Сильвия Мерседес

Плененная

Entangled

Посвящается Лео и Аурелии,

волшебным в любом смысле слова.

Young Adult. Принц Обреченного города

© Нина Павлива, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

Не каждая книга библиотеки Веспры попытается тебя убить. Но большинство из них сделает это, дай им хоть малейший шанс.

Я медленно обхожу по кругу книжные полки шестого этажа. Мои пальцы парят в нескольких дюймах[1] от потрепанных корешков. Магия, пропитавшая их, покалывает кожу и будоражит чувства. Опасная магия.

Закрыв глаза, отдаюсь во власть ощущений. Мне не нужно читать книги, чтобы чувствовать содержащиеся в них заклинания. Их уникальная, ровная пульсация в воздухе, отдающаяся вибрацией в душе, похожа на песню. В большей части книг эта пульсация надломлена, а в некоторых и вовсе умолкла навсегда. Но вот в последней книге, стоящей на полке, пульсация идеальна и сильна – в ней есть рейф.

Я открываю глаза, делаю шаг назад и оглядываю собрание странных разрозненных томов. Их двадцать пять. Значит, рейф рвал привязку и был перепривязан двадцать пять раз. Не так уж и много по сравнению с некоторыми заключенными в этой библиотеке кошмарами. Мой взгляд неспешно скользит по полке на стене, пересекает открытое пространство цитадели и останавливается на скоплении полок в дальнем конце этажа, которые забиты до отказа. Как их много! А ведь это только один этаж!

Меня передергивает, но я продолжаю путь, оставив собрание привязок одного чудовища и переходя к другому. Отдельные стеллажи тянутся ввысь футов[2] на пятнадцать. Приходится взобраться на стремянку, чтобы проверить верхние полки. Я просовываю руку через лестничную перекладину и провожу пальцами над корешками книг, до которых могу дотянуться. Надломленная магия противна коже, как противна обонянию вонь разлагающегося трупа. Меня подташнивает. Боги всевышние, ну за что это мне?!

Мое обучение в качестве библиотекаря Веспры началось всего неделю назад. Мне не следовало бы бродить по библиотеке в одиночку и уж тем более – работать с рейфами, пусть даже и не напрямую. Но заняться этим больше некому. Нэлл Силвери, старший библиотекарь, корпит над созданием новой привязки Голодной Матери – рейфа, разорвавшего заклинание две ночи назад и вырвавшегося в город. Мне удалось сковать его временной привязкой, довольно слабой, даже несмотря на помощь принца, поэтому, если мы хотим избежать нового побега этого Кошмара, Нэлл должна максимально укрепить заклинание, и поскорее.

Прикрыв веки, я мысленно возвращаюсь на улицы Веспры и смотрю на приближающуюся ко мне Голодную Мать. Шатающееся, неповоротливое и уродливое существо с длинными, волочащимися по камням руками, горящими глазами и обвисшими болтающимися грудями. «Приди в мои объятия», – ядом просачивается в сознание ее голос.

Я поспешно распахиваю глаза и некоторое время привыкаю к окружающей меня обстановке. Конечно же, я знала, что работа в этой библиотеке опасна, а продолжительность жизни служащих тут библиотекарей шокирующе коротка. Но после увиденного той ночью… что ж, не просто так Веспра зовется Обреченным городом.

Однако ее гибель можно отсрочить, если мы объединим усилия и будем добросовестно выполнять нашу работу. Микаэль и Андреас заняты на первом этаже, переписывая множество мелких связывающих заклинаний. После побега Голодной Матери волна восстания прошла по всей библиотеке: множество слабых рейфов удвоили усилия, пытаясь прорваться сквозь привязки.

Я новенькая, и у меня нет навыка переписи заклинаний. Зато я могу пройтись по библиотеке, проверяя, не сбоит ли какое из сдерживающих заклятий. На моей тележке уже лежат четыре подозрительных тома, которые я передам для дальнейшего изучения Микаэлю и Андреасу. Возможно, этим книгам не требуется немедленная перепись – я не настолько опытна, чтобы знать подобное наверняка, – просто Микаэль посоветовал мне не оставлять сомнительные книги на полках. Риск ни к чему.

– Если вы почувствуете хотя бы малейший намек на то, что книга находится на грани разрушения, хватайте ее и поднимайте наверх, – сказал он. – Береженого боги берегут.

От меня не укрылось отразившееся в его глазах беспокойство: все библиотекари понимали, что мне не следует давать такое задание.

Пальцы покалывает.

Я останавливаюсь возле конца полки с потрепанными распадающимися книгами и приглядываюсь к последнему тому – книжице в темном кожаном переплете с вышитыми желтыми крестиками на корешке. Поднеся к нему пальцы, чувствую магическую вибрацию, которую научилась различать. В этой книге определенно заперт рейф, но… с ней что-то не так. Не тот слабый надлом, что я ощутила в четырех лежащих в тележке книгах. Не знаю, как описать это чувство. В моем ограниченном словарном запасе нет подходящих для него слов. Примерно такое чувство испытываешь, когда по дому проходится легкий ветерок, но ты точно знаешь, что все окна и двери закрыты. Это странно.

А ветерок приносит с собой запах гнили.

По коже бегут мурашки. Я неотрывно смотрю на корешок с крестами. Четыре собранные мною книги стали хрупки и фонят ослабшими заклинаниями, а кожаный корешок этого томика – я вижу это, присмотревшись, – пожирает какая-то плесень. Нет, не плесень, а гниль. Заклинание пожирает гниль.

Что случится, если я возьму книгу с полки, положу в тележку и попробую поднять Микаэлю? Она распадется? Я покусываю губы, не зная, как быть. Микаэль выразился ясно: принести ему любую сомнительную книгу. И не пытаться геройствовать! Несмотря на мою почти удачную попытку привязать Голодную Мать, библиотекари предупредили меня не использовать нерационально способности, в которых я сама еще не разобралась. Чрезмерная самоуверенность может привести к ошибкам. А ошибки откроют дверь для рейфа, обитающего в моем разуме. Тогда я умру… или со мной случится что похуже.

Как с Вербеной.

Я делаю глубокий успокаивающий вдох. Ноздри трепещут, улавливая запах загнивающей магии. Стиснув зубы, сую руку в сумку на бедре и сжимаю в пальцах свое оружие: чистую книгу и серое писчее перо. Мое перо – подарок коллег-библиотекарей, церемониально врученный мне вчера. По словам Микаэля, на перо наложено заклинание, благодаря которому оно пишет без чернил. Полезный инструмент для библиотекаря Веспры.

Черпая уверенность в этом пере, я быстро принимаю решение: вытаскиваю руку из сумки и одной ладонью берусь за перекладину лестницы, а другой тянусь за прогнившей книгой. И осознаю свою ошибку, когда пальцы сжимаются на корешке. Состояние книги оказалось куда хуже, чем я думала: гниль въелась в переплет, и тонкие нити, скрепляющие страницы, при малейшем прикосновении рассыпаются в пыль. Я пытаюсь достать книгу с полки, но она, развалившись на части, падает на пол и осыпает основание лестницы своими ошметками. Я каменею, с ужасом глядя вниз.

Осознание сделанного приходит ко мне моментально: я разрушила заклинание.

Рейф вырвался и сейчас находится где-то поблизости.

– Да помогут мне боги! – шепчу я тоном, больше подходящим для ругательства, чем для мольбы.

Я торопливо спускаюсь с лестницы и, коснувшись стопами пола, поднимаю в воздух книжную пыль. Но теперь я хотя бы твердо стою на ногах, а не балансирую на десятифутовой высоте. С бешено колотящимся сердцем озираюсь. В нескольких футах от меня изогнутые балконные перила – страж, ограждающий меня от черной пропасти по центру цитадели и затерянных в тенях нижних этажей. На моем этаже всего минуту назад было светло как днем: его освещают множество фонарей, установленных между книжными полками, плюс хрустальный купол цитадели пропускает яркий блеск звезд. Вот только…

Теперь он окутан призрачной теневой пеленой, и я будто смотрю на мир сквозь темные стекла очков. Пытаясь прояснить зрение, промаргиваюсь. Бесполезно. Меня затянуло в мир Кошмаров.

Мое физическое тело где-то поблизости, по другую сторону реальности. Оно спит. И оно уязвимо. Здесь же мой разум начеку, и я совершенно одна. Микаэль с Андреасом сидят шестью этажами выше, в реальном мире. Они не услышат меня сквозь завесу, как громко бы я ни кричала.

Я достаю из сумки книгу и перо. Переписывать старое заклинание поздно, но можно написать новое. Я уже делала это раньше. Но сначала надо найти рейфа. И если это возможно, догадаться, как его зовут.

Бросив тележку, я огибаю полки, находящиеся по левую руку от меня. От центра цитадели в разные стороны расходятся коридоры, которые ведут в книжные катакомбы с проходами, заставленными по стенам полками. Я иду неслышно, на цыпочках, напрягая слух в попытке услышать малейший шорох. Здесь пугающе тихо. Разумеется, тишина в библиотеке – дело привычное, но до этой минуты я слышала приглушенный шум, издаваемый библиотекарями за работой: шорох перелистываемых Андреасом страниц; посвист безрассудно скачущего по лифтам вверх-вниз Микаэля; ворчание Нэлл и ответные «мип» от ее виверны.

По эту же сторону реальности стоит гнетущая тишина.

У меня так сильно трясутся коленки, что я хватаюсь за книжную полку, всматриваясь в один из ответвляющихся проходов. Подвешенный на держателе фонарь освещает полку в двадцати футах от меня – он словно парящий мирок света в океане тьмы. Никаких признаков рейфа.

Я пробегаю по проходу к центру цитадели. На руке лежит раскрытая книга, и я держу перо наготове над первой чистой страницей.

– Впиши его в книгу, – шепчу сама себе и резко останавливаюсь. – Впиши его в книгу, – повторяю снова.

Собственный голос эхом звучит в голове, но… не снаружи. Вокруг меня нет ни звука. Лишь тишина.

Я пытаюсь снова заговорить. Во рту пересохло, горло сдавило.

С усилием, дрожащим голосом выдаю:

– Бу! – Затем еще громче: – Бу! – Затем, наполнив легкие воздухом, кричу: – БУ!

Ничего.

Тишина. Давящая, душащая тишина.

Меня начинает бить дрожь.

Краем глаза замечаю движение. Резко разворачиваюсь и всматриваюсь в книжные полки по другую сторону пропасти. Там что-то есть, и оно движется в темноте. Ползет по полкам, шустрое, как паук. С такого расстояния я не могу его разглядеть. Создается ощущение – именно ощущение, – что у твари длинные, странным образом сочлененные конечности, широкий гладкий лоб, изогнутые рога, уши как у летучей мыши и лязгающие когти. И на морде нет места для глаз.

По венам несется ужас. Но нет… нет-нет, я в порядке.

Я делаю успокаивающий вдох и ненадолго задерживаю дыхание. Сейчас я в безопасности. Рейф по другую сторону цитадели, так далеко, что даже не знает о моем присутствии. У меня есть время взять себя в руки и начать писать заклинание. Все будет…

Существо поворачивает ко мне голову.

Глаз у него нет, но я чувствую, что оно смотрит на меня.

Я даже не успеваю до конца осознать этот факт, как рейф прыгает с полки на перила. Усевшись так, что колени его согнутых конечностей зависают на высоте подбородка, он раздвигает за спиной два громадных черных крыла. В свете звезд блестят массивные клыки, торчащие из крупной нижней челюсти. Из раззявленной пасти выстреливает длинный раздвоенный язык. И в следующее мгновение рейф взмывает в воздух и, расправив крылья, летит на меня.

Из горла рвется крик – беззвучный, теряющийся в абсолютной тишине. Часть меня осознает, что мне нужно совладать с собой и начать писать: связывающее заклинание – единственный шанс на спасение. Но инстинкты берут верх.

Я разворачиваюсь на пятках и несусь прочь.

Рейфа за спиной я не слышу, но чувствую, как он приземляется на балконные перила с моей стороны, чувствую, как он соскакивает на пол и бросается за мной. Я чувствую, как его заносит на изгибающиеся стены и он сбивает своим телом книги. Бух, бух, бух – создают они вибрацию, падая совершенно беззвучно. Ощущения настолько живые и красочные, словно происходящее разыгрывается в моей голове. Словно я наблюдаю постановку издалека и в ней играет альтернативная версия меня. Словно все происходит не со мной. Возможно…

В сердце вспыхивает искра надежды. Возможно, все так ощущается, потому что по другую сторону реальности я крепко стою на ногах и пишу, творя заклинание. Только бы продержаться в этой реальности столько времени, сколько потребуется мне в другой…

Длинные когти вспарывают воздух рядом с моей головой. Горячее дыхание обжигает затылок. Из моего горла рвется еще один крик, беспомощный и беззвучный. В отчаянии я ныряю в один из темных боковых проходов. Бледно светит вдалеке свеча в подсвечнике, но сколько бы я ни бежала к ней, она не приближается. Тем не менее я не останавливаюсь: обезумевший, охваченный паникой разум убежден, что если я добегу до маленького островка света, то окажусь в безопасности.

Неожиданно пол уходит из-под ног, и я падаю головой вперед, взмахнув руками. Над макушкой что-то пролетает, оцарапывая кожу. Я только что чуть не лишилась головы! Толчок, и я качусь по полу, уходящему резко вниз. Все мелькает перед глазами, и верх и низ перестают ощущаться совсем.

Наконец падение прекращается. Я лежу на спине, таращась в кромешную тьму. Тяжело дыша, но не слыша собственного дыхания, заставляю свое побитое и помятое тело принять сидячее положение. В отдалении по-прежнему мерцает свет свечи. Я ползу к стене и нашариваю книжный стеллаж. Пройдясь пальцами по корешкам книг, хватаюсь за край полки и поднимаюсь на ноги.

Так тихо.

Рейф здесь. Но я его совершенно не чувствую.

Я вжимаюсь спиной в стену, и край полки врезается между лопаток. Моя книга потеряна. Должно быть, я выронила ее при падении. Означает ли это, что в реальном мире я больше не пишу? Я заперта в этом Кошмаре, одна и без оружия? Нет, кое-что все еще при мне: в руке до сих пор зажато перо.

Пора идти.

Я медленно продвигаюсь вперед, к свету свечи, прижимаясь спиной к книжным полкам. Подниматься по крутому подъему, которого нет в реальном мире, тяжело, я постоянно оступаюсь и, чтобы окончательно не упасть, хватаюсь за полки для устойчивости.

Внезапно на плечо опускается что-то тяжелое.

Я поворачиваю голову. В свете свечи поблескивают длинные черные когти.

Сердце подпрыгивает к горлу, но сделать я ничего не успеваю. Рейф швыряет меня на пол и вдавливает в камень, вонзая острые когти в плечи до самых костей. Меня затапливает такая боль, что не получается даже вскрикнуть, и я тщетно пытаюсь отодрать от себя невидимые конечности.

Перо! Я его уронила.

Часть сознания все еще способна мыслить разумно, поэтому я перестаю бороться с чудовищем и вместо этого обшариваю пол рядом с собой. Пальцы задевают пушистую часть пера, и я вцепляюсь в его длинный наконечник.

Тьма Кошмара рассеивается, открывая морду рейфа. Человекоподобную, увенчанную растущими изо лба, загибающимися назад рогами. Над плоским носом резко выступает надбровная дуга. Глаз нет. Кожа черна и блестит в свете свечи, как полированное эбеновое дерево. Массивные челюсти щелкают, открываясь и закрываясь, капая слюной. Уродливая башка наклоняется надо мной, и длинный раздвоенный язык облизывает мое лицо, разрезая лезвийным краем кожу. Я опять кричу, давясь своим безмолвным воплем. Широченная пасть раскрывается шире, готовясь откусить мне голову.

И я делаю единственное, что могу: вонзаю кончик пера в мерзкий черный язык.

Чернила фонтаном бьют в пасти монстра, стекая ему в горло, брызгая мне на лицо. Рейф дергается назад и отпускает мои плечи. Я мгновенно откатываюсь в сторону, ударяюсь о стену и встаю на колени. Рейф судорожно трясет башкой, разбрызгивая из пасти чернила. Я открываю рот и, к своему изумлению, обнаруживаю, что вновь обрела голос.

– Молчун! – кричу я.

Слово эхом звенит в проходах, наращивая громкость с каждым отзвуком. Я вижу волны энергии, накатывающие и откатывающие в свете свечи. Звук поражает монстра, и тот взрывается туманными чернильными каплями.

Глава 2

Я медленно опускаю и поднимаю веки.

С каждым взмахом ресниц тьма Кошмара отступает.

Я прихожу в себя, сидя на каменном полу и вжимаясь спиной в книжную полку. Прямо у меня над головой, а не где-то вдалеке, как мне казалось всего мгновения назад, мерцает под круглым стеклом свеча. Ее света достаточно, чтобы были видны названия на корешках книг, расположенных на противоположной стороне прохода. Тени вокруг более не извиваются от наполнявшей их живой энергии.

С тяжелым вздохом я откидываю голову на неудобный край полки. Затем опускаю подбородок и скольжу взглядом по книге на коленях. В Кошмаре я потеряла ее, но на этой стороне реальности каким-то образом мне удалось ее сохранить. Взяв ее в дрожащие руки, ощущаю, как она потяжелела. И в ее тяжести чувствуется изменчивая, вечно движущаяся, яростная энергия.

Я связала рейфа. Ненадолго, конечно, ведь без истинного имени монстра любое заклинание вскоре спадет. Но моей привязки хватит на то, чтобы отнести книгу Микаэлю, который создаст более крепкое связующее заклятие.

Со стоном поднимаюсь на ноги и чувствую, как меня пошатывает. Сердце еще бешено колотится, а плечи трясутся. Разуму хочется верить, что случившееся – далеко не сон, что я на самом деле набила синяки и что меня на самом деле рвали жуткие когти. Но я выжила. Ужасы библиотеки Веспры не поглотили меня. После мыслей об этом мои губы тронула слабая улыбка.

Я бреду по проходу, переставляя ноги по ровному полу, а не наклонному, как в Кошмаре, и выхожу прямо к пропасти цитадели. Мысленным взором снова вижу отвратительного крылатого монстра, пересекающего открытое пространство башни. Сейчас меня окружают лишь книги и свет мерцающих звезд. Умиротворяющая картина. Ну или была бы таковой, не знай я, что эти книги содержат.

Я поворачиваю вправо, делаю три шага к своей тележке… и резко останавливаюсь. Сердце бухает о ребра.

О нет.

Здесь принц. Стоит между мной и тележкой.

На нем длинные пурпурные одежды с открытым горлом и ниспадающими от локтей рукавами. Одежды аурелианского типа. Принц прислонился плечом к стене между книжных полок, сложил руки на груди и скрестил ноги. Вся его поза выражает непринужденность и беззаботность, однако под глазами у него еще темнеют круги. Даже чарами фейри не скрыть влияние проклятия, от которого он страдает. Проклятия, которое чуть не убило его две ночи назад.

Сдержав удивленный возглас, я приседаю в полном достоинства реверансе.

– Принц. – Мой голос спокоен и ровен.

Я поднимаюсь и нацепляю привычную, ничего не выражающую улыбку. Она не касается глаз и нужна лишь для того, чтобы скрыть любое чувство, какое может предательским образом отразиться на лице.

– Не ожидала увидеть вас, милорд. Как вы себя чувствуете?

Принц долгое мгновение не отвечает. Затем, выдержав многозначительную паузу, бросает:

– Раздражен.

– А? – непонимающе поднимаю брови.

Он задумчиво кивает, будто придя к какому-то неутешительному выводу.

– Я чувствую раздражение. Меня раздражает, когда подчиненные игнорируют прямые приказы и суются со своей недопомощью туда, куда не следует, грозя разрушить и так шаткую безопасность целого острова. Подобное выводит меня из себя.

Книга с заклинанием, которую я прижимаю к себе, вдруг пихает меня в живот: рейф, запертый в ней, пытается высвободиться. Ахнув, я сильнее стискиваю ее в руках.

Взгляд принца перескакивает с моего лица на книгу.

На кончике языка вертится куча оправданий. В конце концов, рейф вырвался тогда, когда я коснулась книги. Мне же нужно было что-то сделать, да?! Но все же принц прав. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что должна была просто отметить местоположение подозрительной книги и рассказать о ней Микаэлю. Нельзя было брать ее с полки. Видела же, в каком она ужасном состоянии. Я поступила неразумно и самонадеянно. И еще более самонадеянно попыталась сама создать связывающее заклинание.

Проглотив оправдания, я протягиваю книгу принцу. И чуть не роняю ее, когда рейф снова толкается изнутри.

Принц выхватывает книгу у меня из рук и, даже не глянув на нее, сует себе под мышку.

– Тебе известно его имя? – спрашивает он.

Качаю головой.

– Я… я подумала, что, возможно, его зовут Молчун. Андреас упоминал эту кличку во время наших занятий. Но настоящее его имя, связывающее, я не запомнила.

– Нагуаль.

– Простите, что?

– Нагуаль. Так его зовут. «Молчун» на древнем ваалюнском. – Принц прищуривает глаза. – Ты была на верном пути.

Он нехотя признает это, но мои щеки обдает теплом. Принц не из тех, кто любит хвалить, а меня так и вовсе презирает. Одобрение от него редкая вещь.

– Если вы произнесете его имя по буквам, я закончу привязку, – храбро заявляю я.

Принц еще больше сужает глаза.

– Не думаю. На сегодня ты и так достаточно сделала, дорогая.

Я не успеваю отреагировать на свою неправильно произнесенную фамилию, как принц разворачивается на каблуках и шагает прочь.

– Идем, – кидает он мне через плечо. – Прихвати собранные книги. Ты должна доложить Микаэлю о проделанной работе, а также извиниться перед ним за то, что подвергла всех опасности.

Горькое порицание убивает то легкое удовлетворение, что я ощущала всего мгновение назад. Вздохнув, я подчиняюсь приказу: беру тележку и толкаю ее к ближайшему лифту, перекладываю в него отобранные книги и, вращая рычаг, поднимаю лифт на первый этаж.

Принц стоит рядом, наблюдая за мной, держа под мышкой книгу с новым заклинанием. Почему, интересно, он не отправил ее наверх вместе с остальными книгами? Не доверяет моей работе?

Я остро ощущаю на себе пристальный взгляд принца, но не смотрю в его сторону, а просто выполняю свою работу. После чего поворачиваюсь к нему, смиренно складываю руки на юбке и выдаю свою дежурную вежливую улыбку. Мужчина отвечает гримасой, не говоря ни слова, отворачивается и начинает подъем по винтовой лестнице. Мне остается лишь идти за ним, и я торопливо поднимаюсь следом. Подо мной зияет пропасть цитадели, и я стараюсь в нее не смотреть.

Мы проходим только один или два лестничных пролета, когда принц хватается обеими руками за перила и сгибается пополам. Сквозь его стиснутые зубы прорывается стон. Я встревоженно преодолеваю несколько ступеней, протягиваю руку и, помешкав секунду, дотрагиваюсь до побелевших костяшек его пальцев.

– Вам плохо?

Словно в ответ на мой вопрос из-под его руки выскальзывает книга с заклинанием. Она падает и, отскочив от одной ступеньки, приземляется на другой. Страницы распахиваются. На миг показывается когтистая мускулистая рука.

Я спешно поднимаю и захлопываю книгу, по обложке которой уже пошла рябь. Она корчится и рвется из рук: рейф пытается освободиться. Я крепко прижимаю ее к животу и несколько мгновений борюсь с рвущимся наружу монстром. Затем книга замирает – моя привязка пока держится.

Выдохнув, я открываю глаза и встречаю взгляд принца. Он сидит на ступеньке, опершись локтями на колени и тяжело повесив голову. Чары фейри развеялись, обнажив искаженное болью лицо. Принц долгое мгновение смотрит на меня. В воздухе чувствуется трепет магии. Я ошибаюсь, или он пытается прикрыться чарами? У него ничего не выходит, и он со вздохом опускает голову на руки.

Я покусываю нижнюю губу. Не вынеся неловкого молчания, шепотом говорю:

– Вам нехорошо.

– Заметила? – Принц бросает на меня сквозь пальцы колкий взгляд и снова нагибает голову. – Это все проклятие. Его действие усиливается.

Я киваю. Мелькает мысль пройти мимо и подняться наверх. Но поступить так в подобных обстоятельствах будет глупо и жестоко. Я опускаюсь рядом с ним на ступеньку, ближе к перилам. Книга дергается, и мне приходится сильнее прижать ее к животу. Надеюсь, связывающее заклинание продержится еще немного.

Слышу его вздох. Слегка повернув к нему голову, рассматриваю видимую за его ладонями часть лица: ухо, линию скул, край щеки. Он пугающе красив даже без чар. Человеческая кровь ни в коей мере не умаляет его невероятной привлекательности. Однако именно она медленно и верно убивает его.

– Вы правда не знаете, кто вас проклял? – Без понятия, что заставило меня задать подобный вопрос. После затянувшейся тишины мой голос звучит неприятно громко.

Принц сидит как каменный, и мне уже начинает казаться, что он специально игнорирует меня, но спустя время все-таки качает головой.

– Если бы знал, то давно бы уже попытался снять проклятие.

Я вижу, как он стискивает челюсти, как дергается его кадык. Почему его боль так отзывается во мне, поднимая волну сочувствия? Мне хочется положить ладонь ему на плечо и как-нибудь утешить, но я не осмеливаюсь на столь неформальный жест. К тому же я прекрасно знаю, как сильно принц меня ненавидит. В конце концов, я убила его мать.

Я опускаю взгляд на книгу с заклинанием, лежащую на моих коленях, и вяло провожу пальцем по краю обложки.

– Вы знаете, за что вас прокляли?

Принц роняет одну руку и, повернув голову, угрюмо смотрит на меня.

– Ты сегодня что-то чересчур любопытна.

– Просто поддерживаю разговор, – пожимаю я плечами.

– Может, тогда выберешь для разговора тему поприятнее? О погоде, к примеру. Или дворцовых слухах. Я так понимаю, наш Микаэль безнадежно влюблен в капитана Кхас. Во всяком случае, по словам Лоуренса.

Я фыркаю. Неплохая тема, но недостаточно удачная.

– Значит, вы знаете, за что. Или подозреваете.

Принц с недовольным бурчанием проводит рукой по лицу. Ставит оба локтя на колени и устремляет взгляд на ступени, по которым мы только что взобрались.

– Знаю. – Он пронзает меня взглядом, выгнув бровь. – Попробуешь угадать?

Терпеть не могу эту игру. С другой стороны, лорды и леди Эледрии любят неприятные забавы.

– Могу предположить, – медленно начинаю я, – что тот, кто вас проклял, хотел лишить вас возможности занять трон Аурелиса.

Принц сводит брови на переносице и порывисто отворачивается от меня.

Я продолжаю, осторожно подбирая слова:

– Полагаю, человеческая кровь в ваших венах и так делает вас уязвимым. Во дворе изначально были противники вашего восшествия на престол. Я также полагаю, что после… после смерти вашей матери оппозиция усилилась.

Все знали, что после смерти Дазиры связанный с ней Узами Судьбы король Лодирхал долго не проживет: им было суждено богами любить друг друга, вместе жить и вместе умереть. Потеряв жену, король лишился бессмертия. С того момента прошло уже пять лет.

Когда я в последний раз видела Лодирхала, он уже начал сдавать. Все знают, что долго он не продержится и трон вскоре перейдет наследнику. Не его родному сыну и не его племяннице, Эстрильде. А его любимому воину – лорду Ивору Иллитору.

При воспоминании о нем к щекам приливает горячий румянец. Ивор. Прекрасный, несравненный, величественный Ивор. Я отгоняю мысли о нем, мотнув головой, и сосредотачиваюсь на разговоре.

– Я права в своей догадке, что вашему проклятию уже пять лет?

Принц тихо смеется – горьким, невеселым смехом.

– Права, дорогая Клара. Прямо в яблочко. Да, проклятие пало на меня вскоре после смерти матери. В результате меня лишили и малой возможности унаследовать трон отца. Меня считали помехой и обузой, но пока я владел обеими видами магии – человеческой и фейри, – я был слишком силен, чтобы меня можно было с легкостью свергнуть. Теперь же…

Теперь же из-за проклятия использование человеческой магии чуть ли не убивает его. Самое большое преимущество стало самой великой его слабостью.

Каково ему жить так? Мучиться от проклятия как от болезни, зная, что кто-то намеренно сделал это с ним. Впрочем, такова жизнь в Аурелисе – беспощадном мире кровожадной борьбы за власть. Я достаточно долго служила принцессе Эстрильде, чтобы вдоволь наглядеться на интриги лордов и леди.

Принцессе Эстрильде, так стремившейся стать наследницей своего дяди.

Хотя я не питаю симпатии к своей жестокой и своенравной бывшей госпоже, все же не представляю, чтобы она прокляла своего кузена. Конечно, возможно, я к ней слишком великодушна. Эстрильда не моргнув и глазом продала мои Обязательства принцу и отправила меня в Обреченный город. И все это только потому, что лорд Ивор изволил мне улыбнуться.

Ивор…

Я закрываю глаза и сжимаю в руках книгу. Вернув самообладание, поворачиваюсь к принцу.

Глядя на меня, он замечает:

– У тебя маска спала.

У меня вспыхивают щеки. Я хлопаю ресницами, возвращая на лицо привычную улыбку.

– Прошу прощения?

Принц обводит пальцем в воздухе мои губы.

– Твоя улыбка, за которой ты вечно прячешься. Она сошла с твоих губ. Похоже, ты думала о чем-то тревожном. О чем?

– Ни о чем, – выпаливаю я. – Совершенно ни о чем.

Принц выгибает бровь.

– Я могу обязать тебя сказать мне правду.

Может. Конечно может. И поскольку он – владелец моих Обязательств, его приказ будет абсолютен. Я буду обязана ответить на его вопрос, хочу того или нет. Буду обязана признаться, что думала о лорде Иворе, его чарующей улыбке, мужественном лице и мускулистой фигуре. Думала и задавалась вопросом: помнит ли он девушку, которую выделил среди всех человеческих слуг Аурелиса? И если помнит, то скучает ли по ней?

Не хватало только, чтобы принц об этом узнал!

Я качаю головой.

– Просто задумалась, и все.

– Задумалась о чем?

– О том, желаете ли вы занять отцовский трон или нет.

Принц удивленно поднимает бровь.

– Ты задумалась о том, хочу ли я получить свое законное наследство? Хочу ли я, чтобы мой собственный отец считал меня достойным преемником? Хочу ли, чтобы меня приняли и уважали королевские дворы Эледрии? Хочу ли я носить корону и гарцевать на лошади в золотых одеждах, повелевая подданными? – Он смотрит на меня, подперев подбородок рукой и склонив голову набок. – Ты об этом задумалась?

Я передергиваю плечами.

– Просто… если вы унаследуете королевство Лодирхала, то вам придется покинуть Веспру. Я думала о том, захотите ли вы этого.

– О! Теперь понятно, что тебя смутило. Вот так дилемма! – фыркает принц. – Ведь только глупец ухватится за шанс покинуть этот богами забытый остров, эту землю мрака и грызущих камень троллей.

Пусть насмехается надо мной сколько угодно, но я разбираюсь в человеческой натуре – в конце концов, я дочь писателя. И хотя принц лишь получеловек, я не могу отделаться от мысли, что человеческая часть натуры преобладает в нем. Все не так просто, как он говорит. И это выдают желваки на его скулах, потемневшие глаза, горечь в его голосе. Принц может доказывать обратное, но я подозреваю, что Веспра и ее жители заботят его больше, чем ему бы хотелось это признать. Если он займет трон отца, если покинет Веспру… то как долго без него продержится город?

– Прекрати! – рявкает принц, поймав мой взгляд.

– Прекратить «что»? – невинно моргаю я.

– Прекрати считать меня лучше, чем я есть, – рычит он. – Прекрати считать, что меня здесь держит какая-то альтруистическая путеводная звезда. Отец наказал меня Веспрой за то, что я не оправдал его надежд. Наказал давным-давно, еще до настигшего меня проклятия. Меня сослали сюда, чтобы я не мешался под ногами. Я не чувствую преданности ни к этому городу, ни к его жителям, ни к проклятой богами библиотеке. Так же, как и ты.

Принц внезапно встает. Одной рукой для равновесия хватается за перила, а другую протягивает мне. Помедлив, я вкладываю свою ладонь в его, позволяя поднять себя на ноги. Хочу высвободить руку, но принц сжимает ее еще крепче и, притянув меня ближе, пристально смотрит мне в глаза.

– Не приписывай мне того, чего я не заслуживаю, дорогая Клара. – Его голос тих и напряжен. – И себе тоже не приписывай лишнего. Мы все здесь не по собственному желанию. Не потому, что хотим творить добро и избавлять кого-то от страданий. Мы пленники здесь, как и рейфы. И столь же опасны. Дай нам возможность вырваться отсюда, и мы воспользуемся ею в тот же миг… И да помогут боги тем, кто встанет у нас на пути!

Я приоткрываю губы, уже готовая возразить. Хочется сказать ему, чтобы он говорил за себя и не полагал, будто знает меня и мое сердце, но разве он не прав? Я проведу здесь десять лет, до истечения срока своих Обязательств. Выполнив свой долг, я помчусь домой и всю оставшуюся жизнь буду пытаться забыть Веспру и ее обитателей. Буду стараться не думать о том, что теперь с ними… или что случится с мирами, если на свободу вырвутся рейфы.

Я опускаю взгляд на руку принца, сжимающую мою.

Он медленно расцепляет пальцы, выпуская мою ладонь. Затем забирает у меня книгу с заклинанием и, по обыкновению, засовывает ее под мышку. Не проронив больше ни слова, разворачивается и продолжает подъем по ступенькам.

Я несколько мгновений стою, глядя ему в спину. И лишь когда он пропадает из виду на изгибе лестницы, приподнимаю юбки и следую за ним.

Принц

Зачем я делаю это? Зачем терзаю себя, как проклятый дурак?

Каждый последующий шаг дается мне все труднее, и я стискиваю ладонями лестничные перила. Такое простое действие, как увеличение расстояния между нами, почти непосильно для меня. Все мое естество требует, чтобы я развернулся и вернулся к ней, чтобы просто был рядом.

Но нельзя.

Проклятье! Следовало оставить ее в Аурелисе. Зачем я поддался на уговоры Нэлл и остальных и привез ее сюда? Да, у нас не хватает библиотекарей, что делает ситуацию на острове опасней. Мы отчаянно нуждаемся в новых магах. Но мне казалось, что будет легче. Что я совладаю с собой и буду держаться подальше от нее. В конце концов, библиотека необъятна.

И на` тебе…

Какую бы работу ни предстояло мне выполнить, меня неумолимо тянет туда, где она. Обходит ли она книжные стеллажи, заучивает ли имена рейфов с Андреасом, работает ли над особо мудреной привязкой. Где бы она ни была, я в конечном итоге ловлю себя на том, что оказываюсь рядом, с ее именем на кончике языка.

Обычно я быстро справляюсь с собой. Разворачиваюсь и ухожу в первый попавшийся удаленный закуток. Но спустя часы все повторяется. Без каких-либо осознанных усилий с моей стороны я снова оказываюсь там. Рядом с ней. За углом или этажом выше. Но всегда рядом.

Я прекрасно знаю, что происходит. Знаю богов и их мелкие игры. Однако я не настолько безволен, как они думают. Я не дам манипулировать собой и не стану забавной игрушкой в их руках.

На верхнем этаже я направляюсь к ближайшему ко мне рабочему месту – столу Микаэля.

– Силвери! – зову резко.

Он отрывает взгляд от книги и рассредоточенно моргает. Слишком долго читал крохотные буквы.

– Да, принц?

Я роняю на его стол книгу с заключенным в ней Нагуалем.

– Что это?

– Творение рук нашего нового библиотекаря. Проверь. Убедись, что в заклинании нет изъянов.

Микаэль взвешивает книгу в руке.

– Заклинание кажется достаточно крепким. Мисс Дарлингтон у нас весьма талантливый маг. Вы показали ей…

– Я не в настроении выслушивать перечень талантов этой девушки. Пока она не приносит вред, будем считать, что нам повезло.

Микаэль хмурится и, пожав плечами, возвращается к работе.

– Силвери?

– Да, принц.

– Она свободна. Сегодня у нее выходной.

Микаэль бросает на меня растерянный взгляд.

– У нас полным-полно работы. Я хотел отослать ее на восьмой этаж, чтобы она попробовала себя в…

– Она становится безрассудной. Считает, что уже многому научилась. Возможно, день дома прояснит ее сознание.

Понимая, что Микаэль не уймется, сурово припечатываю:

– Это приказ, Силвери.

Он вздыхает, но знает, что лучше мне не перечить.

– Хорошо, принц.

Я разворачиваюсь, пересекаю зал и захожу в свой кабинет. Закрыв дверь, иду к заваленному всяким хламом столу и некоторое время бездумно сижу за ним, неосознанно потирая ладонью грудь. Сердце снова бьется в непонятном мне ритме. В том самом, который мучает меня с тех пор… как я увидел ее впервые. И… и…

В раздражении я тянусь к футляру, полускрытому пачкой пергамента. Придвигаю его к себе, открываю крышку и смотрю на красное пушистое перо, лежащее на шелковой подстилке. На писчее перо мамы.

Мне не забыть, как она умерла. Как жестоко погибла.

Мне не забыть, кто виноват в ее ужасной смерти.

Я привел эту девушку сюда не просто так. Ее магия, оставленная без контроля, слишком нестабильна. Здесь я могу приглядывать за ней, следить за тем, чтобы она не сотворила новых ужасов. И раз так, то почему бы не использовать ее силу во благо?

Да, поэтому она здесь. Только поэтому.

А не потому, что меня раздражала мысль, что она находится в рабстве у Эстрильды и выполняет ее прихоти, как какая-то простая служанка. Не потому, что воспоминание о ее тонком запястье, стиснутом моими пальцами, жжет сознание так, что невозможно дышать. Не потому, что ее облик не покидает меня ни в часы бодрствования, ни во снах вот уже целых пять лет.

Нет. Она здесь, потому что опасна. Может, она и не кажется таковой со своими большими карими глазами, кроткой улыбкой и невинными вопросами. Но она – одно из самых опасных созданий, когда-либо встреченных мною.

Опустив взгляд, осознаю, что опять потираю грудь в районе сердца. Отдернув руку, закрываю лицо ладонями. Все оказалось намного сложнее, чем я ожидал.

В дверь стучат.

– Что? – рявкаю я.

Дверь открывается. Заходит Лоуренс с подносом наперевес.

– Время чая, господин. Как обычно.

Я откидываюсь на спинку кресла и наблюдаю за своим Должником, водружающим поднос на стопку гримуаров и недописанных заклинаний. Он снимает с блестящего черного чайника стеганый чехол. Из носика вырывается клубящийся пар.

– Видел, как мисс Дарлингтон торопливо покидала библиотеку, – говорит Лоуренс, положив на чашку серебряное ситечко и осторожно взболтнув содержимое чайника. – Она ушла на весь день?

– Если повезет, – недовольно отзываюсь я.

– Это очень мило с вашей стороны. – Лоуренс льет дымящуюся черную жидкость сквозь ситечко, на котором остаются чаинки. – Осмелюсь спросить: как проходит ее обучение? Она справляется?

Смотрю на него исподлобья.

– Откуда такой интерес к нашему новому библиотекарю?

– О, я интересуюсь просто так, господин. Без всякой на то причины. – Лоуренс ставит чайник на поднос и подает мне чашку, хотя я и сам могу до нее дотянуться. – Вы будете ужинать в одиночестве?

Я выхватываю из его руки чашку, плеснув чаем через край.

– У меня есть другие варианты? – Я залпом выпиваю чай, обжигая горло горячей жидкостью.

– Просто я не знаю, распорядиться приготовить ужин на одного или…

– Я не намерен менять устоявшиеся привычки. – Вытерев рот, со стуком опускаю чашку на поднос и взмахом руки велю слуге его забрать. – В твоих обязанностях ничего не изменилось.

– Как пожелаете, господин. – Должник берет поднос и поворачивается, чтобы уйти.

– Лоуренс.

Он смотрит на меня через плечо, вопросительно подняв брови.

– Да, господин?

– Распорядись приготовить ужин на двоих.

Лоуренс едва заметно дергает уголком рта.

– Как пожелаете, господин.

Клара

Глава 3

Поднявшись на первый этаж, я первым делом достаю из лифта отобранные мною книги. Подойдя с ними к столу Микаэля, вижу, что принц уже отдал ему томик с незаконченным заклинанием. Еще семь лежат возле локтя Микаэля. Отодвинув их в сторону, он листает мою книгу: медленно и осторожно, чтобы не выпустить рейфа.

Прервавшись, он смотрит на меня. В бледном свете лампы его глаза красны от усталости. Лицо Микаэля озаряет улыбка, и меня в который раз поражает его красота. Мне сказали, что в нем есть кровь фейри, что его мать, Нэлл Силвери, как и принц, ильбридианка: получеловек-полуфейри, обладающая уникальной силой смешанной магии.

В Микаэле гораздо меньше крови фейри, чем в его матери, поскольку его отец – чистокровный человек, тем не менее он очень сильный маг. И необыкновенно красивый. Досадно красивый, несмотря на рыжую шевелюру, веснушки и долговязые конечности. Любого другого мужчину подобные особенности делали бы заурядным, но не Микаэля Силвери. И улыбка у него потрясающая. На нее невозможно не улыбнуться в ответ.

– Мисс Дарлингтон. – Он закрывает книгу, заложив нужную страницу пальцем. – А я вот тут наслаждаюсь крайне захватывающей историей. Не успел я отправить вас на шестой этаж, как вы уже столько всего понаписали! Это все ваше новое перо!

Последнюю фразу Микаэль произносит насмешливо, но остальное – искренно и с чувством. Закатив глаза, пожимаю плечами. Мне приятна его похвала: он всегда хвалит меня непринужденно, а не с неохотой, как принц.

– Заклинание достаточно крепко? – спрашиваю я, кивнув на книгу. – Я не знала имени рейфа.

– Не переживайте. Вам нужно запомнить еще невероятное количество имен. Никто не ждет, что вы заучите их за неделю.

Он, может, и не ждет, а вот принц очень даже! Похоже, он ждет от меня одновременно и каких-то чудес, и провала.

Я кладу четыре отобранных на шестом этаже книги поверх и так высокой стопки Микаэля.

– Простите за дополнительную работу.

– Не ты даешь мне ее, а библиотека. – Он вздыхает, откладывает мою книгу и постукивает по ней пальцем. – Удивительно хорошее заклинание. Скреплю его привязкой, и оно будет держать Нагуаля несколько недель. Как оно пришло тебе в голову?

Я бы ответила, только слов подобрать не удалось. Помнится, отец каждый раз задавал похожие вопросы, возвращаясь домой с какого-нибудь светского мероприятия: «Меня спрашивают, как ты выдумываешь такие удивительные истории?» Как будто писатели знают ответ на этот вопрос.

Правда в том, что я вообще не ощущаю написание заклинания. Я проживаю историю, а не пишу ее. И если бы рейф убил меня в мире Кошмаров, то в реальном мире я бы тоже умерла. Может, в физическом мире моя откушенная голова осталась бы при мне, но меня уж точно нашли бы безжизненной где-нибудь на шестом этаже.

Все написанное в книге с заклинанием я сама же и пережила в Кошмаре. Победив рейфа там, я тем самым вписала его в книгу. Далеко не все могут писать быстро, экспромтом. Микаэль признавался, что, прежде чем записать заклинание, продумывает его до мельчайших деталей. Обычно он сосредотачивает усилия на переписывании старых заклятий – порой вносит небольшие изменения, но по большей части придерживается оригинального авторского текста. Нэлл также не склонна к спонтанному творчеству. У Андреаса более творческий подход, но он предпочитает излагать заклинания в стихах, что требует гораздо больше времени.

По сравнению с ними я работаю грубо, но быстро. Способна импровизировать и подбирать подходящие слова, даже когда рейф атакует мой разум. К сегодняшнему дню я справилась с двумя слабыми рейфами. Возможно, со временем смогу потягаться и с одним из сильнейших.

Микаэль все еще ждет моего ответа.

– Не знаю, – говорю я. – Просто пришло, и все. Я вообще в тот момент не осознавала, что пишу.

Он кивает, поджав губы.

– Вы – начинающий маг, мисс Дарлингтон. Это совершенно точно.

Похоже, его не расстраивает то, что я нечаянно выпустила рейфа. Наверное, принц ему об этом не сказал.

– Я почти закончила обход шестого этажа, – докладываю я и разворачиваюсь, собираясь сбежать прежде, чем почувствую неловкость от разговора. – Сейчас спущусь и обойду оставшиеся полки. Просто хотела сначала отнести вам книги.

– На самом деле, – останавливает меня Микаэль, – принц велел отпустить вас на сегодня. У вас выходной, мисс Дарлингтон. Принц пожелал, чтобы вы провели его дома, навестили своих.

– Что? – в шоке поворачиваюсь я. – Принц отпустил меня домой? – Я – Должница. По закону мне положен один выходной в месяц, чтобы не оборвались связи с прежней жизнью. В последний раз я была дома всего неделю назад – за день до того, как принц выкупил мои Обязательства у принцессы Эстрильды и забрал меня с собой в Обреченный город. С тех пор все, о чем я думала, – выживание. – Но… но здесь еще столько всего нужно сделать!

– Это правда, – пожимает плечами Микаэль. – Здесь всегда так. Однако с худшим мы уже разобрались. – Он указывает на стопку книг. – Что бы мы ни делали, этого всегда оказывается мало. Несмотря на ваше несколько неожиданное заклятье-написание, вы не готовы к перепривязыванию этих плохишей. Мы с Андреасом пока слишком заняты, чтобы обучать вас, а моя наидрожайшая матушка весь день просидит над привязкой Голодной Матери.

– Но я могу продолжить обход библиотеки. Поискать ослабшие заклинания.

Микаэль делает потрясенное лицо:

– Божечки! Можно подумать, вам не хочется домой. Неужели это так, мисс Дарлингтон? Вы предпочтете провести ваш выходной с рейфами?

– Нет, но…

– По моему опыту, лучше принимать подарки от принца, не задавая лишних вопросов. – Вернувшаяся на его губы улыбка снова делает долговязого и веснушчатого Микаэля слишком красивым мужчиной. – Один день без вас мы справимся. У нас с Андреасом много работы. Если кто из рейфов сбежит, разберемся.

И все же я медлю.

– Если вы уверены…

– Еще как уверен. – Микаэль небрежно взмахивает рукой. – К тому же моя уверенность тут не имеет никакого значения. Принц велел дать вам выходной, и значит, мисс Дарлингтон, у вас будет выходной. Идите и ни о чем не переживайте. Наслаждайтесь отдыхом!

Я пытаюсь сохранять отстраненно-вежливое выражение лица, но счастливая улыбка сама расцветает на моих губах. Не ожидала я такого, проснувшись поутру. В душе даже шевелится благодарность к принцу.

– У меня вопрос. Как выбраться с этого острова?

Я задерживаюсь в комнате ровно настолько, чтобы надеть платье шелковичного цвета и плащ: обе вещи мои, а не часть обширного гардероба, предоставленного мне моим новым хозяином. Я стараюсь не брать ничего из Эледрии в свой мир.

Одевшись соответствующим образом, спешу через дворец к главному входу. К счастью для меня, громадные каменные двери открыты – наверное, о моем отъезде уже сообщили. Самой мне их вряд ли удастся сдвинуть хотя бы на дюйм. Я выхожу на лестницу и смотрю вниз.

В поле моего зрения появляется карета. Похоже, принцу приходится предоставлять Должникам средство передвижения. В Аурелисе на внешней стене дворца находится бесчисленное количество Междуворотий. В Веспре нет ни одного… Без сомнения, из дополнительной предосторожности.

Задрожав, плотнее закутываюсь в плащ. По дороге стучит колесами карета, которую тащат за собой шесть жутких созданий в серебряной упряжи. Морлеты – Ходящие во тьме. Крупнее лошадей, с массивными раздвоенными копытами и устрашающими шипами, торчащими из густой заплетенной гривы. Змеевидные хвосты раздраженно хлещут по бокам, сквозь пену сверкают острые желтые зубы. Звери, весьма подходящие этому миру.

Возница останавливает морлетов, поворачивает ко мне свою каменистую голову и почтительно приподнимает шляпу. Его лицо словно вырезано из куска гранита. Огромный лоб нависает над крохотными светлыми глазами. При улыбке его зубы блестят, точно ограненные драгоценные камни. Он тролль. Тролль в шляпе-цилиндре. Когда вам кажется, что вы уже видели все, Эледрия найдет чем удивить.

Я преодолеваю пятнадцать ступеней. Они слишком большие для меня, поэтому мне приходится или прыгать с одной ступени на другую, или спускаться с них, как ребенок, на четвереньках. Той ночью, когда мы с Микаэлем помчались в город выслеживать Голодную Мать, я выбрала первый способ. Сегодня выбираю второй. Прямо скажем, унизительный, но по крайней мере я не запыхаюсь.

Тролль наблюдает за моим спуском. Понять выражение его лица невозможно, но у меня создается стойкое впечатление, что я его забавляю. Достигнув подножия лестницы, оправляю юбки, вздергиваю голову и пытаюсь вернусь себе хоть каплю достоинства. Тролль слезает с облучка, открывает дверцу кареты, откидывает подножку и, отступив, слегка кланяется.

Я колеблюсь.

– Эм… вы не будете возражать, если я поеду с вами на облучке?

Лица троллей, как правило, нечитаемы, но в сверкнувшем взгляде отражается явное удивление.

– Горар трок? – вопрошает он. Прокашливается, качает головой и начинает снова: – Вы уверены, что хотеть, мисс хуман?

У него сильный акцент и не совсем верная грамматика, но смысл ясен.

– Да, – киваю твердо. – Если не доставлю вам этим неудобства.

Сидеть в темном нутре кареты в одиночку мне хочется меньше, чем сидеть рядом со здоровым троллем.

Я ошибаюсь, или он выглядит довольным?

– Хорошо, мисс хуман. – Тролль убирает подножку и закрывает дверцу кареты. Затем указывает на перекладины, ведущие к облучку. – Хира грарт.

Я осторожно по ним карабкаюсь и, когда тролль садится с рядом с другой стороны, отодвигаюсь почти на самый край сиденья. Возница старается не раздавить меня, но места тут очень мало. Хорошо, что я худенькая.

Он спрашивает:

– Джирор?

И я, вцепившись в сиденье, киваю.

Хлопок поводьев, и морлеты трогаются. Охнув, я хватаюсь за сиденье покрепче.

– Держать меня за рука, мисс хуман, – с зубастой ухмылкой предлагает тролль.

Я просовываю руку в сгиб его локтя и крепко сжимаю. Боги всевышние, несколько дней назад я и представить себе не могла, что буду комфортненько сидеть рука об руку с троллем позади ездовых монстров.

Морлеты рысью спускаются по крутой дороге, ведущей из дворца в город. Веспра построена на широкой горе… или, скорее, вырезана прямо в ней. Дворец занимает ее пик, а сам город кругами, один за другим, ложится вокруг него, спускаясь все ниже и ниже, пока не исчезает в глубоких тенях. Вскоре мы выходим практически на отвесную улицу. У меня округляются глаза. Как, помилуйте боги, карета может двигаться по такой крутизне, не теряя сцепления с дорогой и не скатываясь кубарем вниз?

– Джирарк, мисс хуман, – вдруг говорит тролль. – Держаться!

И только я сильнее вцепляюсь в него, как морлеты делают рывок вперед. Но они не спускаются на дорогу, а устремляются в открытое небо. Раздвоенные копыта звонко цокают по воздуху. Ходящие во тьме подтверждают свое название: идя сквозь кромешную тьму, они тянут за собой карету, удаляясь от города и поднимаясь в пурпур небес. Мы забираемся все выше и выше, пока высокие здания внизу не становятся похожи на игрушечные модели, а воздух – разреженным, холодным и колким. Я потуже запахиваю плащ и прижимаюсь к руке тролля, радуясь его близости.

Морлеты выравнивают шаг, и я неосознанно начинаю искать в плывущих над головой облаках биение крыльев. В последнюю мою поездку, по дороге в Веспру, нас атаковала стая слабых рейфов – «страхов». Они чуть не порвали меня на кусочки, и я бы погибла, если бы не молниеносное вмешательство принца с его мощной магией.

По спине бежит дрожь, и я подавляю порыв уткнуться лицом в троллью руку.

– Ты груака девушка, – внезапно нарушает молчание тролль.

Вскинув на него взгляд, вижу еще одну пугающе зубастую улыбку.

– Приехать в город Веспра. Обреченный город. Помогать наш джирот – как сказать? – наш принц.

– О. Да. – Что, интересно, значит «груака»? Он меня похвалил или оскорбил? – Здесь… эм… очень занимательно.

Тролль тихо смеется. Не знаю, хорошо ли он меня понимает, но смех у него искренний.

– Курспари в Обреченный город не жить долго, – говорит он. – Уркста кости – как сказать? – хрясь! – Он снова смеется, на этот раз неприятным смехом. – Но ты груака. Храбрый. Может, ты не так легко урк.

Меня передергивает.

– Надеюсь, что нет.

Морлеты идут ровным ритмичным шагом. С высоты виден океан. Междуворотье, по словам Микаэля, находится на дальнем берегу, за проливом. Берег тот принадлежит Ноксару – королевству ночи. Месту, где не стоит задерживаться. Но библиотекари Веспры пользуются там особыми привилегиями.

– О новый груака ходить слухи, – продолжает разговор тролль. У него дружелюбный тон. – Ты встретить нарторак. Ночной Ужас. Один на один посреди улицы. Тролль видеть тебя. Тролль видеть груака девушка и старуха нарторак. Ты храбро… – Он имитирует письмо пером.

Выходит, тролли Веспры говорят о новой девушке-библиотекаре? И видели, как я сражалась с Голодной Матерью? Судя по всему, возница впечатлен. Доволен даже. Я бросаю на него взгляд искоса.

– Не такая уж я и храбрая. Мне было очень страшно.

Тролль, поворчав, пожимает плечами.

– Тролль говорить так: «Каурга-хор, груака-хор». Говорить кратко: «Больше страха, больше храбрости».

Мы погружаемся в молчание. Я слушаю тревожный стук копыт, пронзающих темную пустоту. Вскоре мы оказываемся над водой. Сквозь туман в отдалении виден берег Ноксара.

– Ты всегда жил в Веспре? – спрашиваю я через какое-то время.

– Коркор, – отвечает тролль. – Я и моя торумблар – как сказать? – мар, и тар, и ортоларок.

«Мар» – это «мама». Я слышала это слово не раз из уст четырех троллят. Сирот, смотревших на меня проникновенными печальными глазенками и называвших меня своей мамой. На сердце тяжелеет: я не видела детей – Дига, Хара, Калькса и Сис – с того дня, когда рейф вырвался на свободу. Я не знаю, где они и что с ними. Когда я спросила о них у своей служанки Лир, она лишь фыркнула и, вздернув нос, заявила:

– Не ваше дело, госпожа, что случилось с детьми троллями. Радуйтесь, что они ушли. Мелкие вредители.

– Можно мне задать вопрос? – внезапно спрашиваю я.

Возница хмыкает.

– Коркор.

Видно, «коркор» – это «да».

– Я хочу спросить… о сиротах. В Веспре. – Я внимательно смотрю на него. Лир так ужасно относилась к троллятам, что я не знаю, какой реакции ждать от возницы.

– Ир-р-р?

Тон у тролля заинтересованный, и я продолжаю:

– Мне сказали, что тролли не заботятся о своих сиротах и если троллята теряют родителей, то их никто к себе не возьмет.

– Коркор, – кивает возница с привычно нечитаемым выражением лица.

– Почему? Почему о них никто не заботится? Почему никто не поможет им и не позволит другим им помочь? Вы считаете, что они приносят неудачу, или что?

Тролль бросает на меня короткий взгляд. Его рука напрягается под моими пальцами. Надеюсь, я не оскорбила его. Он некоторое время молчит, затем протяжно вздыхает.

– Морар тор Граканак заботиться о тех, кто не иметь мар или тар. Бог Первозданной Тьмы сам выбирать детей для себя. Если тролль взять детей бога, бог обгхат – как сказать? – покарать.

Я хмуро прокручиваю в голове услышанное.

– То есть принять сироту – значит нарушить волю вашего бога?

– Коркор. Плохо сделать.

Я надолго замолкаю, затем осторожно спрашиваю:

– А если я приму детей по их собственной просьбе, пойду ли я тем самым против вашего бога Первозданной Тьмы?

– Бог выбирать, кто есть его дитя, а кто принадлежать мар или тар. Бог выбирать, а не тролль. – Его твердый тон подразумевает абсолютную уверенность.

– Но разве не может быть такого, чтобы ваш бог Первозданной Тьмы решил дать детям новую семью? Решил дать им, скажем, новую мар?

Тролль пожимает плечами.

– Я мало знать о богах и их путь. Я хороший тролль. Делаю, как сказать мар, когда маленький тролль, и делаю, как сказать мар, когда большой тролль. Я не задавать вопросы Первозданной Тьме.

Полагаю, это троллиный эквивалент: «Я не богослов. Делаю, что скажет священник, и не морочу себе голову».

Я вновь погружаюсь в молчание. В ушах стоит цокот копыт морлетов, по щекам хлещет холодный ветер. Будет облегчением вернуться домой, в привычную обстановку.

Наконец карета начинает спуск.

– Хирак, груака девушка, – говорит возница, мягко подтолкнув меня локтем и указав пальцем в сторону.

Посмотрев туда, вижу тянущийся вдоль берега длинный причал.

Вскоре карета спускается к нему, и копыта морлетов ступают на доски.

Тролль слезает с облучка и протягивает мне руку, которую я с благодарностью принимаю. Ноги слегка подкашиваются, но я обретаю равновесие и, хотя внутри все дрожит, расправляю плечи. Сделав несколько шагов по причалу, оборачиваюсь и ловлю взгляд возницы.

– Ты будешь здесь, когда я вернусь?

– Коркор, груака девушка. Коркор.

Слабо улыбнувшись, киваю и поворачиваюсь лицом к длинному причалу и темному берегу, ждущему меня на том его конце. Попав сюда впервые, я не знала, что берег принадлежит Ноксару. В королевстве Ночи я никогда не бывала, но слышала множество рассказов о нем и мельком видела его жителей, когда они приезжали в Аурелис. Услышанное не породило во мне желания ознакомиться с ним.

Междуворотье совсем недалеко. Я не видела врат Ноксара при прибытии сюда, поскольку врата Аурелиса просто выплюнули меня посреди каменистого пляжа в конце причала. Но, похоже, принц заключил с королем Маэралом соглашение, гарантирующее безопасность его библиотекарям во время перемещений. Мне не должно ничего грозить.

Собравшись с духом, быстрым шагом пересекаю причал. Фонари, подвешенные на высоких столбах с интервалом в десять футов, дают маленькие островки света, но между ними царит кромешная тьма. Я достигаю конца причала, и фонарей тут нет вообще. Несколько мгновений стою, давая глазам привыкнуть к темноте. Когда могу уже хоть что-то разглядеть, вижу простирающийся по обе стороны от меня бескрайний берег. Его черные камни усыпаны песком, иные валуны в слабом свете луны походят на торчащие позвонки каких-то древних вымерших существ.

На мысе справа возвышаются врата.

Подхватив юбки обеими руками, я иду через пляж. И с каждым шагом все сильнее ощущаю взгляды невидимых обитателей, направленные на меня из затененных уголков и щелей. Я не обращаю на них внимания, сосредоточившись на том, чтобы взобраться на мыс. Глаза щиплет соль, на зубах скрипит песок, и, когда я наконец поднимаюсь на мыс, ледяной морской ветер забирается под плащ и кусает кожу.

Врата стоят прямо передо мной – огромный круг из черного, поврежденного песками и ветрами камня. Их высота такова, что по центру запросто бы уместился кентавр. Возле них я чувствую себя ничтожно маленькой. Стража у ворот нет. Нет рогатого Ликлора, который бы повернул циферблат. Последний я нахожу с подветренной стороны ворот – массивная штуковина с сотней или более символов по окружности, которые ведут в разные пункты назначения. Я отыскиваю символ, ведущий в мой мир, и на мгновение цепенею от страха, что мне не хватит сил повернуть громадный циферблат. Мои первые жалкие усилия смахивают на попытки свернуть гору.

Затем что-то сдвигается, и механизм начинает вращаться чересчур быстро. Приходится с силой потянуть рычаг, чтобы стрелка не проскочила мимо нужного мне символа. Установив стрелку, жду несколько мгновений, вглядываясь в воздух вокруг каменной арки. И наконец замечаю проходящую по ткани реальности рябь, похожую на радужную вуаль, едва видимую невооруженным глазом.

От радостного волнения по коже бегут мурашки. Мне никогда еще не давали дополнительного выходного дня! Оскар удивится, увидев меня? Возможно, он еще не впал в глубокую депрессию. Возможно, он будет похож на себя прежнего, пусть и совсем ненадолго.

Кутаясь в плащ, шагаю в арку. Рябь усиливается, открывая путь между мирами. Я смотрю сквозь мрак и туман на темные воды пролива и на краткий миг вижу остров Веспру и далекий пик Обреченного города. Свет звезд отражается от хрустального купола библиотеки.

Я задерживаю дыхание.

Междуворотье открывает путь, и, закрыв глаза, я мчусь через миры.

Глава 4

Сколько бы раз я через это ни проходила, путешествие между мирами не становится приятней.

Сейчас оно даже хуже: почему-то переход из Ноксара в мой собственный мир проходит мучительнее, чем из Аурелиса. Возможно, потому, что ворота в плохом состоянии и заложенная в камни магия ослабла, потрепанная стихиями.

Обычно при переходе у меня возникает ощущение, будто острые лезвия проходятся по верхнему слою кожи от макушки до кончиков пальцев ног. На этот раз меня словно тянет в разные стороны, все больше и больше, еще и еще, пока уже не кажется, что я лопну как натянутая струна. Это не то чтобы больно, точнее, словом «боль» этого не описать. Во время растяжения чудится, что часть моей сущности продолжает зависать на мысе над океаном, а остальная ее часть, пересекшая миры, отчаянно пытается утянуть ее за собой, чтобы собраться воедино. За этим следует мгновение мучительного сопротивления.

А потом – хлоп! – другого слова даже подобрать не могу, – я оказываюсь в собственном доме.

Я падаю на колени, ловя ртом воздух. Все вокруг кружится, и я хватаюсь за голову и закрываю глаза в ожидании, когда пройдет головокружение. Немного придя в себя, смотрю сквозь пальцы на знакомую, скудно обставленную комнату. Лучи утреннего солнца просачиваются через мутное окно, освещая мамино старое кресло. Оно мягко покачивается, потревоженное волной энергии, возникшей при моем появлении. Привычное поскрипывание болезненно бьет по нервам. Я почти вижу, как мама сидит в своем любимом кресле, сложив руки на коленях и встречая меня нежным взглядом.

Образ быстро тускнеет. В конце концов, мама давно умерла, а здесь мало что напоминает о ней: только кресло со сломанным полозом и фарфоровая пастушка на каминной полке, в ярком платье и с разбитым лицом.

Я поднимаюсь. В комнате довольно прохладно: в камине не разведен огонь, который защитил бы от зимнего холода. Хорошо, что я в плаще. В доме очень тихо. И пусто.

– Оскар? – зову я, и мой голос эхом отскакивает от стен. – Оскар, ты здесь?

Словно в ответ у входной двери раздается шум. Повернувшись, вижу, как она открывается и заходит брат. Он снимает шляпу и застывает в дверях, встретившись со мной взглядом.

– Оскар. Это я.

Его мрачное лицо озаряется светом улыбки – так солнце пробивается сквозь облака.

– Клара! Глазам своим не верю!

Брат небрежно бросает шляпу на вешалку, промахивается, но не поднимает ее с пола. Вместо этого он бросается через комнату ко мне, чтобы крепко сжать в своих объятиях. Удивленно ахнув от неожиданности, я обнимаю его в ответ. Какой же он худой и хрупкий!

– Ты рано встал, – отстраняюсь я, чтобы заглянуть ему в глаза. Так странно видеть его раскрасневшимся и улыбающимся. – Чувствуешь себя самим собой? – со смехом поддразниваю брата, приложив ладонь к его лбу.

Оскар, фыркнув, смахивает мою руку.

– Давай без кудахтанья, курочка-наседка! – смеется он почти как в детстве, и у меня замирает сердце. – Твой цыпленок стал важной птицей. Твое крылышко мне больше не нужно.

Я хмурюсь.

– Куда ты ушел спозаранку?

– Если хочешь знать, я вовсе не ложился спать! Я бодрствовал всю ночь, потому что… – Оскар хватает меня за руку и выводит на середину комнаты, где велит стоять, дожидаясь его. Сам он стремительно подходит к стоящему у стены обшарпанному бюро и, пошарив в одном из его ящиков, возвращается ко мне с раздобытой вещью. – Смотри! – сует он мне ее в руки, фонтанируя радостным волнением. – Делай с этим, что хочешь!

Его задор заразителен, и я не могу сдержать улыбки.

– Что это? – Посмотрев на вещь в своих руках, я изумленно приоткрываю рот.

Это экземпляр «Старлина» – наипопулярнейшего журнала в городе. В самом верху, сразу под заголовком, жирным витиеватым шрифтом напечатано: «Биение черного сердца». А под названием, шрифтом поскромнее: «Рассказ ужасов Оскара Дарлингтона».

– Оскар! – поднимаю на него ошеломленный взгляд. – Ты… твой рассказ напечатали в «Старлине»?

В свое последнее посещение брат, чей разум был замутнен отчаянием и наркотическими веществами, показывал мне исписанные неразборчивым почерком листы. Произошедшая с ним всего за неделю метаморфоза и опубликованный рассказ кажутся мне чем-то невероятным.

Оскар улыбается от уха до уха.

– Это чудо какое-то, – сжимает он мою ладонь. – Я дописал рассказ на следующий день после твоего ухода и сразу же направился с ним на Ранкан-стрит. В тот же вечер мне удалось застать в конторе мистера Баззарда. Ну знаешь, бывшего редактора отца – этого старого мерзавца-бульдога. Он узнал меня и собирался выкинуть на улицу, но от меня так просто не избавишься, нет-нет. Я заставил его взглянуть на историю, и – подумать только! – она понравилась ему.

Звонко смеясь, Оскар падает в мамино старое кресло и раскачивает его с такой силой, что я пугаюсь, как бы сломанный полоз не отвалился вовсе и брат не грохнулся на пол.

– Мне заплатили за рассказ двадцать серебряных. Что при нынешних обстоятельствах целое состояние! – Брат наклоняется в кресле вперед, сцепляет руки и смотрит на меня, сияя улыбкой. – Я чувствую это, Клара. Чувствую, что удача наконец поворачивается ко мне лицом. И это только начало! Голова чуть ли не взрывается от идей, жаждущих быть излитыми на бумагу. Старик Баззард теперь будет пускать на них слюни. Пусть ждет! Не буду торопиться в угоду ему.

– Оскар… – Я перевожу взгляд с него на журнал и обратно. От радости сердце бьется как сумасшедшее, словно желая выпрыгнуть из груди. Но его удерживает тонкая нить беспокойства. – Это чудесно. Это замечательно, но… но…

Брат выгибает бровь и снова смеется, только на этот раз в его смехе проскальзывает горечь.

– Но что, сестрица? Говори уж. Бросай в мою бочку меда свою ложку дегтя.

Я медлю. Сама я никогда не вращалась в издательском мире, но выросла в семье известного писателя и что-то не припомню такого, чтобы хоть раз редактор отца, прочитав его рассказ, напечатал его меньше чем через неделю. Сначала текст рассматривает редакция, потом его редактируют, правят, верстают, корректируют – рассказ проходит множество стадий обработки.

Однако вот оно, перед моими глазами, имя Оскара на обложке журнала «Старлин».

– После стольких лет… – шепчу я.

Брату было всего четырнадцать, когда опубликовали его первую историю. Город тогда хорошенько встряхнула волна восторженных рецензий. Но с тех пор… с того дня, как я стала Должницей, с того дня, как меня забрали в Эледрию, Оскар не смог написать ни единого рассказа, который бы заинтересовал издателей. Брат множество раз обвинял меня в том, что я его прокляла, и порой, в зависимости от глубины своего отчаяния, даже сам в это верил.

Похоже, проклятие – если оно и было – в конце концов спало.

– Что, Клара? – требовательно спрашивает брат, возвращая мое внимание к себе. Его губы грустно кривятся. – Думала, что я уже ни на что не гожусь?

– Ох, Оскар, конечно…

– Нет-нет, – прерывает он меня, вскинув руку, и откидывается на спинку кресла. – Я тебя не виню. Уже и сам в себе усомнился. Но теперь все изменилось!

Его глаза горят светом. Такой взгляд мне знаком, но я не помню, когда и у кого его видела. Шагнув к брату, вглядываюсь в его лицо.

– Что изменилось? – спрашиваю мягко.

Он одаривает меня лукавой улыбкой и наклоняет голову так, что каштановые кудри падают ему на лоб.

– Я влюбился!

Не знаю, какое выражение успевает промелькнуть на моем лице, прежде чем я совладаю с собой. Оскар откидывает голову и громко хохочет. Раскачиваемое им кресло бьется спинкой о стену. Когда брат останавливается, я замечаю проблеск зелени в его глазах. И это не игра утреннего света.

Сердце ухает вниз.

– Не смотри так испуганно, сестрица, – подмигивает мне Оскар. – Может, в твоей жизни и нет места романтике, помимо вялой привязанности к нашему многоуважаемому доктору Гейлу, но семья Дарлингтон всегда была известна великими страстями!

Я уверенно расправляю плечи. Не стоит обижаться на несправедливое заявление. Никакая у меня не вялая привязанность! Я знаю Дэнни Гейла всю жизнь. Он мне глубоко небезразличен. Возможно, мои чувства никогда не перерастут в «великую страсть», но это не делает их какими-то несущественными.

В детстве я всегда сидела у очага, куда присаживаюсь и сейчас. Я занимала табуретку, мама – кресло-качалку, а Оскар лежал на полу, опустив подбородок в ладони и болтая ногами в воздухе. Мы устраивались поближе к очагу, впитывая те скудные крохи тепла, что давали угли. На самом деле грелись мы больше друг от друга.

Я наклоняюсь и кладу ладонь на колено Оскара.

– Ну, давай, рассказывай, кто счастливица, – поддразниваю его беззаботным тоном.

Он вопросительно вздергивает бровь.

– Неужели тебе это интересно?

– Конечно. Я ее знаю?

– Едва ли!

– Как вы познакомились?

Вопрос вызывает у Оскара смех. Он поднимается и снова идет к бюро. Поскольку брат стоит ко мне спиной, я не вижу, что он делает.

Затем он вдруг откидывает голову назад и поднимает руку в до боли знакомом жесте. Я каменею: не раз видела этот жест у других. В Эледрии. В особенные ночи, когда фейри отдавались в объятия определенного рода безумия.

Я медленно поднимаюсь и подхожу к Оскару как раз в тот момент, когда он закупоривает крохотный хрустальный пузырек и прячет его в одно из углублений бюро. Обойдя Оскара, хватаю пузырек и отшагиваю быстрее, чем брат успевает среагировать. Я поднимаю флакон. Зеленая жидкость поблескивает в утреннем свете.

Нектар цветков ротли. Концентрированный, он даже фейри может ввергнуть в состояние буйного помешательства. Однако нектар дарит такие наслаждение и страсть, что лорды и леди готовы рискнуть.

– Где ты это взял, Оскар? – хватаю я его за руку.

Он смотрит на меня расфокусированным взглядом. В такой близости заметны движущиеся по радужке зеленые вихри, похожие на змей, пожирающих собственные хвосты.

Брат грубо вырывает из моих пальцев пузырек и крепко сжимает в ладони. Искаженное в дикой злобе лицо меняется до неузнаваемости. Но секунду спустя оно снова озаряется солнечной улыбкой.

– Видела бы ты себя, сестрица! Так, верно, выглядела наша старая дева тетушка Жозелин, когда впервые…

Он заканчивает фразу такой непристойностью, что я краснею как помидор, вызывая у него еще больший смех.

Я пытаюсь вырвать из руки брата пузырек, но он отворачивается и пятится, пританцовывая, держа флакон за спиной.

– Ты водишь! – кричит он и заливисто хохочет, как ребенок на детской площадке.

– Оскар, я серьезно!

– Ты всегда серьезна, Клара. Всегда так серьезна! Всегда видишь все в черном цвете, когда миры полны прекрасными вещами!

«Миры». Не мир, а миры. Оскар не признавал множественности миров. Он предпочитал смотреть не вверх, а вниз, сосредотачиваясь только на себе и своих насущных потребностях, игнорируя все, что неудобно и неловко вспоминать.

Миры.

И он сжимает в руке эледрианский нектар.

– Оскар, – произношу я, стараясь, чтобы голос не звучал слишком напряженно, – тебе нельзя это принимать. Этот нектар тебя убьет.

Он садится на стол, закидывает ногу на ногу, упирается локтем в колено и подпирает подбородок рукой. Выглядит брат как капризный чертенок.

– Даже если это так, то я в общем-то и не против, – заявляет он. Его глаза блестят, и в них снова мелькает зелень ротли. – Я не против умереть, ощутив прелесть жизни. Ах, Клара! Ты не представляешь, каково это – чувствовать, как лучшая часть тебя заперта настолько глубоко, что до нее не добраться. Быть не тем, кем ты должен быть, а сломленным и искалеченным. А затем внезапно… освободиться!

Я облизываю пересохшие губы. В голове проносится картинка, недавнее воспоминание: я стою в зале Бирорис Рассветного двора в сине-фиолетовом платье. Надо мной нависает принцесса Эстрильда. Она стискивает пальцами мое горло, а ее магия пронзает мой мозг. И вдруг что-то высвобождается. Словно сквозь прорванную плотину хлещет река. Помню ощущение наполнившей меня силы, о наличии которой я даже не подозревала, но которая хлынула из глубин самой души.

Я тогда словно заново ожила.

Закрыв глаза, отворачиваюсь от Оскара. Сжавшимися в кулаки руками стискиваю ткань платья. В ту ночь все для меня изменилось. Но не в лучшую сторону. Подобная сила всегда обходится дорого.

Я медленно поднимаю голову и поворачиваюсь к брату. Оскар наблюдает за мной, сузив глаза, готовый вскочить и бежать, если я кинусь к нему. Он похож на дикое лесное существо: хрупкое и прекрасное, но в то же время невероятно опасное.

Делаю осторожный шаг к нему.

– Кто дал тебе нектар ротли, Оскар? Твоя… новая возлюбленная?

Брат склоняет голову набок и пожимает плечами.

– Возможно.

У меня сжимается сердце. Эледрианка. Одна из фейри пересекла границы миров, чтобы посетить моего брата. Зачем? И как? Обычно фейри не интересуются людьми. Уже столетия как между нашими мирами нет регулярного сообщения. Я могла бы всю жизнь прожить, не ведая о существовании фейри, если бы не нарушила Договор и не обрушила на свою голову гнев Эледрии.

– Ну вот опять, – фыркает Оскар. – У тебя такое лицо, будто ты съела лимон. Выплюнь гадость, сестрица!

Я медленно, чтобы не спугнуть брата, обхожу стол и присаживаюсь на его краешек с другой стороны. Мы не спускаем друг с друга глаз. Я удерживаю взгляд Оскара, и на мгновение в нем опять проблескивает безумие, а с глубины зрачков поднимаются тени. Живые тени, которые корчатся и извиваются в его душе, точно рвущиеся наружу кошмары.

– Я просто хочу, чтобы ты был осторожен, – говорю тихо, подавляя желание потянуться к нему.

Оскар выдавливает улыбку, и она уже не такая сияющая, как раньше.

– Знаю. Но я не хочу осторожничать. Нисколько. Никогда. Я хочу жить, жить и еще раз жить. Хочу гореть, как самый яркий метеорит, даже если сгорю раньше времени. Хочу, чтобы обо мне говорил весь мир, чтобы мое имя продолжало жить, когда меня не станет.

Как отец.

Как Эдгар Дарлингтон – легенда литературного мира. Его имя продолжали воспевать во всех кругах общества, сверху донизу, даже когда он своими выходками и распутством разрушил семью. Благодаря его рассказам «Старлин» каждые две недели становился бестселлером продаж, забивая деньгами карманы издателей, в то время как его собственная семья голодала.

Он был гением. Он был безумцем.

Он был чудовищем.

Я опускаю взгляд на свои сцепленные на коленях руки. Странно, что я так долго не думала об отце. Я, конечно, помню, что он у нас был, помню, во что превратил нашу жизнь… Однако все остальные воспоминания о нем заперты в моем сознании за массивной и крепкой дверью. Дверью, которую я не имею ни малейшего желания открывать.

Покачав головой, поднимаю взгляд и смотрю в глаза Оскара. Брат как-то уж слишком напряженно рассматривает мое лицо. Мне это не нравится. Я спрыгиваю со стола и принимаюсь за уборку кухни. Схватив тряпку, вытираю любую попавшуюся под руку поверхность. Грязи достаточно, чтобы занять меня на некоторое время, и я этому рада. Рада любой возможности избежать пристального внимания Оскара.

– Куда же ты уходил так рано? – спрашиваю я, намеренно сменив тему. – Что смогло вытащить тебя из кровати до полудня?

– «Старлин» вышел вчера. Ты же знаешь, что это значит.

– Не уверена.

– Рецензии. – Резкость в голосе Оскара заставляет меня резко обернуться и посмотреть на него. – «Обозреватель Уимбурна» публикует отзывы Филверела, Луриса и других известных рецензентов на следующий день после выхода такого крупного издания, как «Старлин». Мне не терпится увидеть, что они написали о «Биении черного сердца».

И снова у меня щемит грудь. Я слишком хорошо знаю, каким ненадежным другом является рецензент, какую власть он имеет над авторским сердцем. Бесчисленное множество раз отец переживал взлеты и падения после вышедших рецензий. И взлеты были далеко не так высоки, как низки падения.

– Ну вот опять кислая мина, – насмешливо взмахивает Оскар рукой. – Думаешь, отзывы будут плохими? От тебя, сестрица, не дождешься поддержки.

Он соскакивает со стола и, невзирая на мое отчаянное: «Оскар, подожди!» – поднимает с пола пальто и шляпу.

Я роняю тряпку.

– Ты куда?

– За утренним «Обозревателем», – бросает через плечо Оскар, натягивая пальто. – В отличие от тебя, я не боюсь мнения других. Я знаю себе цену!

Небрежно-храбрым тоном меня не обмануть. Схватив свой плащ, я выбегаю на улицу вслед за ним.

– Я с тобой. Подышу свежим воздухом.

Оскар фыркает, не выказывая ни согласия, ни возражения. И не спорит, когда я беру его под руку.

– Дверь не будешь запирать? – спрашиваю я.

Брат идет по грязной Клеймор-стрит спешным и слегка неровным шагом.

– Ко мне может заглянуть друг, – передергивает он плечами. – А может и не заглянуть. Кто знает. На всякий случай я всегда оставляю дверь открытой. Выше нос, сестрица! – поднимает он пальцем мой подбородок. – В нашем доме все равно нечего красть.

И ведь не поспоришь. Но интересно, о каком друге Оскар говорит? О том, который приносит ему нектар ротли? Сколько длится их «дружба»? Началась ли она до моего последнего посещения или новое знакомство завязалось на этой неделе? Не знаю, какой вариант меня обеспокоил бы сильнее.

Эти вопросы навязчиво вертятся в голове, пока мы с Оскаром идем к площади Короля Дейна. Там стоит журнальный прилавок мистера Дердлса для джентльменов среднего класса, любящих за чашечкой утреннего кофе с булочками насладиться легким чтивом. Сколько раз я ходила с Оскаром этим же путем за «Обозревателем Уимборна» для отца на следующий день после выхода его публикации. Воспоминания об этих наших утренних прогулках дороги сердцу… но зачастую окрашены тьмой, ожидавшей нас по другую сторону пути.

Я отгоняю эти мысли. Надо просто получать удовольствие от неожиданно свалившегося на меня выходного дня и времени, проведенного с братом. Я понимаю, что Оскар находится в приподнятом настроении из-за нектара ротли, и тем не менее приятно видеть его улыбающимся и счастливым, слышать его старые шуточки, мириться с его поддразниваниями и колкостями. Именно таким Оскар и должен был быть, а не тенью самого себя, болезненным и потерянным в своем искаженном сознании.

Мы приходим на площадь, и мистер Дердлс встречает нас с улыбкой.

– Доброе утро, мисс Дарлингтон! – снимает он шляпу. – В последние месяцы вас почти не видно.

– Что ж поделать, мистер Дердлс, работа. Не часто удается вырваться в город, – отвечаю я, улыбнувшись и вежливо кивнув. При необходимости мы рассказываем такую историю: я устроилась гувернанткой за город, обучаю дочерей провинциального богача чтению, письму, арифметике и истории. Правду знают лишь Оскар, Дэнни Гейл и его сестра, Китти.

– А! – восклицает Оскар, даже не кивнув в знак приветствия мистеру Дедрлсу. – Смотри, Клара. Вот он!

– Ну уж нет! – Мистер Дердлс вырывает журнал из дрожащих рук Оскара. – Знаю я вас! Хотите прочесть – платите. Нечего бесплатно тут читать журнал от корки до корки. Не дам его, пока не увижу блеск монет.

По привычке потянувшись к кошельку, вспоминаю, что не ношу его с собой.

В Веспре нет надобности держать при себе человеческие деньги.

– Не волнуйся, Клара, я заплачу, – бодро говорит Оскар, доставая кошель с монетами. – Забыла? Я сейчас богат!

Такими темпами он очень скоро прожжет заплаченные ему «Старлином» гроши. Но я не хочу портить ему настроение, поэтому лишь киваю с улыбкой. Оскар оплачивает, забирает журнал и листает его, повернувшись к продавцу спиной. От волнения у меня сводит живот. Следующие мгновения принесут или счастье, или беду.

– Вот! – находит Оскар искомое. Загибает обложку назад и утыкается в статью, скрыв лицо за журналом.

– Дай посмотреть, – прошу я, мягко потянув его за руку.

Он не поддается. Несколько долгих секунд мы так и стоим. От неизвестности замирает сердце.

– Ублюдки, – опускает руку Оскар. У него белое как полотно лицо. – Вот ублюдки, – повторяет он сквозь стиснутые зубы.

Меня словно ударили ножом в живот.

– Что там написано, Оскар? – спрашиваю тихо, пытаясь вытащить журнал из его оцепеневших пальцев. – Пожалуйста, скажи.

Брат качает головой. Затем с рычанием бросает журнал на землю, стряхивает мою ладонь со своей руки и отходит в сторону, ссутулившись и дрожа.

Я приседаю, подбираю журнал и бегло просматриваю статью. Слова расплываются перед глазами. Из всего текста я вижу лишь один абзац:

«Как и отец до него, юный Оскар Дарлингтон предпочел для рассмотрения универсальной темы смерти, эгоизма и зла выбрать малую форму повествования. Хотя пока неизвестно, одарен ли сын так же, как отец, первая попытка подражания таланту покойного Эдгара Дарлингтона весьма впечатляет. Возможно, со временем сын и станет равным отцу».

– Ох, – выдыхаю я. И шепотом вторю брату: – Ублюдки!

– Эй! Мистер Дарлингтон! Вам плохо? – прорывается сквозь шум в ушах голос мистера Дердлса.

Я разворачиваюсь и вижу, как Оскар оседает на землю. Уронив журнал, бросаюсь к нему и пытаюсь удержать. Он слишком тяжел для меня, и мы оба опускаемся на землю прямо посреди площади Короля Дейна.

– Скорее зовите на помощь! – кричу я продавцу журналов.

Он, в свою очередь, велит одному из своих мальчишек-посыльных:

– Беги за доктором в благотворительную больницу Уэст-Бенда!

Я кладу голову брата на свои колени и глажу его по щекам. Подобное уже случалось при мне с фейри. С нектаром ротли в одну секунду их переполняет энергия, а в другую – из них словно высосали жизнь. И тогда они сутками напролет лежат без движения, едва дыша и едва существуя. Если нектар ротли творит такое с фейри, то каково же будет человеку?

– Оскар! Оскар, ты меня слышишь? – Я перехожу от поглаживаний к пощечинам. От жестких ударов его щеки краснеют, но ничего не меняется. Лицо брата по-прежнему смертельно бело, словно он увидел привидение. Может, и увидел. Привидение отца. Оно преследовало нас днями и ночами еще долгое время после его смерти… его смерти… его…

Я кричу.

Сознание раскаленными иглами пронзает острая боль. Прижав ладони к вискам, склоняюсь над обмякшим телом брата. За первым болевым ударом следует второй. Третий. Четвертый. А в проблесках между ними…

Я стою на коленях перед сияющей фигурой. Надо мной поднят меч, с которого капает кровь. И рядом со мной…

На камнях мостовой лежит переломанная и истерзанная…

В сознании, за болью и криками, шевелится что-то темное. Что-то темное и жестокое. Что-то живое.

– Клара? – звенит в холодном воздухе знакомый голос.

Я успеваю лишь поднять голову и выдохнуть одно короткое слово:

– Дэнни.

После чего падаю рядом с братом, и надо мной смыкается тьма.

Глава 5

– Кажется, она приходит в себя.

Нежный голос звучит приглушенно и отдаленно, словно пробиваясь сквозь несколько слоев плотной ткани. Я поворачиваю голову в сторону звука, пытаясь скинуть окутавшее сознание полотно и прояснить разум.

Я лежу под неудобным углом: голова опирается на что-то мягкое, но при этом ноет шея, а плечо как-то странно поднято. Где я? Точно не на брусчатке площади. Там мне было бы куда неудобней. Я вдыхаю запах полироли для мебели и слабый аромат лавандового мыла.

– Клара? Клара, милая, ты меня слышишь?

Китти. Китти Гейл. Меня затапливает облегчение, когда я узнаю голос свой давней подруги. Затем я хмурюсь. Я не хочу, чтобы Китти расстраивалась, чтобы волновалась о том, чего не может изменить или даже принять. Китти не нужно знать об Эледрии. О Должниках. О сделках с фейри и об их возмездии.

О рейфах.

– Вот. Это поможет ей прийти в себя.

Еще один знакомый голос – теплый и слегка хрипловатый, всегда с оттенком печали. Дэнни. Здесь Дэнни. Мне сразу дышится легче. Дэнни поможет. Он всегда помогает. Он позаботится об Оскаре и…

Оскар!

Ноздри наполняет жгучая вонь. Я задыхаюсь, хватаю ртом воздух и распахиваю глаза. Надо мной склонился Дэнни, его глаза цвета летнего неба потемнели от беспокойства. Он держит у меня под носом нюхательную соль.

– Фу! – отталкиваю я его руку. Но мощные пары сделали свое дело, полностью приведя меня в сознание. Теперь я вижу, где нахожусь: лежу на жестком диванчике в гостиной Гейлов. Как я сюда попала – непонятно.

– Дэнни. – Закашлявшись, качаю головой и пытаюсь сесть. – Доктор Гейл, – поправляю себя.

– Лежи, Клара, – просит Китти, и я перевожу на нее взгляд. Она встревоженно выглядывает из-за плеча Дэнни. – Ты пережила неприятный инцидент. И Оскар тоже. Но теперь вы здесь, в безопасности. О Дэнни! – сжимает она плечо брата. – Они больны? Это серая лихорадка?

– Не паникуй. – Дэнни мягко отодвигает сестру на пару шагов. – Отойди, ей дышать нечем. Мисс Дарлингтон потеряла сознание из-за головокружения. Признаков болезни нет ни у нее, ни у ее брата.

Так странно слышать от Дэнни «мисс Дарлингтон». Наверное, я никогда к этому не привыкну. Мы с детства, все четверо, были очень близки. Но за последние пять лет между мной и Дэнни разверзлась пропасть. Пропасть междумирья. Не знаю, сможем ли мы когда-либо пересечь ее и найти путь друг к другу.

– Где Оскар? – У меня непривычно слабый, подрагивающий голос.

Я сажусь, опершись о подушку. Комната кружится, и я закрываю глаза. В памяти мелькает пронзающая голову острая боль. Сейчас ее нет, как нет и… чего-то другого. Воспоминания? Или почти воспоминания. Того, чего я никак не могу полностью выловить в своем сознании.

– Не волнуйтесь, мисс Дарлингтон. – Голос Дэнни действует успокаивающе, несмотря на тягостно формальное обращение. – Оскар отдыхает в моей комнате. С ним все хорошо, хотя выглядит он гораздо хуже вас. Похоже, он испытывает последствия употребления какого-то сильного наркотика. – Последние слова произнесены Дэнни неохотно, будто в присутствии дам о таких пугающих вещах говорить не положено.

Однако Китти, меряющую шагами комнату, его слова не шокируют.

– Он что-то курит! – восклицает она, всплеснув руками. – О чем этот бедный глупый мальчик думает? Хочет умереть молодым? Наверное, находит во всем этом какую-то романтику, подходящую для его творческой души!

Я качаю головой и встречаюсь взглядом с Дэнни.

– Это не совсем так.

Он выглядит подавленным.

– Я так и думал. В уголках его глаз какой-то осадок. Я такого никогда не видел. – Помешкав, Дэнни добавляет: – Зеленый.

Зеленый и, без всякого сомнения, светящийся. Как-то раз принцесса Эстрильда вернулась в свои покои после особенно бурной ночи разгула и танцев. Следующие несколько дней ее веки покрывала зеленая корка.

– Это нектар ротли. – Понизив голос, искоса бросаю взгляд на Китти: – Эледрианский наркотик.

Выражение лица Дэнни становится совсем угрюмым. Повернувшись к сестре, он тихо просит:

– Китти, не принесешь мисс Дарлингтон чашечку чая?

– Я позову служанку. Хомини принесет чай.

– Мне бы хотелось, чтобы ты сама заварила чай. Ты знаешь, какой предпочитает мисс Дарлингтон. И посмотри, пожалуйста, как там Оскар.

Китти хмуро молчит. Переводит взгляд с Дэнни на меня и обратно. Я не знаю, в какой мере она осознает, почему я столько лет появляюсь раз в месяц. Наедине мы с ней делаем вид, что я и впрямь работающая в провинции гувернантка. Мы так давно играем в эту игру, что порой мне кажется, Китти искренне в нее поверила.

Однако сейчас в ее глазах мелькает понимание, вслед за которым отражается страх. Слегка побледнев, Китти кивает, выскальзывает из комнаты и прикрывает за собой дверь.

Дэнни поворачивается ко мне. Забавно… Его лицо настолько знакомо, что я частенько забываю о том, насколько он красив. По сравнению с прекрасными фейри Дэнни, конечно же, довольно невзрачен. Но ямочка в уголке его рта, появляющаяся лишь во время редких улыбок, преображает все его лицо.

Сейчас ямочки нет, и Дэнни смотрит на меня серьезно.

– А теперь, мисс Дарлингтон, – говорит он, сохраняя формальную манеру обращения даже наедине, – расскажите мне, что происходит.

– Сама не знаю. – Я опускаю взгляд на сжатые на коленях руки. – Никогда не видела Оскара таким. Душевные взлеты и падения для него обычная вещь, но чтобы он был в таком состоянии… Он заявил, что влюблен. Думаю, возлюбленная и принесла ему нектар ротли.

– Значит, ты считаешь, что его возлюбленная – эледрианка? – осторожно уточняет Дэнни, перейдя на «ты». – Но как это возможно? Разве это не нарушение Договора?

Я уныло пожимаю плечами.

– Честно, не знаю. Я мало что понимаю в Договоре и той части, которая относится к народу Эледрии. Все, что я знаю: в этом мире Оскар не должен был столкнуться с чем-то подобным.

– Это не совсем так. – Дэнни задумчиво откидывается на спинку стула, который придвинул к дивану. Он ловит и удерживает мой взгляд. – Даже здесь, в городе, есть места, где собираются люди, знающие об Эледрии. Есть и такие, кто говорит, что путешествует между мирами. Я слышал о «Рынке чудес», где покупаются и продаются эледрианские товары. Мог ли Оскар найти наркотик там?

По позвоночнику пробегает дрожь.

– Наверное, мог. Все возможно. Я здесь бываю так редко и недолго, что почти ничего не знаю о его жизни! У меня сложилось впечатление, что брат редко покидает дом. Но куда он ходит, я не знаю. Он не доверяет мне.

– И мне не доверяет, – признается Дэнни. – Я считаю своим долгом навещать его, когда выпадает возможность, но в последние дни он редко открывает мне дверь. Я не заметил, чтобы у него были друзья или посетители. И уж точно не видел… женщин.

Я киваю.

– Как он? После обморока?

– Лучше, чем можно было ожидать. Мне ничего не известно об этом нектаре ротли. Он вызывает привыкание?

– У фейри – нет. У людей… не знаю.

– Он только из-за этого потерял сознание?

Я глубоко вздыхаю. Мне не хочется вспоминать те мгновения на площади, не хочется вспоминать слова из рецензии, но они выжжены в моей памяти. Я медленно качаю головой.

– Вчера в «Старлине» опубликовали рассказ Оскара. Сегодня утром в «Обозревателе» напечатали рецензию Филверела и Луриса.

– Плохую?

– Нет… – Я снова опускаю взгляд на свои руки, сцепляю пальцы. – Рецензенты сравнили рассказ Оскара с работами отца. Никакой негативный отзыв не мог ранить его больнее. Над братом всегда довлеет отцовское имя. Что с личной, что с профессиональной стороны. – Я поднимаю взгляд и смотрю на Дэнни из-под ресниц. – В душе он все еще тот запертый в погребе маленький мальчик. И я не уверена… не уверена, что он когда-нибудь сможет выбраться из него.

Дэнни долгое мгновение не отпускает мой взгляд. Затем протягивает руку и крепко сжимает мою ладонь.

– Ты смогла. Ты выбралась.

С моих губ срывается невеселый смешок.

– Если в том, что меня забрали в Эледрию, и есть что-то хорошее, то, полагаю, это то, что я наконец-то порвала со своим прошлым.

И это правда. Разве нет? Я ясно помню свое детство и его ключевые моменты, но все чувства, связанные с ними, угасли. И продолжали угасать, пока… пока…

Пока Оскар не потерял сознание на площади Короля Дейна.

Я прикрываю глаза и в окутавшей меня тьме опять чувствую колющую боль. Менее острую, менее сильную. Но в этот миг я вновь оказываюсь коленопреклоненной на каменной мостовой у дома. На моих руках липкая кровь. Ноздри наполняет запах железа. Крепкие пальцы больно хватают меня за волосы.

– Клара?

Сделав вдох, возвращаюсь в настоящее.

Дэнни подался вперед, обеспокоенно сведя брови. Дорогой Дэнни! Неизменно добрый, неизменно заботливый. Неизменно надежный. Я смотрю ему в глаза, и страх с тревогой частично отпускают меня.

– Ты вернулась намного раньше, чем я ожидал, – сжимает он мои пальцы.

– Да. – Хотела объяснить ему почему, но не стала. Как объяснить ему, в каких обстоятельствах я оказалась? Рассказать Дэнни о принце Веспры, о полной рейфов библиотеке, о своей новой пугающей роли – обо всех переменах, что произошли со мной за последнюю неделю… Нет, это слишком. – Мне дали дополнительный выходной, – коротко говорю я. Мой ответ жалок и ничего не объясняет.

Судя по взгляду Дэнни, он знает, что я утаиваю правду.

Я высвобождаю руку, встаю и прохожу к окну. Передо мной лежит Элмит-лейн – обычная приятная улица с рядом домов, ухоженных и респектабельных. Реальность их существования сокрушает. Вот он – реальный мир. Мир, которому я принадлежу. Мир, далекий от высокого дворца, высеченного прямо в горе, далекий от живых кошмаров и гримуаров, в которые они заключены. Далекий от губительных лордов и своенравных принцесс фейри. Далекий от всех тех необычных ужасов, что стали частью моей новой реальности.

Я могу вырваться оттуда. Всего десять лет. Через десять лет Элмит-лейн может снова стать моим миром. Я могу выйти замуж за Дэнни, жить в этом самом доме, вести домашнее хозяйство, подготавливать меню, согревать постель Дэнни и растить наших с ним детей. Могу позабыть о тьме Веспры и других мирах.

Почему эти мысли сейчас похожи на мечты?

Я вдруг остро ощущаю присутствие Дэнни за своей спиной. Закрыв глаза, закусываю нижнюю губу… и в следующее мгновение он берет меня за локоть и разворачивает к себе.

– Клара… – От его голоса мое заледеневшее сердце слегка оттаивает. – Что случилось? Ты можешь мне рассказать?

Я отрицательно качаю опущенной головой.

– Дело не только в Оскаре, – настаивает Дэнни.

– А разве одного Оскара не достаточно? – с горьким смешком отвечаю я и поднимаю глаза к потолку, сдерживая слезы. – Прошу прощения, доктор Гейл. Я оторвала вас от работы в благотворительной больнице.

Он качает головой.

– Моя смена почти подошла к концу. К тому же я рад находиться здесь, рад помочь.

– Со мной уже все хорошо. Что же касается Оскара… можно он останется у вас ненадолго? Пока не наберется сил? Боюсь, он не очнется до моего ухода.

– Конечно, Клара. Конечно, Оскар может пробыть здесь столько, сколько пожелает. Двери нашего дома всегда открыты для него. Надеюсь, ты это знаешь. Мы всегда здесь, как для него, так и для тебя. Не важно, когда и чем, мы с Китти готовы помочь.

– Спасибо, Дэнни, – выдавливаю я улыбку. – Для меня это большое утешение.

Его ладонь скользит вверх по моему плечу, чтобы обнять щеку. Я потрясенно смотрю ему в глаза.

– Клара, – произносит он низким хрипловатым голосом. Его взгляд опускается на мои губы. – Клара, можно я тебя поцелую?

Нельзя. Нельзя ему позволять. Это несправедливо по отношению к нему. Несправедливо по отношению ко мне. Он должен был давным-давно забыть обо мне, жить дальше и найти себе в жены чудесную девушку. А он – верный, как и прежде, – стоит тут. Верный и искренний Дэнни. Мой Дэнни. Мой давний и лучший друг.

Я киваю, едва заметно качнув подбородком.

Дэнни без колебаний сокращает расстояние между нами и прижимается к моим губам своими – нежными и теплыми, как и он сам. Его мягкие губы застывают на мгновение, а после его рука ложится мне на затылок. Притянув меня к себе ближе, он углубляет поцелуй. Сердце подпрыгивает к горлу, пораженное неожиданным всплеском страсти. Все тело, с головы до пят, охватывает трепетная дрожь, и я теряюсь в этом восхитительном ощущении. Теряюсь в опьяняющей сладости поцелуя, похожего на залпом выпитое вино, сразу ударившее в голову. Я хочу большего.

Но нельзя.

С тихим стоном, нехотя упираюсь ладонями в грудь Дэнни. Он противится всего пару секунд, а затем отпускает меня, позволяя отстраниться.

– Прости, – выдыхаю я. – Я не должна была… Мы не должны…

– Простить? – эхом вторит Дэнни. Он снова пытается привлечь меня к себе, но я продолжаю упираться ему в грудь ладонями. Покачав головой, отворачиваюсь к окну и обнимаю себя руками за талию.

– Клара, пожалуйста, – шепчет Дэнни мне в ухо. – Пожалуйста. Ты же знаешь о моих чувствах к тебе. Знаешь о моих надеждах и планах.

– Это неправильно, – тихо отвечаю я. – Мне еще десять лет служить. И никак не избавиться от Обязательств. Я не… Я даже не…

Я даже не знаю, выживу ли. В один из ближайших месяцев, возможно, Дэнни, Китти и Оскар не дождутся моего возвращения. Пройдет месяц. Еще один. Полгода, год, два года. И в конце концов они перестанут меня ждать, смирившись с тем, что меня поглотила Эледрия и что я уже никогда не вернусь.

Возможно, будет лучше, если они смирятся с этим уже сейчас.

– Что-то изменилось. – В голосе Дэнни слышится напряженность, которой не было минуту назад. – Что-то изменилось в тебе, Клара.

Подбородок дрожит от усиленно сдерживаемых слез. Я стискиваю зубы, отказываясь размякать.

– Что случилось? Расскажи мне, – просит Дэнни.

Нет. Я не буду обременять его этим. Не нужно ему все это знать. Иначе будет только больнее.

– Тебе необязательно бороться со всем в одиночку, Клара. Я все еще могу тебя освободить.

Я в ужасе распахиваю глаза и резко поворачиваюсь к нему лицом.

– Нет!

– Почему нет? – Теперь он разозлился. И я еще никогда не видела его таким злым. – Ты сама признала, что есть способ разорвать Обязательства. Я могу это сделать. Ради тебя – могу!

– Нет, Дэнни, нет! – лихорадочно выпаливаю я. Нужно, чтобы он понял! – Я не вынесу, если ты попытаешься вытащить меня и потерпишь неудачу. Если ты тоже станешь Должником. Подумай о Китти! Об Оскаре! Подумай о ваших родителях в благотворительной больнице, которые зависят от тебя! Я не хочу нести ответственность за их потерю. Не хочу!

– Ответственность лежит не на тебе, а на мне. – Дэнни поднимает руки, чтобы взять мое лицо в ладони, но я поспешно отступаю. – Я люблю тебя, Клара, – пылко говорит он. – Неужели моя любовь к тебе так хрупка и слаба, что я не рискну всем ради тебя?

– Я не хочу, чтобы ты рисковал! Не хочу, ты слышишь меня?! Не нужно меня спасать. Я исполню свой Долг. Если ты не уважаешь мои желания, то…

Во взгляде Дэнни отражается обида, и я не заканчиваю фразы.

– Я уважаю твои желания, – искренне заверяет он. – Уважал и буду уважать. Просто… Я не понимаю.

– А я не могу тебе этого объяснить. – Я устало вздыхаю. Ноги вдруг слабеют, и я из последних сил держусь, чтобы не рухнуть на диван и не зарыться лицом в ладони. – Ты не можешь понять, потому что я не могу тебе всего рассказать. Но, пожалуйста, Дэнни, пожалуйста, верь мне. Так будет лучше.

Протянув руки, он делает шаг ко мне. Я уклоняюсь от его объятий и спешно пересекаю комнату. Заметив на кресле свой плащ, подхватываю его и накидываю на плечи.

– Мне пора. Прошу тебя, присмотри за Оскаром за меня. Знаю, с ним нелегко, но ему нужен кто-то, кому он небезразличен.

– Ты знаешь, как я к нему отношусь. – Дэнни не последовал за мной, оставшись у окна. – Я позабочусь о нем.

В его глазах боль, и мне хочется броситься к нему и уступить, но я держусь.

– До свидания, доктор Гейл, – глухо говорю я.

Открываю дверь гостиной и тихо ахаю, обнаружив за ней Китти с подносом в руках. Она подслушивала? Сколько она услышала?

– Уже уходишь? – спрашивает Китти, торопливо отступив. Ее щеки окрашивает стыдливый румянец. – Но обычно ты остаешься до захода солнца.

– Не сегодня, Китти. Прости, – выпаливаю я. Надеваю на голову капюшон и иду к входной двери. – Вернусь, как только получится. Спасибо вам!

– Клара, подожди! – кричит Китти мне вслед.

Но я уже прикрываю за собой дверь.

Глава 6

Обратный путь проходит без происшествий.

Возница, как и обещал, ждет меня на причале. Он кажется намного уродливей после проведенных в моем мире часов. Уродливей и нелепее, точно персонаж из детской сказки. И морлеты, со своими выгнутыми под поводьями шипастыми шеями и жующими удила клыкастыми пастями, пугают как никогда. Подходя к ним, я содрогаюсь.

За переходом между мирами всегда следует период адаптации. Обычно он длится всего несколько часов, после чего мои сердце, разум и тело вливаются в привычный для Эледрии ритм жизни. В этот раз, подозреваю, привыкание займет больше времени.

Я решаю ехать не рядом с возницей, а в карете. Тролль не выглядит обиженным. Он помогает мне сесть в карету и плотно закрывает дверцу, но стоит морлетам тронуться, как я сожалею о своем решении. Меня начинает укачивать и мутить.

Но муть в голове куда хуже.

Я вновь и вновь вижу, как Оскар принимает нектар ротли. Вновь и вновь слышу, как он говорит о своей возлюбленной, сравнивая свою страсть с моими чувствами к Дэнни. Вновь и вновь ощущаю прикосновение губ Дэнни.

Я касаюсь пальцами своих губ. Закусываю нижнюю.

Мы с Дэнни никогда не целовались до этого. Я часто думала о том, каково будет целоваться с ним, что я почувствую и как отреагирую. Поцелуй – резкий поворот в наших отношениях. Раньше мы не говорили о чувствах. Осознавали и принимали их, но не обсуждали и уж точно не действовали.

Теперь все иначе. Дэнни поцеловал меня. Признался в любви. И я…

Отвергла его.

– Все не так просто! – яростно шепчу я. – Конечно, я люблю Дэнни! Конечно, хочу быть с ним!

Это правда. Я почти уверена в этом. Если бы не мои Обязательства, если бы не разделяющие нас долгих десять лет, я бы без колебаний приняла его объятия и даже ответила на них. Так ведь?

Я прижимаю к вискам сжатые в кулаки руки. Вот тебе и спокойный день вдали от Веспры! Принц будто знал, что, посетив дом, я буду рада вернуться в Обреченный город. Бедствие в виде рейфов ничто по сравнению с отчаявшимися братьями и потенциальными возлюбленными!

Мучительные мысли кружат и кружат в голове, пока копыта морлетов наконец не ударяются о мостовую и плавная езда не сменяется немилосердной тряской, длящейся до самых ступеней дворца. Я чувствую себя избитой и помятой, когда возница открывает дверцу кареты, откидывает подножку и предлагает здоровенную ручищу.

По ступеням я взбираюсь медленно и устало. Дверь мне открывает стоящий наверху стражник – молчаливый, каменнолицый и устрашающий. Я иду по резным коридорам дворца, и по телу бежит дрожь.

Вызывает эту дрожь осознание, что дворец стал привычен.

Я не хочу этого. Не хочу привыкать, не хочу чувствовать себя здесь комфортно. Стоит расслабиться, и я сразу стану уязвима для всех тех опасностей, что скрываются в тенях дворца. Нужно быть настороже. Страх тут подобен броне. Он поможет мне остаться в живых.

Я направляюсь по извилистым коридорам в свою комнату. Путь туда неблизкий. Дворец похож на город – большой пустой город, настолько малонаселенный, что можно часами тут бродить и не наткнуться ни на одну живую душу.

К счастью, моя комната не пустует. Едва я переступаю порог, как меня встречает звонкий серебристый голос:

– Госпожа!

Удивленно обернувшись, вижу у гардероба служанку с охапкой голубой ткани.

Я не перестаю поражаться наличию у себя служанки. По условиям Обязательств, я сама тут должна прислуживать. В Аурелисе было бы немыслимо, чтобы такой, как я, еще кто-то служил. Здесь же, в Веспре, у меня есть Лир – невообразимо прекрасная, любящая покомандовать и совершенно очаровательная Лир. Она – тролль, о чем бы я никогда в жизни не догадалась, если бы мне не сказали. В отличие от большинства троллей, Лир сложена как человек, и пропорции ее идеальны. У нее нежная кожа и потрясающая копна волос. Но что отличает ее ото всех – это бледность. Она бела с макушки головы до кончиков пальцев ног. Даже глаза и ресницы у нее светлые.

При виде меня на красивом лице Лир расцветает подозрительно виноватая улыбка.

– Я не ожидала, что вы так быстро вернетесь, – говорит она, раскладывая голубую ткань на постели.

Это платье. Великолепное платье с воротником под самое горло, без рукавов и с практически обнаженной спиной. В моем мире в приличном обществе такое не носят. И не дай богам в таком наряде помереть.

– Что это, Лир? – выгибаю я бровь. – Чем ты занята?

Она смотрит на платье, удивленно моргая, словно сама в первый раз его видит. Вернув взгляд ко мне, опять виновато улыбается.

– Вы хорошо провели время в человеческом мире?

– Благодарю, неплохо. Так чем ты занята? – отвечаю я. Меня так просто не отвлечь.

– О чем вы, госпожа?

Я красноречивым взглядом указываю на платье.

– А, вы об этом. – Лир опять хлопает ресницами, красиво покусывая губу, а потом поворачивается ко мне и выпаливает: – Я не виновата, госпожа! Мне передали, что принц ждет вас вечером на ужине и что вы должны быть подобающе одеты. Вы же не станете возражать, что это подходящее платье для ужина с принцем?

– Что? – пораженно открываю я рот. – Я должна сегодня ужинать с ним?

Не понимаю. Принц ясно выразился, что терпит меня поневоле и в свободное от занятий время не хочет иметь со мной ничего общего. Я здесь для того, чтобы обучиться всему необходимому для библиотекаря Веспры, чтобы следить за гримуарами и не давать вырваться на свободу рейфам. Я здесь, потому что должна приносить пользу… Сам принц предпочел бы, чтобы я находилась подальше от него.

– Почему? – вырывается у меня.

Губы Лир изгибаются в понимающей улыбке.

– Прихоти принца не обсуждаются, – невозмутимо замечает она, снимая с меня плащ. Увидев под ним скромное платье, фыркает и добавляет: – Я набрала вам ванну. Лучше поторопиться и смыть с вас все принесенное из мира людей.

Выражение ее лица говорит о том, что спорить с ней бесполезно. К тому же чудесно принять ванну после всех тягот дня. Я прохожу в ванную комнату и, сняв туфли с чулками, хмурюсь.

– Лир?

– Да, госпожа?

– Последние пару дней вы не слышали ничего о детях?

Служанка поворачивается ко мне с бесстрастным лицом.

– О каких детях вы говорите?

– Ты прекрасно знаешь, о каких, – сердито смотрю я на нее. – Я не видела их с того дня, как вырвался рейф, и переживаю за них. Ты не знаешь, они пытались прийти ко мне?

– Не знаю, – упрямо поджимает губы Лир.

– Так порасспрашивай! Это приказ.

Она долгое мгновение возмущенно и обиженно глядит на меня, но в итоге склоняет голову.

– Слушаюсь, госпожа.

Полагая, что на данный момент битва выиграна, я сажусь в огромную медную ванну и героически пытаюсь избавиться от пережитого за день стресса. Но ни ароматная пена, ни успокаивающее тепло воды не отвлекают от мыслей о том, что произошло сегодня на площади. Я вижу Оскара на моих коленях, бледного и неподвижного, с искаженным от муки лицом. Меня терзает то, что я ушла, не попрощавшись с ним. Я знаю, брат в надежных руках Дэнни и Китти, но не знаю, примет ли он их помощь. Скорее всего, нет.

Задержав дыхание, с головой погружаюсь в воду. Надо мной смыкается ароматическая пена, и я некоторое время сижу так: в тепле, тишине и покое.

Сверкает лезвие.

По мостовой катится голова.

Я резко выныриваю, хватаю ртом воздух и тру ладонями глаза. Но образы мелькнули и пропали. Попытки нащупать их заканчиваются лишь вспышками боли, которые отступают сразу же, как только я перестаю копаться в памяти.

С бешено колотящимся сердцем погружаюсь в воду, пуская по поверхности пузыри. Кажется, я знаю, что происходит. По словам принца, принцесса Эстрильда подавила мои воспоминания. Принц снял ее ограничения и сказал, что со временем воспоминания вернутся. Именно это сейчас происходит? Возвращаются воспоминания о той ночи, когда за мной пришли фейри из Эледрии, чтобы покарать меня за мои грехи?

Воспоминания о той ночи, когда я породила рейфа?..

– Госпожа? – голосу Лир аккомпанирует стук в дверь. – Если не поторопитесь, опоздаете на ужин.

Я вздыхаю. Последнее, что мне нужно после тяжелого дня, – ужин с принцем. О чем мы, во имя богов, будем с ним говорить?

Неохотно вылезаю из ванны, вытираюсь полотенцем и накидываю халат. Лир усаживает меня перед трюмо и, болтая без умолку, колдует над моими волосами. Она говорит о капитане Кхас и других служащих во дворце троллях, о слуге принца Лоуренсе и о своих многочисленных мелких обидах на него. Лир вываливает на меня услышанные за день незначительные сплетни, светлые и веселые.

Я хмурюсь, глядя на ее отражение в зеркале. Мне вдруг приходит в голову, что я совершенно ничего не знаю о Лир. За проведенную в Веспре неделю я ни разу не удосужилась узнать что-то у троллихи о ней самой. Я, конечно, была довольно занята эти дни, но…

– Лир?

Она замирает с расческой и шпильками в руках, и я ловлю ее взгляд в зеркале.

– Как ты оказалась во дворце?

Лир несколько мгновений мешкает, после чего отвечает с чересчур широкой улыбкой:

– Мне дал работу принц.

Своим тоном она будто ставит точку на сказанном. Мне хочется расспросить ее, но я решаю пока не давить. В конце концов, у нас впереди целых десять лет для более близкого знакомства.

Платье, которое выбрала для меня Лир, не нуждается ни в корсете, ни в нижних юбках. Без привычных дополнительных слоев ткани я чувствую себя несколько раздетой. Но когда служанка, застегнув на мне платье и заколов мои волосы, подводит меня к зеркалу, я не могу отрицать того, что выгляжу изумительно. Платье хорошо сидит, но не слишком вызывающе облегает фигуру. Обнаженная спина – для меня чересчур, но в общем и целом наряд в эледрианском стиле и подходит для вечерней трапезы с принцем.

Что бы подумал Дэнни, увидев меня в подобном одеянии?

Спешно отбрасываю эту мысль и удовлетворенно киваю Лир.

– Мило. Как думаешь, я теперь подходяще одета для ужина в компании принца?

– Конечно! – Лир снова сверкает понимающей улыбкой. – Видите ли, госпожа, принц редко ужинает с библиотекарями.

Встретившись с ее взглядом в зеркале, сужаю глаза.

– Что ты хочешь сказать этим, Лир?

– Ничего! – Она начинает суетливо прибираться в безупречно чистой комнате.

Я еще раз осматриваю себя в зеркало. У меня неприятно подводит живот. Служанка на полном серьезе намекает на то, что принц оказывает мне предпочтение? Мне? Какая глупость! Принц ненавидит меня. Уж в этом я уверена. И совместный ужин не более чем демонстрация силы с его стороны. Бессмысленная, кстати. Я – Должница. Он – владелец моих долговых Обязательств. В наших отношениях вся власть в его руках.

Я оборачиваюсь на стук в дверь.

Лир спешит отворить ее, и я вижу стоящих в коридоре троллей.

– Госпожа, пришли ваши сопровождающие. Вы готовы?

– Да. – Я поворачиваюсь к троллям с высоко поднятой головой. – Готова.

Я уже попривыкла к извилистым коридорам дворца Веспры, однако сегодняшним вечером мне это мало помогает. В этой части дворца я еще не была, и без помощи двух охранников-троллей, идущих спереди и сзади, вскоре бы потерялась.

Такое ощущение, что мы милю[3] проходим, прежде чем останавливаемся наконец перед двойными дверями. Охранники молча удаляются, сливаясь с тенями, и я в своем откровенном наряде остаюсь совершенно одна.

Я озираюсь в поисках живой души. Никого. Снова поворачиваюсь к дверям.

Получив приглашение на ужин в прошлый раз, я никак не ожидала, что мы будем есть в спальне принца. Чего ожидать сейчас, я не знаю. Я лишь знаю, что чувствую себя обнаженной и уязвимой в платье с оголенной спиной.

Что ж… Не торчать же мне в дверях всю ночь.

Я стучу.

Дверь сразу распахивается, и появляется Лоуренс. Слуга принца довольно заурядный молодой человек с веснушчатым лицом и приятными манерами. Хотя он такой же Должник, как и я, отбывающий наказание в Эледрии за нарушение Договора, Лоуренс никогда не выказывает недовольства своей участью. Он служит принцу верой и правдой, что было бы трогательно, не будь обстоятельства столь странными.

– Мисс Дарлингтон! – приветливо улыбается Лоуренс. – Вы вовремя! Проходите.

Кивнув в ответ, я приподнимаю подол юбки, перешагиваю порог и… застываю как вкопанная. Я ожидала увидеть что-то вроде обеденного зала. И хотя шикарно сервированный длинный каменный стол тут действительно есть, это не зал. Это огромный, простирающийся над городом балкон. Освещенный не люстрами, а звездами, мерцающими на пурпуре неба. В обрамлении не обоев и лепнины, а потрясающего вида на остров и океан.

Вид с балкона не просто потрясающий, а волшебный, осознаю я, оправившись от потрясения. Должно быть, магический, поскольку я вижу сквозь туман другой берег океана и залитый рассветным солнцем золотой дворец. Аурелис. Великолепный золотой дворец, в котором провела первые пять лет жизни в Эледрии, прислуживая принцессе Эстрильде. Я впервые смотрю на него с подобного ракурса, и мне не верится, что с такого расстояния его можно разглядеть в мельчайших подробностях. Какое мощное заклинание здесь наложено!

Возникает вопрос: почему принц хочет ужинать, глядя на королевство, которое по праву крови должно было принадлежать ему?

И только эта мысль приходит в голову, как позади раздается эхо шагов. Я разворачиваюсь к приближающемуся принцу, облаченному в изысканные одежды, которые развеваются за его спиной точно крылья.

– Пришла, дорогая[4], – приветствует он меня. – Ты вернулась как раз к ужину.

Глава 7

Вновь приходится сдерживаться, чтобы не указать на свое неправильно произнесенное имя.

– Принц, – отвечаю тихо, присев в глубоком реверансе.

– Не надо церемоний, – отмахивается он. – Я слишком голоден для всех этих формальностей. Такое ощущение, что я вечность не ел! Полагаю, ты тоже проголодалась после прогулки в человеческий мир. Воздух смертных почему-то всегда возбуждает аппетит.

Не дав мне и слова вставить, принц пальцами обхватывает мой локоть и ведет меня к столу. Я слегка встряхиваю рукой. К моему удивлению, принц сразу меня отпускает и не оглядываясь идет во главу стола. Цвет его лица значительно улучшился. Он полностью оправился от приступа? Возможно… Однако я улавливаю отблеск окутывающих его чар, а значит, ему есть что скрывать.

Принц занимает стул во главе стола и приглашающе указывает рукой:

– Располагайся.

Я оглядываю длинный стол. Второй набор столовых принадлежностей расставлен справа от принца. Я намеренно подхожу к противоположному от принца концу стола и грациозно присаживаюсь на край громадного каменного стула.

Принц через всю длину стола смотрит мне прямо в глаза. Я невозмутимо смотрю в ответ. Он прищуривается.

– Не глупи, дорогая. Я охрипну, если мы будем вести разговор с разных концов стола.

Я внутренне подбираюсь. В любой момент он отдаст приказ, велит мне подняться и сесть рядом с ним. Разумеется, я подчинюсь. Меня заставят это сделать условия Обязательств. Сопротивление принесет лишь боль, я знаю это по собственному опыту, поэтому приказы принцессы Эстрильды я приучилась выполнять молниеносно.

Принц склоняет голову набок. Его оставшиеся без ответа слова повисают в воздухе. В ожидании приказа у меня учащенно бьется сердце. Однако вместо того чтобы отдать его, принц внезапно встает, одной рукой подхватывает хрустальный графин, а другой – два бокала. Он широкими шагами пересекает разделяющее нас расстояние, ставит на стол оба бокала, выдвигает стоящий слева от меня стул и, опустившись на него, принимает небрежную позу. Затем неторопливо наливает себе вина и делает глоток.

– Будешь? – Принц приподнимает графин. Приняв мое молчание за согласие, наполняет второй бокал. – Как прошел твой день, дорогая?

Я смотрю на него, изумленно приоткрыв рот.

Придумать связный ответ я не успеваю – отвлекаюсь на распахнувшуюся дверь. На балкон выходит Лоуренс, за которым следует вереница массивных троллей с серебряными подносами. Они окружают стол, топая так, что вибрирует пол, но движения их довольно изящны. Тролли расставляют передо мной и принцем блюда, снимая с них крышки. Ужин роскошен: зажаренное на гриле мясо в специях; нанизанные на шпажки фрукты и овощи в блестящей глазури; свежий хлеб с вырезанными на выпуклой хрустящей корочке узорами, открывающими вид на нежную мякоть внутри; а также удивительное разнообразие соусов, паштетов и специй. Многовато для двух человек.

Накрыв на стол, тролли по-военному выстраиваются в линию, выпячивают груди, высоко поднимают головы и держат руки по швам. Униформа с серебряными эполетами висит на них мешком. Выглядят они настолько нелепо, что я прикрываю ладонью рот, еле сдерживая смех.

– Джар рифрок, – довольно кивнув, говорит принц с поразительно тролльим акцентом.

Тролли синхронно кланяются, так что по их идеальной линии словно проходит волна, разворачиваются и один за другим молча покидают балкон.

Стоящий в дверях Лоуренс спрашивает:

– Еще что-нибудь, господин?

– Не сейчас, Лоуренс, спасибо, – отпускает его принц взмахом руки.

Слуга, откланявшись, уходит и прикрывает за собой дверь. Я снова остаюсь наедине с принцем Веспры.

Он встает и, взяв серебряные щипцы, кладет на мою тарелку здоровенный кусок мяса и кусочки овощей и фруктов. Принц даже намазывает мне на хлеб масло. Проделав все это с неимоверным достоинством, накладывает еду самому себе и приступает к трапезе.

– Прошу, ешь, – говорит он, видя, что я не притрагиваюсь к пище.

У меня нет аппетита, но я не хочу ему об этом говорить. Я пробую маленький кусочек мяса, и оно оказывается настолько вкусным, что я еле сдерживаюсь, чтобы не съесть его в один присест.

Принц некоторое время молча ужинает. Потом поднимает свой бокал, слегка взбалтывает вино, вдыхает его аромат и, пригубив, обращается ко мне.

– Так как прошел визит домой, дорогая? Полагаю, там все без изменений?

Я не могу ответить – щека забита овощами. Почему принц так себя ведет? Словно он не хозяин мне и не господин, словно не управляет моей жизнью посредством магического соглашения. Внутренности завязываются узлом, и я жалею, что слишком много съела. Поспешно прожевав и проглотив овощи, я промокаю рот салфеткой.

– Все нормально, – отвечаю на его вопрос.

– Обычно я не разбрасываюсь выходными, – продолжает принц разговор, нарезая мясо на небольшие, идеально ровные кусочки. – Но мне показалось, что твои усилия в последние дни заслуживают поощрения.

Я не знаю, что на это сказать.

– Благодарю? – Наверное, это единственный подходящий ответ.

Принц пожимает плечами. Кончиком ножа он аккуратно водружает на нарезанные кусочки мяса гарнир, пока каждый из них не становится маленьким произведением кулинарного искусства.

– Как семья? – интересуется он будничным тоном.

Почему у меня ощущение, что принц закидывает удочку? Он будто уже знает ответы, но хочет услышать их от меня, узнать, солгу ли я ему, скрою ли правду.

– Хорошо.

– У тебя же есть брат? Помнится, был. Совсем юный. Как он поживает? Обрадовался встрече с тобой?

Принц знает об Оскаре? Сердце екает. Конечно знает. Он, видно, все у нас знает. И если так, то ему известно, в каком состоянии брат. Чего он добивается? Хочет ткнуть меня в это носом?

– Он в порядке, – лгу я, холодно улыбнувшись.

– Рад это слышать.

Я молча наблюдаю за тем, как принц поедает один за другим украшенные им кусочки мяса. В душу просачивается холод. Мог ли принц дать брату нектар ротли? Но… зачем? С каким намерением? Ответ приходит с леденящей сердце ясностью: чтобы помучить меня. Наказать. Я забрала у него мать… так почему бы ему, в свою очередь, не поизмываться над моим братом?

Я резко кладу вилку и нож, лязгнув ими о тарелку, и вцепляюсь в подлокотники. Принц встревоженно смотрит на меня, тоже откладывает столовые принадлежности и скрещивает руки.

– Что случилось? – спрашивает он, устремив на меня проницательный взгляд.

Я не могу открыто обвинить его в том, что из-за него мой брат пристрастился к дурману фейри.

– Ничего. – Торопливо взяв вилку, я засовываю в рот слишком большой кусок мяса. И как его теперь культурно прожевать? Да еще под пристальным взглядом принца.

Он еще раз взбалтывает вино.

– Скажи-ка мне, дорогая, есть ли в твоей жизни еще кто-нибудь? Кто-то, помимо семьи, кого ты навещаешь в выходные?

На мгновение я мысленно возвращаюсь в гостиную Гейла. Ладонь Дэнни нежно гладит меня по затылку, а его губы прижаты к моим.

Я шумно вдыхаю воздух через нос и с трудом проглатываю непрожеванный кусок мяса. Поморщившись, опускаю вилку с усилием, которое совершенно для этого не требовалось.

– К чему все эти вопросы?

Принц приподнимает брови с чересчур невинным выражением лица.

– Просто поддерживаю разговор. Так обычно делают люди за ужином в цивилизованных кругах.

Я качаю головой.

– Нет, вы не просто ведете разговор. Не шутите со мной. Я не претендую на то, что знаю вас, но я знаю вас достаточно хорошо, чтобы понимать: вы ничего не делаете просто так. Какова ваша цель? К чему все это? – Я обвожу рукой стол и балкон. – Этот ужин, этот наряд, это дружелюбие и это притворство?

– Притворство? – Принц откидывается на спинку стула, ставя тот на задние ножки. Его небрежная поза не вяжется с шикарной обстановкой. А если он грохнется? – Никакого притворства. Скрытого смысла нет. Все очень просто. Мы с тобой вынуждены работать в тесном соседстве, ограниченные стенами библиотеки. Нас опасно мало, а работа, которую мы делаем, рискованна. Мы должны быть уверены, что можем положиться друг на друга, – все мы, в любое время. Мы с тобой, – он наклоняет в мою сторону бокал, – не слишком-то удачно начали. По разным причинам.

По причине того, что я убила твою мать.

Что-то в моей душе словно начинает закипать, и я опускаю взгляд.

Принц же продолжает непринужденным тоном, будто знать не знает, что его слова – яд для моих ушей.

– Нам необходимо поладить, нравится тебе это или нет. Даже научиться доверять друг другу, если такое возможно.

Я вскидываю взгляд и очень тихо, но четко произношу:

– Чушь собачья. – Эту фразу я подхватила у Нэлл Силвери. Грубую и явно не из дамского словаря. Бедная мама, верно, в гробу бы перевернулась от услышанного, да и мне самой слова будто язык жгут.

Зато она срабатывает. На лице принца отражается шок.

– Прости, что?

– Я сказала: чушь собачья. И я это серьезно. Сейчас вы несете чушь. Вы привезли меня сюда не для того, чтобы получше узнать и установить со мной доверительные отношения. Будьте хотя бы честны со мной.

– И почему же ты считаешь, – понизив голос произносит принц, – что я не честен с тобой?

– Потому что вы не хотите иметь со мной ничего общего. – Я стараюсь говорить спокойно, но сама слышу проскальзывающие напряженные нотки. – Потому что вы не доверяете мне, не хотите доверять и никогда не будете доверять. Вы бы предпочли, чтобы меня здесь вовсе не было, и привезли меня сюда против собственной воли.

– Мне кажется это не совсем справедливым. Я немало похлопотал, чтобы привезти тебя сюда.

– Потому что вы отчаялись и нуждались в библиотекарях. Вы знаете, что моих способностей хватит, чтобы хотя бы частично залатать дыру от потери Сорана Силвери. И вас совершенно не волнует, доживу я до конца срока своих Обязательств или нет.

– Почему ты так решила?

– Вам даже смотреть на меня противно. Вы дали это понять в мой первый же вечер в Веспре.

– Каким образом? – недоуменно сводит брови принц.

– Вы сказали, что во время, свободное от обучения, мне лучше не попадаться вам на глаза.

– А-а-а. – Он хмурится, поджав губы. – Да, должен признать, это очень похоже на меня. Но я передумал.

– Почему? – смотрю я ему прямо в глаза.

И вижу, что принц впервые чувствует себя неловко.

– Почему? – повторяет он. – Потому что я – принц. А принцы известны своим непостоянством и из прихоти запросто меняют решения. Мне что, непозволительно быть капризным? Непозволительно от случая к случаю противоречить самому себе? Возможно, в скором времени я вновь передумаю и тебе не придется утруждаться вкушением подобных блюд.

Я долгое мгновение удерживаю его взгляд. Инстинкты кричат разорвать зрительный контакт, опустить голову и подчиниться.

Вместо этого я тихо произношу:

– Если вы изменили решение относительно меня, изменили ли вы решение относительно детей?

– Каких детей?

– Троллят. Дига, Хара, Калькса и Сис. Вы позволите им вернуться ко мне?

Принц пригубляет вино, взбалтывает его и ставит бокал на стол. Он медленно вращает бокал, и тот посверкивает в свете звезд крохотными драгоценными камушками на основании.

– На сей счет мое решение осталось неизменным. По правде говоря, я поставил на твою комнату защитные заклинания, чтобы мелкие беспризорники не вернулись. Пора научиться уважать обычаи Веспры, дорогая. – Принц смотрит на меня, пылая фиолетовым взором из-под черных ресниц. – Согласна ты с ними или нет.

Внутри клокочет ярость. Я поднимаюсь, сжав кулаки.

– Куда ты? – мягко спрашивает принц.

– Спать. Я устала. День был долгим. – Скомкав салфетку, кидаю ее на свою тарелку. – Доброй ночи, принц.

Я разворачиваюсь, но принц внезапно хватает меня за запястье.

– Нет, – заявляет он. Наши взгляды встречаются, и я пытаюсь высвободить руку, но принц лишь сильнее сжимает пальцы. – Останься.

– Это приказ? Вы обязываете меня остаться?

Он несколько секунд не отпускает мой взгляд. Затем разжимает пальцы на моей руке и откидывается на спинку стула, изогнув губы в насмешливой улыбке. Ничего не говоря, делает большой глоток вина.

Я снова отворачиваюсь, чтобы уйти. Но тут мне приходит в голову мысль, и я беру со стола один из подносов с нетронутыми блюдами.

Принц удивленно хмыкает.

– Ты чего, дорогая? Берешь ночной перекус?

Я не отвечаю. И, поскольку он не останавливает меня, иду прочь. В груди гулко стучит сердце. Коленки дрожат.

Руки у меня заняты, поэтому я пинаю дверь трижды и, подождав, зову:

– Мистер Лоуренс?

Слуга выглядывает в приоткрытую дверь.

– Мисс Дарлингтон?

– Мне бы хотелось вернуться к себе.

Лоуренс, нахмурившись, бросает взгляд поверх моего плеча.

– Принц?

– Проводи ее, друг мой, – спокойно отзывается принц, резко подняв бокал и умудрившись при этом не расплескать вино. – Хорошая компания в моем лице, похоже, невыносима для бедняжки. Пусть вернется в свою комнату и успокоит потрепанные нервы.

Я чуть не скриплю зубами от злости. Однако когда Лоуренс вежливо улыбается мне, отвечаю тем же.

– Позвольте, мисс, – хочет он взять у меня поднос.

– Не надо, спасибо. – Я выскальзываю за дверь, оставляя позади балкон, роскошно накрытый стол и принца.

Глава 8

Мне хочется надеяться, что принц солгал о защитных заклинаниях в моей комнате. Неуклюже открывая дверь одной рукой, а другой прижав к бедру поднос с едой, я почти ожидаю увидеть каменных троллят: катающихся по полу, забирающихся по столбикам кровати, прыгающих на постели и копающихся в гардеробе. Я предвкушаю их восторг при виде принесенной еды, то, как они радостно бросятся ко мне и, скорее всего, сшибут меня с ног.

Но их нет. Есть только свидетельства хлопот Лир: разложенная на постели ночная сорочка, разожженный в камине огонь, пригашенные на сталактитах лампы. Самой Лир тоже нет.

Выходит, принц сказал правду. Я одна.

Я со вздохом ставлю тяжелый поднос на столик у окна. Потерянно обведя взглядом комнату, сажусь перед трюмо и смотрю на свое отражение в зеркале. Медленно начинаю вынимать из волос шпильки и кидать их в маленькую чашу. Движения мои спокойны, лицо безмятежно, но в голове творится полнейший хаос.

Я не доверяю принцу. Да и с чего бы? Он, может, и получеловек, но также и полуфейри. У него какой-то свой интерес, я в этом уверена. И он пытается ослабить мою бдительность.

Нет-нет, меня не обмануть. Я прекрасно помню правила, которых должен придерживаться в Эледрии Должник: «Никогда не зли фейри. Никогда не доверяй фейри. Никогда не влюбляйся в фейри».

Ну хотя бы влюбиться в принца Веспры мне не грозит! Но я уж точно его злю. Это правило нарушено несколько лет назад и совершенно непростительным образом. А разгневанный фейри – смертоносный фейри. Вот поэтому доверять ему и нельзя. Никогда.

Избавленные от шпилек волосы рассыпаются по плечам. Я энергично расчесываю их, снимая стресс после перипетий долгого дня. В комнате густеют тени. Возможно, это лишь обман зрения, но избавиться от неприятного и тревожного чувства, будто в этих тенях скрывается что-то живое, не получается.

Я откладываю расческу и вглядываюсь в особенно густую тень, собравшуюся в углу комнаты за кроватью, вдали от камина. Клянусь, я почти вижу в ней что-то! Что-то… небольшое. С длинными неуклюжими конечностями, странно изогнутыми и прижатыми к дрожащему тельцу.

От ужаса сердце уходит в пятки.

– Там ничего нет, – шепчу я.

Но это неправда. И тьма ждет, когда я заберусь в постель, погашу лампы и останусь в полном мраке, уязвимая и беспомощная.

Я почти слышу шепот на краю сознания: «Он ведь любит тебя».

Испуганно вскакиваю.

– Хватит! – Мой голос громок и тверд. И стоит мне заговорить, как тени отступают, становясь совершенно обычными. Пустыми.

Я снимаю красивое платье и надеваю ночную сорочку. Бросив последний взгляд на поднос с едой, залезаю в постель, натягиваю до подбородка одеяло и зарываюсь лицом в подушку.

Следовало бы погасить лампы. Лир научила меня, как это делать: достаточно просто сказать нужное слово. Но я боюсь. Крепко смежив веки, считаю до ста. Снова открыв глаза, смотрю на тончайший балдахин над головой.

В раздражении сажусь, откидываю одеяло и вылезаю из кровати. Достаю из трюмо свечу, зажигаю ее от одного из настенных канделябров и ставлю в серебряный подсвечник.

В Веспре, королевстве вечных сумерек, ночь мало чем отличается от дня. Служащие во дворце люди – такие, как я, – определяют время по звону колоколов. Однако мне кажется, что ближе к полуночи, когда небо за окнами становится цвета индиго, а звезды еще ярче сияют на его иссиня-черной канве, во дворце значительно темнеет.

Я высоко держу свечу. Она дает не теплый огненно-желтый свет, как в моем мире, а лунно-белый – бледный свет, подходящий этому миру. Несколько секунд я стою в коридоре, глядя в сторону библиотеки. Сердце отбивает причудливый ритм. Подстегнув себя, иду дальше, целеустремленно и быстро. Но не в библиотеку. Я направляюсь в другое место, и знаю путь, поскольку порасспрашивала о нем.

До западного крыла я добираюсь, не встретив ни единой живой души. Легко представить, что дворец покинут и что в этом царстве призраков и воспоминаний я осталась совершенно одна. Сам воздух тут наполнен пустотой, за которой ждет мир Кошмаров.

Сжав зубы, прогоняю страх. Не могу позволить ему поглотить меня.

Я пересекаю длинную галерею с окнами от пола до потолка по обе ее стороны. Окна не застеклены и не защищают от прохлады ночного воздуха. Это крыло возвышается над землей на много этажей, и воображение рисует, как пол галереи раскачивается над пропастью. Поэтому я иду, приклеившись взглядом к двери на противоположном конце.

Когда я до нее дохожу и поворачиваю ручку, дверь открывается. Она незаперта, но в глубине души я надеялась на обратное.

Толкнув дверь, вижу перед собой длинную винтовую лестницу. Я делаю глубокий вдох и начинаю подъем. На левой стене множество окон, открывающих вид на залитую лунным светом Веспру. Еще больше окон справа – зарешеченных, в тяжелых дверях. Комнаты за ними темны и, что важнее, пусты. Однако я уверена, что пришла куда нужно. Поэтому продолжаю подниматься все выше и выше, пока не достигаю самой вершины башни. И самой последней комнаты.

Я подхожу к зарешеченному окну и заглядываю внутрь.

Комнату – маленькую, уютную, красиво обставленную – освещает единственная лампа, висящая по центру потолка. В изножье кровати аккуратно сложено толстое стеганое одеяло. К небольшому камину придвинуто кресло с мягкой обивкой. Стены украшены гобеленами с мирными пасторальными сценами, на полу лежит густой ворсистый ковер. Даже окно, в которое я смотрю, обрамлено кружевными занавесками.

Других окон нет.

И нет книг.

В комнате сидит худая фигурка. Не в кресле и не на постели, а прямо на полу, лицом к стене. Вжавшись в угол и поджав под себя босые ноги. Она словно прячется от света лампы.

Я слышу приглушенный непрерывный стон.

У меня сдавливает горло. Я пытаюсь заговорить, но не могу. Хочу отступить от окна, сбежать вниз по лестнице и выскочить в галерею с высокими окнами. Хочу вернуться в свою комнату. Там хотя бы меня поджидают мои собственные тени.

Тьма этой комнаты, ее тени… принадлежат не мне.

Я шевелю губами, пытаясь произнести имя, но получается выдавить только жалкий писк. Я прочищаю горло и пробую снова.

– Вербена?

Фигура в комнате вздрагивает, как от удара, и еще сильнее забивается в угол. Непрекращающийся стон становится громче.

В ушах бьется пульс. Я охвачена разом и ужасом, и горем. В последнюю нашу встречу Вербена спасла мне жизнь. Вытащила меня из лап Голодной Матери и попыталась по новой связать рейфа. Рейфа, который был ее творением. Дитем тьмы, рожденным из глубин объятого мраком разума.

Бедная женщина. При взгляде на нее меня терзает чувство вины. Но я не могу отступить, мне нужно сделать то, ради чего сюда пришла.

– Я… хотела проведать тебя. Нэлл рассказала, что ты здесь. То есть госпожа Силвери. Все волнуются за тебя. – Слова звучат глупо и убого в моих же собственных ушах.

Но они неожиданно срабатывают. Стон обрывается. Вербена опускает руки, которыми обхватывала голову, поворачивается и смотрит на меня сквозь спутанные пряди темных волос. Ее налитый кровью глаз, устремленный на меня, ярко блестит в свете лампы.

– Привет, Вербена, – тихо говорю я. – Ты помнишь меня? Я… хотела посмотреть, как ты. Слышала, ты была в плохом состоянии.

Раздается жуткий неприятный звук, переходящий во влажный кашель. Вербена содрогается всем телом, горбится, подтянув плечи к ушам. Она медленно, дюйм за дюймом, отворачивается от стены. Обратившись ко мне лицом, скрещивает ноги, ссутуливается и упирает локти в костлявые колени. На ней ночная сорочка, похожая на мою, только изодранная и запятнанная кровью. Она истязает себя?

– Да, – произносит Вербена. Ее голос ясен и чист. – Да, спасибо. Я и сейчас в плохом состоянии. Очень мило с твоей стороны, что ты тактично не заметила этого.

Не понимаю, с горечью она это сказала или нет. В ее покрасневших глазах читается необъяснимое спокойствие. Это сильно тревожит. Мы некоторое время молча смотрим друг на друга. Меня сковывает ощущение собственной глупости. Зачем, во имя семи богов, я сюда пришла?

– Клара, – прерывает молчание бледная женщина, словно придя к какому-то выводу. – Клара Дарлингтон. Талантливая новенькая. Куколка принца.

– Да, я новый библиотекарь, – ощетиниваюсь я.

Вербена медленно кивает.

– Береги себя, куколка. Принц опасен. Очень. Всегда. Не отдавай ему свое сердце, если не хочешь потерять свою душу.

– Спасибо за предупреждение. – Мне вспоминается, как она смотрела на принца, когда думала, что этого никто не видит: с обожанием и ненавистью одновременно. Но я – не она. – Я никому не собираюсь отдавать свое сердце.

Вербена тихо смеется.

– В этом-то и есть трагедия существования. Мы думаем, что имеем власть над своими сердцами. Думаем, что лишь от нас зависит, кого, когда и как любить. На самом же деле мы – жертвы неподвластных нам сил. Каждый из нас.

Говоря это, она обхватывает голову руками и начинает отворачиваться, снова забиваясь в угол. Но я еще не получила то, за чем пришла.

– Вербена, – тихо зову я. – Вербена, мне нужно у тебя кое-что спросить.

Сначала она не реагирует. Потом медленно опускает руки и смотрит на меня через решетку на окне. Ее взгляд вновь поразительно ясен. И печален. Очень печален.

– Ты хочешь спросить, как я создала рейфа.

Ее слова словно удар под дых. Но они уже произнесены, и настолько четко, будто я задала вопрос сама. У меня так сильно трясется рука, что огонек свечи дрожит, грозя погаснуть.

Вербена садится, прижавшись плечами к стене. Откидывает голову назад, словно подставляя бледную тонкую шею под лезвие меча. Она сглатывает, и мышцы ее горла дергаются.

– Скажи мне, девочка, зачем тебе это знать?

– Мне нужно это знать. – Я опускаю взгляд и прерывисто вздыхаю. – Потому что… потому что я не знаю, как сделала это сама. Знаю, что сделала. Похоже, все это знают. Но… я не понимаю, как.

– Точнее, не помнишь, как.

– Да. Ничего не помню. Или не хочу вспоминать.

– Естественно, – фыркает Вербена.

Я поднимаю на нее взгляд и вижу в ее глазах горечь.

– Никто в здравом уме не захочет вспоминать подобное. Рейфа порождает глубочайшая боль от предательства и разбитое сердце. – Она качает головой и на секунду прикрывает глаза. – Нет боли горше.

Я открываю и закрываю рот. Не желаю спрашивать.

Вербена распахивает ресницы и с прищуром смотрит на меня.

– Ты хотела спросить: «Как тебя предали, Вербена?» – Она смеется глухим рокочущим смехом. – Они, без сомнения, поведали тебе мою историю. Без сомнения, поведали о том, что я сделала и почему. Но они ничего не знают, нет. Они только думают, что знают. Но не они прожили мою жизнь, не они прошли мой путь. Не они пережили предательство.

Вербена наклоняется, и темные волосы падают на ее плечи, частично закрывая лицо.

– Меня предал мир, – шепотом сообщает она. – Мир, который заставил меня предать себя. Ту, какой я была, и ту, какой надеялась стать. Мир довел меня до грани. Но я обманула его! Обманула всех! На этой грани между жизнью и смертью я породила жизнь – жизнь кошмара. Голодного и ненасытного.

Я вижу внутренним взором Голодную Мать, приближающуюся ко мне во тьме окутанных кошмаром улиц.

«Приди в мои объятия», – пела она.

Ее голод был почти осязаемым. Казалось, она может убить одной только ненасытной жаждой.

Вербена вдруг поднимается. Мгновение стоит, покачиваясь, а потом бредет ко мне. В бледном свете лампы она напоминает Голодную Мать – не внешностью, а сущностью. Она подходит к окну и, когда я отступаю, хватается за решетку.

– Как предали тебя, девочка? – У нее белые зубы, а десна в мерцающем свете свечи – черные. – Откуда исходит твоя тьма?

– Не знаю, – качаю я головой. – Говорю же, не знаю!

– Не знаешь. Или не хочешь знать?

Она права. Какие бы подавленные воспоминания ни пытались всплыть, я не хочу их. Не хочу разбираться в том, почему создала рейфа, и уж точно не хочу вспоминать, как это сделала. Я будто балансирую на кончике ножа, между светом и тьмой, между добром и злом. Пока глаза закрыты и дыхание задержано, я не упаду ни туда, ни сюда. Я предпочту навсегда остаться здесь, в этом «между».

Я не помню. И не смею вспоминать.

Смех Вербены вырывает меня из раздумий.

– Лучше тебе разобраться во всем поскорее, – советует она. – Я знаю, что ты сотворила. И как легко оно может выскользнуть из своих оков. Без имени, его настоящего имени, данного при рождении его матерью… без этого имени даже принцу не связать его навечно. Оно разорвет все цепи, разрушит все заклинания. И придет за тобой. Кошмары всегда приходят за своими создателями. И когда оно поглотит тебя, его уже никто и никогда не сможет связать.

Я пячусь, мотая головой, и схожу на ступеньку лестницы.

Вербена прижимается к решетке на окне, глядя на меня ярким, залитым кровью глазом.

– Вспоминай, девочка! – кричит она. – Вспоминай!

Я разворачиваюсь и бегу вниз. За мной по пятам несется глухой смех Вербены.

Глава 9

Утром я прихожу в библиотеку к шести ударам колокола с заспанными глазами и зевая. При мысли о том, что сегодня предстоит обучаться магии у принца, внутри все сжимается. Однако его нигде нет, и Микаэль просит помочь ему расставить книги с переписанными заклинаниями, которых набралась целая тележка.

Обрадованная довольно обыденному поручению, я помогаю Микаэлю выгрузить книжки в лифт и вместе с ними спускаюсь на седьмой этаж. Мне немножко совестно, ведь Нэлл Силвери ясно дала понять, что лифты только для книг, а не для библиотекарей. Микаэля же забавляет мое беспокойство. Сам он беззаботно катается на лифтах туда и обратно, даже на глазах бранящейся матери. Я бы не посмела так открыто нарушать правила старшего библиотекаря. А вот в отсутствии Нэлл позволяю себе эту шалость, щадя собственные колени, – здорово лишний раз не спускаться и не подниматься по лестнице.

Мы дружно принимаемся за работу, расставляя книги по местам. Среди них не только новые тома с переписанными заклинаниями, но и старые, теперь уже разрушенные и опустевшие, но всегда бережно хранимые вместе с прошлыми и нынешними вместилищами рейфов.

– Почему так важно хранить книги со старыми заклинаниями? – спрашиваю я Микаэля, ставя на полку очередной потрепанный том. – Заклятья в них разрушены, сами книги вот-вот развалятся на части. Зачем их хранить?

Микаэль, расставляющий рядом книги, замирает, задумчиво сведя брови.

– Я и сам толком не знаю зачем. – Он ставит книгу на полку, отступает и хмурится. – Наверное, это как-то связано с остаточной магией. Хотя заклинания разрушены, часть магии сохраняется. Возможно, ее объединение посредством всех имеющихся томов увеличивает силу последнего связывающего заклинания. То есть чем больше будет старых книг, тем крепче будет новая. – Пожав плечами, он возвращается к работе. – Не знаю, мисс Дарлингтон. Мы всегда так делали. Лучше не задумываться о таком и не сомневаться в том, что мы делаем. В конце концов, речь идет о живых кошмарах.

Микаэль широко зевает, прикрыв рот тыльной стороной ладони. Сегодня у него особенно уставший вид.

– С вами все в порядке, мистер Силвери?

Он беспечно улыбается, но его улыбка не скрывает следы утомления на лице.

– О, не волнуйтесь за меня! Засиделся допоздна, вот и все. Работал над привязкой. Один из плохишей дался мне нелегко. У нас нет его истинного имени, а в таких случаях создать крепкую привязку сложновато.

Сердце ухает вниз. Я отвечаю Микаэлю кивком и сочувствующей улыбкой и спешно отворачиваюсь. Хотя он этого не сказал и не выдал ничего лицом, я почти уверена, что речь шла о моем рейфе. Моем темном творении, имени которого я не помню.

Я кусаю губы, глядя на корешки книг перед собой, но не видя их. Затем, передернув плечами, заканчиваю расставлять тома на своей полке. Сделав это, жду Микаэля у лифта. Когда он присоединяется ко мне, мы молча поднимаемся на первый этаж, забирая новые стопки книг. Я становлюсь физически сильнее с каждым проведенным в библиотеке днем: сейчас я за раз переношу в руках восемь толстенных гримуаров. Кто знал, что библиотекарю потребуется столько физических сил. Эта мысль вызывает улыбку.

Внезапно распахиваются громоздкие главные двери библиотеки. Я поворачиваюсь к ним и вижу входящую в зал капитана Кхас. Лицо Микаэля тут же озаряет улыбка. Кхас резко останавливается, и на ее суровом фарфоровом лице мелькает смущение. И щеки чуть розовеют.

– Доброе утро, наш драгоценный капитан! – радостно кричит Микаэль, торопливо идя к ней навстречу. – Что привело вас сегодня в библиотеку? Ищете легкое чтиво? – Он засовывает руки в карманы и, по-мальчишески очаровательный, смотрит на Кхас из-под упавших на глаза рыжих локонов.

Капитан умудряется сделать более суровый вид, решительно настроенная не подпадать под неотразимое обаяние Микаэля.

– Произошло вторжение, – коротко говорит она.

Брови Микаэля взлетают вверх.

– Вторжение? – Он бросает на меня быстрый взгляд. – Нас как-то больше беспокоит, когда кто-то вырывается, а не вторгается.

Кхас качает головой.

– Я все утро шла по следу. Он ведет сюда. В библиотеку.

Микаэль серьезнеет, растеряв всю игривость.

– Вы знаете, кто это был? – спрашивает он.

– Полагаю, тролли, – отвечает Кхас.

В глазах Микаэля отражается облегчение.

– Это уже что-то. Благодарю вас, капитан. Я подниму тревогу. Не сомневайтесь, мы найдем нарушителя.

С этими словами он направляется к колокольчику у двери.

– Что происходит, мистер Силвери? – шепотом интересуюсь я, следуя за ним.

Микаэль дергает за шнур колокольчика, запускающий колокольчики на всех этажах библиотеки. Поднимается такой звон, что я затыкаю уши и с полминуты жду, когда шум утихнет. Только после этого Микаэль отвечает на мой вопрос.

– Сюда не впервые вторгаются. Бывает, безумцам-фейри приходит в голову «блестящая» идея завести себе домашнего питомца в виде рейфа. Последним был лорд Луирлан из Солиры. Его сожрал Дылда. От него остались лишь куски плоти, разбросанные между восьмым и одиннадцатым этажом.

Он дает мне переварить услышанное, отойдя к Кхас. Капитан раздает приказы пришедшим в библиотеку троллям-охранникам. Хотя по их каменным лицам сложно что-либо прочитать, у меня ощущение, что им от всего этого дурно не меньше, чем мне.

Из разных коридоров библиотеки выныривают мрачные Андреас и Нэлл. Последним приходит принц. При виде его, поднявшегося с нижних этажей, у меня начинает сосать под ложечкой. После вчерашнего ужина мы не виделись даже мельком. Не знаю, избегает он меня или нет.

Не глядя в мою сторону, принц стремительно подходит к Кхас и Микаэлю.

– Мистер Силвери, будьте добры, объясните, что происходит, – велит он.

Микаэль торопливо вводит его в курс дела. Следующие вопросы принца обращены уже к Кхас. Капитан сообщает о пробое одного из защитных заклинаний в юго-восточной галерее. Слушая ее, я мысленно рисую карту дворца. Я не очень знакома с переплетением его коридоров и крыльев, но, похоже, понимаю, о какой галерее идет речь. О той, что протянулась над пропастью, длинной и большой, с окнами. Тому, кто пробил защиту на этой галерее, для начала пришлось забраться по отвесной каменной стене высотой в триста футов.

– По-твоему, они прилетели? – вопрошает принц. Очевидно, наши мысли сходятся.

Капитан мотает головой.

– Невозможно. Воздушное нападение было бы замечено со сторожевых башен.

– Уверена, что твои ребята не спали на работе?

Кхас выглядит обиженной.

– Мои хрукта никогда не спят на работе.

Скривившись, принц поворачивается к охранникам и собравшимся библиотекарям. Обводит всех взглядом, меня словно не замечая.

– Госпожа Силвери, – обращается он к Нэлл, – оставайтесь с вашими подчиненными на первом этаже. Не покидайте его. Держите наготове перья и книги на случай прорыва рейфа. В любых иных случаях не мешайте Кхас с ее хрукта делать свою работу.

Нэлл угукает в знак согласия. Хватает меня за руку и тащит за собой, говоря на ходу:

– Ты слышала его. Нам сюда.

Мы вчетвером отходим к столу Нэлл, высеченному прямо в каменной стене, и там кучкуемся, наблюдая за охранниками. Те спускаются вниз по винтовой лестнице, слишком маленькой и шаткой для созданий их размеров. Кхас с принцем обмениваются парой фраз и тоже уходят на нижние этажи. На первом этаже вдруг становится очень пусто и тихо.

Я оглядываюсь на своих коллег. Андреас присаживается на стол Нэлл, скрещивает ноги и погружается в чтение книги. Микаэль ходит туда-сюда, постукивая пером по бедру. Нэлл, сидя за столом, рассеянно поглаживает виверну, которая непрерывно и нервно бурчит.

– Такое часто случается? – тихо спрашиваю я. – Эти вторжения.

Нэлл хмыкает.

– Гораздо чаще, чем ты думаешь. – Она со вздохом откидывается на спинку стула. – Жители Эледрии, видишь ли, не понимают в полной мере, что собой представляют рейфы. Они знают, что рейфы опасны, и знают, что мы держим их в книгах. Но, по их мнению, раз рейфы созданы человеческой магией, то любой уважающий себя фейри способен их подчинить. Стоит кому-то из лордов и леди решить, что им необходимо преимущество в одном из их вечных конфликтов, как они подсылают в нашу библиотеку вора – стащить гримуар или два. Самые самонадеянные приходят за рейфами сами. Ничем хорошим это ни для кого не заканчивается.

– Не беспокойтесь, мисс Дарлингтон, – вмешивается Микаэль, сверкнув ободряющей улыбкой. – Капитан Кхас быстро разберется с проблемой. Ей это не впервой.

Его слова меня не убеждают, поскольку он продолжает нервно ходить. Мне вспоминается ночь охоты на Голодную Мать. Мы с Микаэлем тогда застали Кхас, готовящуюся со своими солдатами к выходу в город. Лицо Микаэля в тот момент… все мне сказало. Кхас – тролль, она не владеет магией, с помощью которой можно противодействовать рейфу. Впрочем, ей это не помешало броситься в бой с Голодной Матерью. Она без колебаний сделала это, зная, что не сможет одержать победу, и своей помощью спасла мне жизнь.

Я смотрю на Микаэля с легкой улыбкой на губах. Его любовь к прекрасной Кхас так очевидна! Все ее видят… похоже, кроме самого Микаэля, который не удосужился сказать о своих чувствах троллихе. Интересно, как бы она приняла признание в любви от человека-библиотекаря? Возможна ли связь между человеком и троллем?

Мы ждем в напряженной тишине, перебрасываясь друг с другом парой слов. Каждые несколько минут Микаэль подходит к перилам и глядит вниз. Затем возвращается, смотрит в глаза матери, пожимает плечами и качает головой. Андреас спокойно читает, время от времени делая пометки. Нэлл что-то бормочет себе под нос. Виверна спускается с ее плеч, садится у ног и, громко и противно чавкая, принимается вылизывать свою чешую.

Наконец Нэлл не выдерживает:

– Нет смысла сидеть сложа руки. Вы двое берите пример с Андреаса, займите себя чем-нибудь. Андреас, убери свой костлявый зад с моего стола. Хочу поработать над привязками.

Оба мужчины беспрекословно подчиняются. Андреас собирает в охапку книги и бумаги, и они с Микаэлем расходятся – каждый к своему столу и своим делам. Но у меня-то дел нет. Я еще новичок в библиотеке, и мне не доверяют переписывание заклинаний. Искать подозрительные книги меня тоже теперь не отправляют.

Мне скучно и тревожно. Не находя себе места, я направляюсь к своему столу, расположенному на противоположном конце библиотеки, подальше от остальных. По словам принца, пока я обучаюсь технике написания заклинаний, для других библиотекарей я опасна. Когда я наберусь опыта и отточу навыки, мне дадут стол поближе к Нэлл и остальным. Сейчас же я ощущаю себя изолированной.

Раздраженно выдохнув воздух сквозь губы, выдвигаю стул, сажусь на него и обвожу взглядом этаж. Трое библиотекарей работают, склонившись над столами. Они чувствуют себя тут как дома и уверены, что здесь им и место. Мне бы их уверенность. Было бы здорово найти себе место в этом мире. Или другом.

Я со вздохом поворачиваюсь к столу и придвигаю стул ближе.

Ногой задеваю что-то твердое.

– Ай, – пищит тонкий голосок.

Я вскрикиваю и, отпрянув от стола, чуть не переворачиваю стул. Сердце пускается в галоп.

Из теней под столом выглядывает личико.

– Девочка, у тебя все хорошо? – спрашивает Нэлл.

Я резко разворачиваюсь и смотрю на нее поверх перил. Кивнув, машу ей рукой. Не хватало еще, чтобы она подошла проверить, что тут у меня.

– Все хорошо! – кричу я, утешающе улыбнувшись. – Просто ударилась мизинцем!

Нэлл, хмыкнув, возвращается к работе. Я бросаю взгляды на Андреаса и Микаэля, но их мой вскрик не отвлек. Могу поклясться, что слышу топот троллей на нижних этажах, обыскивающих библиотеку в поисках вторженца. Но здесь, наверху, все спокойно.

Тяжело сглотнув, встаю на четвереньки и шепотом зову:

– Калькс.

Выглядывает каменное личико, умоляюще смотрят огромные глаза. Рот тролленка растягивается в широкой зубастой улыбке.

– Мар!

В следующую секунду тролленок вылезает из-под стола и бросается ко мне. Я вовремя восстанавливаю равновесие, иначе бы распласталась на полу вместе с ним. Прекрасно сознавая, что мы у всех на виду, я прячусь вместе с Кальксом под столом. Тролленок ростом не выше моих колен, но очень широкий и невероятно тяжелый. У меня словно каменная глыба в руках, перекрывающая весь кровоток. Я поскорее спускаю его с рук и обнимаю.

– Мар! – вздыхает он, положив голову мне на грудь. – Мар! Хроа тор ката, мар!

Понятия не имею, о чем он говорит, но успокаивающе поглаживаю его по спине.

– Что ты здесь делаешь, Калькс?

Он моргает на меня своими глазищами.

– Искал мар! – Голос у него такой, словно скребут камнем о камень, но тролленок понятно изъясняется на моем языке. – Я нужен мар. Мар нужен брат, брат и Сис.

Мое сердце распирает от чувств.

– У твоих братьев и сестры все в порядке?

Калькс кивает и тут же мотает головой.

– Брат, брат и Сис нужна мар. Мар нужны брат, брат и Сис. И Калькс! – добавляет он, для выразительности тыкнув большим пальцем в свою грудь.

И что на это отвечать? По правде говоря, мне сейчас лишние сложности не нужны. А куча троллят не сулит ничего иного, кроме сложностей! Но как отвергнуть малыша, который смотрит таким умоляющим взглядом?

– Где остальные? Где Хар, Диг и Сис?

Личико Калькса мрачнеет.

– Гук джортон, – говорит он. И выделяет первое слово: – Гук, гук-гук.

Я не знаю, что это слово значит, но тон, каким Калькс его произносит, вызывает у меня неприятную дрожь.

– Они могут прийти ко мне? С тобой?

Калькс печально качает головой.

– Брат, брат и Сис не придут. Хотят прийти. Но не придут.

Что-то случилось. Я это знаю. Просто Калькс, ограниченный маленьким словарным запасом, не может мне ничего рассказать. Я крепче сжимаю его в своих объятиях. Если бы только я могла этими объятиями его защитить! Я закрываю глаза, прижимаюсь щекой к его твердой макушке… и за смеженными веками вижу Оскара. Не такого, каким видела его в последний раз – с вихрящейся в глазах зеленью ротли, а маленького мальчика, которого вот так же обнимала. В темноте. На ступенях подвала. Слыша по другую сторону двери злые голоса. Из-под двери сочился свет, а вокруг нас сгущались тени. Мы застряли посередине, между светом и тьмой, обнимая друг друга…

На мое плечо ложится тяжелая рука.

– Что ты там нашла, дорогая?

Я разворачиваюсь и смотрю в лицо принца. В его невероятно прекрасное и невероятно суровое лицо.

– Молодец, – говорит он с улыбкой, которая не достигает его глаз. – Нашла нашего маленького нарушителя. – Принц вырывает Калькса у меня из рук. И хотя тролленок очень тяжел, высоко вздергивает его и кричит: – Капитан Кхас! Твой воришка задержан. Созывай своих ребят.

– Подождите! – Путаясь в юбках, я вылезаю из-под стола и протягиваю руки к Кальксу.

– Мар! Мар! Мар! – тянет он ко мне ручонки, жалобно подвывая.

Принц ловко уворачивается, не давая мне достать до ребенка, и пригвождает меня грозным взглядом.

– Мне кажется, я достаточно ясно выразился по этому поводу: никакого усыновления детей троллей!

Возражения уже вертятся у меня на языке, но я не могу произнести ни одно из них.

Капитан Кхас поднимается к нам по лестнице, ее солдаты появляются из разных проходов верхнего этажа цитадели. Они окружают нас со всех сторон, лишая возможности бежать, на случай, если я окажусь достаточно безумной, чтобы предпринять такую попытку.

Заламывая руки, поворачиваюсь к принцу.

– Прошу вас! У них никого больше нет. Они сироты!

– Мне это прекрасно известно, – холодно отзывается он. – Так же, как и последствия нарушения закона Первозданной Тьмы. Ты знакома с теологией троллей, дорогая Клара? Нет? Тогда подумай дважды, прежде чем влезать туда, куда не следует.

К нам подходит Кхас, и принц осторожно передает маленького Калькса в ее протянутые руки. Капитан недовольно кривит рот.

– Прошу прощения, принц. – Она держит тролленка в вытянутой руке. – Я думала, границы обезопашены. Будьте уверены, мои хрукта удвоят усилия.

– Позаботься об этом, – отвечает принц. – Хрорарки передали послание, в котором дали понять, что не потерпят вмешательства в граканак-балджа. Нам ни в коем случае не нужны проблемы со жрецами Первозданной Тьмы!

Кхас сует Калькса под мышку, отдает принцу честь и уходит. За ней, выстроившись друг за другом, следуют ее подчиненные – громадные неуклюжие тролли. От их тяжелой поступи дрожит не только пол верхнего этажа, но и все здание, вплоть до фундамента башни.

– Мар! – в последний раз отчаянно кричит Калькс, выглядывая из подмышки Кхас.

Миг спустя он исчезает за дверью, и охранники плотно прикрывают ее за собой.

Я застываю изваянием у стола. Навернувшиеся на глаза слезы соскальзывают с ресниц и текут по щекам. Я смутно осознаю, что к нам приближаются библиотекари, но на них не смотрю.

Вместо этого я срываюсь на принца:

– Как вы могли?!

Он отвечает мне спокойным взглядом.

– Очень просто. И между прочим, с некоторым облегчением, что нарушитель – всего лишь беспризорник-тролль. С ним решить проблему было куда проще, чем с вором.

Избавился от ребенка, как от ненужного мусора, и весь из себя такой хладнокровный! Мне хочется свернуть ему шею. Хочется вцепиться ногтями в лицо. Хочется причинить ему боль, настоящую боль.

– Этот ребенок потерял мать, – цежу я сквозь стиснутые зубы. – Неужели вы совершенно ничего не чувствуете?

У принца болезненно искажается лицо, и у меня все внутри переворачивается. Это был подлый удар. Впрочем, секунду спустя на губах принца уже вновь играет его обычная снисходительная усмешка.

– Продолжай, дорогая Клара. – Он скрещивает руки на груди и расправляет плечи. – Давай, расскажи мне об этих троллях, об этом городе, об этом мире. Расскажи, как тебя оскорбляет моя власть, как мои решения идут вразрез с твоими возвышенными чувствами. Поучи меня тому, в чем совершенно не разбираешься. Прошу. Я весь внимание.

Кровь бросается в голову, стучит в висках. Кажется, я вот-вот взорвусь. Но отвечаю принцу ровно и тихо:

– Может, я совершенно ничего не знаю ни об этом городе, ни об этом мире. Но я знаю, что бедный малыш ищет того, кто о нем позаботится. И почему он должен быть лишен заботы? Из-за ошибочного убеждения, что до него есть дело какому-то далекому богу? Ну а если этот бог проявляет заботу через тех, кого дитя встречает на своем пути? Неужели никто не думал об этом?

Принц бесконечно долгое мгновение смотрит мне в глаза.

– О чем думаю я, – наконец произносит он, – так это о высшем благе для Веспры. Недопустимо, чтобы Веспру наводнили рейфы. Поэтому я и мои библиотекари отвечаем за сохранность гримуаров. Все. Больше меня ничего не заботит.

– А если заботит меня? Если я способна на большее?

Фыркнув, принц закатывает глаза к хрустальному куполу над головой.

– Твое стремление заботиться о слабых и оберегать их приведет тебя к гибели, дорогая.

– Лучше я умру за благое дело, чем буду жить, сознавая, что могла что-то сделать и не сделала.

– Мне и нужно, чтобы ты много чего сделала. – Принц расцепляет руки и делает шаг ко мне. Он вдруг кажется гораздо выше, чем раньше. Использует чары, чтобы меня запугать? – Сделала здесь. В библиотеке. Мне нужно, чтобы ты внесла свой вклад. Так же, как Нэлл, Микаэль и Андреас. Так же, как капитан Кхас, Лир, Лоуренс и все остальные в этом дворце, исполняющие свою функцию в соблюдении хрупкого баланса, на котором держится этот город. Чего мне не нужно, так это бороться с троллями, которых я пытаюсь защитить. Не хватало только, чтобы хрорарки оскорбились и их последователи обезумели, чтобы разгневанные фанатики штурмовали стены дворца, прорывали нашу оборону и проникали в библиотеку. Чего мне не нужно, так это кровавой бойни.

Он бьет меня словами наотмашь, и с каждым его ударом я вижу ужасы, что видит он: троллей, заполонивших дворец и прорвавшихся в библиотеку, разорванных на куски библиотекарей. Сброшенные с полок гримуары, вырванные страницы. Вырвавшиеся на свободу рейфы.

Все это кажется до ужаса реальным. И до ужаса возможным.

Принц завершает свою гневную тираду, и мы смотрим друг на друга, не двигаясь и почти не дыша. На мгновение я будто вижу его. Таким, какой он есть, с тяжелой ношей на плечах. Обремененного этим городом, этой библиотекой и ее жутким содержимым. Никто не должен нести такую ношу в одиночестве. Но он несет, поскольку никому другому она не по силам.

Закрыв глаза, отворачиваюсь. Но стоит освободиться от пронзительного взгляда принца, как перед внутренним взором появляется Калькс. Его перекошенное от отчаяния личико.

– Не знаю я ничего насчет всего этого, – говорю, снова взглянув на принца. Говорю мягче и тише, но со стальными нотками в голосе. – Но я знаю, что дети нуждаются в матери.

Он долгое тяжелое мгновение удерживает мой взгляд, и мне даже верится, что я вижу в глубине его глаз проблеск понимания. Наверное, показалось.

Принц резко разворачивается, взмахнув длинными ниспадающими рукавами, и идет к ближайшей лестнице, бросив через плечо:

– До конца дня твои услуги здесь не нужны. Возвращайся к себе, дорогая Клара. Проветри голову.

Его слова как оплеуха, и у меня вырывается судорожный вздох.

Я стискиваю челюсти и грубо задвигаю стул под стол. Ни на кого не глядя и затылком ощущая прожигающий взор принца, стремительно пересекаю библиотеку.

Открываю тяжеленную дверь и, выскользнув в коридор, даю ей громко хлопнуть за моей спиной.

Глава 10

Я возвращаюсь в свою комнату, потому что больше мне пойти некуда. Ощущаю себя наказанным ребенком – отвратительное чувство. Ненавижу и его, и свою беспомощность в этой ситуации, свою неспособность оказать реальную помощь Кальксу и его сестре с братьями.

Распахнув дверь, оглядываю комнату в тщетной надежде на то, что может быть… может быть, другие троллята ждут меня здесь. Конечно же никого нет. Комната пуста.

Я захлопываю дверь и раздраженно прохожу в середину комнаты. На несколько секунд застываю, тяжело дыша и полная ярости, которой нельзя дать выход. Не выдержав, хватаю подушку, утыкаюсь в нее лицом и кричу во всю силу легких. Кричу снова и снова.

Миг спустя корчусь в рыданиях на полу.

Оскар! Ох, Оскар!

Я так беспомощна. Беспомощна и бесполезна, как и всегда. По-прежнему не способна поступить правильно, не способна спасти его. Я пыталась его защитить, пыталась быть его щитом. И не смогла. Моих сил недостаточно. Ни для него. Ни для меня самой. Ни для кого-либо еще.

Был только один человек, который мог тебя защитить…

Я выпрямляюсь, икая от рыданий, и убираю упавшие на влажные щеки волосы. Взгляд помимо воли устремляется к темному углу комнаты, где прошлой ночью что-то скрывалось. Но в ярком свете ламп теней нет. В комнате светло как днем.

Все еще подрагивая, вытираю слезы и поднимаюсь. Раздвигаю на окне тончайшие занавески и смотрю на город внизу. На концентрические улицы, уходящие все дальше и дальше, все глубже и глубже в окружающие их лощины, в темные расщелины под поверхностью мира. В конце концов, тролли прекрасно живут как в горах, так и под ними.

Взгляд неумолимо притягивает разрушенная городская улица, где белокаменные здания либо сровнены с землей, либо лежат черными глыбами. Лоуренс сказал, что это дело рук рейфа, вырвавшегося на свободу в прошлом году. В битве с ним погиб Соран Силвери, муж Нэлл и отец Микаэля.

Как тролли относятся к тому, что их город используют в качестве хранилища рейфов? Выбора у них, разумеется, не было. Не буду делать вид, будто разбираюсь в тонкостях эледрианской политики, но мне известно, что у троллей давно нет королей и королев. Веспра подпадает под власть Лодирхала, правящего в Аурелисе – далекого и равнодушного правителя, решающего судьбу подданных, которых он никогда не видел.

Никому нет дела до троллей, предоставленных самим себе. А им, в свою очередь, нет дела до собственных сирот.

Я задумчиво потираю лоб. Приняв решение, пересекаю комнату и выглядываю за дверь. В коридоре никого нет.

Набрав в легкие побольше воздуха, громко кричу:

– Лир! Ли-и-и-и-и-ир! Пожалуйста, ты мне нужна!

«Пожалуйста» в таком тоне звучит нелепо, но я прошу от души и надеюсь, Лир почувствует это. Закрыв дверь, меряю шагами комнату. От тревожных мыслей кругом идет голова. Перед глазами стоит Калькс, зажатый под мышкой Кхас… Вот только лицо его постоянно меняется. Я вижу то лицо Оскара, то лицо Калькса, пока они не сливаются воедино, и тогда я до боли вжимаю костяшки пальцев в виски, пытаясь вытеснить картинку из головы.

В дверь тихо стучат.

– Госпожа? Вы меня звали?

Я бросаюсь к двери и широко распахиваю ее.

– Лир! Как я рада, что ты пришла!

Она улыбается и позволяет затащить себя в комнату.

– Всегда счастлива услужить вам, госпожа. Но почему вы здесь в такой час? Я не ожидала, что вы так рано вернетесь из библиотеки. Что-то случилось? Я слышала о вторжении. Паршивец какой, этот граканак-балджа. Мерзость!

Я выпускаю Лир из своих рук и отхожу назад.

– Лир, мне нужна твоя помощь.

Она вновь улыбается.

– Все что угодно, госпожа! Всегда счастлива помочь.

– Помоги мне, пожалуйста, разобраться в… грак-анк-бал-джа. – Я очень стараюсь произнести серию услышанных мною звуков верно. Поскольку акцент у меня ужасный, на всякий случай добавляю: – Сироты. Калькс и его братья, и сестра.

Лир отступает на шаг. Улыбка сходит с ее губ. Она скрещивает руки, принимая строгий вид.

– Тут не в чем разбираться. Они – сироты. Им не место здесь. Они вредители. Вот и все.

– Нет, не все, – качаю я головой. – Я слышала о… Законе Первозданной Тьмы.

Лир бросает взгляд на дверь, словно хочет сбежать.

– Пожалуйста, Лир, – прошу я, придвигаясь к двери, чтобы загородить путь к побегу. – Говорят, сироты принадлежат богу троллей Ламруилу. Что принять их – значит оскорбить его. Это так?

Лир кивает и выпячивает губы. Дуется? Нет, у нее подрагивает нижняя губа.

Я преодолеваю разделяющее нас расстояние и беру ее ладони в свои. Глаза Лир наполняются слезами, которые дрожат на ее светлых ресницах, поблескивая в свете ламп. Она отворачивается.

– Помоги мне понять, – прошу я. – Пожалуйста.

Судорожно вздохнув, Лир вытирает с глаз слезы.

– Забирать сирот у Ламруила – грех, – объясняет она. – Это грех и для тех, кто принял сирот… и для самих сирот. Если их кто-то примет, они никогда не смогут попасть в Вагунгад.

Я непонимающе смотрю на нее.

– Что такое ва… вунг…

– Вагунгад.

– Да. Что это такое?

Лир облизывает губы.

– Трудно объяснить на вашем языке. Он имеет отношение к циклам святости. Если кто-то падет с гунгад за преступление против бога, ва будет повреждено. Иногда непоправимо. С поврежденным ва невозможно попасть в Вагунгад.

Я обдумываю услышанное, пытаясь понять смысл странных слов в общем контексте.

– А если… если ты не виноват, что твое ва повреждено?

– Это не имеет значения. Не важно, сам ты виноват или кто другой, важно только то, что ва повреждено. После падения вернуться в Вагунгад нельзя.

Лир говорит это с каким-то странным чувством. Помешкав, я мягко спрашиваю:

– Это случилось с тобой, Лир?

Она на миг встречает мой взгляд и тут же отводит свой. Еще одна слезинка соскальзывает на ее щеку и течет по подбородку.

– Я была граканак-балджа, – произносит она с усилившимся по-тролльему грубоватым акцентом. – Я осталась без отца и без матери. Сиротой, – выплевывает она последнее слово. – Я не чтила орд граканак – Закон Первозданной Тьмы. Не верила, что мой бог защитит меня. Я искала защиты за пределами Вагунгада, и меня приняли. Сюда. Принц. Он принял меня во дворец, дал крышу над головой. Фено и Лиалана, двое его слуг, стали моими тар и мар.

Эти имена мне знакомы. Я видела их вырезанными на двух пустых столах библиотеки. Приемными родителями Лир были библиотекари Веспры, давным-давно проигравшие битву с рейфами. Оставившие Лир одну. Дважды сиротой.

– Они… заботились о тебе?

Лир грустно улыбается.

– Они любили меня. – Она, фыркнув, качает головой. – И я их любила. Но они умерли, и я снова осталась одна. Без Вагунгада. Без своего народа. У меня нет дома. Я не служу, как мои родители, в библиотеке, потому что я – тролль и не умею ни читать, ни писать. Я не могу вернуться к своим в город, потому что я – ва-лак. Мне нет нигде места.

У меня сжимается сердце от ее голоса, полного тоски, одиночества и потерянности. Теперь я понимаю ее неприязнь к троллятам. Она смотрит на них сквозь призму собственного самоосуждения и душевной боли.

Поколебавшись, я все же поддаюсь порыву и, взяв Лир за руку, мягко сжимаю ее ладонь.

– Твое место здесь. Со мной. Не знаю, что бы я делала без тебя, Лир.

В ее глазах разгорается искра надежды. На ресницах блестят слезы.

– Я же хорошо вам служу, госпожа?

– Конечно. Ты стала мне добрым другом, Лир.

Мило зардевшись, она опускает голову.

– Я рада.

Мы некоторое время стоим, просто наслаждаясь мгновением. Но внутренним взором я все еще вижу перекошенное отчаянием личико Калькса.

И хотя мне претит сыпать соль на рану Лир, я спрашиваю ее:

– Ты сожалеешь о времени, проведенном с Фено и Лиаланой? Жалеешь о том, что они стали твоими тар и мар?

– О нет! – без раздумий отвечает Лир. Замолкает, хмурится и качает головой. – Я жалею о том… что покинула Вагунгад. Но я бы ни за что не отказалась от времени, проведенного с ними. Никогда. – Она произносит это с ожесточившимся лицом, будто одни ее слова – уже бунт. – Просто… люди так хрупки. И так легко умирают. – Лир мрачно взирает на меня. – Детям троллей лучше оставаться в Вагунгаде. Лучше чтить Закон Первозданной Тьмы. Это тяжело, но тролли созданы крепкими. Мы созданы для того, чтобы тармок – выдерживать давление миров в самых бездонных из глубин. В этом наша суть.

– Лир, – начинаю я, осторожно подбирая слова, – ты считаешь, что из-за того, как воспитывалась и взрослела, стала хуже?

Она печально кивает.

– Да, госпожа.

Сознавая, что захожу на неизведанную территорию, продолжаю:

– Может, тебе стоит взглянуть на это с другой стороны? Может, ты стала не хуже, а лучше? Ты сформировалась под влиянием двух миров: тролльего и человеческого. Ты взяла что-то из того и из другого, а значит, лучшее из обоих. Сильнее. Может, даже больше тармок. – Я выпаливаю последнее слово практически без акцента.

Лир мотает головой, но в глазах ее появляется свет.

– Не буду делать вид, что понимаю все о вашем священном цикле или о том, через что ты прошла. Но я знаю, что Калькс, Хар, Диг и Сис сами назвали меня мар. Они объявили меня своей матерью, и я не могу это игнорировать. Точно так же, как Фено и Лилиана не могут перестать быть твоими родителями даже после своей смерти.

Слезы соскальзывают с ресниц Лир и текут по щекам.

– Лир, – медленно говорю я, – ты скажешь мне, где я могу найти детей?

На ее лице отражается испуг. Она напрягается, точно дикое животное, готовое сорваться с места.

– Зачем?

– Затем, что, мне кажется, они в беде. Калькс очень рисковал, чтобы прийти ко мне. Он боится. За себя и за братьев с сестрой.

Лир мрачнеет и отводит взгляд. Я боюсь, что она ничего мне не скажет, но, к счастью, ошибаюсь.

– Большинство детей Первозданной Тьмы забирают хрорарки для службы в Нижний город.

Я внутренне содрогаюсь. Принц упоминал сегодня хрорарков, но я не поняла, кто они такие. Тон, которым произносит это слово Лир, вызывает дурное предчувствие.

– И что они делают?

– Собирают коконы хугагуг.

– А это что такое?

Лир явно неловко.

– Хугагуг – священные мотыльки, гнездящиеся глубоко под огненной рекой, там, где давление столь велико, что даже троллям становится плохо. Взрослые тролли не способны спуститься на такую глубину, поэтому туда отправляют детей. Малыши могут проползти по туннелям, проложенным хугагуг.

Я пытаюсь осознать услышанное.

– То есть детей отправляют за коконами. Коконами мотыльков? – Я трясу головой. – Зачем?

– Для умога, – отвечает Лир, словно мне это все объясняет.

Я бы спросила, что это такое, но не уверена, что мне нужно забивать голову еще одним странно звучащим тролльим словом. И так уже болит голова от новых непонятных знаний, которые еще предстоит обмозговать.

Ясно одно:

– По твоим словам, детей… моих детей… используют для рабского труда?

Лир недоуменно моргает, затем хмурится.

– Служить Первозданной Тьме – не рабство.

– Но у них нет выбора в том, как служить.

– Выбирает бог, – пожимает плечами Лир.

Я не представляю, как бороться с таким образом мыслей. Лир говорит с ярой уверенностью, и я не хочу проявлять неуважение к ее убеждениям. Но мне отвратительна мысль, что детей отправляют в подземную жару и тьму, под колоссальное давление, заставляя ползать по туннелям и собирать коконы каких-то пещерных мотыльков. Во мне все восстает против этого.

– Скажи, Лир, ты знаешь, где они? Мне можно с ними повидаться?

Она качает головой.

– Это плохая идея, госпожа. Если дети увидят вас, то… это может вселить в них надежду. Пусть лучше смирятся со своей участью и останутся в Вагунгаде. Да, будет трудно, но такова жизнь. Жизнь троллей.

– А что было бы с тобой, если бы принц тебя не принял? Тебя бы тоже отправили под огненную реку за коконами мотыльков?

– Вероятно, да.

– И что, это сделало бы тебя счастливее?

Лир не отвечает. Стоит с раскрытым ртом и расфокусированным взглядом, словно пытаясь заглянуть в мир возможностей, которые до этого момента ей не приходило в голову рассматривать.

Оставив ее в раздумьях, я подхожу к гардеробу, достаю свой плащ и набрасываю его на плечи.

– Вы куда, госпожа? – отвлекается от своих мыслей Лир.

– В Нижний город. Если придется, одна. И буду спрашивать всех и каждого на своем пути, где мне найти шахты, в которых заставляют работать детей. Я буду спрашивать без конца, пока кто-нибудь мне не ответит. А потом, да помогут мне боги – все семеро, вместе с Ламруилом! – найду своих детей.

– Но госпожа…

– Да?

Лир шевелит губами, издавая нечленораздельные звуки. Но стоит мне шагнуть к двери, как она стремительно преграждает мне путь. Безумно красивая, но по-тролльи высокая и внушительная.

– Отойди, – насколько возможно властно велю я.

– Принцу это не понравится, – замечает она подрагивающим, неуверенным голосом.

– Принцу много чего не нравится, – передергиваю я плечами. – Я сказала: отойди.

У Лир дрожит подбородок. Всхлипнув, она отходит в сторону, освобождая мне путь. Я выхожу в коридор и быстро иду прочь, считая каждый сделанный шаг, задержав дыхание и надеясь… надеясь…

Рядом оказывается Лир, берет меня под локоть и сжимает мою руку.

– Я с вами, госпожа, – тихо произносит она. – Я с вами, что бы ни случилось.

Я улыбаюсь своей первой победе.

Глава 11

Улицы Веспры залиты светом звезд.

Я была в городе только раз – в ночь охоты на Голодную Мать. Не самый лучший способ получить верные впечатления о городе и его обитателях. Сначала перепуганные насмерть тролли чуть не затоптали меня, а потом попрятались в домах от алчущего добычи Кошмара.

Сегодня в Веспре обычный день. Тролли занимаются своими делами в типичной для них манере. Вокруг царит, может, и не вполне понятная мне, но привычная и утешительная суета. Пусть создания, встречающиеся на моем пути, огромны и неуклюжи, пусть их лица каменны и от тяжелых их шагов вибрирует земля, но делают они примерно то же, что и горожане в моем мире. Я вижу троллиху с оравой детей на плечах – то ли поупражняться вышла, то ли сбегать на рынок. Здоровенный тролль тащит на спине огромный валун. Себе домой или своему нанимателю? Кто знает.

Лир ведет меня вглубь города, и я мельком вижу повседневную жизнь троллей. Тут есть рыночная площадь, где торговцы продают различные горные породы, выложенные замысловатыми пирамидами. Фермеры-тролли тягают тележки, доверху заполненные камнями. Я даже замечаю троллей из высшего слоя общества – они или передвигаются в декоративных носилках, которые несут обычные тролли, или ездят верхом на неизвестных мне тролльских зверюгах.

Такое ощущение, что все общество троллей интересуют лишь камни. Они таскают, перевозят и собирают великое разнообразие камней. В сумеречном свете мне трудно отличить один камень от другого, но я уверена, что их тут множество видов. Наверное, глаза троллей, привыкшие к вечным сумеркам на земле и к глубокому мраку под ней, способны распознавать оттенки и текстуру камней, что мне не дано.

Мы выходим на угол улицы, где стоит огромный валун. Я потрясена тем, насколько он напоминает живого тролля. Так и чудятся очертания сгорбленных плеч и опущенной тяжелой головы.

– Это вагоб, – кивает Лир на валун.

– Кто? – снова смотрю я на камень.

– По-вашему, святой, – отвечает она.

Так это не валун? Я приглядываюсь к нему и понимаю, что плечи и голова мне не чудились. Это они и есть! Мы подходим ближе, и я различаю черты лица. Да, это и правда тролль.

– Он жив?

– О да. Он в глубинах Вагунгада, – почтительно произносит Лир. – Он будет камнем.

Мы продолжаем путь, и я бросаю последний взгляд на тролльего святого. Что означает последняя фраза Лир? Она похожа на какое-то священное изречение. Возможно, тролли стремятся к единению с камнем, который управляет всеми аспектами их жизни. Возможно, поэтому они не заботятся о маленьких сиротах: если конечная цель – становление камнем, то мимолетные переживания вроде страданий или любви не имеют никакого значения. Важно одно – превратиться в неподвижное и нестареющее каменное изваяние.

Мы продвигаемся дальше, минуя группу троллей, похоже, пришедших поглазеть на святого. Завидев нас, они переходят на другую сторону дороги.

– Ва-лак! – хрипло кричит один из них.

Другие рычат и выдают серию агрессивных звуков, от которых холодеет кровь.

Лир опускает голову и, крепче сжав мою ладонь, спешит поскорее уйти.

– Что это было? – шепотом спрашиваю я.

Она качает головой.

– Большинство троллей знает, что я ва-лак – отверженная. Во дворце троллей не так уж и много, поэтому в городе все знают нас в лицо. – Лир выглядит пристыженной. – Они знают, что я выпала из цикла. Я никогда не стану камнем.

После этого мы погружаемся в молчание. Пока мы спускаемся по крутым улицам города все ниже и ниже, я размышляю над увиденным. Лир, прекрасная и нежная, как лунный сон – атавизмат. Такой внешностью тролли обладали давным-давно, когда еще не лишились благосклонности Ламруила. Микаэль объяснял, что такие тролли, как Лир, Кхас и моя малышка Сис, очень редки. Их появление – счастливый знак. Но, видно, одной внешности недостаточно, чтобы избежать осуждения от сородичей.

Лир ведет меня в нижнюю часть города, где тень от горы погружает улицы в глубокую ночь. Поскольку высокие здания по обе стороны от меня вырезаны прямо из камня, возникает чувство, будто я спускаюсь под землю. Время от времени я бросаю взгляд вверх, чтобы убедиться в наличии неба над головой.

В этой части города нам встречается много троллей. И здесь не только на Лир смотрят косо и неприязненно. Все чаще и чаще тролли провожают нас взглядами, побросав свои дела. Несколько раз Лир утягивает меня на другую сторону улицы, вставая между мной и ими.

– В чем дело? – спрашиваю я нервозно после одной особенно напряженной встречи. – Я думала, тролли Веспры рады библиотекарям. Что они благодарны за нашу борьбу с рейфами. Что-то я не вижу никакой благодарности на их лицах.

– Они – хрорарки. – Слова падают с губ Лир точно тяжелые камни. На ее лице написано беспокойство. – Следующие Древними Путями. Люди для них – ничто.

Я содрогаюсь, вспомнив сказанное принцем в мой первый вечер в Веспре: «Есть тролли, следующие Древними Путями. Они считают людей прекрасной пищей». Оглянувшись через плечо на группу троллей, мимо которых мы только что прошли, вижу, что они не сводят с нас глаз.

– Сюда, – поворачивает Лир.

От дворца мы почти все время шли прямо, а теперь сворачиваем в проулок. Идем по нему, делаем еще несколько поворотов, еще несколько спусков и… когда я в следующий раз поднимаю взгляд к звездам, оказывается, что неба больше не видно.

У меня начинают дрожать коленки.

За два часа мы проделали очень долгий путь. Я заплутала и не знаю, где мы находимся. Дворца отсюда совершенно не видно. Полностью зависимая от Лир, я вцепляюсь в ее руку как испуганный ребенок.

– Там, – указывает Лир на здание впереди нас.

Оно похоже на торчащий из земли массивный и неказистый сталагмит. Проемы для дверей и окон в нем словно не вырезаны, а выдолблены. И все они открыты стихиям: без дверей и ставень.

Мы приближаемся к зданию и заглядываем в самые нижние окна. Мне приходится встать на цыпочки, чтобы достать до подоконника. Внутри огромное помещение, забитое чанами – здоровенными чанами, вырезанными прямо в полу и наполненными чем-то, смахивающим на расплавленную лаву. Непонятную субстанцию помешивают большими каменными прутами взрослые тролли.

Маленькие троллята с мешками на спинах суетливо выбегают на яркий красный свет и убегают обратно. Я наблюдаю за одним из них. Он спешно подходит к ближайшему чану и вываливает в него содержимое своего мешка – какую-то штуку причудливой формы. Затем он направляется к задней части помещения – к яме, похожей на раззявленную в земле ужасную пасть, окружностью футов в двадцать. Троллята подбегают к этой яме с пустыми мешками и юркают вниз, а спустя какое-то время возвращаются, волоча за собой набитые сумки.

Так вот о чем говорила Лир. Я неотрывно смотрю на красный дьявольский свет. Зайдя так далеко, я не знаю, что делать. Мне невыносима мысль, что Калькс и его сестра с братьями находятся в подобном месте.

– Для чего им коконы? – шепотом спрашиваю я.

Лир поворачивается ко мне, растерянно моргая.

– Я не видела, чтобы тролли интересовались чем-либо, кроме камней, – объясняю ей.

Она фыркает.

– Ваша правда, госпожа. Но коконы хугагуг необходимы. После того как их очистят, умог сделает из них нить.

– Нить? – торопею я. – Зачем троллям нить? – Во дворце тролли одеты, но горожан я видела лишь в набедренных повязках.

– Для гранкан-умога – жреца Первозданной Тьмы.

А мне будто этого объяснения достаточно. Как бы не так!

Однако я не успеваю продолжить расспросы, пораженная видом вылезающей из ямы белой фигурки. Среди грубых и темных тел троллей она точно прекрасный ангелочек, упавший вниз и заточенный в преисподней.

– Сис! – кричу я, и мой голос эхом разносится по помещению.

Лир яростно шикает, но уже поздно.

Сис оборачивается на звук своего имени. Завидев меня, сбрасывает с плеч мешок и, раскинув руки, кричит:

– Мар!

Она в мгновение ока пересекает широкое помещение, ныряя между чанами, вскарабкивается на подоконник и прыгает в мои объятия. Я падаю на колени, прижимая к себе свою крошку. Сис щеночком извивается в моих руках, подпрыгивая, чтобы чмокнуть меня в лицо.

– Мар! Мар! Мар! – кричит она от избытка эмоций.

– Мар! Торат, мар! – присоединяется к ней другой голосок.

Я поднимаю взгляд. На меня с подоконника смотрит еще одно личико. Это один из двух братьев – Хар или Диг. Из-за сильной схожести я их не особо различаю. Я внутренне подбираюсь, готовясь к его прыжку, и все равно падаю на спину, когда он валится на меня сверху, выбивая из легких воздух.

– Мар! Мар! – голосит он не менее эмоционально, чем Сис, и я обхватываю руками твердое тельце.

– Осторожней, вы! – рычит Лир, снимая с меня мальчонку.

Он вырывается и вертится в ее руке, но она куда сильнее меня.

– Вы поломаете ее, если не будете нежнее, балджа.

Мальчик обмякает, как котенок, но не умолкает:

– Мар! Мар! – И улыбается во все свои мелкие многогранные зубки.

Я поднимаюсь, придерживая одной рукой Сис. И вдруг ощущаю на себе множество взглядов: на меня отовсюду таращатся тролли – из окон, дверей, с улицы. Когда я поворачиваюсь в их сторону, они отступают. Но это не важно. Я кожей ощущаю их враждебность.

– Госпожа, – напряженно говорит Лир, поворачиваясь на месте. – Госпожа, нам лучше здесь не задерживаться.

Я крепко прижимаю к себе Сис.

– Вы в порядке? – спрашиваю ее. – В безопасности?

Улыбка Сис тает. Девочка качает головой и вжимается личиком в мою ногу, цепляется за мои юбки.

– Мар! – приглушенно всхлипывает она.

Я перевожу взгляд с нее на малыша в руке Лир. Затем мой взгляд притягивает улица за ее спиной. К нам движутся фигуры. Огромные и неуклюжие. С дюжину. И они не таятся. Возглавляет их высокий и прекрасный как ангел мужчина. Его бледная кожа светится в темноте. Он мельче здоровых и грубых созданий за его спиной, но почему-то вызывает больший страх.

– Грок кортарко термокджин! – восклицает он, и его голос эхом отскакивает от камней.

Лир, вздрогнув, разворачивается и видит приближающихся к нам троллей.

– Госпожа, встаньте позади меня.

Я слушаюсь ее, не отпуская Сис.

Группа подходит ближе. Становятся различимы черты лица лидера – идеальные и точеные, словно у ожившей мраморной статуи какого-нибудь божества.

– Грок кортарко! – повторяет он, в этот раз резче.

Лир отпускает тролленка и сжимает кулаки. Мальчик хватает Сис за руку и оттаскивает в сторону. Я пытаюсь удержать ее, зову их обоих, но, слишком напуганные, они скрываются в недрах жуткого здания.

Бледный тролль со своей свитой направляются к нам.

– Кортарко! Хроттоли рор итхортор!

Лир стоит, расправив плечи, с высоко поднятой головой. По сравнению с мужчиной она невероятно хрупка, но я знаю, что моя служанка намного крепче, чем кажется. Однако ей не выстоять против такого количества массивных троллей.

– Брарк храр тарк! – Лир топает ногой с такой силой, что земля вздрагивает, а лежащий на ней камень идет трещинами. Сейчас она выглядит дикой, приняв истинно троллиную позу. – Храр-храр! – ревет она.

Бледный мужчина на миг заметно пугается и даже делает шаг назад. Затем, словно вспомнив о том, что он не один, снова идет к нам. Остальные тролли следуют за ним по пятам.

– Все хорошо, – кричу я тонким пронзительным голосом. – Я не желала зла. Я просто хотела увидеть детей.

Тролли останавливаются. Их взгляды перемещаются с Лир на меня.

– Госпожа, – говорит Лир.

– Да?

– Молчите.

Я закусываю нижнюю губу. Сердце подскакивает к горлу.

Первый тролль приближается, пока не оказывается почти нос к носу с Лир. В приоткрытом рту видны черные зубы, острые, как осколки яшмы.

– Кортарко, – раскатисто рычит он.

Лир запрокидывает голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

Она неожиданно бросается на мужчину, хватает его за плечо и швыряет в воздух. Я испуганно вскрикиваю, когда он влетает прямо в окно наземного здания шахты троллей. Раздается всплеск, нас обдает жаром, во все стороны летят капли лавы. Доносится рев боли или ярости…

Лир подхватывает меня, забрасывает на свое плечо и что есть духу несется прочь от шахты, чанов, ямы и троллей. От Калькса, Сис, Дига и Хара. Я лежу животом на плече Лир, и каждый ее шаг болезненно выбивает воздух из моих легких. Опершись на Лир, с трудом поднимаю голову и оглядываюсь назад.

Тролли.

Они бегут за нами – огромные, неуклюжие силуэты на фоне красного света. Тролли быстрее, чем должны бы быть и чем можно было от них ожидать. Они словно живая лавина.

Что я натворила?! Во что втянула нас с Лир?

– Держитесь, госпожа! – кричит Лир, резко разворачиваясь.

Перед глазами мелькает дорога впереди, прегражденная стоящими плечом к плечу троллями. Лир подбегает к краю дороги и прыгает в воздух. Мгновение мы парим в невесомости.

Затем тяжело приземляемся на крышу здания расположенной ниже улицы. Лир принимает удар на себя, перекатывается и выпускает меня из рук. Я кувыркаюсь вниз, все быстрей и быстрей. Кажется, что на мне живого места не останется, все косточки себе отобью. Я пытаюсь остановить падение, уцепиться за что-нибудь, но продолжаю катиться вниз, пока скошенная крыша не заканчивается и подо мной не разверзается пустота. Выбросив руку, успеваю за что-то ухватиться и, бешено дрыгая ногами, наполовину повисаю в воздухе на высоте в полста футов.

– Лир! – кричу я.

Надо мной появляется ее лицо, бледное и безумное. Светлые волосы развеваются вокруг нее рваным облаком. Она подхватывает меня под мышки и затаскивает на крышу. Не успеваю я передохнуть, как Лир собирается снова закинуть меня на свои плечи. Я протестующе поднимаю руки.

– Не надо! Я сама побегу! – Ужасно не хочу опять болтаться на плече.

Долю секунды кажется, что Лир будет возражать.

– Сюда! – бросает она мне и начинает подъем по скосу крыши.

Воздух прорезают крики и порыкивающие голоса, но я стараюсь не смотреть на движущиеся по улице над головой смутные фигуры. Тролли сверху устраивают обстрел камнями. Их снаряды ударяют по крыше и катятся вниз. Один точный удар проломит мне череп и размозжит мозги.

Лир впереди открывает нечто, смахивающее на люк.

– Внутрь! – кричит она, поторапливая меня жестом.

Я не мешкаю ни секунды. Плюхаюсь на спину, свешиваю ноги в люк и прыгаю в его тьму. По крыше градом стучат камни. Лир прыгает вниз вслед за мной и захлопывает дверцу люка.

Здесь кромешная тьма. Я слепа и беспомощна.

– Сюда! – шипит мне в ухо Лир и хватает меня за руку.

Вцепившись в нее мертвой хваткой, я спускаюсь за ней во тьме по винтовой лестнице. Смутно ощущаю рядом чье-то движение, живых существ поблизости. Однако тролли, обитающие в этом доме, не пытаются нас остановить.

Лишь раз я слышу вопросительное:

– Хрик-хрик?

Мы вываливаемся на улицу. Только теперь мы гораздо глубже в городе, чем раньше, и гораздо дальше от дворца и его безопасных стен.

– За мной! – Лир чуть не выдергивает мне руку из сустава, таща по улице за собой.

Мы ныряем меж двух зданий, но движемся недостаточно быстро. Воздух взрывается торжествующими возгласами троллей – нас увидели.

Я не должна была этого делать. Не должна была подвергать Лир опасности. А сейчас даже извиниться не в силах, поскольку не могу отдышаться. Я могу лишь бежать, бежать и бежать в надежде, что на адреналине уставшее тело преодолеет предел собственной выносливости.

Лир ведет нас через глухой переулок, вверх по крутому склону, затем на другую улицу. Мы пробегаем несколько шагов, и Лир останавливается. Я выглядываю из-за нее. Путь преграждают шестеро троллей. Один из них – красивый мужчина-тролль, белый, как алебастр, высокий, широкоплечий и мускулистый. Он одет лишь в свободно обернутый вокруг талии серый саронг[5]. На его волосах, плечах и торсе остывшая и отвердевшая лава.

Губы его кривятся, открывая острые яшмовые зубы.

– Рор итхортор!

Лир подобно животному бессловесно рычит. Отпускает мою руку и загораживает меня собой.

– Госпожа, – дрожащим голосом говорит она. – Когда я скажу бежать…

Тролли бросаются на нас.

– Прочь! – кричит мне Лир и кидается прямо на красивого мужчину.

Она впечатывает его в одного из каменных троллей, сбивая обоих с ног. Те, в свою очередь, падают под ноги другим.

Я не жду, что случится дальше, разворачиваюсь и пускаюсь наутек.

Глава 12

За мной стоит такой топот, что я чуть не теряю равновесие из-за вибрации под ногами. Мое единственное преимущество – миниатюрность и проворность. Я резче и внезапнее меняю направление.

Развернувшись, ныряю в узкий проулок справа. Один из троллей взбешенно ревет, а другие два следуют за мной, сбивая плечами со стен куски камней. Я осмеливаюсь бросить взгляд назад. Лучше бы этого не делала! Преследователи гораздо ближе, чем я думала.

Я выскакиваю на широкую улицу и замечаю открытую дверь в здании напротив. Успеваю юркнуть в нее за миг до того, как из проулка в клубах пыли и каменной крошке вылезают тролли. Я вжимаюсь в стену, прячась в тенях и пытаясь отдышаться, не издавая при этом ни звука.

Два тролля рычат и злобно дубасят друг друга. Не нужно знать их язык, чтобы понимать: они винят друг друга в том, что я сбежала. Мне видны их сблизившие головы тени. Затем тролли разделяются, один идет вверх по улице, другой – вниз. Мое укрытие осталось незамеченным. Пока.

Где Лир?

Встряхнув головой, сжимаю зубы. Я оставила ее одну разбираться с этими троллями. Впрочем, от меня было бы мало толку. В драке на кулаках я не помощник. У меня нет с собой оружия, защищаться совершенно нечем. Боги всевышние, я даже не взяла с собой перо и книгу!

Что ж, не прятаться же мне здесь вечно. Вытянув шею, выглядываю на улицу и прислушиваюсь, пытаясь уловить голос Лир или звуки сражения. Я оказалась достаточно далеко от замка и теперь могу видеть самый верхний купол цитадели. Тоскливо глядя на него, понимаю, что была бы безумно счастлива оказаться там сию же секунду.

Я осторожно покидаю укрытие и тихонько иду по улице, прижимаясь к стенам зданий в надежде, что хотя бы не отовсюду видна.

Мне удается сделать шагов двадцать. Когда я уже думаю, что, возможно, получится улизнуть незамеченной, кто-то кричит:

– Остановись, человек!

Замираю. Затем очень медленно оборачиваюсь.

Позади стоит бледный мужчина в окружении полдюжины громадных каменных троллей. Все выглядят немножко помятыми и потрепанными. Лир среди них нет.

Сердце ухает вниз. Я поворачиваюсь и несусь прочь. Грубые камни мостовой рвут подошву мягких кожаных туфель, и стопы пронзает боль. Я продолжаю бежать, не обращая на нее внимание.

– Грок кортарко! – гремит голос мужчины, эхом разносясь по округе и почти заглушая грохот пульса в ушах.

У меня срывается дыхание, в боку колет. Еще какие-то секунды – и тролли схватят меня и сомнут своими мощными руками-булыжниками.

Носок туфли цепляется за неровность в брусчатке. Споткнувшись и взмахнув руками, я падаю на мостовую.

Я не успеваю даже перевести дыхание, как меня хватают за ткань на спине и вздергивают на ноги. Я оказываюсь нос к носу с мужчиной, чье лицо наполовину покрыто коркой лавы.

– Храр-храр, человечишка, – говорит он с улыбкой, блестя в свете звезд многогранными зубами, и отводит назад сжатую в кулак руку.

Слух пронзает резкий металлический звук, и я вздрагиваю.

Перед глазами, сверкнув, мелькает стальной клинок. Его острие прижимается к горлу замахнувшегося на меня мужчины.

– Давно не виделись, Андж, – произносит глубокий бархатный голос. – Кажется, ты нашел кое-что мое. Буду признателен, если ты ее отпустишь.

Неверяще перевожу взгляд на говорящего.

Передо мной стоит принц, вытянув руку и сжимая в ладони рукоять изящного меча. На нем одежды из синего шелка с широкими эполетами и длинными ниспадающими рукавами. В окружающей обстановке он кажется каким-то нереальным. Его губы изгибаются в не предвещающей ничего хорошего улыбке, а в горящих глазах, устремленных на лицо тролля, читается неприкрытая угроза.

Мужчина разворачивается. Острие меча скользит по его шее, оставляя тонкий синий порез.

– Руджабор коргра, – рычит он.

– Не могу не согласиться, – отзывается принц, заломив бровь. – Но я уверен, что дорогая Клара очень сожалеет о своей дерзости. Давай обойдемся без проломов черепа за первое же нарушение.

Глаза тролля вспыхивают, и он снова рычит. От издаваемых им скрежещущих звуков раскалывается голова.

Принц удивленно поднимает брови.

– Соромскунар? Как необычно! И несколько устарело. С другой стороны… – Он пожимает плечами, убирает лезвие от горла тролля и, отойдя, вычерчивает концом меча восьмерку. – Я никогда не прочь подраться.

Прежде чем я успеваю понять, что происходит, тролль делает со мной несколько шагов в сторону и втискивает меня между своими каменными компаньонами. У меня подгибаются ноги. Я тяжело падаю на колени, но тут же вскидываю голову и смахиваю с лица волосы. Мужчина-тролль принимает боевую позу: расправляет плечи, сжимает кулаки и сгибает колени. Потом с диким ревом бросается на принца.

Время словно замедляется и странным образом растягивается вместе с картинкой перед глазами. Я вижу принца: как хрупок он перед могучестью и силой тролля. Он стоит, опустив меч, слегка склонив голову и даже не глядя на несущуюся на него погибель. Тролль заводит руку назад, готовясь нанести мощнейшим кулаком смертельный удар.

Принц роняет меч, наклоняется вперед, стискивает челюсти и кидается навстречу троллю. Без оружия.

У меня перехватывает дыхание. Его сомнут, сотрут в пыль прямо у меня на глазах! Из моего горла чуть не рвется крик.

В последний миг принц пригибается, врезает троллю локтем в живот и, используя импульс противника против него же самого, перебрасывает его через плечо. Тролль плашмя рушится на мостовую и глядит в далекие небеса.

Не теряя времени, принц упирается коленом в его горло и со всей силы дает ему кулаком в глаз. Тот ревет, извивается и едва не сбрасывает принца, перевернувшись на живот. Стремительный, как молния, принц выворачивает ему руку под таким немыслимым углом, что тролль орет от боли. Его крик все еще стоит в воздухе, когда принц хватает тролля за волосы и впечатывает лицом в брусчатку.

Тролль обмякает, лежа щекой на камне.

Принц поднимается, поводит плечами, неспешно заглаживает назад длинные волосы. Поворачивается к нам.

Кривит губы в усмешке.

– Это был самый короткий соромскунар в моей жизни. Сказать по правде, я немного разочарован. Кто-то еще хочет выйти один на один?

Тролли обмениваются взглядами и скопом бросаются в атаку.

Усмешка сходит с лица принца. С его губ срывается одно-единственное слово – ругательство, верно. Я не слышу его за взрывающимся в ушах топотом каменных ног. В следующую секунду тролли полностью скрывают от меня принца. Мне видны лишь их массивные бугрящиеся тела, летающие кулаки, стучащие ноги, раззявленные в гневном рыке пасти. Двое троллей вдруг падают, сбивая с ног остальных – точно костяшки домино, только воющие и с конечностями.

Из этого клубка появляется принц. Его ниспадающие рукава разорваны, волосы растрепаны. Он бежит ко мне, уходя из-под ударов каменных кулаков, и подхватывает на ходу свой меч. Я спешно поднимаюсь на ноги, как раз когда он оказывается рядом со мной.

– Прогуляемся, дорогая? – хватает принц меня за руку.

Мы стремглав удираем. У меня каким-то чудом открывается второе дыхание – возможно, принц воздействует на меня своей магией, вливая ее через ладонь. Как бы то ни было, я несусь так, как никогда в жизни не бегала, не отставая от принца. Он петляет по улицам и между зданий, выбирая проулки и неизменно направляясь вверх.

Мы добегаем до конца одного переулка, и принц, остановившись, выглядывает на улицу. Где-то невдалеке перегавкиваются тролли. Принц выходит из проулка и останавливается возле стены. Я впервые за долгое время набираю наконец полную грудь воздуха. И как только выдыхаю его, слова сами срываются с губ:

– Вы не можете приказать им оставить нас в покое?

– По-твоему, они бы послушались? – поворачивается ко мне принц.

И, не вдаваясь в объяснения, тянет меня за собой дальше.

У меня вырывается стон, но я заставляю себя переставлять ноги и делать один болезненный шаг за другим. Дойдя до конца этой улицы, мы поворачиваем на другую, но принц вдруг грубо дергает меня назад.

– Туда! – Он чуть не волоком тащит меня к ближайшей двери.

Мы встаем в дверном проеме, и принц делает круговой жест рукой, бормоча слова заклинания. Затем толкает меня к стене и, упершись в нее ладонями по обе стороны от меня, прижимается к моему телу. Губами он почти касается моего лба, согревая теплым дыханием кожу.

– Что… – начинаю я.

– Тш-ш! – шикает он.

Стена за моей спиной сотрясается, камень под ногами идет ходуном. Сжав зубы и закрыв глаза, я ощущаю волну пробегающих мимо нашего крошечного убежища троллей. Их много. Гораздо больше, чем гнались за мной первоначально. «Бух», «бух», «бух» их шагов эхом отскакивает от стен окружающих зданий, оглушая и сокрушая. Так и чудится, что дома потрескаются и рухнут, погребя нас заживо.

Грохот постепенно стихает, а вместе с ним перестает трястись все вокруг. Я рвано дышу, прижавшись спиной к стене. Приоткрыв глаза, вижу острую скулу принца, оглядывающегося через плечо. Его руки почти соприкасаются со мной, и, клянусь, я чувствую биение его сердца.

Принц резко поворачивается лицом ко мне, задевая своим носом мой. Чуть отстранившись, заглядывает мне в глаза.

– Ну и ну, дорогая, – с деланым смешком произносит он.

Я смотрю на него, не моргая и ничего не говоря. Затем, мотнув головой, ахаю.

– Лир!

– О служанке не волнуйся. Сейчас хрораркам нужна не она, а ты.

– Кто они такие?

– Следующие Древними Путями. По-вашему, фанатики. – Принц улыбается, пожав плечами. – Они не принимают меня своим правителем. И никого не примут, кроме тролля. Больше всего хрорарки ненавидят библиотекарей. Они предпочтут, чтобы рейфы от Веспры камня на камне не оставили, нежели позволят людям жить среди них.

Принц вытягивает шею, чтобы снова выглянуть за пределы скрывающего заклинания, в которое нас заключил. Воспользовавшись этим, я толкаю ладонями его в грудь.

– Они вроде ушли? – шепотом спрашиваю я.

Мои слова еще звенят в воздухе, когда земля опять начинает сотрясаться. По улице бежит новая волна троллей, и вновь камень под ногами идет ходуном. Принц прижимается ко мне, склонив голову. Его губы почти касаются моего уха, и только поэтому я слышу за грохотом его голос.

– Придется тебе еще немного потерпеть нашу близость, дорогая. Но выше нос! Лучше чуток потесниться тут, чем быть раздавленными троллями.

Я прикрываю веки, пытаясь отрешиться от обволакивающего меня аромата – невероятно пьянящего сочетания чернил, свечного воска и какой-то будоражащей ноздри пряности. Принц меняет позу, упершись предплечьем и локтем в стену, полностью отгородив меня от улицы.

– Пока я владею твоим полным вниманием, дорогая, – говорит он, и его глубокий голос щекочет ухо, пуская по коже мурашки, – позволь спросить тебя, о чем ты, во имя семи богов, думала, отправляясь в Нижний город?

Я не сразу отвечаю, напрягшись.

– Я искала своих детей.

– «Своих»?

– Да. – Я встречаю и удерживаю его взгляд. – «Своих» детей.

На мгновение маска на его лице идет трещинами. Надменность и насмешка растворяются в странном клубке эмоций. Я вижу в глазах принца злость. Но далеко не ее одну. На его щеках играют желваки, в свете звезд на секунду сверкают зубы. Я внутренне готовлюсь к словесной выволочке, однако принц отворачивается и отходит от меня на пару шагов. Разом лишившись и защиты, и тепла его тела, я сгибаюсь у стены и делаю глубокий вдох. Мне вдруг стало так холодно.

Принц хмуро смотрит на улицу. Кивнув, берет меня за руку.

– Идем, дорогая, – тянет он меня за собой. – Если ты перевела дыхание.

Если бы! Но выбора нет, и мы с принцем снова бежим. Боги небесные, я библиотекарь! Я не привыкла к таким физическим нагрузкам. Такое ощущение, что стоит сбавить скорость, и я рухну как подкошенная.

– Не отставай, – бросает принц, взяв меня для поддержки за локоть. – Нам нужно выбраться из района Джроркра, тогда мы будем в относительной безопасности. Хрорарки не рискуют подниматься так высоко без необходимости. Нам немного осталось.

Он внезапно останавливается, подобравшись и принюхиваясь, как дикая кошка, пытающаяся уловить нужный запах. Его глаза вспыхивают.

– Твою ж богам душу, – выдыхает принц. Качнув головой, разворачивается и идет в обратном направлении.

– В чем дело? – спрашиваю я сипло, сквозь тяжелые вздохи.

– Не знаю точно. Интуиция. А я привык ей доверять.

Мы успеваем пройти не более восьми шагов, когда из теней высокого здания выходит бледный мужчина-тролль и преграждает нам путь. Его глаза заплыли, алебастровая кожа приняла противный синюшный оттенок, одно плечо вывихнуто. Он скалится, обнажая окровавленные десны.

– Хроттоли рор итхортор!

– Ну право слово, Анджи, – принц прикладывает к груди ладонь, – неужто так обиделся?

Тролль ревет, запрокинув голову назад. В ответ на его злобный рев со всех сторон стекаются тролли. Принц выхватывает меч. Обычный меч против каменных шкур! Что можно им сделать? Первый добравшийся до нас тролль наносит удар тяжеленным кулаком, целясь в голову принца. Принц пригибается, едва избежав удара. Сверкает меч. Раздается рев. Отрубленная рука со стуком падает на мостовую и катится по склону улицы.

В следующее мгновение к нам приближаются еще трое троллей, перебравшиеся через своего раненого соратника. Принц стремительно орудует мечом, находя новую цель с каждым взмахом и поворотом. Свободной рукой он постоянно держит меня за спиной, ведя за собой и прикрывая. Я будто стала частью какого-то странного и жуткого танца.

Меня охватывают отчаяние и беспомощность. Вокруг столько троллей! Даже раненые, они поднимаются и присоединяются к бою, словно отсеченные конечности – ерунда. Они надвигаются стеной, все ближе и ближе, полностью лишая нас возможности двигаться.

Принц поворачивается и прижимает меня к себе одной рукой.

– Держись, дорогая, – выдыхает он. – Сейчас, возможно…

Вспыхивает свет – золотой, как само солнце, внезапно взошедшее над головой. Тролли кричат. И звук этот, визжащих разбивающихся камней, очень страшен. Я тоже кричу, зажмурившись и вжавшись лицом в грудь принца. Под ногами трясется земля. Я бы упала, если бы не обнимающая меня рука.

Голоса троллей стихают. Земля перестает вибрировать. Запрокинув голову и приложив ко лбу ладонь козырьком, я смотрю в небо. Над улицей, в десяти ярдах[6] от мостовой, парит звезда. Она словно спустилась с небес в Нижний город и горит в сумраке болезненно, ослепительно ярко.

Потихоньку ее сияние начинает тускнеть. Оно сжимается до небольших размеров, принимая очертания человека. Женщины. Прекрасной женщины с длинными золотистыми волосами, золотистой кожей и огромными перистыми крыльями. В руках ее вихрится шар света, пальцы движутся, вырисовывая замысловатый узор, создавая и сплетая энергию.

Она спускается. Воздушные потоки от хлопающих крыльев бросают мне в лицо поднятые с мостовой пыль и мусор. Я морщусь, прикрывая на миг веки, и тут же открываю их, чтобы видеть приземление женщины. На ее изящных ногах сандалии, ремешки которых оплетают кожу до самых колен. Белая туника расшита узором из солнечных лучей, повторяющим сияние в ее руках.

Женщина складывает крылья за спиной и в ту же секунду сводит вместе ладони, гася свет. Я слепну на миг, но глаза быстро привыкают к полутьме, поскольку кожа женщины светится, будто внутри нее горит кровь. Медленно повернув голову, она обводит взглядом побоище и отрубленные конечности троллей.

Затем ее взгляд проходится по мне – так, словно меня не существует, – и останавливается на принце.

– Что это, Кастиен? – произносит женщина ярким, как рассвет, голосом. – Ты так правишь подданными? Усыпаешь улицы их ошметками? Что ж, неплохой способ держать троллей в узде. – Она носком сандалии отбрасывает в сторону громадный палец, и тот катится вниз по каменной улице. – Или ты так несешь радость в массы?

Принц, все еще крепко обнимающий меня рукой за талию, тяжело вздыхает:

– Илюзин…

Крылатая женщина улыбается и идет к нему, покачивая бедрами. Крылья ее растворяются, и она сама чуть уменьшается в размерах, становясь на дюйм-два ниже принца, а не на голову выше. Он делает шаг назад и мягко, но решительно задвигает меня себе за спину. Женщина останавливается прямо перед ним и долгое мгновение смотрит ему в глаза.

Затем хватает его за грудки и притягивает для поцелуя.

Глава 13

Я не знаю, как на это реагировать.

Потрясенно открыв рот, я отступаю на пару шагов. Щеки опаляет жаром, и я поспешно отвожу взгляд. Смотреть в сторону тоже идея не очень, поскольку я вдруг остро осознаю количество окружающих меня темных окон и дверей и глядящих из их глубин невидимых глаз. А еще рядом со мной валяется отрубленная конечность.

Вздрогнув, обхватываю себя руками и кошусь на принца с золотой фейри. Он разрывает поцелуй, прочищает горло и отцепляет ее пальцы от своей рубашки.

– Аккуратней, Илюзин. Сарланский шелк мнется при малейшем касании.

Женщина выгибает бровь.

– Ты тут показал недурное владение мечом. Помнится мне, в последнюю нашу беседу кто-то говорил, что он не боец и подобная демонстрация силы не для него. Смею заметить, это маленькое представление опровергает твои же слова.

– Вовсе нет, – элегантно пожимает плечами принц. Он поднимает руку с мечом и выписывает его сверкающим кончиком причудливую фигуру. – Хоть я и не имею желания демонстрировать свою силу, но постоять за себя вполне способен. Я просто не заинтересован в поиске возможностей блеснуть своим мастерством.

– Ты о таких возможностях, как Терновый обряд?

– И о нем тоже.

Лицо фейри ожесточается, и она впервые удостаивает взглядом меня.

– А это что? – спрашивает она, скривив губы. Таким тоном, каким бы, верно, обратилась к слуге, обнаружив в бокале с вином насекомое.

– А это, – спокойно отвечает принц, – причина сегодняшней демонстрации силы.

– Оу? – озадачивается женщина. – Можно поинтересоваться, почему?

– Конечно. Андж со своими громилами надумал размолоть ее кости, дабы испечь себе из них хлеб. Я был против.

Золотая фейри недоуменно моргает, словно пытаясь осмыслить какую-то дикую идею. Так и не постигнув смысл сказанного, пожимает плечами.

– Если ты не хочешь учинить в городе беспорядки, – меняет она тему, – то лучше быстрее возвращайся наверх. Когда я покидала дворец, капитан стражи собирала солдат. Уверена, если в ближайшее время ты не вернешься целым и невредимым, она будет пугать местных жителей, распахивая с ноги двери домов.

– Милая Кхас, – улыбается принц. – Судьба дважды благословила меня женщинами-воинами, готовыми броситься ради меня в бой. Впрочем, разве можно их в этом винить?

Илюзин откидывает голову и смеется заливистым звонким смехом. Она берет принца под руку и похлопывает по предплечью.

– Не льсти себе, – говорит она, ведя его вверх по улице.

Я гляжу им в спины, стоя посреди конечностей троллей и ощущая себя маленькой, безликой и серой. Почти облегчение – видеть, как солнечная женщина удаляется, пусть я при этом и остаюсь одна в окружении враждебных троллей.

– Догоняй, дорогая! – роняет принц, обернувшись ко мне.

Тяжело сглотнув, заставляю себя поспешить за ними. Сердце бешено колотится в груди от поднятой в душе бури чувств: облегчения от чудом избегнутой скорбной участи; беспокойства о Лир и маленьких троллятах, оставшихся где-то в Нижнем городе; все еще не схлынувшей паники и продолжающего вопить внутри инстинкта выживания, не дающих мне успокоиться и признать, что, скорее всего, я уже в безопасности.

Но есть еще кое-что. Чувство, которому я не могу дать названия, болезненное и неожиданное, вызываемое видом принца, идущего рука об руку с прекрасной фейри. Я закрываю глаза… и на мгновение ощущаю тепло его тела, прижимающего меня к стене, ощущаю стук его сердца, бьющегося в едином ритме с моим…

Мысленно рычу на саму себя и прибавляю шаг, чтобы поспеть за принцем и его пассией. Почему меня удивило то, что у него есть возлюбленная? Он принц, а не абы кто. Пусть он и полукровка, но отец его – король Лодирхал, один из самых могущественных правителей Эледрии. Видно, в душе я считала, что женщины фейри отвергнут принца из-за текущей в его венах человеческой крови, особенно после того, как отец лишил его права наследовать престол. Наверное, я слишком плохо думала о женщинах фейри, полагая, что они все похожи на принцессу Эстрильду и заботятся лишь о собственной выгоде. Возможно, эта Илюзин другая.

Да и не мое это дело.

Опустив голову, торопливо иду по улице. У меня совершенно нет сил. Адреналин схлынул, и от захлестнувшей меня дикой усталости задрожали ноги. Я оступаюсь и в попытке вернуть равновесие чуть не падаю. Стопы пульсируют от боли, из рваных подошв туфель сочится кровь. Голова болит в том месте, где я приложилась ею во время сумасшедшей пробежки с Лир, и подозреваю, что у меня треснула пара ребер. Я так устала… так…

Я оседаю, опускаясь на колени прямо посреди улицы. Усилием воли заставляю себя не упасть лицом в мостовую. Тщетно. Я падаю, едва успев выставить вперед ладони, перед глазами вращаются белые камни. Поле зрения сужается до точки.

– Ну что ты, дорогая, – раздается в ушах звучный голос принца. Но его недостаточно, чтобы прогнать сгущающуюся вокруг меня тьму. – Еще чего удумала!

Сильная рука обвивает мои плечи и прижимает меня к широкой груди. Я издаю слабый протестующий стон, но не могу произнести ни слова. Чувствую только, что меня поднимают.

А потом сдаюсь и позволяю тьме мной завладеть.

Принц

Она такая хрупкая в моих руках. Как соломенная куколка, готовая рассыпаться в порошок.

Я вглядываюсь в ее лицо, бледное и осунувшееся. Ее веки закрыты. Я опускаю голову и прислушиваюсь к ее дыханию, почти прижимаясь ухом ко рту. Кожи касается слабое теплое дыхание. Сжавшееся в ожидании сердце отмирает и начинает биться в обычном ритме. Она жива. Жива. Просто измотана страхом и напряжением. Ее смертное тело не предназначено для суровых испытаний королевства вероломных троллей.

Так странно… Странно, что существо с таким сильным духом и железной волей заключено в такую хрупкую оболочку. Я мог бы раздавить ее руками, одним движением мог бы сломать ее. И при этом из нас двоих именно она обладает всей властью.

– Оно сломалось?

Илюзин стоит позади меня, отбрасывая длинную тень. Разглядывает мою ношу, склонив голову и изогнув уголок губ.

– С людьми такое бывает. Маленькие и слабые, они не выдерживают напряжения.

С губ чуть не срывается горькое напоминание, что я сам – получеловек. Я проглатываю его и поднимаюсь с колен, бережно прижимая Клару к груди.

– Она сильнее, чем кажется. И уж точно не стоит тех проблем, которые создает.

– Так оставь ее здесь. – Илюзин обводит взглядом высокие здания и пустую гулкую улицу. – Пошлешь за ней потом кого-нибудь из своих.

У меня на щеках дергаются желваки.

– Я заплатил немалую цену за эту конкретную Должницу. Не хватало еще ее потерять.

После этих слов я отправился в путь. Илюзин, подхватив юбку, догоняет меня и пристраивается рядом.

– Вот поэтому я и не держу у себя Должников, – говорит она. – Они вечно создают проблемы своими маленькими бунтами и волеизъявлениями. Слишком хлопотно ломать их, добиваясь сговорчивости и приемлемого поведения.

Вздрогнув, я ничего не отвечаю. Еще не пришел в себя от переполнявшего мою душу страха. Я почувствовал, что Клара в беде. Какой-то инстинкт, какое-то шестое чувство потащили меня из кабинета на улицы города. Ощущение какой-то жуткой неизбежности повлекло меня прямо к ней.

У меня чуть сердце не остановилось, когда я увидел ее в окружении хрорарков. Захотелось разорвать их всех на куски, наплевав на последствия. Я бы и глазом не моргнув убил Анджи. И чуть не убил.

Но нет. Нельзя. Нельзя волноваться о ней так сильно. Это неправильно, и опасно, и, в конце концов, не принесет ничего, кроме боли, мне и моему Обреченному городу. К тому же разве ее не предупреждали? Кто виноват в том, что она, проигнорировав все доводы, подвергла себя ненужному риску?

Я снова смотрю на нее. Ее голова прижата к моему плечу, и я вижу нежную щеку и бровь, а на лбу расползается ужасный синяк. В венах снова закипает кровь, вновь поднимается внутри убийственная ярость. Зачем? Зачем она пошла и сделала это? Что в этих детях такого, чтобы стать такой безрассудной? Она хочет помочь им, заботиться о них. Любить их. И я… я… Я не ревную. Просто жалею о том, что она не направит свою энергию в другое русло.

Я помню ощущение ее тела, зажатого мною в дверном проеме. Как срывалось ее дыхание, как учащенно билось ее сердце.

Она не так уж и равнодушна ко мне. Правда?

– Принц!

Я резко разворачиваюсь. Из переулка к нам бежит Лир. Растрепанная, с паникой в глазах. Покачнувшись, она спотыкается, падает передо мной на колени и обеими ладонями сжимает руку Клары.

– О моя бедная госпожа! – плачет Лир, и слезы рекой текут по ее бледным щекам. – Моя бедная, бедная госпожа!

– Достаточно! – рычу я. – С дурехой все в порядке. Полагаю, она переутомилась от всей этой безумной беготни.

Служанку мои слова не успокаивают. Она рыдает, покрывая ладонь Клары поцелуями.

– Простите, принц, – умоляет она, глядя на меня покрасневшими глазами, – простите! Я не должна была позволять своей госпоже подвергать себя такой опасности. Я пыталась предостеречь ее, пыталась отговорить, но… но…

– Послушай, Лир, если ты сейчас же не поднимешься и не перестанешь реветь, то я посажу тебя в самую глубокую темницу. Я прекрасно знаю, сколь убедительна бывает наша дорогая Клара, стоит ей что-то задумать. Тем не менее, – сурово гляжу я на вставшую и вытирающую нос служанку, – если ты еще раз позволишь своей госпоже бродить по улицам города в одиночестве, спасаясь от толпы зверских фанатиков… то мне придется строго тебя наказать. Я ясно выразился?

– Я никогда… – Лир душат рыдания, и она не может договорить. – Никогда…

– Хорошо. Смотри, чтобы так и было.

Я продолжаю путь, но служанка тянет руки забрать мою ношу. Меня обдает жаркой волной ярости. Гнева. Почему? Это недоступно моему пониманию. Это неразумно.

Не важно. Важно только то, что я не желаю никому отдавать Клару. Для меня это все равно что отсечь себе руку.

Остановившись, качаю головой. Это неправильно. Я был так аккуратен, так осторожен. Я приложил столько сил, чтобы не запутаться в этой смертельной ловушке.

Я снова опускаю взгляд на лицо Клары. Нежное и спокойное, не считая едва заметной складочки между бровями. Грудь жжет от ненависти и… чего-то еще. Того, чего я не хочу называть. Оно скручивает меня изнутри, опаляет кровь.

– Держи. – Я передаю Клару в протянутые руки Лир. – Возьми ее и уходи.

Лир кивает.

– Спасибо, принц, – благодарит она, заикаясь, и отворачивается.

Сердце болезненно сжимается.

– Подожди!

Лир замирает. Поворачивается.

Мне вновь видно лицо Клары, чья голова лежит теперь на плече служанки, а не на моем. Я чувствую холод и пустоту в том месте, где прижимал ее к себе всего мгновения назад. Я всем своим существом жажду забрать ее, вернуть туда, где она должна быть.

– Позаботься о том, чтобы она пришла в себя к ужину. Не хочу, чтобы блюда остыли из-за ее опоздания. Поняла меня?

Троллиха недоуменно моргает. Затем склоняет голову.

– Конечно, принц, – шепчет она. И секунду спустя идет прочь, стремительно поднимаясь по склону улицы.

Я должен ее отпустить. Должен стоять, смотреть ей вслед и ничего не делать.

Почувствовав прикосновение к своим пальцам, вздрагиваю и встречаюсь с золотым взглядом Илюзин. Хотя сердце в груди скачет галопом, заставляю себя радушно улыбнуться и предложить ей руку.

– Что ж, с этим разобрались, – бодро заявляю я, – и теперь, милая Илюзин, расскажи, что привело тебя в мой чудный город.

Она просовывает руку в изгиб моего локтя и прижимается ко мне теплым и податливым телом.

– О-о-очень многое, дорогой Кастиен, – мурлычет Илюзин.

Клара

Глава 14

Я просыпаюсь от прикосновения ко лбу чего-то холодного и влажного. Застонав, поднимаю к нему руку и хмурюсь. Рука не слушается, ноги будто горят в огне, а тело словно налилось свинцом.

– Постарайтесь не двигаться, госпожа. У вас на голове ужасная шишка.

– Лир! – выдыхаю я, распахнув глаза, и, несмотря на просьбу служанки, резко сажусь. Зря. Комната кружится, желудок сводит, и поле зрения вновь сужается до точки. Я со стоном утыкаюсь лицом в ладони.

В следующий миг Лир обвивает меня рукой за плечи и укладывает мою голову на свое плечо.

– Ну что вы, госпожа, – тихо и успокаивающе говорит она, – я же попросила вас не двигаться. Знаете, вам бы не помешало прислушиваться к другим. Вот. Это поможет.

Прежде чем я успеваю спросить, что именно мне поможет, она подносит «это» к моему носу. Стоит сделать вдох, и ноздри резко обжигает. Я отдергиваю голову, но пары уже сделали свое дело. Когда я размыкаю веки, комната уже не вращается перед глазами и сознание немного прояснилось.

Моргнув, смотрю на служанку. Она не выглядит помятой, несмотря на стычки с троллями. На щеке синяк, волосы слегка растрепаны. Не считая этого, Лир обворожительна как всегда и сияет улыбками.

– Ты в порядке? – спрашиваю придушенно.

– Кто? Я? – хлопает она ресницами. Ее, видно, сильно удивил мой вопрос. – Конечно в порядке, госпожа! Вы же не думали, что мне могли навредить парочка недоумков-хрорарков?

Думала. Мне вспоминается толпа громадных монстров, каждый из которых превосходил Лир размерами своих каменных тел… Да, именно так я и думала. Боялась, что они навредят ей. Впрочем, я мало что знаю о троллях. Возможно, атавизматы затмевают своих каменношкурых сородичей не только невероятной красотой, но и невероятной силой.

Лир подносит к моим губам чашку с водой, и я благодарно выпиваю ее. В воде что-то подмешано, поскольку я чувствую вдруг неожиданную легкость в теле и прилив энергии. Приободрившись, ловлю взгляд служанки.

– Что будет с детьми? Они не пострадают? Их не накажут?

– Накажут? Нет! – Лир лихорадочно мотает головой. – Ни один тролль, даже хрорарк, не причинит вреда ребенку Первозданной Тьмы. Сиротам не помогают, но и никогда не вредят им.

Я чувствую во рту горький привкус желчи.

– По-твоему, работа в шахте никак детям не вредит?

Лир сочувствующе смотрит на меня, похлопывая по колену.

– Вы забываете, госпожа, что тролли рождены для земных глубин. С теологической точки зрения чем глубже тролли спускаются, тем счастливее становятся.

– С теологической точки зрения возможно. А с практической? – поднимаю я брови. – Давай поговорим начистоту, Лир. В верхних частях города живет полным-полно троллей. И дети продолжают приходить ко мне, продолжают просить, чтобы я усыновила их. Если бы они были счастливы в своей Первозданной Тьме, то зачем бы искали дом во дворце?

Лир явно не по себе. Она взбалтывает остатки жидкости в чашке.

– То, что тролли должны хотеть, не всегда является тем, чего они в действительности хотят, – медленно признает она.

Я жду возможного продолжения, но Лир молчит. Тогда я с печальной улыбкой беру ее ладонь в свою.

– Полагаю, то же самое и у людей. Но, знаешь, я не сдамся. Я верю, что не просто так дети выбрали меня своей мамой. Верю, что смогу помочь им, смогу принять их так же, как тебя приняла твоя семья. Я понимаю, что, возможно, это лишит их вашего во… ва…

– Вагунгада, – подсказывает Лир.

– Да, его. Возможно, я выведу их из… вашего священного цикла. Но они войдут в другой цикл. Цикл, из которого невозможно выпасть. Цикл, в котором у них всегда будет дом, несмотря ни на что. – Я ловлю и удерживаю взгляд Лир. – И я верю, что Ламруил будет смотреть на них с улыбкой.

Лир опускает глаза, задумчиво хмуря брови. Она не выглядит убежденной, но по ее щеке катится слеза. Хлюпнув носом, она поднимает лицо и гладит меня по голове.

– Вы, люди, так запросто меняете цвет! – Кончики ее пальцев осторожно проходятся по моему лбу.

Я морщусь от неожиданной боли. На лбу, должно быть, приличный синяк.

– Все так плохо?

– Было хуже. Не волнуйтесь, госпожа! Я нанесла на синяк сок маалика. Отдохнете пару часиков и будете как новенькая: кожа примет нормальный оттенок, и у вас останется еще достаточно времени.

Я киваю и по настоянию Лир откидываюсь на подушки, позволяя ей вернуть мне на лоб охлаждающую материю. Однако спустя несколько минут хмуро приоткрываю глаз.

– Достаточно времени для чего?

– Чтобы подготовиться к ужину.

– К какому ужину?

Лир наклоняет голову набок и делает удивленный вид. Я уверена, что она именно притворяется удивленной.

– К ужину с принцем.

Я сажусь так поспешно, что комната опять кружится перед глазами и мне становится дурно. У меня вырывается тихий стон, и я, согнувшись, смыкаю веки. На миг я ощущаю силу рук принца, поднимающего меня с мостовой. Воспоминание? Сон? Точно не сон. Так что же, я на самом деле потеряла сознание посреди улицы и он отнес меня во дворец, как мешок картошки? И потрясающая фейри со светящейся кожей взирала на это?

Покачав головой, смотрю на Лир.

– Уверена, это какая-то ошибка. Принц не может ужинать со мной. Он… У него гостья.

– Да, – изгибает губы Лир. – Принцесса Илюзин.

Принцесса? Конечно! Конечно принцесса. Такое удивительное создание не может быть кем-то иным. Я напрягаю мозги, пытаясь вспомнить то малое, что знаю об эледрианских дворах и семьях. Илюзин, наверное, из Дневного двора Солиры. Я видела членов этого двора раньше – великолепных ангельских существ, посещавших короля Лодирхала в Аурелисе. Ими правит королева Иммьянта, известная тем, что у нее двенадцать дочерей, одна другой прекраснее.

Странно. Фейри Дневного двора считают себя лучше и превыше всех остальных, включая фейри Рассветного двора. Вот уж не подумала бы, что принцесса Солиры проявит интерес к опальному и лишенному престола принцу Обреченного города. Закрыв глаза, я вновь вижу, как она хватает его за рубашку, притягивает к себе и целует в губы. Принцесса Илюзин определенно не просто проявляет интерес.

Я сглатываю. В пересохшем горле першит.

– Да, принцесса Илюзин. Вряд ли принц захочет, чтобы его беспокоили в присутствии дорогой гостьи.

Лир фыркает.

– Не мне решать, кого принцу выбирать себе в компанию. – Она красноречиво смотрит на меня. – Сегодня он выбрал вас. Поэтому вы должны выглядеть достойно.

Достойно? Если ужинать предстоит в компании Илюзин, то совершенно не важно, буду я выглядеть достойно или нет. Я совершенно уверена: Илюзин будет выглядеть сногсшибательной, даже если не окутает себя чарами с ног до головы, как любая другая эледрианская принцесса.

Последнее, что мне сейчас нужно, – ужин с нею и принцем.

– Не беспокойтесь ни о чем, госпожа. – Лир вытирает мой лоб прохладной тканью. – Используйте ужин себе во благо. А я наряжу вас как следует. Доверьтесь своей Лир.

Я вздыхаю.

– Делай со мной, что пожелаешь. Похоже, выбора у меня нет.

Едва ли имеет значение, как меня Лир одела, как уложила мне волосы и как накрасила меня. Она, без сомнения, постаралась на славу. И надо отдать ей должное, работу свою Лир выполняет прекрасно. На мне изумительное платье, сшитое идеально по фигуре, безупречно подчеркивающее цвет моей кожи. Я такие никогда в жизни не носила. И никогда в жизни мне не делали столь замысловатой прически: каждый локон и каждая косичка переплетены и закреплены изящными заколками и булавками с драгоценными камнями. Но все это не имеет значения.

Стоит мне выйти на балкон с обеденным столом, стоит увидеть принцессу Илюзин, которая опирается на выступающую над городом дальнюю балюстраду[7], как я понимаю, насколько она затмевает меня своей красотой. Ее великолепие не передать словами. Золотое платье струится с ее плеч и озерцом растекается возле ног. Оно так близко по оттенку к ее сияющей коже, что поначалу кажется, будто принцесса обнажена. Но нет… нагой она бы не была столь невыносимо чувственна, как в этом облегающем платье. А принцесса умеет его носить. Умеет быть неотразимой в нем как в движении, так и в покое. Я о подобном и мечтать не смею.

Они с принцем стоят совсем близко, когда Лоуренс распахивает двери и приглашает меня на балкон. Я останавливаюсь на пороге, глядя на них двоих. Илюзин наклоняется к принцу. Ее ладонь лежит на его плече, губы почти касаются уха. Это так… интимно.

Я здесь лишняя.

Лицо горит от смущения, и я разворачиваюсь, чтобы сбежать.

– Дорогая!

С языка рвется нехорошее слово. Я прикрываю глаза, думаю о маме и проглатываю ругательство. Затем со всем тщанием рисую на лице одну из своих лучших невыразительных улыбок. Горящие щеки не скрыть, но, поворачиваясь лицом к принцу, я надеюсь, что улыбка отвлечет внимание на себя.

Покинув стоящую у балюстрады Илюзин, принц направляется ко мне. Обходя большой банкетный стол, он ненадолго задерживается возле него, чтобы налить в украшенный драгоценными камнями бокал сверкающую жидкость.

– Ты опоздала, – протягивает он мне напиток.

Я смотрю на идущую кругами жидкость, поднимаю взгляд на принца и медленно опускаю ресницы.

– Не знала, что должна была прийти к определенному часу.

– Ужин всегда подают ровно в восемь, – отзывается принц.

– Неправда, – удивленно моргаю я.

Он пожимает плечами.

– Ну так должно быть. Идем, дорогая. У тебя был тяжелый день. Ты, наверное, проголодалась.

Принц приглашающе указывает рукой на стол, накрытый так же роскошно, как и вчера. Слуги-тролли уже уставили его горами блюд. Столовые приборы лежат во главе стола, с противоположной его стороны и посередине.

Я принимаю предложенный принцем бокал и направляюсь к центру стола. Принц следует за мной и приводит меня в крайнее смятение тем, что выдвигает для меня стул. Искоса глянув на него, я устремляю взгляд на Илюзин. Принцесса не обращает на меня внимания. Такое ощущение, что она вообще не заметила моего появления.

Я колеблюсь, не зная, как положено вести себя служанке, которой оказывает знаки вежливости принц.

– Благодарю, – шепчу, пытаясь скрыть неловкость. Сев на стул, ставлю бокал на стол и складываю руки на коленях.

Улыбнувшись, принц идет во главу стола.

– Нам тебя ждать, Илюзин? – обращается он к принцессе. – Или, пока мы будем ужинать, ты будешь украшать балкон своей декоративной позой?

Илюзин медленно разворачивается с томной улыбкой на губах. Покачивая бедрами, неторопливо проходит в конец стола и грациозно усаживается на краешек стула. Обведя взглядом блюда, смотрит на принца.

– Тролли не умеют должным образом прислуживать за столом?

– Я в состоянии сам положить себе еду на тарелку, – отвечает принц и, собственно, к этому и приступает. Серебряным ножом нарезает жаркое, красиво раскладывает кусочки мяса на тарелке вперемешку с овощами и поливает яство острым соусом. Затем встает, подходит ко мне и ставит тарелку передо мной.

– Ешь, дорогая.

Я неприлично открываю рот. Ну ничего не могу с собой поделать! Все это так неправильно. Принц не должен прислуживать мне. Какую игру он затеял? Я бросаю взгляд на Илюзин.

Принцесса выгибает бровь. Протянув руку к ближайшему блюду, берет дольку засахаренного фрукта, медленно и задумчиво откусывает от нее и изящно вытирает с подбородка капельку сока. Принц и не думает обслуживать гостью благородных кровей. Вместо этого он возвращается на свое место, накладывает себе в тарелку еду и принимается поглощать ее с большим аппетитом.

Я смотрю в свою тарелку – на соблазнительную палитру из красного мяса в соусе и идеально обжаренных разноцветных овощей. В желудке так громко урчит, что я уверена: звук слышен на обоих концах стола. Я зажимаю живот ладонями, ощущая на себе неодобрительный взгляд Илюзин. От стыда не могу поднять глаз, поэтому беру вилку и пробую кусочек мяса. Рот наполняет восхитительный вкус, который тут же теряется, когда мясо встает поперек горла. Я проглатываю его с неимоверным трудом.

– Дорогая Клара, – произносит принц, и я резко вскидываю на него взгляд, – новый член нашего маленького книжного кружка Веспры.

Осознав, что он обращается к Илюзин, осмеливаюсь посмотреть на прекрасную фейри. Она выглядит слегка озадаченной, словно не понимая, зачем принц сообщает ей о подобных банальностях.

– О? – Ее единственная реакция.

– В самом деле. – Принц нарезает себе мясо ровными кусочками. – Клара в одиночку справилась с двумя слабыми кошмарами и недавно поучаствовала в создании привязывающего заклинания для одного из сильнейших рейфов. Потенциал у нее гораздо выше, чем я мог надеяться.

Он говорит обо мне, как о своей новой охотничьей собаке – одобрительно и по-хозяйски. У меня горят уши. Аромат еды уже вызывает не аппетит, а тошноту. Зачем он настаивал на моем присутствии за ужином? В наказание за то, что я вышла в город? Если так, то наказание это странное, но безусловно эффективное. Мне кусок в горло не лезет. Я кладу вилку и возвращаю руки на колени.

– Знаешь, Кастиен, – говорит Илюзин, отправляя фруктовую косточку в полет через балюстраду на далекие крыши внизу, – я, честно, не понимаю, почему ты так упорно не хочешь покидать это место. Со всеми его библиотекарями, рейфами, троллями и другими мерзостями!

Я подавляю раздражение, стараясь отпустить все эмоции.

Принц отправляет в рот мясо, прожевывает его и проглатывает. Затем откидывается на спинку стула и неспешно взбалтывает в бокале вино.

– Тут гораздо веселее, чем тебе кажется, милая. Для меня это уже стало чем-то вроде игры: сколь долго я смогу спасать Обреченный город от гибели? Очень азартно!

Я бросаю на него быстрый взгляд, а затем снова опускаю глаза. Пригубляю вино из своего бокала и, когда сладчайшая жидкость обжигает горло, осознаю свою ошибку: это напиток фейри. Чтобы опьянеть, мне достаточно одного глотка. От двух глотков я начну творить глупости, а от трех совсем потеряю голову. Нужно быть осторожней.

Илюзин что-то говорит, я и заставляю себя прислушаться к ее словам.

– По-моему, ты уже заигрался. Время Лодирхала практически истекло, тебе пора серьезней отнестись к своему будущему.

– Ты шокируешь меня, Илюзин. – В голосе принца нет и толики потрясения. – Как бессердечно говоришь ты о скорой кончине моего отца!

Принцесса закатывает глаза и поводит плечами совершенной формы.

– Я тебя умоляю! Не пытайся убедить меня, что испытываешь к нему нежные чувства. Это было бы отвратительно по-человечески, Кастиен. А это, знаешь ли, не для меня. К тому же всем известно, что Лодирхал отправил тебя в Веспру, чтобы все позабыли о твоем существовании. Заботливым родителем его уж точно не назовешь!

– Я сам вызвался принять на себя ответственность за Веспру.

– Да, именно это ты всем и говоришь. И, поверь мне, я понимаю твое желание сохранить лицо. – Илюзин склоняет голову набок, и сияющие локоны расплавленным золотом льются на ее плечо. – Только все прекрасно знают, что тебя не просто так изгнали из Рассветного двора.

Принц долгое мгновение молча выдерживает ее взгляд. Потом, вздохнув, сует в рот очередной кусочек мяса, неторопливо пережевывает его и проглатывает.

– Это правда, – наконец произносит он. – Меня вынудили взять на себя эту роль… по той простой причине, что никому другому она не по силам. Благодаря своей природе полукровки только я способен на связывание и удержание человеческой магии в таком огромном масштабе.

– Возможно, в то время так оно и было, – признает Илюзин. – Тогда, когда библиотеку только основали. Но с тех пор условия Договора смягчились. Возобновились связи между фейри и людьми, хотя я не могу взять в толк, зачем, – добавляет она, скривившись. – Тем не менее в результате этой связи появляется все больше детей-гибридов. Разумеется, большинство из них не обладает магией, поскольку сами люди, похоже, растеряли былые магические способности. Но уж кого-то точно можно найти, обучить и поставить вместо тебя. Возможно, даже одного из твоих библиотекарей.

– Мои библиотекари, – говорит принц, – грозная компания. Лучшие маги человеческого мира.

– Так я тебе о чем?! – восклицает Илюзин, словно заработала в игре очко, и машет рукой в моем направлении. – Пусть это существо займет твое место.

Принц заламывает бровь.

– Дорогая Клара – принцесса Обреченного города?

Сердце подпрыгивает к горлу и колотится там как ненормальное. Я приклеиваюсь взглядом к тарелке.

Илюзин пренебрежительно фыркает.

– Не смеши меня, милый Кастиен. Естественно, городу потребуется правитель фейри – лорд или леди. Я о том говорю, что ты можешь передать управление библиотекой одному из своих людей. Самому тебе необязательно торчать здесь все время.

Принц тихо смеется, качая головой.

– Боюсь, не получится. Видишь ли, я им нужен. Даже мои храбрые библиотекари не способны решить некоторые проблемы в одиночку.

– Так ты что, умрешь за них? – Резко подавшись вперед, Илюзин хлопает кулаком по столу. Из ее глаз чуть не сыплются искры. – Давай без притворства, Кастиен! Я чувствую запах проклятия на тебе, чувствую, что оно усилилось. Ты продолжаешь использовать человеческую магию, чтобы справиться с этими рейфами. Тебя это убивает! – Она садится прямо и делает глубокий вдох. – Ты должен остановиться. Пока не стало слишком поздно.

– Если я остановлюсь, Веспра погрузится в хаос.

– Так пусть погрузится! У Лодирхала есть на этот случай защитная мера – он просто отрежет остров, и пусть тот болтается в водах Хинтера. Пусть Веспра со всеми ее рейфами навсегда затеряется в Великих Просторах.

– Вместе со всеми ее жителями?

– Троллями, – вскидывает голову Илюзин. – Да им без разницы. Просто примут свое каменное состояние, и все.

– Кошмары проникают даже в камень. – Голос принца зловеще мягок.

– Тебя это не должно волновать. Это же обычные тролли.

Принц ничего не отвечает. Он поднимается, берет свой бокал и идет к балюстраде с видом на город. Но я успеваю заметить выражение его лица. Или нет? Он слишком быстро поворачивается спиной, поэтому я не вполне уверена в увиденном.

Илюзин наблюдает за ним, помешивая напиток в бокале и время от времени пригубляя его. В конце концов она ставит бокал на стол, встает и с обольстительной грацией идет к принцу.

Я опускаю голову, стараясь не подслушивать их разговор, но ясный и звонкий голос принцессы невозможно не слышать.

– Кастиен, – кладет она ладонь на его руку. – Ты ведь знаешь, что я говорю тебе все это, потому что переживаю. Я верю: Аурелис нуждается в тебе. Ты – его будущее. Не Эстрильда. Не Ивор. А ты.

– Вместе с тобой? – Принц обращает на нее холодный взгляд. – Поговорим без обиняков, Илюзин? Между троном твоей матери и тобой стоят одиннадцать сестер. Со мной ты видишь себя королевой. Я прав?

– Вовсе нет, – расплывается она в кошачьей улыбке. – Я могла бы выйти замуж за Ивора.

У меня екает сердце и перехватывает дыхание. Не хочу здесь быть. Не хочу! Я озираюсь, думая, как бы сбежать.

В тишине раздается мрачный смех принца.

– Боюсь, тебе пришлось бы потягаться с Эстрильдой, пожелай ты заполучить трон таким образом.

– Она мне не соперница. – Илюзин берет ладонь принца и кладет ее себе на грудь – там, где сердце. Она не отрываясь смотрит на него, и ее длинные ресницы трепещут словно крылья бабочки. – Если бы я хотела, то заполучила бы Ивора. Но я не хочу. Я хочу тебя, Кастиен. Боги знают почему! Я давно перестала задаваться этим вопросом. Я просто сердцем знаю: именно с тобой я хочу разделить трон, корону и королевство. Потому ты и должен потребовать провести Терновый обряд. Ради себя. Ради меня. И ради Аурелиса.

– И ради Веспры? – спрашивает принц.

– А Веспра пусть горит огнем! – Илюзин сближается с ним, почти касаясь его губ своими.

Мне пора.

Я отодвигаю стул и бесшумной тенью выскальзываю из-за стола. В ушах стучит пульс. Подобрав юбки, я чуть ли не бегом покидаю балкон, спеша укрыться в безопасном месте. Дверная ручка не поддается сразу, и, мысленно ругнувшись, я дергаю ее сильнее, ожидая в любое мгновение услышать приказ принца вернуться.

Щелчок. Дверь открывается, и я выскакиваю в коридор.

Здесь очень мрачно после света ламп и звезд на балконе. Плевать. Страшась выдать себя, прикрываю дверь, но не защелкиваю, чтобы она не издала ни звука. Я несусь прочь, спотыкаясь в темноте. Как же я хочу поскорее оказаться в своей комнате, залезть в постель и спрятать голову под подушку! Я не желаю думать о Веспре, оставленной в лапах рейфов и брошенной на произвол судьбы. Не желаю думать о Харе, Диге, Кальксе и Сис, которых не спасет от кошмаров даже обращение в камень. Не желаю думать о Нэлл, Микаэле и Андреасе, безнадежно пытающихся дать отпор нашествию кошмаров.

Борющихся. Терпящих неудачу. Погибающих один за другим.

А я? Буду ли я стоять бок о бок с ними? Смотреть в лицо ужасу без единой надежды на помощь?

– Дорогая!

Залитая светом единственного фонаря, висящего как раз над моей головой, я замираю, почти достигнув развилки коридора. Понимая, что нахожусь на виду, принимаю расслабленный вид.

– Принц. – Повернувшись, приседаю в неглубоком реверансе.

Он идет ко мне широким шагом. Поначалу я вижу лишь его движущуюся фигуру, но не лицо. Но потом он заходит в круг света, высокий и очень суровый. На нем серебристые одежды с красной отделкой, лоб венчает каменная корона. Таким величественным я вижу его редко. Воздух вокруг него пронизан легкой вибрацией чар фейри, и, хотя я понимаю, что все дело в этих чарах, при взгляде на него сердце ноет. Вот только…

На нем нет никаких чар. Больше нет. Они тают, как только он выходит на свет. Сейчас он просто человек. Или по большей части человек. Высокого роста, с узкими плечами и тонкой талией, густой копной черных волос и прекрасным мужественным лицом. Не идеальный, но до умопомрачения притягательный.

Принц смотрит на меня сверху вниз сияющими в свете фонаря глазами.

– Куда это ты собралась? – требовательно вопрошает он, скрещивая руки на груди.

– Прошу прощения, принц, – склоняю я голову, прикипев взглядом к алой вышивке на его груди. – Я устала. День был тяжелый.

– Охотно верю. Поутру ты не давала капитану Кхас выполнить ее работу, а днем, оскорбив хрорарков, носилась как сумасшедшая по Нижнему городу, после чего упала в обморок в моих руках. – Он с тихим смешком делает шаг ко мне. – Ты и впрямь упала в обморок в моих руках. Прямо как героиня романа.

Мои щеки обдает жаром. Я не знаю, что на это сказать.

На ум лишь приходит:

– Нехорошо заставлять гостью ждать, принц.

– Ты – моя гостья.

Я вскидываю на него взгляд.

– Меня обязали присутствовать на ужине, а не пригласили на него.

В глазах принца вспыхивает нечто, чему я не могу дать определения, но он быстро скрывает эмоции. Сделав еще один шаг, он сокращает и так небольшое расстояние между нами.

– Разве ты справедлива ко мне, дорогая Клара?

– Справедливости в отношениях между нами нет места. Я – Должница, вы – владелец моих долговых Обязательств. Вот и все.

– Так только кажется.

Он стоит слишком близко. Достаточно близко для того, чтобы я вспомнила ощущение загораживающих меня от врагов рук и тепло дыхания на своей коже. Я вновь почти чувствую стук его сердца, бьющегося в одном ритме с моим.

Взгляд принца поднимается на мой лоб.

– Лир хорошо позаботилась о твоих ранах. Синяк практически сошел. Тебе все еще больно? – Принц касается лба кончиками пальцев.

У меня в горле застревает вздох.

– Да, – тихо выдавливаю я.

Принц бережно убирает с моего лица прядь волос и заправляет ее за ухо.

– Дорогая, – невероятно мягко произносит он, – вернись на балкон.

Я качаю головой.

– Мне будет приятно, если ты вернешься. Неужели тебе все равно?

– Думаю, ваша гостья предпочтет отужинать с вами наедине.

– И какие чувства у тебя это вызывает?

Улыбка-маска сходит с моих губ, и я поспешно возвращаю ее на место.

– Никаких. Я чувствую лишь усталость.

– Лишь усталость? – повторяет он вкрадчивым грудным голосом. – Мне кажется, ты чувствуешь не только ее.

– Думайте что хотите, принц. – Я вопросительно приподнимаю брови. – Вы позволите мне уйти?

– Я могу заставить тебя вернуться.

– Можете.

– Но не хочу.

Я ничего не отвечаю.

– Я хочу, чтобы ты вернулась по собственному желанию. И только так.

– Тогда я не вернусь.

Принц стоит, касаясь пальцами моей щеки. Его взгляд скользит вниз, к моим губам. Я задерживаю дыхание. Такое ощущение, будто я вдруг потеряла способность рационально мыслить. Ничего более не имеет значения. Я в ловушке мгновения, которое тянется целую вечность, и принц не сводит с меня глаз, и я думаю… думаю…

– Госпожа!

Вздрогнув, я делаю шаг назад и быстро поворачиваюсь боком.

Из-за угла коридора выходит Лир.

– В чем дело, Лир? – подрагивающим голосом спрашиваю я. Услышит ли она эту глупую дрожь?

Принц неслышно отступает, выйдя за пределы света. Он явно не желает, чтобы Лир увидела его.

– О моя госпожа! – заламывает руки Лир. – Я так рада, что нашла вас здесь! Вы уже отужинали? Надеюсь, что да, поскольку к вам пришел гость.

– Гость? – поражаюсь я и встряхиваю головой. – Это невозможно. Кто может меня тут навещать? Кто…

У меня останавливается сердце.

Дэнни. Он хотел помочь разорвать мои долговые Обязательства. Сказал, что нашел путь в Эледрию. Нет. Нет, я ясно дала ему понять, что думаю по этому поводу. Я умоляла его бросить эту затею! Он же не пойдет против моих желаний?

– Кто это, Лир? – От страха я еле выдавливаю слова. – Кто мой гость?

– Лорд Ивор Иллитор из Аурелиса, госпожа.

Глава 15

Ее слова как обухом по голове.

– Ивор? Лорд Ивор? – по-идиотски переспрашиваю я. Знаю, что это так, и все равно повторяю: – В Веспру прибыл лорд Ивор?

– Да, госпожа! – Глаза Лир сияют в свете фонаря. – Он настойчиво требовал встречи с вами. Капитан Кхас проводила его в солнечный зал и послала меня за вами. Так вы закончили ужинать? Я хотела привести его в обеденный зал, но лорд Ивор настаивал на встрече наедине.

Последняя ее фраза заставляет меня покоситься на принца, стоящего в тени и скрытого от глаз Лир. А его там нет. Лишь в воздухе витает легкий след чар. Он решил скрыться от чужих глаз?

Я возвращаю взгляд к Лир.

– Ты уверена, что это лорд Ивор? Что он тот, за кого себя выдает, а не самозванец?

Лир пораженно вытаращивается на меня.

– Конечно уверена. Он ведь не может назваться не своим именем.

Она права. Фейри не способны лгать. Извлекать выгоду уловками и хитростями – это пожалуйста, но откровенная ложь выше их сил. И они уж точно никогда не воспользуются чужим именем. Это просто-напросто против природы фейри.

Я сильно кусаю губы. Что мне делать? Здесь лорд Ивор. Он ищет встречи со мной. В голове всплывает воспоминание, как в нашу последнюю встречу я чуть не задохнулась в его присутствии из-за приказа Эстрильды не разговаривать с ним. Как он, держа меня в своих руках, осознал, что происходит, поклялся во всем разобраться и умчался к принцессе.

В результате она продала мои Обязательства принцу Обреченного города.

Но Ивор в этом не виноват. Он хотел помочь мне, а не отправить меня в это опасное место. Но зачем он приехал? Да, Ивор довольно открыто проявлял ко мне интерес, но я твердила себе, что он видит во мне не более чем любимого питомца. Милую диковинку, которой можно занять себя в Аурелисе вне общества своего короля. И если порой мне казалось, что я вижу в его взгляде нечто большее и значительнее… то я спешно избавлялась от ненужных мыслей. Меня не обмануть. Я прекрасно знаю, что случается с девушками, позволяющими себе поверить в то, что в них влюбились лорды фейри. Ничем хорошим это не заканчивается.

Но Ивор здесь. И что бы его сюда ни привело, я не могу его игнорировать. Нужно разобраться с этим. Сейчас же.

– Хорошо, Лир. – Самой удивительно, как спокойно прозвучал мой голос. – Отведи меня к нему.

Лир довольно быстро идет впереди. Я следую за ней помедленнее. Бедные стопы еще ноют после безумной пробежки по улицам Нижнего города. Как бы я хотела, чтобы меня сейчас все оставили в покое. Дали передохнуть, восстановиться и собраться с мыслями. Увы, в Эледрии об этом стоит только мечтать. Особенно в Обреченном городе.

– Как прошел ужин, госпожа? – чересчур заинтересованно спрашивает Лир. – Вы им насладились?

Фыркнув, я буркаю:

– Лучше не вспоминать.

– О, прошу прощения. – Судя по голосу, Лир обиделась, но у меня нет сил волноваться еще и об этом.

Я не знаю, где во дворце находится солнечный зал. Не знала, что он вообще тут есть. Зачем он нужен там, где нет солнца? Я застываю в немом потрясении, когда Лир распахивает дверь и выводит меня на залитую золотом солнца густую зелень. Кожу ласкает теплый воздух, слышно тихое и приятное жужжание насекомых.

– Что это? – ошеломленно смотрю я в открывшийся за дверью зал. Он уставлен огромными растениями в горшках. Клумбы из этих горшков настолько велики, что представляют собой миниатюрные сады. Над головой – хрустальный купол, отличающийся от того, что у нас в цитадели. Сквозь него льется солнечный свет – самый настоящий солнечный свет!

– На этот зал наложено заклинание, – с неприязнью отвечает Лир.

Она напряженно отступает в тень коридора и складывает руки на груди.

– Принц наложил его для своей матери, чтобы она могла выращивать здесь растения людей. Солнечный свет идет напрямую от Солиры. Бр-р-р! – передергивается она. – Как ярко! – Лир жалобно смотрит на меня. – Вы хотите, чтобы я осталась здесь, с вами, госпожа?

Она тролль. Ее отвращение к солнечному свету вполне объяснимо.

– Нет, Лир. Ты можешь идти.

Служанка благодарно приседает в реверансе и уходит. Мне не остается ничего другого, как войти в солнечный зал.

Не ожидала, что, ступив в него, почувствую такую радость. Привыкнув к вечным сумеркам Веспры, я не осознавала, как сильно скучаю по свету солнца. И цветам! Я поражена до глубины души изобилием цветущих растений и ароматов. Плетистые розы, вьющиеся настурции, великолепные пионы и высокие гладиолусы ослепляют буйством красок. С цветка на цветок перелетают крохотные жужжащие существа. Сначала я принимаю их за пчел, но потом понимаю, что это хартлинги – разноцветные создания с ажурными крыльями и оленьими мордочками с большими фасеточными глазами. Порхая, они повсюду оставляют за собой блестящий след, покрывая сверкающей пыльцой лепестки цветков и листву.

Я делаю не больше четырех шагов, а дверь уже теряется в пышной зелени. Сквозь густую растительность ведут дорожки из полированного мрамора. Я иду по одной из них, раздвигая нижние ветви кустов. К юбкам цепляются лепестки и листья, ноздри щекочут блестки хартлингов.

Я уже подумываю о том, чтобы позвать Ивора, поскольку в этих джунглях мне его не найти, когда дорожка выводит меня в центр зала. В голубом каменном бассейне весело плещет фонтан. Вода слепит, отражая солнечные лучи, и я прикрываю глаза ладонью.

Привыкнув к яркому свету, вижу сидящего на бортике бассейна Ивора.

Я резко останавливаюсь. Мне почти удалось забыть, насколько красив этот мужчина. Можно было бы подумать, что в Эледрии, где красота – обычное дело, постепенно перестаешь на нее реагировать. Однако красота фейри тем и опасна, что человек не в состоянии противиться ее притяжению. Она всегда ошеломляет нас, а если нет, то фейри все равно добиваются своего усилением чар.

У меня учащается пульс и кружится голова. Сочные краски вокруг блекнут до тусклых серых тонов. Я пытаюсь совладать с собой. Нельзя же просто стоять и глазеть на Ивора, пока он меня не заметит. Нужно заговорить. Но что мне сказать? В этот момент даже обычное приветствие прозвучит глупо.

Прежде чем я успеваю собраться с мыслями, Ивор отрывается от созерцания воды.

– Клара!

Он произносит мое имя с такой нежностью, словно только из его уст оно звучать и должно.

Это неправильно. Ивор не должен ласково обращаться ко мне. И не должен, ни в коем случае не должен так смотреть на меня: словно я – самый прекрасный цветок в этом чудесном саду, словно я – источник света и наслаждения.

Я отступаю на шаг. По венам несется восторг, но под ним проскальзывает нить паники. И она натягивается, когда Ивор поднимается и направляется ко мне. Я слишком хорошо помню, каково это – корчиться от удушья на полу по приказу Эстрильды.

Однако в этот раз магической удавки нет. Я не задыхаюсь. При приближении Ивора лишь бешено колотится сердце.

– Милорд, – приседаю я в глубоком реверансе.

Ивор останавливается возле меня.

– Клара, – повторяет он с той же сокрушительной теплотой. – Я так рад, что нашел тебя. Не могу передать словами, что почувствовал, узнав, что Эстрильда продала твои Обязательства… ему. – Последнее слово Ивор произносит столь яростно, словно ему омерзительна сама мысль о том, чтобы произнести имя принца. – Боюсь, виной тому я. Когда я пошел к Эстрильде, то хотел помочь. Как она могла обращаться со своей Должницей так жестоко! Но у принцессы слишком мстительная натура.

И что мне на это отвечать? Хотя Эстрильда мне больше не хозяйка, это не значит, что я могу плохо о ней говорить.

Склонив голову, кротко произношу:

– Моя бывшая госпожа была в своем праве, лорд Ивор, и вы это знаете. Я не могу жаловаться на ее обращение со мной.

– Возможно, так и есть, – признает Ивор, – но если бы у тебя был выбор, все было бы по-другому. Ах, Клара! Какие душевные муки я испытал, потеряв тебя! Мне сообщили о твоем отъезде много дней спустя, и только сейчас у меня получилось вырваться из Аурелиса. Король Лодирхал не отпускает меня от себя ни на шаг.

Меня это не удивляет. Лодирхал совсем недавно объявил Ивора своим наследником. Должно быть, он сильно зависит от него сейчас, когда близок его конец.

Удивляют меня дикие заявления Ивора о душевных муках. Это очень странно. Как такой мужчина, как Ивор, может питать ко мне настолько сильные чувства? Я ощущаю укол вины, будто несу ответственность за то, что неосознанно соблазнила и заманила в любовную ловушку этого могущественного фейри.

– Боги всевышние, Клара, – продолжает он, – я безумно рад найти тебя целой и невредимой. Какие только ужасы мне не представлялись: заполонившие улицы рейфы, бесчинствующие в городе тролли. И посреди этого кошмара ты, милое и нежное создание. – Ивор качает головой. – Мысли эти были невыносимы.

Я спешно прочищаю горло.

– Вам не стоит беспокоиться, милорд. Как видите, со мной все в порядке.

Он оглядывает меня с ног до головы. Мне это кажется, или в его взгляде, обращенном на мою фигуру, выгодно подчеркнутую шикарным платьем, отражается одобрение? Ивор берет меня за руку и сжимает мою ладонь. Я пытаюсь высвободиться и отстраниться, но он лишь крепче стискивает мои пальцы.

– Я пришел спасти тебя, Клара. – Ивор наклоняется ко мне, и длинные волосы падают ему на плечо. – Я пришел выкупить твои Обязательства.

– Что? – коротким блеянием вырывается у меня.

– Я пришел забрать тебя в Аурелис. Ты будешь там в безопасности. Будучи владельцем твоих Обязательств, я никому не позволю причинить тебе вред.

Ошеломленная, сбитая с толку, не в состоянии мыслить здраво, я открываю и закрываю рот.

– Но… Эстрильда…

– Эстрильде это не понравится, – усмехается Ивор. – Но она с этим ничего не сможет поделать. Ты будешь под моей защитой. А я вскоре стану королем Аурелиса. – Он снова улыбается, и от его улыбки меня бросает в жар. – И тогда я последую традиции предыдущего короля… если ты меня понимаешь.

Дазира. Ивор говорит о Дазире. О жене короля Лодирхала, его человеческой жене. О той, с кем он был Связан Судьбой и которую, ко всеобщему шоку и ярости, сделал своей королевой. Вопреки ожиданиям своих придворных, он возвысил Дазиру до такой степени, что она стала самой могущественной леди Рассветного двора.

Воображение рисует картинку: я, восседающая на троне в зале Бирорис. Передо мной преклонили колени придворные – все, включая Эстрильду. Рядом со мной, на троне большего размера – Ивор в короне из золотых листьев, усыпанных огненными самоцветами. Величественный и властный. До невозможности прекрасный. Он поворачивается ко мне и смотрит на меня. Смотрит так, как сейчас…

Нет!

Я отшагиваю назад, вырывая ладонь из хватки Ивора. Что я творю? Почему позволяю себе воображать подобное? Это глупо, глупо, глупо! Ивор не может говорить серьезно. Для него это своего рода игра.

Расправив плечи, поворачиваюсь к нему спиной. Когда я не смотрю на него, сердцебиение успокаивается и дыхание выравнивается.

– Не нужно беспокоиться о моем благополучии, милорд, – произношу я ровным голосом. – Как видите, мне здесь вполне неплохо.

– Возможно.

Ивор делает шаг ко мне. Я чувствую тепло его тела у себя за спиной. В следующее мгновение его пальцы сжимаются на моих локтях.

– Зато мне плохо, пока ты здесь. Я не чувствую себя цельным с того самого момента, как ты прошла через врата, покинув Аурелис.

Я прикрываю веки. В душе бушуют эмоции, тело молит поддаться им, вспыхнуть пламенем, взлететь пушинкой. Все естество сосредоточилось на ощущении пальцев Ивора, сомкнутых на моих руках. На том, как он медленно, очень медленно притягивает меня к своей груди.

– Я не стану ни о чем тебя просить, – мягко говорит Ивор, почти касаясь губами моего уха. Его дыхание щекочет нежную кожу шеи. Каково это – чувствовать на своей коже его губы? – Ты можешь продолжить работать в библиотеке Аурелиса, – вкрадчиво убеждает он. – Можешь помогать старому Таддеусу Криклу заботиться о книгах, собранных бывшей королевой. Можешь охотиться на пикси.

Последняя фраза сопровождается тихим смехом, и в памяти живо всплывает охота на вредные создания, в которую Ивор неожиданно внес свою лепту. Ради меня он даже проигнорировал неприятные ощущения, что доставляет фейри железо. Сколько раз этот великий и могущественный лорд смирял себя ради меня?

И как в свете этого отказаться от его предложения?

– Клара. – Он разворачивает меня лицом к себе.

Нас практически ничего не разделяет. У меня сбивается дыхание. Взгляд утыкается во впадинку между ключицами Ивора. Кожа у него бледная, почти полупрозрачная, но лучащаяся изнутри. Мускулы груди твердые и рельефные, как у мраморной статуи бога.

Ивор поднимает руку и проводит костяшками пальцев по моей щеке.

– Клара, скажи свое слово, и я заберу тебя отсюда. Тебе не место во тьме. Тебе не место в Веспре.

Его пальцы останавливаются под подбородком и приподнимают мое лицо. Ивор улыбается. Невероятно нежной улыбкой на гордом волевом лице. Он склоняет голову, приближая свои губы к моим.

– Скажи свое слово, Клара, – выдыхает он. – Скажи мне «да».

Я приоткрываю губы, и у меня вырывается короткий прерывистый вздох.

– А это – любимое растение моей матери, респения. Посмотри, эти цветы всегда растут парами. Довольно необычный экземпляр, который редко цветет в домашних условиях. Впрочем, моя драгоценная матушка умела обращаться с растениями.

Вслед за разнесшимся по солнечному залу звучным голосом слышится стук каблуков по каменной плитке.

Я отшатываюсь от лорда Ивора, вырываясь из его рук, разворачиваюсь и вижу выходящих из зелени принца с Илюзин.

Принц смотрит мне в глаза и улыбается.

– Какая встреча, дорогая!

Глава 16

Принц переводит взгляд с меня на Ивора.

– Кого я вижу! – расплывается он в широкой, обнажающей зубы улыбке. – Да неужто к нам явился любимый гончий пес моего отца? Обнюхиваешь мой дом по приказу короля, старина Ивор, или сорвался с поводка и гуляешь сам по себе?

Стиснув челюсти, Ивор лишь слегка наклоняет голову.

– Принц, – холодно произносит он и поворачивается к Илюзин. – Принцесса Илюзин, – чуть теплее приветствует он ее. – Давно не виделись.

– И в самом деле давно, Ивор, – сладко мурлычет в ответ Илюзин.

«Я могла бы выйти замуж за Ивора», – эхом звучат в голове ее слова. Видя их сейчас рядом, не могу не согласиться с тем, что она права. Они оба так сиятельны и так прекрасны. Идеальная пара.

От стыда горят щеки. Я правда поверила в то, что Ивор собирается меня поцеловать? Правда поверила в то, что он предлагает не только купить мои долговые Обязательства, но и сделать меня королевой? Наверное, я сошла с ума. Помешалась. Я смотрю на Ивора с Илюзин и понимаю, что они оба совершенно из другого мира. Из мира, в котором нет места мне.

– Что привело тебя в Веспру? – невинным голосом спрашивает Ивора Илюзин. В руке у нее белая роза на длинном стебле. Ее пальцы пробегают по лепесткам, придавая им золотистый блеск, и вся роза начинает искриться.

– Дела, – с улыбкой отвечает Ивор. – А тебя, принцесса?

– Удовольствия. – Принцесса кладет руку на локоть принца. – И дела. Я люблю сочетать приятное с полезным. – Илюзин переводит взгляд с Ивора на меня и слегка хмурится, будто не постигая, что могло свести нас вместе.

Пожалуй, сейчас самое время уйти.

Присев в быстром реверансе, я потихоньку отхожу от фонтана, надеясь скрыться в густой зелени, пока фейри отвлечены разговором. Какой там.

– И куда же ты собралась, дорогая?

Я сдерживаю проклятие, готовое сорваться с губ. Медленно поворачиваюсь, встречаю взгляд принца и, склонившись, учтиво улыбаюсь.

– Я очень устала. Прошу у вас разрешения удалиться.

Принц сужает глаза.

– Полагаю, тебе не время удаляться. Если я не ошибаюсь, дела лорда Ивора связаны с тобой.

– Так и есть, – подает голос Ивор.

О боги! Он собирается делать предложение о покупке моих Обязательств сейчас? Да, собирается. И мне его не остановить. Если я вообще хочу его останавливать. А я не хочу. Или должна не хотеть. То есть, конечно же, я хочу покинуть Веспру, ее тьму, ее рейфов и ее фанатиков-троллей, пожирающих людей. Конечно, я хочу вернуться в Аурелис – мир света и смеха, где книги в библиотеке не будут пытаться меня сожрать. Конечно же, я этого хочу.

Но при этом в ужасе смотрю на Ивора, когда он обращается к принцу:

– Я пришел выкупить Обязательства Клары Дарлингтон.

Все. Он это сказал. Теперь моя жизнь изменится. Так или иначе.

Я задерживаю дыхание.

Принц кивает. Поджимает губы, словно обдумывая предложение Ивора.

А затем невозмутимо отвечает:

– Нет. – Разворачивается к Илюзин и продолжает прерванный с ней разговор, указывая рукой: – А там видишь спрятавшееся среди мальвы растение? Редчайший экземпляр тейры. Настолько прихотливый, что его везде – в любом мире – вырастить сложно. Гордость моей матери.

– Нет? – Голос Ивора эхом звучит под хрустальным куполом. – Ты отказываешься, даже не выслушав, что я предлагаю взамен?

Принц бросает взгляд через плечо.

– Мой дорогой Ивор, нет ничего, чем бы ты мог соблазнить меня, чтобы я расстался со своей крайне полезной Должницей.

– Полезной? – выплевывает слово Ивор. – Ты говоришь о ее пользе?

– Разумеется. – Принц выгибает бровь. – Мы разве что-то другое обсуждаем?

– Эта девушка ценна гораздо большим, чем своей полезностью.

Принц поворачивается и смеряет Ивора пристальным взглядом.

– Правда? Скажи же мне, старина, что привело тебя в такую даль с таким предложением, если не ее полезность?

– Не твое дело.

– Очень даже мое, если речь идет о возможном будущем и благополучии моих Должников. Я не имею ни малейшего желания продавать девушку для оказания услуг, которые ниже ее достоинства.

Полыхая взглядом, Ивор выпрямляется и расправляет плечи.

– В отношении Должницы Клары у меня абсолютно благородные намерения.

– Так изложи их прямо.

– Отношения с моими Должниками – мое дело. Что же касается моих намерений, то ты должен доверять мне, как воину и джентльмену.

– Я ничего тебе не должен и не собираюсь тебе доверять.

Ивор стискивает челюсти, и на его щеках играют желваки.

– В таком случае поведай о своих намерениях. Всем известно, что ты прибыл в Аурелис с одной-единственной целью – забрать с собой Клару. Что ты использовал свою кузину и манипулировал и ею, и отцом, чтобы добиться своего. Будешь это отрицать?

– Зачем? Скажу даже, что задачка оказалась непростой. Хотя я бы не назвал подобное манипуляцией, учитывая то, что именно ты повлиял на желание моей кузины продать Должницу.

– Значит, ты не отрицаешь, что прибыл в Аурелис забрать Клару?

– Конечно нет. Мне нужен был библиотекарь. Видишь ли, одного из моих не так давно съели. В здешних краях мы довольно быстро теряем библиотекарей. Приходится набирать новых.

– И ты настолько не дорожишь ее жизнью, – рычит Ивор, – что украл ее прямо у меня из-под носа и бросил на корм своим проклятым рейфам?!

Они приближаются друг к другу, шаг за шагом, пока не оказываются нос к носу. У принца горделивая осанка и высокомерное выражение лица. Ивор сжимает кулаки.

– Вид у тебя такой, будто ты жаждешь драки, – замечает принц. – Хочешь ударить меня, лорд Иллитор?

Ивор делает глубокий вдох. Оба каменеют, как под заклинанием.

Внезапно раздается смех Илюзин. Резкий и неожиданный, разбивающий повисшее в воздухе напряжение. Она хлопает в ладоши, и блестящая роза, вспыхнув, осыпает лепестки.

– Давай же, Ивор! – призывает она. – Ударь первым! И тут же начнется Терновый обряд. Сгораю от нетерпения увидеть результаты.

Я не вполне понимаю, что здесь происходит. Этим троим известна какая-то общепризнанная истина, которая мне неведома. Судя по выражению лица Ивора, он проиграл бой, даже его не начав. Он несколько раз втягивает воздух сквозь трепещущие ноздри.

Казалось, еще секунда – и перепалка перерастет в драку, однако Ивор отшагивает назад и приглаживает волосы ладонями, точно лев гриву.

– Вероятно, сейчас не лучшее время для переговоров, – произносит он холодно. – Прошу позволить мне остаться во дворце на ночь, принц.

– Просишь? – усмехается тот. – Хотелось бы на это посмотреть.

– Не будь груб, Кастиен. – Илюзин по-хозяйски похлопывает принца по плечу и, словно правящая принцесса Веспры, милостиво говорит: – Лорд Ивор, для тебя приготовят покои. Надеюсь, ты найдешь их комфортными. Идем, я тебя провожу.

Ивор на мгновение теряется, но позволяет Илюзин взять его под руку и увести за собой. Прежде чем скрыться в зелени солнечного зала, он бросает на меня многозначительный взгляд. Вот так неожиданно стихает надвигающаяся буря.

Я набираю полную грудь воздуха. До этой минуты я и не осознавала, что едва дышу. На выдохе мир вокруг кренится вбок, и я пошатываюсь.

Принц тотчас оказывается рядом и придерживает меня за руку.

– Осторожнее. – Он подводит меня к фонтану и усаживает на бортик. – Ты же не хочешь второй раз за день потерять сознание в моих руках? Боюсь, ты выпила чуть больше, чем следовало бы. Я уж молчу об Иворе… Этот вскружит голову любой девушке. Да и мальчишкам, если уж на то пошло.

Я хмурюсь и, собравшись с силами, отталкиваю его руку.

– Со мной все в порядке! – почти рычу на него. – Мне помощь не нужна.

Принц поднимает руки и отступает на два шага, но не уходит. Хотя лучше бы ушел. Я закрываю глаза и пытаюсь мысленно отрешиться от всего. От встречи с Ивором, от его стычки с принцем… от всего этого дня, начиная с той самой минуты, как капитан Кхас утром сообщила о вторжении во дворец. Я ставлю локти на колени и опускаю лицо в ладони. Уверена, сегодняшний день – самый долгий в моей жизни. Когда уже он закончится.

Я чувствую на себе взгляд принца.

Подняв голову, даже не пытаюсь натянуть улыбку, а просто прожигаю его взглядом.

– Что? – вопрошаю недовольно.

Принц складывает руки на груди и склоняет голову набок.

– Ты хочешь этого, дорогая?

– Чего именно?

– Чтобы я продал твои Обязательства лорду Ивору и ты вернулась вместе с ним в Аурелис.

Я ошеломленно смотрю на него.

– В таком случае, разумеется, тебе придется покинуть нашу библиотеку, – продолжает принц тем же размеренным тоном. – Полагаю, ты вовсе не прочь это сделать. Тосковать по куче прожорливых рейфов ты уж точно не будешь. Но мне бы хотелось думать, что ты будешь скучать по библиотекарям. По Нэлл, Микаэлю и Андреасу. – Он пожимает плечами. – Да и о своих детях подумай.

– О моих детях? – Я качаю головой. В крови кипят злость и досада. – Вы о тех детях, которым отказываетесь помочь? О тех детях, которым не даете помочь мне? Вы о них говорите?

– О них.

– Какая разница, чего я хочу? Я хочу перестать быть Должницей! Хочу получить свободу и вернуться в свой собственный мир: к своей жизни, своему дому и своим родным. Я не хочу никому подчиняться! Никогда!

Принц фыркает.

– Да брось, мы оба знаем, что это невозможно. Каждый из нас постоянно подчиняется кому-то или чему-то. Даже такие, как Ивор и Илюзин, не могут поступать и действовать по своему усмотрению, не считаясь с другими. Иначе в королевствах Эледрии не выжить.

Я поднимаюсь, шурша юбками, и смотрю ему в глаза.

– Вы прекрасно знаете, что есть огромная разница между социальной ответственностью и богами проклятыми Обязательствами. Я не принадлежу самой себе.

– А если бы принадлежала? – Принц расцепляет руки, шагнув ко мне. – Если бы сегодня была освобождена от своих Обязательств? Что бы ты тогда сделала?

Он кажется вдруг выше, чем раньше, и я не понимаю, в чарах ли дело или в моем собственном видении. Не важно. Я не собираюсь отступать. Наоборот, встаю тверже, упираясь каблуками в пол.

– Я бы вернулась к Оскару. Вернулась бы к брату и позаботилась о нем.

– Позаботилась о нем? – Принц мрачно и горько смеется. Его глаза острыми копьями пронзают меня. – Дорогая, ты у нас трусиха.

– Что?

– Ты слышала меня. Трусиха. До мозга костей. Боишься своей силы и тех обязательств, что она на тебя накладывает. Обязательств использовать свою силу для защиты.

– Вы не знаете, о чем говорите, – цежу я сквозь стиснутые зубы. – Я ответственна за Оскара. Только его я обязана защищать. Я его сестра.

– А как же Веспра? Как же Аурелис? Как же вся Эледрия, да и твой мир тоже? Думаешь, покончив с Эледрией, рейфы не проникнут в твой мир? Физическую форму они там не смогут обрести, но не заблуждайся, это не помешает им быть такими же смертоносными. Они отравят умы человечества и будут творить зло через тех, чьими разумами станут управлять и в чьи тела вселятся. Они будут сеять хаос до тех пор, пока твой мир не искупается в крови и не погрязнет в злодеяниях. Кто тогда позаботится об Оскаре?

Его слова смыкаются вокруг меня тьмой. Осознав, что на моих щеках слезы, я лихорадочно вытираю их ладонями.

– Как вы можете так говорить?

– Как я могу так говорить? Да просто. Мне претит трусость. – Принц делает глубокий вдох и медленный выдох. – Ты притворяешься такой любящей, преданной и заботливой, дорогая, а на самом деле просто пытаешься убежать от того, кем можешь стать. От своей сути. Ты лучше прикроешься своим братом, как щитом, чем взглянешь в лицо правде и признаешь себя той, кем являешься.

– Кто вы такой, чтобы меня судить? – гневно спрашиваю я. – Вам нет никакого дела до жителей этого города, которыми вы правите и которых должны защищать. Для вас все это – игра. И пока вы сражаетесь в своей башне с рейфами, детей внизу делают рабами. Вы и пальцем не пошевелили, чтобы это пресечь!

Принц выглядит потрясенным, но быстро справляется с собой.

– Ты ничего не знаешь о Веспре, – оскаливается он.

– Может, и так. – Горло сковывают рыдания, но я упрямо выдавливаю слова. – Но я точно знаю, что четверо несчастных детей умоляли меня взять их себе, позаботиться о них и любить их. И что сделали вы? Наложили на мою комнату защитные чары и отправили своего капитана с ее охраной охотиться на них, когда они пытались меня найти. Вы закрываете глаза на то, что творится в Нижнем городе и как там поступают с детьми. Мне не нужно понимать, как тут все в Веспре устроено, чтобы понять вас.

– Я никогда не делал вид, будто я лучше, чем есть, – отвечает принц. – По крайней мере я честен. А ты? Делаешь вид, будто тебе не все равно, в то время как вся твоя забота, ласка и нежность – лишь оправдание. Оправдание для того, чтобы сдерживать свою силу, в которой нуждается Веспра.

– Чего вы хотите от меня? – Я в отчаянии развожу руки в стороны. – Я отдала все, что у меня есть! Я изучала рейфов и сражалась с ними. Я заняла свое место среди библиотекарей. Я рисковала своей жизнью снова и снова, но вы не слышали от меня ни единой жалобы. А вам все мало?! Чего вы хотите от меня?

Принц двигается так молниеносно, что я едва успеваю осознать происходящее, как он уже хватает меня за руку и приближает свое лицо к моему. Солнечный зал вдруг погружается во тьму, словно солнце наверху заслоняют тучи. Лицо принца затенено, глаза ярко блестят, губы кривятся в оскале.

– Я хочу, – голос низкий, хриплый, – тебя.

Я смотрю на него, не способная ни моргнуть, ни сделать вдох.

Пальцы на моей руке сжимаются крепче.

– Я хочу тебя, – повторяет принц. – Ты нужна мне. Чтобы я был цельным. Чтобы я был сильным. – Он опускает взгляд, его челюсти движутся, словно он хочет и не может что-то сказать. Наконец он рявкает: – Ты нужна Веспре.

Принц разжимает пальцы. Пошатываясь, я отступаю и ударяюсь каблуком о бортик фонтана. Долгое мгновение мы молча и неотрывно смотрим друг другу в глаза.

Потом, не говоря ни слова, принц разворачивается и быстрым шагом покидает зал, скрываясь в листве. Я провожаю его взглядом. Тучи расходятся, и снова с небес льется солнечный свет, окутывая теплом голову и плечи.

Ноги подкашиваются, и мое тело тяжело опускается на бортик. Обессиленная и оглушенная, я могу лишь сидеть и дрожать. С подрагивающих губ срывается тихий стон. Уронив лицо в ладони, я даю волю слезам.

Глава 17

Наутро я вяла и медлительна.

– Вы выглядите как нечто, оставленное рироаратом в хиррах тоар, – замечает Лир, вытащив меня из постели и переодевая в подходящую одежду.

Я не спрашиваю, что значат ее слова, – в апатичном состоянии мне это безразлично. Лир усаживает меня за маленький столик и угрожает накормить с ложечки, если я сейчас же не примусь за принесенный ею завтрак. Мне удается впихнуть в себя пару-тройку ложек. Аппетита нет, хотя на вчерашнем ужасном ужине я почти ни крошки не съела.

Мой взгляд неумолимо притягивает угол комнаты, где обычно лежат густые тени. Даже при свете ярко горящих ламп там темнее, чем должно бы быть.

Когда я, покинув комнату, направляюсь в библиотеку, колокола отбивают шесть утра. Мне следовало бы поторопиться, но я не нахожу на это сил. Стоит переступить порог библиотеки, как раздается громкий неприятный звук, взлетающий до куполообразного потолка. Я устало поворачиваюсь и вижу виверну Нэлл, сидящую на спинке стула и выглядывающую из-за рабочего места своей хозяйки.

Секунду спустя Нэлл отодвигает стул. Ее пышные седые волосы собраны в пучок и заколоты парой старых писчих перьев. Меня в который уже раз поражает странное сочетание молодости и старости на ее лице. Такое ощущение, будто морщины и старческие пятна на ее коже – лишь непрочная маска, скрывающая под собой истинную красоту.

Нэлл промаргивается после долгих часов, проведенных за написанием заклинаний.

– Ты поздновато, девочка.

– Прошу прощения.

– Засиделась вчера с лордами и леди?

– Вот уж нет! – фыркаю я.

Нэлл смотрит на меня, сузив глаза, пожимает плечами и возвращает внимание к своей работе.

– Андреас оставил на твоем столе стопку потенциально опасных книг, – бросает она мне через плечо. – Посмотри, нет ли среди них тех, что уже на грани. Те, что покажутся тебе подозрительными, принеси мне.

Я рада заданию и, кивнув, спешу к своему столу. Там нахожу довольно внушительную стопку книг, вероятно, вмещающих в себя рейфов. Я чувствую живую энергию внутри, как только касаюсь верхнего тома. В этих книгах, конечно же, нет особо опасных рейфов, иначе они не лежали бы у меня на столе. Но и моих знаний хватает, чтобы понимать: к любому рейфу нужно относиться с должной осторожностью.

Медленно перебирая книги, я осмеливаюсь открыть лишь парочку из них, остальные оставив закрытыми. Почти во всех томах заклинания находятся на грани разрушения, но только два требуют немедленной переписи. Я откладываю их для Нэлл. Другие, по моим расчетам, протянут еще несколько недель, поэтому я загружаю их в тележку, чтобы поставить в комнате ожидания.

Поначалу я полностью погружаюсь в работу, которая не оставляет места для лишних мыслей. Однако постепенно они нет-нет да начинают просачиваться в сознание. Позавтракает ли Ивор сегодня утром с Илюзин? Прогуляется ли с солирианской принцессой по лабиринту дворцовых переходов? Побеседует ли с ней по душам в солнечном зале, обсуждая будущее трона Аурелиса? Не решит ли Илюзин после вчерашнего вечера отказаться от принца и переключить свое внимание на Ивора?

Сердце в груди делает кульбит, и я замираю, сжав в руках книгу с заклинанием. Под переплетом извивается кошмар. Я с громким стуком опускаю большой том на стол, ставлю на него локти и закрываю лицо ладонями. О боги! Почему я не могу держать в узде собственное воображение? Почему не могу делать свою работу, всецело сосредоточившись на задании? Мне не нужны проблемы. Мне нужно дожить до истечения срока Обязательств целой и невредимой.

«Ты нужна мне».

«Чтобы я был цельным. Чтобы я был сильным».

Но я-то сама не сильна. И никогда такой не притворялась. И, боги всевышние, какая мне разница, кем там хочет видеть меня принц? Он владеет моими Обязательствами, а не моей преданностью. Я зажмуриваюсь, пытаясь вытеснить его голос из своей головы. Пытаясь вытеснить воспоминание о том, как он смотрел в мои глаза и сжимал мою руку.

«Ты нужна мне».

«Ты нужна Веспре».

– Замолчи, – шиплю я. – Хватит! Мне плевать, что вам нужно. Я нужна Оскару, и более ничего не имеет значения. Все!

Я глубоко дышу, успокаиваясь. Вдох-выдох. Пусть ненужные мысли и опасения покидают меня с каждым новым глотком воздуха. Нельзя ни на что отвлекаться: ни на Ивора, ни на троллят, ни на принца. Я не должна забывать о главном – о своем брате. Все остальное не важно.

Что-то шевелится.

Я опускаю руки, сажусь прямо и смотрю на лежащий передо мной том. Он недвижим. Рейф дремлет в оковах сдерживающего заклинания. Шевелилась не эта книга. Я перевожу взгляд на стопку других томов, ища виновника среди них. Они притихли.

Но я слышу шепот. Необъяснимый, едва уловимый и исходящий из глубины моего собственного сознания.

«Ты знаешь…»

«Ты знаешь…»

Я вскакиваю, отодвинув стул. Мгновение стою, замерев и сжав кулаки. Потом медленно поворачиваюсь и иду к перилам, опоясывающим центр цитадели. Вцепившись в них, наклоняюсь и смотрю вниз, в далекую тьму.

«Ты знаешь…»

«Ты знаешь…»

Тишина.

Я глубоко дышу, втягивая носом воздух.

Затем…

«Клара!»

Я смотрю по сторонам. Рядом никого нет: ни Нэлл, ни ее виверны, ни Микаэля, ни Андреаса. Ни принца. Возможно, я совершенно одна здесь, в гулкой и необъятной библиотеке Веспры.

На подгибающихся ногах иду к ближайшему книжному лифту. После коротких колебаний забираюсь внутрь, закрываю дверцу и начинаю опускать лифт вниз. Висеть над жуткой пропастью в маленькой металлической клетке страшновато, зато спуск проходит гораздо быстрее. Я уж не говорю о том, что так у меня меньше шансов столкнуться с одним из библиотекарей.

С помощью рычагов и веревок я спускаюсь все ниже и ниже. И с каждым этажом становится темнее. Ощутимо возрастает давление рейфов. Но я не останавливаюсь даже тогда, когда звездный мрак девятого этажа сменяется глубокой тьмой десятого. Руки ноют, но я продолжаю опускать клетку.

И останавливаю ее лишь на тринадцатом этаже.

Несколько секунд медлю, не в силах заставить себя двигаться. Тут кромешный мрак. Подняв голову, смотрю сквозь прутья решетки вверх и совершенно не вижу света звезд, что льется сквозь хрустальный купол цитадели. Я словно попала в другой мир. Может, так оно и есть.

На ощупь нахожу дверцу клетки, открываю ее и вылезаю. В нескольких футах от меня на крюке висит фонарь. Он смело разгоняет тьму, но лишь в радиусе пары-тройки футов. Со сбивающимся дыханием торопливо иду к нему. В нише, вырубленной в камне, лежит второй фонарь, который я зажигаю от первого. Его бледный, точно лунный, свет из-за серебристой филиграни фонаря рисует на стенах вокруг причудливые тени и пятна.

Вцепившись в него мертвой хваткой, начинаю путь.

Справа от меня – ряд дверей с зарешеченными окнами: хранилища опасных рейфов. Я ощущаю сильное давление, исходящее от кошмаров, запертых здесь. Большинство из них дремлют, подавленные мощью заклинаний. Но есть и те, кто, пробудившись, медленно пожирает путы. Без вмешательства библиотекарей привязки порвутся, и тогда рейфы вырвутся на свободу и поглотят Веспру.

От ужаса подводит живот. Все инстинкты кричат вернуться в книжный лифт, закрыться в нем и подняться на верхние этажи, в безопасность. Но я продолжаю путь. Пока не дохожу до тринадцатого хранилища.

Его дверь не отличается от остальных. Такая же крепкая, с зарешеченным окном и огромным механическим засовом. Она совершенно ничем не выделяется среди прочих. Тем не менее меня тянет к ней. Так же, как и в прошлый раз.

Я смотрю на нее несколько долгих ударов сердца, высоко подняв фонарь. Закрыв глаза, ничего по ту сторону не ощущаю. Но я знаю, что именно здесь и должна быть. Что именно сюда звал меня шепот в сознании.

Тут мой рейф.

Часть меня все еще противится вере в это. Ведь как такое возможно? Рейфы рождаются из самых темных и глубоких уголков души человека, вызванные к жизни магией, которая находится за пределами моего понимания. Для меня подобное – нечто несусветное. Я не монстр, способный создавать монстров. Я – это просто я. Клара Дарлингтон.

Так почему же зовущий меня голос звучит столь знакомо? И почему он продолжает меня звать к этой двери?

Может, принц прав? Может, я действительно трусиха. Стоя здесь и глядя на дверь, я ощущаю дикий страх. Меня ужасает то, что скрывается по другую ее сторону. Что, если я посмотрю на кошмар… увижу его лицо… и вспомню? Если, взглянув в лицо сотворенному мною ужасу, я вспомню и то, что заставило меня его создать?

Что, если, узнав своего рейфа, я познаю и саму себя?

Я делаю глубокий вдох, наполняющий легкие здешним тревожным воздухом, и боязливо тянусь к огромному замку. Он представляет собой колесо из кучи рычагов и зубцов. Это колесо кажется слишком тяжелым, чтобы я смогла его повернуть, но, к моему удивлению, сдвигается с места всего лишь при легком нажиме. Впрочем, замок тут для того и есть, чтобы дверь можно было открыть и оставить в хранилище книги. Я поворачиваю колесо. Скрипят шестеренки, звякают зубцы, и большой засов отодвигается.

Со зловещим скрежетом открывается дверь.

Я должна захлопнуть ее! Повернуть колесо и задвинуть засов. Обратиться к хранилищу спиной и уйти. Пока еще не поздно.

Но мне нужно все выяснить.

Высоко держа фонарь, я раскрываю дверь пошире и захожу в хранилище. Это прямоугольное помещение, примерно тридцати футов в длину и двадцати футов в ширину. Оно больше, чем я ожидала. По стенам – стеллажи от пола до потолка, которого не достигает свет фонаря. Возникает ощущение, что потолок в хранилище очень высокий.

Повсюду книги. На стеллажах: поставленные в три-четыре ряда и рассованные как попало. На полу: сложенные кипами и валяющиеся беспорядочными кучами рассыпавшихся стопок. Я неторопливо кружу на месте, освещая их фонарем, и не сразу замечаю, что все книги в мягких обложках и одинаковой толщины – не больше сотни страниц каждая. Они совсем не похожи на большие гримуары в кожаных переплетах, с которыми я уже привыкла работать.

Я опускаюсь на колени, беру одну из книг и подношу к свету фонаря. Качество бумаги плохое, она дешевая и ветхая, вот-вот распадется. На обложке есть какая-то иллюстрация и текст, напечатанный крупным жирным шрифтом. Перед глазами почему-то все расплывается, и название становится неразборчивым. Я встряхиваю головой, промаргиваюсь и приближаю книгу к глазам. Бесполезно. Слова, будто под влиянием какого-то заклинания, перемешиваются и становятся нечитаемыми.

А вот иллюстрацию… я могу рассмотреть. Это высокая худая призрачная фигура в белом одеянии. Плечи сгорблены. Руки повисли плетями, ладонями вперед. Голова опущена, и длинные черные пряди падают на лицо, закрывая его черты.

Я внимательно рассматриваю рисунок. Он кажется таким знакомым. Если бы я только могла прочитать текст, то, верно, поняла бы, кто изображен на обложке, поняла бы, о ком написана эта книга. Но я не могу. Или не хочу. Сама уже не уверена.

Я кидаю книгу обратно в кучу. По комнате проходит волна шелеста. Все книжки подергиваются, шуршат страницами, шепчутся. А потом резко затихают. Меня бьет такая сильная дрожь, что фонарь трясется, отбрасывая странные тени. Я вновь побуждаю себя уйти. Выскочить за дверь и умчаться с этого этажа на верхние, освещенные светом звезд. «Уходи, пока еще можешь», – говорю я себе. Но назад не отступаю.

Наоборот, шагаю вперед. Закусив губу, нащупываю рукой дверь и закрываю ее за собой. Давление в воздухе возрастает десятикратно, и я в шоке застываю на месте. Кажется, голова вот-вот лопнет и мои мозги украсят собой книги вокруг. Мне дурно и мутно. Губу что-то щекочет. Коснувшись ее, я пачкаю палец кровью.

Я вытираю кровь о юбку и заставляю себя пройти вглубь хранилища. Иду я прямо по книгам. Избежать этого не получается, поскольку ими практически устелен весь пол и заставлены неровными стопками стены. К большинству книг в библиотеке Веспры, даже к самым старым, потрепанным и рассыпающимся томам, библиотекари относятся чрезвычайно бережно, как к величайшим сокровищам. Их всегда тщательно закрывают и заботливо расставляют на полках ровными рядами. Здесь все по-другому. Книги лежат как попало, будто их небрежно швыряли сюда охапками. Часть валяется открытой, с порванными или почти оторванными страницами, поврежденными корешками и измятыми обложками. Библиотекарь во мне ярится на столь неуважительное отношение пусть и к дешевым книгам в мягких обложках.

На постаменте в центре хранилища лежит в ожидании огромный гримуар. Он разительно отличается от остальных собранных здесь книг. Большой черный том удерживают закрытым кожаные ремни с серебряными застежками в форме голов демона. Грубые страницы бугрятся меж кожаных пут. Один этот том вместил бы с сотню разбросанных тут маленьких книг.

Давление исходит от этого гримуара, я в этом уверена.

Я подхожу ближе. Под черной обложкой чувствуется энергия. Гримуар жив, а окружающие его книжки в мягких обложках мертвы. Чудится, будто последние – жертвенные трупы, устилающие пол у алтаря прожорливого бога, и от этого ощущения становится жутко.

Постамент высок, и возле него стоит трехступенчатый табурет. Я смотрю на гримуар снизу, вытянув шею. Медлю.

Никто не знает, что я здесь.

Эта мысль точно удар по дых, за которым волной накатывает страх: я уязвима. Никто не знает, что я здесь. Случись что, меня хватятся не ранее чем через несколько часов, а потом еще дольше будут искать. Если вообще найдут.

Книги вокруг – эти давно почившие мертвецы, эта ветошь – снова волнуются и шепчутся. Я резко поворачиваю голову, и шепот обрывается. Мне он лишь чудится. Я это знаю.

Распрямив спину, поворачиваюсь к постаменту. Налившимися свинцом ногами забираюсь на ступеньки табурета. Ставлю фонарь на постамент рядом с книгой, благо для этого хватает места. Свет фонаря сквозь филигрань рисует на мертвых книгах и забитых полках абстрактные изящные узоры. Я хватаюсь за край постамента ладонями.

На границе зрения шевелится тьма.

«Он любит тебя…»

«…ты ведь знаешь…»

Я содрогаюсь.

– Кто ты?

Ответа нет, и я протягиваю руку к серебряным застежкам. Их три. Я расстегиваю их одну за другой. Энергия внутри гримуара взбудораживается и кипит, однако сама книга остается неподвижной. Да и выглядит она крепкой и прочной. Вряд ли, открыв ее, я выпущу рейфа.

Чтобы не передумать, открываю обложку. Слова на первой странице написаны знакомым косым и небрежным почерком Нэлл. Он вызывает во мне прилив бодрости. Если Нэлл писала сдерживающее заклинание, то оно надежно. Достаточно надежно для того, чтобы я могла его прочесть.

Я склоняюсь над страницей, всматриваясь в слова. Поначалу буквы прыгают и расплываются перед глазами, подобно названию на мягкой обложке. Но я заставляю себя внимательно к ним приглядеться, и свет фонаря наконец убирает путаницу перед взором.

Я читаю:

«Они были братом и сестрой, но посторонние могли ошибочно принять их за сына и мать. Не из-за большой разницы в возрасте – их разделяла лишь пара лет, – а из-за того, какой заботой окружила брата сестра. Словно для нее в этом мире существовал только он. С одного взгляда становилось ясно, что ради брата она готова на все, даже отдать свою жизнь.

Но она всегда понимала, что в самом конце это не будет иметь никакого значения».

По позвоночнику пробегает холодок.

Мне знакома эта история. Не знаю, откуда, но знакома. Я уже читала ее. Где-то, когда-то.

Я продолжаю читать, перевернув страницу. И еще одну. И еще. Слова заполняют голову, образы обретают в сознании форму, все ярче становятся ощущения. У меня расширяются глаза. Все это так живо. Так реально. Тени густеют. Мертвые книги шелестят страницами, наполняя воздух тихим шепотом, нарастающим и переходящим в рев. Я не обращаю на это внимания, захваченная историей, захваченная разворачивающимися событиями. Мое лицо опускается все ниже к страницам, притягиваемое силой, названия которой я не знаю…

Что-то сдвигается.

Слова на странице бугрятся.

Я отшатываюсь, теряю концентрацию и делаю неосторожный шаг. Не найдя под ногой твердой опоры, падаю на пол – в кучу книг, хрустящих обложками, точно сухие опавшие листья. Сердце заходится, взгляд поднимается на очерченный светом фонаря постамент.

Я все жду, что из книги вылезет рука и бледные пальцы ухватятся за край постамента.

Этого не происходит.

Тьма на краю зрения подрагивает, как живая. Но я не сплю, я не в мире Кошмаров. Я здесь, в реальном мире. Смотрю на постамент и хранящийся на нем гримуар.

– Закрой книгу, Клара, – шепчу себе. – Вставай. Сейчас же. Встань и закрой книгу.

Я чувствую нарастающее давление. Чувствую смыкающиеся вокруг тени. Еще какие-то секунды – и хранилище погрузится в полную темноту. И я в нее упаду.

– Вставай! – рычу я.

Рывком поднимаюсь, собрав себя с пола, и забираюсь по ступенькам к гримуару. Коленки так дрожат, что я боюсь снова упасть. Мне лишь чудом удается сохранять равновесие. Я опускаю взгляд на книгу. Между страниц клубится, набухает тьма.

Я захлопываю обложку, и тени замирают и отступают, расползаясь по углам. Хранилище вновь освещено светом фонаря.

Дрожащими пальцами я застегиваю ремни. Глупое и бесполезное занятие. Я прекрасно понимаю, что не они удерживают монстра внутри. А также понимаю, что заклинание разрушается и что, осмелившись прочесть историю, я, возможно, ускорила процесс разрушения. Тем не менее я застегиваю ремни, хватаю фонарь, спрыгиваю с табурета и пячусь к двери. Под ногами хрустят сухие мертвые страницы, но я не отрываю взгляда от гримуара.

Он не движется. И тени тоже остаются там, где положено.

Я дохожу до двери, на ощупь нахожу ручку и, повернув ее, практически вываливаюсь в коридор. Всхлипнув, плотно закрываю дверь и проворачиваю колесо-замок, пока не задвигается засов. Затем отхожу шагов на пять и смотрю на дверь, в окно хранилища.

За ним буквально на миг появляется фигура.

Я вижу склоненную голову и завешенное густыми черными волосами лицо. Захлебываясь криком, разворачиваюсь и бегу по коридору. Туфли беззвучно стучат по каменному полу.

Глава 18

Я никому не рассказываю о своей вылазке на нижние этажи. Нэлл и Микаэль не задают вопросов, видимо, ни о чем не подозревая.

Остаток дня проходит для меня как в тумане. Я занимаю себя чем только могу: мысленно перечисляю имена рейфов, расставляя на полках книги с заново переписанными заклинаниями, и обхожу четвертый этаж в поисках объедков, оставшихся после недавнего нашествия книжных червей.

Ничего не помогает. Мысли постоянно возвращаются к увиденному. К книгам в мягких обложках. К нечитаемым названиям. К первым прочитанным страницам огромного гримуара.

Я ведь не могла написать эту историю? Или могла? Она не похожа на то, что написала бы я, и все же… все же… она явна знакома мне. До боли знакома.

Осознание приходит уже по возвращении вечером в мою комнату, когда я усаживаюсь перед туалетным столиком расчесать волосы.

– Рассказ похож на работу отца, – шепчу я, глядя на движение губ своего отражения. Стоит произнести эти слова, и я понимаю: это правда.

Я опускаю расческу. Ладонь дрожит, и такое ощущение, что эта дрожь передается вверх по руке – к плечу и шее, а потом прямо в мозг. Я закрываю глаза, склоняю голову…

– Госпожа! Слава богам, вы здесь!

Вскрикнув от испуга, я разворачиваюсь и шарю в поисках расчески, словно она – оружие.

В комнату входит Лир с большим чайным подносом в руках. Она не замечает, в каком я состоянии. Гибким движением бедра Лир прикрывает дверь и несет поднос к столику у окна.

– Какие новости, госпожа! – щебечет Лир, наливая в чашку немного молока и заливая его заваренным темным чаем. – Сегодня принц будет ужинать с принцессой Илюзин и лордом Ивором. Вы знаете, что лорд Ивор – предполагаемый наследник престола Аурелиса? Для нас всех это самый настоящий сюрприз. Мы полагали, что после отца трон унаследует принц. Честно говоря, узнав об этом, мы испытали облегчение. Если бы принц покинул нас, ему пришлось бы отдать Веспру кому-то в управление. Не знаю, что бы тогда сталось с городом, рейфами и всем остальным. Хотя это, разумеется, никоим образом не мое дело. – Она передает мне чашку с чаем и пару секунд молчит, вглядываясь в мое лицо. – С вами все хорошо, госпожа?

– Да, я в порядке. – Я спешно ставлю чашку на туалетный столик, пока она не стала звякать о блюдце из-за дрожи в руках.

Лир сочувствующе цокает языком.

– Вчера слишком вымотались, полагаю. О, я ни в коем случае не должна была вести вас в Нижний город! Знала же, что вы расстроитесь. – Она ласково гладит меня по голове, после чего идет к гардеробу и распахивает настежь дверцы. В следующее мгновение служанка исчезает в недрах большого шкафа.

Я поднимаю чашку и делаю глоток чая, вяло слушая доносящиеся из гардероба звуки.

– Лир? – спрашиваю через некоторое время.

– Да, госпожа?

– Ты не слышала ничего о детях?

Шуршание в шкафу обрывается. Лир оглядывается на меня, хмуря брови.

– А что я должна была слышать?

– Ничего. Просто… – Я замолкаю. Приезд Ивора выбил меня из колеи, и о детях некогда было подумать. – Просто я предположила, что, может, ты о них поспрашивала. После увиденного вчера.

– Тут не о чем спрашивать, – хмуро отвечает Лир. – Вы сами видели, где они находятся. Верьте, они там, где и должны быть, нравится им то или нет.

Я бы возразила, но не нахожу на это сил. Повернувшись снова к зеркалу, устало потираю висок пальцами и допиваю чай. В Веспре удивительно хороший чай. Лучше, чем можно было бы ожидать от города троллей.

Я задумчиво наблюдаю в зеркале за Лир. Она целеустремленно вытаскивает из шкафа платье за платьем, внимательно оглядывает их и засовывает обратно.

– Какое платье ты ищешь? – интересуюсь я.

Лир смотрит на меня поверх складок бордового шелка, расшитого черным бисером. Оглядев вытащенное из гардероба платье, она, довольная, несет его к постели, где раскладывает и благоговейно поглаживает ткань.

– Платье на сегодняшний вечер, госпожа. Оно прекрасно оттенит цвет вашей кожи.

– На сегодняшний вечер? – ошарашенно моргаю я. Встряхиваю головой и, звякнув блюдцем, ставлю чашку на столик. – Ты хочешь сказать, что я вызвана на ужин? Опять?

– Конечно, госпожа! – смеется Лир. – Разве я этого не говорила? Как я могла не сказать?! Но вы и сами должны были понимать, что принц ждет вас на ужине.

– Почему?

На мой вопрос Лир лишь пожимает плечами и принимается подбирать к платью подходящие подъюбники, корсет и кринолин.

– Возможно, вы приглашены на ужин ради лорда Ивора. Ведь он проделал такой путь, чтобы увидеться с вами. – Лир бросает на меня пристальный взгляд, надеясь, что я раскрою ей эту тайну. Для того чтобы спросить прямо, она слишком воспитанна.

Я отворачиваюсь к зеркалу, наливаю себе еще чашку чая и торопливо выпиваю его, обжигая язык. Приняв мое молчание за единственно возможный ответ на свои невысказанные вопросы, Лир приступает к укладке моих волос. Пока ее руки заняты, язык тоже не унимается. Видно, тролли падки на сплетни не меньше любых других созданий и самозабвенно судачат о лорде Иворе и принцессе Илюзин.

– Их весь день видели прогуливающимися по дворцу, – сообщает Лир, наматывая пряди на пальцы и закалывая получившиеся завитки шпильками. – Шорк очень переживает. Она уже считала принца практически женатым на Илюзин и говорит, что умрет, если принцесса разобьет его сердце. Нелепость, правда? Всем понятно, что принцесса и принц – большие друзья. Но возлюбленные? По-моему, это как-то сомнительно. Но Шорк у нас ужасно романтическая натура.

Романтична Шорк или нет, но мне помнится, как вчера Илюзин накрыла губы принца своими. Если это был дружеский поцелуй, то не уверена, что хочу знать, как выглядит любовный.

Я прикрываю веки, пытаясь избавиться от этого воспоминания, и перед внутренним взором вновь встает Ивор, залитый ярким солнечным светом и смотрящий на меня пылким взглядом. Я была уверена, что он поцелует меня. Как такое возможно? Ничего не понимаю. Даже если он ценит меня достаточно для того, чтобы последовать за мной в Веспру, это не объясняет ни его попытку поцеловать меня, ни его странные предложения.

– Разумеется, никто не знает, о чем они говорили.

Голос Лир врывается в мои мысли, возвращая меня в настоящее. Я открываю глаза и ловлю в зеркале взгляд служанки.

– Кто? – спрашиваю я.

– Принц и лорд Ивор. Они несколько часов просидели, закрывшись в кабинете принца, но никто не знает, что они обсуждали. Никто, кроме Лоуренса. Но из него же ничего не вытянешь. – Лир презрительно фыркает.

Она продолжает рассуждать на эту тему, но я слушаю ее краем уха. Сердце испуганно колотится в груди, и всю усталость как рукой снимает из-за нахлынувшего страха. Принц с Ивором… закрылись в кабинете… Обсуждая что? Без сомнения, покупку моих Обязательств. Принц вел переговоры серьезно или вдоволь поиздевался над Ивором, заставив его поверить, будто может продать мои долговые Обязательства?

Он ведь может их продать. И, наверное, я этого хочу. Конечно хочу!

Вот только… возможно, и не хочу…

Я со стоном утыкаюсь лицом в ладони.

– Не портите прическу, госпожа! – восклицает Лир. – Встаньте, пожалуйста, и снимите ночную сорочку. Мне нужно в два счета зашнуровать ваш корсет. Подумать только, вы сегодня ужинаете с принцессой и принцами – наследниками престола!

– Да уж. Подумать только… – глухо отзываюсь я.

Лоуренс с улыбкой ждет меня у двери на балкон.

– Добрый вечер, мисс Дарлингтон, – тихо и вежливо приветствует он, словно я не служанка, а благородная леди.

Я киваю, чувствуя неловкость, но ответить улыбкой не могу. Желудок завязывается узлом, когда Лоуренс распахивает дверь и приглашает меня войти. Собравшись с силами, переступаю порог и оглядываю обеденный зал.

Три участника маленького званого ужина расположились как можно дальше друг от друга. Принц сидит во главе стола, поставив стул на задние ножки. Он лениво вращает бокал, наблюдая за тем, как напиток закручивается водоворотом. Ивор стоит у балконных перил, сцепив руки за спиной и устремив взгляд через тьму Веспры к виднеющемуся на горизонте, овеянному магией далекому Аурелису. Илюзин устроилась прямо на перилах в другом конце балкона и смотрит вниз, в головокружительную пропасть. Ее крыльев не видно, но она величава и без них. Сегодня на ней розовое платье, на котором не видно ни швов, ни застежек. Создается впечатление, что тончайшая ткань просто обернута вокруг ее золотистой кожи. Густые завитки волос, заколотые гребнями из сверкающих драгоценных камней, ниспадают на одно плечо.

Когда Лоуренс приветствует меня, Илюзин и бровью не ведет, но мужчины реагируют сразу. Ивор разворачивается и впивается в меня таким пламенным взглядом, что, кажется, может им расплавить. Принц резко ставит стул на четыре ножки, громко ударяя ими о каменный пол. Я чуть не подпрыгиваю от неожиданного звука.

– Ну вот, все в сборе, – произносит принц. – Приступим к ужину?

Ощущая себя главным блюдом в зале, полном тигров, я занимаю место в центре стола, между сидящим во главе принцем и севшей по другой конец стола Илюзин.

Ивор, к моему ужасу, занимает место напротив меня. От его пронзительного взгляда теперь не укрыться. Я стараюсь не смотреть на него, но в ушах звенит призывное: «Скажи свое слово, Клара. Скажи мне „да“».

О боги! Как пережить этот ужин?

На балкон выходят тролли и расставляют на столе большие блюда. Один из них подходит к Илюзин и поднимает с блюда крышку. Она морщится, надавливает пальцем на что-то в тарелке и, усмехнувшись краешком губ, взмахом руки требует убрать принесенное. Тролль опускает крышку и уносит блюдо. Его каменное лицо остается невозмутимым.

– Я правда не понимаю, Кастиен, – говорит Илюзин, подняв подбородок и взглянув стол, – как ты живешь тут в окружении троллей. Ежечасно и ежедневно! Мне бы и полнедели хватило, чтобы почувствовать себя раздавленной.

Я кошусь на принца, сама не зная, чего от него жду. Ничего не сказав, он салютует принцессе бокалом. Тролли, закончив подавать блюда, выстраиваются в линию, синхронно кланяются и молча, один за другим, покидают балкон.

Илюзин задумчиво провожает их взглядом.

– Полагаю, со временем к ним можно привыкнуть, – замечает она, когда дверь закрывается за последним троллем. – Но стоит ли? Вот в чем вопрос. Моя мать редко допускает троллей в свое королевство. По-моему, я не видела в Солире ни одного тролля с тех пор, как к нам пожаловал с визитом Траг Ужасный. Ты помнишь Трага, лорд Ивор? Он звал себя королем троллей и поднял пару-тройку восстаний. Что, интересно, случилось со стариной Трагом?

– Я убил его, – отвечает Ивор.

У меня сжимается сердце.

– А! – Илюзин коротко смеется. – Это объясняет его отсутствие на светских мероприятиях.

Принцесса продолжает оживленно болтать, в то время как мы втроем молча ужинаем. Вернее, ужинают Ивор и принц, я же просто таращусь в тарелку. Несмотря на изобилие блюд, восхитительные ароматы и мой зверский голод, я не могу заставить себя откусить ни кусочка. Слова Илюзин жгут уши. Когда я успела стать такой чувствительной в отношении троллей? Не знаю. Знаю только, что мне невыносимо слушать жестокие слова Илюзин. И это будущая принцесса Веспры?

Почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, я поднимаю ресницы и смотрю в глаза принца. Он выгибает бровь. Я спешно утыкаюсь обратно в тарелку. Взяв вилку, запихиваю в рот еду и решительно ее жую, не понимая даже, что ем.

Бесконечный поток болтовни Илюзин время от времени прерывается короткими замечаниями Ивора или едкими возражениями принца.

Во время неожиданно наступившего затишья принц вдруг говорит:

– Дорогая, возможно, тебе будет интересно узнать, что большую часть дня я провел в обсуждениях с лордом Ивором. В обсуждениях, непосредственно касающихся твоего будущего.

У меня кусок встает поперек горла. Перед глазами начинает раскачиваться стол. Положив вилку, я незаметно вцепляюсь в подлокотники стула и поворачиваюсь к принцу с неизменной маской-улыбкой. Похоже, он ждет ответа.

– Да? – отзываюсь я.

Ивор рычит. Столь неожиданно и злобно, что перетягивает мое внимание на себя. Он прожигает принца убийственным взглядом.

– Ты глупец, Кастиен, – цедит он сквозь стиснутые зубы.

Если из уст Илюзин имя принца звучит интимно, то из уст Ивора – неуважительно. Я шокирована донельзя.

Принц скалится в сторону Ивора.

– Весьма распространенное мнение. Переживу.

– Ты не получишь предложения лучше моего, – настаивает Ивор. – Подумай хорошенько! Подумай, как тебе это выгодно!

Принц, будто размышляя, потирает пальцем верхнюю губу.

– Услуга от будущего короля Аурелиса, которую он окажет в любое нужное мне время и любым нужным для меня образом. И в самом деле щедрое предложение.

У меня медленно отпадает челюсть. Невероятно. Здесь, должно быть, какая-то ошибка. Фейри, если этого возможно избежать, никогда, ни при каких обстоятельствах не связывают себя обязательствами друг с другом. Даже если речь идет всего лишь об одной услуге. Слишком велик риск. А тут услугу предлагает будущий король? Его помощь может изменить все.

Я смотрю на принца с пересохшим ртом и бешено колотящимся сердцем. Он действительно глупец, раз отказался от подобного предложения. Ради меня.

– Мое предложение еще в силе, – произносит Ивор, и в его голосе проскальзывают нотки отчаяния. – До полуночи, не больше. Не упусти такую возможность.

Пожав плечами, принц поднимает бокал.

– Что ж поделать, я сегодня в расточительном настроении, – отвечает он и пригубляет напиток.

Ивор с рыком отодвигает стул и встает. Он до побелевших костяшек пальцев стискивает свой бокал, еле удерживаясь от того, чтобы не выплеснуть его содержимое в лицо принцу. Развернувшись, вежливо откланивается перед Илюзин и, наградив меня напоследок тяжелым взглядом, стремительно покидает балкон. За его спиной развевается алый плащ. Лоуренс торопливо открывает двери и, когда Ивор выходит в коридор, притворяет их и вновь принимает раболепную позу.

– Он еле сдержался, – замечает Илюзин. Сиятельная принцесса Солиры проводит пальцем по краю бокала. Судя по ее устремленному на принца взгляду, она совсем не прочь плеснуть вино ему в лицо. – Взбесил бы его чуть сильнее, и, возможно, добился бы результата.

– Результата? – усмехается принц. – Ты о нанесении оскорбления, которое потребовалось бы смывать кровью? Такой результат тебя интересует?

– Я говорю о Терновом обряде, – холодно отзывается Илюзин. – О бое насмерть с короной твоего отца в качестве приза.

– Не уверен, что дуэль за выплеснутое вино можно было бы счесть за священный обряд. И смерть была бы не оправдана.

– Почему?

– Ну во‑первых, вино недостаточно хорошо. Выдержка не та. Вот если бы это была бутылка кейсэ пятого века, что я храню в подвале дворца…

– Не строй из себя дурака. Если оскорбление достаточно велико, то требование смыть его кровью вполне оправданно.

– Меня не раз оскорбляли. И, без сомнения, еще не раз оскорбят. Это вредно для здоровья – при малейшей провокации затевать дуэль.

– Тебя должно оскорблять само существование Ивора. – Золотистое лицо Илюзин внезапно бледнеет. – Он занял твое место подле твоего отца и вскоре займет твой трон. Почему тебя это не возмущает? Почему ты не требуешь права на престол? Ты сын короля, и в тебе течет его кровь!

– Я полукровка. Не забывай об этой маленькой детали.

Илюзин всплескивает руками.

– Лодирхал сам выбрал себе в жены человека. Не ты же в этом виноват!

– Вряд ли Узы Судьбы можно назвать «выбором». По моему мнению, так выбора у него как раз не было.

Илюзин некоторое время молчит, глядя в глаза принцу в такой напряженной тишине, что, боюсь, от одного неловкого движения с моей стороны вспыхнет искра и полыхнет весь балкон. Я сижу, затаив дыхание, вцепившись в подлокотники и в ожидании сама не зная чего.

В конце концов Илюзин ровным голосом произносит:

– Возможно, тебя твое собственное будущее не волнует, Кастиен, но оно волнует меня.

Напряжение разрушено. Ничего не полыхнуло. Принц лишь вытирает рот и поднимается.

– Я нахожу твои волнения утомительными. Мне еще нужно закончить работу, и я вынужден уйти. Доброго вечера, прекрасная Илюзин.

Он кланяется. Сначала Илюзин. Потом – мне.

Я не знаю, куда деть глаза. Зачем он поклонился мне? Он не должен был этого делать. Особенно перед принцессой! Он – владелец моих Обязательств. Я – его Должница. Мне вообще не следовало находиться здесь, сидеть за одним с ним столом.

Ведя себя так, будто ни в его поведении, ни в ситуации в целом нет ничего неуместного, принц пересекает зал. Лоуренс открывает перед ним дверь и закрывает ее, выйдя вслед за принцем.

Я остаюсь под звездным небом наедине с принцессой Солиры, мечтая быть где угодно, но только не тут. На языке камнем лежит недожеванный кусок. Я заставляю себя его проглотить, торопливо промокаю губы салфеткой и начинаю вставать.

– Обычно я невысокого мнения о человеческой магии.

Я застываю. Илюзин обращается ко мне? Я бросаю на принцессу взгляд, но она не смотрит на меня. Илюзин откусывает кусочек от бутерброда с сыром. Зубы у нее почему-то острые и устрашающие на вид.

– Большинство людей, – продолжает она, словно размышляя вслух, – кажутся хрупкими сосудами для магии, если, конечно, владеют таковой. Кастиен же считает, что ты обладаешь не только сильной магией, но и потенциалом использовать ее должным образом.

Лишь теперь ее сияющие глаза встречаются с моими. Она впервые смотрит на меня, по-настоящему смотрит.

– Надеюсь, он прав. Надеюсь, ты вскоре научишься использовать силу, которой, по его мнению, наделена. Потому что, если Кастиен будет вынужден использовать свою человеческую магию еще хоть раз, он, несомненно, умрет.

Я гляжу на нее, не зная, что сказать. А если бы и знала, то не уверена, что смогла бы вымолвить хоть слово.

Илюзин поднимается, обходит стол и, остановившись возле меня, кладет ладонь на мое плечо.

– Подумай о том, что я тебе сказала, смертная служанка. – В ее голосе не холод и жесткость, а шокирующая меня глубокая искренность. – Мы должны спасти Кастиена от него самого.

С этими словами она уходит. Я не оборачиваюсь посмотреть ей вслед, слушая шорох ее стелющегося по полу шелкового платья, а потом тихий скрип открывшейся и закрывшейся двери. За спиной ощущается пустота. Я одна.

Я опускаюсь на стул и, обессиленная, просто сижу и смотрю поверх городских крыш на Аурелис, виднеющийся на горизонте благодаря магическим чарам.

Глава 19

Я покидаю балкон, собираясь вернуться в свою комнату, но стоит мне выйти в коридор, как мысль о том, чтобы провести долгую ночь в тишине и одиночестве, становится невыносима. Только не сейчас. В моей голове полный беспорядок, и я не готова оставаться с ним один на один.

Поэтому я направляюсь в библиотеку.

Тонкий голосок в сознании шепчет, что я надеюсь встретить там принца. Ведь он сказал, что должен доделать какую-то работу. Но нет, это смешно. Я уж точно не хочу видеть принца. И в библиотеку я иду только потому, что не знаю, куда еще мне идти. Вот и все. Можно было бы попытаться найти путь в солнечный зал, но я подозреваю, что столкнусь там с лордом Ивором. Сейчас у меня нет на это душевных сил.

Он предложил за мои Обязательства услугу.

Услугу.

Как я умудрилась стать предметом раздора между двумя могущественными созданиями: лордом Ивором и принцем Веспры? Это безумие! Сущее безумие. Я обычная девушка, Клара Дарлингтон с Клеймор-стрит, что на нижнем Вестсайде. Незначительная дочь Эдгара Дарлингтона. Старшая сестра Оскара. Подруга Китти и Дэнни Гейлов… Кто я там еще? Да никто. Я не должна иметь никакого отношения ни к спасению Веспры, ни к трону Аурелиса. Это все не для меня. Мне это не нужно.

О боги небесные, просто дайте мне выжить и вернуться домой!

Я проскальзываю в библиотеку. Внутри тихо. Здесь стоит не обычная для любой библиотеки тишина, а настоящие безмолвие и тишь. Книги дремлют на полках. Даже давление, всегда так ощутимо поднимающееся с нижних этажей, сейчас кажется не столь сильным. Где-то в недрах библиотеки дежурит мой коллега. Здесь всегда кто-то есть, поскольку рейфов никогда нельзя предоставлять самим себе. Но кто бы ни работал тут сегодня, его не слышно и не видно.

Я прохожу к своему столу и сажусь. Передо мной лежит стопка изъеденных книжными червями книг. Я беру одну из них, рассеянно пролистываю и кладу обратно. Взяв с подставки свое серое писчее перо, прокручиваю его в пальцах и ставлю на место.

Со стоном прикрываю глаза и, согнувшись над столом, стискиваю зубы.

– Клара.

Я резко выпрямляюсь и разворачиваюсь.

– Лорд Ивор! – ахаю потрясенно. Ивор действительно здесь, поднялся только что по лестнице с нижних этажей. – Что… как… Что вы здесь делаете?

– Ищу тебя.

Он подходит к моему столу, и я вскакиваю со стула, чтобы встретить его лицом к лицу. Инстинктивно сжимаю в руке перо, точно оно – мое оружие, хотя зачем мне сейчас оружие – непонятно.

Ивор останавливается в нескольких шагах от меня.

– Вам нельзя находиться здесь, – говорю я. – В библиотеке опасно.

– Меня предупредили. – На его суровом лице расцветает чудесная улыбка. – Все эти книги! Сколько собранной в одном месте человеческой магии! Библиотека действительно чудо. Я научился не бояться книг. За время, проведенное с тобой в Аурелисе, я набрался мужества не страшиться письменной силы.

Я качаю головой.

– Тут другие книги. Они… Они гораздо опаснее из-за того, что содержат в себе.

– Ах да. Пресловутые рейфы. – Ивор небрежно пожимает плечами. – Не буду притворяться, что разбираюсь в этом. Поверю тебе на слово.

Он делает шаг ко мне. Вздрогнув, я ускользаю в сторону.

Ивор подходит и садится за мой стол, положив ногу на ногу и уперев локоть в колено.

– Есть тут монстры или нет, но атмосфера все равно напоминает мне наши дни в библиотеке Аурелиса, – произносит он, наклонив голову в мою сторону. – Ты помнишь их так же живо, как я, Клара? То, как терпеливо ты сидела со мной, обучая меня понимать и называть эти странные маленькие закорючки. Алфавит.

Я нерешительно улыбаюсь.

– Вы были… упорны.

– Скорее упрям. – Ивор тихо смеется. – Уверен, на твоих занятиях я частенько выглядел дурачком. Я также помню, что большинство наших занятий заканчивались смехом.

Покраснев, я опускаю голову.

– Если я и смеялась, то уж точно не над вами, милорд.

– Возможно. Но я обожаю смешить тебя. Порой я строил из себя дурачка только для того, чтобы твои серьезно поджатые губы дрогнули в улыбке.

– Правда? – неверяще смотрю я на него. В его глазах читается искренность. Искренность и открытая беззащитность, что очень странно для фейри такой силы и мощи. Я складываю руки на груди и, понизив голос, повторяю: – Вам нельзя находиться здесь. Особенно – спускаться на нижние уровни. – Я хмурюсь. – Что вы там делали?

– Я же сказал: искал тебя. – Его взгляд серьезнеет. – Нашел вот и… снова потерял. Принц отверг мое предложение, отказался продавать твои Обязательства. Чего только я ему не предлагал. Я испробовал все, но в итоге подвел тебя.

Не знаю, как на это реагировать. Должна ли я сожалеть? Наверное, да. Ивор выглядит откровенно расстроенным, и мне хочется успокоить его. Не хочу, чтобы он переживал из-за меня.

– Все хорошо, милорд, – говорю я, надеясь, что мои слова утешат его и что он не заметит облегчения в моем голосе.

– Ничего хорошего в этом нет. – Ивор неожиданно встает, выпрямляясь в полный рост. – Ничего. По правде говоря, все плохо с того самого момента, как ты покинула Аурелис.

Сердце подпрыгивает к самому горлу. Я пытаюсь сглотнуть, пытаюсь сделать вдох, но Ивор уже мягко скользит ко мне дикой кошкой, преследующей свою дичь. Он подавляет меня, и я теряюсь в гипнотическом притяжении его глаз.

– Я не сдамся, Клара. – Ивор берет меня за руку и поднимает мою ладонь к своему лицу. Едва касаясь, проводит губами по костяшкам моих пальцев. От чувственного прикосновения на коже поднимаются волоски. – Я не сдамся, пока не верну тебя в безопасность дома. Пока не верну тебя себе.

В следующее мгновение он исчезает.

Я пораженно моргаю. Что это было? Магия? Секунду назад Ивор держал мою ладонь – я все еще ощущаю тепло его пальцев, но теперь стою одна во мраке необъятной библиотеки.

Я крепко сжимаю за спиной писчее перо.

Тяжело вздохнув, хватаю стул, разворачиваю к себе и опускаюсь на него. Сижу и жду, когда уймется зашедшееся сердце. Ивор и правда только что был здесь или это мне приснилось? Не буду отрицать, что видела похожие сны – сны, от которых просыпалась разгоряченная и зардевшаяся и которые пыталась скорее забыть.

Однако это не был сон. Все произошло на самом деле.

– О боги, – простанываю я, пряча лицо в ладонях. – Боги всевышние, что мне делать?

Я чувствую шевеление. Не вижу его – глаза закрыты. И даже не слышу – в библиотеке стоит абсолютная тишина. Но какое-то ощущение заставляет меня поднять голову и резко развернуться. У дальних перил, на противоположной стороне пропасти, по центру цитадели, мелькает фигура. Она исчезает среди книжных полок, растворяясь прямо в стене.

Обман зрения? Должно быть. Я встряхиваю головой, прикрываю глаза и во тьме за закрытыми веками вижу бледную фигуру с опущенной головой и падающими на лицо темными волосами.

Я распахиваю ресницы и смотрю в противоположный конец цитадели. Там все тихо. Пусто. Сквозь хрустальный купол над головой льется звездный свет, но тени не движутся.

Встряхнувшись, я вскакиваю на ноги и бросаюсь прочь из библиотеки. Я бегу до своей комнаты, захлопываю за собой дверь, в одежде запрыгиваю в кровать и накрываюсь с головой одеялом.

Принц

Я стою в дверях своего кабинета. Невидимый, незаметный.

Стою и смотрю на то, как Ивор поднимает ее ладонь к своим губам. Целует ее пальцы.

Внутри все горит. Ярится что-то дикое и опасное. Зверь, рвущийся в путах и алчущий сорваться с поводка. Я объят желанием выбежать из кабинета, подскочить к Ивору и приложить его головой о каменный край стола. Этого ведь хочет Илюзин? Смертельного боя? Вот только мое сердце жаждет не священного боевого обряда, нет.

Мое сердце жаждет убийства. Жестокого и кровавого убийства.

Я вцепляюсь в дверной косяк, собирая всю свою волю в кулак. Это не мое стремление, не мое побуждение. Это издевка богов – тянущих за свои ниточки кукловодов, развлекающихся за счет меня. Но я не позволю собой манипулировать. Не отвечу на раздирающую душу жажду крови.

Ивор уходит. Наконец-то. Клара опускается на стул и закрывает лицо руками. Что она чувствует? Отчаяние из-за того, что у красавца-спасителя не получилось вырвать ее из лап поработителя?

Неужели в этой сказочке я и правда в роли злодея?

Мне хочется подойти к ней. Уверить ее, что ей будет лучше без таких, как Ивор. Поднять ее со стула, вытереть ее слезы и притянуть в свои объятия. Хочется прижаться губами к ее виску, зашептать в волосы слова утешения. Вдохнуть ее сладостный аромат и…

Боги!

Я спешно отступаю в кабинет и закрываю дверь. В груди молотом стучит сердце. Да что со мной такое?! Я знаю, что нельзя. Проклятье, нельзя! Я у края чудовищной пропасти. Один неверный шаг – и я упаду. Сгину навеки, и меня будет не вернуть. Я уже видел подобное раньше. Нельзя этого допустить. Нельзя становиться уязвимым. Уж точно не ради нее. Ради той, которую я сильнее всех ненавижу.

Вот только…

Я не ненавижу ее. И, будь я проклят, никогда не ненавидел.

Я стремительно подхожу к окну и сквозь сумеречный город смотрю на мерцающий на горизонте далекий туманный Аурелис. Медленно, очень медленно выравнивается дыхание и стихает пульсация в голове. Я все еще сам себе хозяин. Я не какой-то там слабовольный деревенщина, готовый пасть к ногам прелестной служанки. Я – Кастиен Лодирхал, принц Веспры, сын короля Аурелиса. Мое сердце и мой разум всецело принадлежат мне одному, и я… и я…

Не нахожу себе места.

– Проклятье, – выдыхаю слабо.

Мне нужно утолить свой зверский голод. И почему бы не сделать этого? Возможность есть. Здесь Илюзин, и она предложила… немало. Свою верность, помощь и воинов. Свое тело.

Я вижу ее мысленным взором в золотом платье. Вижу каждый изгиб ее тела. Как ткань обнимает ее стан, как скользит и переливается. Платье задумано и скроено так, чтобы воспламенять кровь мужчины. Я знаю вкус ее губ и тепло объятий. Она с радостью готова дать большее. Будет облегчением принять все, что она предлагает. Дать выход сжигающему меня пламени, дать выход терзающей меня боли. Возможно, это подарит успокоение. Вернет здравый смысл.

Я пытаюсь представить себя, стоящего позади нее. Снимающего золотое одеяние с гладких плеч Илюзин. Убирающего ее волосы и исследующего губами, языком и зубами изгиб ее шеи и плеча. Она смеется.

Но смех не ее. И когда она поворачивается и смотрит на меня, передо мной уже не Илюзин.

А она.

Клара.

Это Клару я заключаю в объятия. Это Клару я целую. Это Клара прижимается ко мне своим телом и обвивает меня руками за шею.

Я поднимаю ее и опускаю на свой стол, она обхватывает меня ногами за пояс. Под пальцами тепло ее кожи. Она учащенно дышит, пока я снимаю с нее платье. Я целую ее, пробую ее на вкус, ощущаю биение ее пульса, когда скольжу губами по ее шее и ключицам, спускаясь все ниже и ниже…

Злобно рыкнув, распахиваю глаза и ударяю кулаком по каменной раме окна. Стекло дрожит и идет трещинами. Я бы с радостью разбил его вдребезги, осыпав осколками далекие тени внизу. Возможно, даже бросился бы в пропасть вслед за ними.

Нужно уехать. Другого выхода нет. Во всяком случае, сейчас. Пока не поздно, нужно увеличить расстояние между нами. Ни секунды дольше нельзя оставаться рядом с ней.

Я слишком близок к краю.

Клара

Глава 20

На следующий день я не вижу Ивора даже краем глаза. Как и Илюзин. Принца замечаю мельком, занимаясь библиотечными делами. Он не говорит со мной и не смотрит в мою сторону.

Я практикуюсь в написании заклинаний с Микаэлем, изучаю имена рейфов с Андреасом и тренируюсь в перепривязке слабых рейфов под присмотром Нэлл. Я не спускаюсь ниже пятого этажа и не вижу никаких призрачных явлений. День проходит вполне обычно… обычно для места, подобного Обреченному городу. Когда звон колоколов возвещает об окончании рабочего дня и я возвращаюсь в свою комнату, на ужин меня никто не зовет.

– Не понимаю! – бубнит Лир, прибираясь в безупречно чистой комнате. – Я выбрала для вас сегодня такое чудесное платье!

– Не ворчи, – говорю я ей. – Я в любом случае предпочитаю есть в одиночестве.

Лир вздыхает.

– Может, оно и к лучшему. Лорд Ивор отбыл в Веспру, и принц с принцессой ужинают сегодня вдвоем. Хоть я и не одобряю выбор принцессы Илюзин в качестве его невесты, но рано или поздно они все равно обручатся. Так или иначе, принц от этого не проиграет. А вы как думаете, госпожа?

Она бросает на меня хитрый взгляд. Что она хочет увидеть? Разочарование на моем лице? Признак того, что мне не все равно, с кем принц проводит время и, возможно, проведет всю свою жизнь?

Но мне не до этого. Сейчас я могу думать лишь о том, что Ивор уехал.

Я чувствую облегчение? Несомненно. Разочарование? Не уверена. Хорошо, что он уехал. Так будет лучше. Безопаснее.

Я благодарно съедаю ужин, принесенный Лир в мою комнату, а затем принимаю ванну, пусть и временно, но смывая душистым мылом все страхи. И только поздно вечером, свернувшись клубочком под одеялом, зарывшись головой в подушку и крепко смежив веки, я вдруг осознаю иронию произошедшего: перспектива остаться в Обреченном городе страшит меня меньше, чем возвращение с Ивором в Аурелис.

Странно.

Придя на следующее утро в библиотеку ровно в шесть утра, я вновь не нахожу никого у своего стола. Принц давно уже не встречал меня за ним. Разве он не говорил, что будет обучать меня каждое утро?

Раздосадованная, я иду к Нэлл и спрашиваю у нее, собирается принц или нет продолжать мое обучение.

– Он недоволен моими результатами?

Нэлл отрывается от своей работы. На ее щеке чернильное пятно, глаза усталые.

– Понятия не имею, – отвечает она, макая перо в чернильницу. – Но я знаю, что ни сегодня, ни в ближайшее время обучать он тебя не будет. Он утром уехал. С принцессой Илюзин.

Внутри что-то переворачивается. Не обращая на это внимания, я делано небрежно интересуюсь:

– Да? И куда же они отправились?

– Во дворец Солиры, я полагаю. – Нэлл фыркает. – Может, после стольких лет эти двое все-таки пришли к взаимопониманию. Если это так, то принцу придется сильно поднапрячься, чтобы получить одобрение королевы Иммьянты. Но если Илюзин настроит его побороться за трон отца, то королева, возможно, и согласится на их брак. – Старая библиотекарь качает головой, глядя на огромный том перед собой. – Не знаю, что мы будем делать без него в таком случае.

– Думаете, мы можем остаться без него? – тихо спрашиваю я.

– Кто ж знает. Я знаю лишь, что Илюзин давно его добивается, а наш принц… хоть и полуфейри, но еще и получеловек, если ты меня понимаешь. Нет на свете человеческого мужчины, который бы остался равнодушен к положившей на него глаз прекрасной женщине.

Я спешно сворачиваю разговор, предлагая найти Микаэля и помочь ему. Нэлл соглашается, ей самой пока нужно закончить несколько маленьких привязок.

– Мне бы поскорее переписать заклинание старины Костлявые Пальцы. Его книга быстро разрушается. Не дай боги он выберется. Иди, девочка! Микаэль займет тебя на целый день.

Я покидаю Нэлл. Но, уже спускаясь по ближайшей лестнице к Микаэлю, останавливаюсь на полпути вниз, схватившись за перила. Мой разум в смятении. Почему? Не то чтобы меня волновало, куда и с кем отбыл принц. И если он женится на принцессе Солире и оставит Веспру, чтобы продолжить свой путь в качестве сиятельного короля Аурелиса, то какое мне до этого дело?

Я решительно отодвигаю эти мысли на задворки сознания. На сегодня и так слишком много проблем, чтобы еще добавлять себе грядущие. Мне нужно позаботиться о библиотеке.

Я по очереди работаю то с Микаэлем, то с Андреасом, и мне даже удается успешно написать заклинание, выманивающее книжных червей из пожеванных ими книг. Микаэлю приходится помочь мне, чтобы вытащить еще с десяток червей самому, но я горжусь своей маленькой победой.

Колокола пробивают семь часов вечера, и Микаэль отпускает меня отдыхать. Я всегда чувствую себя виноватой, уходя раньше остальных библиотекарей. Никто из них не заканчивает работу в одно время со мной. Мне вообще уже кажется, что они никогда не покидают библиотеку. Не удивлюсь, если однажды обнаружу в укромном уголке перевернутые и установленные в качестве кроватей стеллажи, на одном из которых под грудой исследований калачиком свернулся Андреас.

Эта мысль вызывает смех, и я тихо смеюсь, открывая дверь в свою комнату. Чувствую я вину или нет, но я рада вернуться после долгого дня в свой собственный тихий уголок: к разожженному очагу, ужину и, возможно, ждущей меня горячей ванне…

– Мар! Мар-мар-мар!

Я охаю, сбитая с ног лавиной маленьких твердокаменных тел. С громким шлепком падаю на пол и защищаю лицо руками от громогласно кричащих, тычущих и щиплющих меня троллят.

Набрав полную грудь воздуха, рявкаю:

– Тихо!

И добиваюсь мгновенного эффекта. Дети спрыгивают на пол и смотрят на меня обожающими глазенками. Я сажусь. Выбившиеся из пучка волосы падают на лицо. Я внимательно рассматриваю троллят одного за другим: Дига, Хара, Калькса и маленькую Сис. Трех мальчиков, словно высеченных из камня неумелой рукой, и их сестренку – изящное создание неземной красоты, ради одного взгляда на которую поэты бы отдали жизнь. И вся эта четверка сияет улыбками и многогранными зубками.

Как не улыбнуться в ответ?

Я хватаю мальчонку перед собой и крепко-крепко обнимаю. Остальные протестующе кричат и бросаются ко мне, желая получить свою долю ласки. Я пытаюсь обнять их всех разом, покрываю поцелуями твердые маленькие головы и вытираю слезы с нежных бледных щек Сис.

– Что вы здесь делаете? – спрашиваю тихо. – Как попали сюда? Разве вокруг моей комнаты нет защитных заклинаний?

– Нет заклинаний! – урча от восторга, восклицает Диг. – Диг вернуться проверить, и нет заклинаний! Он приводить ортоларок! Мы приходить к мар!

– Мар! Мар-мар! – снова заводят они свою песню, да так громко, что она эхом разносится по каменному коридору.

Я почти жду появления капитана Кхас или ее солдат, которые примчатся и утащат детей. Однако никто не приходит. Даже Лир не является с недовольным лицом.

Защита снята? Я качаю головой, не понимая, как это воспринимать. Принц ясно дал понять, что троллят в моей комнате не будет. Он сам снял защитные заклинания? Не может такого быть. Наверное, в его отсутствие магические чары ослабли. А значит, по возвращении он сразу отправит троллят обратно.

Я прижимаю к себе всех четверых малышей. Они льнут ко мне, пачкая мое платье грязью, неприятно пропахшие Нижним городом. Мне плевать. Я закрываю глаза и прислоняюсь щекой к макушке Калькса, покоящейся на моем плече. На этот раз я их не отдам. До возвращения принца найду способ оставить детей у себя. Клянусь.

Глава 21

Лир обнаруживает у меня в комнате троллят только утром.

Я специально встаю до прихода служанки. Выскользнув из своей внезапно ставшей тесной кровати, набрасываю на плечи халат, сажусь за столик у окна и жду, когда откроется дверь и появится Лир.

Проведя ночь в размышлениях, я почти не сомкнула глаз. Вспомнила все, что узнала о троллях и их отношении к своим сиротам. Я не хочу, чтобы троллята страдали так же, как страдала Лир. Но также не хочу отправлять их обратно в шахты. Должен же быть какой-то способ умилостивить хрорарков и оставить себе детей. Обдумав проблему с разных сторон, я, кажется, нашла выход. Но необходимо переговорить с Лир.

Мне недолго приходится ее ждать. Вскоре она приходит с огромным подносом в руке. И останавливается, переступив порог комнаты. Глаза ее расширяются, ноздри раздуваются. Взгляд мечется с четырех сопящих на моей постели комочков на меня. Она ни слова не произносит, но от нее волнами исходит неодобрение.

– Выслушай меня, пожалуйста, Лир. – Я говорю тихо, чтобы не разбудить детей.

Она прикрывает дверь и, подойдя к столу, ставит поднос с грохотом, выражающим ее чувства больше всяких слов. Затем отступает, скрещивает руки на груди и прожигает меня взглядом.

– Я знаю, что ты хочешь сказать, – терпеливо продолжаю я. – Знаю, что тебя беспокоит то, как к этим малышам будут относиться, если я оставлю их себе.

– Они потеряют Вагунгад. Они будут изгоями. Вечно.

– Если их примет другой тролль, – замечаю я. – Таким образом он выкажет недоверие богу Первозданной Тьмы. Но что, если их примет не тролль?

Лир сужает глаза. Она выглядит озадаченной, но заинтересованной.

– Твоя семья – не тролли, – указываю я. – И при твоем усыновлении хрорарки не восстали и не штурмовали дворец.

– Это так, – соглашается Лир. – Тем не менее я потеряла Вагунгад.

– Уверена? Ты говорила с кем-то, кто это подтвердил?

– Вы о… гранкан-умогах? О жрецах Первозданной Тьмы?

– Да, о них.

– Нет, – приходится признать Лир. – Я никогда не видела ни одного из них. Я потеряла Вагунгад. Изгоям нельзя приближаться к жрецам.

– Но как ты можешь быть уверена в том, что выпала из священного цикла, если это не подтверждено жрецами?

Лир открывает рот. Закрывает его. Хмурится.

– Я не тролль, – медленно произношу я, осторожно ступая на неизведанную территорию, – поэтому не включена в ваш священный цикл. Я не могу быть ни в нем, ни вне его, понимаешь?

Лир поводит головой, не кивая, но и не качая ею.

– И если я не могу быть ни в нем, ни вне его, то не могу оскорбить бога Первозданной Тьмы.

– Возможно.

– В таком случае, что, если я сама обращусь к жрецам Первозданной Тьмы? Могу же я приблизиться к ним, если ничем не оскорбила их бога?

Лир неохотно кивает:

– Возможно.

– То есть, я могу обратиться к ним за разрешением позаботиться о детях. И если они дадут мне на то разрешение, то это будет знаком хрораркам, что бог Первозданной Тьмы нашел другой способ заботы о своих осиротевших детях. Кто они такие, чтобы спорить с решением бога?

Я совершенно не понимаю, что чувствует Лир. Она столь эмоциональна, что красивое лицо всегда выдает ее чувства. Но сейчас эмоции мелькают на нем одно за другим: смятение, осознание, заинтересованность, растерянность, боль, надежда и клубок из разных чувств.

Наконец она говорит:

– Не думаю, что жрецы дадут разрешение.

Киваю, признавая это.

– Но спросить-то можно?

Лир обдумывает мои слова. Интересно, учитывает ли она возможные последствия для себя: удастся ли такой обходной путь применить и к ней?

– Вагунгад сейчас в глубине цикла, – прерывает она задумчивое молчание.

– Да? – Я жду продолжения. Не дожидаюсь. – Что это значит?

– Это значит, что жрецы ушли в глубокое уединение и находятся в состоянии джор. Очень близком к каменному.

– Неодушевленное? – догадываюсь я.

Она кивает, хотя я не уверена, что это слово ей знакомо.

– Они не могут никого принять, находясь в этом состоянии. Но… – Лир на пару секунд замолкает, явно обдумывая, говорить мне это или нет. – Когда цикл завершится, я отведу вас в Обитель Граканак. Однако не обещаю, что они согласятся принять вас, госпожа. И вам придется войти в обитель одной. Я не рискну.

Ее зловещие слова пускают по коже мурашки. Я торжественно киваю.

– Хорошо. Дай мне знать, когда это будет. Пока же… – Я обвожу взглядом сгрудившихся в кровати малышей. – Пока же они останутся со мной. Понятно?

Лир нервно покусывает нижнюю губу.

– Принцу это не понравится.

– Принца здесь нет.

Мгновение мне кажется, что Лир будет спорить, но в конце концов она просто вздыхает и направляется к двери.

– Ты куда? – спрашиваю я ее в спину.

– За завтраком для еще четверых, – отвечает она и выходит из комнаты.

Я с улыбкой откидываюсь на спинку кресла. Это моя победа. Маленькая, но настоящая. Наслажусь ею, пока могу.

Жизнь входит в размеренное русло.

По утрам я встаю чуть пораньше, чтобы насладиться мгновениями тишины, перед тем как дети проснутся и надо будет собираться на работу. Я спросила у Лир, не найдутся ли поблизости от меня комнаты для троллят, но она ответила, что без одобрения принца не может распоряжаться дворцовыми помещениями. Так что пока они живут вместе со мной, изредка выбираясь на короткие прогулки по дворцу, во время которых мы старательно избегаем капитана Кхас.

Каждое утро я купаю по очереди всех троллят. Никто еще не утонул, хотя Даг, Хар и Калькс воют так, словно я совершаю кровавое смертоубийство. В отличие от своих братьев, Сис получает от мытья удовольствие, а потом часами прихорашивается перед зеркалом, расчесывая шелковистые белые кудри и напевая песни урчащим низким голоском. Она наотрез отказывается одеваться. Пока. Я решила, что у нас впереди достаточно времени и сейчас не стоит тратить на это нервы.

С шести ударов колокола утром и до семи ударов колокола вечером я обычно работаю в библиотеке. Принц еще не вернулся из своей поездки в Солиру, поэтому мое дальнейшее обучение приостановилось. Я продолжаю развивать свои навыки под руководством Нэлл и Микаэля, Андреас же не отпускает меня до тех пор, пока я не оттарабаню ему список из более чем ста имен рейфов со всеми их кличками и побуквенным их произношением.

Из Аурелиса вестей нет. Ивор забыл обо мне? Надеюсь, что да.

Несколько раз я ловила себя на мысли, вернется ли принц из Солиры женатым на Илюзин. Возможно, он задержался там из-за свадьбы. В конце концов, свадьба требует приготовлений. Однако я сразу гоню эти мысли из головы. Не мое это дело. Мне в любом случае все равно.

Один за другим проходят дни. Неделя. Две недели. Три. Я уже начинаю задаваться вопросом, почему считала присутствие принца в Веспре настолько необходимым. Похоже, мы и без него неплохо справляемся. Рейфы притихли, что для них нехарактерно.

Даже Нэлл комментирует наступившую тишь да гладь зловещим:

– Это может значить только одно: ничего хорошего нас не ждет. Остается надеяться на скорое возвращение принца.

А я вот надеюсь на обратное. Оставался бы он в Солире до завершения цикла Вагунгада. Тогда бы я успела сходить в Обитель Первозданной Тьмы. Уверена, убедить принца оставить со мной троллят будет легче после получения разрешения от жрецов.

Именно об этом я и думаю, возвращаясь однажды вечером к себе после долгого рабочего дня в библиотеке. Нужно спросить Лир, когда там их цикл завершится и мне можно будет сходить к жрецам. Не знаю, как совместить это дело со своими прямыми ежедневными обязанностями. Наверное, придется потратить на это свой выходной… Меня тяготит эта мысль. Имею ли я право пренебречь Оскаром ради детей? Покачав головой, я поворачиваю ручку и открываю дверь в свою комнату.

И столбенею.

Мгновение ошалело таращусь на то, что вижу перед собой.

Затем выдыхаю:

– Что? – Хмурюсь, мотаю головой и уточняю: – Что это?

Комната опутана разноцветными нитями. Они свисают паутиной и оплетают всю мебель: шкаф, трюмо, стул, стол, кроватные столбики, карниз и даже сталактиты над головой. Такое ощущение, что тут взорвался жирнющий паук. Сквозь густое кружево почти ничего не видно.

– Диг? – зову я, отталкивая ладонью висящие передо мной нити. Хорошо хоть они не липнут к рукам. – Хар? Калькс? Сис?

Откуда-то с пола доносится хихиканье. Я резко оборачиваюсь, но вижу лишь клубки нитей мириадов оттенков.

Я пробираюсь вглубь комнаты, раздвигая нити руками. Они с треском рвутся. Волокна обвиваются вокруг ног, липнут к юбке. То тут то там попадаются подвешенные и замотанные нитями предметы, напоминающие коконы насекомых. В некоторых из них я различаю камни разных размеров и форм, притащенные боги знают откуда. А еще я нахожу в этих коконах свои расческу, гребешок, зеркальце и несколько туфель. Даже комом свернутый корсет.

Мое внимание привлекает новый взрыв хихиканья. Крутанувшись на месте, я успеваю заметить исчезающие под кроватью каменные ножки.

– Калькс! – кричу я. – А-ну вылазь и объяснись! Все вылазьте! Я не шучу!

Тишина. Затем из-под кровати неохотно вылезают четыре мордочки и хлопают на меня глазищами. Сквозь паутину они едва видны.

Недовольно фыркнув, я обрываю паутину в нескольких местах. Калькс и Хар юркают под кровать, но Диг и Сис остаются. Диг с округлившимися глазенками, Сис – довольная собой. По правде говоря, трудно сердиться на сплошное очарование в лице крошки Сис.

Скомкав выдранные куски паутины, я прохожу к кровати, приседаю на корточки и сую нитевидный сверток им под нос.

– Что это?

– Губдагог, – выпаливает Сис.

– Я не знаю, что это значит, – качаю я головой. – Что такое гу-у-уб да гог?

– Он для грук унгаг. – Сис склоняет голову набок. – Да?

Вот тебе и проблема в усыновлении детей совершенно другого вида. Один только языковой барьер чего стоит, что уж говорить о попытках разобраться в тонкостях культуры троллей. Не могу поверить в то, что когда-то считала этих созданий живыми, грубо обработанными камнями.

Я со вздохом сажусь, скрещиваю ноги и озираю паутинистую комнату. Взгляд останавливается на висящей над головой туфле. Кажется, что комната оплетена хаотично, и все же… Я ошибаюсь, или в этом есть какого-то рода цель? Цель, которая не ограничивается развеиванием детской скуки?

Как бы то ни было, оставлять этот беспорядок нельзя. Поднявшись на ноги, я начинаю рвать паутину.

– Давайте помогайте мне, – велю я троллятам, – а то ляжете спать без ужина.

Угроза срабатывает на ура. И вскоре троица малышей прыгает и ползает по комнате, срывая нити даже со сталактитов. Сис отказалась помогать. Она вылезла из-под кровати и уселась перед трюмо, нахохлившись и скрестив руки.

– Моя! – шлепает Сис братьев каждый раз, как они проходят мимо с охапками разорванной в клочья паутины. – Моя!

– Мое, – поправляю я. – И вы устроили тут бардак. Ты разве не знаешь, что устраивать в чужих комнатах бардак нехорошо? И портить чужие вещи тоже нехорошо, – добавляю я, потянув вниз кокон с моим корсетом.

Я все еще пытаюсь расплести его, когда в комнату заходит Лир с большим блюдом в руках.

– Что это? – торопеет она и, обведя взглядом комнату, кричит детям: – Хоркнут вигука губдагок?

– Коркор! Коркор! – вскакивает Сис и кружится, хлопая в ладоши. – Мой губдагог!

– Ты понимаешь, что здесь происходит, Лир? – спрашиваю я, разрывая на своем корсете особенно упрямый узел.

– Ох, госпожа! – драматично вздыхает Лир, ловко отмахиваясь от троллят, прыгающих вокруг нее в попытке достать до блюда и рычащих, как стайка голодных щенков. – Похоже, дети пытались – и это печально – сделать губдагог.

– Это я поняла. – Я снова дергаю за нить и слышу удручающий треск. – Но что такое, скажи мне на милость, этот ваш губда-как-его там?

Лир хмурится.

– На вашем языке это что-то вроде… клубка?

У меня вырывается смешок.

– Похоже на то! Но ты хоть понимаешь, зачем они сотворили это с моей комнатой?

– Дети так делают иногда.

Лир ставит блюдо с ужином на стол и вырыкивает что-то мальчикам. Ее рыканье творит чудеса, поскольку троица быстренько усаживается в рядок на полу. Троллята смотрят на Лир округлившимися глазами, раздувая ноздри и принюхиваясь к доносящимся из-под крышки на блюде ароматам. Присоединившаяся к ним Сис выглядит невероятно миниатюрной и изящной рядом со своими камнеподобными братцами.

– Большинство детей пробуют сделать губдагог, – объясняет Лир, расставляя тарелки. – Я тоже пыталась… давным-давно, в детстве. Но такой огромный – никогда, – добавляет она, глядя на нити, висящие между сталактитами и забившиеся в лампы над головой.

– Но что это? – так и не понимаю я. – Смысл в этом есть?

– Не знаю. – Подумав, пожимает плечами Лир. – Знаю только, что это – губдагог. И его делают дети троллей.

Она накладывает еду на тарелки, и дети с радостью набрасываются на нее. Я продолжаю снимать с вещей нити, распутывать предметы одежды и собирать куски разбитого камня. Чтобы где-то набрать их, дети, наверное, довольно далеко удалились от моей комнаты. Надеюсь, троллят не заметили разгуливающих по дворцу. Думаю, капитан Кхас уже знает о том, что малыши прячутся у меня в комнате, и просто закрывает на это глаза.

– Как скоро закончится священный цикл, Лир? – спрашиваю я, забеспокоившись. – Я хочу поговорить со жрецами как можно скорее.

– Не раньше Хугаг, – отвечает Лир.

– Не знаю, что это значит, – снова недоумеваю я.

– Хугаг – ночь Великого Полета. Она прекрасна! – улыбается Лир. – Это единственная ночь в году, когда луна поднимается на самую вершину неба и хугагуг – священные мотыльки – высвобождаются из своих коконов и улетают. Вся Веспра празднует Хугаг. Будут песни и пляски… песни и пляски троллей, конечно же. Вам, возможно, они таковыми не покажутся. Во дворце все присоединяются к празднованию. Дивное время.

Я киваю, понимая воодушевление Лир, но ответ на свой вопрос я так и не получила.

– Ясно. Но когда будет эта особенная ночь?

– Через три дня, госпожа.

Она собирается продолжить, но Сис хватает ее за юбку, требуя новой порции еды. Лир отвечает ей по-тролльи, Сис повышает голос, а я бросаю попытки добиться внятных ответов на свои вопросы.

«Три дня, – размышляю я, выпутывая еще одну туфлю из комка ниток. – Три дня до возможной встречи со жрецами. А значит, до очередного путешествия в Нижний город… Перспектива не из приятных».

Я оглядываю счастливых детей, роняющих, разбрызгивающих и разливающих еду и напитки – жуткое зрелище. Губы сами собой расплываются в улыбке. Если я найду способ сделать так, чтобы троллята были в безопасности, это будет стоить того.

Но что, если жрецы не дадут своего разрешения?

– Тогда придумаю что-нибудь еще, – говорю себе под нос и дергаю вниз клок спутанных нитей. Он падает мне на голову белой паутиной. – Губдагог, – вырывается у меня на манер ругательства.

Глава 22

– Ты выглядишь усталой, мама, – отрывает меня от работы голос Микаэля.

Я сижу на корточках у стеллажа, расставляя книги на нижней полке. Микаэль занимается тем же самым на верхних полках, сидя на ступеньке стремянки. Зажав локтем перекладину, чтобы не упасть, он разворачивается в сторону ближайшей винтовой лестницы.

Нэлл останавливается, держась за перила тонкой рукой. На ее пальцах резко выделяются побелевшие костяшки. На плечах – неизменный компаньон, синяя виверна. Одним крылом та хлопает Нэлл по лицу. Раздраженно отпихнув виверну в сторону, Нэлл отвечает сыну слабой улыбкой.

– Я на самом деле устала и не отрицаю этого.

– Привязка была сложной?

Нэлл хмыкает.

– Возможно. А может быть, она тяжело далась, потому что я старею.

Микаэль тихо смеется, и не без причины. Нэлл стара – ей добрых триста лет с хвостиком, – но здесь, в Эледрии, возраст чувствует лишь тот, кто сам того хочет. При желании тут можно жить как нестареющий фейри. Микаэль говорил, что Нэлл внешне состарилась год назад, после смерти мужа… Но даже если так, я никогда не видела, чтобы она вела себя как старушка.

– Ты сегодня занималась привязкой Дылды? – с легким интересом спрашивает Микаэль. – Или Королевой с восемью коронами? В последнее время она стала очень беспокойной.

– Нет, я переписывала заклинание Безглазой Женщины.

Наступает тишина. И чувствуется напряжение, которого не было секундой раньше. Я перевожу взгляд с Микаэля на Нэлл и обратно. Они смотрят куда угодно, но не друг на друга и не на меня. Микаэль вдруг сильно заинтересовывается собственными ногтями.

– Мне казалось, заклинание Безглазой продержится еще пару недель, – нарушает он неловкое молчание.

Нэлл качает головой.

– Оно разрушалось быстрее, чем мне бы того хотелось. Я не уверена, но у меня ощущение, будто кто-то в него влез.

– Влез? – пораженно переспрашиваю я, опустившись на колени. – Кто-то влез в заклинание одного из сильнейших рейфов?

– Похоже на то, – отвечает Нэлл, опять же не глядя на меня.

– Но кто бы мог это сделать? – На ум приходит неприятная мысль. – Это… это ведь не Вербена?

Нэлл закатывает глаза.

– Учитывая то, что она заперта в западной башне, – вряд ли. – Она внезапно впивается в меня пронзительным взглядом. – У меня сложилось впечатление, что книгу читал тот, кто не вполне понимал, чем нам всем это грозит. Тебе об этом ничего не известно?

Снова повисает тягостное молчание. У меня учащается пульс. Несколько недель назад я самовольно спустилась на тринадцатый этаж и попыталась прочитать гримуар из тринадцатого хранилища. Но я ведь не могла этим повредить заклинание! И столько времени прошло. Если бы я напортачила с гримуаром, то это бы давно обнаружили.

Нэлл пристально смотрит на меня, и мне не по себе под ее слишком знающим взглядом. Возможно ли, что… эта Безглазая Женщина… мой рейф?

Я выдерживаю тяжелый взгляд Нэлл и, хотя к щекам приливает кровь, невозмутимо улыбаюсь.

– Нет. Мне ничего не известно.

Голубые глаза старого библиотекаря буравят меня, но я не отвожу взгляда, стойко цепляясь за свою ложь. Мне совершенно не нужно, чтобы они узнали о том, что у меня хватило глупости без разрешения и в одиночку зайти в одно из хранилищ.

– Привязка прошла успешно? – спрашиваю я, следя за тем, чтобы голос не дрогнул.

Нэлл поджимает губы и коротко кивает.

– Да. Проблема предотвращена. И все же меня крайне беспокоит мысль, что кто-то листает Великие Гримуары с сильнейшими рейфами. Придется поговорить с Кхас о безопасности, убедиться, что она должным образом выполняет свою работу.

С этими словами Нэлл, тяжело ступая, продолжает подниматься по лестнице. Однако, сделав несколько шагов, она замирает и смотрит на нас поверх изгиба перил.

– О, совсем забыла! Я слышала, принц вернется к Великому Полету.

У меня вспыхивает лицо, и я спешно отворачиваюсь к книжным полкам.

– Правда? Давно пора! – отвечает Микаэль.

– Мне сказали, он привезет с собой из Солиры не только принцессу Илюзин, но и толпу придворных, – ворчит Нэлл. – Новизны им захотелось, видишь ли. Вот принц и пригласил их в Веспру поглазеть на троллей и их образ жизни. – Она фыркает, недовольная подобной ерундой. – Во дворце устроят бал. Мы все приглашены на него.

– Что? – вырывается у меня.

Мой возглас остается незамеченным, заглушенный радостным криком Микаэля.

– Хочешь сказать, нас позвали в высшее общество лордов и леди Солиры? Вот это удача! – Младший библиотекарь со смехом подергивает лацканы, опасно балансируя на стремянке. – Я надену лучший из своих костюмов, начищу туфли и успею потанцевать с парочкой красоток фейри, прежде чем они поймут, что я не один из них! – Он подмигивает мне. – Не хмурьтесь, мисс Дарлингтон! Мы все прекрасно проведем время. Скажи мне, матушка, все ли дворцовые служащие приглашены?

Буркнув в ответ что-то нечленораздельное, Нэлл продолжает подъем по лестнице. Микаэль соскальзывает со стремянки и сдвигает ее вдоль перил к следующему стеллажу.

– Вам понравится Великий Полет, мисс Дарлингтон, – говорит он, доставая из тележки охапку книг. – Это волшебный праздник. Библиотекари обычно наблюдают за танцем троллей в Верхнем Кругу города. В этот раз с приездом лордов и леди все будет по-другому. С удовольствием посмотрю на то, как утонченные фейри Солиры будут танцевать с троллями. Зрелище будет то еще, скажу я вам!

Микаэль некоторое время без умолку болтает о празднике, не ожидая от меня ответа. Одна из лучших черт его характера – способность вести разговор с самим собой, пока я погружена в сумбур собственных мыслей.

Он возвращается.

Он возвращается.

Почему для меня это так важно? Конечно же из-за детей! Я не хочу, чтобы его возвращение разрушило мои планы относительно них. Принц не должен увидеть троллят, пока я не переговорю со жрецами. Вот и все.

Меня ничуть не интересует, вернется ли он помолвленным.

Или женатым.

Ведь, скорее всего, он уже помолвлен или женат. В конце концов, он возвращается с Илюзин. Он бы не вез ее во дворец, если бы они не пришли к взаимопониманию. Значит ли это, что она убедила его бороться за трон? Или Илюзин готова стать принцессой Обреченного города, отказавшись от амбиций ради любви? Не представляю себе такого.

Колокола пробивают восемь. Я поднимаюсь и отряхиваю юбки.

– Я пойду наверх, на урок с Андреасом, – сообщаю Микаэлю.

Он машет мне рукой, пожелав удачи, и я поднимаюсь на верхний этаж. Там встречаю Нэлл, везущую тележку с книгами от лифта к своему столу. Проходя мимо, она бросает на меня строгий взгляд.

– Удивлена видеть тебя здесь этим утром.

Я непонимающе хмурюсь.

– Я всегда здесь, разве нет?

– Да. Но сегодня у тебя выходной. Ты забыла?

Сердце ухает вниз.

– Сегодня?

Как я могла об этом забыть? Как могла не заметить, что с приезда в Веспру прошел целый месяц? Боги, сколько же времени я потеряла?! Оскар знает, какой сегодня день? Он ждет меня, уже отчаявшись и думая, что я не приду? Думая, что я оставила его, бросила?

– Иди, девочка, если хочешь, – отпускает меня Нэлл взмахом руки. – У тебя есть еще время. Повидайся со своими людьми.

Выдохнув «спасибо», я со всех ног бегу из библиотеки.

Знобящая боль перехода отпускает меня, когда очертания знакомой кухни сменяются четкой картинкой. Я промаргиваюсь, глубоко и размеренно дыша.

На третьем вдохе понимаю: что-то не так. В доме стоит тишина. Какая-то напряженная тишина. Тишина, полная боли.

– Оскар? – тихо зову, бросив взгляд в мутное окно. Судя по свету, уже поздний полдень. Если Оскар знает, какой сегодня день, если знает, что сегодня мой выходной и я должна была его навестить, то давно уже не ждет меня.

Я торопливо иду к подножию лестницы.

– Оскар, ты наверху?

Не дожидаясь ответа, поднимаюсь на второй этаж. Перед внутренним взором стоит лицо Оскара – такое, каким я видела его в последний раз: бледное, потрясенное, с глазами, замутненными мерцающим зеленым нектаром ротли. Что сталось с ним за последние недели? Удалось ли Дэнни и Китти убедить его остаться у них, позволить позаботиться о нем? Или он отверг их помощь, как и множество раз до этого… чтобы вновь с головой окунуться в боль и самотерзания?

Жив ли он?

Я тихонько подхожу к его комнате, с содроганием в душе ожидая того, что найду там. Дверь в нее приоткрыта. Я заглядываю внутрь. Взгляд сразу падает на кровать. Пуста. Комната выстужена из-за открытого окна. Я закрываю его, прежде чем внимательно осмотреться. Брат, несомненно, был здесь недавно. Об этом свидетельствуют опрокинутый бокал с разлитым виски, опорожненная наполовину бутылка. И на столе… пузырек с нектаром цветков ротли, стоящий на стопке страниц.

Я беру пузырек и крепко сжимаю его в ладони. Возможно, брат возненавидит меня, узнав, что я рылась в его вещах. Ну и пусть. Мне не впервые сталкиваться с его неприязнью – выдержу. Пусть лучше он ненавидит меня, чем я буду корить себя за его смерть.

Опустив пузырек с нектаром ротли в карман, направляюсь к двери, но что-то меня останавливает. Нахмурившись, возвращаю взгляд к столу. Обычно он завален кипами бумаг, исписанных полубезумными малоразборчивыми записями брата. Оскар урывками работает над той или иной историей, полный решимости совершить в литературе великий прорыв.

Однако в этот раз стол устелен вырезками. Множеством вырезок из разных журналов: «Обозреватель Уимбурна», «Пенни в иллюстрациях», «Утренняя хроника», «Время поэтов» и другие. В одной из вырезок я узнаю рецензию Филверела и Луриса, которая стала ударом для брата месяц назад. Но остальные?

Я просматриваю их одну за другой и совсем падаю духом. Похоже, рецензия Филверела и Луриса была единственным положительным отзывом на рассказ Оскара. А вырезок так много! Слова и фразы прыгают с дешевой типографской бумаги, впиваясь в глаза:

«Бесплодная попытка подражать величайшему таланту».

«Неоригинально».

«Подача интересна, но убита посредственными идеями».

«Слабое исполнение».

Но и это не самое худшее. Самое ужасное – имя, всплывающее в каждом из этих отзывов.

«Эдгар Дарлингтон».

«Эдгар Дарлингтон».

«Эдгар Дарлингтон».

Вновь и вновь, без конца. Имя брата, противопоставляемое имени отца. Талант ученика, сравниваемый с талантом учителя.

Я опускаюсь на постель Оскара. Руки, держащие вырезки, дрожат. Глаза застилают слезы. Я запрокидываю голову и смотрю в потолок, пытаясь сглотнуть вставший поперек горла ком. Не хочу, чтобы брат увидел меня такой, если вдруг сейчас вернется.

Ноздри улавливают странный запах, и я хмуро принюхиваюсь.

Я знаю, где брат.

Вскочив, я подхожу к окну, распахиваю его и выбрасываю на улицу скомканные вырезки. Пусть гниют в сточной канаве, где им и место!

Я закрываю окно и защелкиваю задвижку. Затем спешно спускаюсь на первый этаж и пересекаю гостиную с кухней, следуя к узкой двери со сломанной щеколдой и выбитыми панелями в задней части дома.

Я медленно толкаю ее.

В ноздри бьет знакомая вонь плесени, гнили и холода. Волной накрывают воспоминания. О том, как я сидела на этих ступеньках, на границе между тьмой внизу и светом по другую сторону двери. О том, как сжимала в руках дрожащего брата. О том, как я ждала, надеялась и молилась, чтобы мама спустилась и выпустила нас. Поскорее, поскорее, поскорее…

Я целую минуту стою с закрытыми глазами в ожидании, когда меня перестанет мутить. Потом очень тихо зову:

– Оскар?

Внизу раздается шорох. Слишком громкий для мыши.

Закусив губу, открываю дверь шире, впуская в подвал как можно больше света. Шаг за шагом спускаюсь вниз. Под ногами зловеще скрипят ступеньки.

– Оскар, я знаю, что ты там. Выйди ко мне, дорогой? Пожалуйста!

– Уходи, Клара.

Замираю.

Я напрягала слух, ожидая услышать голос маленького мальчика. И почему-то совершенно не ожидала услышать голос мужчины. Низкий, грубый. Надломленный.

По позвоночнику пробегает дрожь.

– Это Оскар, – шепчу я себе. – Просто Оскар.

Это не… не отец.

Отец мертв. Его больше нет.

Он не может быть там, внизу, в темноте. Уже нет.

Выровняв дыхание, продолжаю спуск. Сойдя с последней ступеньки, останавливаюсь и даю глазам привыкнуть к мраку. Спустя какое-то время наконец вижу сгорбленную фигуру, вжимающуюся в кирпичную стену напротив. Брат подтянул ноги к груди и зарылся лицом в колени. Но он не лежит ничком. Он жив.

– Оскар, – выдыхаю я. Опустив голову, чтобы не задеть потолок, пересекаю разделяющее нас пространство. – Оскар, что ты там делаешь?

– А что, по-твоему, я делаю? – Голос брата – низкое рычание. – Я там, где мне место. Теперь я это понимаю. Давно следовало понять. Я там, где мне место. Во тьме и в грязи.

Я с трудом сглатываю. Присев рядом на корточки, касаюсь ладони брата. Он такой холодный.

– Пожалуйста, дорогой. Пожалуйста, выходи. Давай я приготовлю что-нибудь поесть? Ты, наверное, проголодался.

Он медленно поднимает тяжелую голову. Его глаза блестят в льющемся от двери свете, в радужке кружит тусклая зелень.

– Я думал, ты не вернешься.

Из груди рвется всхлип, и я давлю его, задержав дыхание. Как я могла поступить так с ним? Как позволила себе настолько увязнуть в делах Веспры, в своих собственных глупых заботах, что потеряла счет дням? Как могла столько времени думать о маленьких троллятах, которые даже мне не родные, когда тот, за кого я действительно отвечаю, был здесь и страдал в одиночестве?

– Я всегда возвращаюсь, Оскар, – сжимаю я его ладонь. – Ты ведь знаешь это.

Он вглядывается в меня долго и пристально, странно вращая глазами.

– Я никогда не освобожусь от него, Клара, – шепчет брат. – Он всегда здесь. В моей голове. Все это знают. Все. Мне никуда не деться от его тени. – Оскар со стоном утыкается лицом в колени. – Неужели никому меня не спасти?

К горлу подступает желчь.

– Я спасу тебя, Оскар. Спасу!

– Не сможешь, – качает он головой. – Ты в ловушке той же тьмы, что и я.

– Тогда мы спасем друг друга.

– Как? – спрашивает Оскар жалобным слабым голосом, и я снова вижу в нем своего маленького братишку. Милого. Невинного. Измученного.

Я сажусь рядом с ним, прислоняясь спиной к холодной стене. Обвиваю его рукой, укладываю его голову на свое плечо и прижимаюсь щекой к растрепанным локонам. У меня нет ни слов утешения, ни слов, способных облегчить его боль. Я не могу подарить ему успокоение. Он знает, что я понимаю его, но этого, конечно же, недостаточно.

Я начинаю укачивать его, баюкая тихим напевным голосом:

– Давным-давно жили-были сестра и ее маленький брат. Брат был очень храбрым. Они оба были очень храбрыми, если были вместе. Однажды мама сказала им: «Вы должны отправиться в Темный лес, мои дети. Ваш отец болен, и только вы можете найти лекарство от его болезни. Но чтобы выжить в этом путешествии, вы должны быть сильными, смелыми и верными друг другу».

Оскар издает душераздирающий всхлип. Поворачивается, обвивает руками мою шею и сотрясается от рыданий. У меня срывается голос, и я замолкаю. Я просто обнимаю его в темноте долгое-предолгое время.

Глава 23

– Клара?

Я вздрагиваю от донесшегося сверху голоса и, поерзав, издаю слабый стон. Я все еще сижу в угольном погребе. Оскар тихо похрапывает, положив голову на мои колени. Должно быть, я тоже задремала.

– Клара? Оскар?

Это Дэнни. Я морщусь. Не знаю почему, но в глубине души я надеялась, что в это возвращение домой мы с ним не повстречаемся. Жизнь у меня, конечно, насыщенная, но не настолько, чтобы я забыла о разделенном с ним поцелуе… Ох. Такое ощущение, что он случился вечность назад! Не забыла я и то, с какой пылкостью Дэнни говорил об освобождении меня от долговых Обязательств.

Как бы то ни было, отказаться от его помощи сейчас я не могу.

– Мы внизу! – откликаюсь не слишком громко, боясь разбудить Оскара. Но брат глубоко погружен в навеянный нектаром ротли дурманный сон.

Наверху слышны звуки шагов. Вскоре на стене у двери в погреб появляется силуэт.

– Клара, это ты?

– Да. Со мной Оскар. Ему нужна помощь.

Дэнни тотчас спускается вниз и всматривается в окружающую темноту. Найдя меня взглядом, хмурится. Пригнувшись, он подходит к нам с Оскаром, приседает и прикладывает два пальца к шее брата, прямо под ухом. Удовлетворенно хмыкнув, Дэнни переводит взгляд на меня.

– Что вы здесь делаете? – Его низкий голос полон беспокойства.

Я закусываю губу. Не хочется говорить этого вслух.

– Оскар… получил плохие отзывы.

Дэнни ждет продолжения. Видно, этого объяснения ему недостаточно.

Сглотнув, я добавляю:

– Отец запирал его здесь. В качестве… наказания. За все что угодно. И ни за что. – Я хлюпаю носом и, опустив взгляд на брата, нежно глажу его по волосам. – Оскару доставалось больше всего. Как сыну.

Дэнни очень долго молчит. Затем мягко говорит:

– Мне сложно в это поверить.

У меня сдавливает горло.

– Я пробиралась сюда, чтобы быть с ним, когда отец не видел. Мне было ненавистно то, что Оскар сидит здесь в темноте совершенно один. Я пробиралась в погреб и приоткрывала дверь, чтобы через щелку проникал свет. Мы сидели с ним на ступенях и ждали. Мама выпускала нас через какое-то время, когда отец… когда он…

Во тьме что-то шевелится. В лежащей в углу густой тени. Я вздрагиваю и, повернувшись, вглядываюсь в темноту. Глаза привыкли к мраку, и я вижу, что там ничего нет. Лишь пустой угольный ящик.

Зато на задворках сознания слышится слабый, похожий на дыхание шепот: «Он любит тебя… правда любит…»

Голос Дэнни прорывается сквозь этот шепот, возвращая меня в окружающую реальность:

– Ты всегда пыталась его защитить. Я знаю это, Клара.

– Кто-то же должен был это делать, – зло отзываюсь я и сама поражаюсь ярости в своем голосе. Покачав головой, извиняюсь перед Дэнни: – Прости.

Он каменеет лицом. Вероятно, не думал, что я способна так яриться.

– Не извиняйся, – покачав головой говорит Дэнни и касается моей руки. – Любовь к брату делает тебе честь. Идем. Здесь, внизу, холодно. Давай уложим его в кровать.

Совместными усилиями мы поднимаем Оскара с пола, вытаскиваем его из погреба и помогаем подняться наверх. В его комнате все еще ужасно холодно, поэтому я брожу по дому в поисках каких-либо покрывал и захватываю по пути пальто и рубашки брата. Найденными вещами накрываю Оскара. Дэнни тем временем приносит медицинскую сумку и готовит настойку. Он приподнимает Оскару голову и вливает в него лекарство. После чего проверяет его зрачки и заглядывает ему в рот.

– Как давно он в таком состоянии? – спрашивает меня Дэнни.

– Не знаю, – качаю я головой. – Он снова принял это. – Я достаю из кармана пузырек нектара ротли

Дэнни мрачнеет.

– После твоего ухода Оскар пробыл у нас без сознания три дня. За это время я проник в дом и вычистил тут все, забрав все его запасы. Твой брат был вне себя, когда очнулся. Он ругался на Китти, швырнул вазу в горничную, оттолкнул меня и сбежал.

Я не смею поднять на Дэнни глаз, поэтому смотрю на своего брата.

– Мне… мне бы хотелось извиниться за него, – тихо говорю я.

– Оскар не виноват, – спешно заверяет Дэнни. – Он действовал под влиянием наркотика. Я уже подобное видел. Есть разные наркотические вещества, но последствия от их приема одинаковые. – Дэнни со вздохом садится за стол. – Потом я несколько раз проведывал Оскара. Он либо называл меня вором и требовал вернуть забранное, либо не открывал мне дверь. Разумеется, я не сдавался и продолжал приходить. Но я надеялся, что он не сможет раздобыть себе это, – указывает он на пузырек в моей руке.

Кивнув, я присаживаюсь в изножье кровати. Видно, нектар ротли ему кто-то принес. Возлюбленная, о которой он мне рассказывал? Или кто-то другой? Тот, кто решил погубить моего брата… хотя не представляю почему.

Вытерев скатившиеся по щекам слезы, я встречаю взгляд Дэнни и выдавливаю улыбку.

– Спасибо. За то, что приглядывал за ним. За то, что сделал все возможное.

Он удрученно смотрит на меня.

– Ты ведь понимаешь, Клара, что не можешь защитить его от него самого? Эту битву тебе не выиграть.

– Понимаю, – глухо отзываюсь я. – Может, если бы я была здесь… – Я беру Оскара за руку и рассматриваю его лицо. Укутанный в кучу покрывал, он выглядит почти умиротворенным. Благодаря настойке Дэнни на его щеки вернулись краски.

Ладонь Дэнни неожиданно накрывает мою.

– Ты можешь быть здесь, Клара.

Я закрываю глаза и мотаю головой. Затем, хлюпнув носом и расправив плечи, поворачиваюсь к нему.

– Как ты здесь оказался? Пришел проведать Оскара?

– В этот день ты обычно навещаешь нас. Когда прошло утро, а ты так и не заглянула к нам, мы с Китти заволновались. Мы всегда переживаем, Клара: боимся, что в один из этих месяцев ты просто не вернешься, а мы даже не узнаем, что случилось с тобой.

– Я всегда возвращаюсь, – глядя ему прямо в глаза, говорю я с уверенностью, которой вовсе не ощущаю. – Всегда.

От выражения его лица у меня сжимается сердце.

– Но я не могу не переживать. – Он обнимает мою щеку ладонью.

Я вскакиваю с кровати и, обойдя Дэнни, подхожу к окну. Глядя на улицу, замечаю на подоконнике с той стороны одну из скомканных вырезок. Наверное, нужно забрать ее, отнести на кухню и сжечь. Рука тянется открыть задвижку на окне, но тут порыв холодного ветра подхватывает и уносит бумажный комок.

Под ногами Дэнни скрипят половицы. Я напрягаюсь, чувствуя позади себя его теплое крепкое тело, но он не притрагивается ко мне.

– Меня не покидает ощущение, что ты чего-то недоговариваешь, – произносит он после долгого молчания.

Я склоняю голову.

– Много чего. Я много чего тебе не рассказываю.

– Но ты же знаешь, что можешь рассказать мне все?

Он хочет, чтобы я хоть что-то ему рассказала. А лучше – все. И часть меня жаждет излить душу такому внимательному и чуткому слушателю. Но нельзя. Если Дэнни узнает хотя бы малую часть…

Нет. Нельзя ему узнать. Никогда.

В это мгновение я наконец признаю то, о чем так долго не позволяла себе думать. Не важно, что случится со мной, выполню ли я свои Обязательства и вернусь ли домой через десять лет, я никогда не выйду замуж за Дэнни Гейла. Между нами слишком много секретов.

Солнце садится.

Повернувшись, я смотрю на лежащего в постели Оскара. Сердце рвется на части оттого, что придется его оставить. Уже второй раз я ухожу, когда он спит, не попрощавшись.

– Ты можешь побыть с ним? – со слезами на глазах спрашиваю Дэнни. – Я просто… я не хочу, чтобы он проснулся в одиночестве.

– Конечно, – соглашается он. Мы оба знаем, в какую ярость придет Оскар при пробуждении. Однако Дэнни не колеблется ни секунды. – Я останусь.

Я киваю. Порывисто хватаю Дэнни за руку и сжимаю его пальцы.

– Спасибо. За все спасибо.

– Клара…

Он не успевает договорить – я выбегаю из комнаты и несусь по ступенькам вниз. И только переступаю порог передней, как, распарывая светом слои реальности, с мерцанием открываются врата Эледрии. Я прохожу сквозь них, сдерживая слезы, вновь оставляя свой мир позади.

Глава 24

Следующий день проходит как в тумане.

В рабочие часы я остро ощущаю, как бурлит энергией раскинувшийся под дворцом город, и, периодически выглядывая из окон цитадели, вижу на улицах движение. С высоты толком ничего не разглядеть, но все равно заметно, что тролли оживленнее обычного.

– Это Хугаг, – говорит Микаэль, присоединившись ко мне у окна в один из перерывов. – Самый грандиозный праздник в этих краях. Вся Веспра участвует в нем. Даже тролли из Нижнего города поднимутся в Верхний Круг. Никто не хочет пропустить полет священных мотыльков.

Всеобщее возбуждение заразительно. Хотя после вчерашнего еще ноет сердце, я с нетерпением жду того, что принесет сегодняшняя ночь. Восход луны, полет мотыльков. Праздник троллей и их танцы.

Возвращение принца.

Нет, последнее меня не вдохновляет, а наполняет нервным ожиданием. Успокаивает одно – сегодня ночью принц будет занят гостями. И Илюзин. Он меня вряд ли даже заметит, как и прячущихся в моей комнате детей. У него будут другие заботы.

Я нахожусь на третьем этаже, когда хрустальный купол над головой внезапно озаряется вспышкой света. Пораженно вскрикнув, я бегу к перилам лестницы, где стоит Нэлл. Мы обе запрокидываем головы и, прикрыв глаза ладонями, вглядываемся вверх. Виверна Нэлл, раздраженно пискнув, спешно прячется в ближайшей полке, забившись между книг.

– А! – Нэлл опускает голову и промаргивается от ослепившего ее света. – Полагаю, прибыли солирианцы.

Я замечаю трепет светящихся крыльев и вспоминаю, как недели назад, сияя маленьким солнцем, появилась Илюзин. Сейчас сияние гораздо сильнее, и когда прекрасные создания пролетают над головой, в библиотеке становится светло, как днем.

– А они не помешают полету мотыльков? – спрашиваю я.

– Надеюсь, что нет, – фыркнув, отвечает Нэлл. – Они приглушат свое сияние, как только спустятся. Принц не позволит им разгуливать тут, ослепляя троллей.

Весь оставшийся день сосредоточиться на работе не представляется возможным. Я делаю вид, что не поглядываю на библиотечную дверь в ожидании принца. Он был в отъезде несколько недель. Разве не должен проверить, как тут его библиотекари, и убедиться, что в его отсутствие ничего не случилось?

Я не то чтобы надеюсь на его приход, но все-таки…

– Все библиотекари придут на танцы? – в какой-то момент спрашиваю я Микаэля. – Никому не нужно остаться на дежурстве?

– Мы будем дежурить по очереди, – усмехается Микаэль. – Не переживайте, мисс Дарлингтон, у вас будет достаточно времени повеселиться на празднике. Во время Хугаг мы всегда делим ночное дежурство на всех, и рейфы в эту ночь обычно ведут себя тихо. Их полнолуние не волнует.

Микаэль идет по своим делам, а я снова подхожу к окну и смотрю на улицы внизу. Мне хорошо видна главная дорога, ведущая к дворцовым дверям. Мой взгляд скользит по ней к городу – к Верхнему Кругу, о котором все говорят. Издали сложно разглядеть, что там сейчас происходит, но, думаю, тролли украшают его, подготавливая к сегодняшнему празднику.

Мое внимание привлекает движение. Повернув голову, я устремляю взгляд на одну из открытых галерей нижнего яруса дворца. По ней движутся фигуры: лорды и леди Солиры, сиятельные и великолепные, излучающие внутренний свет. Их где-то десять-пятнадцать. Они уже убрали крылья и направляются в незнакомую мне часть дворца.

– Ты доразбираешь книги, девочка, или так и будешь весь день глазеть на придворных красавцев?

Я вздрагиваю от голоса Нэлл и, покраснев, отворачиваюсь от окна. Старший библиотекарь одаряет меня многозначительным взглядом и машет ладонью, поторапливая заняться работой. Я выгружаю книги из лифта, а Нэлл бережно и осторожно осматривает их одну за другой со всех сторон.

После недолгого молчания я позволяю себе заметить:

– Не думала, что принц устраивает во дворце балы.

– Как правило, и не устраивает, – отвечает Нэлл. Одну книгу она небрежно бросает обратно в лифт, а другую берет из собранной мною стопки. – На самом деле за три сотни лет, что я здесь, он ни разу не приглашал во дворец столько народу.

Следующий вопрос я прокручиваю в голове трижды, прежде чем его задать:

– Думаете, это как-то связано… с престолонаследием в Аурелисе? Думаете, принц собирает сторонников, чтобы претендовать на отцовский трон?

– Ничего я не думаю. – Нэлл берет очередную книгу и вертит в руках, словно осматривая, но мне кажется, что она не видит ее, погрузившись в мысли. – Я вообще стараюсь не думать о том, что не моего ума дело. Мне и так хватает забот.

Несмотря на ее слова, она явно обеспокоена. Нэлл хорошо это скрывает, но кому, как не ей, понимать, что безопасность всей Веспры зависит от присутствия принца.

Я добавляю к своей стопке еще несколько книг. Две верхние соскальзывают и с громким шлепком падают на пол. Я наклоняюсь за ними, но Нэлл останавливает меня.

– Не надо, девочка. Твоя суетливость только мешает. Иди к себе и прихорошись на праздник. Увидимся позже.

– Но до бала еще далеко, – возражаю я. – Разве вам не нужно помочь с…

– Мне нужны покой и тишина, – закатывает глаза Нэлл, но смягчает сказанное полуулыбкой. – Библиотекари встречаются здесь в девять ударов колокола, чтобы всем вместе отправиться в Верхний Круг. Не пойдет только Андреас. Он вызвался дежурить первым. Кому-то потом придется отрывать его от книг, чтобы он хоть немного развеялся.

Я смеюсь над метким замечанием Нэлл и иду на выход из библиотеки. Спеша по каменным коридорам дворца в свою комнату, твержу себе, что не ищу взглядом принца. Зачем? Он ведь где-то развлекает гостей, наслаждается чарующими улыбками Илюзин и планирует свое будущее, что меня нисколько не волнует.

Звонкий смех прерывает мои мысли и пригвождает меня к полу. Вслед за ним раздается еще один взрыв смеха, и еще один – смеются хором. Однако первый, переливистый, смех выделяется. Так смеется Илюзин.

Я успеваю нырнуть в нишу до того, как в коридор выходит дюжина блистательных фейри. Спрятавшись за плесневелым старым гобеленом, я смотрю на проходящих мимо прекрасных лордов и леди Эледрии. С золотистой кожей, блестящими волосами и сверкающими глазами, они походят на ангелов, сошедших к нам с небес, дабы осветить вечный мрак Веспры.

С ними принц. Он идет впереди, рука об руку с Илюзин. Я впервые вижу его за долгие недели. Принц выделяется среди своих ослепительных гостей. В сравнении с ними он выглядит почти обыкновенным, но я не могу отвести от него глаз. В отличие от солирианцев, облаченных в золотые наряды, на нем серебристое одеяние, и черные как смоль волосы обрамляют его темную кожу. В этот вечер он выглядит особенно по-человечески, чему я не могу найти объяснения.

При виде его сжимается сердце. Почему?

С трудом оторвав от него взгляд, я смотрю на Илюзин. Она даже восхитительнее, чем запомнилась мне. На ней сияющее платье, подчеркивающее совершенство фигуры, с золотыми розами по вырезу и рукавами из золотых капелек-бусин. Высокая и статная, она возвышается над остальными, даже над принцем. Как он, должно быть, горд, что рядом с ним такая женщина.

Конечно, он женится на ней. Как иначе?

Процессия проходит мимо, по коридору эхом разносится звенящий смех. Когда фейри поворачивают за угол, я выскальзываю из ниши. Я рада, что увидела их. Рада, что увидела принца. Первое впечатление всегда самое яркое. Я его пережила. Теперь я знаю, что чувствую, и буду внутренне готова к тому, что принесет мне сегодняшняя ночь.

Пригнув голову, я торопливо возвращаюсь к себе. Смех блистательных фейри все еще звучит у меня в ушах.

– Ароб коргулг!

Меня не перестает шокировать то, каким гортанным и жестким становится голос Лир, когда она говорит на своем родном языке. Поскольку большую часть времени это нежное создание мягко воркует, я напрочь забываю о том, что Лир – тролль.

И сейчас она опять вызывает у меня оторопь, перейдя на тролльский во время укладки моих волос. Ну хотя бы ее гнев направлен не на меня, а на детей, по обыкновению творящих в комнате хаос. Диг, Хар и Калькс забрались друг другу на плечи и напялили мое платье – одно на всех. Из воротника торчит уродливая мордочка дьявольски ухмыляющегося Калькса, из рукавов – неуклюжие каменные руки Хара, а тяжелые плоские стопы Дига топчут подол. Они, шатаясь, бродят по комнате, а Сис преследует их, восторженно хохоча и визжа.

Лир ловит в зеркале мой взгляд. На ее лице написано отчаяние. Вот уже целый час она не выпускает меня из своих цепких рук, упорно создавая на моей голове какой-то шедевр. Мне не видно, что у нее получается, но в прическу входят косы, уложенные в причудливую конструкцию и заколотые бесчисленным количеством шпилек. С занятыми руками Лир может лишь рявкать на троллят в бессильной злобе.

– Пусть играют, Лир, – смеюсь я. – Мне не жалко платья. Им же нужно чем-то заняться.

– Пусть не мешаются мне, – рычит Лир и больно вонзает шпильку в волосы.

Я морщусь, но даже не пытаюсь спорить. В конце концов, она права: нельзя детей постоянно держать взаперти. Это вредно для них. Нужно поразузнать, как надлежащим образом воспитывать маленьких троллей и чем их занимать днем, пока я работаю в библиотеке. Неправильно запирать их в комнате, строго-настрого запрещая выходить, и несправедливо требовать от Лир, чтобы она присматривала за ними в мое отсутствие.

– Ну вот. – Лир закалывает волосы последней булавкой и отступает. Довольно кивнув, подает мне ручное зеркало. – Как вам, госпожа?

Я забираю у нее зеркало и разворачиваюсь на стуле, чтобы посмотреть на творение ее рук. Оно поистине роскошно: три тугие косы закручены и уложены в форме огромных роз, уши и шею обрамляют маленькие завитки, и посреди всего этого великолепия звездами сверкают гребни. Невероятно нежная и романтичная прическа. И шпилек в ней столько, что она, верно, выдержит даже ураганные порывы ветра!

– Невероятно, – искренне восхищаюсь я. – Но Лир, это уж чересчур! Боюсь, никто даже не заметит такой красоты.

– Кто-то обязательно заметит, – уверенно заявляет она.

Я не успеваю спросить, кого она имеет в виду, – Лир пробивается сквозь безумствующих и хохочущих детей и достает из гардероба наряд. Я такого у себя еще не видела. Пышная юбка платья состоит из множества слоев нежной прозрачной ткани, словно сотканной из паутинного шелка. Она радужно переливается в свете ламп.

Хотя я не поощряю рвение Лир вечно наряжать меня не по статусу, при виде этого платья у меня вырывается восторженный вздох.

– Откуда оно? – Я пересекаю комнату и провожу пальцами по складкам юбки. – Впервые вижу его.

Лир лукаво улыбается.

– Все платья из вашего гардероба, конечно же, предоставляет принц.

У меня вспыхивает лицо, и я спешно пытаюсь скрыть смущение за улыбкой.

– Да? Тогда ему стоит отдать должное за отменный вкус. Даже если он частенько щеголяет в расстегнутых рубашках.

– Вам это не нравится, госпожа? – озадачивается Лир.

Я сдерживаю смех. Лир воспитана людьми, но в выборе одежды ведет себя по-троллиному. Иными словами, предпочитает надевать как можно меньше одежды и, дай ей на то волю, наверное бы, вовсе ничего не надевала. Я уже начала призадумываться, смогу ли приучить Сис одеваться. Смотрю вот на Лир и очень в этом сомневаюсь.

Самое интересное, что Лир обожает наряжать меня, словно я ее личная модная куколка. Я безропотно позволяю ей облачить меня в надлежащее нижнее белье и внешние юбки. В лиф платья вставлены косточки, поэтому в корсете нет надобности. Широкий вырез элегантно задрапирован, длинные рукава заканчиваются острием, ложащимся на тыльную сторону ладони.

Застегнув десятки крохотных пуговок на спинке лифа, Лир протягивает мне полумаску, украшенную драгоценными камнями и розами.

– Зачем она?

– Сегодня будет бал-маскарад.

– И что? – фыркаю я. – Мы с легкостью узнаем друг друга. Микаэля с его шевелюрой ни с кем не перепутать, как и Нэлл с ее сутулостью. Да и очки Андреаса будут довольно странно смотреться сквозь прорези маски. Тебе так не кажется?

Лир пожимает красивыми плечами.

– Маскарады делают таинственными даже тех, кого, по нашему мнению, мы хорошо знаем.

Посмотрев на нее с сомнением, я игриво прикладываю маску к лицу и поворачиваюсь к детям. Бессмысленно и беспощадно уничтожив ни в чем не повинное платье, они сидят рядком у изножья кровати и моргают на меня жадными глазенками.

– Ну как я вам? – спрашиваю, покружившись. Юбки пышно колышутся серебристым облаком.

– Оглуб! – воодушевленно восклицают мальчики.

– Аппетитно! – перекрывает их громкий крик Сис.

Я со смехом чмокаю каждого в макушку.

– Мы идем на бал? – спрашивает Диг, раскачиваясь на столбике кровати.

Сестра и братья эхом вторят ему, подпрыгивая и катаясь на скрипящем матрасе.

Я печально качаю головой.

– Боюсь, вас заберут у меня, если увидят во дворце. Вам придется прятаться, пока я не поговорю со жрецами.

Они так расстраиваются, что я обещаю принести им много вкусняшек.

Услышав это, троллята хором обещают вести себя хорошо, чему я ни капельки не верю. Но даже если они выберутся тайком, надеюсь, в общей суматохе никто не заметит малышей.

– Ты будешь на танцах? – поворачиваюсь я к Лир.

– Конечно! Мы увидимся в Верхнем Кругу, госпожа.

– Почему бы тебе не пойти вместе со мной и библиотекарями?

Лир выглядит потрясенной моим предложением, и я настаиваю:

– Мне бы очень хотелось пойти туда с тобой, Лир. Пожалуйста!

Осветившая ее лицо улыбка будет еще долго согревать мое сердце.

– В таком случае, я с вами! Вы сейчас идите в библиотеку, а я вскоре к вам присоединюсь. Нужно сначала здесь кое с чем закончить.

Я киваю. В отдалении колокола отбивают время. Скоро будет восемь, а значит, время встречи библиотекарей приближается.

– Не задерживайся, – прошу я служанку, направившись к двери. Открыв ее, выхожу в коридор и говорю детям: – А вы ведите себя хорошо! Если к моему возвращению хотя бы еще одно мое платье превратится в лоскутья, сладостей не ждите! Понятно?

– Совсем не ждать? Даже самую малость?

Я чуть из собственной кожи не выпрыгиваю. Инстинктивно захлопываю дверь и, резко развернувшись, смотрю на фигуру в двух шагах от меня.

Это принц. Стоит небрежно, прислонившись плечом к стене, скрестив ноги и уперев руку в бедро. На нем золотые одежды в солирианском стиле и корона из темного камня. Он улыбается, насмешливо изогнув бровь.

– Рад встрече, дорогая Клара.

Потеряв дар речи, я шевелю губами как выброшенная на берег рыба.

– Принц! – выдыхаю наконец. И, опомнившись, делаю реверанс. – Я… я вас не видела.

– Не видела меня сквозь сплошную каменную стену? Охотно верю. – Его улыбка перерастает в широкую ухмылку. – Любого, кто любопытнее меня, заинтересовало бы другое: кого ты призывала к хорошему поведению?

Я вдруг очень жалею, что не надела маску, которую дала мне Лир. Она бы скрыла мои зардевшиеся щеки. Надевать ее сейчас было бы странно, поэтому я хлопаю ресницами, нацепив свою извечную, ничего не значащую улыбку.

– Ах, это… Ну просто… Мы с Лир пошутили немного.

– В самом деле? – Принц отталкивается от стены и складывает руки на груди. Внушительная строгая поза совершенно не сочетается с танцующими в его глазах смешинками. – Дорогая, ты полна талантов, но, боюсь, умение лгать в них не входит.

Я облизываю губы. Меньше всего мне хочется выдать присутствие троллят.

– Разве у леди не может быть секретов? – слегка кокетливо дуюсь я.

У принца вспыхивают глаза.

– Полагаю, это зависит от того, о каких секретах идет речь. Если этот секрет касается кучки маленьких, но ужасно шумных троллей, то нет… леди не удастся его утаить.

У меня не получается скрыть потрясения, и он фыркает.

– Да ладно, дорогая, их визги слышны в другом крыле дворца. Неужели ты и правда надеялась одурачить меня?

В горле пересыхает. Я с трудом сглатываю, не отводя от принца глаз. Теперь он заговорит о моих Обязательствах, заставит отдать детей капитану Кхас, и дело с концом. Но я не сдамся без боя. Я загораживаю собою дверь.

– Они никому не причинят вреда. У меня есть план. Я хочу уладить это дело через жрецов Первозданной Тьмы, чтобы троллята не потеряли своего Вагунгада. Это должно успокоить хрорарков.

Насмешка на лице принца сменяется неподдельным удивлением.

– Ты знаешь о Вагунгаде? – Губы принца изгибаются в улыбке, которую я посчитала бы искренней, если бы не знала его. – А ты молодец, времени не теряла. Редко кто из людей считает нужным узнать хоть что-то о жизни троллей.

Опустив голову, я смотрю на кончики туфель, выглядывающих из-под подола воздушного наряда.

– Со мной рядом тролли, которые мне далеко не безразличны. Это естественно, что меня интересует, чем и как они живут. – Я заставляю себя посмотреть в глаза принца. – Я правда хочу поступить правильно, не навредив троллятам. Не только сейчас, но и в их будущем.

Принц медленно кивает.

– Очень сомнительно, чтобы жрецы Первозданной Тьмы согласились тебя принять. Но если у тебя есть план, то я согласен, чтобы ты попробовала его осуществить. В конце концов, я уже снял защитные заклинания и впустил детей во дворец, так что я тоже причастен к происходящему, нравится мне это или нет.

– Вы сняли защитные заклинания? – поражаюсь я.

– Конечно. – Принц хмурится. – Ты этого не поняла? Как иначе бы мелкие сорванцы пробрались в твою комнату?

– Просто… я думала… – Я прикусываю язык. Мне и в голову не приходило, что он может намеренно снять защиту. Даже сейчас это не укладывается. С какой целью он это сделал? Для чего?

Для меня?

В ушах стучит кровь. Я низко опускаю голову, надеясь, что принц не заметит, как сильно повлияла на меня эта новость.

– Спасибо, – тихо благодарю я.

– Что ж, будем надеяться, твой план сработает и кровожадные хрорарки не будут в скором времени ломиться во дворец.

Подняв взгляд, я ловлю его улыбку. А также то, как он оглядывает меня сверху донизу. Его взгляд поднимается к моему лицу.

– Чудесно выглядишь.

Я краснею.

– Вы тоже.

Боги, я правда это сказала? Я правда стою тут и обмениваюсь комплиментами с принцем Веспры? Со своим господином и владельцем моих Обязательств, притащившим меня против воли в город вечной тьмы? С мужчиной, втянувшим меня в войну, к которой я была совершенно не готова? Какая странная и неловкая ситуация.

И все же я не могу отвести от него взгляд.

Принц шагает ко мне.

– Дорогая, – необычно мягким голосом говорит он. В его глазах что-то, чего я не понимаю, и не уверена, что хочу понимать. – Дорогая, я не стал…

– Кастиен, вот ты где!

Темный коридор озаряется светом.

Я отступаю и вжимаюсь спиной в закрытую дверь. Загородив глаза от яркого сияния, смотрю на неторопливо приближающуюся Илюзин. На ней то же платье, в котором я видела ее ранее, но на лице полумаска с драгоценными камнями, перемежающимися сияющими, точно солнце, золотыми каплями. Эта маска не скрывает личности, а лишь выделяет на лице невероятные глаза Илюзин и дополняет великолепие всего облика.

– Я тебя где только не искала, – грациозно скользит она к нам, и за спиной ее парит подобие прозрачных крыльев. – Решила уж, что придется заглянуть в твою монструозную библиотеку.

– Что ты, прекрасная Илюзин. – Принц достает из внутреннего кармана пиджака маску поскромнее и закрывает ею лицо. Она подчеркивает резкость его скул и обводит глаза глубокими таинственными тенями. – Сегодня я не на службе и готов сыграть безумно влюбленного поклонника.

Илюзин выгибает бровь.

– Ты? Безумно влюбленного? Боюсь себе это представить.

С этими словами она берет его под руку и уводит прочь, не удостоив меня даже взглядом, словно меня не существует. Словно я просто не могу существовать рядом с созданием столь восхитительным и сиятельным, как она. Я так и стою, вжимаясь в дверь и провожая их взглядом. Заново убеждаясь в том, как они неотразимы, как подходят друг другу во всех отношениях.

Я не жду, что принц оглянется на меня.

Он и не делает этого, исчезая вместе с Илюзин за поворотом.

Выдохнув, я обмякаю и в следующую же секунду пошатываюсь – позади открывается дверь. Вернув равновесие, оборачиваюсь и встречаюсь с вопросительным взглядом Лир.

– Ушел?

Я киваю.

– Зугат торг! – экспрессивно выдает она.

– Да уж, – поддерживаю я ее, переводя взгляд на опустевший коридор, который, кажется, еще светится после ухода Илюзин. – Лучше и не скажешь.

Глава 25

Мы с Лир отправляемся в библиотеку на встречу с остальными. В честь праздника Лир надела традиционный пояс троллей из черепов мелких животных и маленьких хрустальных цветов. Еще больше хрустальных цветов венцом украшают ее голову. На лице довольно устрашающая маска из костей. Эти грубые и истинно троллиные атрибуты почему-то делают естественную красоту Лир еще более сногсшибательной.

Мы входим в библиотеку рука об руку, совсем не как леди со своею служанкой. По правде говоря, такие отношения мне нравятся больше. У меня не было личной служанки с тех пор, как моя семья переехала на Клеймор-стрит. Я тогда была совсем маленькой. Хотя я очень ценю помощь Лир, все же предпочитаю видеть в ней свою ровесницу, а не служанку. Ей это не по душе, и она настойчиво продолжает звать меня госпожой и сохранять должную почтительность. Но сегодня она улыбается и сжимает мою руку, даря надежду на то, что часть барьеров между нами разрушена.

Микаэль с Нэлл ждут нас на верхнем этаже библиотеки в праздничных одеждах. Я поначалу не узнаю Нэлл, так хорошо она выглядит. Не то чтобы она сильно помолодела, но уже и не та старушка, какой я знаю ее с нашей первой встречи. С роскошной копной волос и невероятно красивым нежным лицом она выглядит не больше чем на пятьдесят. Не считая веснушек на носу, кожа у нее кремовая и гладкая, и лишь вокруг глаз пролегают тонкие морщинки.

– Ты чего так смотришь? – спрашивает она, поймав на себе мой ошарашенный взгляд.

Микаэль за спиной матери драматически жестикулирует. Я спешно скрываю удивление за улыбкой.

– У вас чудесное платье. Вам очень идет его цвет.

– Это старье? – Нэлл окидывает взглядом свой наряд оттенка лесной зелени. Платье облегает ее талию и бедра, подчеркивая стройность женственного стана. В разрезах на пышных рукавах проглядывает белая ткань. Фасон платья устарел столетия назад, но пошито оно так идеально, что смотрится новомодным. – Никогда не считала, что оно мне идет, но… – Лицо ее слегка смягчается. – Сорану оно всегда нравилось.

Прежде чем кто-либо из нас успевает отреагировать на ее минутную слабость, Нэлл отворачивается и рявкает:

– Червяк! Выходи, если идешь со мной. А то уйду сейчас и съем все пирожные с мог без тебя!

Из-под стола Нэлл с шипением и писком выползает виверна. Она ковыляет к Нэлл на задних лапах, неловко подняв крылья и колыхая перед собой жирным брюшком. Виверна раздраженно вздымает и опускает хохолок, ворча по-звериному себе что-то под нос, пока не доходит до ног Нэлл. Старший библиотекарь приседает, вытянув руку, и животное быстро взбирается по ней на плечи.

– Все готовы? – спрашивает Нэлл, поднявшись и повернувшись к нам.

– Готовы, дорогая матушка, – предлагает ей руку Микаэль.

Сегодня он особенно привлекателен в своем темно-синем пиджаке с золотой отделкой и полумаской ему в тон. После того как я увидела помолодевшую Нэлл, стало понятно, в кого Микаэль столь хорош. А вот квадратной челюстью и густыми бровями он, скорее всего, пошел в отца.

– Где Андреас? – замечаю я его отсутствие.

– О, где-то здесь, – отвечает Нэлл. – Наверное, уже зарылся носом в стопку научных книг. Не волнуйся, мы позаботимся о том, чтобы он хотя бы ненадолго присоединился к празднику: Андреас подобные развлечения не любит, но ему полезно время от времени вспоминать, что он не только ходячий мозг. Ну что, идем?

Мы вчетвером покидаем библиотеку и идем по коридорам дворца. Ночь далеко не такая темная и мрачная, как обычно. Лунный свет, чистый и яркий, льется в окна, заставляя тени прятаться по углам. Я наслаждаюсь его нежным сиянием, и сердце наполняется предвкушением предстоящих празднеств.

– Что это? – спрашиваю я, когда мы достигаем нижних этажей дворца.

– Что именно?

– Этот звук.

Низкий и глухой стон, нарастающий под аккомпанемент глубоких ритмичных ударов. Он расходится волнами, накатывающими одна на другую, но в хаотичное звучание не переходит.

– А! – кивает Лир. – Это багдураш – музыка троллей.

Музыка? Я бы не назвала это музыкой. Как таковой мелодии нет, во всяком случае, я ее не различаю. Я будто слышу разговор на чужом языке. Безусловно, красивый, жутковатый и пробирающий до мурашек.

Когда мы доходим до переднего зала перед выходом из дворца, багдураш заглушает звонкий смех и радостный гомон голосов. Мы с Лир и библиотекарями, достигнув конца коридора, заглядываем в зал. При мне тот никогда еще не был настолько оживлен и залит чуждым для Веспры золотым светом. Невероятных размеров лампа в форме шара по центру потолка горит лунным огнем, бледным в сравнении с сиянием, что излучает кожа фейри Солиры. Леди и лорды прохаживаются по залу, переговариваясь друг с другом и пригубляя напитки из высоких прозрачных бокалов, которыми заставлены столики для закусок.

Среди блистательных вельмож я помимо воли украдкой ищу взглядом принца. И когда нахожу его, обнаруживаю, что он смотрит прямо на меня, сверкая глазами в прорезях маски. Я спешно отворачиваюсь, но успеваю заметить поднятую им в приветствии руку. Нэлл и Микаэль приветствуют его в ответ. Виверна издает резкий, неприятный крик, взлетающий до самого потолка.

Журчание разговоров в зале прерывает серебристое звяканье – чистое, как колокольный звон. Я поднимаю взгляд и вижу, что это принц постукивает по своему бокалу.

– Друзья мои! – громко обращается он к собравшимся, притягивая к себе взгляды. – Давайте прогуляемся в Верхний Круг, чтобы стать свидетелями великого события. А по возвращении будем пировать и танцевать до захода луны!

Гости разражаются восторженными криками и тотчас золотым потоком выливаются через открытые двери. Снаружи сияние их тускнеет, и в лунном свете они становятся лишь бледными фигурами.

Нэлл и Микаэль отправляются вслед за ушедшими фейри, а Лир тянет меня за библиотекарями. Людям спуск по громадным дворцовым ступеням дается непросто, а вот Лир и фейри сбегают по ним легко и грациозно, точно газели, за их спинами развеваются мантии и накидки. Преодолев лестницу, мы слегка отстаем от остальных, но Микаэль берет маму за руку и весело припускает за ними бегом. Мы с Лир обмениваемся улыбками. Моя длинноногая служанка идет широким шагом, таща меня за собой, а я пытаюсь поспеть за ней, путаясь в пышных юбках.

Мы следуем за блистательными фейри через город троллей, пока не выходим к большому горному выступу неподалеку от Веспры. Здесь образовывают круг огромные кристаллы, и непонятно, они сами тут выросли или их «посадили» тролли. Это глуронк – по словам Лир, место священных церемоний троллей. По-нашему, Верхний Круг.

Мы стоим как раз над кругом из кристаллов и видим все, что происходит внутри. Сюда стекаются тролли со всего города: в основном здоровенные, громоздкие, с каменной шкурой, но есть и хрупкие бледнокожие создания – такие, как Лир. Я окидываю взглядом Веспру. Отсюда я вижу достаточно далеко, чтобы различить другие кольца света в разных частях города.

– Не знала, что в Веспре столько кристаллов, – шепчу я Лир. – Они такие огромные!

– Большую часть времени они не видны, – объясняет она. – Они оживают только в свете луны.

Сначала я так увлеченно рассматриваю кристаллы, что не обращаю внимание ни на что другое. Затем замечаю кое-что интересное: нити. Мириады бледных нитей соединяют кристаллы, закручиваются узлами невероятных размеров и обвивают обломки камней. Все это поразительно напоминает мне беспорядок, устроенный троллятами в комнате несколько дней назад. Как там Лир называла это? Губдагог? Должно быть, это подобие украшений. Дети что, пытались украсить мою комнату по своему троллиному вкусу?

Я тяну Лир за руку, и когда она смотрит на меня, указываю на спутанные нити. Задать вопрос я, правда, не успеваю – снова звучит музыка троллей. Они выходят друг за другом в центр кристаллического круга и начинают танцевать: от их тяжелого топота идет ходуном земля, и я сжимаю ладонь Лир, чтобы не упасть. Я не различаю ни ритма, ни последовательности движений танцующих. Все так хаотично! Происходящее сравнимо с чтением стихотворения, в котором рифма встречается только через каждые десять строк. Стоит ее найти, и картинка становится четче и последовательность строк ощущается правильней. Но пока ты ее не увидел, текст кажется тревожно-беспорядочным.

Я внимательно наблюдаю за танцем и чувствую, как меня медленно захватывают его необычность и потусторонняя красота. И вскоре я теряю счет времени. Вибрация пробирает до костей, но я словно сливаюсь с ней, становлюсь частью своеобразного баланса между движением и покоем. Мне даже чудится, что я на грани того, чтобы понять происходящее. Ощущение похоже на зуд, который никак не унять, но я чувствую первозданность танца и околдована им.

Внезапно музыка смолкает, и тролли останавливаются.

Я обвожу взглядом рядом стоящих: Лир, Микаэля, Нэлл и одного из золотых фейри. В ожидании чего-то они все смотрят в небеса. Тогда я смотрю на троллей – и тех, кто участвовал в танце, и тех, кто за ним наблюдал. Они все застыли в одинаковой позе, подняв сложенные чашечкой ладони и устремив взгляды вверх. Лунный свет, заливающий их уродливые лица, чудесным образом стирает на их каменной коже трещины и щели. Мне словно дали шанс заглянуть сквозь века и увидеть красоту, какой эти создания когда-то обладали.

Весь мир пленяет жуткая тишина. Она тянется так долго, что я переступаю с ноги на ногу, закусываю губу и озираюсь.

Мой взгляд встречается с чужим. Со взглядом принца, который стоит подле Илюзин, но смотрит на меня. Его губы медленно раздвигаются в улыбке. В глазах блестит лунный свет.

И тут воздух взрывается оглушительным ревом – слившимися воедино криками, что одновременно исторгли множество глоток. Ошеломленная и испуганная, я вскрикиваю и вцепляюсь в руку Лир. Мой возглас тонет в громогласном вопле троллей.

В следующий миг ночь заполняет шорох крыльев. Священные мотыльки, поддавшись зову луны, выбираются из своих гнезд, выползают из глубин земли и отправляются в полет. Они тучами поднимаются со всех концов города и проносятся мимо меня, осыпая кожу миллионом легких поцелуев. Мотыльки потоками устремляются к разным кристаллам, ловят блестящими разноцветными крылышками свет, превращая воздух в искрящиеся радужные воронки, и взлетают вверх. Вскоре они заполоняют собой небо, скрывая за плотным покрывалом крыльев луну.

Столь же внезапно, как и появились, они исчезают, уносясь ввысь.

Я стою, затаив дыхание. До глубины души потрясенная увиденным. Кто бы мог подумать, что в мире существует подобная красота? Тролли возобновляют танец – медленный, спокойный, тяжелый. А я продолжаю смотреть на луну, в опустевшие небеса.

Принц

Лицо Клары сияет как луна, когда мотыльки кружат вокруг нее, задевая ткань платья и несобранные прядки волос.

Я смотрю на нее. Только на нее одну. Ни в этом мире, ни в любом другом ничто не способно так неумолимо притягивать мой взгляд, так меня завораживать. Только она. Она и ее улыбка, яркая и лучистая. Не та скромная маска-улыбка, которая слишком хорошо мне знакома. А эта – искренняя и невольная, полная радости и света, озаряющая каждый темный уголок моей души.

Я потерян. Плыву без руля и ветрил, точно корабль в бушующем море, волны которого то вздымают меня на вершины восторга, то погружают в пучину ужаса. Я так отважно боролся! Так упорно сопротивлялся! Я думал, что меня спасет расстояние, спасет побег в Солиру в обществе прекрасной Илюзин. Я думал, что вернусь сильнее, чем был, что буду готов к нашей встрече и ничего не почувствую: ни слабости, ни боли, ни сжигающего жара. Ничего из того, чего не должен ощущать к своей собственной Должнице.

Но правду более нельзя отрицать. Каждый день, каждый час, проведенный в Солире вдали от нее, моя душа корчилась и болела так, будто ее беспрестанно пронзают кинжалами. И чем больше я пытался противиться, тем больней становилось. Дошло до того, что, просыпаясь по утрам, я с ужасом думал о предстоящих нескончаемых часах без нее.

Правда открылась, и я должен ее принять: мне невыносимо быть вдали от нее. Я задыхаюсь там, где ее нет.

И вот теперь я смотрю на нее и пью воздух большими глотками. Каждый вдох – принятие. Того, кто я есть. И того, кем я стал. Богов, их игр и их триумфальной победы над моей ничтожной волей. Хоть в этом я могу найти облегчение. В том, чтобы перестать бороться и сдаться. Даже если… Проклятье. Даже если почти нет надежды на то, что на мои чувства когда-нибудь ответят. Но эта агония слаще, чем агония полного отрицания. Поэтому я приму ее и научусь с ней жить.

Мотыльки поднимаются вихрем крыльев и радужных оттенков, взмывают ввысь и уносятся в звездное небо. Она смотрит на них. А я смотрю на нее, упиваюсь ею, сохраняя в памяти малейшее изменение ее лица и отражающееся в ее глазах сияние звезд.

Мне уже никогда не стать цельным. Если только не сделать ее своей.

Клара

Глава 26

Лорды и леди Солиры возвращаются во дворец вскоре после полета мотыльков. Библиотекари следуют за ними, и Лир с тоской оглядывается на оставшихся позади троллей. Как тяжело ей быть разделенной со своим народом. Да, она выросла с библиотекарями, но она не одна из них. Лир – бедное создание, тень, не принадлежащая ни к одному миру, ни к другому.

Я беру ее за руку и сжимаю ладонь. А когда она поворачивается ко мне, тепло улыбаюсь. Так улыбаются друзьям, а не служанкам. Удивленно хлопнув ресницами, Лир отвечает мне такой же нежной улыбкой, озаряющей за жутковатой костяной маской все ее лицо.

Поднимаясь по лестнице к главному входу во дворец, мы слышим музыку и смех. На этот раз звучит вполне привычная мелодия. Это не музыка фейри – они не способны ее создавать, а мелодия из человеческого мира, исполняемая людьми. Рискну предположить, что играют Должники, привезенные из Солиры, поскольку очень сомнительно, что принц в Веспре держит под рукой музыкантов.

Танцы уже в самом разгаре, когда мы с Лир достигаем верхней ступени лестницы. Я заглядываю внутрь. Взгляд сначала проходится по скрытой сталактитами галерее, откуда доносится музыка, а потом устремляется на танцевальную площадку, заполненную золотыми фигурами. Солирианцев так много! Гораздо больше, чем мне казалось. Я насчитываю двенадцать леди и шестнадцать лордов. Они танцуют в различных комбинациях партнеров, порой сразу по трое. Хотя на их лицах маски, невозможно не узнать принца и Илюзин, танцующих в центре толпы. Они кружатся, выполняя в танце сложный узор шагов. Она сияет ярким солнцем, а он темной луной движется вокруг нее, вновь и вновь притягиваемый ее светом.

Я отвожу взгляд.

Микаэль и Нэлл стоят справа, неподалеку от стола с закусками. Лир указывает на них, и мы направляемся к моим коллегам.

– Не спросишь ее, так и не узнаешь, глупый мальчишка! – раздраженно говорит сыну Нэлл, как раз когда мы подходим.

Микаэль дергает воротник рубашки.

– А! – восклицает, заметив меня и Лир. – Мисс Дарлингтон! Мисс Лир! Умоляю вас, отвлеките мою матушку от ее нравоучений, чтобы я наконец спокойно насладился балом.

Нэлл громко фыркает, и это звучит крайне странно из уст такой красивой женщины.

– Я лишь хочу сказать, – не унимается она, – что капитан Кхас сегодня выглядит чудесно, и очень жаль, что ни у кого не хватает смелости пригласить ее на танец.

– Капитан Кхас? – Я прослеживаю за взглядом Микаэля. И правда, суровый капитан дворцовой стражи стоит по стойке смирно рядом с входными дверями. На ней, конечно же, доспехи, но кроме них – неожиданно – струящаяся голубая юбка с поразительно высоким разрезом. Последний, без сомнения, нужен для обеспечения свободы движений в случае необходимости вступить в бой, но он также демонстрирует красивую, подтянутую, сильную ногу.

Рассмеявшись, Лир игриво щелкает Микаэля по уху.

– Я точно знаю, что она надеется на твое приглашение.

Не думала, что мужчина может покраснеть, как помидор.

– Правда? – Микаэль оборачивается к Лир с необычайно серьезным лицом. – Ты не дразнишь меня?

Лир со смехом ускользает прочь, и я ничуть не удивляюсь, увидев ее секунды спустя в руках одного из солирианских лордов. Лир в этом зале одна из самых прекрасных женщин. Даже Илюзин не сравниться с ее светлой и совершенной красотой.

Я ловлю на себе взгляд Нэлл.

Вздохнув, она ворчит:

– Я живу надеждой, что когда-нибудь стану бабушкой. Но время идет, и меня начинают глодать сомнения.

Микаэль со стоном запрокидывает голову.

– Только не начинай снова! Хорошо! Я сделаю это, чтобы ты отстала от меня. Сама будешь виновата, если прекрасная Кхас пригвоздит меня копьем к стене!

Сказав это, он исчезает за толпой танцоров. Кхас я тоже больше не вижу. С заполонившими зал лордами и леди я даже принца потеряла из виду.

– Ты тоже можешь потанцевать, знаешь ли.

Я вскидываю взгляд на Нэлл. Она так пристально наблюдает за мной из-за зеленой маски с узором из листьев, что мне становится не по себе.

– О нет. Я не осмелюсь танцевать с фейри. К тому же меня уж точно никто не пригласит.

– Я не была бы в этом так уверена, – выразительно приподнимает брови Нэлл. Она хочет еще что-то добавить, но виверна утыкается носом ей в ухо и громко выдает: «Ми-и-ип!» Ругнувшись, Нэлл отталкивает голову дракончика и ворчит: – Знаю, знаю, глупое животное! За этим столом не осталось ни одного пирожного с мог. Пойдем поищем в другом месте.

С этими словами она грациозно удаляется, а я провожаю взглядом ее и виверну. Меня пробирает дрожь: я осталась одна. Что еще хуже – одна в переполненном бальном зале. Я нервно сцепляю руки, размышляя о том, могу ли на этом завершить вечер, и праздно обвожу взглядом зал.

Сердце замирает в груди, а потом проваливается куда-то в желудок.

Ивор.

Я промаргиваюсь, трясу головой и приглядываюсь к движущейся толпе. Обозналась? Уверена, что видела Ивора секунду назад в другом конце зала. Блистательного и великолепного, с лицом, полузакрытым большой маской льва. Но я где угодно узнаю его волевой подбородок и красивые полные губы. Я уже грежу наяву?

Заканчивается песня. Танцоры расходятся, освобождая обзор на другой конец зала. Ивора там нет. И нет мужчины в маске льва. Мне, верно, привиделось. В конце концов, с чего бы Ивору возвращаться в Веспру так скоро после постигшего его разочарования? Он не вернется. Поэтому это был не он.

У меня сдавливает горло, и я тайком вытираю вспотевшие ладони о бедра. Осознав, что творю, смотрю на переливающуюся ткань платья в надежде, что не испортила его. Я чувствую себя серым призраком в зале, полном золотого солнечного света. Мне здесь не место. Что я делаю среди всех этих сияющих фейри?

Я хочу уйти. Сейчас же.

По стеночке незаметно дохожу до ближайшего коридора, юркаю в тень и с облегчением снимаю с лица маску. Приятно освободиться от нее, приятно ощущать разгоряченной кожей прохладу воздуха. Приподняв юбки, я торопливо иду прочь. Вокруг меня уютно смыкаются сумрак и каменные стены дворца. По прибытии в Веспру я и подумать не могла, что мне будет комфортнее в полутьме, нежели в ярком свете аурелианского двора. Как же я рада теперь покинуть солнечный свет и окунуться во мрак.

– Куда собралась, дорогая?

Я застываю всего в нескольких шагах от конца галереи. Сердце подпрыгивает к горлу. Я медленно поворачиваюсь в сторону, откуда пришла.

В дальнем конце галереи стоит принц. Золотые солирианские одежды в лунном свете отливают серебром. Принц медленно снимает с лица маску. Его глаза странно блестят, прямо как у дикого зверя.

Я молчу – да и не уверена, что смогла бы что-то сказать, – и смотрю, как принц приближается ко мне решительным шагом. Он минует прямоугольники льющегося сквозь окна лунного сияния, ступая из света во тьму, из света во тьму.

Принц останавливается в нескольких шагах от меня.

– Почему ты не танцуешь? – Его голос, окутанный ярким звучанием далекой музыки, глух и темен.

– Я взяла за правило не посещать балы фейри, – отвечаю, вздернув подбородок. – Для людей это небезопасно.

– Да, – кивает принц. – Но это мой бал и мой дом. – Он делает шаг ко мне, и расстояние между нами вдруг резко сокращается. – Уверен, ты чувствуешь себя здесь в достаточной безопасности.

– В безопасности? – эхом повторяю я. – В Обреченном городе?

У принца многослойные и замысловатые одежды, но, по нынешней моде фейри, с вырезом от горла до груди. Черные волосы расплескались по плечам жидкой ночью. Я поднимаю взгляд и смотрю ему в глаза. Охвативших меня эмоций не скрыть ни одной из привычных улыбок. Не здесь. Не под светом луны под звуки доносящейся музыки. Я жалею, что сняла маску.

Мелодия смолкает, но наступившая тишина почему-то все еще полна музыки.

– Я никогда не буду здесь в безопасности, – произношу, вновь обретя голос. – Разве не поэтому вы меня сюда привезли?

– Я привез тебя сюда, чтобы ты посмотрела своим страхам в лицо, – отвечает принц. – Всем своим страхам. Включая, видимо, и непростительный страх перед танцами.

Он так плавно преодолевает оставшееся между нами расстояние, что я даже не успеваю отреагировать. Одной рукой принц обвивает меня за талию, другой сжимает мою ладонь. Он стоит близко, так близко… и смотрит на меня сверху вниз. Я не могу пошевелиться, не могу даже вздохнуть. Заигравшая мелодия тихо разливается по всей галерее: не быстрая и веселая, как раньше, а медленная и мягкая, но по-своему не менее дикая.

– Потанцуешь со мной? – спрашивает принц. Он не выпускает меня из рук, но не двигается. И мы просто стоим, как застывшие во времени статуи.

Открыв пересохшие губы, шепотом спрашиваю:

– Вы обязываете меня танцевать?

Линия его челюсти твердеет.

– Я разве обязывал тебя когда-либо что-нибудь делать?

Никогда.

Эта мысль поражает меня как удар молнии. С момента выкупа моих Обязательств принц ни разу меня ни к чему не принуждал. О, приказы он отдавал с той властной уверенностью, которую от принца и ожидаешь… Но он никогда не применял силу владельца Обязательств, заставляющую меня подчиняться. Он всегда оставлял за мной право отказаться.

Но, в конечном счете, разве это имеет значение?

Я напрягаюсь.

– Но вы можете. В любое время. – Я прищуриваюсь. – И, зная это, я должна быть благодарна вам за то, что вы не пользуетесь своим преимуществом?

Принц долгое мгновение всматривается в мое лицо своими невероятными фиолетовыми глазами. Затем внезапно отступает на шаг, выпуская меня из рук. Поясницу, где секунду назад лежала его ладонь, пробирает холод. Отойдя на несколько шагов, принц кланяется.

– Ступай куда хочешь, – говорит он. – Делай что хочешь. Все, чего я у тебя прошу сейчас и буду просить в будущем: будь цельной и храброй.

Я ошеломленно смотрю на него. Сердце гулко стучит о ребра, наполнившись невыносимой тоской. Мне больно. Нестерпимо больно. И я не понимаю почему.

Глядя на свое отражение в глубинах глаз принца, я, кажется, вижу себя такой, какой могла бы быть. Той, кто не боится своей внутренней тьмы. Той, кто знает не только, кто она такая, но и кем она может стать.

Ночь густеет, словно луну заслонила туча. Поначалу я лишь мельком это отмечаю. Но когда принц хмурится и озадаченно оглядывается по сторонам, я осознаю, как сильно потемнело. Даже свет лампы над головой потускнел.

Что-то изменилось.

– Принц? – неуверенно зову я.

В следующий миг воздух разрывает оглушительный звон колоколов. Не тех колоколов, что отбивают час, а тех, что я слышала только раз. И причина, по которой они звонят, выжжена в памяти.

Рейф.

Глава 27

На раздумья времени нет. Принц берет меня за руку, и мы срываемся с места прежде, чем разум осознает случившееся. А когда голова начинает соображать, в ней бьется одна только мысль: как жутко похожа эта ночь на ту, в которую сбежала Голодная Мать. Только на этот раз я знаю, почему звонят колокола. И знаю, какая битва ждет меня впереди.

От этого мне лишь страшнее.

– Как такое могло произойти? – пытаюсь перекричать я грохот колоколов. – Микаэль сказал, привязки в гримуарах крепки.

– Они и были крепки, – мрачно отвечает принц. – Я собственноручно проверил перед балом каждый гримуар. Когда я ушел из библиотеки, нам не грозил никакой прорыв. Даже ослабшие заклинания не должны были разорваться.

– Тогда как это произошло?

Он бросает на меня взгляд.

– Рейф мог сбежать сегодня только в том случае, если кто-то трогал книгу и вмешался в заклинание.

Меня пробирает озноб.

– Вербена?

Принц отрицательно качает головой.

– Она заперта в западной башне. Бежим, дорогая! Скоро мы получим ответы на свои вопросы. Нужно найти Андреаса.

Он тянет меня за руку, заставляя ускорить шаг. Другой рукой я поднимаю повыше передние юбки. Мое платье совершенно не подходит для того, что ждет меня впереди, но на переодевание времени нет. Я беспокоюсь за оставшегося в библиотеке Андреаса. Наверное, он и поднял тревогу. Это ведь значит, что он еще жив?

Двери библиотеки плотно закрыты. Дернув ручку, принц обнаруживает, что они еще и заперты. Он бормочет какое-то заклинание и резко машет рукой. Вспыхивает магия фейри, и двери распахиваются. Мы проходим на первый этаж.

– Андреас? – зовет принц.

В ответ тишина.

Принц закрывает за нами двери.

– Быстрей найди книгу и перо. Мы не знаем, где рейф. Он все еще может быть в библиотеке.

Я бегу к своему столу, хватаю магическое перо и пустую книгу. Принц тоже вооружается. Он проверяет, есть ли в его пере чернила, когда двери снова раскрываются и в библиотеку заходят Нэлл, Микаэль и капитан Кхас.

– Кхас, – спешит навстречу капитану принц, – немедленно выстави охрану по периметру дворца. Сейчас необходимо удостовериться в том, что рейф внутри этих стен. Когда он попытается сбежать, должен прозвучать сигнал тревоги. Не хватало еще, чтобы Кошмар вырвался наружу во время Хугаг.

Я думаю о беднягах, празднующих на улицах города. Окажись рейф среди них, сколько крови прольется?

Кхас отдает честь… и только тогда я замечаю, что ее ладонь в руке Микаэля. Не глядя на него, Кхас высвобождает руку и стремительно покидает библиотеку, молчаливая и мужественная как всегда. Я провожаю ее тоскливым взглядом. Рядом с Кхас я чувствую себя смелее, хотя прекрасно знаю, что ей рейфа не одолеть. В лучшем случае она лишь может перетянуть его внимание на себя.

От меня, правда, тоже не особо много толку.

Принц поворачивается к Нэлл.

– Первостепенная задача – найти Андреаса. Он объяснит, что случилось.

В воздухе повисает невысказанное: «Если он еще жив». Я слышу непроизнесенные слова громко и ясно, и, судя по выражению лиц Нэлл и Микаэля, они тоже.

– Разобьемся на пары, – продолжает принц. – Нэлл, ты останешься здесь с дорогой Кларой. Проверьте верхние пять этажей. Мы с Микаэлем обойдем нижние этажи. В одиночку ниже десятого этажа никому не спускаться. Кто найдет Андреаса – сообщит об этом остальным при помощи переговорных трубок. После этого собираемся здесь и готовимся к следующему шагу.

Следующий шаг – поимка рейфа, только если мы не столкнемся с ним сейчас по пути.

– Есть мысли по поводу того, с каким рейфом мы имеем дело? – спрашивает Нэлл, вставляя запасное перо в собранные на макушке волосы. – С сильным или слабым?

– На сей счет не уверен, – отвечает принц, – но, скорее всего, с очень сильным. Вряд ли Андреас поднял бы тревогу из-за слабого рейфа.

Мы все переглядываемся. Меня мучает вопрос: возможно ли, чтобы Андреас сам выпустил рейфа, как когда-то Вербена? Мне трудно поверить в то, что подобное сделал вечно погруженный в работу и углубленный в себя библиотекарь. Но откуда мне знать, как действует безумие рейфов на человеческий разум?

Принц громко хлопает в ладоши, возвращая наше внимание к себе.

– Сначала находим Андреаса, – повторяет он. – Затем думаем, что делать дальше. Согласны?

– Согласны, – эхом вторим мы.

– Помните: увидите рейфа – не связывайтесь с ним. Отступите на безопасное расстояние, подальше от мира Кошмаров, и зовите подкрепление. Надо полагать, рейф полностью освободился от связывающего заклинания. Это значит, что никто не должен бороться с ним в одиночку. Держитесь вместе. Не рискуйте. – При последних словах он переводит взгляд на меня. Всего на миг, но в его глазах столько эмоций, что у меня замирает сердце.

Принц отворачивается и зовет за собой Микаэля. Тот сжимает плечо матери, ободряюще улыбается нам и исчезает вслед за принцем за витком ближайшей лестницы. Мужчины спешат обследовать нижние этажи, и я чутко прислушиваюсь к звуку их удаляющихся шагов. Внутри зарождается паника.

– «Не связывайтесь», как же, – бурчит Нэлл, засовывая под мышку пустую книгу. – Что, интересно, по его мнению, мы должны делать, столкнувшись лицом к лицу с рейфом? С криком убегать? – Присев, она спроваживает с плеч виверну. – Сейчас не до тебя. – Нэлл мягко ударяет пальцем по плоскому маленькому носу дракончика. – Спрячься под моим столом, свернись калачиком и не высовывайся. Не хочется, чтобы рейф тобой закусил.

– Ми-и-ип! – отзывается виверна и послушно ковыляет прочь. Ее чешуйчатый хвост исчезает под столом Нэлл.

Нэлл поднимается и поворачивается ко мне:

– Взяла книгу и перо, девочка?

Я киваю.

– Хорошо. Вот сумка – положи в нее книгу и держи при себе. Писать будешь только в крайнем случае, поняла? При первых признаках того, что Кошмар пробирается в сознание, беги в поисках своего бодрствующего «я» и выбирайся что есть сил. Я сделаю все возможное, чтобы мы обе оставались в сознании. Но если сбежал действительно сильный рейф, то это будет непросто. Ты и моргнуть не успеешь, как он втянет тебя в Кошмар. А теперь идем!

Я следую за Нэлл, а у самой душа в пятки уходит. Мы зажигаем пару свечей, дающих бледный свет, и начинаем по кругу осторожно обходить верхний этаж, обыскивая все рабочие места и каждую кладовку. Андреаса нигде нет. Рейфа тоже не видно, но это не успокаивает. Я постоянно прислушиваюсь к звукам снизу. Если принц с Микаэлем наткнутся на рейфа, смогут ли они добраться до переговорных трубок и позвать на помощь прежде, чем их затянет в Кошмар? Мне ненавистно то, что мы разделились. Нужно было держаться вместе! Однако для Андреаса лучше, если мы рассредоточимся. Так мы быстрей его отыщем.

Не найдя Андреаса на верхнем этаже, мы с Нэлл спускаемся на второй и переходим к следующему кругу поисков. Этот этаж посвящен магии античности, и, хотя он полнится бурлящей энергией, это не энергия рейфов. Мы заглядываем во все уголки и кладовые, ищем Андреаса в проходах меж полок, медленно обходя этаж по кругу и возвращаясь к отправной точке – лестнице. Страх чуть отпускает меня, становится даже легче дышать. Андреаса мы так и не находим.

Но почему меня гнетет чувство, что стало темнее? Разыгралось воображение?

Мы спускаемся на третий этаж. Здесь усиливается ощущение чего-то, ползущего в тенях. Однако каждый раз, вглядываясь в эти тени, я, кроме них самих, ничего не вижу.

– Успокойся, – касается моей руки Нэлл. – Такие ночи требуют стальных нервов.

– И часто они случаются? С моего приезда тревога поднята второй раз… а я тут всего один месяц!

Нэлл хмыкает.

– Не буду лгать. В последнее время рейфы необычайно активны. В мире что-то происходит. Такое ощущение, что против нас, библиотекарей, действуют силы, недоступные моему пониманию. Возможно, дело в том, что наша численность катастрофически пала после… после Сорана. И в том, что принц ослаб… – Пожав плечами, она тяжко вздыхает. – Порой кажется, Обреченный город скоро ждет гибель, но… – Нэлл ободряюще улыбается мне. – «Скоро» не значит «сегодня». Не бойся, мы поймаем и свяжем этого рейфа.

Она отпускает мою руку и углубляется в боковой проход, держа перед собой свечу. Я иду за ней по пятам, надеясь, что она права и что ее уверенность обоснованна.

Что случится, если принц использует сегодня человеческую магию?

Он где-то на нижних этажах. Уязвимый перед ужасами, которыми может объять его мир Кошмаров. Единственная его защита – человеческая магия.

Во тьме леденящим душу шепотом всплывают слова Илюзин: «Если Кастиен будет вынужден использовать свою человеческую магию еще хоть раз, он несомненно умрет».

– Нэлл… – начинаю я.

В ту же самую секунду она резко разворачивается и смотрит на меня. В бледном свете свечи ее расширившиеся глаза кажутся белыми.

– Слушай! – шипит она.

Я замираю, затаив дыхание.

Где-то рядом слышится стон.

Я вцепляюсь в руку Нэлл, и мы напряженно смотрим друг на друга в мерцающем свете наших свечей. У меня скачет пульс, в ушах шумит кровь, я вся превратилась в слух и болезненное ожидание.

Снова раздается стон.

– Это не рейф, – шепчет Нэлл. – Сюда!

Обойдя меня, она возвращается по проходу обратно, к центру этажа. Инстинкты кричат забиться куда-нибудь и не высовываться, но я не хочу остаться одна и спешу за Нэлл. Кто-то стонет и стонет. Мы идем на звук и сворачиваем в следующий проход, где длинные ряды стеллажей освещают три фонаря. В свете этих фонарей и свечи Нэлл мы видим съежившуюся фигуру.

– Андреас! – вырывается у меня.

Он лежит у нижней полки, сжавшись в комок, одну руку вытянув, а другой обхватив голову. Нэлл не медлит. Подскочив к нему, опускается на колени и проверяет пульс.

– Жив, – мрачно сообщает она. – Но, боюсь, он не с нами.

Я понимаю, что это значит. Его разум не тут. Андреас в Кошмаре.

Я смотрю на его скрюченное тело. Какие ужасы переживает он по ту сторону реальности?

– Как нам его вернуть? – спрашиваю я шепотом, засовывая руку в сумку.

Нэлл вскидывает на меня взгляд.

– Не вздумай! – рявкает она. – Принц сказал не связываться с рейфом в одиночку. Мы позовем его и Микаэля. Там и посмотрим, сможем ли все вместе вытащить Андреаса из Кошмара.

Я чувствую облегчение, но тут Нэлл поднимается и говорит:

– Оставайся здесь, с ним. Переговорные трубки в центральной секции этажа, возле прохода. Я скоро вернусь.

– Мы же не должны разделяться, – возражаю я.

– Да, но тащить Андреаса с собой у нас не получится, – отвечает Нэлл. – Ни мне не хватит на это сил, ни тебе. Не падай духом, девочка. Я буду всего в двух шагах от тебя. Мы справимся.

Нэлл проскальзывает мимо меня, направившись к центру цитадели. Я провожаю ее взглядом, присев рядом с лежащим ничком Андреасом и положив ему на спину ладонь. С ее уходом проход кажется мне гораздо длиннее, чем минуту назад.

Нэлл достигает арки в конце коридора. Я вижу ее силуэт и… тени, которые двигаются, вьются за пределами круга света ее свечи.

– Подожди! – кричу я.

Нэлл оглядывается на меня.

Тени, метнувшись ко мне, заслоняют ее собой.

Глава 28

Я остаюсь одна в дальнем конце прохода, окруженная движущейся, наполненной энергией тьмой. Андреаса нет. Его физическое тело, скорее всего, рядом, по ту сторону реальности, но здесь его со мной нет. Как нет и Нэлл, стоявшей ранее в другом конце прохода. Я одна в этой тьме. Одна в мире Кошмаров.

Должно быть, рейф близко.

Я медленно и осторожно поднимаюсь, не видя ничего вокруг. Промаргиваюсь, пока глаза не привыкают к темноте, и тогда различаю сквозь пленку тьмы книжные стеллажи. В этой реальности не горит ни один фонарь над головой. Они лишь тихо покачиваются, словно на ветру, хотя воздух совершенно неподвижен. Моя свеча погасла.

Мне нужно проснуться. Немедленно. Проснуться, вытащить книгу и начать писать. Плевать на то, что велел принц! Книга и перо – единственное оружие против того, что ждет меня в окружающей тьме. Нужно писать, защищаться.

Я крепко зажмуриваюсь, а потом широко распахиваю глаза. Не проснулась. Тогда я сильно бью себя по лицу. Опять ничего. Я все еще в Кошмаре.

Дрожащими губами пытаюсь позвать Нэлл. Не выходит ни звука. Я не могу говорить. Нэлл и Андреас где-то тут, со мной? Возможно. Скорее всего, они здесь. Наверное, даже близко. Отыщу их, и мы поможем друг другу.

Мне ужасно не хочется покидать место, где по ту сторону реальности находится мое тело. Но нельзя оставаться здесь и ждать, когда меня найдет рейф. Необходимо действовать. Я крадусь по проходу, вжимаясь спиной в книжные полки. Шаг за шагом пробираюсь к его концу и, выглянув, сначала смотрю влево, потом вправо. И только потом устремляю взгляд через центральную пропасть на темный проход по другую сторону перил.

Сердце пропускает удар.

Там кто-то есть. Здесь, со мной, на третьем этаже. Идет неторопливо. Это женщина. Маленькая, худая, с костлявыми руками и торчащими из рукавов длинными запястьями. Босая, придерживая подол белой ночной сорочки, она ступает мягко, неслышно и медленно. Ее голова опущена, и длинные черные волосы скрывают лицо.

Шаг. Еще один.

Медленно, неторопливо.

Шаг. Еще один.

Она идет по кругу. Идет на эту сторону этажа. И скоро дойдет до меня.

А потом…

Потом…

– Очнись, Клара! – шепчу я себе, трясу головой и лихорадочно моргаю.

Не помогает. Я в ловушке. В Кошмаре.

С каждым взмахом моих ресниц бледная фигура все ближе.

Я верчу головой… о! Неподалеку лестница, ведущая на верхние этажи. Мне претит уходить с этажа, где лежит мое тело, но нужно отсюда убираться. И быстро!

Шаг. Еще шаг.

Женщина минует одну из опорных колонн, пропадая из виду.

Нужно действовать. Быстро.

Давя беспомощный всхлип, выхожу из прохода. Но стоит мне это сделать, как я снова вижу призрака. Мельком, но он ближе, чем я думала. Спотыкаясь и задыхаясь, со всех ног бегу к лестнице.

Оглядываюсь. Женщина все еще близко.

Хватаюсь за перила лестницы, и в запястье кто-то вцепляется и дергает меня назад. Я даже не успеваю закричать, как меня затаскивают в другой проход, полный книг. Рот затыкает чья-то ладонь. Я брыкаюсь и сопротивляюсь.

– Не сюда, глупая девчонка! – шипят мне в ухо.

Нэлл!

– Продолжишь туда идти – и еще больше погрузишься в Кошмар. Тогда уже не сможешь проснуться. Оставайся как можно ближе к своему телу. Не закричишь, если я руку уберу?

Я киваю.

Нэлл убирает ладонь и отступает. Здесь, в мире Кошмаров, она молода как никогда. Однако с ее волос и лица исчезли все краски. Она похожа на собственного бледного призрака. Нэлл мгновение смотрит мне в глаза, и я черпаю силы в ее уверенном взгляде.

– Вниз! – шепчет она вдруг.

Мы обе приседаем, прячась за выступающей книжной полкой. Нэлл выглядывает из-за нее, и я тоже осмеливаюсь посмотреть через ее плечо в конец прохода.

Женщина в белой сорочке идет мимо. Склонив голову, свесив болтающиеся руки. Шаг за шагом. Как танцовщица, приставляя носок одной ноги к пятке другой. Вот только поступь ее тяжела.

Шаг. Еще один.

Шаг. Еще один.

Не знаю почему – не могу этого объяснить, – но этот призрак внушает мне больший ужас, чем хищное животное.

Шаг. Еще один.

Шаг. Еще один.

Она проходит мимо. Пропадает из виду. Продолжает огибать этаж.

Я выдыхаю.

– Вставай, – поднимает меня на ноги Нэлл. Она шагает в сторону центрального прохода, и я вцепляюсь в ее ладонь. Нэлл оборачивается. Я мотаю головой, в ужасе округлив глаза. – Не бойся, девочка. Нам нужно вернуться к твоему телу. Я смогу тебя разбудить, не переживай. Уже делала это раньше.

Все внутри меня сопротивляется этому, но я знаю Нэлл и доверяю ей. Она видела больше рейфов, чем я могу себе вообразить.

Кивнув, позволяю ей вывести себя из прохода. Мы сейчас за спиной рейфа. Я вижу, как он удаляется от нас, идя по кругу. Вскоре он скроется за колонной. Нэлл тянет меня за собой. Я следую за ней, выворачивая шею на рейфа. Не могу отделаться от мысли, что стоит мне отвернуться, как он кинется за нами.

Я смотрю на рейфа, поэтому не вижу валяющийся на полу клочок бумаги и наступаю на него.

Хрусть.

Рейф останавливается.

Я замираю на месте. Нэлл сжимает мою ладонь и задерживает дыхание.

Рейф медленно поворачивает голову. Черные волосы падают на плечо. Голова продолжает разворачиваться к нам.

– Беги! – выдыхает Нэлл.

Миг спустя я несусь по этажу сквозь клубящуюся тьму Кошмара. Нэлл держится позади, охраняя меня, но я чувствую себя одинокой, жутко одинокой. Нужно вернуться, найти свое тело, пробудить его. Нужно выбираться отсюда.

Я вижу проход, где, как мне кажется, оставила свое тело. Нырнув в него, на секунду слепну в кромешной темноте. Я не останавливаюсь, а продолжаю бежать до дальней стены в конце прохода. Вытянутыми впереди себя руками ударяюсь о стеллажи и сбиваю с полок книги. Те с глухим стуком падают к моим ногам. Я в ловушке. В тупике.

Проснуться. Проснуться! Мне нужно проснуться!

Я не могу.

По позвоночнику бежит холодная дрожь. Я разворачиваюсь и всматриваюсь в сторону, откуда только что примчалась. В конце прохода, за аркой, стоит Нэлл. Она поднимает руку, и в ней появляется пылающий кинжал. В свете его пламени Нэлл невероятно молода. Прекрасна, свирепа, сильна и решительна.

Она бросает взгляд в проход, и в следующий миг ее поглощают белые клубы вихрящегося, бурлящего тумана. Они полностью скрывают ее от меня. Повисает долгая тишина.

Которую разрывает крик. Короткий и резкий. Удивленный.

Кто-то снова кричит. И еще. И еще.

Кричит от ужаса, от боли.

Я вжимаюсь спиной в книжный стеллаж, открыв рот в молчаливом вопле ужаса.

Туман клубится, становится алым, словно расплывающееся пятно крови, затем внезапно рассеивается, обращаясь в пар. Сквозь него идет призрак. Медленно, шаг за шагом, носком к пятке, носком к пятке.

Шаг. Еще один.

Остановка.

Рейф поворачивается. Поднимает голову.

Темные волосы падают назад, и я впервые вижу его лицо. Нежное и изящное женское лицо. Избитое, в кровоподтеках и ссадинах. Веки вкривь и вкось зашиты рваными черными нитками.

Бескровные губы шевелятся. Шепот льется в проход и щекочет ухо:

«Он любит тебя, ты ведь знаешь».

Глава 29

Я знала. Непонятно откуда, но я знала это с той самой секунды, как услышала бьющие тревогу колокола. Знала, когда бежала с принцем по коридорам дворца, входила в библиотеку и брала книгу и перо. Знала, когда спускалась с Нэлл по лестнице все ниже и ниже.

Увиденное лицо – лишь подтверждение тому: это мой рейф.

Я смотрю в лицо этого жуткого кошмара. Кошмара, порожденного глубинами моего собственного разума, моей души.

Меня покидают последние остатки храбрости. Ноги подкашиваются, и я опускаюсь на пол в пену серебристо-радужных юбок. Я отчаянно моргаю, пытаясь проснуться, пытаясь вернуть сознание в свое физическое тело. Не выходит. Я в ловушке.

Фигура в конце прохода разворачивается ко мне всем телом. Ее плечи изогнуты под странным углом, руки безжизненно висят. Она склоняет голову набок. Длинные нити от уродливых швов на веках свисают аж до самого подбородка. Шаг за шагом, приближается ко мне.

«Клара».

Этот голос. Он знаком мне так же хорошо, как мой собственный. Я сама наделила им свое творение.

Губы женщины изгибаются в улыбке, но не двигаются, когда ее слова рябью проходят сквозь тени и ласково касаются моего уха.

«Клара».

«Кла-а-а-ара».

– Что тебе нужно от меня? – в отчаянии кричу я. По лицу струятся слезы.

«Я хочу, чтобы ты знала».

«Я хочу, чтобы ты поняла».

Носок к пятке. Носок к пятке.

Шаг. Еще один.

«Ты должна понять».

Она вытягивает руку. Манит меня к себе длинными хрупкими пальцами…

Вспыхивает свет. Не призрачно-бледный, а пламенный, ярко-золотой. В конце прохода появляется мужской силуэт. Призрак поворачивается лицом к нему, запрокидывает голову и кричит, пронзенный в грудь пылающим мечом, острие которого выходит у него из спины.

Хрупкое худое тело оседает и исчезает.

Там, где только что был рейф, стоит принц. Расширившимися глазами он всматривается в темноту. Найдя меня взглядом, протягивает руку.

– Быстрей, дорогая!

У меня вырывается всхлип. Я вскакиваю, подбегаю к нему и хватаюсь за его ладонь. Сделав глубокий вдох, чуть не давлюсь рыданиями, когда принц обнимает меня, притягивает к своему сильному телу и…

– Дорогая, ты меня слышишь?

Я, вздрогнув, прихожу в себя.

Перед глазами плывет лицо принца. Когда зрение проясняется, я обнаруживаю, что лежу на полу, среди своих же разметавшихся юбок, в объятиях принца. Он смотрит на меня, и лицо его в свете фонаря над головой очень сурово. Тени за пределами светового пятна не двигаются и не корчатся.

– Я вернулась! – выдыхаю, судорожно вцепившись в одежду принца. – Я вернулась, я здесь!

– Ненадолго, – отзывается принц и, положив ладонь на мою поясницу, помогает мне сесть.

Мне бы перевести дух, но он сразу поднимает меня на ноги. От головокружения меня ведет в сторону. Принц обвивает меня за талию рукой.

– Тихо, дорогая. Тихо. Тебя скоро вновь затянет в Кошмар. Рейф полностью скинул оковы заклинания. Он почти вошел в полную силу.

Нахмурившись, я поворачиваюсь к нему.

– Она не мертва?

– Едва ли, – фыркает принц. – Чтобы покончить с ней, потребуется гораздо большее, чем удар эфемерного клинка. Разве я не учил тебя, дорогая? Убить рейфа нельзя. Его можно только связать.

Краем глаза я улавливаю движение, разворачиваюсь, и сердце радостно подпрыгивает. Микаэль. А на его плече бессознательное тело Андреаса. В свете фонаря у Микаэля очень бледное и осунувшееся лицо.

– Андреас все еще там! – ахаю я и смотрю на принца. Осознав, что все еще держу его за руку, спешно разжимаю пальцы. – Андреас все еще в Кошмаре. Я не смогла его найти.

Принц мрачнеет.

– Нужно вытащить его прежде, чем мы свяжем рейфа, иначе он тоже окажется в ловушке.

Я озираюсь, хмуря брови.

– Где Нэлл?

Принц не отвечает, и я поворачиваюсь к Микаэлю.

– Где она?

– Не знаю, – отзывается Микаэль. – Мы думали, она с вами, но…

Принц хлопает его по плечу.

– Ты найдешь ее. И прямо сейчас. Нужно найти ее и уж потом разбираться с рейфом. Только сначала отнеси Андреаса на верхний этаж. Используй книжный лифт.

Микаэль кивает и повинуется. Я хочу, чтобы мы пошли все месте, и даже делаю шаг за ним, но принц хватает меня за запястье.

– Не ты. – Он лезет в сумку на своем бедре, достает из нее книгу и – мою книгу и мое перо – и сует мне их в руки. – Быстрей, – торопит он, глядя мне в глаза. – Нельзя терять время. Ты должна записать ее имя. Это тотчас приведет ее прямо к тебе. Тогда я смогу ее связать.

– Ее имя? – пораженно открываю я рот и глупо мотаю головой. – Я не знаю его. Не знаю!

– Ты должна знать.

– Но я не знаю! Я понимаю, что она – мой рейф. Я… я словно узнала ее. Но я не помню, как создавала ее, и не знаю ее имени.

Принц подступает ко мне, приближая свое лицо к моему. В его глазах отражается холодный свет фонаря, отчего взгляд кажется твердым как алмаз. Черты его лица искажены усталостью и болью. И до меня вдруг доходит: он только что использовал человеческую магию. Не сильное заклинание, способное связать рейфа, а слабое, чтобы временно его прогнать. Но и это далось ему крайне тяжело.

– Ты должна вспомнить его, – уговаривает принц. – Ты единственная, кто может нам помочь. Ты должна вспомнить, или мы сможем связать ее только…

Он не заканчивает предложения. Да и не надо. Я понимаю, о чем он говорит. Мы сможем связать ее, только если он использует всю мощь своей человеческой магии.

Я качаю головой и закрываю глаза. Где-то там, в глубинах памяти, должна быть зацепка. То, что поможет мне вспомнить, что я сотворила и почему.

Поначалу я вижу лишь тьму, которая постепенно начинает расходиться рябью.

Теперь это другая тьма – тьма за закрытой дверью погреба. Она воняет крысами и углем. Плесенью. Сыростью. На ступеньке сидит Оскар и плачет навзрыд. Рыдает так, что кажется, его сердце не выдержит. Его маленькое тело прижимается к моему, костлявое плечико сотрясается. Я обнимаю его, прислонившись спиной к двери и поставив ногу на нижнюю ступеньку. Я не выпущу его из рук. Не позволю провалиться в разверзающуюся внизу кромешную тьму. Я буду обнимать его, и мы будем ждать. Будем ждать вместе. Будем ждать и молиться.

Мы будем молиться.

Молиться за… за…

– Нет! – обжигаю я взглядом принца, вскинув голову. – Я сказала вам! Я не знаю! Не помню! Не могу вспомнить.

– Не можешь, дорогая? – тихо переспрашивает принц. – Или не хочешь?

Ответа моего он не ждет. Отворачивается, достает из сумки другую книгу и открывает ее на своей согнутой руке.

– Что вы делаете? – Сердце больно колотится о ребра.

– Возвращаюсь, – отвечает принц. – Иду искать Андреаса.

Я закусываю губу и, тяжело вздохнув, тоже открываю книгу.

– Я иду с вами.

– Нет, – отрезает принц. – Ты не готова к этой битве. Безглазая Женщина… она другая. Не такая, как Голодная Мать. Она не похожа ни на одного другого рейфа.

– Тем более вам не следует встречаться с ней один на один, – отвечаю я со смелостью, которой вовсе не ощущаю. – И потом, может, увижу ее и вспомню имя.

Принц награждает меня долгим взглядом, но не возражает, а начинает писать. Я слежу за его бегающим по странице взглядом и замечаю тот миг, когда принц внезапно раздваивается, разделяется. В реальности его рука продолжает писать, но часть его – важнейшая часть – уже не тут. Она уже ушла в мир Кошмаров.

Пора и мне доказать, что я не бросаю слов на ветер.

Лизнув кончик пера, касаюсь им страницы и пишу:

«Давным-давно в библиотеке Веспры…»

Глава 30

Слова текут рекой с кончика пера на бумагу. Я пишу торопливо, размашисто, неразборчиво, с ошибками и пропуская знаки препинания. Но слова напитаны энергией, настоящей и мощной. Я чувствую, как создаваемая ими сила исходит из книги и наполняет воздух вокруг.

Веки медленно опускаются.

Когда они распахиваются, я уже в мире Кошмаров. Принц тоже здесь, смотрит на меня. В одной его руке меч, в другой – большой мешок.

– Готова? – спрашивает он.

– Секундочку, – отвечаю я.

В другой реальности я лихорадочно пишу. В Кошмаре, опустив взгляд, вижу, что объемное бальное платье сменилось практичной рабочей одеждой. Нащупав на поясе кинжал в ножнах, вытаскиваю его и делаю вид, что проверяю сбалансированность клинка, будто знаю, как этим оружием пользоваться.

Затем поднимаю взгляд на принца.

– Я готова.

Он смотрит так, словно хочет что-то сказать. Я знаю, что он хочет отговорить меня, убедить проснуться и остаться в безопасности реального мира.

Вместо этого он кивает.

– Сюда.

Я иду за принцем к ближайшей лестнице. Ступени и металлические перила поскрипывают, когда мы начинаем спуск.

– Андреас на тринадцатом этаже, – бросает мне принц через плечо, делая по лестнице виток. – В подобных ситуациях библиотекари Веспры обязаны действовать по определенному протоколу. Если ты окажешься в Кошмаре и не сможешь проснуться, то должна как можно быстрее добраться до места, куда рейф пойдет в последнюю очередь.

– И где же оно?

– В хранилище.

Конечно. Рейф, особенно один из сильнейших, ни за что не вернется в свое хранилище, к разрушенному гримуару, из которого только-только сбежал. Лучшего укрытия в Кошмаре действительно не найти. Тело Андреаса живо, и это значит, что его сознание тоже еще где-то живо. Надеюсь, он последовал протоколу и спустился на тринадцатый этаж.

Виток за витком мы спускаемся по лестнице вниз, и принц освещает наш путь, высоко подняв пылающий меч. Пятый этаж. Шестой. Седьмой. Восьмой. Еще ниже. По краю света ползают и извиваются тени, но я чувствую себя в относительной безопасности сияющего лезвия. Я держусь поближе к принцу, отставая не больше чем на шаг, и стараюсь не наступить на полы его стелющейся по ступеням одежды. Девятый этаж. Десятый. Одиннадцатый.

Принц останавливается.

– Назад, – велит он и лихорадочно повторяет: – Назад, назад, НАЗАД.

Из-за поворота лестницы бледнеет свет.

Рейф. Поднимается.

Я резко разворачиваюсь и, путаясь в собственных ногах, бегу вверх по лестнице. Принц дышит мне в спину, иногда подталкивая меня вперед. Ноги налились свинцом, и я словно пробираюсь сквозь густой кисель.

Достигнув десятого этажа, соскакиваю с лестницы и чуть не падаю лицом в пол. Принц вовремя подхватывает меня, ставит на ноги и, сжав мою ладонь, утягивает за собой в один из боковых проходов. Там мы вжимаемся спинами в стену, и в лопатки впиваются края книжных полок. Я пытаюсь отдышаться так, чтобы не выдать пыхтением наше местонахождение.

Вокруг дергаются книги. Другие рейфы. Связанные, но чующие свободу сестры. Я кожей ощущаю их нетерпение, их голод.

С этого угла мне хорошо видна лестница. Призрачная женщина сходит со ступеней. Длинные волосы скрывают жуткое изувеченное лицо. Она поворачивается налево. Затем направо, где прячемся мы. Пытаясь найти нас, она напрягает все свои чувства.

Принц что-то бормочет за моей спиной и коротко рубит ладонью воздух. Не знаю, что он сделал, но воздух вокруг нас набухает темнотой. Я моргаю. Может, с глазами что-то не то?

Призрак склоняет голову набок. Я ощущаю ее раздумья, ее любопытство. От ужаса скачет пульс, сердце бухает в горле. Она знает, что мы здесь. Должна знать. Должна. Иначе почему медлит? Еще миг и она пойдет прямо к нам, и потом… потом…

Этого не происходит. Она поворачивает налево и идет прочь, медленно переставляя ноги. Пока не пропадает из виду.

Я издаю протяжный судорожный вздох. Однако мое облегчение кратковременно. Принц хватает меня за плечо и разворачивает к себе.

– Ее имя, – требует он. – Как ее зовут? Ты должна знать!

– Я не знаю, – качаю головой, глядя ему в глаза. – Я бы хотела вспомнить, но не помню, не помню.

Принц, рыкнув, отпускает меня. С минуту стоит, глубоко и успокаивающе дыша. Затем, тряхнув головой, выходит из прохода и манит меня за собой. Призрак скрылся за поворотом, и его не видно. Тихо пройдя к лестнице, мы возобновляем спуск. Виток за витком, ниже и ниже, пока не доходим до тринадцатого этажа.

Давление энергии здесь, в Кошмаре, велико. Гораздо сильнее, чем в реальном мире. Я прямо вижу, как выпирают двери хранилищ, в которых рвут свои путы рейфы. Но как бы ни были они сильны, сдерживающие их заклинания сильнее. Чувство гордости затмевает страх. Библиотекари Веспры и в самом деле настоящие волшебники!

Принц спотыкается. Так внезапно, что застает меня этим врасплох. Я едва сдерживаю крик, когда он, пошатываясь, отходит к стене и тяжело приваливается к ней.

– Принц! – касаюсь я его руки. – В чем дело, принц?

Он мотает головой. Дышит прерывисто, загнанно. Он использовал слишком много магии. Естественно, это сказывается на нем.

– Вы должны вернуться. – Слова срываются с губ прежде, чем я осознаю, что вообще собиралась их произнести. Я морщусь. Забрать бы их назад! Решительно тряхнув головой, настаиваю: – Вы должны вернуться. Выбирайтесь отсюда. Не используйте больше магию! Я найду и верну Андреаса.

Принц с трудом поднимает голову.

– Не глупи. Я не оставлю тебя.

– Почему? Это мой рейф. И я виновата в том, что мы сейчас в опасности. – Тяжело сглотнув, я упрямо сжимаю челюсти. – Я справлюсь. Я верну Андреаса.

– Храбрые речи, маленькая воительница. – Принц прикрывает веки и, черпая силы из глубин души, отталкивается от стены. Покачнувшись, выравнивает равновесие и снова смотрит на меня. – Я ни за что на свете не оставлю тебя. Идем! Найдем нашего товарища по несчастью.

Дверь в тринадцатое хранилище сорвана с петель. Искореженная, она валяется посреди коридора. В реальном мире она выглядит так же? Как бы то ни было, рейф несомненно вырвался отсюда.

Мы с принцем осторожно приближаемся к хранилищу и заглядываем внутрь.

– Андреас! – вскрикиваю я.

Он здесь. Свернулся клубочком под постаментом, обхватив голову руками. На свое имя он никак не реагирует.

– Быстрей, дорогая, – торопит принц. – Я покараулю.

Кивнув, проскальзываю в хранилище. Все книги в мягких обложках смело из центра и разметало по стенам. Многие почернели до неузнаваемости. Испорченные, рваные, изодранные, они валяются грудами на полу. Раньше здесь ступить было негде, а теперь туфли шлепают по голому камню. Я присаживаюсь рядом с Андреасом и, взяв его за плечо, переворачиваю.

У меня все внутри обрывается. Андреас избит до неузнаваемости. Его лицо опухло, нос и скулы сломаны, губа рассечена и сочится кровью, кожа иссиня-черного цвета.

– Ох, Андреас…

Я наклоняюсь и прижимаюсь ухом к его груди. Сердце бьется. Слабо, но бьется. Значит, он еще жив в реальном мире? Если я его верну таким в физическое тело, ничего страшного не будет?

– Дорогая…

Я оборачиваюсь.

Принц вышел за дверь и стоит посреди коридора, подняв меч и приготовившись к бою. Он бросает на меня взгляд.

– Было бы неплохо, если бы ты сейчас вспомнила ее имя.

Его лицо освещает бледное сияние. И это не фонарь. Это аура призрака.

Приближается рейф.

Белый клубящийся туман стелется по полу, окутывает ноги принца, взбирается вверх и полностью скрывает его от меня.

– Нет! – кричу я, вскочив на ноги.

Поздно. Раздается душераздирающий крик.

Туман краснеет.

На одно жуткое мгновение я прирастаю к полу, уставившись на алое марево. Все мои чувства напряжены до предела в ожидании хоть чего-нибудь: звука, движения. Чего угодно, что даст мне знать: принц еще здесь, еще внутри этой клубящейся красной дымки.

Туман редеет и распадается. Медленно проявляется фигура. Краснота потихоньку бледнеет, марево расходится, и я наконец отчетливо вижу, кто стоит в дверном проеме.

Она.

Волосы откинуты назад. Черные нити на зашитых веках трепещут, подобно гротескным ресницам.

«Послушай меня!»

Ее голос – шепот, но он криком отдается в моей голове. Я зажимаю уши ладонями и приседаю рядом с Андреасом.

«Послушай меня! – повторяет призрак, но губы ее при этом не двигаются. Она переступает порог хранилища. – Послушай меня, послушай!»

Изорванные книги вокруг начинают шелестеть страницами, дергаться и дрожать. Призрак делает еще один шаг. Бледный туман стелется за ней, заполняет пространство, ползет ко мне. Он накрывает Андреаса, и я его более не вижу.

Я шарю по полу и хватаю единственное, что попадается под руку, – одну из множества мертвых книг. Вскочив на ноги, кидаю ее в голову призрака. Попадаю, перекосив ударом лицо рейфа. Черные волосы падают вниз, скрывая багровые синяки и ссадины.

Призрак делает шаг назад. Туман отступает. Снова становится виден Андреас. Рейф откидывает волосы с лица.

«Ты должна верить мне».

Губы женщины открываются, обнажая окровавленные зубы и черные десны.

«Он любит тебя. Он любит всех нас».

«Ему так больно».

«Мы должны помочь ему».

«Ты должна помочь ему».

Она поворачивает голову. Смотрит на меня безглазыми глазницами.

«Ему больно».

Туман захлестывает меня, ослепляет, забивает ноздри. Я открываю в крике рот, и дымка заполняет горло и легкие. Отшатнувшись, я ударяюсь о постамент, оступаюсь и падаю.

Голова взрывается болью.

Я кричу, но крик обрывается, когда меня поднимают с пола и швыряют в стену. Ударившись об нее, я падаю на пол. Ловя ртом воздух, пытаюсь подняться, но невидимая сила снова вздергивает меня вверх и пригвождает к потолку.

Я вишу, вдавленная в него, раздираемая сталактитами. Не могу дышать. Сила отпускает меня, и я лечу вниз с десятифутовой высоты. Выставляю руки, чтобы защититься. От удара о камень с хрустом ломается запястье и разбивается подбородок.

Удар в бок – ломаются ребра. Удар в голову – ломается челюсть. Руку, заломленную назад, дергают все сильней и сильней – щелк! Я кричу, бьюсь в агонии. Голову за волосы оттягивают назад и со всей силы впечатывают меня лицом в пол. Нос ломается, хлещет кровь. Вокруг все красное, красное, красное…

Ослепительно вспыхивает свет.

Подняв голову, я смотрю сквозь заплывшие веки и потоки крови на Безглазую Женщину. Она вертит головой на длинной шее, пытаясь увидеть что-то позади.

За ее спиной стоит принц. С мечом в руке.

«Ему больно!» – кричит рейф.

– А кому из нас нет? – отзывается принц.

Его меч вспарывает воздух пылающей дугой и отсекает Безглазой Женщине голову.

Глава 31

Целых три удара сердца голова рейфа держится на плечах. Затем падает и с гулким стуком ударяется об пол и катится, катится, катится. Она делает три круга, прежде чем наконец остановиться. Прямо передо мной.

Я смотрю на нее. На эти зашитые веки, на грубые рваные нитки. Сквозь дымку агонии, сквозь обуревающий меня ужас изучаю безжизненное лицо, его открытый в страхе, шоке и боли рот.

И на мгновение – на одно мучительно короткое мгновение – узнаю ее. Я ее узнаю.

Принц не теряет ни секунды. Размашистыми шагами подходит к голове, поднимает ее за волосы и запихивает в мешок. Крепко затянув на мешке завязки, разворачивается к безголовому телу. Оно покачивается, словно находясь в смятении или нерешительности. Пальцы бледных рук дергаются, сминая ткань ночной сорочки.

Принц дует… и безголовое тело, распавшись на миллион темных точек, исчезает. Повернувшись, он смотрит на меня, переломанную и искалеченную, у его ног.

– Дорогая… Дорогая, прости. Я пришел так быстро, как мог.

Я пытаюсь заговорить. Не выходит. Все тело избито и изломано. Кровь во рту, в глазах, в легких. Я давлюсь ею, задыхаюсь.

Принц приседает и берет мое лицо в свои ладони.

– У меня почти не осталось сил, – говорит он. – Надеюсь… что их хватит.

На одном глазу веко заплыло настолько, что не открывается. Я хочу сморгнуть липкую кровь на другом глазу, но не получается, и я бессильно закрываю и его, как раз когда ко мне наклоняется принц.

Я чувствую легкое прикосновение ко лбу. Теплое, нежное. Похожее на поцелуй.

Магия, чистая и сияющая, прошивает меня с головы до ног. Каждая частичка тела разом воспламеняется, наполняясь жизнью и болью. Я хочу закричать и…

Медленно прихожу в себя.

Физическое тело тяготит. Никогда я не ощущала его так, как сейчас. Как ощущаю ребра. Челюсть. Нос. Руки, ноги, позвоночник. Я мысленно прощупываю то одно, то другое, радуясь, что все цело. Переломов нет. Страшных ран нет. Голова ноет, но череп не треснут и не промят.

У меня вырывается вздох, оканчивающийся всхлипом.

– Мисс Дарлингтон, – раздается возле уха знакомый голос. – Мисс Дарлингтон, вы очнулись?

Я неохотно размыкаю веки. Поначалу вижу над собой лишь бледное размытое пятно. На нем постепенно проступают черты лица Микаэля. Он облегченно вздыхает.

– Мисс Дарлингтон! Слава семи богам!

Я лежу на полу. Сначала не понимаю где, но точно не в хранилище на тринадцатом этаже. Осматриваясь, вижу стоящие на полках тома и узнаю в них книги о магии и истории мифатов. Все верно. Это третий этаж. Где я начала писать. На самом деле… Я опускаю взгляд. В моих руках зажаты книга и перо.

Я со стоном приподнимаюсь на локтях, и Микаэль помогает мне принять сидячее положение. Онемевшие руки роняют книгу. Она раскрывается на моих коленях. На последних страницах нет ничего, кроме брызг чернил. Микаэль спокойно берет книгу в руки, закрывает и сует себе под мышку.

Меня передергивает. Я оглядываюсь и вижу лежащего рядом Андреаса. Бросаю быстрый взгляд на Микаэля.

– Он?..

– Жив, – кивает Микаэль. – И в этом теле. Без сознания, но не потерян. Думаю, он полностью восстановится.

Хорошо. Это хорошо. Мы его спасли. Мы…

Я хмурюсь и снова оглядываюсь.

– Где остальные?

Микаэль открывает рот, чтобы ответить, но его лицо искажает болезненный спазм. Он отворачивается, его плечи никнут. С трудом совладав с собой, он смотрит на меня и делает еще одну попытку.

– Принц… Он вернулся. Проснулся внезапно, а вы продолжали спать. Принц сказал, что вы в беде там, внизу, и перемахнул через перила. Когда я подбежал к ним, принц спускался вниз по тросам книжного лифта. Он не вернулся.

Я качаю головой, и… принц встает перед моим мысленным взором: он взмахивает мечом, клинок рассекает воздух, взрезает туман и кости… Чтобы претворить это в жизнь, потребовалось чудовищное количество магии.

Достаточно ли этого было? Удалось ли принцу связать рейфа без имени?

– Мы должны его найти.

Я поднимаюсь, опершись на книжный стеллаж, и поворачиваюсь к Микаэлю. Никогда не видела его таким бледным. Лицо его искажено ужасом, но у меня нет времени думать о том, чем он вызван. Когда я, сделав шаг, пошатываюсь, Микаэль подхватывает меня под локоть и помогает устоять на ногах.

– Я иду с вами, – говорит он.

– А как же Андреас?

Микаэль бросает взгляд на нашего коллегу.

– Придется рискнуть. Нужно узнать, связан ли рейф.

Меня тянет спросить о Нэлл, но я прикусываю язык. Микаэль в ужасном состоянии. Не время для подобных вопросов. Нужно сосредоточиться на деле. Нужно найти принца.

Микаэль с фонарем, излучающим бледный лунный свет, спускается по лестнице первым, за что я ему благодарна. Боюсь, я могу потерять равновесие и ухнуть вниз головой. Микаэль хотя бы остановит мое падение. Мне дурно и кружится голова: я все еще не пришла в себя после побоев, которых не было в реальной жизни. Время от времени меня то в одном месте, то в другом простреливает боль. Телу чудятся переломы. Ощущения эти потихоньку сходят на нет, но я понимаю, что по окончании этой ночи они еще долго будут мучить меня.

Мы достигаем тринадцатого этажа. Микаэль высоко поднимает фонарь, и я подхожу почти вплотную к нему. Мы огибаем поворот. Двери в хранилища рейфов больше не выпирают, но я по-прежнему ощущаю давление силы заключенных в них существ. Как сильно сегодня пострадали гримуары? Следующие дни библиотекарям придется попотеть, восстанавливая ослабшие заклинания.

Мы доходим до тринадцатого хранилища. Дверь не лежит искореженной грудой на полу, а распахнута. Страшась того, что найдем внутри, мы подкрадываемся к дверному проему и заглядываем в хранилище. Пол завален книжками в мягких обложках, но, как и в Кошмаре, середина пуста, будто книги разметало взрывом. Упавший постамент покоится в ошметках гримуара с разрушенным заклинанием.

Принц лежит в углу хранилища. Из носа и уголков широко раскрытых, смотрящих в пустоту глаз течет кровь. В руках он сжимает книгу. Обложка бугрится от силы заключенного внутри нее, пытающегося вырваться существа.

Но заклинание пока сдерживает его.

Микаэль отправляется за подмогой, а я остаюсь в темноте хранилища. Сижу возле принца и держу его за руку. Беспомощная и до смерти перепуганная.

Мертвые книги вокруг меня шепчут: «Он любит тебя. Правда любит. Он любит тебя, ты ведь знаешь…»

Что это было? Что я только что пережила? Что это за чудовище такое, что за ужас? Закрыв глаза, я снова вижу жуткое изуродованное лицо с зашитыми веками. Снова ощущаю свою собственную слепоту в окутавшем меня облаке, после чего на меня обрушиваются удары. Удары, от которых невозможно защититься.

Содрогнувшись, открываю глаза и всматриваюсь в лицо принца. Во мраке его трудно разглядеть. Черты едва различимы. Зато видна кровь. Много крови.

– Мне так жаль, – выдыхаю я. Сколь ничтожны и бесполезны эти слова. Но я продолжаю их повторять, проталкивая сквозь вставший поперек горла ком: – Мне так жаль, так жаль. Очень жаль. Я снова подвела вас. И теперь вы… вы…

Он умирает? Как говорила Илюзин? То последнее заклинание – магия, которую он мне отдал, – было гибельным для него?

Я бережно убираю волосы с его лба. Слезы текут из моих глаз и соскальзывают с подбородка.

– Вы лжец. – С моих губ срывается истерический смех. – Вы лжец! Не могу поверить, что не понимала этого раньше. Наверное, виной тому ваша красота. Из-за нее я забывала, что вы полуфейри. Вы можете лгать. И лжете. Вы сказали, что при малейшей возможности, не моргнув и глазом, покинете Веспру. Вы убеждали меня, что вам нет никакого дела ни до этого города, ни до троллей. Ни до кого-либо из нас. А потом пришли и отдали все. Все! За меня. За Веспру. За то, чтобы у нас был шанс выжить.

Я наклоняюсь и, почти касаясь губами его уха, шепчу:

– Вы лжец, Кастиен. Но меня вы больше не обманете. Никогда.

Выпрямившись, прислоняюсь затылком к стене и смотрю на дверь. Я жду. Молю о проблеске света. И в это самое мгновение вдруг осознаю очень странную мысль. Мысль, которая вызывает у меня новый приступ истерического смеха, – я хочу быть здесь. Хочу быть частью библиотеки Веспры. Хочу проявить себя. Хочу быть достойной возложенной на меня задачи.

Впервые за всю свою жизнь я чувствую, что у меня есть возможность найти свое место. И это пугающая мысль.

В коридоре гулким эхом отдаются шаги. Появляется свет. У меня екает сердце. На миг, хотя я знаю, что привязка принца сильна и крепка, я пугаюсь: а если это рейф?

В дверях с высоко поднятым фонарем появляется Микаэль, и я всхлипываю от облегчения.

Кивнув мне, Микаэль заходит в хранилище. За ним следуют две фигуры: Кхас и Илюзин. Илюзин в своем золотом наряде, излучающая золотистый внутренний свет, ослепляет привыкшие к темноте глаза. Ее лицо свирепо и угрюмо, и я впервые понимаю, что младшая принцесса Солиры тоже в своем роде воительница.

Однако действовать начинает не она, а Кхас. При виде принца капитан вскрикивает, бросается к нему и подхватывает его на руки. Книга с заклинанием выпадает из его безжизненных пальцев, но я ловлю ее прежде, чем она падает на пол. Почувствовав рвущуюся наружу силу, крепко прижимаю книгу к животу.

Илюзин подходит к Кхас и прощупывает пульс принца.

Покачав головой, замечает:

– Он жив. Пока. – Обращается она только к Кхас, по обыкновению не замечая моего присутствия.

Капитан поворачивается к Микаэлю.

– Его можно вынести отсюда? Это безопасно для него?

Микаэль кивает.

Без лишних слов Кхас выносит принца за дверь, и Илюзин выходит вслед за ней. Я делаю шаг за ними, но Микаэль удерживает меня за локоть.

– Подождите.

Я перевожу взгляд на него, затем на книгу в своих руках. Я только что чуть не вынесла ее из хранилища.

Микаэль молча ставит упавший постамент и проверяет, не рухнет ли тот снова. Скинув остатки старого гримуара, жестом показывает положить на его место новую книгу. Я кладу ее на постамент и спешно отступаю. Касаясь вырезанных на его краях рун, Микаэль едва слышно произносит слова на другом языке, в котором я узнаю древний аранельский. Руны вспыхивают бледно-красным светом и медленно гаснут, оставляя легкую розовую дымку.

Закончив с этим, Микаэль поворачивается ко мне.

– Идем, – зовет меня он.

Я сижу на холодном каменном полу коридора напротив двери в комнату принца. Во всяком случае, мне так кажется. Я не уверена в этом, поскольку дверь полностью сливается со стеной. Но где-то здесь пропали из виду Илюзин и Кхас. Поэтому я жду. В одиночестве.

Спустя время меня находит тут Лир и уговаривает вернуться в комнату и лечь спать. Я не могу. И не хочу.

– Что мне сказать детям, госпожа? – спрашивает Лир, осознав, что меня ни уговорить, ни запугать.

Я опускаю голову и закусываю губу, справляясь с эмоциями.

– Скажи им, что я вернусь, как только смогу, – произношу, уверившись в том, что голос не будет дрожать. – И… и прошу тебя… – Я беспомощно смотрю на Лир.

Грустно улыбнувшись, она гладит меня по голове, будто я маленький ребенок.

– Я все сделаю, – обещает Лир и уходит.

Я снова смотрю на стену с дверью. Луна зашла, и в коридоре очень темно. Обреченный город всегда окутан сумерками, но сегодня они больше напоминают ночь. Я напряжена до предела, вслушиваясь в темноту в ожидании хоть какого-то звука по ту сторону стены.

В конце концов я задремываю, и из дремы меня выдергивает ощущение, что кто-то сел рядом. Микаэль. Он прислоняется спиной к стене, подтягивает ноги к груди и кладет локти на колени.

– Как Андреас? – тихо спрашиваю я.

– Очнулся, – отвечает Микаэль и через пару секунд добавляет: – Он в здравом уме.

Я киваю. Хоть это приносит облегчение. Горло перехватывает от необходимости задать еще один вопрос. Я не желаю его задавать.

Наконец, не в силах посмотреть на Микаэля, шепчу:

– А Нэлл?

Он не отвечает. Роняет голову на колени, и мгновением позже я слышу сдавленные рыдания. Я не в силах унять его боль и могу лишь обнять его за плечи, как Оскара на лестнице погреба. И сижу, заливаясь слезами, обнимая осиротевшего мужчину, оплакивающего потерю своей матери.

Когда Лоуренс наконец открывает дверь и выглядывает в коридор, я уже снова одна. Поначалу слуга проходится взглядом у меня над головой, а потом вздрагивает, увидев меня на полу в пышном облаке серебристых юбок бального платья.

– Мисс Дарлингтон! – восклицает он. – Что вы здесь делаете?

Я впопыхах встаю, наступая на тонкую ткань платья и не обращая внимания на ее громкий треск.

– Лоуренс, принц… Он?..

– Жив. – Оглянувшись, Лоуренс выходит в коридор, прикрывает за собой дверь и качает головой. В его глазах стоят слезы. – Жив, но не знаю, сколько еще протянет. Принцесса Илюзин делает все возможное для его восстановления, но она способна воздействовать только на его кровь фейри. А его убивает человеческая кровь. – Он беспомощно пожимает плечами. – Даже не буду делать вид, что разбираюсь в происходящем. Я не доктор и не маг. Я не знаю, чем ему помочь. Да и вряд ли найдется тот, кто сможет.

Его слова эхом отдаются внутри, в той пустоте, где когда-то билось сердце. Но стоит эху стихнуть, как во мне рождается крохотная искра – идея.

– А доктор мог бы ему помочь? – спрашиваю я. – Человеческий доктор?

Лоуренс смотрит на меня удивленно.

– Не уверен.

Я отмечаю упаднический тон Лоуренса лишь краем сознания. Мой разум ожил, и в голове галопом скачут мысли. Шанс есть! Это нелепо, безрассудно и глупо, но лучше уж такой шанс, чем никакой.

Я подскакиваю к Лоуренсу и, схватив его за руку, стискиваю ладонь.

– Как быстро вы сможете приготовить принца к путешествию?

Он таращится на меня так, словно у меня выросла вторая голова.

– Куда мы едем, мисс?

Глава 32

– Доктор Гейл! Дэнни! Китти! Кто-нибудь!!!

Я барабаню в дверь дома Гейлов, морщась от звуков собственного голоса, что разносится по всей Элмит-лейн. Уже глубокая ночь, чего я не ожидала, когда мы с Лоуренсом вышли из Междуворотья, неся принца. Хотя чему я удивляюсь, время в этом мире и Веспре имеет разный ход.

На улице царит тишина, но я кожей чувствую осуждение, фонтанирующее из-за каждой закрытой двери, словно жители респектабельных домов по обе стороны от меня шокированы грубейшим нарушением приличий. Я мысленно посылаю их всех подальше и продолжаю еще сильней колотить кулаком в дверь.

– Дэнни! – кричу я.

Дверь внезапно распахивается. Передо мной стоит Дэнни: босой, в незаправленной рубашке и брюках, спустившихся без подтяжек на бедра. Он выглядит растрепанным и усталым и в этот момент поразительно напоминает мальчика, которым я его когда-то знала, а не мужчину, которым он стал. У меня щемит в груди.

– Клара!

Дэнни обводит меня потрясенным взглядом. Я все еще в серебристом бальном платье, сильно поистрепавшемся после встречи с рейфом, последующего путешествия к берегам Ноксара и безумной пробежки по Клеймор-стрит до этой самой двери. Но даже в таком виде наряд слишком роскошен для девушки моего положения.

– Что ты… Как ты… – Дэнни замолкает, посмотрев мне в глаза. И тут же весь подбирается. – Клара, что случилось?

– Мне нужна твоя помощь! – Я порывисто хватаю его за руку. – Пожалуйста, Дэнни. Ты отчаянно нужен одному человеку. Он умрет, если ты не придешь.

Дэнни долгое мгновение с замешательством смотрит на меня. Потом без лишних вопросов кивает и увлекает меня в прихожую.

– Дай мне пять минут.

Возвращается он минут через десять, должным образом одетый, с медицинской сумкой в руке. На втором этаже у лестницы появляется Китти, в ночной сорочке и с шалью на плечах.

– Что случилось, Дэнни? – зевая, спрашивает она. – Я думала, ты сегодня не дежуришь. – Китти смотрит вниз, и ее глаза расширяются. – Клара! – Она в испуге и смятении переводит взгляд с меня на брата и обратно. – Что происходит? Что-то с Оскаром?

Дэнни похлопывает ее по руке.

– Не волнуйся, Кит. Возвращайся в постель. Я иду с Кларой. Вернусь, как только смогу.

Китти явно хочет возразить и засыпать нас вопросами.

– Пожалуйста, Китти! – молю я.

Она ловит мой взгляд и после короткой внутренней борьбы коротко кивает.

Дэнни спускается по лестнице и выходит за дверь. Бросив напоследок благодарный взгляд на подругу, я выскакиваю на улицу и с нетерпением жду, когда Дэнни запрет дверь.

– Веди, – поворачивается он ко мне.

Я иду быстрым шагом. Рваные лоскуты платья развеваются вокруг меня крыльями пытающейся взлететь раненой птицы. Мой вид, верно, ужасает Дэнни, но он и бровью не поводит. Из чисто джентельменской заботы он предлагает мне свое пальто, и, когда я отказываюсь от него, молча подстраивается под мой шаг.

Лишь дойдя до конца Элмит-лейн и повернув на другую улицу, Дэнни спрашивает:

– Кто в беде, Клара? Не Оскар?

Я качаю головой. Как ему все объяснить?

– Прошу тебя, поторопись.

Я почти слышу, как он прикусывает язык. Нужно дать хоть какое-то объяснение происходящему, я это понимаю. Но после всего произошедшего просто не нахожу слов.

Наконец мы выходим на Клеймор-стрит. Я бросаюсь к своему дому и громко стучу в дверь.

– Это я! Вернулась с доктором!

Дверь приоткрывается. Выглядывает Лоуренс, освещенный единственной масляной лампой. Стоящий позади меня Дэнни впивается в него подозрительным взглядом, который Лоуренс ему возвращает. Я спешно представляю мужчин друг другу.

– Доктор Гейл, это мистер Лоуренс. Мистер Лоуренс, это доктор, о котором я вам говорила. Он постарается помочь.

Они обмениваются кивками, и Лоуренс отступает, придерживая дверь.

– Сюда, сэр, – зовет он с достоинством образцового слуги.

Дэнни бросает на меня растерянный взгляд и безмолвно заходит в дом. Юркнув в тесную прихожую, я обгоняю Дэнни и веду его в гостиную.

Он резко останавливается.

– Боги, что это?

Принц лежит на самодельном ложе в центре гостиной, насколько возможно близко к кирпичному камину. Я хотела отнести его наверх, но в доме только одна комната с нормальной кроватью, и это комната Оскара. Хотя Оскара нет – не представляю, где он, и лучше об этом сейчас не задумываться, – я не посмела уложить принца в ворох одеял и простыней брата, его старых рубашек и боги знают чего еще. Поэтому я разложила на полу подушки и одеяла, какие смогла найти в доме, и поудобней устроила на них принца.

Он и правда выглядит очень странно, лежа в блистательных золотых одеждах на жалком потрепанном ковре и старом тряпье. В окружающей обстановке он кажется совершенно фантастическим существом, прекрасней самой жизни, несмотря на болезненную бледность щек. Не будь он больным, то одним своим присутствием потрясал бы до глубины души.

Дэнни переводит взгляд с него на меня.

– Это… фейри? – Последнее слово он произносит с той же интонацией, с какой сказал бы «паук».

– Полуфейри, – неубедительно отвечаю я и стараюсь не морщиться, видя выражение глаз Дэнни. – Прошу тебя, у меня нет времени на объяснения. Он… важен. От него зависит множество жизней.

– Жизней фейри?

Я закусываю губу. Тролли так же не тронут Дэнни, как и фейри. Как выразить ему словами, сколь важны для меня стали жизни этих созданий? Лир и дети. Да даже жители Нижнего города с их древними верованиями, набожностью и инаковостью, которая оказалась гораздо сложней и прекрасней, чем мне представлялось. Мне вспоминается, как тролли танцевали под свою жутковатую музыку, вспоминается чудо полета священных мотыльков и белый, вырезанный в камне город под светом луны. Всего этого не будет. Все это обречено на погибель, если принц Обреченного города умрет.

– Дэнни, ты же знаешь, я не стала бы просить о чем-то незначительном, – настаиваю я. – Ты не доверяешь мне?

Он смотрит на лежащего на полу незнакомца. Голова принца покоится на промятой серой подушке, тело укрыто несколькими одеялами, и тем не менее его немилосердно трясет.

Лоуренс разжег огонь в камине, но топлива мало, и пламя выглядит крошечным и жалким. Такое ощущение, что оно не дает тепло, а наоборот – забирает.

Меня охватывает страх, что Дэнни сейчас уйдет, не вняв моим мольбам. Он люто ненавидит фейри, ненавидит, даже сам не зная за что. Наверное, за то, что они забрали меня. Мне хочется слезно просить его, умолять, заламывая руки, но я могу лишь стоять и смотреть. И ждать.

Играя желваками, Дэнни пересекает комнату и склоняется над принцем. Он умело и быстро осматривает его, слушает сердцебиение, приподнимает веки, прощупывает пульс. Приложив ладонь ко лбу принца, цокает языком.

– У него очень высокая температура, но…

– Что? – Я стараюсь не выдать голосом своих чувств.

Дэнни хмуро выпрямляется.

– С ним что-то странное. Что-то непонятное мне. Он весь горит, и в то же время внутри него холод. Не знаю, как это объяснить. Никогда не сталкивался ни с чем подобным.

– Это проклятие.

Дэнни удивленно моргает. Открывает рот, чтобы возразить – ученому трудно принять столь невероятное объяснение. Затем, продолжая хмуриться, смотрит на прекрасное создание перед собой, явно не принадлежащее нашему миру. Дэнни сглатывает.

– Скажи мне, Клара. – В его голосе звучит сталь. Он поворачивается, поднимает на меня взгляд, и в глазах его тоже сталь. – Ты Должница этого существа?

Я бы ответила, только слова не идут. Давным-давно я сказала Дэнни, что хозяйка моих долговых Обязательств – принцесса Эстрильда, и не посчитала нужным сообщить ему о том, что обстоятельства изменились. Я не хотела, чтобы он знал про Веспру, про мою работу среди рейфов. Не хотела, чтобы он беспокоился понапрасну. И, по правде говоря, не хотела, чтобы он знал о принце. Когда же он задает мне вопрос вот так, в лоб, как я могу солгать?

Опустив голову, я тихо отвечаю:

– Да.

Дэнни долгое мгновение молчит.

– Почему? Почему ты хочешь, чтобы я ему помогал?

– Боги правые! – не выдерживает в углу комнаты Лоуренс.

Я бросаю на него короткий предостерегающий взгляд. К счастью, Лоуренсу хватает ума закрыть рот и попридержать язык.

Снова повернувшись к Дэнни, я ровным голосом произношу:

– Ты поклялся, Дэнни. Поклялся помогать всем живым существам, которые нуждаются в помощи. Он – одно из этих существ, и ему нужна твоя помощь.

Дэнни кривит губы. Никогда еще он не казался мне таким отталкивающим: его искаженное злобой лицо делает его не моим добрым другом, а пугающим незнакомцем.

– Если я дам ему умереть, ты освободишься.

Сердце болезненно сжимается. Я стою, глядя на Дэнни. Думая о том, какие аргументы использовать, как его умолять. И вдруг понимаю, что ничем его не пройму. Ничем, кроме…

Я втягиваю воздух через ноздри. Все внутри переворачивается от того, что я собираюсь сказать.

– Если он умрет, – говорю очень тихо, – то я тоже умру. Я обязана в меру своих сил защищать владельца моих Обязательств. Если я позволю тебе причинить ему вред, пусть и бездействием, то нарушу договор. В наказание за подобное нарушение меня ждет та же участь, что и моего хозяина. – Я смотрю Дэнни в глаза. – Ты понимаешь меня? Если он умрет, умру и я. Так что вы будете делать, доктор Гейл? Что вы будете делать?

Дэнни смотрит на меня почти не моргая. В его глазах горит воинственный огонь. Он пытается продавить меня взглядом. Уловил фальшь в моем голосе? Я ни разу не лгала ему прежде и, как сказал принц, не очень-то умею это делать. Но сейчас я не отвожу взгляда, непоколебимо стоя на своем. Я даю лжи укрепиться и прикрываюсь ею как щитом.

Наконец Дэнни вздыхает.

– Хорошо, мисс Дарлингтон, – убийственно холодно произносит он. – Я сделаю, что смогу.

Гостиная пропахла кровью.

Я заставляю себя смотреть на то, как Дэнни пускает принцу кровь, сноровисто орудуя ланцетом.

Лоуренс сделал попытку вмешаться.

– Я думал, современные медики считают кровопускание варварской практикой! – заявил он, сжимая кулаки, словно приготовившись в случае необходимости кинуться в драку с доктором.

Дэнни бросает на него выразительный взгляд.

– Вы правы, мистер Лоуренс. Но поскольку тот, о ком идет речь, не из нашего мира, сомневаюсь, что современная медицина сможет ему чем-то помочь. Придется подходить к его лечению творчески.

Готовясь к кровопусканию, Дэнни рассказал нам странную историю: короткую и нелепую, прочитанную им в старом медицинском трактате. В этой истории доктор лечил человека, у которого в родственниках были фейри.

– Насколько я помню, его человеческая кровь была проклята. Доктор пускал ему кровь, пока вместо красной не пошла синяя. Это означало, что в его теле стала преобладать кровь фейри, которая, благодаря врожденной магии, смогла противостоять проклятию.

– Но это не более чем сказка, – возразил Лоуренс.

– Возможно, – глянул на него Дэнни. – А еще возможно, что временами подобные сказки полезнее всех медицинских журналов вместе взятых. – Он повернулся ко мне. – Этот человек действительно полуфейри?

Я кивнула.

– Тогда лучше этого метода я ничего не могу предложить. Я не могу лечить его как человека, поскольку он не человек, и я не могу лечить его как фейри, поскольку он не фейри. Но если я могу сделать так, чтобы одна его часть возобладала над другой, то тогда, возможно, его тело само найдет способ излечиться, как в сказке.

Лоуренсу это было не по нраву.

– Это уловка, мисс, – убеждал он меня, оттянув в сторонку. – Он хочет освободить вас от Обязательств. Он сам так сказал! Ему нельзя доверять.

– Можно, – твердо ответила я. – Я бы доверила ему свою собственную жизнь, мистер Лоуренс.

Теперь бедный Лоуренс сидит возле принца и зорко следит за каждым движением Дэнни, собирающего кровь и отмеряющего унцию[8] за унцией. Я не могу на это смотреть. Меня мутит от вида крови. Я ухожу в прихожую и стою там в открытых дверях, глядя в ночь. Глядя на звезды, которые знала всю жизнь и которые сейчас кажутся совершенно чужими. Как множество незнакомцев.

Где Оскар? Я обыскала дом по приезде, но нигде его не нашла. Ни в его комнате, ни в угольном погребе. Дэнни сказал, что приходил к нам накануне и тоже не застал Оскара. Он понятия не имеет, куда мой брат мог уйти.

А вот у меня есть на этот счет мысли. И не очень хорошие.

Впрочем, нам повезло, что его не оказалось дома. Мне тяжело от того, что Дэнни заглянул мельком в мою эледрианскую жизнь, видеть же Оскара в одной комнате с принцем было бы совершенно невыносимо. Было бы больно.

Из гостиной доносится стон. Я заглядываю в комнату, схватившись от страха за живот. Дэнни мрачно прижимает чистую ткань к ране на руке принца и поднимает его руку, чтобы остановить кровь. Почувствовав на себе мой взгляд, оборачивается.

– Посмотри, Клара, – кивает он на чашу с кровью.

Борясь с дурнотой, подхожу поближе и смотрю в чашу. Удивленно моргнув, приглядываюсь к ней. В нескольких чашах до этого была красная кровь, в нынешней же – фиолетовая.

– Его кровь меняет цвет на синий, – говорит Дэнни тихо, благоговейно. – Прямо как в сказке.

– Он поправится? – с придыханием спрашиваю я.

– Время покажет, – пожимает плечами Дэнни. – Происходящее здесь выходит за рамки моего опыта. Надеюсь, его организм сможет бороться с инфекцией – точнее, с проклятием, – после того как мы удалили кровь, к которой это проклятие привязано.

Он уносит чашу, чтобы вылить ее содержимое. Возвращаясь, проходит мимо задремавшего в углу Лоуренса. На лице слуги застыла не свойственная ему угрюмость, руки скрещены на груди. Он тихо похрапывает.

Дэнни поворачивается ко мне.

– Тебе тоже стоит отдохнуть.

Я качаю головой.

– Не смогу уснуть, пока не удостоверюсь, что он будет жить.

– Клара.

Я не хочу смотреть на него. Не хочу видеть выражение лица, подходящее суровому тону, каким он ко мне обратился.

– Клара, что этот мужчина для тебя значит?

Ничего. Абсолютно ничего.

Все.

Я сглатываю.

– Речь идет не обо мне, Дэнни. А о Веспре.

– Кто это?

Закрыв глаза, я тяжело качаю головой. Заговорить даже не пытаюсь, храня молчание и обнимая себя руками.

Спустя, кажется, целую вечность Дэнни поднимается и закрывает медицинскую сумку.

– Через два часа у меня дежурство в благотворительной больнице. Мне нужно вернуться домой и поговорить с Китти.

Ему предстоит долгий и трудный день, а он почти совсем не спал. Я смотрю на него, надеясь, что он видит благодарность на моем лице.

– Спасибо, – благодарю шепотом.

Дэнни кивает. Я провожаю его до двери. Он выходит за порог, опустив голову. Потом вдруг оборачивается и заглядывает мне в глаза. Его губы приоткрываются, и я внутренне готовлюсь к еще одному вопросу, на который мне не хватит духу дать ответ.

Однако Дэнни ничего не спрашивает. Он обхватывает мой подбородок пальцами и целует меня – крепко и властно, лишая воздуха и шокируя донельзя.

Я отшатываюсь, разрывая поцелуй.

– Дэнни! – выдыхаю, прожигая его взглядом. И ничего больше не говорю. Нет надобности.

Он смотрит на меня долго и пристально. Я выдерживаю его взгляд, не желая отступать, не желая трусить или смущаться. Дэнни молча разворачивается и стремительно уходит. Я гляжу ему вслед, пока он не поворачивает за угол в конце улицы.

Он не оглянулся. Ни разу.

С бешено колотящимся сердцем я прикрываю дверь и задвигаю засов. Прислоняюсь спиной к двери и выдыхаю, возведя глаза к потолку. О боги! Милостивые боги небесные! Почему все так усложнилось?

Мое внимание привлекает стон принца. Он шевелится. Он впервые пошевелился с тех пор, как мы с Микаэлем нашли его в хранилище. Принц слегка поворачивает голову. Хмурится, расслабляется и вновь хмурится.

Я бросаюсь к нему. Лоуренс еще похрапывает в углу, но я не бужу его, а опускаюсь на колени возле принца. Я ошибаюсь, или в проникающем в окно рассветном свете цвет лица его стал чуточку лучше? И щеки не такие впалые, и морщинки вокруг рта уменьшились.

Сосредоточенно прикрыв веки, я медленно наклоняюсь над принцем и прижимаюсь ухом к его груди. Но я прислушиваюсь не к биению его сердца. Я прислушиваюсь к магии фейри, бурлящей в его крови. В его синей крови, его фейри-крови. Такой магией обладает каждый фейри. Она дана им с рождения, вместе с прекрасными ликами и сильными телами. В принце эта магия обычно не настолько сильна. Однако сегодня утром она мощно пульсирует в нем, усиливаясь с каждой проходящей секундой. Облегченно вздохнув, я поднимаю голову и оказываюсь в ловушке фиолетово-синих глаз, столь ярких, что у меня захватывает дух.

Я спешно выпрямляюсь. Щеки заливает жар.

С трудом сглотнув, мягко говорю:

– Вы поправитесь, принц. Вам пришлось нелегко, но я привела к вам моего друга. Он сделал вам кровопускание, убрал часть проклятой крови из вашего тела. Сейчас в вас больше крови фейри, она борется с проклятием. Не уверена, но, возможно, вы полностью оправитесь.

Он скользит взглядом по моему лицу. Приоткрывает губы и вновь их закрывает. Его веки тяжелеют, ресницы трепещут и опускаются темными веерами на бледные щеки.

Я сажусь на пятки и начинаю подниматься. Принц внезапно хватает меня за руку. Вздрогнув, я перевожу взгляд на его лицо. Его глаза открыты и опять смотрят на меня. Он подносит мою ладонь к своим губам и целует.

Я замираю. Время словно останавливается, и я сижу на коленях рядом с принцем, пойманная его взглядом, ощущая тепло его губ на своей коже.

Принц тихо стонет, его глаза закатываются, и веки опускаются. Расслабленная рука выпускает мою ладонь. Я испуганно наклоняюсь вперед и снова прижимаюсь ухом к его груди. Сердце бьется мерно и громко. И жар наконец спал.

Я выпрямляюсь и кладу руки на колени. Большим пальцем потираю место, которого коснулись губы принца.

– О боги! – шепчу, склонив голову и закрыв глаза.

Моя молитва не особо красноречива, но искренна. Надеюсь, боги, которые ее услышат, поймут, что она шла из глубины души.

Глава 33

– Мисс Дарлингтон?

Я резко просыпаюсь, подавившись воздухом, и хлопаю ресницами, не понимая, где нахожусь. Мир кренится, мое собственное тело качается и выравнивается. Лишь секунду спустя я вспоминаю, что сижу в мамином кресле-качалке. Прояснившимся взглядом вижу перед собой лицо Лоуренса. Он слабо улыбается мне.

– Тут почти нет еды и воды. Я выйду ненадолго, чтобы купить нам чай, хорошо?

Я непонимающе смотрю на него. Затем устремляю взгляд на принца, лежащего на полу у очага. Пытаюсь заговорить, но сил хватает только на невнятное мычание.

– Не волнуйтесь, мисс Дарлингтон, – успокаивает меня Лоуренс, поняв, что я хочу узнать. – Принц сейчас просто отдыхает. Смею заметить, что кожа у него уже здорового оттенка! Ваш доктор Гейл сотворил чудо. Он заходил, пока вы спали, и сказал, что кризис миновал. Он обещал вернуться вечером.

Я киваю. Лицо заливается румянцем – Дэнни видел меня спящей. Я сопела во сне? Я со стоном прикрываю лицо ладонью.

– Так я схожу за чаем? – спрашивает Лоуренс.

– Конечно. – Не голос, а хриплое карканье. – Да, благодарю вас, мистер Лоуренс.

Еще раз устало улыбнувшись, мой собрат по Обязательствам выходит за дверь и тихо прикрывает ее за собой. Без него становится очень тихо и холодно.

Я сажусь в кресле прямо. Потягиваюсь и повожу плечами и шеей, разминая ноющую спину. Стоит закрыть глаза, и перед внутренним взором начинают мелькать образы: приближающийся медленным шагом призрачный рейф, окутывающий меня красный туман, сыплющиеся удары, всеобъемлющий страх.

Содрогнувшись, я поднимаюсь из кресла-качалки и иду через гостиную на кухню. Сейчас не время зацикливаться на ужасах.

Как и сказал Лоуренс, буфет пуст – в его ящиках я ничего не нахожу. Я вздыхаю. Как Оскар выживает в одиночку? И где он вообще? Я взбираюсь по узкой лестнице наверх, в его комнату. Может, он проскользнул туда, пока я спала?

В его комнате по-прежнему никого нет. Я застываю на мгновение в лучах падающего из окна солнечного света. В этом месте давящая атмосфера. Слишком много воспоминаний, по большей части болезненных, таятся в каждом уголке нашего дома. Каково брату жить здесь одному? В окружении всех этих воспоминаний, без того, кто мог бы его отвлечь и защитить.

Встряхнув головой, покидаю комнату и спускаюсь на первый этаж. Пригнувшись, чтобы не удариться о низкий проем, захожу в гостиную.

И останавливаюсь.

Принц сидит спиной ко мне. Начав кровопускание, Дэнни снял с него верхние одежды и рубашку. Изъеденное молью одеяло упало, обнажив его мускулистые плечи и спину. Принц озадаченно хмурится, склонив голову набок. Я, не в силах пошевелиться, рассматриваю его профиль.

Он вдруг резко разворачивается, полыхая взглядом. Увидев меня, заметно расслабляется.

– Дорогая, – говорит он, – мы в мире людей? Или мне это снится?

– Вы не спите. – Я приближаюсь к нему и, уповая на то, что он воспримет мои действия как заботу и деловитость, набрасываю на его плечи одеяло. – Будьте любезны, не простыньте.

Принц сводит брови, но послушно сжимает одеяло у горла. Принюхивается, раздувая ноздри. Кривится.

– Это твой дом? – смотрит он на меня.

– Был моим, – киваю я.

– Могу я спросить, что мы здесь делаем?

Я сажусь в кресло-качалку, чинно складываю руки на коленях и пускаюсь в объяснения: как убедила Лоуренса поддержать мой план и как он, с гораздо большим трудом, убедил капитана Кхас; как потом мы втроем втолковывали Илюзин, что единственная возможность исцелить принца – отвезти его к человеческому доктору. Илюзин сопротивлялась дольше всех, не удостаивая меня даже взглядом. В конце концов беспокойство за принца взяло верх, и она согласилась его отпустить.

Кхас сопровождала нас в карете, запряженной морлетами, до самых берегов Ноксара. Она отнесла принца на руках до Междуворотья, но отказалась идти с нами дальше. Ее осязаемый страх перед миром людей возобладал даже над преданностью своему господину. Она крайне неохотно передала принца нам с Лоуренсом, и мы пронесли его через врата.

– В конечном счете я оказалась права, – заканчиваю я. – Вас успешно исцелил человеческий доктор, поскольку проклятие завязано на человеческой крови.

– Кто этот человеческий доктор? – спрашивает принц.

– Доктор Дэниэль Гейл. Превосходный доктор. Я знаю его всю свою жизнь.

Принц смотрит на меня, сузив глаза. Представляет себе седовласого доктора, или меня с головой выдает румянец на щеках? Я спешно нацепляю улыбку и невинно хлопаю ресницами.

– Этот доктор… он хотел меня лечить?

Я растерянно хмурюсь.

– Ну…

Принц впивается в меня взглядом.

– Ответь мне, дорогая. Ты просила его помочь мне, и он добровольно это сделал, или ты заставила его?

Я молчу, не зная, что ответить, и принц закрывает лицо ладонью.

– О боги! – выдыхает он.

– Что? – Вскочив, я кидаюсь к нему. Опускаюсь на колени и тянусь рукой к его плечу, но вовремя прихожу в себя. – Что случилось? – требовательно спрашиваю я. – Вам плохо? Вы потеряли много крови. Вам нужно прилечь. Может, воды принести?

Принц убирает от лица руку и смотрит мне в глаза.

– Неужели ты не понимаешь? Ты спасла мне жизнь. Я перед тобой в долгу.

– Ах это. – Качнув головой, сажусь на пятки. – Не нужно меня благодарить. Я поступила так, как должна была поступить. Любой на моем месте…

– Нет, – обрывает меня принц. На его щеках играют желваки, на горле дергается кадык. – Нет, дорогая, послушай меня: я теперь твой Должник.

Я непонимающе смотрю на него.

А потом открываю от удивления рот:

– Оу.

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.

Примечания

1

Дюйм равен 2,54 см.

2

Фут равен 30,48 см.

3

1 миля равна 1,6 км.

4

Принц зовет героиню Дарлинг, а не Дарлингтон. Дарлинг (на англ. Darling) в переводе означает: дорогая, милая, родная.

5

Полоса ткани, обертываемая вокруг бедер или груди и доходящая до щиколоток.

6

1 ярд равен примерно 0,91 м.

7

Ограждение балконов, террас, состоящее из ряда невысоких фигурных столбиков, соединенных сверху горизонтальной балкой или перилами.

8

Мера аптекарского веса, равная 29,8 г.

Content

Сильвия Мерседес
Плененная

Глава 1

Глава 2

Принц

Клара Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Принц

Клара Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Принц

Клара Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Принц

Клара Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Примечания