ворочается.

Мне удалось убедить китайского папу отложить показ «презентации» на некоторое время, мы занесли чемоданы домой, Ван Дэи провел нам экспресс-экскурсию, в ходе которой я убедился, что «вписать» в обновленный интерьер нашу старую мебель получилось, отпустил переодеться, и мы отправились за резко прибавившие в качестве досок хозяйственные постройки, сидеть на месте демонтированного уличного туалета, где ныне расположилась перенесенная со двора беседка, где мама Айминь, Джи Жуй и сестренки успели накрыть праздничный стол. И не нужно морщить нос — о туалете здесь ничего не напоминает!

Глава 20

То, что принято называть «родом» в Поднебесной вполне соответствует общекитайской специфике, которую я для себя определил так: все тоже самое, что и во «внешнем» мире, но с десятикратным количеством людей. Множитель абстрактный, но собранию родов Ван и Жуй вполне подходил: родни в деревню нагрянуло чуть больше полутора сотен человек. В основном — с маминой стороны, то есть рода Жуй, потому что со стороны отца (и прадеда соответственно) родственников уцелело меньше: многие мужчины Ван не вернулись домой после войны с японцами.

Столько незнакомцев в одночасье обернулись родственниками! И шиш бы они приехали, но во-первых партийные деятели излишне серьезно восприняли раскиданные по моим интервью фразы о том, как сильно я скучаю по семье, а во-вторых Ван Дэи проспонсировал «общий сбор», купив всем билеты. К нам в дом они все не влезли, поэтому пришлось оплатить и гостиницу в Гуанъане. В дальнейшем все одинокие родственники мужского пола получат по иностранной жене — за наш счет. Я не против — это дело благое, и о семье, пусть она и состоит на 90% из абсолютных незнакомцев, забывать нельзя.

Весь сегодняшний день заняла эпичная гулянка, провести которую пришлось натурально в поле — столько столов ни одно строение в деревне не вместит. Занятно, но даже бабушка Джи Жуй не смогла «опознать» некоторую часть родственников. Весело проводить время и чествовать любимчика обоих родов — меня — это не помешало. Некоторое количество славы, особенно от относительно молодых (от семнадцати до двадцати пяти примерно) родственников досталось и близняшкам: не все Ваны и Жуй далеки от интернета, но, пусть по сравнению с моим успехом достижения Дзинь и Донгмэи почти незаметны, они все еще являются очень и очень значимыми. Шутка ли — почти тридцать миллионов подписчиков в двенадцать (я благополучно пропустил их недавний день рождения) лет? Многие ли могут похвастать, что в двенадцатилетнем возрасте заложили себе исполинский фундамент на всю дальнейшую, благополучную жизнь, «стартанув» в нищей деревенской семье? Ну и что, что я помог — плохой контент смотреть не будут несмотря ни на какие «тараны».

Серьезность подхода близняшек продемонстрировала специальная комната на втором этаже — вчера перед сном они провели для нас с Ли экскурсию. Помещение представляло собой помесь студии и каноничного вида кабинета охранника с пятью мониторами, на которые подавалась картинка с многочисленных камер на участке, наших полях (не мог же Ван Дэи не защитить их видеонаблюдением при первой возможности!) и трех больших пастбищ с козами.

Оставшееся пространство комнаты занимали хромакей, штативы, камеры, лампы освещения и прочая видеоблогерская атрибутика. Почти всё — мои передаренные сестренкам подарки. Отдельного упоминания заслуживал стол с исполинским монитором, подключенным к компьютеру с яблочком на корпусе. За ним, почти не обратив на нас внимания, сидел деревенский пацан четырнадцати лет — средний сын торговца Гао обладает толстыми очками и, судя по всему, навыками видеомонтажа — мышкой и клавиатурой по видеомонтажной программе он орудовал весьма уверенно и быстро.

— Мы платим Тао двадцать юаней за видео, — похвасталась Донгмэи.

Очень хорошие деньги — лучшей работы в деревне пацан бы при всем желании не нашел. Отцовский магазин? Пф! Там оба сына и одна дочка торговца вкалывают во славу семейного бюджета.

— И пообещали твою помощь в поступлении на факультет видеомонтажа, — добавила Дзинь.

— Есть блат? — переадресовал я вопрос Ли.

— Найдется, — солидно приосанился он.

— Старайся и будешь вознагражден, Гао Тао, — многозначительно заявил я пацану.

— Спасибо большое, старший брат! — просветлев, средний сын торговца щелкнул мышкой и отчитался. — Шесть за сегодня.

— Шесть⁈ — офигел Ли.

— Лучше всего «заходят» видео на 10–15 минут, — объяснила деловито отсчитывающая юани Донгмэи. — И нужно снимать каждый день, чтобы был запас на случай непредвиденных обстоятельств.

— Мы немного увлеклись, и теперь у нас есть запас видео на два месяца вперед, — не без смущения добавила Дзинь.

— Вот почему во вчерашнем дом был еще тот, старый, — покивал я.

— Этот построили всего за неделю! — окинула рукой окружающее пространство Донгмэи. — Через три дня увидишь на нашем канале, как это делали городские строители — их тогда собралось еще больше, чем сегодня родственников.

Гао Тао ушел, убирая оплату за день в кошелек, а я поговорил с близняшками о будущем: предложение переехать в город привело их в восторг, который изрядно поубавился, когда я объяснил, что «город» — это не Пекин, а Гуанъань.

— Тао сильно вам нужен? Можем нанять взрослого профессионала, — спросил я.

— Я думал «взрослый профессионал» вам видео и монтирует, — отвесил среднему сыну торговца комплимент Ли. — У пацана талант, — добавил для меня.

— Тао нам нужен, — кивнула Донгмэи.

— Ок, — ответил я и пошел на первый этаж, где Фэй Го и тренер Ло накатывали в компании китайского папы, мамы, бабушки и дядюшки Вэньхуа — последний пил чай и смотрел на остальных так, будто сам всю жизнь вел жизнь аскета-трезвенника.

Поговорив со взрослыми, я встретил ожидаемое сопротивление мамы и папы — отпускать популярных (это в этом случае повод для волнения, а не плюс) близняшек в город с бабушкой Джи Жуй родители не захотели. Помогли Фэй Го и Ло Канг — первый предложил помочь найти сестренкам хорошего телохранителя, а второй на правах авторитетного педагога многословно «позудел» о сомнительном качестве деревенского образования и том, какую хорошую школу он может порекомендовать — плох тот относительно высокоранговый китаец, у которого нет хоть каких-то связей в каждой китайской провинции.

Вмешательство «тяжеловесов» помогло: родители согласились «подумать», то есть все равно что смирились, и даже согласились прямо сейчас дружной толпой направиться к торговцу Гао. Я доволен — пусть репетируют, потому что самое сложное еще впереди: придется убедить «финального босса» в виде бабушки Кинглинг.

* * *

Корт в родной школе Партия построила на совесть, как, впрочем, и все, чем решили одарить деревню, которая подарила Поднебесной единственного теннисиста моего уровня. «Пилят» ли в Китае? О, «пилят» как не в себя — расстрел он где-то там, в будущем, и не факт, что вообще случится, а безумные деньги — вот они, сами считай в руки идут. «Пилят» в Китае безбожно, но не тогда, когда к работам приковано внимание «небожителей» — здесь всего лишь честно зарабатывают на государственном заказе.

«Зарядивший» с самого утра теплый ливень тренировке помешать оказался не в силах, и мы с приехавшей часика четыре назад Шу Жу летали по мокрому корту, разбивая дождевые капли ракетками, мячиком и собственными лицами.

Посмотреть на тренировку сбежалась вся деревня — небольшие трибуны не вместили всех желающих, зато школьный стадион, частью которого корт и является — пожалуйста!

Если бы кто-то посмотрел на нас сверху, то увидел бы весьма кинематографическую картинку, где двое отчаянно сражаются под струями дождя в окружении не оставляющего зазоров «навеса» из разноцветных зонтов. Уж не знаю, что видят односельчане из дальних рядов, но, раз пришли, значит им это интересно.

Хоть убей не знаю, что здесь делает десяток полицейских, на которых ревниво косится наш деревенский участковый. Кто вообще в радиусе пары десятков километров может желать мне зла? Уж точно не односельчане — они за меня порвут кого угодно. Ладно, не мое дело, не мешают и ладно.

В отличие от односельчан, Шу Жу заметила, что пусть я ее и обыгрываю чисто на классе, концентрацией на тренировке даже не пахнет — в моей душе царит раздрай. Ей я конечно ничего не скажу, и вообще никому ничего говорить не хочу, но этой ночью, когда мы проводили родню до арендованных для них автобусов — всё, уехали — мне приснился странный сон.

В нем я сидел в кресле самолета и копался в переведенном в офлайн-режим смартфоне. Экран показывал даты 31 октября 2015 года, в специальной нише кресла передо мной торчали буклеты с моделью самолета Airbus A320 и название компании-перевозчика: «Когалымавиа». В кармане пиджака — я это точно знал — лежали билеты рейса «Шарм-эш-Шейх — Санкт-Петербург». Едва я попросил у стюардессы чаю на троих — со мной летят жена и дочь, чьих лиц разобрать я во сне не смог — как самолет сильно тряхнуло, заорал тревожный зуммер, и капитан борта попросил всех пристегнуть ремни. Мои руки потянулись застегнуть ремень на поясе дочки, и тут все поглотило пламя, заставив меня проснуться в холодном поту.

Сон принадлежал другу русского Ивана, а аварии в этом времени и пространстве еще не случилось. В голове мелькали обрывки новостных лент — «ответственность за теракт взяла на себя ИГИЛ…» [ЗАПРЕЩЕННАЯ В Российской Федерации ОРГАНИЗАЦИЯ], «…авария стала крупнейшей за всю историю Египта», «Погибли двести семнадцать пассажиров и семь членов экипажа…», «Следствие установило, что самодельное взрывное устройство было заложено в отсек негабаритного багажа в хвосте лайнера: его замаскировали нагромождением детских колясок и багажа. Сообщником террористов был сотрудник сервисной службы аэропорта Шарм-эш-Шейха».

Увиденное при всем желании не «развидеть», и в голове буквально гудит: «НУЖНО ЧТО-ТО ДЕЛАТЬ!». А что именно делать-то⁈ Звонить в полицию? А сколько им вообще звонит всяких безумцев? Мой рассказ просто автоматически будет отправлен в спам-фильтр. Да и вообще — какое отношение к рейсу Египет — Россия имеет китайская полиция? Может лучше попытаться отправить предупреждение собственно русским? То же самое — сколько угроз и просто бреда поступает их спецслужбам?

Ничего не делать, однако, я не могу: у меня ведь есть пусть и призрачная, но возможность спасти пару сотен людей, а я просто забью⁈ Да не в жизнь, иначе мне до самой смерти будет сниться примерно то же самое, что сегодня. Не хочу! Я банально с ума сойду от угрызений совести, которая, как оказалось, имеет надо мной огромную власть.

Машинально отбив кросс Шу Жу, я покосился на стоящего около судейской вышки (сейчас оккупирована тренером Ло и его зонтом) Фэй Го. «Китайская ФСО» уж точно не занимается безопасностью международных авиалиний, если ими, конечно, не собираются воспользоваться охраняемые персоны.

Смогу ли я в нужное время оказаться в нужном месте — в самолете? Вопрос не в практической так сказать составляющей, а в личной смелости. Страшно: а если это не поможет предотвратить теракт? Не хочу жертвовать жизнью впустую. Да я вообще ей «жертвовать» не хочу — я только жить нормально начал! Можно мне пожалуйста шесть-восемь десятков спокойного богатого существования?

«Заслужи», — презрительно хмыкнула совесть.

Что значит «заслужи»⁈ Я что, чужое беру? Все заработано своими руками.

«Трус и эгоист», — приложила она меня так, словно это я ответственен за еще не случившуюся трагедию.

Да и случится ли она вообще? Откуда мне знать, что вокруг тот же мир, из которого ко мне «прилетела» память Ивана. Ладно, просто буду стараться как можно громче и анонимнее бить во все доступные колокола, а личное присутствие на рейсе оставим как последнее средство.

Кого я обманываю? Не смогу я просто выкинуть злополучный самолет из головы. Фэй Го… Начнем с него, а там посмотрим по ситуации. План прост — телохранитель сам велел мне отдавать ему всё, что мне может отдать кто-то из толпы для проверки. Почему бы «кому-то» не подсунуть мне отпечатанный на никак не связанным со мной принтером листочек формата А4? Например — «оставить» например на столике ресторана. Ставим на первый план в списке задач — Китай огромен, и найти в нем возможность «без палева» что-нибудь напечатать легко.

— Достаточно! — прервал тренировку Ло Канг.

Мы с Шу Жу покланялись аплодирующему народу, и в «полицейской коробочке» направились в школу — привести себя в порядок. После принятия решения, душа и переодевания мне полегчало настолько, что я парочкой подколок отбил у спарринг-партнерши желание выяснить «что это со мной». Тренер Ло — мужик многомудрый, поэтому лезть не стал: полагаю, списал мою недостаточную самоотдачу на усталость или вроде того.

В актовый зал школы впустили только учеников, педагогов, журналистов и прибывших из города чиновников — многоуважаемого Ченя Хуасяня сегодня нет, но есть трое незнакомцев из его отдела: медийно «прокачиваются» с моей помощью. Цель мероприятия — ответы на вопросы школьников, которые все как один расспрашивали меня про теннис. И хорошо — я же спортсмен, нафиг мне разговоры о чем-то, в чем я разбираюсь хуже?

Глава 21

— Отлично, Ван Ван! — похвалил меня режиссер с корейским акцентом.

Потому что он кореец и есть, «выписанный» оттуда мастер корейского народного жанра «Кей-поп» с портфолио изумительных размеров. Причина, по которой я в лучах закатывающегося солнца (завтра утром поснимаем на восходе) бью палкой по камням, отправляя их на дальний край чесночного поля, пока рядом со мной смазливые разодетые пацаны «раннестуденческого» возраста имитируют игру на гитарах, клавишах и барабанах, проста — одному из наших поп-лейблов и по совместительству «заводу» по производству «мальчиковых групп» пришла в голову идея привлечь меня к раскрутке их новой группы.

Деньги предложили отличные, поэтому я согласился, поставив условием съемки в родной деревне. Это лейбл устроило, и они выстроили простенький сценарий, состоящий из моих «тренировок» в деревне, а потом — из нарезки кадров с турниров, типа путь показать.

Песня называется «Unstoppable» [Sia — Unstoppable], исполняется на английском — полагаю, чтобы попытаться «срубить» немного валюты с внешних рынков — а написала ее австралийка. Все это было изложено в приложении к контракту, чтобы я видел — у нас тут не абы что, а экспортный продукт! Суть текста ясна из названия. В эпизодах «засветились» мои сестренки, родители и некоторые односельчане — среди них Лю Гуан, торговец Гао и староста Бянь: двое последних на правах самых важных людей деревни после семьи Ван. Поучаствуют в клипе и тренер Ло, Шу Жу и Ли. Фэй Го отказался — ему по должностной инструкции не положено «светиться», особенно — в поп-клипах.

— Возможно, нам еще понадобится твоя помощь, но это случится не раньше, чем завтра, — добавил режиссер.

— Вы знаете, где меня найти, уважаемый Хо Ён, — поклонился я ему, раскланялся с членами группы и покинул поле на своей «Х5», за рулем которой стандартно сидел Фэй Го.

— Ну как? — спросил телохранитель.

Делающие вид, что сегодня у всех них день работы в поле односельчане, коих за периметром «съемочного поля» набралось несколько сотен, дружно забивали на имитацию сельхозработ и махали мне руками. Я в долгу не оставался и махал в ответ.

— Норм, я же не актер и не танцор, а чисто экспонат для привлечения внимания, — пожал я плечами, не отрываясь от «перемашек» с односельчанами. — Вот ребятам из группы тяжело — не конкретно сейчас, а глобально. Они с одиннадцати лет в школу поп-певцов ходят, неба чистого над головой считай не видели, пахали по восемь-двенадцать часов в день, и только сейчас, спустя годы мучений, на пороге девятнадцатилетия, им позволили дебютировать. Даже не знаю, что хуже — жизнь нормального спортсмена или вот это вот. Сейчас пару-тройку лет в чартах посидят, а потом их всех лейбл выгонит нафиг, начав «крутить» новый бойз-бэнд. Стоит ли пара лет славы многих лет труда, как считаешь, Фэй?

— Если за эти пару лет получится создать надежную основу для дальнейшей жизни — почему нет? — ответил он.

— Сомнительно, — сочувственно вздохнул я. — Сейчас они молоды и счастливы, потому что первый же их клип имеет хорошие шансы влететь в чарты, а значит и остальная карьера «попрет», но потом, когда придет время посмотреть назад, они поймут, насколько их контракты бесчеловечны — они буквально наемные работники на фиксированной зарплате, а все права на их сценические имена и песни остаются у лейбла.

— Без лейбла они бы ничего и не достигли, — пожал плечами телохранитель.

— Будем надеяться, что они не спустят гонорары в никуда, — подвел я итог.

— В любом случае это не твоя забота — тебе о семье и теннисе нужно думать, — выкатил телохранитель совет.

Кстати о «семье» — ее сегодня утром стало меньше. К счастью, временно — мама Айминь уехала в Камбоджу, чтобы на «месте» выбрать для родни и односельчан будущих жен.

В свете продолжительного отсутствия бабушки Кинглинг мама так сказать «подняла голову», начав командовать в доме и немного в деревне. Пока — робко, маскируя приказы фразами вроде «было бы хорошо сделать так и вот так». Не только тяжелый характер свекрови «выветривать» из головы маме приходится, но и тяжелую психологическую травму: в 2008 году она навещала родню из другой Сычуаньской деревни, и та, в отличие от деревни нашей, пострадала от землетрясения. Тогда маму из-под обломков вытащили русские спасатели, которые приехали помогать Поднебесной справиться с последствиями катаклизма. Поэтому мама Айминь к русским относится очень хорошо — на примере Ли (который китаец только внешне) это было отлично видно.

— Наконец-то мой до безобразия важный и занятой сын вернулся! — чуть ли не приплясывая от нетерпения, встретил нас во дворе дома китайский папа. — Идем скорее — план по развитию деревни больше не может ждать! — он схватил меня за запястье и потянул в дом. — Как прошло? — нашел в себе силы спросить по пути.

— Норм, — отозвался я. — Как ты и просил — покажем всему миру насколько хорош чеснок на наших полях.

Уверен, что 90% зрителей даже не поймут, какое именно растение так живописно колышется в кадре — им же плевать, и я не удивлюсь, если некоторые люди на полном серьезе считают, что еда в магазинах появляется сама, и даже не задумываются о всяких там сельских хозяйствах.

— Наш чеснок этого достоин! — гордо кивнул Ван Дэи.

На втором этаже, помимо студии близняшек, имеется еще одно помещение не-жилого характера: кабинет китайского папы. Обстановка простенькая: окно завешено жалюзи, перед ним стоит стол со стареньким деревянным стулом, на столе — ноутбук, у левой стены — диванчик, на правой висит белая доска, служащая «приемником» сигнала с установленного на тумбочке рядом с диваном проектора.

Когда этот самый проектор мне подарили (кто и когда именно хоть убей не вспомню), я полагал, что его следует приспособить для просмотра фильмов, но у меня на них нет времени, а у родни — желания смотреть на чужую жизнь в ситуации, когда собственная стала настолько динамичной. Ладно, хоть отцу пригодился.

— Староста Бянь был очень впечатлен моим планом и даже не стал ничего исправлять, — похвастался отец.

Как быстро забылись все обиды между ним и старостой! Я-то думал, что у Ван Дэи хватит амбиций уважаемого Бяня «подсидеть», но, видимо, китайскому папе пост старосты больше не нужен.

— Итак, — включив ноут и проектор, Ван Дэи уселся за стол. — Первый слайд…

Экран показал заснятый с дрона вид нашей деревни — дрон мне тоже подарили, а я отдал его близняшкам, потому что мне нафиг не нужен — поверх которого разместились иероглифы: «План по превращению деревни Хуаньлиньбао в процветающий сельскохозяйственно-животноводческий кластер».

Нехило — высшее образование китайского папы на лицо! Жаль, что дизайнер из него никудышный — выбранные художественные решения делают иероглифы почти нечитабельными на пёстром фоне. Потом папе про это скажу, а пока не буду отвлекать.

Второй слайд порадовал флагом Китая, на фоне которого размещалась принадлежащая Си Цзиньпиню цитата, которую Ван Дэи с должными торжественными интонациями и зачитал:

— «Только при наличии крепкого аграрного сектора страна может считаться сильной державой».

Норм. Третий слайд тоже содержал цитату Си Цзиньпиня, расположенную на фоне картинки с красиво заснятым полем, засеянным конечно же чесноком:

— «Развитие сельского хозяйства в КНР должно учитывать китайские особенности и специфику местных условий, в том числе большое количество населения одновременно с ограниченным количеством пригодных земель. Еще одной задачей является поддержание гармоничного сосуществования между человеком и природой».

Неудивительно, что староста Бянь «не стал ничего менять» — попробуй-ка измени цитату действующего лидера Поднебесной!

— Могу ли я давать советы? — вежливо поинтересовался я у китайского папы.

— А зачем бы я еще тебе это показывал? — удивился он.

Я думал, что чисто похвастаться. Признаю — был не прав.

— Здесь нужно поменять фоновую картинку. На этой поле от горизонта до горизонта, что совсем не соответствует словам Председателя об «ограниченном количестве пригодных земель».

— Думаешь? — откинувшись на стуле, Ван Дэи принял задумчивую позу. — На Запад от деревни есть неплохое место — там между болотом и канавой есть меленькое поле. Донгмэи! — заревел на весь дом.

Спустя несколько торопливых шагов в коридоре в кабинет заглянула недовольная тем, что ее оторвали от личных дел, сестренка:

— Чего?

— Возьмите камеру и быстренько сбегайте сфотографировать третье поле семьи У!

— Сейчас? — красноречиво посмотрела на окно Донгмэи.

Оценив ночную темноту за ним, Ван Дэи решил:

— Завтра утром.

— Ок, — махнула рукой Донгмэи и ушла.

— И не смей потом мне сказать, что забыла! — проводил ее отцовским наказом номинальный глава семьи.

— Конечно не забудем — это ведь ради блага всей деревни! — отозвалась Донгмэи, и я был уверен, что китайский папа не распознал сарказма в ее голосе.

— Слайд три, — вернулся к делу Ван Дэи, показав на экране козу и «стену» мелкого и почти нечитабельного в силу цветовых решений текста. — С учетом особенностей расположения угодий деревни Ханьлиньбао, мы предлагаем выбрать в качестве специализации мясное и молочное животноводство. Конкретно — сосредоточиться на разведении коз, не пренебрегая исторически сложившейся обязанности всякого добропорядочного крестьянина выращивать свиней.

— Нужно оставить из текста два-три тезиса и поправить цвета так, чтобы было хорошо видно иероглифы, — не выдержал я.

— А по-моему отлично вышло, — расстроился Ван Дэи и вздохнул. — Дочки сказали так же.

— Можем позвать Ли, — предложил я.

— Содержимое презентации — корпоративная тайна! — важно поднял китайский папа палец в потолок.

Ишь ты!

— Ну а если ты так хорошо разбираешься в презентациях, значит поможешь мне внести изменения, — добавил он.

— Просто нас в школе на информатике учили делать презентации, — развел я руками.

— Точно! — сделал вид, что вспомнил Ван Дэи. — В мои-то времена даже в университете толком не было компьютеров, так что мне пришлось разбираться во всем самому. Давай дальше…

Далее мы посмотрели неплохие «рендеры» (папа похвастался тем, что заказал их у фрилансеров за очень небольшие деньги) будущих хозяйственных построек: исполинских козлятников, многоэтажной свинофермы и инфраструктуры: животные вообще-то производят навоз, просто сливать который в реку или оставлять на поверхности земли небезопасно — это не только потенциальные удобрения, но и опасные отходы биологического происхождения. Для утилизации предлагалась комбинация из двух вариантов: первый — специальный завод по производству «перегноя», второй — очистные сооружения, которые будут помогать уже имеющимся (в деревне же канализация) справляться с не пригодившимися отходами.

За более аппетитные вещи отвечают молокозавод, завод по переработке сырой козлятины в продукты из нее и такой же для освоения продукции свинофермы. Постройки займут не все доступные угодия, поэтому поля отец недрогнувшей рекой обрек на засеивание исключительно кормовыми культурами. Когда дело касается массового производства животных, никаких пастбищ не напасешься — речь о нескольких миллионах «голов». Не хватит на такую толпу и того, что способны вырастить жители деревни — отец предусмотрел несколько вариантов решения проблемы с кормами, а именно — нашел несколько фирм, которые готовы предоставить хорошие скидки в случае стабильных оптовых закупок.

— Полагаю, нужно добавить немного того, что получат собственно жители деревни кроме денег, — предложил я. — Например — можно попытаться «выбить» у властей железнодорожную ветку к нам — строить там не то чтобы много, но экспорту это сильно поможет, а разбогатевшие жители будут ездить в город на комфортной электричке.

— Тогда вся презентация будет выглядеть так, будто мы просим у властей деньги, — не одобрил Ван Дэи.

— А кому вообще ты ее собрался показывать? — удивился я.

У нас же тут тот еще коммунизм — если хочешь отгрохать в деревне за свой счет животноводческое хозяйство, пожалуйста: твой бизнес, твои риски, главное налоги плати.

— Как «кому»? — удивился китайский папа. — Конечно же соседям!

— А разве их нужно убеждать? — удивился в ответ я. — За стабильную зарплату, даже если она невелика, тут почти все согласятся обменять личное хозяйство на работу в козлятнике.

Потому что, как бы печально это не звучало, даже большие наши семьи, которые могут обрабатывать много полей, имеют со своей продукции жалкие гроши.

— Деньги — это не всё в этой жизни, сын, — важно ответил Ван Дэи. — Люди должны знать, что они работают не только за зарплату, но и за процветание своей деревни и своих потомков.

— Значит нужно добавить ежегодные дотации школе — приглашать из городов нормальных учителей, чтобы у деревенских детей был шанс получить хорошее образование, — предложил я.

Народ любит «социалочку».

— Почему нет? — записал китайский папа идею в блокнотик.

Все равно у сына денег куры не клюют, а главное — их со временем станет только больше.

— Еще — расширение амбулатории до нормальной поликлиники, — добавил я.

— Отлично!

— И пожарная машина со своей командой пожарных — помнишь, полтора года назад пожарным пришлось ехать до нас целый час, и за это время дом семьи Сыма мы успели потушить сами?

Пожар в деревне — страшнейшая из бед, и тушить пожар тогда сбежались все, кто о нем вообще знал. Благо дома из-за заботы Партии не деревянные.

— Пожарная часть — это важно, вдруг загорится козлятник? — добавил эгоизма в общественно полезную инициативу китайский папа.

— А в будущем, когда предприятия станут приносить стабильный доход, придется их увеличивать. Тогда в деревню придется заманивать работников из других мест. Может однажды Хуаньлиньбао дорастет до полноценного города?

— А вот об этом лучше пока никому ничего не говорить, — поморщился Ван Дэи. — Там, где чужаки, там проблемы. Среди наших односельчан найдется немало кретинов, которые попытаются нам противодействовать только ради того, чтобы не пускать в деревню чужих. На туристов-то многие нынче жалуются, а что будет, если сюда начнут переселяться из других мест?

Ох уж этот великосельский шовинизм!

Глава 22

Проснувшись, я сладко потянулся и с удовольствием втянул носом сдобренный такими родными запахами из-за окна воздух. Солнце едва-едва показалось над горизонтом, окрасив деревню в нежные рассветные тона. Деловито копошились во дворе успешно пережившие «перестройку» куры, редко и беззлобно тявкали деревенские собаки.

— Кукареку!!! — оглушительно поприветствовал новый день вредный, обожающий клевать всех без разбора и за это стабильно получающий пинков петух семейства Чень.

Драчливая птица, в отличие от времен, когда мне в деревне приходилось в полном смысле жить, не раздражала, а напротив — заставляла губы растягиваться сильнее. Эх, ностальгия! До чего же похорошела деревня, как только я перестал бояться провести в ней всю жизнь!

Пока я садился на кровати, одевался и посещал санузел (с «умным» японским туалетом!), хорошего настроения добавляли воспоминания прошлых дней: тогда мама Айминь еще не уехала, и мы все вместе при поддержке парочки городских чиновников, к которым примкнул главный «спортсмен» Сычуани, под камерами изображали благостный сельский труд: сушили рябину (на корм скоту идет), варили повидло с компотами из айвы, а уважаемого заместителя Ченя Хуасяня даже укусила пчела во время сбора груш: это привело его в большой восторг, потому что считается за производственную травму во время добровольных сельхозработ — то есть зачтется.

Напоследок, когда весь «очковтирательский» материал был отснят, все, кто не трезвенник — то есть все, кроме меня и дядюшки Вэньхуа — отпраздновали «битву за урожай» молодым облепиховым «вином» с медом. Градус у данного вида браги маленький, но когда количество выпитого достигло внушительных объемов, их хватило, чтобы городские уехали домой в наилучшем расположении духа, увозя с собой внушительный набор фруктов, ягод и овощей. В сезон-то чего гостей не принимать — вон какое изобилие кругом! Очень, надо признать, время съемок выбрали — когда видишь кучи вкуснятины в телевизоре, как-то совсем не хочется думать о том, сколько труда стоило все это вырастить, зато берет гордость за то, как богато живет Китай. Голода, хвала Небу, в Поднебесной не осталось, но у кого-то репортаж даже зависть вызовет: он-то в городе на «дошираках» живет и вкалывает четырнадцать часов в сутки, а крестьяне-«бездельники» жируют. В деревню, тем не менее, такие никогда не едут, словно генетической памятью ощущая, насколько они не правы.

Из-за окна донесся знакомый, но чуждый для нашего двора стук. Выглянув, я зажал рот руками и сдавленно заржал, сползая под подоконник: за окном, перед хозяйственными постройками и у начала огорода, стоял тренер Ло с палкой в руке. Подбросив в воздух камень, он палкой отправил его за пределы огорода и с крайне задумчивым лицом посмотрел в даль. «Можно ли таким способом стать теннисистом мирового уровня?». Просто умора! Сейчас в город вернемся, и он еще и статью в какой-нибудь спортивный журнал напишет, о пользе палок и камней для развития мышц верхнего плечевого пояса у юных теннисистов. Надеюсь, одного моего «кейса» не хватит, чтобы заставить всех спортсменов Китая заниматься этой бесполезной фигней часами напролет, а у тренера Ло не хватит авторитета и связей, чтобы протолкнуть «первобытные упражнения» одними ими. А ведь хватит! А дети потом будут тратить время и силы на полную фигню! Решено — нужно признаться Ло Кангу, что я просто пошутил. Да черта с два он мне поверит!

Есть проблема и поважнее — долбаный самолет не выходит из головы. «Подбросить» самому себе что-то? В моей ситуации это очень сложно — свободно ходить в одиночестве мне не светит до конца как минимум активной спортивной карьеры. Думаю, думаю, но придумать ничего пока не получилось. Ладно, время есть — начнем с палок и камней, а закончим, как обычно, мировым господством. Ха!

Подбодрив себя таким образом, я отправился в столовую, где нашел суетящихся у плиты Дзинь, Донгмэи и бабушку Джи Жуй. Моего появления они не заметили, поэтому я без труда «подслушал» их разговор на языке глухонемых.

— «Какими бы популярными вы ни были, в частном лицее вам придется несладко: там учатся дети городских богачей».

— «Ну и что? Если они будут строить против нас козни, мы просто напугаем их нашими подписчиками».

Стоп, что еще за «частный лицей»? Я этого не планировал по «озвученной» бабушкой причине: в нормальной общеобразовательной государственной школе найдутся другие выходцы из крестьянских семей, а городские ученики не могут похвастаться доходами своих родителей. Частная школа — совсем другое дело, особенно если учесть тот факт, что родители и даже бабушка Кинглинг (которую еще предстоит убедить) постараются «запихнуть» близняшек в самую престижную школу из возможных. Да они там учебу-то банально не потянут со своими «деревенскими» троечками в табели успеваемости.

Я кашлянул, чтобы привлечь внимание близняшек — бабушка обернулась вслед за ними — и прожестикулировал:

— «Я согласен с бабушкой. В частную школу для богатеньких вам нельзя. Придется потратить годы, чтобы с помощью репетиторов догнать тех, кто учился там с самого начала. Оно вам надо?».

Джи Жуй покивала, соглашаясь со мной, а Донгмэи поморщилась:

— «Мы не хотим учиться в школе для нищих».

Быстро же вы оторвались от земли! Ишь ты, «школа для нищих»! А мы кто? Родовая аристократия во многих поколениях?

— «Нельзя забывать о том, кем мы были всего четыре месяца назад», — заявил я. — «Мы возвысились очень быстро, а значит на нас будут смотреть с повышенным вниманием и ждать нашей оплошности, чтобы показать нам наше место — здесь, на чесночных полях».

— «Помните о судьбе вашего прадедушки», — добавила бабушка.

— Мы справимся! — не выдержав, возмутилась Дзинь голосом.

— «Мы будем очень стараться — у нас есть запас видео, и даже наши подписчики не заметят, что мы целыми днями учимся».

— «Знаю я, как вы учитесь», — со скептическим лицом прожестикулировала бабушка.

— «Я много раз помогал вам. Много раз говорил со старшими о том, что нельзя мешать вам вести блог. Но сейчас я вынужден встать не на вашу сторону, сестренки», — прожестикулировал я.

— Предатель! — приложила меня Донгмэи и убежала из столовой.

— Сам-то в Цинхуа учишься, а нас хочешь запихнуть в убогую школу для нищих! — приложила Дзинь и последовала за сестрой.

Вот так и работает детство — сколько бы добра и пользы ты не приносил маленьким Homo Sapiens, в минуты больших обломов все равно будешь для них врагом номер один.

Не обижаюсь, но все-таки обидно.

* * *

Интересно, настанет ли в будущем момент, когда по прибытии куда-либо меня не будет встречать восторженная толпа? Надеюсь, что да — нельзя же «хайпить» Ван Вана вечно, однажды он станет просто частью окружающего бытия, и тысячи людей перестанут меня «ловить». Если им, конечно, специальный человек не велит так сделать. Выходить из машины и общаться с фанатами мне никто не приказывал, поэтому «Хаваль» провез меня по «коридору» из выстроившихся около ворот кампуса людей, и мы спокойно добрались до подземной парковки родного корпуса общаги, принявшись выгружать из машины гостинцы из деревни.

Самые увесистые сумки — у тренера Ло, потому что он «заботится о нашем малыше». Второе место — у Ли, которого глухонемая бабушка полюбила щипать за щеку и многократно обвиняла в «худобе». Бедолага-друг не нашел в себе сил противостоять натиску, и теперь ему придется хорошенько попотеть в спортзале, чтобы сбросить набранные за деревенский вояж килограммы. Настроение, тем не менее, у него отличное — как и у всех нас: деревня умеет обеспечивать такой отдых, который городу и не снился. Да мы банально отоспались за все напряженные недели, даром что вставали с рассветом и ложились за полночь — свежий воздух и ночная тишина сделали свое дело.

— Ну что, денёк на личные дела, и можно лететь тренироваться в Париж? — подсуетился я, пока тренер Ло не успел сориентироваться и ускорить подготовку к «Ролекс Мастерс».

— Какой «денек»? — ожидаемо возмутился он. — По-хорошему нужно лететь уже сейчас!

— Да ладно вам, тренер Ло, — поморщился я. — Если не жить личную жизнь, я умру холостяком вроде вас.

— Наивный мальчишка, — уничижительно вздохнул Ло Канг. — Это — лучшая судьба из возможных!

— В самом деле, может не стоит пока отвлекаться? — неожиданно для меня встал на сторону тренера Ли. — После «Ролекс Мастерс» у тебя будет свободное время.

Понимаю — это все таже ревность «нас на бабу поменял».

— Время-то может и будет, — буркнул я и достал из кармана смартфон. — Но будет ли от него польза? — зашел на Катину страницу в соцсетке. — Смотри, какой-то немец смеет дарить ей сетевые подарки! — указал на букет цветов в разделе «подарки пользователя».

— Стоит ли вообще напрягаться, если она такая легкомысленная? — пожал плечами младший Хуэй с видом умудренного жизнью старца.

— Мужики, нужно поговорить с лучшим другом наедине, — заявил я тренеру Ло и Фэй Го, взял Ли за запястье и поволок за собой по «коридору» из машин. — Ли, почему тебе не нравится Катя? — остановившись, спросил нервно бегающего глазами младшего Хуэя.

— Что ты имеешь ввиду? — неумело включил «дурака».

— Я имею ввиду, что ты зачем-то ставишь мне палки в колеса, когда дело касается ее, — развел я руками. — Прошу тебя — объясни, почему так.

— Я… — Ли замялся и определился с направлением взгляда, уперев его в асфальт парковки. — Я даже не знаю, что ты в ней нашел. То есть она хорошо выглядит, но она же старая и из ничем непримечательной семьи, — по мере ответа он морщился все сильнее, разрываясь между желанием придумать хоть что-то и нежеланием оскорбить меня. — То есть не такая старая, как могла бы, но… — от смущения лицо младшего Хуэя залилось краской, и он не смог найти дальнейших слов.

Странно, но я почему-то совсем забыл о том, что передо мной по сути ребенок. Ребенок изначально одинокий и несколько покореженный «золотой клеткой». Ребенок, которому экспресс-«вознесение» одновременно кружит голову свалившимся общественным статусом и пугает до дрожи — младший Хуэй уже пашет целыми днями и лихорадочно шерстит пространные списки «ВИПов», чтобы не облажаться на приёмах и мероприятиях. Страшен он, гнев «небожителей».

— Смотри, Ли, — вздохнул я. — Ты мне — лучший друг, поэтому буду откровенен: китаянок с меня хватит. Лучше строить семью с девушкой старше себя, если у нее такой хороший характер. Ну и что, что она нищая? Я и сам, вообще-то, меньше чем полгода назад был нищим крестьянином. В общем — она мне очень нравится. Твое мнение для меня очень важно, и я бы хотел, чтобы вы поладили.

— Я попробую, — с тщетно скрываемым облегчением на лице пообещал мне младший Хуэй. — И поговорю с Бинси — она больше не будет пытаться унизить Катю.

— Хорошо, что она этого не замечает, — вздохнул я. — У нас тут открытые подарки дарить не принято, но в России это нормально.

Дарить открытый подарок и открывать полученный на глазах дарителя считается дурным тоном — считается, что так условный именинник пригласил гостей только ради подарков.

Я протянул руку Ли:

— Я очень рад, что мы смогли достичь понимания.

— Я тоже! — пожал он с энергичным кивком, и мы отправились к расположившимся у лифтов в расположении сумок тренеру Ло и Фэй Го.

Ло Канг не терял времени даром — достав из сумки двухлитровую пластиковую бутыль из-под колы, он неторопливо и с удовольствием попивал уже не совсем «молодое», но не растерявшее прелести наше домашнее вино и удовлетворенно поглядывал на три свои туго набитые дарами природы сумки. Если бы в мире существовала церемония «самый высокооплачиваемый бездельник», тренер Ло определенно имел бы все шансы попасть в списки её номинантов.

— Помирились, голубки? — подколол он нас с Ли.

— Спиваетесь, тренер Ло? — подколол я в ответ, и с дальнейшей веселой перебранкой мы добрались до нашего этажа и разошлись по комнатам.

Быстренько освежившись в душе, я причесался и нарядился в белую рубаху с коротким рукавом и брюки. В дверь позвонили — экран домофона явил лицо держащего в руках букет цветов Фэй Го.

Открыв, я изобразил радостное удивление:

— Это что, мне?

— Пф! — фыркнул телохранитель и отдал мне букет.

Махнув рукой, он свалил, не став утруждать себя ненужными разъяснениями о том, что букет принес вызванный мной курьер, а телохранитель просто проверяет все «входящие» и только потом отдает мне. Временно определив букет на тумбочку у двери, я скептически поморщился на ноги в тапках и обул кеды.

Подхватив цветы, я вышел в коридор, запер дверь и немного прошелся по ковровой дорожке, остановившись у Катиной двери. Динь-дон.

Глава 23

Большая страна Россия, и народностей в ней проживает великое множество. Вот она, кстати, прямо под нами — рейс «Пекин-Париж», пусть он и осуществляется частным самолетом, подразумевает кусочек воздушного пространства Российской Федерации. Катину Родину отсюда не видно, и даже не потому, что до Якутии далеко, а потому что она тувинка — я попросту перепутал, и хорошо, что вчерашний разговор с ней не повернулся так, чтобы я в этом признался. Я-то великодержавный китайский шовинист, а вот она могла бы и обидеться. Совсем чуть-чуть обидеться, но мне и такого не надо — зачем такую хорошую девушку обижать?

Ничего такого вчера не случилось — мы долго говорили, потом я предложил Кате встречаться, она — согласилась, и мы скрепили договоренность коротким поцелуем, в ходе которого выяснилось, что девушка умеет краснеть как помидор, а вот целоваться — нет. Строгие у нее родители были, и воспитали в какой-то степени правильно: учеба — абсолютный приоритет. С другой стороны — когда девушке столько лет, а у нее толком и парня в жизни не было, это как-то не совсем правильно. Со стороны «моей» — я очень рад всему вышеперечисленному, потому что получается, что «вырастили цветочек» именно для меня! С Катей мы увидимся на финале — трансфер ей за свой счет обеспечу — и после него сходим на свидание аж в Париже, а пока приходится прилагать огромные усилия, чтобы думать только о теннисе.

К счастью, со мной мое верное оружие — Ло Канг, «зудение» которого напоминает мой личный камертон. Если от его «зудения» сводит зубы, значит я недостаточно сконцентрирован. Если «зудение» безобидно проходит сквозь мою голову, не оставляя за собой следов, значит я предпринял удачную попытку соприкоснуться с истинным Дао. Сейчас в душе царит буря, и совладать с эмоциями не получается. Надеюсь, начинающиеся завтра две тренировки в день направят гормональную бурю в нужное русло: очень важно победить на глазах у своей женщины.

По сравнению с этим, как ни странно, меркнут все остальные «мотивашки» — деньги, слава и спортивные амбиции. Может потому, что они уже неплохо подкормлены?

Франция мне сразу же не понравилась, потому что сажать меня в вертолет до отеля прямо на летном поле меня не стали — пришлось переться по «вип-проходу» аэропорта, наблюдая скучающих богачей и богачей-туристов, которые активно глазели по сторонам. Спасибо, что хотя бы досмотр проходить мне не нужно.

До отеля добирались на присланном за нами организаторами микроавтобусе. Тонированные окна мне показались лишними — в отличие от Родины, здесь мы для окружающих всего лишь китайцы. Лишней показалась и парочка полицейских машин сопровождения.

Фэй Го, только что выслушавший кого-то по телефону, отключился и проинформировал нас:

— Около отеля группа провокаторов. Безобидных. Официальная рекомендация — не обращать на них внимания и не вестись на провокации.

А может и не лишние меры безопасности. Ладно, не мое дело — просто буду молчать, играть в теннис и демонстративно не отвечать на вопросы журналюг провокационного толка: то есть на все, не касающиеся тенниса и того, как сильно я люблю свою семью.

Париж за окном тем временем производил на меня двоякое впечатление. На верандах перед кафешками сидели разноцветные (сиречь разной национальности) люди с приоритетом темных оттенков, в сквериках выступали перед группками парижан мимы в тельняшках и красных беретах (очень скучный контент в моих глазах, черт его знает, почему мимы еще не вымерли как профессия), в щелочку окна время от времени проникали запахи выпечки.

Вся эта классическая французская «пастораль» соседствовала с бродящими по улицам оборванными, грязными людьми — в основном арабского и негритянского происхождения — которые беспокоили более благополучных парижан демонстрацией своих маленьких, еще более оборванных и грязных детей и просьбами дать денег.

«Соседство» имелось и в воздухе — время от времени ароматы пекарен заканчивались, и им на смену приходило зловоние переулков и арок, куда добрые парижане, надо полагать, имеют привычку справлять нужду.

— Грязновато, — отдал должное миру за окном тренер Ло.

— Деструктивные процессы в Европе усиливаются с каждым годом, — процитировал Фэй Го положенное в такой ситуации. — Процесс не быстрый, но многие полагают, что неостановимый.

— Жаль, — вздохнул Ло Канг.

Британией немного пропитался — англичане в «мягкую силу» умеют хорошо, превратив Лондон в своего рода витрину процветающей Европы, и вот уже немного поживший там китайский спортивный педагог вздыхает о «старой доброй Европе», которую, как известно, не вернуть.

Около отеля, под присмотром пятка полицейских и одного их «автозака», тусила пара десятков человек. Как ни странно, европеоиды. Совсем не странно то, что волосы у почти всех раскрашены в кислотные, чуждые природе, цвета. Плакатики…

— Кто французский знает? Что там написано? — полюбопытствовал я.

— «Свободу уйгурам», «Нет китайской тирании» и прочая дурость, — просветил Фэй Го.

Он тоже французского не знает, но ему перевели во время телефонного брифинга.

— Ясно, кто-то отрабатывает грантик, — покивал я.

— Этого «кого-то» понять можно, — фыркнул Ло Канг. — Но я готов поспорить на тысячу юаней, что эти блаженные, — кивнул на «демонстрантов». — Пришли сюда просто от безделья. Уверен, они даже не знают, кто такие уйгуры.

— А большинство и Китай-то на картах не найдет, — добавил Канг Лао, продемонстрировав азы политической подготовки.

— Забавно, что все они одеты в брендовые шмотки, которые шьют в Китае! — внесла свою лепту Шу Жу.

— Если журналисты спросят об этом или будут задавать другие провокационные вопросы… — начал инструктировать меня Фэй Го.

— Просто вежливо отвечу, что мало в чем разбираюсь кроме тенниса и чеснока, — перебил я.

— Все бы такими здравомыслящими были, — с ничем необоснованной гордостью приосанился тренер Ло.

Примазывается на автоматизме — вот это я понимаю профессионализм!

* * *

Вплоть до полуфинала «Ролекс Мастерс» я играл почти машинально — проклятый самолет в отрыве от Родины словно набух и занял все свободное место в моей голове. Принтеры… Принтеры — изобретение старое, и я уверен, что в них есть спецслужбистские «закладки», благодаря которым можно отыскать конкретное устройство, на котором было отпечатано странное. Купить принтер незаметно, отпечатать на нем «привет из прошлого» и незаметно выбросить механизм, например, в реку у меня не получится — везде есть камеры, а кроме них существует и документация на каждый товар: кому, когда и где оно было продано.

Сбежать и сделать все вот здесь, за границей? Тройное презрительное «ха» — с меня глаз не спускают, потому что «нужно соблюдать бдительность на случай провокаций». Под конвоем до стадиона добираюсь, под ним же возвращаюсь в отель, и даже покушать местной кухни мне не светит: еду для меня привозят из китайского посольства.

Более старые методы? Это еще хуже — я сильно сомневаюсь в своей способности достоверно сымитировать чужой почерк, а в способности уничтожить свои следы на бумаге сомневаюсь еще больше. Возникла даже мысль обратиться к Фэй Го — может подскажет чего — но отчаяться настолько я еще не успел. Времени еще, хвала Небу, много, и я обязательно что-нибудь придумаю.

Едва не «слив» четвертьфинал из-за лишних мыслей, я понял, что такими темпами мне светит вылет из турнира, и принял меры. Первое — выбросить будущие проблемы из головы. Второе — «отпросить» Катю с занятий в Цинхуа на больший срок, чем изначально планировалось. Третье — призвать бабушку Кинглинг, надеясь, что она из-за Кати развяжет со мной войну, которая сожрет все не пригодившиеся на корте силы.

Расчет оправдался на 300% — едва появившись из дверей аэропорта (я конечно же поехал ее встретить), бабушка Кинглинг принялась за дело:

— Что ты творишь, плохое яичко⁈ Почему ты не отвечал на мои звонки? Почему я должна лететь через половину мира, чтобы поговорить с тобой? Возомнил себя самым важным⁈

Тренер Ло, отрабатывая единственную свою реальную обязанность — убеждать взрослых — кашлянул в кулак, привлекая внимание бабушки.

— Огромное вам спасибо, многоуважаемая Ван Кинглинг. Ваше присутствие на оставшихся играх необходимо Вану. Вчера он едва не проиграл из-за отсутствия морального духа.

Авторитет спортивного педагога в очередной раз сработал безотказно — бабушка стремительно оттаяла лицом и снизошла до заключения меня в объятия:

— Вот оно что! Ты просто так соскучился по мне, что не можешь играть. Мне приятно, но прошу тебя — помни, что я всегда с тобой, пусть даже и нахожусь где-то около Антарктиды.

Окончание фразы прозвучало как-то вяло: устала бабушка со старым отцом путешествовать.

— Просто я подумал, что тебе понравится Париж, — подыграл я, изобразив смущение.

— Ну конечно он мне понравится, — умилилась Кинглинг и отступила на шажок назад.

— Как тебе круиз? — опередил я ее в смене темы.

— Океан, холод, лёд, — пожала плечами бабушка и строго посмотрела на меня. — Примерно как там, откуда родом твоя новая девушка!

— Там до океана фиг доберешься, — улыбнулся я, сделав вид, что не понимаю её недовольства.

К этому моменту Ло Канг успел погрузить в микроавтобус бабушкин чемодан, а мы — рассесться в салоне и тронуться.

— Надеюсь, ты не имеешь на нее серьезных планов, — заявила Кинглинг. — И не увиливай от ответа!

— Имею, — признался я.

— Какой ужас, — вздохнула бабушка. — Прадедушка который месяц ищет тебе подходящую невесту из хорошей семьи, а ты…

— Хорошо, что он не успел найти несчастную девушку, которую мне пришлось бы вежливо отшить, — перебил я.

Офигеть — я ни словом ни духом про такие интересные инициативы! Логично, спору нет, но «без меня меня женили» мне нафиг не надо!

— Вот теперь я узнаю тебя таким, каким ты был раньше — совсем не ценишь того, что мы для тебя сделали! — приложила меня бабушка.

— Сделанное уже вернулось многократно — настолько, что нескольким поколениям Ванов придется сильно постараться, чтобы оказаться нищим фермером в деревне, — откинувшись на спинку, сложил я руки на груди. — Можно теперь побыть нормальной семьей, где никто никому ничего не должен, а все просто любят и поддерживают друг дружку?

— Разве мы с прадедушкой желаем тебе плохого? — «удивилась» Кинглинг. — Почему ты так решил? Даже полному дураку должно быть ясно, что гораздо лучше жениться на молодой и красивой девушке высокого происхождения, чем на нищей старухе из далеких земель!

Пожав плечами, я со скучным лицом показал бабушке поднятый большой палец — «ок!» — отвернулся к окошку. Обиделся.

Ло Канг кашлянул в кулак и попытался разрядить обстановку:

— С таким настроем Ван точно проиграет.

— И будет сам в этом виноват! — не смутилась Кинглинг. — Победы достаются ему слишком легко, и это кружит ему голову! Поражение станет хорошим уроком — может после этого он будет слушать старших?

— После этого я просто разочаруюсь во всем на свете, — парировал я. — И буду общаться со всеми вами ровно столько, сколько необходимо для сохранения семейного лица.

— Только посмотрите на него! — всплеснула Кинглинг руками, чуть не приложив тренера Ло по лбу. — Задумался о сохранении лица после того, как на весь Китай объявил об отношениях с нищей русской старухой!

Запостил, да — а чего тут скрывать?

— Несмотря на общеизвестный факт о наличии у больших людей нашей страны гаремов с любовницами, в нашем обществе все-таки считается не совсем правильным менять партнерш как перчатки, — нахально улыбнулся я бабушке.

Ло Канг удивленно вылупился на меня — видимо не такой уж факт и «общеизвестный». Тоже мне, секрет! Спишем на банальный недостаток кругозора у младшего телохранителя.

— Прошу тебя не упоминать об этом на людях, — попросил Фэй Го.

— Не буду. Просто выиграю назло не желающей понимать меня бабушке и на радость любимой женщине, — заявил я.

— Неблагодарный наглец, — прошипела на меня бабушка. — Уважаемый, остановитесь — пусть лучше Париж мне покажет многоуважаемый Хуэй Личжи!

— Ну вот и отлично! — обрадовался я, пока телохранитель сворачивал на обочину. — Династический брак почти в кармане, а значит я могу спокойно жениться по любви.

— Малолетний идиот! — напоследок выплюнула бабушка в мою сторону и мощно захлопнула за собой дверь.

— Не потеряется? — осторожно спросил тренер Ло, когда мы тронулись.

— Такие не теряются, — отмахнулся я, ощущая стремительный прирост мотивации.

Придется победить — «назло» и «на радость»!

Глава 24

Джокович был шикарен — всего третий раз мы с ним встречаемся на корте, но, как и ожидалось от теннисиста заоблачного уровня, серб успел окончательно разобраться в моих приемчиках и почти совладал с моей «леворукостью». К счастью — именно что «почти», потому что понимать что делать это одно, а воплотить понимание на практике — совсем другое. Хорошо, что соперник не амбидекстр, но к следующей игре против Джоковича мне нужно что-то придумать: полуфинал закончился с очень опасным счетом для меня. Прошел по грани — в очередной раз. Но прошел! Но по грани! Но прошел! Но к следующему турниру нужно что-то придумать! Но прошел!

Спасибо бабушке Кинглинг и Кате — самолично устроенные себе кнут и пряник надежно выбили из головы все ненужное, оставив там кроме желания побеждать дальше только некоторое удивление тем, что трибуны Accor Arena даже на полуфинале оказались заполнены едва ли наполовину. Спасибо местным китайцам, которые обеспечили хотя бы это — две трети зрителей пришли сюда ради меня, и я им за это благодарен.

Руки и ноги привычно ныли, немного ныла спина, прохладный воздух наполнял горящие огнем легкие, окружающие шумы, словно пробившись через пелену концентрации, наполнили голову. Победа! Третья подряд победа над Джоковичем!

— Ван! Ван! Ван! — скандировали французские граждане китайского происхождения.

— Ва-а-аня-я-я!!! — почти чудом расслышал я восторженный писк Кати, взирающей на меня горящими глазами с первого ряда.

Бабушка Кинглинг сидела там же, но через «буфер» в виде Ли и старшего Хуэя, и лицо держала ожидаемо умело — у нас здесь камеры и господин Личжи, которым о наших с матриархом разногласиях знать не нужно.

— Отличная игра, — с улыбкой протянул мне руку Джокович.

— Интереснее прошлых! — улыбнулся я в ответ, пожав потную ладонь. — Спасибо за ценнейшие уроки, мистер Джокович!

— Не благодари! — хохотнул он. — Увидимся в Англии.

— Увидимся! — отозвался я, и мы разошлись.

Хороший мужик этот серб.

Теперь «подход» к камерам — Джоковича снимают одни, меня — другие:

— Прежде всего я бы хотел поблагодарить соперника за очередной урок — благодаря уважаемому Новаку Джоковичу я многому научился, и с нетерпением буду ждать наших следующих встреч.

— Как вам Франция? — спросил журналист французского канала.

Какой жуткий акцент!

— Мне понравился витающий в воздухе запах выпечки. К сожалению, спортивный режим не позволяет мне отдать должное красотам Парижа, но я надеюсь однажды наверстать упущенное.

Вру — нафиг мне эта Франция, если в Поднебесной есть отличная копия Эйфелевой башни? И вообще здесь холодно — середина осени, и я чувствую, как нехорошо царапаются под пропотевшей одеждой ледяные когти. Не заболеть бы.

— По информации нашего телеканала, у отеля вас встретили сочувствующие уйгурам демонстранты, — соврал и журналюга, потому что «не по информации», а из первых так сказать рук: фургончик с логотипом их канала перед отелем имелся.

— А, да? — изобразил я смущение. — Я не знаю французского, поэтому не смог разобрать надписи на их плакатах. Думал, что это мои фанаты, — почесав в затылке, я рассмеялся. — Неловко вышло! А кто такие «уйгуры», кстати?

— Вы не знаете? — вытянулось у журналиста лицо.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Извините, меня ждут любимая девушка, бабушка и друзья.

— Неплохой экспромт, — похвалил за ответы на камеру невесть откуда нарисовавшийся рядом со мной Фэй Го.

О, журналюги снимают и что-то строчат в блокнотиках. Будет мой телохранитель в вечернем выпуске новостей злобным коммунистическим куратором, который мешает мне публично горевать о судьбе несчастных уйгуров.

— «Независимая журналистика» — это такой ублюдочный миф, что даже как-то оторопь берет с тех людей, кто в него верит, — поделился я соображениями.

Хоба — перемахнувшая через ограждение Катюша бросилась мне на шею. Ну и пусть ее курточка неприятно холодит тело под мокрой футболкой — душевное тепло гораздо сильнее.

— Ты такой молодец!!! — чмокнула меня в щеку. — А расскажешь мне правила тенниса, чтобы я понимала, что происходит?

А⁈ Я думал ты знаешь!

— Конечно! — улыбнулся я ей, аккуратно поставил девушку на землю, взял за руку и повел к проходу в раздевалку, встретив на пути перебравшихся сюда с трибуны бабушку Кинглинг и Хуэев.

— Прекрасная игра, — отвесил мне комплимент Личжи.

— Хорошо, что победил, — грубо, но с улыбкой (камеры и люди смотрят!) похвалила бабушка Кинглинг, смерив Катю неприязненным взглядом.

А та и не заметила — смотрит только на меня, и в глазах написано такое, что у меня пропали последние остатки сомнений в своем выборе. С такой женщиной мне по пути.

— Не мерзни, — напомнил мне тренер Ло, успевший добраться до нас с тренерской скамейки и набросил мне на плечи одеяло.

Какая трогательная забота!

Катя опомнилась и перехватила инициативу — теперь за руку тащила меня она:

— Точно! А я тебя еще и задержала, — придалась самобичеванию.

Бабушка Кинглинг укоризненно вздохнула, красноречиво посмотрев на меня: «смотри, какая она неправильная — ты тут мерзнешь, а она на шею вешается!».

— Ничего, — улыбнулся я Кате, и мы не настолько дружной, как мне бы хотелось, гурьбой отправились в раздевалку.

Горячий душ частично смыл с меня усталость и как следует согрел. Теплые олимпийка и джинсы надежно укрыли от сквозняка, а работающая в микроавтобусе печка создала приятный микроклимат по пути к отелю. Увы, к механическому теплу добавлялись попытки бабушки Кинглинг накалить атмосферу:

— Катя, Ван говорил, что твой отец — обычный полицейский, а мама — учительница?

Будь девушка китаянкой, вопрос бы прозвучал совсем иным тоном — и то, и другое в Поднебесной является социально уважаемыми профессиями, а в России, увы, не совсем, поэтому вопрос следует понимать так: «Катя, а это правда, что твоя семья нищая?». Именно поэтому Кинглинг и уточнила, что отец Кати «обычный» полицейский, а не например министр внутренних дел.

— Да, многоуважаемая госпожа Ван, — с очень вежливым поклоном и испуганным тоном ответила Катя.

Старший Хуэй незаметно для бабушки подмигнул мне:

— Это хорошие, благородные профессии. Судя по тому, что ты смогла поступить в Цинхуа по квоте, ты хорошо учишься, Екатерина?

— Да, многоуважаемый господин Хуэй, — точно так же ответила Катя и на это.

Ну конечно же Личжи не отказал мне в переданной ему по телефону просьбе убедить бабушку принять девушку, которая мне очень нравится. «Конфигурация» вокруг меня таким образом выстроилась зубодробительная, и теперь вся ее мощь будет направлена на нашу «Госпожу»!

* * *

Праздничный ужин в ресторане отеля являлся для меня некоторого рода пыткой: окружающие кушают все, что хотят, а мне нельзя. Впрочем, голодом меня никто не морил — как и в другие дни в Париже, привезли еду из китайского посольства. Блюда — местные, потому что я так попросил, поэтому на столе еда из двух «источников» смотрелась гармонично. Формат заведения не элитный — просто шведский стол с салатами и «перво-вторыми» блюдами, фруктами, мясными деликатесами и колбасами, кускусом, многими видами сыров и яиц, выпечкой и напитками на любой вкус и цвет.

— Так чем конкретно занимается в полиции твой отец? — спросил Катю Фэй Го.

Телохранитель предпочел привычную китайскому желудку утку, а умная бабушка, которая уже успела понять, что здесь происходит, сделала вид, что ей интереснее луковый суп, чет ответ девушки.

— Раньше он работал заместителем в следственном комитете Красноярского края. В сорок пять лет вышел на пенсию, но до сих пор продолжает консультировать бывших коллег и иногда читает лекции в университетах Красноярска.

Нифига себе «простой полицейский». Молодец телохранитель — почитал досье, потом дал почитать его тренеру Ло (и мне бы дал почитать, но я отказался — нечестно), и теперь они вдвоем через наводящие вопросы «подсвечивают» те пункты, которые выставляют Катю и ее семью в выгодном свете.

В мире существует две условные «шкалы успеха». Первая «заполняется» деньгами, вторая — социальной значимостью, связями, происхождением и другими отличными от бабла вещами. За Западе сильнее первая «шкала», у нас — вторая, и коммунизм здесь совершенно не причем.

— Хорошая карьера и достойное ее завершение, — уважительным тоном одобрил Ло Канг и потянулся за багетом.

Взяв его в руку, он с прищуром понюхал каноничный французский продукт и взялся за нож, намереваясь разрезать багет вдоль. Нож с хрустом преодолел корочку и со столь же бодрым хрустом вгрызся в «мякиш», благополучно завязнув через несколько сантиметров. Лицо тренера Ло забавно вытянулось от удивления.

— Зачерствел, — с безмятежной улыбкой прокомментировал схватку с сухарём старший Хуэй.

— Ни разу не видела подобного отношения к гостям в Китае, — подлила шовинизма бабушка Кинглинг.

И неважно, что большая часть посещений ресторанов бабушкой выпала на середину двадцатого века.

— Общепринятые представления о качестве сервиса здесь несколько отличаются, — дипломатично поддакнул Личжи.

— Ван, будет уместно помочь многоуважаемому тренеру Ло, — подсказала мне бабушка.

Любой воспитанник спортшколы на моем месте уже бы давно «метнулся» за свежим багетом без всяких напоминаний.

— Благодарю вас за заботу, уважаемая Кинглинг, — улыбнулся ей Ло Канг. — Вы дали Вану блестящее воспитание, и он никоим образом не проявляет ко мне неуважения. У нас с ним договор — пока Ван побеждает, ему разрешается не помогать мне.

Под веселый смех тренер пошел менять багет, а я спросил:

— Видела квартиру, бабушка?

Оживившись, Кинглинг кивнула с видом «ничего особенного»:

— Заглянула на минутку, оценить ремонт. Получилось прилично.

Кокетничает — уверен, она там приплясывая от радости осмотрела каждый миллиметр, заодно планируя где и что переделать под себя.

— А где вы с родителями жили в России, Катя? — с хорошо скрываемым превосходством на лице спросила «Госпожа».

— В Красноярске — это столица большого региона России, — об этом рассказывать Катя за время жизни в Китае хорошо натренировалась. — У нас есть две квартиры — в одной, трехкомнатной, мы жили пока я училась в школе, а во второй раньше жили дедушка с бабушкой: теперь они живут в пригороде, у нас там небольшой коттедж. Сейчас вторая квартира сдается, но пока я училась в университете, я жила там одна.

Бабушка Кинглинг поскучнела: «нищета» на поверку обернулась нормальным российским средним классом. Да, все еще не уровень «династического брака», но, к счастью, «Госпожа» не до конца утратила связь с реальностью после нашего «возвышения», и помнит, что такое настоящая нищета. Ну как «настоящая» — по меркам экономически благоустроенной страны, так-то в Африке или там Индии бывает гораздо хуже.

— Мне тоже нравится жить в пригороде, — благожелательно покивал Катиному ответу старший Хуэй.

В этот момент к нам вернулся вооруженный хлебной корзинкой тренер Ло, не забыв галантно предложить багетик бабушке Кинглинг, что ей очень понравилось. Ужин продолжился своим чередом, хитрые мужики продолжили задавать Кате полезные для дела вопросы — в основном про отца, и к десерту мы добрались до момента, когда девушка без задней мысли подлила маслица костер моей паранойи:

— Китай — очень безопасная страна. Дело не только в камерах — отец рассказывал, насколько полезно для полиции внедрение биометрии. Сейчас даже по нескольким частичкам ДНК можно найти преступника, если в базе данных есть его образцы. Он читал об одном деле, где вора нашли по следам дыхания, оставшимся на зеркале обворованной квартиры.

Материальные носители информации в деле передачи зловещих предсказаний точно отправляются в «топку» — меня «анализировали» вдоль и поперек, и в базе есть абсолютно все мои данные. Трудно быть все время на виду. Ха, интересно, а Катин отец попробует «пробить» меня по российским базам? Интересно, найдет что-нибудь? С другой стороны — информацию обо мне проще найти в Википедии или в спортивных СМИ.

После ужина день к огромному сожалению пришлось заканчивать — мне нужно хорошо отдохнуть после изматывающего полуфинала, чтобы победить в третий раз и Федерера. Ну а потом можно с чистой совестью ехать в Англию, чтобы — правильно! — победить Федерера и Джоковича в четвертый раз. Плюс — вернет привычные спортивные кондиции экономящий силы и на этом турнире Надаль.

Вернувшись в номер, я поморщился на занявшую половину гостиной «люкса» гору подарков — завтра разберу — и отправился ложиться спать, жалея о том, что Катю к себе подселить не вышло.

Глава 25

Забавно, насколько мои работники («нахлебниками» являются далеко не все из них!) хорошо чувствуют мои намерения и корректируют свое поведение в зависимости от него.

— Ой, Катюш, смотри какая миленькая! Мне кажется, она тебе идеально подойдет!

Пока я занимался теннисом, Шу Жу в Пекине не теряла времени даром и успела неплохо сдружиться с Катей, обеспечив тем самым агента влияния для себя и моё спокойствие: девушка далеко, но под присмотром, а значит с ней все будет нормально. Нет, не в смысле «уведут, пока я корты покоряю», а в смысле «вдруг кто-то очень меня ненавидящий ей навредит?».

Ну а сегодня, прямо с самолета, Шу Жу приехала сюда, чтобы помочь мне разобрать гору подарков — это официальная «легенда» — а на самом деле усилить присмотр за нами на концерте Тэйлор Свифт, который случится завтра — после сегодняшнего финала.

— Правда миленькая, — оценила Катя странноватую на мой крестьянский вкус сумочку «Шанель», выполненную в палитре растекшегося по луже бензинового пятна.

— Это «Chanel Boy Bag», — просветила нас Шу Жу. — Совсем новая, в продажу она не поступила, а когда поступит, достать ее смогут далеко не все. Эту они подарили Вану специально, чтобы ты, Катя, показала ее камерам на финале.

— Я? — удивилась девушка.

— Ну не я же, — пожав плечами, буркнула Шу Жу.

Катя посмотрела на меня.

— Захвати с собой на трибуны, если не трудно, — кивнул я. — Это — не рекламные контракты, а так сказать подводные течения: если проявить понимание, подарков станут дарить больше, а если нет — прекратят совсем. Я бы подарил тебе весь этот мир, но пока вынужден просить тебя немного помочь.

Это уже не дорогущий подарок от меня, а считай «калым», поэтому поначалу стесняющаяся копаться в куче ништяков Катя перестала смущаться и приступила к разборке коробок и пакетов с новыми силами.

— Нет, эта блузка к сумочке не подойдет, — «зарубила» Шу Жу подобранный к сумочке «образ». — Тут вообще мало чего к ней подходит, — указала на подарочки. — Ван, нужно вызвать стилиста, который поможет Кате выглядеть на финале так, что у всех челюсти отпадут.

— Катя всегда такое впечатление на зрителей и производит, — ворчливо отвесил я комплимент девушке.

Не так уж и преувеличиваю — в моих соцсетках в адрес Кати пишут огромное количество комплиментов, а модераторам почти не приходится отправлять в бан тех, кто пытается врать и приписывать девушке несуществующие недостатки. Забавная деталь — большая часть фанатов даже не подозревает, что Катя — не китаянка. Те, кто не подписывается на нее в соцсетках — там указана страна рождения, да и имя мягко говоря не китайское. Подавляющей массе, впрочем, моя будущая жена не интересна: есть и есть, здоровья молодым, пойду еще раз гляну нарезочку лучших моментов с игр Вана под названием «Звезда-Из-Деревни уделывает всех!», которая к сегодняшнему дню набрала половину миллиарда просмотров. А счетчик-то продолжает крутиться!

Комплимент заставил скромную Катю залиться краской и обжечь меня благодарным взглядом горящих обожанием глаз, а Шу Жу фыркнула:

— Что мужики вообще могут в этом понимать?

— Согласен, — хохотнул я и посмотрел на часы. — Кать, ты не против поработать со стилистом? Мы с тобой теперь всегда на виду, и твои старания оценят, неизбежно предложив тебе в будущем собственные контракты.

— Не против! — с пионерским задором кивнула девушка. — Я не хочу сидеть на твоей шее, а это даже не работа, а удовольствие. Спасибо.

— Спасибо, — с улыбкой поблагодарил я ее в ответ. — Шу, решишь вопрос?

— За этим я и приперлась сюда с другой половины мира, — спарринг-партнерша уже вовсю тыкала пальцами в экран своего телефона.

Катя подошла ко мне, поднялась на цыпочки — я нагнулся — и смущенно чмокнула в губы, залившись краской пуще прежнего. Такая милаха!

— Удачи!

— Великое Небо со мной, — нескромно заявил я. — Наконец-то завтра мы проведем весь день вместе.

— Угу!

Тренер Ло встретил меня в коридоре, и мы с ним пошли в спортзал немножко размяться перед отправкой на стадион.

— Я тут сегодня утром наконец-то удосужился посмотреть на рейтинги, — похвастался я. — И согласно им у меня вообще нет права играть на топовых турнирах. Во всяком случае не на следующем — после сегодняшней победы мне не будет хватать пары-тройки сотен очков.

— Если смотреть только на рейтинги — так и есть, — кивнул Ло Канг. — Но ты до сих пор не осознал, насколько прогнил мир Большого тенниса.

— О как, — аж крякнул я.

— Руководящие органы — все эти Международные федерации тенниса (ITF), Ассоциации теннисистов-профессионалов (ATP), Женские теннисные ассоциации (WTA) и прочие Международные агентства по обеспечению честности в теннисе (ITIA) установили монополию на этот спорт и диктуют свои условия.

Голос тренера по мере рассказа наполнялся застарелой, потерявшей былую силу, но сохранившейся неприязнью, и аббревиатуры руководящих органов вылетали из его губ подобно презрительным плевкам.

— Теннис уже давно и безвозвратно сломан. За гламурным фасадом, за который изо всех сил держатся хозяева тенниса, прячется океан сломанных судеб, надежд и подорванного здоровья. Разве это дело, когда топовым спортсменам приходится играть турнир за турниром почти без времени на восстановление, пытаясь годами держаться на пике спортивной формы? И это только то, что касается спортсменов.

— А что нас не касается? — спросил я.

Впервые вижу тренера Ло таким — заслуженный педагог словно постарел на десяток лет, «выгорел» и растерял свое привычное самодовольство.

— Коррупция, грабительские проценты с призовых, — начал он загибать пальцы. — Несоответствующие условия на турнирах, на которые закрывают глаза, нарушение права на неприкосновенность частной жизни — это я не про внезапные проверки на допинг, которые понятно какой цели служат, а про ситуации, когда, например, у спортсменов забирают их телефоны с целью досмотра, ведь его неосторожность способна бросить тень на теннис и его хозяев.

Не хочу никому давать копаться в своем телефоне. Ну и что, что там ничего «такого» нет? Я не доверяю технике то, что может мне навредить, потому что нет никакой гарантии того, что за смартфоном удаленно «приглядывает» специальный человек в погонах. Но это совсем другое, чем «очная» конфискация телефона с целью демонстративно в нем покопаться.

— Антидопинговая система тоже полна дыр, — продолжил Ло Канг. — Проверки носят избыточно произвольный характер. Ты знал, что не всех так придирчиво проверяют, как тебя?

— Подозревал, но это же логично, — пожал я плечами.

— Логично, — согласился тренер. — Ты своего рода аномалия. Феномен. Всех игроков, с которыми ты сталкиваешься, уже давно рассмотрели под микроскопом: они росли с ракеткой в руках. А тут откуда не возьмись появляется бадминтонист-недоучка с чесночных полей, который почему-то способен побеждать тех, кто годами доминировал на корте!

— Приятно, — признался я.

— Наслаждайся пока можешь, — фыркнул тренер Ло. — Если коротко — тебе дают играть, потому что ты интересен людям и придал Большому теннису интриги. Теперь в нем есть таинственный гений, и кто знает, когда появятся другие подобные тебе.

— Может и появится, — пожал я плечами.

— Тебя изучает целых два научно-исследовательских института у нас и кто его знает сколько людей в других странах, — ошарашил новостью Ло Канг. — Измеряют угол постановки стопы при перемещениях, траектории ударов, копаются в твоих анализах…

— Офигеть, — перебил я.

— Офигеть, — согласился со мной тренер. — А еще в твоей деревне и окрестностях тоже работают ученые: собирают пробы воздуха и воды, пытаются притянуть к твоим способностям специфическую деревенскую диету, благодаря которой ты так вымахал…

— Рис с овощами везде одинаковы, — хохотнул я.

— Смейся пока можешь, — зловеще улыбнулся тренер Ло. — Пока тебя не засунули в лабораторию на месяцок-другой для вдумчивого изучения.

По спине пробежал холодок, и я невольно поёжился. Ло Канг бессердечно заржал:

— Ага, испугался! Не волнуйся — пока ты зарабатываешь для Китая победы, тебе это не грозит.

— Это что вообще за новая форма мотивации?!!

* * *

— Ван! Ван! Ван!

Вот теперь атмосфера привычная — трибуны до отказа набиты китайцами, а я только что выложился на двести процентов, и, весь потный, дрожащей от усталости рукой им машу.

Федерер выглядел еще хуже — он старше и сильнее устает — но виду, как и ожидалось, не подавал.

— Давай левыми! — предложил я во время традиционного подхода к сопернику для рукопожатия.

— Давай, — вполне искренне улыбнулся он, оценив потенциал такой фотографии.

«Битва левшей» — не удивлюсь, если такие заголовки появятся в инфополе стараниями журналистов, которым громкий заголовок важнее деталей.

— Спасибо за интересную игру, — после пятисекундного позирования фотографам и операторам поблагодарил я.

— Буду рад преподать тебе новый урок в Англии, — проявил здоровый реваншизм Роджер, и мы разошлись.

Подрагивающие ноги донесли меня до родных и близких, которых я принялся обнимать перед камерами. Сначала — бабушка Кинглинг, затем — Катя, далее — уважительный поклон тренеру Ло и несколько благодарных во все стороны, для трибун. О, журналюги идут, время говорить давно заготовленный набор шаблонов о любви и благодарности ко всем подряд. Акцент в этот раз на тех, кто сидит на трибунах:

— Спасибо уважаемым зрителям, которые проделали долгий путь и пожертвовали другими делами для того, чтобы посмотреть финал.

К этому моменту тело остыло, и холодные прикосновения поздней осени заставили поскорее спрятаться от них под горячими струями душа в раздевалке.

Третий подряд турнир высшего уровня выиграл! Ну разве я не молодец? Разве не заслужил личный «рог изобилия», намертво закрепленный над моей головой? Всё, окончательно и бесповоротно доказал свою эффективность. Расслабляться, однако, нельзя — мой путь только начинается, и нужно быть кретином, чтобы сесть на первый понравившийся камень на нем и забить на остальное.

Закрыв воду — согрелся и частично смыл усталость, к громкому публичному мероприятию готов! — я хорошенько вытерся, натянул носки, джинсы и футболку с «Антовской» худи поверх нее и взял со скамейки телефон.

«Забытое средство Конфуция — достаточно всего четыре капли в день…» — сообщил мне уведомлением почтовый клиент. Отработанным движением я отправил шедевр тизерной рекламы в спам и вздрогнул от пришедшей в голову мысли. Я под очень мощным «колпаком», но брешь в нем есть — вот она, прямо здесь. Электронная почта у меня наполовину мертва: вся деловая переписка проходит через «Вичат», причем даже не мой, а моих сотрудников. Как следствие, за почтовым ящиком никто толком не следит, и, если я получу на него странное письмо и с веселым смехом покажу его Фэй Го — «смотри какую чушь прислали, Го!» — есть шанс, что он чисто из служебного рвения отправит копию куда следует. Проблема в дальнейшем — «уйдет» ли письмо дальше? Примут ли меры спецслужбы? А я и телохранителю-то напомнить об этом не смогу: мало ли что там шлют, почему я вообще запомнил именно это? Подозрительно.

Как придать силы зловещему предсказанию? Добавить несколько легко проверяемых других, которым суждено сбыться в ближайшие дни. Усевшись на скамейку, я задумчиво постучал телефоном по коленке. Что я помню? Давай, голова, ну хоть что-то!

В памяти всплыла предельно прозаичная картинка — «чужие» волосатые ноги уперлись в мохнатый коврик, в районе голеней — натянутые серые трусы, перед глазами — экран смартфона. Дата — 5 декабря 2014 года, Иван читает новости во время утреннего посещения туалета.

«Бывший министр общественной безопасности КНР Чжоу Юнкан был задержан по обвинению в коррупции. Это — первый за всю историю нового Китая случай, когда под обвинение попал чиновник настолько высокого уровня».

Вот оно!!! Китайская партийная верхушка — каста предельно закрытая, и о грядущем аресте никто по идее знать не должен. Чжоу Юнкан подходит идеально — в силу бывшей должности взяточника Фэй Го попросту не может не обратить внимание начальства на письмо, в котором об этом предсказано. Решено — при первой же возможности нужно «намутить» себе второй смартфон и «левую» сим-карту.

Далее в голову пришла НАСТОЯЩАЯ ШПИОНСКАЯ МЫСЛЬ: «ставить» письмо на таймер, чтобы приходило тогда, когда я чем-то публично занят так, что не до телефона — например, во время матча. Алиби!

Попрощавшись с львиной долей родных и близких прямо в раздевалке, я в компании Кати, Ли, его невесты Бинси и Фэй Го погрузился в микроавтобус, нанятый «Антой». Здесь нас ждал старый знакомый — Сун Да.

— Поздравляю с великолепной победой, уважаемый Ван Ван, — поздравил он.

— Ты — самый лучший! — чмокнула меня в щеку сидящая рядом Катя.

«Лук» ей выписанный из «Шанели» работник под «бензиновую» сумочку подобрал зачетный, поразительным образом «вписывающий» не самую приятную казалось бы цветовую палитру сумочки в идеально «сбалансированный» между заметностью и практичностью наряд.

— Спасибо, — поблагодарил я по большей части девушку.

— С вашего позволения, я бы хотел провести скажем так «брифинг», — с вежливой улыбкой заявил посланец «Анты».

— Конечно, уважаемый Сун Да, — разрешил я.

— Уважаемая Тейлор Свифт связана многими контрактами, поэтому подписать с ней еще один юридически невозможно, даже если бы она согласилась стать одним из лиц «Анты», — поделился корпоративной проблемой Сун Да. — Однако мы нашли иную возможность: на правах спонсора сегодняшнего концерта, мы имеем право на рекламные площади, которые попадут на записи и фотографии. Также уважаемая звезда не отказала нам и отечественному филиалу журнала «Vogue» в парочке снимков — в ее контрактах есть лазейка, позволяющая ей подобные подработки.

— Снимки со мной? — догадался я.

— С вами, — подтвердил «антовец», посмотрел на Катю, затем — обратно на меня. — По плану фотографа снимкам решено придать несколько провокационный характер… — умышленно сделал паузу.

— Расскажите подробнее, — попросил я.

Сун Да рассказал.

— Ничего такого — это же «Vogue», — пожала плечами Бинси.

— Партия одобрила, — добавил Фэй Го.

Я посмотрел на Катю. Улыбнувшись мне, она шепнула:

— Хочу автограф Тейлор!

— Сделаем, — улыбнулся я в ответ. — Нет проблем, уважаемый Сун Да.

Статус «Вип» штука все-таки приятная: вместо общей очереди нас ждали подземная парковка и служебные коридоры, позволившие добраться до вип-ложи в относительном спокойствии — народу здесь была тьма.

«Анта» попользовала свое положение спонсора по-полной: в отдельный сектор ложи помимо нас набралось десятка три китайских граждан, а еще — чиновник из нашего посольства. Ранга невеликого, но все же!

Пока народ заполнял танцпол и трибуны, корпоративные дядьки похвастались тем, что через пару недель в Париже откроется магазин «Анты». Сомнительное на мой взгляд бизнес-вложение — ну кому во Франции нужны чисто китайские шмотки? — но, полагаю, дело здесь в статусности: не ларёк дядюшки Ляо, а серьезная международная корпорация.

Пока меня грузили корпоративными планами, на Катю сыпался поток комплиментов, отчего девушка почти впала в ступор. Тяжело хорошей девочке дается околосветская жизнь, но ничего, привыкнет и войдет во вкус.

Звезда начала концерт с приветствия на французском и хита «Shake it off». Катя приникла к перилам ложи и не отлипала от них всю полуторачасовую программу, подпевая любимым песням, а я благодаря столь же надежно «прилипшим» ко мне корпоратам почти не скучал: Тейлор ни я, ни они не слушаем. Непосредственно на сцену мы отвлеклись всего раз: на нее вытащили китайского бульдога — «маскота» корпорации — который отработал вместе с Тейлор целую песню.

По завершении концерта нас повели аж в гримерку певицы. Здесь пришлось встроиться в очередь: не мы одни здесь важные, и после шоу певице придется отработать еще одно, сфотографировавшись с теми, кто способен пробиться через ее менеджеров и попутно заработать денег.

Сил «Анты» хватило, чтобы стояние в очереди заняло всего три минуты, и вскоре мы оказались в гримерке. Переодевшаяся в джинсы и белую блузку певица выглядела так, словно только что вышла из салона красоты, а не пела и танцевала на сцене полтора часа как заведенная. Вот он, профессионализм!

— Говорят, ты звезда тенниса, малыш? — улыбнулась она мне, не вставая с кресла.

— Вроде того, тётя Тейлор, — отзеркалил я улыбку двадцати четырёхлетней звёзды.

Певица жизнерадостно рассмеялась, а в гримерку быстрым шагом вошла одетая в офисный юбочный костюм и собравшая волосы в бублик на голове брюнетка лет сорока с «зеркалкой» на плоской груди:

— Не будем терять времени! — заявила она и подала дурной пример своим поведением, потратив десяток секунд на мощные затяжки из «вейпа» под удивленными взглядами присутствующих. — Приступим! — убрала «парилку» в карман пиджака и взялась за камеру. — Реквизит? — посмотрела на Сун Да.

— Есть! — он достал из портфеля вакуумный пакет с белой шмоткой и с поклоном протянул Тейлор.

«Реквизит» проверяли при мне минимум трижды, поэтому певица спокойно его приняла и разорвала пакет, явив на свет «баскетбольного» стиля майку с логотипом «Анты» на груди и спине и надев ее поверх блузки. Закончив с «реквизитом», она покинула кресло и направилась к полке зеркала с лампочками, усевшись на нее.

Я тем временем вспомнил инструкции и сел перед певицей на стул. Раз — звезда закинула мне ноги на плечи. Два — наклоняется и рукой хватает меня за горло, три — моя испуганная не только по сценарию, но и в самом деле рожа: не каждый день таким занимаюсь! — четыре и далее: быстрые щелчки фотоаппарата и стробоскоп вспышек.

— Можно автограф для моей девушки? — спросил я Тейлор, когда фотограф скомандовала «стоп», сразу же куда-то убежав, а мое горло освободилось от хватки.

— Вон той маленькой милашки? — безошибочно нашла Катю взглядом звезда.

— Да.

— Конечно, — призывно махнула она девушке.

Хорошая «тетка».

Глава 26

Туманный Альбион встречал нас неприветливо — турбуленцией под самый конец перелета. За закрытыми задвижками иллюминаторами бушевала гроза и лил дождь. Может поэтому мне так холодно? «Печка» самолета жарила на максимум, но мне все равно не хотелось вылезать из-под пледа. Доктор сказал, что я завис между болезнью и нормальным состоянием и посоветовал воздержаться от участия в турнире, но это — не выход. И не надо на меня так беспокойно смотреть, тренер Ло! Сам все понимаю, и задерживаться на сквозняках не стану. Главное — я чувствую в себе силы играть, а остальное приложится.

А может я мерзну не потому, что меня «накрыло» акклиматизацией к европейским погодам, а потому что взбудораженная недавней попыткой вспомнить что-то способное «усилить» предсказание катастрофы память неожиданно начала подбрасывать все новые и новые «приветы из будущего»? Землетрясение в Непале, еще несколько авиакатастроф, давка в Шанхае на новый год, и это только важное, а сколько околополитического информационного шума всплыло в голове… И ладно бы полезного — ну какой мне толк от прекрасно отпечатавшихся в голове Ивана выборах в США? Разве что ставки делать — американцы такое практикуют.

Мне, однако, о ставках лучше даже не заикаться — ну его нафиг, мне скандалы не нужны, а в Китае (за исключением Гонконга) они вообще запрещены. Или?..

— Однажды я увидел, как вы лазаете в приложении букмекерской конторы, тренер Ло, — заявил я сидящему рядом спортивному педагогу.

— Тебе показалось, — безмятежно ответил он.

— Уверен, что нет, — улыбнулся я. — Да ладно вам, просто скажите честно, сколько вы «подняли» на моих победах?

— Я никогда в жизни не играл на деньги, — продолжил врать заслуженный спортивный педагог.

— Ясно, — смирился я и в этот раз решил отступиться, вместо разговоров о ставках предавшись воспоминаниям о вчерашних дне и ночи.

Большую их часть мы с Катей провели вдвоем в моем номере. Награда нашла своего победителя, и я с нетерпением жду возвращения в Пекин: таскать девушку за собой по миру не получится, ей же в отличие от раздолбая-меня учиться надо. А еще я заочно познакомился с будущими тестем и тещей — по видеосвязи через Катин смартфон. На меня они смотрят с очень большим подозрением, удивляются безупречному русскому и очевидно растеряны — дочка в чужой стране завела себе парня на шесть лет младше, и то, что он — звезда спорта, здесь только отягчающий фактор: боятся, что я сильно обижу их кровиночку. Хорошо, что этого не случится.

Надеюсь, отправленные DHL-ом в Красноярск приветственные подарки немного помогут улучшить впечатление будущей родни обо мне. Да, кто-то несомненно будет нашептывать «подкупает», но они же должны понимать, что я — китаец, и всего лишь демонстрирую будущим теще и тестю свое уважение и положение в обществе. Положение, которое скоро со мной разделит Катя, несмотря ни на какие старания бабушки Кинглинг.

Не получается старушку переубедить. Ладно бы вид делала ради «сохранения лица», но я же вижу — Катя ей не нравится и едва ли когда-то понравится. Хорошо, что жить мне не с бабушкой — она в ближайшие дни осядет с Пекинской квартире, с прадедушкой Ван Ксу и нанятой для него сиделкой: бабушка твердо намерена пожить оставшиеся годы для себя, и я в этом ее только поддерживаю. Жаль «поддержка» у нас получается односторонняя. Но понять, как и всегда, можно — старший Хуэй это одно, а «бедная» девушка из чужой страны — другое.

А еще мои ближние закупились французским «мерчом», причем мой «подавальщик полотенец» Гуай Бо умудрился выделиться, без задней мысли постебавшись над сыром с плесенью:

— Смотрите, нас пытаются отравить!

Тренер Ло с покровительственной улыбкой его успокоил, но отведать благородного Рокфора Гуай Бо все равно не решился. А так-то нормальный сыр, «соточку» евро за кило стоит.

Спасибо мастерству наших пилотов — самолет дважды пытался сесть, но чудовищной силы ветер этому мешал вплоть до третьей, успешной попытки. За иллюминаторами к этому моменту стемнело, с неба хлестал ливень, холодный ветер забирался под одежду, и от всего этого складывалось ощущение, будто мы попали куда-то на изнанку бытия. К счастью, временно приютивший нас с целью довезти до здания аэропорта микроавтобус был хорошо отоплен, не дав мне окончательно продрогнуть, а мутные в струях дождя, ярко светящиеся постройки напомнили о том, что мы все ещё на Земле.

— В горле не першит? Насморк? Голова не кружится? — разразился в пути чередой вопросов тренер Ло.

Голова немного кружится, но это скорее всего от перенапряжения приобретенной памяти. Остальное…

— Нормально, просто знобит немного, — ответил я. — Ерунда, сейчас в ванне полежу и к завтрашней тренировке буду как новенький.

— Одно слово доктора — и мы снимем тебя с турнира, — пригрозил Ло Канг.

— Чем больше думаешь о том, что именно сейчас болеть нельзя, тем выше вероятность слечь в лихорадку, — суеверно поежился я.

Паспортный контроль мы прошли быстро — участникам спортивных соревнований везде почёт! — и микроавтобус повез нас во временное жилище. Наблюдая прячущуюся за покрывшей окошко пеленой дождя вечернюю английскую жизнь, я оценил даже после Франции кажущееся зашкаливающим количество не-белых людей на улицах и пожевал губами. Здесь, в Лондоне, пожалуй получится заиметь не шибко засвеченный во всяческих базах данных смартфон и оформленную на какого-нибудь индуса сим-карту.

* * *

— Мне не нравится европейский климат, — прогнусавил я.

— Просто кто-то слишком любит красоваться перед камерами вместо того, чтобы идти в тепло, — прозудел тренер Ло.

— Обыкновенная простуда, — поставил диагноз выписанный из нашего посольства врач, сняв с моей руки прибор для измерения давления и еще раз покосившись на электронный градусник, показывающий 37.2. — Рекомендую тебе воздержаться от выхода на корт, иначе ты рискуешь усугубить положение.

— Не вариант — это же полуфинал, — пригорюнился я.

Так хорошо все шло, и на тебе — все-таки умудрился простудиться.

— В следующий раз не будешь легкомысленно относиться к необходимости акклиматизации, — выдал перефразированное «я же говорил» тренер Ло.

— Не буду, — признал я его правоту. — Я и тогда не «относился» — просто ужасно хотелось хоть немного побыть дома. А теперь, получается, придется победить в таком состоянии, чтобы никто не мог меня в этом упрекнуть. Многоуважаемый доктор Чэнь, прошу вас напичкать меня чем-нибудь так, чтобы я хотя бы пару часов мог играть на пике возможностей.

— Можно сбить температуру и прочистить нос, но организм не обманешь — он знает, что болен, и никакого «пика» тебе не светит, — сложил руки поверх белого халата доктор. — Разумнее будет сняться с турнира.

— Тренер Ло, помогите, — попросил я.

Вздохнув и укоризненно покачав головой, Ло Канг заявил:

— Эта игра ОЧЕНЬ важна, доктор Чэнь.

— Других у нас и не бывает, — вздохнул и я.

— Под вашу персональную ответственность, — уведомил доктор тренера и велел мне спустить штаны. — Укол подействует через десять-двадцать минут, — принялся заправлять в шприц содержимое ампулы.

— Нормально, — оценил я.

До игры еще полтора часа, успею «расходиться» и собраться с силами. Закончив дело, доктор внушил надежду на выживание:

— На всякий случай я буду дежурить рядом. Перед игрой постараюсь сделать что-то с твоим носом.

— Огромное вам спасибо, многоуважаемый доктор Чэнь, — поклонился я.

— Всегда удивлялся тому, как сильно благодарят меня люди, когда я не мешаю им рисковать жизнью, — буркнул доктор, уткнувшись в ноут, с которого удаленно заносил в мою медицинскую карту свежие новости.

Мы с тренером покинули медпункт, встретив в коридоре Фэй Го и Канг Лао — их доктор Чэнь на «приём» не пустил.

— Здоров! — похвастался я телохранителям.

— Хрен там «здоров»! — фыркнул Ло Канг.

— «Здоров» — это когда доктор разрешил поиграть в теннис, — уточнил я.

— Он не разрешал, — парировал тренер. — Называй вещи своими именами, ты же конфуцианец.

— Я — сын крестьянина! — гордо заявил я.

— У меня украли телефон, — смущенно буркнул куда-то в сторону младший телохранитель.

Меня словно ударило молнией — на макушке зашевелились волосы, к порожденному простудой холодному поту на спине добавился свежий, окружающий мир словно замедлился, а заторможенный с самого утра мозг начал на бешеной скорости гонять параноидальные мысли.

Сейчас начнется грандиозный шмон! По идее подозревать меня никто и не подумает, потому что я давно заслужил репутацию здравомыслящего человека. Тем не менее, там, под кроватью, под отошедшим куском ламината (тот еще в гостинице уровень ремонта, не больше трех «звезд», несмотря на заявленные пять), лежит дешевая имитация «айфона», оснащенная «нонейм»-сим картой за полтора фунта. В «тариф» входит месяц безлимита на всё, что заставило меня сильно задуматься о дырах в местной общественной безопасности. Или это в рамках «свободы и демократии»?

Продал мне все это торговец-индус, владеющий многофункциональной лавкой недалеко от центра Лондона. Занятно, что прямо напротив нее располагался полицейский участок, поэтому Фэй Го без проблем отпустил меня в лавку одного, типа закупиться сувенирами. Их тоже для виду купил — макетики Биг Бенов, плюшевые игрушки, магнитики на холодильник и еще пару больших пакетов всякого.

Первое письмо написано вчера ночью и выставлено на таймер — придет на мою почту где-то в разгар полуфинала, а ближе к вечеру, когда у меня типа «дойдут руки», я покажу его Фэй Го. Планировал показать — теперь, когда мой юный не по годам ровесник Канг Лао решил разнообразить нашу беспроблемную жизнь…

— У тебя… что? — к моменту, когда старший телохранитель решил уточнить информацию, я уже почти успокоился.

Ну не станут у меня под полом в номере искать!

Залившись краской, Канг Лао едва слышно повторил:

— У меня украли телефон.

— Что значит «украли»? — спросил Фэй Го.

— Я заметил это только сейчас, — съежившись, еще тише ответил Канг Лао. — Последний раз я видел свой телефон около часа сорока назад — слушал музыку, когда чистил зубы.

— Может просто потерял? — предположил Ло Канг.

— Я не мог его потерять, — насупился младший телохранитель.

— Посмотри на него, Лао! — указал на меня телохранитель старший. — Он — твой ровесник, но не создает никаких проблем, делая свою работу и не мешая ее делать другим! И ты — лучшее, что нашлось у Академии? Это просто позор!

— В телефоне было что-то такое, чему лучше не попадать в Интернет? — спросил я, направив паранойю в полезное русло и принялся набирать сообщение для Ли с просьбой в ближайшие часы проявлять повышенную бдительность и мониторить потенциальные «утечки».

— Нет! Конечно нет! — испуганно ответил Канг Лао. — Я пользовался им только чтобы слушать музыку и переписываться с мамой! Фотографировать и записывать тебя запрещено инструкциями!

— Как и позволять себя обворовывать! — отвесил ему подзатыльник Фэй Го. — И какого хрена именно сейчас⁈

— Мне все равно полчасика в номере посидеть надо, — воспользовался я возможностью.

Это же прекрасно — на какое-то время меня оставят в покое, а значит я могу на всякий случай избавиться от «левого» телефона!

— Идем, — повел нас к лифтам старший телохранитель. — Вспоминай все свои передвижения за сегодняшний день, — велел Канг Лао.

— Да! — подпрыгнул тот от энтузиазма.

— А тут в коридорах даже камер нет, — с неискренним огорчением цокнул языком тренер Ло.

И это правда — здесь как будто всем плевать на безопасность.

Меня препроводили в мой скромный «люкс», и тренер Ло очень удачно решил понаблюдать за телохранителями — полагаю, чисто от скуки. Когда дверь за соратниками закрылась, я быстро добежал до кровати, залез под нее, достал телефон и выставил на таймер еще два «привета из будущего» — всё, что успел вспомнить и записать за это время. Пока хватит, а потом придется поискать другой смартфон — от этого лучше избавиться, потому что «шухер» поднять Фэй Го может избыточный, в виде повального обыска гостиницы.

Закончив, я достал из телефона сим-карту, потом тщательно протер то и другое влажными антибактериальными салфетками, чертыхнулся, разрезал «симку» ножницами на десяток частей, каждую протер заново, завернул всё в те же салфетки и аккуратно выглянул в коридор. Никого! Три шага по коридору, и вот я у двери соседнего, пустующего «люкса». Открытого «люкса» — это что вообще за уровень безопасности такой?

Компоновка номера предполагает наличие камина — к нему, не забыв прикрыть за собой дверь, я и ломанулся. Дрова — есть, жидкость для розжига тоже есть, имеется и зажигалка: все как в моем номере, хвала стандартизации! Разворошив уложенные поленья, я сунул между них сверток, старательно полил все жидкостью для розжига и щелкнул зажигалкой. Дело сделано, пора возвращаться домой!

На дрожащих ногах, тяжело дыша от избытка адреналина — тот еще из меня шпион! — я вернулся к себе и весь потный рухнул на диван в «гостиной». Трясет, ноги не держат, а мне позарез нужно успокоиться до выхода на корт. Может вообще не стоило всем этим заниматься? Сейчас смахнут странный «спам» в специальную папочку, и получится, что я зря вот этим вот занимаюсь.

Глава 27

Холодно.

— Ван! Ван! Ван!

Тяжело.

— Ван! Ван! Ван!

Что это за шум? Почему все эти люди кричат мое имя? Я же просто бью по мячику, разве это достойно хоть чьего-то внимания? А сколько времени «бью»-то? Не помню. А счет какой? Не помню. Соперник? О, его я не только помню, но и воспринимаю четче, чем весь остальной окружающий мир вместе взятый. Роджер Федерер в этот раз для разнообразия решил физически держаться лучше меня — он старше, но здоров, а я — болею.

Тело слушалось неохотно, словно из последних сил, грозя БОЛЬШИМИ проблемами в будущем, но я был беспощаден: всегда презирал спортсменов, которые выходят играть больными или с травмами, и потом оправдывают этим свое поражение. Я так не хочу! Решил участвовать — будь добр выкладываться на полную, а если проиграл, то веди себя достойно, а не обесценивай победу соперника рассказами о том, как тебе было трудно.

Голова плыла, и удерживать внимание на мячике становилось сложнее с каждой секундой.

— … — проплыли мимо моих ушей слова судьи-на вышке в ответ на пропущенный мною мяч.

Счет объявляет, но какая мне разница? Мне бы до конца игры дожить, причем — с победой. Раскочегаренный температурой, «шпионской акцией» и высокоскоростной игрой на пределе сил мозг словно махнул на меня рукой, взявшись за решение проблемы такого неосторожного хозяина сам, правильно поняв, что кратчайший путь к отдыху — победа над Федерером.

Пока соперник готовился подавать, окружающий мир словно подернулся серой дымкой, а перед ним, соткавшись из струек тумана, возникла картина бури над родной Сычуанью. Черные небеса низвергали на наше чесночное поле водопады воды, сильный ветер трепал полы не способного помочь дождевика, окружающий мир время от времени освещался яркими вспышками молний.

Впереди, упорно выдергивая сапоги из жирной грязи, бредет Ван Дэи — тогда, много лет назад, я был ростом ему по пояс, и от этого спина отца кажется огромной и надежной.

Нога «меня-маленького» особо плотно увязла в грязи, и, потеряв равновесие, я шлепнулся носом в поле. Стало страшно — вдруг папа не заметит, что я упал, и я останусь лежать здесь, в грязи, пока не утону в луже?

«Папа!» — шепнул «я-настоящий» одними губами вслед за напуганным «собой-маленьким».

Сильная рука схватила меня за плечо и мощным рывком поставила на ноги — сапог остался в плену у грязи. В лицо вонзился луч отцовского налобного фонарика, из-за которого Ван Дэи превратился в большой, черный силуэт. Блеснула молния, мириадами искорок отразившись в капюшоне отцовского дождевика, и, как только стих пришедший за молнией гром, Ван Дэи хлопнул меня по плечу, нарочито-бодро перекрикивая шум ливня:

— В такие ночи, как сейчас, поле кажется бесконечным!

И в этом отец был прав — «мне-маленькому» именно так и казалось.

— Но это не так, сын! Запомни — бесконечных полей не бывает, главное — не оглядываться назад! Снимай второй сапог — в такие ночи они только мешают!

Я снял второй сапог, отец к моему удивлению сковырнул с ног свои, выковырял из грязи застрявший мой, и обе пары мощно швырнул куда-то в сторону невидимого сейчас забора.

— Давай, осталось всего несколько метров! — смахнул капли с капюшона моего дождевика.

Увлекшись просмотром «флешбека», я машинально отбивал мячик, подсознанием и рефлексами отмечая, что розыгрыш склоняется к моей победе.

«Я-маленький» тем временем усталыми ручонками срывал чесночные соцветия. Босая нога смачно чавкнула грязью, и я снова упал. В этот раз Ван Дэи не стал меня поднимать:

— Ты можешь падать сколько угодно, сын, но не забывай вставать — пока ты лежишь, работа только копится!

А Ван Дэи всегда был таким крутым мужиком? О, «мне-настоящему» мячик несут, значит мы играем в «больше-меньше». Разве папа не прав в том, что пока я ленюсь и жалею себя, «работа» только копится — то бишь увеличивается продолжительность игры? Ну-ка давай, малыш…

«Я-маленький», закусив губу, поднялся на ноги и взялся за ближайшее соцветие.

— Молодец, сын! — подбодрил отец, а «я-настоящий» подбросил мяч и вложил в подачу все, что у меня осталось.

Рука маленького меня сорвала соцветие, а «я-настоящий» с трудом смог разобрать слова судьи-с-вышки:

— Эйс! Сет! Победа справа!

Выдавив улыбку, я вытер пот со лба, а «я-маленький» тем временем положил ладонь на жердь забора, словно пытаясь убедить себя в том, что поле действительно закончилось, и можно идти домой…

— Спать, — прошептал я и отключился.

* * *

Нос обожгло, и я смог приоткрыть светящиеся глаза, увидев лишь мутные пятна света, сменяющиеся одно другим. Звуки окружающего мира доносились до меня словно через толщу воды, и я почти не понимал смысла чьих-то слов.

— … Никакого нашатырного спирта! Как врач, я сделаю все от меня зависящее, чтобы мальчик мог уже отдохнуть!

— У него финал!

— У него температура и общее истощение организма, а ты зачем-то пытаешься его будить! Я звоню в посольство — Вана срочно нужно везти в Бейджин!

«Бейджин» меня успокоил — рядом земляки, потому что иностранцы говорят «Пекин», и скоро меня увезут домой — поэтому я с чистой совестью выбросил из головы вселяющее тревогу слово «финал» и уснул, чтобы через неопределенное количество времени прийти в себя под гул, напоминающий шумы аэропорта. С неба на лицо лежащего меня падали капли. Редко — большую часть удерживает зонт над моим лицом, мешающий разглядеть львиную долю темного, лишенного звезд, неба.

— … До сих пор не потушили.

— Пропали наши вещи.

— Хоть телефон нашли…

Эта фраза почему-то остро кольнула меня тревогой.

— … Электрик-араб таскал все, что плохо лежит — у него в мастерской кучу всего нашли, но опись составить не успели: пожар начался.

Араб? Значит это все ко мне не относится, можно отдыхать дальше. И почему слово «пожар» тоже меня тревожит? Ай, пофигу — я заслужил отдых.

Очнуться полноценно у меня получилось в Пекине, на больничной кровати и со знакомым пейзажем за окном палаты. Цинхуа. Палата была «не обжитой» — никаких цветов, открыток, апельсинов и прочего тематического добра. Значит я здесь не долго. Зато телевизор в наличии — здоровенный, висит на стене напротив, и смотрит его сейчас знакомый «затылок», сидящий на стуле между моей кроватью и телеком.

«Плазма» показывала новости. Конкретно — снятые с дрона кадры удручающего вида обгоревших руин, в которых я с удивлением узнал исполинский комплекс зданий отеля, в котором мы жили: восстановить роскошный «The O2» быстро едва ли получится — от него остались лишь закопченные стены.

— … Согласно предварительным данным, причиной возгорания стал неисправный камин в пустовавшем номере класса «люкс».

Что?!!

— Противопожарная сигнализация спровоцировала панику среди постояльцев. Большая часть жертв обусловлена не пожаром, а возникшей из-за него давкой.

Бесстрастный голос диктора нанес мощнейший удар в самое мое естество. «Сколько⁈» — чуть не закричал я и тут же проникся презрением к себе: а какая разница⁈ Даже один погибший из-за меня человек — и что, что я этого не хотел⁈ — останется на моей совести навсегда. Пожалуйста, пусть зловещее «жертвы» прозвучало только ради рейтингов, а в реальности ущерб обернется парочкой сломанных ног и ребер.

Картинка сменилась на англичанина в пожарной форме. С уместным трагизмом в голосе он меня добил:

— На данный момент зафиксировано двести семьдесят пострадавших. Пятьдесят четыре из них погибло, в том числе семеро детей. Среди известных погибших — звезда тенниса Новак Джокович, голливудская актриса Анджелина Джоли и мэр Лондона — Александр Борис де Пфеффель Джонсон.

Сердце словно рухнуло куда-то вниз, руки затряслись, на глаза выступили слезы. Я этого не хотел! Я не виноват! Почему все эти люди не смогли спокойно выйти из отеля⁈

— Согласно предварительным результатам расследования, — появился на экране англичанин в полицейской форме с солидного вида погонами, точного значения которых я понятное дело не знал. — Сотрудники отеля грубо нарушили правила противопожарной безопасности — вопреки инструкциям, они не открыли запасные выходы и не обеспечили постояльцам доступ к пожарной лестнице. Полагаю, будет излишним упоминать тот, что это усилило панику среди гостей: во время тревоги и экстренной эвакуации запертая дверь не способствует спокойствию.

Спасибо за попытку сгладить удар, уважаемый, но я не стану перекладывать ответственность: если бы я не пошел сжигать смартфон, а, например, просто незаметно выбросил его в Темзу, гостиница бы спокойно работала еще много лет.

— К счастью, проживавший во время пожара в отеле китайский теннисист Ван Ван во время случившегося играл в полуфинале турнира «Ролекс Мастерс», после победы в котором потерял сознание. Сейчас он благополучно вернулся домой, и его жизни ничего не угрожает. Правительство Великобритании объявило трехдневный национальный траур, — закончил репортаж диктор, и выпуск новостей перешел к более актуальной для Китая проблеме: успехам отечественной промышленности на ниве автоматизации производства.

Я просто хотел спасти людей! Я никому и никогда не желал гибели! Какого черта первая же попытка воспользоваться приобретенной памятью на пользу не только себе обернулась таким кошмаром⁈

«Пятьдесят четыре из них погибло…» — прозвучало в голове зловещим шепотом.

Доволен, выскочка хренов? Ишь ты, нашлась «Ванга»! А может в мире существует метафизический, но неумолимо работающий «совокупный счетчик смертей», повлиять на который невозможно? Посчитала реальность потенциальных спасенных моими письмами — а их еще надо «подсунуть» так, чтобы их приняли всерьез! — и преподала мне жестокий урок: не лезь за пределы личного успеха, придурок, а то будет хуже.

И Джокович! Он-то какого хрена оплошал? Против кого мне теперь играть финал? Ах да, никакого финала не будет — я не только массовый убийца (и что, что «нечаянно»?), но и как полный слабак прилюдно грохнулся в обморок.

Ненависть и призрение к себе болезненными, липкими и разъедающими душу подобно кислоте потоками наполнили все мое естество, и я изо всех сил укусил себя за кисть руки — при этом я умудрился вырвать из вены катетер капельницы.

На шум обернулся тренер Ло, который почему-то и находится в палате со мной один-единственный.

— О, ожил! — обрадовался он и тут же встревожился. — Что с тобой? Где болит? — стремительно покинул стул и одним прыжком достиг изголовья кровати, вдавив кнопку на ней.

Хорошо быть стариной Ло Кангом — он сейчас наблюдает за трагедией, и ему даже в голову не приходит винить в ней себя или меня: произошедшее сойдет мне с рук в юридическом смысле, но…

Металлический привкус во рту и острая боль в руке немного помогли — организм отвесил паникующим мозгам успокаивающую оплеуху. Презрение к себе от этого усилилось — а что, людям в давке больно не было? Пятьдесят семь трупов между прочим.

— Ты чего? Ну-ка разожми зубы! — тренер Ло схватил меня за голову одной рукой, а второй попытался вытащить мою. — Успокойся! — отвесил мне оплеуху физическую. — Ты как такой рукой играть будешь⁈ — показал мне мою глубоко прокушенную кисть.

— Мне… — прохрипел я и закашлялся — только сейчас понял, что пить хочется.

А вот тем, кто из-за меня помер, пить уже никогда не захочется.

— На! — поднес к моим губам стакан Ло Канг.

Я не имею права на блага этого мира. Отмахнувшись рукой, я попал по стакану, облив себя и Ло Канга. В этот момент в дверь палаты вбежал врач в полном медицинском облачении, а следом за ним — Фэй Го и бабушка Кинглинг.

— У него истерика! — пожаловался на меня тренер Ло.

— Вижу! — буркнул на него доктор и сходу вкатил мне какой-то укол.

Почти сразу силы начали покидать меня, и последнее, что я увидел, было напуганное лицо плачущей бабушки Кинглинг. Прости, я все-таки испортил карму нашего рода.

Глава 28

Пронзительно-синее море уходило за горизонт, играя солнечными бликами. Вдалеке, из воды торчали нефтедобывающие платформы. Не одним только импортом нефтепродуктов жива Поднебесная — сами кое-чего добываем, но объемы, понятное дело, совсем не те.

То ли из-за платформ, то ли из-за тщательного приручения местной природы и выкорчевывания опасной фауны, местные воды, несмотря на несомненную красоту и приятность в плане купаться — солнышко прогрело море до температуры комфортной ванны — казались мертвыми. Нет рыбы, и из живности на всем протяжении исполинского, восьмикилометрового пляжа, присутствуют в основном птицы и крошечные крабики, которые украшают пляж мириадами маленьких песочных шариков.

— Ай! — дернулся я и почесал ударенный волейбольным мячиком затылок.

— Братец, прости! — прилетел следом за мячом крик Донгмэи. — Верни, пожалуйста, мяч!

Поднявшись с шезлонга — принесли с собой, частных пляжей на Хайнане нет потому что коммунизм, и имеющиеся на пляже конструкции являются общедоступными — и вдев ноги в тапочки, чтобы ступни не кололи опавшие с создающих тень пальм «иголки» и торчащие из песка корни, я подошел к мячику и бросил его играющим на пляже сестренкам.

«Упакованы» в классические, не оставляющие жаркому солнцу ни кусочка кожи, плавательные костюмы, а глаза защищены солнечными очками. Сестренки, когда их блог «попер», начали прилагать все усилия для возвращение себе благородного, бледного оттенка кожи, даже словив от этого небольшой «хейт»: быстро же они забыли о добродетельной работе в полях!

Вернувшись на шезлонг, я надвинул на глаза соломенную шляпу. Время действительно лечит — прошло меньше месяца, а я уже нашел в себе силы жить дальше, несмотря на постоянные ночные кошмары и приступы замешанного на презрении к себе уныния. Нормальный китаец на моем месте уже ушел бы на следующий круг перерождения, а я… А я трусливо подпираю совесть костылями в виде «искуплю» и «отработаю». Хотя бы чисто количественно — помочь, скажем, двум людям за каждого пострадавшего. А лучше — трем. А еще лучше…

Тряхнув головой, я попытался выбросить противные мысли. «Какой там нынче курс у покойника? А как считать например перелом? Четверть спасенной жизни?». Я просто ужасен.

— Ваня, почему ты меня не разбудил? — сымитировала обиду доселе дремавшая в теньке на соседнем шезлонге Катя.

Ее купальник правильный, раздельный, белоснежного цвета, но не пошлое бикини, а идеально сбалансированный между способностью радовать мой взгляд и скромностью. За время, проведенное нами на Хайнане, в семизвездочном (в Китае так можно) отеле в бухте Ялонг Бэй, девушка успела обрести дивный загар, и ее в силу разницы менталитетов это не смущает.

Первое время было тяжело. Больше всего на свете мне хотелось забиться в угол и отгородиться от всех, предавшись самобичеванию, но одному мне остаться не получалось ни на секунду — предлогом выступили «инцидент с прокушенной рукой» и старательно уберегаемая от попадания в СМИ давняя ситуация с отравлением удобрениями.

Большую часть проведенного в больнице времени я притворялся спящим — в те долгие часы, когда нормально поспать не получалось из-за кошмаров. Когда мое притворство становилось очевидным «наблюдателю»: каждая «смена» представляла собой дежурного доктора и кого-то из четверки Тренер Ло, Фэй Го, бабушка Кинглинг и мама Айминь. Последние старались особенно, и каждый день сжигали огромное количество «переводов на тот свет», прося у предков помощи.

Физически я поправился быстро — на третий день ни единой причины держать меня в больнице не осталось — и сразу после выписки мы полетели сюда, на Хайнань, куда заранее прибыли наши с Катей семьи. В основном, конечно, моя, а с ее стороны помимо папы и мамы имелся только пятнадцатилетний младший брат, который сейчас играет в мячик с близняшками.

Как бы не было мне противно это признавать, тяжело быть грустным и упиваться посыпанием головы пеплом пока вокруг теплое солнышко — три дня в неделю, как сегодня, а в остальное время на Хайнане в декабре пасмурно — изо всех сил пытающиеся меня подбодрить, добрые, хорошие и любящие меня люди, а под боком — теплое море или бассейн, если в море лезть нельзя из-за разошедшихся подводных течений? И «нельзя» здесь не фигура речи — запрещено по закону, и в шторм по берегу ходят специальные китайцы, которые помогают закрепленным на столбах прямо на пляже камерах ловить нелегальных купальщиков.

Каждый день на душе становилось чуть легче, ставший безукоризненно-приветливым и дружелюбным окружающий мир силами родных и близких заставлял меня снова дышать полной грудью, а горечь трагедии становилась менее острой. Окружающие мое состояние для себя объяснили сами: во-первых Ваан грустит из-за того, что не смог поиграть в финале, пусть номинально и оставшись победителем турнира в силу смерти Джоковича. Приравнивается к техническому поражению. Во-вторых — собственно гибель Новака, которая меня, его фаната, выбила из колеи. Причина третья, и я надеюсь, что она имеет наименьший вес, это запоздалый шок от осознания того, что я был близок к повторению судьбы Джоковича.

Вот и обеспечил себе алиби и уничтожение улик! «Алиби» от собственной смерти — уверен, Фэй Го с Лоо Кангом смогли бы меня вытащить целым и невредимым, но кто его знает? Титул победителя жег не хуже обгоревших на солнце плеч — получилось так, что вместо игры против Новака я «решил проблему» иначе.

Зато тренер доволен — титул-то получен, как и очки, а спортивное мое будущее все еще обещает быть безоблачным. Даже больше — мои глупые действия привели к мощному притоку общемировой известности. Буквально пиар на чужой крови.

— Просто сам задремал, — соврал я Кате.

Разве я не худший человек в мире?

* * *

Широкие соломенные шляпы на головах выступили для нашей сплоченной группы маркером «свой-чужой», а в шеренгу на спрятавшейся под большим козырьком площадке перед входом в отель мы выстроились прямо-таки образцовую. Дамы постарше: мама, обе бабушки и Катина мама, способная в своем сорокасемилетнем возрасте потягаться в неподверженности возрастным изменениям со львиной долей азиаток. Впрочем, азиатка она и есть.

Мужики постарше — Ван Дэи, Фэй Го и будущий тесть — выбрали белые рубашки с коротким рукавом и шорты «милитари». Я обречен носить логотип «Анты» до конца моих дней — потенциально — а Катин брат меня поддержал, облачившись в подаренный мерч, оказавшийся ему в пору. Хитрые они, корпоративные работники, «по площадям» работают. А вот благополучно мною отмазанный от увольнения Канг Лао мерч носить не хочет, скопировав «лук» старшего телохранителя. Солидный такой!

— Вова, давай быстрее! — поторопила своего худющего мужа дородная русская тетенька с короткими синими волосами, пробираясь мимо нас к стильно выглядящему экскурсионному автобусу размером с «ПАЗик».

Тетенька архетипа «бухгалтер».

— Я на отдыхе, блин! — раздраженно прошипел на нее муж. — Имею право!

Деликатные мы сделали вид, что ничего не поняли, и для многих из нас так и было: сложный он, русский язык.

— Если бы ты озаботился персональным гидом, не пришлось бы вставать в такую рань, — заявила тетенька и забралась в автобус.

— Я тебе что, миллиардер? — огрызнулся ей вслед муженек и забрался следом.

Сестренки, наряженные в джинсовые шорты, сандалики и одинаковые футболки с логотипами той группы, в клипе которой я снимался, с любопытством посмотрели на меня.

— А почему русский язык не учим? — не оставила это незамеченным бабушка Кинглинг.

Спасая неловко заерзавших сестренок, я пересказал разговор туристической пары.

— Наш гид персональный и дорогущий, но мы тоже встали ужасно рано! — заметила несоответствие Дзинь.

— Кто рано встает — тому Небо подает, — переиначил я русскую поговорку.

В семейное взаимодействие языковой барьер вносит помехи, но в целом «дружба народов» неумолимо крепнет — бабушка Кинглинг напрягала свой русский язык как могла, тем же занимались остальные члены семьи, а мы с Фэй Го и Катей подрабатывали переводчиками. Цинично, но нет худа без добра — череда, как охарактеризовал Фэй Го случившееся, «трагических случайностей» заставила бабушку вспомнить о том, как сильно для ее внука важен душевный покой, поэтому либо временно, либо вообще отринула своё недовольство Катей.

Помогли принятию и Катины родители: спокойные, скромные, очень вежливые и интеллигентные люди, знающие себе цену просто не могли не произвести на всех благоприятное впечатление. Даже Ван Дэи «разархивировал» свой корявый русский и при каждой удобной возможности обсуждал с Александром Ивановичем особенности сельского хозяйства у нас и в Сибири. Похож на китайца — это тоже помогает.

Лидия Геннадьевна продемонстрировала нам свое блестящие знание английского и сильно удивилась, когда узнала о том, что здесь, на Хайнане, умеющих им пользоваться встретить сложнее чем того, кто владеет русским. Последнее, впрочем, тоже крайне редкий навык. Да тут, блин, и носители «нормального» китайского в основном приезжие, а местные говорят на своем диалекте.

В этот момент, за две минуты до условленного времени — мы пришли за пять — к нам подъехали тонированный микроавтобус и полицейская машина. И то и другое — с электродвигателем! Дверь «микрика» открылась, и на асфальт спрыгнул наряженный в белую футболку с логотипом туристической компании, которая нас здесь поселила и содержит лысеющий китаец лет сорока, блестящий белыми зубами через широкую улыбку:

— Доброе утро, многоуважаемые гости! — поклон. — Меня зовут Лю Дэмин, и мне выпала честь показать вам Обезьяний остров.

Следом выкатилась почти копия Лю Дэмина:

— Доброе утро, многоуважаемые гости! — а вот поприветствовал он на приличном русском. — Меня зовут Ян, и мне выпала огромная честь поработать вашим переводчиком.

Полагаю, «ненужную» часть имени переводчик отбросил для упрощения коммуникации с русскими гостями.

Не став утруждать себя ответным представлением — гидов конечно же проинструктировали — мы погрузились в микроавтобус, немного разделившись: русскоязычная часть по просьбе гида заняла левую сторону, китаеязычные — правую и широкое заднее сиденье, где у меня получилось сесть между Катей и бабушкой Джи Жуй.

Близняшки внесли немного хаоса, разместившись по разные стороны салона у окон и синхронно расчехлив экшен-камеры и переносные штативы для них. Пока гиды, парадоксальным образом почти не мешая друг дружке рассказывали нам о том, что дорога займет изрядное время и к нашим услугам богатый выбор напитков из ящиков со льдом, сестренки успели немного поснимать виды прилегающей к отелю дороги и явно намеревались продолжить, чтобы потом порадовать зрителей многочасовыми репортажами с всенародно любимого курорта.

«Не отдых, а рабочая командировка!» — так они отмазались от попыток бабушки Кинглинг ограничить их отдых парой дней, чтобы не сильно пострадала учеба. Пофигу та учеба — все равно скоро в Гуанъань переведутся, а в деревне им нарисовали некоторых пятерочек. Вступился за близняшек и я — хорошо, когда все мы здесь, вместе.

Ван Ксу на Хайнань не захотел — долго тут торчал, поэтому лег в Пекинскую больницу, где ему пообещали подлатать спину. Надеюсь, все получится.

По пути к острову гиды рассказали нам сначала неинтересное — где тут на Хайнане какие бухты, и что курорт появился заботами Партии относительно недавно — в восьмидесятые, но теперь стал одним из самых посещаемых в мире.

— Здесь созданы все условия для необременительного семейного отдыха.

Не бездуховный Тайланд, а приличное во всех смыслах место, несмотря на временами встречающиеся наклейки на столбах и заборах с симпатичными дамами и номером «Вичата».

— Есть здесь какая-то легенда об олене, повернувшем голову… — с уморительным шовинизмом забыл гид, по говору которого отчетливо прослеживалось «центральное» происхождение и хорошее образование — и перешел на реально интересную тему — деньги. — Здесь очень важно пить побольше воды, поэтому ее продажи приносят колоссальные деньги, — не без зависти поделился фактом. — Сейчас, когда Хайнань продолжает развиваться, инвестиции исчисляются миллиардами юаней…

А потом придет коронавирус. Нафиг, никаких «левых» мыслей — хватит себя пожирать, все равно уже ничего не изменить.

— … Говорят, некоторые местные чиновники воспользовались информацией и хорошенько набили кошельки, — поведал переводчик то, чего не сказал гид.

Фэй Го и ухом не повел — ну «говорят», ну «набили», ну и что? В Китае что, свободы слова нету?

Микроавтобус высадил нас на небольшой площади, по которой бродили соотечественники. Меня и близняшек узнали, поэтому Фэй Го и полиции пришлось присмотреть за тем, как мы фотографируемся и рисуем автографы желающим. Гид тем временем сбегал до касс, за которыми начиналась ведущая на Остров канатная дорога. Можно добраться и паромом, но мы захотели вот так.

Увидев, что у площади останавливается большой и полный автобус со свежей партией потенциальных фанатов, телохранитель велел нам закругляться. Трое чуть было не оставшихся без ценного трофея ровесников я осчастливил «селфи» прямо на ходу, поэтому недовольных экспресс-встречей с кумиром не осталось.

Кабинки на четыре человека наполнились нами и начали свой путь над водой на густо усыпанную субтропической зеленью гору, которая и представляет собой заповедник-остров.

Между большим Хайнанем и островом, прямо на воде, расположилась немалых размеров деревня. По мосткам и рядом с домами бродили люди, и меня поразило количество написанных поверх металлических крыж хижин рекламных объявлений. Неплохой пассивный заработок, надо полагать — здесь рекламу каждый год видят миллионы людей. Но именно «пассивный» — заботами Партии жители деревни сохраняют свой исторический образ жизни и обладают правом собирать жемчуг в местной акватории. Несмотря на непрезентабельный вид их деревни, здесь живут самые богатые коренные жители Хайнаня.

Десяток минут любования красотами природы и деревни закончились в небольшом «вокзале» канатной дороги. Подождав прибытия последних — тренера Ло и полицейского номер два — мы выбрались под закрывшееся легкими тучками небо. Дождь обязательно будет, но — завтра.

Близняшки запустили онлайн-трансляцию — Александрович Иванович попросил себя на всякий случай не снимать, и девочки проявили понимание — и мы отправились по проложенным по субтропическим джунглям дорожкам, вместе с другими посетителями заповедника наблюдая сотни маленьких, мне по щиколотку, гуансийских макак.

Кормить мохнатых дозволяется только в присутствии охранника, оснащенного дубинкой и рогаткой. Один из них отточенным движением достал из-за пояса рогатку, вложил в нее камешек и запульнул в крону дерева метрах в двадцати от нас, вызвав там суету и возмущенный визг.

— Просто напоминает, кто тут самый сильный и большой примат, — поделился я теорией с Катей.

Девушка звонко рассмеялась, и я ощутил, как сжимающая сердце когтистая ледяная лапа разжала хватку. Все будет хорошо.

Глава 29

— Да уж, — со смешенными чувствами оценил Александр Иванович историю о полученном Лю Гуаном от забора синяке, за который заплатила семья Лифен. — Оно, наверное, и хорошо, — почесал седые волосы на груди и по плечи погрузился в горячую воду источника.

Целебные, говорят.

— Когда все спокойно живут, — развил мысль. — А когда вот такие случаи запоминаются, значит живет ваша деревня спокойно.

— У нас преступника нет, — похвастался Ван Дэи.

Корявый у него русский, но понимать друг дружку мужики научились.

— А у вас как? — спросил я.

— В Красноярске нормально, — ответил Александр Иванович. — Большой город, камер много, всех бандитов давно задавили. А когда в Тыве жили, — он вздохнул. — Вот там до сих пор плохо: народ бедно живет, спивается, от скуки и нищеты бедокурит. Ну не будем о грустном, — взбодрился и улыбнулся. — Может по пиву?

— А и по пиву! — согласился Ван Дэи.

Время уже за полдень — Обезьяньего острова хватило на пару часов, включая короткое шоу в исполнении дрессировщика и пятка макак: суть его заключалась в том, что как только обезьяна надевала на голову золотую чиновничью шапку, она сразу же начинала борзеть. Собравшиеся дети в восторге, а взрослые чисто из жалости подходят к расположенному у сцены навесу, под которым разместился седой дедушка-каллиграф, чтобы приобрести высокое искусство. Сам дедушка, судьба которого на старости лет посадила его за столик рядом с обезьяньим шоу, делал вид, что находится здесь по чистой случайности и не комплексует.

Китайская индустрия развлечений специфическая, но действенная — я от происходящего получал искреннее удовольствие и от души хохотал над дрессировщиком, которого «свергла» оборзевшая макака.

— Сбегай, — велел Фэй Го младшему телохранителю.

— Есть, — выскочил из источника Канг Лао и побежал вглубь деревьев, туда, где расположен бар оздоровительного центра, частью которой являются термальные источники с разными добавками — от вина до кокосового молока.

После позорной утраты телефона пацан прикладывает все силы, чтобы очистить репутацию, поэтому пиво прибыло быстро.

— Спасибо, — взял запотевшую банку у Канг Лао Александр Иванович. — А у вас как с криминалитетом в больших городах? — спросил у Фэй Го, о должности которого прекрасно осведомлен.

— Как везде, — пожал плечами телохранитель и открыл свою баночку.

Щелкнули ключами банок и отец с тренером Ло. Володя — Катин брат — с завистью покосился на отцовскую банку. Ответ телохранителя устроил Александра Ивановича:

— Вот и я так считаю — люди везде люди, и хороших всегда и везде больше.

— У нас здесь мошенничество в основном, — покивав, ответил Фэй Го. — Мелкое и вроде бы даже законное: в так называемой «серой зоне». — Насильственных преступлений с каждым годом становится меньше — Партия провозглашает главенство закона и следует этому, активно развивая новейшие системы общественной безопасности.

— Технологии — это да, — уважительно булькнул пивом Александр Иванович. — В аэропорт прилетели, там терминал — к нему паспорт приложил, потом через турникет прошел, камере показался, штамп получил — и иди себе спокойно.

— Удобно, — согласился с ним я.

— Мне много куда без разрешения летать нельзя, — поделился сложностью тесть. — А сюда — пожалуйста. Хорошо, что с Китаем дружим — вон какая красота вокруг! — расслабленно потянулся.

— Русский с китайцем братья навек, — выдал я уместный лозунг.

— А то! — хохотнул Александр Иванович. — Я-то как не глянь, а вылитый русский!

Посмеявшись, мы пошли охладиться в бассейн — сидеть в источнике дольше десяти минут вредно. Сюда же прибыли принимающие целебные процедуры отдельно от нас дамы.

— Опять пьешь, — укорила мама Ван Дэи.

— Я на отдыхе! — возмущенно парировал он. — Впервые в жизни, если не считать пьянки у ближайшей реки! Не порти этот драгоценный момент.

— Ты говоришь так, будто не ты сам виноват в том, что выбрал жить в нищете! — поддержала невестку бабушка Кинглинг.

Почти как дома.

— Братец, Катя, наши новые подписчики дали нам надувного крокодила! — окликнула нас с девушкой Донгмэи.

Близняшки сошлись с моей невестой лучше остальной родни. Крокодил был здоровенный, и мы влезли на него впятером — Катин брат стесняется, но раньше-то вообще в основном в землю смотрел. Вооружившись «пенками» для плавания, мы использовали их в качестве весел и добрались до расположенной прямо в воде беседки в дальней части бассейна. Сестренки остались сидеть на крокодиле, а мы сели на скамейки — Катя в воде по шею, а я — чуть выше локтой. Володя — «средний», ему вода по плечи. Надо бы его потормошить.

— Катя говорила, ты в кадетском корпусе учишься?

— Да, — избыточно быстро ответил он.

Стесняется.

— Стрелять дают? — поинтересовался я.

— Стрелять, автомат собирать-разбирать, маршировать, — приняв бывалый вид, с демонстративной скукой перечислил он.

Понимаю — с людьми категории «дети и подростки» взрослым как правило знакомиться не очень просто, поэтому все спрашивают стандартное — про учебу.

— Прикольно, — одобрил я.

— Прикольно, — согласился Володя, которого все мои родственники называют «Вова́», для простоты коммуникации.

Его отец, соответственно, зовется «Алексом».

— Хайнань тоже прикольный, — намного живее продолжил пацан. — Я даже на самолете раньше не летал, а тут сразу первым классом — и кино посмотрел, и поспал, и кормили аж три раза.

— Что ты как с голодного края, — смутилась восторга брата Катя.

— Я тоже когда первым классом впервые слетал офигел, — поддержал я Вову. — А когда первый раз «президентский люкс» увидел вообще в осадок выпал.

— Лучше нашего? — спросил Володя.

Нас всех по «люксам» расселили, и моя Хайнаньская квартира стоит пустая — я в ней даже не был, потому что не до того было. Может ближе к концу отдыха, когда «оживу» окончательно, схожу посмотреть, но пока не хочется.

— Хуже, — с улыбкой соврал я.

Да, отель аж о семи «звездах», но Шанхайского уровня сервиса на Хайнане достигнуть не смогли — богачи там и здесь живут несколько разного уровня.

— Шикарный отель, — согласно покивал Вова и доверительно поведал. — Мама с папой в восторге — они давно никуда отдыхать не ездили, а мы с Катей прошлым летом в Абхазии были, это на Черном море, рядом с Сочи.

— Карту мира хорошо знаю, — похвастался я.

— Там тоже хорошо было, весело, — присоединилась к разговору Катя. — Музыканты уличные на площадях, море, пляж галечный…

— Клево, здесь в основном бабушки и дедушки в парках и скверах собираются, на дискотеки вечерние, — поделился я местной особенностью.

— Дискотеки? — рассмеялся Вова.

— Вроде гимнастики для пожилых, — объяснил я. — Только под музыку. Наши пенсионеры вообще молодцы — не сидят по норкам, а много гуляют и следят за здоровьем.

Краем глаза я увидел, как к крокодилу с растянувшимися на нем близняшками тихонько подкрадывается Ван Дэи — именно «подкрадывается», бассейн неглубокий, а отец, как и подавляющее большинство соотечественников, не умеет плавать.

Добравшись до цели, Ван Дэи поднырнул под крокодила и в мощном прыжке перевернул его, заставив близняшек с визгом полететь в воду.

— Пойдемте в источник, — предложил я.

Как оказалось, он греет не только тело, но и душу.

* * *

— Этого момента я ждал всю свою жизнь! — махнув ракеткой, пафосно заявил я.

— Зря, — фыркнул тренер Ло и подал мяч.

За неимением нормального спарринг-партнера придется напрячь самого главного нахлебника — отдых отдыхом, а тренироваться надо: я и так упустил много времени, а организм без нагрузок стремительно деградирует. Расслабляться нельзя — что бы ни случилось, а впереди вся жизнь, и жить ее я буду до конца. Надеюсь, счастливого.

Подача была в полном смысле «разминочной», и я тоже не стал напрягаться, отправив мяч в обратную сторону. Обмен «разминочными» кроссами занял десяток минут, и тренер Ло решил, что этого достаточно, погасив инерцию меча ракеткой и ловко поймав его рукой. Кое-чего умеет!

— Предлагаю прибавить.

— Согласен, — салютнул ракеткой я.

Эта подача была поинтереснее, и, раз уж согласовано, я «прибавил» силы и скорости. Ло Канг оказался не так прост, и через три обмена ударами «прибавил» еще. Я был к этому готов, поэтому отправил в тренера мощный форхэнд.

Немногочисленные зрители на скамеечке за окружающей открытый корт на территории отеля сеткой в лице Кати, Вовы и парочки телохранителей оживились — тренировка стала гораздо динамичнее.

Я, признаюсь честно, не ожидал, что тренер Ло сможет такое отбить, но он, несмотря на избыточную для спортивного педагога предрасположенность к пиву и лежанию на диване, проявил завидную скорость, в пару прыжков добравшись до мяча и отправив в меня лихо закрученный мяч, который поменял траекторию после отскока, и я не смог его достать.

— Ха, так теннисисты мирового уровня на самом деле слабаки? — подколол меня Ло Канг.

— Просто я думал, что в своей жизни вы отдавали предпочтение не практике, а теории, тренер! — с улыбкой ответил я.

Просто не ожидал — у Ло Канга, оказывается, есть козыри в рукавах, и, полагаю, в ходе тренировки он опробует на мне весь свой арсенал, попытавшись сгладить им подавляющую разницу в классе.

— Теория без практики мертва, — важно заявил «второй отец» и подал снова.

И неплохо подал, снова «прибавив». Увы для тренера, теперь я ждал от него больше изначального, поэтому закончил розыгрыш мощным смэшем.

— Сравнялись!

— А что, мы считаем очки? — сымитировал удивление тренер Ло.

— Мы считаем ваши заработки на ставках, — зловеще заявил я.

Ло Канг не поддался — сохранив веселую улыбку на лице, он подал в третий раз:

— Я не понял этой глупой шутки, ученик!

Отбив его подачу, я вспомнил разговор с Фэй Го — дело было в кабинке канатной дороги по пути с Острова, и я решился на него по принципу «просто сделай, чего терять-то уже?»:

— Смотри какую фигню прислали, Фэй, говорят твоего главного начальника с должности снимут за коррупцию, — протянул телохранителю айфон с письмом на экране.

Пробежав глазами, он пожал печами:

— Какой-то безумец узнал адрес твоей почты. Перешли мне на всякий случай.

Отлично — как минимум телохранитель напишет «куда следует», а когда проворовавшегося коммуниста отправят в места не столь отдаленные, я обязательно напомню Фэй Го о письмах.

— Тут несколько таких, все отправляю, — нажал я кнопку «поделиться».

— Угу.

— У меня есть неподтвержденные подозрения о пристрастии тренера Ло к азартным играм, — использовал припасенную тему, чтобы переключить внимание Фэй Го, типа странные письма для меня просто предлог поговорить о реально важном — о тренере.

Поразительно, насколько субъективное восприятие важно — телохранитель сразу же оживился и принялся «успокаивать» взволнованного неэтичным поведением Ло Канга подростка:

— «Пристрастие» — это слишком сильно сказано. Все денежные потоки Ло Канга отслеживаются, и он совершенно законно ставит на твои победы, пользуясь своим гонконгским паспортом — там ставки легальны. Мы с ним уже говорили об этом — неужели ты думаешь, что наша служба не заметила бы что-то способное тебе повредить совсем рядом? — самодовольно улыбнулся.

Так вы и не заметили, ало!

Сокрушительной мощи кросс у меня получился на автоматизме — отвлекся на лишние мысли, и нечаянно показал тренеру Ло мою истинную силу, на чистых рефлексах, оставшихся после череды схваток экстра-сложности.

— Полегче! — возмутился тренер Ло.

— Задумался, — признался я. — Больше не буду.

Хорошо, что Ло Канг не воспринял мой удар как демонстрацию реальной разницы в навыках — он ее и так прекрасно осознает, и возмущается лишь тем, что толку от тренировки не будет, если заканчивать розыгрыши вот такими ударами. Наша цель — профильная физическая нагрузка, а ее нужно распределять равномерно.

Дальнейший час я добросовестно выполнял классические теннисные удары, с удовлетворением отмечая, как наливаются соками застоявшиеся без дела мышцы. Тренер Ло покрылся потом и сильно устал, поэтому пришлось прекратить тренировку, и Ло Канг торжественно и во всеуслышание взял на себя обязательства начать бегать по утрам. С Нового года. С Китайского, само собой.

— Извините, если прозвучит обидно, но я ожидал от вас меньшего, — не удержал я впечатлений и поделился ими с тренером.

— А я от тебя — большего, — сварливо ответил он, но по лицу было заметно, что мои слова ему очень приятны.

— Размяк и обленился, — признал я свои ошибки. — Наверстаю.

— Это — «размяк и обленился»? — удивился Вова, который нифига в тренировке не понял, и для него она выглядела как равная игра довольно сильных соперников. — Вот бы ты к нам в корпус приехал, все бы офигели!

При первых «живых» просмотрах игр такое часто бывает — количество кадров в телевизоре ограничено, камеры как правило берут планы пошире, и от этого все кажется медленнее, чем на самом деле.

— Видел бы ты Ваню в Париже! — с восторженной улыбкой зажмурилась Катя.

И это очень приятно было уже мне.

— Спасибо, — шепнул я девушке и перевел тему. — Хватит про теннис — надоело! Морально настраиваемся на «Романтик Парк»!

Следующая наша достопримечательность.

Добравшись до «дома», мы привели себя в порядок, переоделись и нашим «молодежным составом» (я, Катя, Вова, сестренки и парочка телохранителей) в компании гида на микроавтобусе отправились в Парк, куда взрослые ехать не захотели, сославшись на усталость и желание поваляться у бассейна рядом с баром.

— Во времена Императоров сюда, на Хайнань, ссылали их врагов. Тогда, в старые времена, здесь буйствовала природа, свирепствовали москиты и не было кондиционеров, поэтому каторжанам приходилось тяжело… — послушали мы по пути историческую справку. — Во времена династии Сун остров получил новое качество, став частью Морского шелкового пути. Во времена династии Тан буддийский монах, пытавшийся добраться до Японии с целью научить японцев буддизму, попал в шторм и был вынужден причалить к городку Санья. Здесь он провел целый год, научив многих местных жителей азам письменности и методам ведения сельского хозяйства.

Культ учителей в Китае стабильно силен, поэтому без местной легенды о представителе благородной профессии не обойтись.

Народу на объекте, как и почти везде, было огромное количество. Пришлось маскироваться — надевать «не хочу загорать» костюм и солнечные очки. Едва мы вышли из автобус, одетые в «сценические» платья с рюшами близняшки снова взялись за свое любимое дело — онлайн-трансляцию. То, что мы отдыхаем всей семьей, известно всем, поэтому маскировка моя пошла прахом спустя пяток коротких минут, и площадь перед воротами, которую мы даже не успели покинуть, испытала взрывной ажиотаж, а нас окружила толпа фанатов, пытающаяся попасть в кадр и просящая фотографии.

К счастью, благодаря сопровождающим полицейским удалось отделаться малой кровью — близняшки засняли толпу панорамой, выражая радость от того, как много людей их узнало, а я откупился тремя коллективными снимками. Обделенный вниманием кумира народ расстроился, но тут уж ничего не поделаешь — китайцев много, а я — один.

Благодаря полиции, гиду и сотрудникам парка нам удалось сформировать что-то вроде «коридора», и мы по нему прошли через ворота и кассы. Интересная особенность — в начале и конце каждой местной достопримечательности туристов встречают магазины с крайне щадящей наценкой: мы народ прижимистый, и торговцам приходится не борзеть, аргументируя удивительные цены «курортной наценкой» — в противном случае у них просто никто ничего не станет покупать.

Мы прошлись по территории оказавшегося небольшим (семейный курорт, все маленькое, чтобы маленькие туристы не сильно уставали) парка, оценив толковую организацию — маршрут ясен, и по сути нужно идти по кругу. После первичного осмотра мы купили дождевики и забрались во влажную бетонную коробку. Свет выключился, на стены спроецировались кадры шторма, и на нас из решеток вентиляции навалился «ветер», а из разбрызгивателей полился «дождь».

Мне было скучновато, зато соотечественникам реально страшно — они изо всех сил хватались за поручни и орали от смеси страха и восторга. Это на самом деле хорошо — если люди из определенного социума пугаются того, на что человек из общества другого лишь зевнет, значит первый социум в принципе более здоров, чем второй: люди попросту не интересуются всякой «жестью».

После «Тайфуна» были зеркальный лабиринт (простенький), реально интересный аттракцион в виде наклонившихся от неспокойствия в водах деревянных кораблей (вестибулярный аппарат получил неплохую зарядку), и небольшой закуток «музейного» вида, главным экспонатом которого был собственно учитель буддизма династии Тан.

Разумеется, прогулка сопровождалась поеданием вкусностей. Принесенных с собой, поэтому на витрины с карамелизированными фруктами и прочим добром приходилось смотреть с легкой тоской.

Кульминацией прогулки стала остановка на главной площади парка, на сцене которого местные аниматоры и артисты отплясывали под записи популярных песен и проводили конкурсы среди зрителей в перерыве. Ровно в восемь площадь пришла в движение, и я понял, почему сотни детей вокруг оснащены ведрами и водяными пистолетами: работники парка вытащили на середину площади большой надувной бассейн и открыли здоровенный кран.

Громкость музыки усилилась, прожекторы (к этому моменту начало темнеть) и светомузыка перешли в режим стробоскопов, а от радостного визга обливающих себя, других и даже пытающихся спрятаться от воды в дальних частях площади зрителей. Особенно доставалось многочисленным блогерам — на площади имелось десятка два симпатичных китаянок и китайцев, которые тоже вели трансляции и старались почаще вставать так, чтобы в кадр попадали мы. Хотя бы издалека. Радуясь вместе с ребятами и девчатами, я параллельно взгрустнул: хотелось бы побывать здесь ребенком, впечатлений — на всю жизнь вперед!

Глава 30

— Братец, смотри сколько она жрет! — с понятным (фига как может человеческий организм!), но не одобряемым мной восторгом сунула мне под нос смартфон Донгмэи. — Она сейчас на Хайнане, стримит из кафе в Дадунхае!

Дадунхай — это бухта, расположенная рядом с городом, в отличие от Саньи или нашего Ялонга. Экран явил некогда красивую китаянку, красота которой несколько пострадала от пары десятков лишних килограммов. Между сидящей на кожаном красном диванчике девушкой и камерой расположился заставленный вкусностями стол, который девушка планомерно «подчищала».

— Мукбанг — один из самых быстро набирающих популярность жанров, и нам с Дзинь очень нужна коллаборация с Пан Сяотин!

— Ну и развлечения пошли — теперь обжираться как свинья вдруг стало «популярным»? — возмутилась сидящая рядом мама Айминь.

Погода сегодня не располагает к гулянию: еще с ночи «зарядил» субтропический ливень, а с пляжа кровавый китайский режим на всякий случай прогнал всех нафиг подальше от воды. Понятно почему — кого «режим» будет грабить и угнетать, если все перетонут? Пережидать непогоду мы всей компанией собрались в моем номере, который как-то негласно стал центром притяжения.

— Тяжелое наследие тяжелых времен, — поделился я размышлениями. — Много веков жизни впроголодь вырабатывают у людей культ еды, на своем максимуме выражающийся в таком вот виде. Я считаю такую коллаборацию полезной для девочек — обжорство не заразно.

— Это ты так считаешь, — сварливо поспорила бабушка Кинглинг. — Каждой женщине от тростиночки до расплывшейся свиньи достаточно одного крохотного шажка! Раз уж решили стать актрисами, не смейте жиреть!

«Актрисы» для бабушкиного поколения все-таки понятнее, чем «блогеры».

— Мы предложили ей состязание по поеданию еды! — заявила Дзинь.

— Вот видишь? — с видом победительницы посмотрела на меня бабушка.

— В котором собираемся проиграть после пары ложек, признав таким образом, что быть жирными свиньями — не наш путь, — поспешила добавить Донгмэи.

Бабушка насупилась, и поделом — не успела разобраться, а уже «запрещает и не пущает».

— Езжайте, девочки. Проводишь их? — спросила меня Айминь, приняв решение.

Не в пользу свекрови, которая своим характером задушила маму настолько, что ее до сих пор редко слышно и даже видно. Феномен своего рода.

— Конечно, — согласился я. — Кать, Вов, вы с нами?

— С вами, — согласилась девушка. — Пойду переоденусь.

— Мы тоже! — вылетели из номера сестренки.

— С вами, — подтвердил Володя.

Кате выходить не надо — она у меня и живет. Формально — в отдельной спальне, куда она и отправилась. Хороший момент поговорить с Александром Ивановичем и Лидией Геннадьевной. Не самому, а, чтобы соблюсти «политес», привлечь к этому Ван Дэи, с которым я вчера вечером успел подискутировать на эту тему. Пристальный взгляд на папу и легкий кивок.

— Алекс, Лида, — считал сигнал китайский папа. — У нас, китайцы, нужно дарить теща и тесть подарки. Доказать серьезность намерения и что не нищеброд.

Блин, комично как-то получается. Может самому лучше поговорить было?

— Да вы же уже и так! — смутилась Лидия Геннадьевна.

— Куда больше-то? — с улыбкой добавил тесть.

Такая вот интересная у русских людей черта — ты им что-нибудь даришь, а они отнекиваются. Просто ритуал — сейчас «уговорю».

— Я очень ценю Катю и то воспитание, которое вы дали ей. Я вижу в ней верную супругу и мать наших будущих детей, поэтому хочу, чтобы вы с Вовой в любой момент могли приехать отдохнуть на Хайнань.

Выдвинув ящик стоящей у дивана тумбочки, я достал оттуда стопку украшенных печатями листочков и ключи:

— Я купил для вас квартиру в том же доме, где моя, и буду рад, если мы станем соседями. Александр Иванович, мы знаем, что у вас серьезная должность, и ни в коем случае не хотим навлечь проблемы. Здесь есть юридически заверенная дарственная, согласно которой квартиру я дарю вам не в целях коррупции, а в качестве подарка в честь помолвки с вашей дочерью, как демонстрация нашего уважения к вашей замечательной семье.

Купить квартиру на Хайнане юридически сложно, если ты обыкновенный иностранец или китаец, но я-то уже «необычный», и для меня власть имущие сделали исключение, интегрировав сделку в «кампанию по популяризации Хайнаня» — типа привлекли для этого главную звезду китайского спорта.

— В будущий мы купить вам квартиру в России, хорошую, чтобы мой сын не выглядел нищеброд, — «усилил» Ван Дэи.

Бабушка Кинглинг смирилась еще давно, поэтому не стала мешать обвинениями меня в разбазаривании семейных денег. А столько «разбазарить» и не получится — даже исполинские инвестиции Ван Дэи в развитие родной деревни не подорвали нашего финансового благополучия.

— Не обижайте отказом, — с улыбкой и поклоном протянул я Александру Ивановичу бумаги с ключами.

— Спасибо, — не нашел он более уместного ответа и принял подарок.

— Спасибо, Ванечка, — поблагодарила Людмила Геннадьевна.

— Спасибо! — поблагодарил и Вова, которому в силу пола переодеваться нужно пореже, поэтому он остался.

Девочки и девушка вернулись к нам одновременно, и, временно попрощавшись со взрослыми, мы прихватили телохранителей и отправились к выходу из отеля. Здесь сотрудники предложили нам дождевики и зонтики, и мы не стали отказываться. Семизвездочный сервис!

Под ливнем мы добрались до города, отметив, что дождь не способен помешать трудолюбивым китайцам заниматься своими привычными делами: улицы были полны мопедов и машин, одетые в дождевики люди спешили в магазины и попросту прятались под козырьками зданий, надеясь непонятно на что — ливень сегодня не кончится. Я невольно задумался о дождевиках — здесь, как и в других щедрых на осадки районах, они в большой чести, и почему бы «Анте» не попытаться с моей помощью откусить кусочек этого рынка? Напишу-ка своему другу Сун Да.

Звезда жанра «мукбанг» оккупировала ничем непримечательную сетевуху этнической кухни. Полагаю, в рамках рекламной интеграции, поэтому я на всякий случай замаскировался очками и поглубже натянул на глаза бейсболку. Близняшки могут чисто ради трафика ходить куда угодно и общаться с кем угодно, но я — фигура несколько иной величины, и бесплатно работать рекламным манекеном не собираюсь. Да мне и подписчики-то не нужны.

— На трансляции она выглядела лучше, — прокомментировала жрущую пельмени с креветками Пан Сяотин Катя.

— Фильтры и ракурс способны на многое, — авторитетно пояснила ей Донгмэи. — Дзинь, входим в образ!

— Есть! — откликнулась младшая близняшка, и они сняли дождевики.

Тут нас заметил персонал — из служебного помещения выскочила гостеприимно улыбающаяся симпатичная девушка, которая многословно поприветствовала нас, рассказав о том, насколько это большая честь для их сетевухи.

Близняшки официантку проигнорировали, включив за время приветствия онлайн-трансляцию и направившись к питающейся блогерше:

— Внеплановое включение! Мы гуляли по городу и проголодались, и смотрите кого встретили в кафе! — протараторила в камеру Донгмэи, и Дзинь повернула экшен-камеру на Пан Сяотин. — Мы — большие фанатки Пан Сяотин, поэтому не можем упустить случая с ней познакомиться!

— Но нам нужен предлог, — заявила Дзинь.

— Предлогом станут мукбанг-соревнования! Пан, насколько я вижу по пустым тарелкам, сейчас на середине трапезы, но будем честны — какие у нас с тобой шансы даже против половины ее обычной порции, сестра?

— Никаких, но мы хотя бы поедим и познакомимся с Пан!

— Мы вон там посидим, — указал я на столик в темном углу.

— Непременно, многоуважаемые гости! — умело скрыв разочарование тем, что я не собираюсь пиарить их сетевуху (иначе заказ был бы другим), официантка с поклонами проводила нас за столик и пообещала принести чай за счет заведения как можно быстрее.

Грустно, что мне ничего непроверенного есть и пить нельзя, но, к счастью, я сыт, а у Фэй Го есть термос с чаем для меня. Мои спутники обламываться не стали, но, в силу сытости, ограничились заказом десертов. Тем временем сестренки сотрясали торговый центр, на втором этаже которого кафе и располагалось, жизнерадостными воплями:

— Пан Сяотин, мы — сестры Ван — твои давние фанатки, и хотим бросить тебе вызов! Мы покажем, чего стоят закаленные в деревне желудки!

Талантливые они у меня все-таки. Горжусь!

* * *

— Ва-а-а, в меня больше не влезет ни кусочка, — смирилась с поражением Дзинь на середине паровой булочки с фасолью.

— И в меня, — отложила свою булочку Донгмэи. — Пан Сяотин, прости, что мы дерзнули бросить тебе вызов.

— Теперь вы понимаете, — надменно заявила им Пан. — Мукбанг — это сложный путь, пройти который способны лишь те, кто силен духом.

— Спасибо за ценный урок, уважаемая Пан Сяотин! — поклонились звезде специфического жанра сестренки.

— Если захотите реванш — я готова в любое время, — снисходительно ответила та.

— Вот ты где! — раздался со стороны входа незнакомый голос.

Повернувшись, я увидел пропотевшего, красноносого, невысокого и тощего, бедно одетого и начавшего обретать плешь китайца лет тридцати пяти. Его возглас был адресован не Пан Сяотин, как я сначала подумал, и даже не сестренкам — что меня обрадовало, потому что вид у дяденьки в высшей степени подозрительный — а мне. Телохранители напряглись, и Фэй Го спросил меня:

— Знаешь его?

— Первый раз вижу. Уважаемый, вам автограф?

— Ты мне заплатишь, — заявил тот и вынул из кармана потертой олимпийки руку с зажатым в ней пистолетом.

Направив его на меня, он велел:

— Не дергайся!

В горле встал ком, по спине пробежали ледяные мурашки, сердце забилось чаще, разогнав начавший вырабатываться адреналин по венам. Лишь бы сестренок не тронул. Эй, уважаемые телохранители, по-моему настало время отрабатывать зарплату!

— И-и-и!!! — завизжав, Пан Сяотин сползла с диванчика под стол.

Бывалая блогерша при этом не забыла довернуть свою экшен-камеру так, чтобы на трансляции было видно придурка с пистолетом. Девочки проявили похвальный уровень сообразительности, нырнув под соседний столик и тоже направив камеру на стремительно сближающегося с нами кретина.

— Заткнись, мерзкая толстуха! — рявкнул тот на Пан Сяотин.

Звезда мукбанга замолкла, и, судя по звукам, в этом ей помог вложенный в рот кусочек чего-то. Стресс заедает.

— Кто ты и что тебе нужно? — спросил Фэй Го.

Немногочисленные гости кафе тем временем тоже попрятались под столиками — кроме одного молодого парня, который заткнул уши наушниками, глаза — экраном смартфона, и спокойно продолжил поедать рамен. Чисто киберпанк — физически он еще на бренной земле, но ментально давно переехал в «цифру».

В служебном помещении кафе воцарилась подозрительная тишина, и я надеялся, что персонал успел нажать «тревожную кнопку» прежде чем свалить.

— Меня зовут Чоу Хон, — представился злодей, остановившись в паре шагов от нас.

— Если тебе нужен только я, отпусти остальных, — взыграло во мне благородство.

— Что, пытаешься прикидываться добрячком? — издал нервный смешок Чоу Хон и направил пистолет на Катю. — Это твоя баба?

Я на автоматизме наклонился вправо, загородив маленькую девушку большим собой. Придурок, довольный тем, что угадал, злобно захихикал.

— Чего вы хотите, уважаемый Чоу Хон? — продолжил переговоры Фэй Го.

— Этот вонючий крестьянин заплатит мне! — скривившись от ненависти, заявил тот. — Я поставил на победу Джоковича все, что у меня было, а эта деревенская выскочка заставила меня потерять все!

Доведенный до «ручки» лудоман, ясно. И это — ужасно, потому что кроме никчемной, отягощенной терминальной зависимостью жизни терять этому идиоту нечего. Господа телохранители, так как насчет что-нибудь сделать?

— Внимание! Это полиция! — накрыл торговый центр зычный голос из системы оповещения.

Чоу Хон подпрыгнул от неожиданности, и я успел попрощаться с жизнью, полагая, что от испуга тот нажмет на курок. Нет? Обошлось?

— Террорист, ты окружен! Брось оружие и сдайся, и тогда сохранишь жизнь!

— Жизнь⁈ — прошипел Чоу Хон. — Кому нужна жизнь нищего? Я должен был выиграть полтора миллиона!!! — взревел он паровозным гудком.

Мозг машинально занялся математикой, придя к выводу, что не так уж много «всего» у лудомана и было — я тогда считался стопроцентным андердогом. Вот тренер Ло, полагаю, нажился на моих победах как надо — особенно первых, когда букмекеры давали на меня коэффициент в районе десятки.

Самое время действовать, уважаемые телохранители — смотрите, Чоу Хон зажмурился, а рука с пистолетом трясется так, что попасть в меня или напрыгнувшего телохранителя он может лишь чудом.

Доселе тихо сидевший и почти не дышащий от страха Вова схватил курящийся паром чайник — только что принесли свежий — и запустил его в злыдня.

— Дурак! — приложил его Фэй Го уже находясь на половине пути к идиоту.

Следом за старшим коллегой из-за стола выпрыгнул Канг Лао, а полезный «закадровый» полицейский решил попробовать достучаться до Чоу Хона снова:

— Повторяю! Все выходы блокированы полицией! Террорист…

Остаток фразы заглушил истошный визг Чоу Хона, получившего в лицо полный чайник кипятка. Следом в него «влетел» Фэй Го, и я даже не успел разглядеть прием, которым телохранитель впечатал придурка обожженной рожей в пол и придавив спину коленом. Пистолет с громким стуком выпал из заломанной руки, и из страшного оружия в одночасье превратился в опасную, но безвредную в целом безделушку.

— Убивает не пистолет, а человек! — назидательно заявил я и нервно заржал.

— Мы взяли его! — заорал Фэй Го. — Не стрелять!

В двери кафешки начали вбегать полицейские в бронежилетах, касках и с короткими автоматами, которыми они принялись контролировать окружающее пространство.

— Центральное бюро безопасности КПК! — обозначил старший телохранитель свою служебную принадлежность. — Удостоверение в кармане!

И, неожиданно для меня, он отпустил Чоу Хона и медленно заложил свои руки за голову. То же самое сделал Канг Лао. Так-то правильно — полиция от накала страстей может и стрельнуть, реагируя на резкие движения.

Первая группа полицейских заслонила наш столик от окружающего мира, а когда по кафе раздалось «чисто», они расступились, и я увидел, что Чоу Хона уже уволокли с места преступления. Пистолет пока остался — его упаковывал в пакет полицейский. Он же несколько снизил уровень пережитого стресса, опознав оружие как…

— Газовый!

— Спасибо, Вова, — поблагодарил я странно глядящего на свои трясущиеся руки брата Кати.

— Хрена с два! — заявил Фэй Го, который успел показать полиции «ксиву» и подойти к нам. — А если бы у него был не только пистолет, а еще и бомба⁈ В следующий раз не мешай нам делать нашу работу!

В этот момент я краем глаза заметил, что «киберпанковый» любитель рамена поднял на происходящее взгляд, и его лицо комично вытянулось от удивления.

— Логично, но я бы хотел, чтобы в следующий раз вы с Кангом делали свою работу быстрее, — высказал я недовольство.

Оцепеневшая от шока Катя пискнула, прижалась ко мне, и ее плечи затряслись.

— Все хорошо, — обнял я ее. — Вова спас нас, а пистолет вообще был игрушечный.

— Я могу вылезти сама! — сварливо приложила полицейского Пан Сяотин в ответ на предложенную ей руку.

Близняшки к этому моменту выскочили из-под стола сами и ничтоже сумняшеся сунули камеру под нос полицейскому с самыми солидными погонами:

— Многоуважаемый господин офицер, спасибо вам за то, что спасли братика! Поделитесь с нашими зрителями подробностями расследования?

— Это наша работа, — заявил коп. — Прошу вас выключить трансляцию. Все подробности будут доведены до общественности в ближайшее время.

— Не будем мешать полиции, Дзинь, — жизнерадостным, совсем не сочетающимся с пережитым тоном заявила Донгмэи. — Спасибо за то, что были с нами в этот удивительный день! — поблагодарила подписчиков и выключила трансляцию.

Ох уж эти выросшие в интернете дети — фиг их чем проймешь. Впрочем, я не бабушка Кинглинг, и вижу в этом несомненный плюс: пусть лучше сестренки предвкушают очередной взрыв популярности (нифига себе че в прямом эфире показали!), чем получают психологические травмы. Боюсь, моих умений успокаивать хватит только на Катю.

— Вы же не за мной? — опасливо спросил «киберпанковый раменоед» у полицейских.

Почти уверен, что если бы он не «прозрел», то спокойно бы доел, оплатил счет и ушел — свидетелей и камер хватает и так, поэтому полиция бы легко его пропустила.

— В том числе и за вами, уважаемый. Не переживайте, вы будете привлечены в качестве свидетеля нападения.

— А было нападение?

Трагикомедия, блин!

Эпилог

— Если мое мнение хоть что-нибудь значит, я бы хотел процитировать русскую поговорку — «за одно битого двух небитых дают», — ответил я на вопрос хмурого китайца лет пятидесяти, упакованного в пиджак.

Имя начальника Фэй Го и Ло Канга мне узнавать было неинтересно, а вот оставить при себе тех, с кем я почти сроднился — интересно вполне. На записях с камер и трансляций было видно то, что я пропустил «в моменте» — и Фэй Го, и Ло Канг тихонько и без резких движений пытались прикрыть меня своими телами. Это вместе со ссылками старшего телохранителя на конкретные пункты должностных инструкций позволило улучшить настроение изначально настроенного поорать начальника.

— Ваше мнение будет отмечено в протоколах, уважаемый Ван Ван, — обнадежил меня начальник, и я вернулся за наш столик, где Вову при помощи переводчика и под присмотром прибывшего Александра Ивановича опрашивал другой «пиджачный» китаец. Ко главе семьи Оюн он, кстати, обращался «многоуважаемый коллега».

— А ты как будто и не испугался, — заметил Александр Иванович мое спокойствие.

Успокоилась и Катя — в этом ей помогла таблетка, полученная от врача прибывшей «скорой» и еще один чайничек ароматного напитка.

— Очень испугался, — признался я. — За себя — это понятно, но гораздо хуже было бы, если бы из-за меня пострадали Катя, Вова или сестренки.

— Непрошибаемый ты какой-то, — со смешанными эмоциями на лице охарактеризовал меня Александр Иванович.

— «Характер стойкий, нордический», — повеселил я его цитатой. — Чем больше внимания приковано к человеку, тем больше вероятность таких вот происшествий. Выводы я сделал — больше никаких спонтанных прогулок, только заранее согласованные маршруты, — вздохнув, я глубоко поклонился. — Простите, что подставил ваших детей, Александр Иванович.

— Да ладно тебе, — он протянул руку и хлопнул меня по плечу.

Если бы я не поклонился, ему бы пришлось для этого встать на цыпочки.

— Хорошо, что у вас тут нормальный «ствол» не достать, — добавил тесть. — И даже пугач газовый с Гонконга везти пришлось.

Я выпрямился, и он улыбнулся:

— Выводы твои одобряю. Смотри, Ван, если с Катиной головы из-за тебя хоть волосок упадет, я через границу и ружье пронесу, не сомневайся.

— Папа! — возмутилась Катя.

— Не сомневаюсь, — уважительно кивнул я.

Отцовская забота — она такая.

— Многоуважаемый коллега, мы закончили, — обратился к Александру Ивановичу наш следак при помощи переводчика. — От лица Китайской Народной Республики я выражаю вам огромную благодарность за образцовое воспитание сына. Юный Владимир Александрович — настоящий герой.

Награда, надо полагать, своего героя обязательно найдет.

— Уши этому герою надрать, — сварливо ответил тесть, но на лице прослеживалась огромная гордость за сына.

Примерно так же на меня теперь смотрит Ван Дэи. Вова смущенно поерзал и покраснел ушами — даже «драть» не пришлось!

— Многоуважаемый Александр Иванович, могу ли я попросить вас не покидать Хайнань до запланированной вами даты? — дождавшись конца нашего разговора, добавил «пиджак». — Никаких претензий к вашей замечательной семье у Китая нет и быть не может, но для организации достойных подвига вашего сына почестей потребуется некоторое время.

— Останемся, — подтвердил Александр Иванович и протянул нашему следаку руку. — Спасибо.

— Спасибо, — ответил тот, пожал, поклонился, и мы всей компанией отправились к выходу из торгового центра.

Пустого — всех на всякий случай эвакуировали.

— Я где-то слышал, что газовый пистолет можно доработать до боевого, — поделился я с тестем.

— Бывают такие умельцы, — кивнул он. — Но теперь-то чего, лучше из головы выброси и больше где попало не гуляй.

— Так и сделаю, — пообещал я.

И в самом деле сделаю. Обычная человеческая жизнь и прилагающаяся к ней свобода, основанная на отсутствии врагов, закончились уже давненько, а я по-настоящему понял это только сегодня. Хорошо, что отделался малой кровью. Стоп! А как же бабушка Кинглинг и обязательный нагоняй, который она устроит нам по возвращении? Фиг там «малой» — все еще впереди! Ладно, это я от нервов шучу.

— Знаю, что сделаешь, — проявил веру в меня Александр Иванович.

— А чем меня наградят? — не удержался Вова.

— Тебе квартиры мало? — поднял отец на него бровь. — Одну комнату, считай, отработал.

— Это отрабатывать не надо! — возмутился я.

— Да не подпрыгивай, — отмахнулся тесть. — Шучу. Все понимаю. И спасибо. Только в России нам квартира не нужна — есть где жить, у нас трехкомнатная, всем хватает, и двухкомнатная еще — ее сдаем. Ну сам знаешь — Катюха говорила наверное.

— Говорила, — кивнула Катя. — А еще дом загородный.

— Считай — коттедж, — кивнул я.

— Приезжайте в гости как-нибудь, примем как положено — на рыбалку сходим, шашлык пожарим, в баньке попаримся… — подманил меня культурным отдыхом тесть.

— Обязательно, — пообещал я. — Извините, я с вами не согласен. Вам квартира не нужна, это понимаю, но она нужна мне — меня, извините, соотечественники не поймут, если я этого не сделаю. У нас принято статус демонстрировать, а если кто-то начинает скромничать, его кроме как за дурака никто и держать не станет. Можно я немного объясню?

— А ты еще не объяснил? — хохотнул Александр Иванович. — Излагай, только извиняться больше не вздумай — не за что.

Кивнув, я принялся «излагать»:

— У меня теперь есть подаренная мне Партией квартира в столице, еще одна — в райцентре нашем, там Дзинь с Донгмэи жить будут, в школу получше ходить. Тоже подарили. Это помимо деревенской, «коренной» так сказать недвижимости: там уже второй коттедж отец достраивает.

— И агрохолдинг, — кивнул Александр Иванович, которого Ван Дэи разумеется в свои планы посвятил.

— И агрохолдинг, — улыбнулся я. — Это, так сказать, базис, который я уже физически не смогу потерять. Помимо этого, на нашем семейном счете сейчас уже под пару миллионов скопилось — это если в долларах считать.

— Офигеть! — присвистнул Вова.

— У меня хороший контракт с ассоциацией тенниса — она жрет изрядную долю призовых, но взамен предоставляет мне все нужное, чтобы я спокойно делал свою работу: транспорт, тренерский штаб, медицина и прочее. Все деньги за рекламу согласно контракта уходят мне за вычетом налогов. Мало у кого из спортсменов даже моего нескромного уровня…

Спутники гоготнули на «нескромного уровня», а я продолжил:

— … Такие прекрасные условия. Таким образом получается, что мои вашей семье подарки всего лишь дань уважения нашим традициям. У нас в Китае брак не только союз двух людей. Здесь женятся не только на любимой девушке, а в метафорическом смысле со всей ее семьей.

— Хорошо, что уточнил! — фыркнула оттаявшая Катя.

— Хорошо, — хохотнул Александр Иванович.

— Мы же с вами уже родня, причем — ближайшая, — с улыбкой добавил я. — Прошу вас не мешать мне соблюдать китайские правила, а я взамен обещаю во время прибывания в России ни слова не говорить о деньгах — в чужой монастырь…

— Любишь же ты наши поговорки, — перебил меня Александр Иванович. — Понял тебя, зять. Сразу после того как мою дочку окольцуешь, так сразу квартиру твою и примем. А пока — извини, — развел руками.

— Папа! — со смехом возмутилась Катя.

— А чего «папа»? — поднял тесть на нее бровь. — Подарки подарками, курорты курортами, слова — словами, а штамп в паспорте как ни крути от них не появится: это в ЗАГС идти нужно.

— Сегодня за ужином я хотел сделать Кате официальное предложение, — честно ответил я.

— Да ну? — не поверил Александр Иванович.

Не обижаюсь — это у него профессиональная деформация: по должности быть подозрительным положено.

Я протянул руку за спину, и Фэй Го вложил в нее бархатную коробочку, которую я предъявил тестю.

— Папа, ну зачем ты так⁈ — пискнула Катя, залившись краской и закрыв лицо руками от смущения, и, надеюсь, радости — о последнем говорили уголки ее растянутых в улыбке губ, не способные спрятаться за ладошками.

— Прости, — реально виновато покаялся перед дочерью Александр Иванович. — Такой сюрприз вам испортил, — грустно вздохнул. — Давайте матери ничего не об этом не рассказывать — пусть хоть она порадуется как положено.

— Момент безвозвратно испорчен, — пожал я плечами. — Стоп! — остановил нашу маленькую группку. — Но лучше хотя бы попытаться сделать все правильно, — опустился перед Катей на колено и открыл коробку с украшенным бриллиантом колечком.

Лучшие друзья девушек, как известно.

— Екатерина Александровна Оюн, я люблю тебя всей душой, и не могу представить себе жизнь с другой женщиной. Ты выйдешь за меня замуж?

Убрав с лица ладошки — через щели между пальцами она начала смотреть на меня еще до команды «стоп» — Катя выдержала паузу, придирчиво меня осмотрев со всех сторон.

А чего это? Я что, недостаточно хорош? Или это так сказать в честь выхода на новый уровень отношений? Встречаться-то совсем не то же самое, что бракосочетаться — здесь на своего избранника как следует посммотреть надо, да подумать.

— Нет! — заявила девушка.

Сердце словно ухнуло в пятки, душа грустно вздохнула, надела тельняшку, растянутые треники и уселась перед телеком смотреть хоккей под водочку с отварной картохой и селедкой: народный русский способ бороться с депрессией.

— Пока нет! — высунула язык девушка. — Попробуй еще раз вечером, только музыкантов и торт не забудь!

— Принято! — воспрял я духом.

Вот она, любовь — «повелся» на простенький розыгрыш, выбранный Катей в качестве мести за испорченный мной с тестем момент. Всё у меня не как у людей, но кто сказал, что это плохо?

— Правильно, — одобрил Александр Иванович. — Нормально нужно предложение делать, при всех твоих.

— Не делай вид, что ты тут не причем, пап, — со смехом стукнула его кулачком в плечо девушка.

Без пяти минут жена!

— Кто старое помянет, тому глаз вон! — «примирил» я отца и дочь.

— А твои-то, кстати, знают? — спросил тесть.

— Кроме прадедушки — он расстроился, что не смог с вами познакомиться, он сейчас в больнице, типа техосмотр плановый проводит. Остальные знают и меня в моем стремлении поддерживают. Поддерживаете? — на китайском обратился к восторженно глядящим на меня сестренкам.

Пусть хоть девочки подтвердят — бабушке Кинглинг хватит характера, чтобы прямо в лицо будущей родне заявить, что она им не рада.

Визуальной составляющей близняшкам хватило, чтобы все понять:

— Поддерживаем! — с энтузиазмом закивала Дзинь.

— Можно нам называть тебя «сестренкой», Катя? — взяла девушку за ладошку Донгмэи.

— Тили-тили тесто! — ехидно пропел Вова и получил за это от отца заслуженный подзатыльник и подначку.

— Герой — штаны с дырой!

Пожалуй, пока не стану говорить Александру Ивановичу о том, что жениться мне будет можно только через три года.

Конец третьего тома. Пользуясь случаем, от всей души благодарю уважаемых читателей за внимание к моим книжкам. Огромное вам сспасибо!

Том четыре — здесь: https://author.today/work/464593

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Ван Ван из Чайны 3

Content

Ван Ван из Чайны 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог

Nota bene