Эль Кеннеди

Правило Диксон

Роман

Elle Kennedy

The Dixon Rule

* * *

© 2024. THE DIXON RULE by Elle Kennedy the moral rights of the author have been asserted

© А. Иевлева, перевод на русский язык

© А. Зинькова, иллюстрации

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Глава первая

Диана

Сатана наносит новый удар

Июль

У верхнего края запотевшего зеркала образуются две капли и потихоньку начинают ползти вниз. Я мысленно заключаю спор с самой собой: вторая капля наверняка выиграет эту неспешную гонку, ведь она намного крупнее. Тут все или ничего, верно? Вот только капля набирает скорость и резко сворачивает влево. Первая же благополучно продолжает двигаться прежним курсом и падает на тумбу для раковины.

Вот поэтому я держусь подальше от азартных игр.

Тряпкой стираю с зеркала конденсат и вглядываюсь в свое отражение. На груди и плечах играет румянец от обжигающе горячей воды. С душем явно что-то не так, но я сейчас на мели, так что денег на водопроводчика нет, а папа сказал, что сможет заехать только в конце недели. Стало быть, придется еще несколько дней помыться в душе, где вода напоминает по температуре раскаленную лаву (если, конечно, моя кожа не сгорит с концами).

Может, папа не только починит душ, но и посмотрит, почему шкафчик в кухне упрямо отказывается открываться. И почему ни с того ни с сего у холодильника перестал работать диспенсер для льда.

Кто бы знал, что быть хозяйкой собственной квартиры – такое утомительное занятие. Особенно когда ты совершенно некомпетентна в домашнем хозяйстве. Изначально с душем была другая проблема – он вечно подтекал. Я не говорила? Так вот говорю. Я посмотрела видео в интернете и пыталась починить все сама, и в итоге теперь на меня льется раскаленная лава. Все эти советы в духе «сделай сам» явно не для меня.

Отвернувшись от зеркала, снимаю с крючка на двери пушистое розовое полотенце и, завернувшись в него, выхожу из пышущей паром ванной в коридор – навстречу свежему воздуху. Наконец-то!

– Я там чуть не сдохла, – сообщаю я Скипу с порога гостиной. Она у меня просторная и немного напоминает лофт, а у дальней стены стоит аквариум на двадцать галлонов[1].

Золотая рыбка (к слову, настоящий жирдяй) одаривает меня жутким замогильным взглядом.

– Знаю, что моргать ты не умеешь, но мне это все равно не нравится, – продолжаю я. – Здорово нервирует, понимаешь?

Скип продолжает таращиться, а потом, гордо взмахнув плавниками, удаляется в другой конец аквариума. Секунду спустя он уже прячется под золотистым сундучком с сокровищами – думает, я его не вижу (как бы не так!). Когда я показала пареньку в зоомагазине фотографию Скипа, он заявил, что никогда не видел такой крупной золотой рыбки. Видимо, у моего питомца ожирение. Не говоря уже о том, что он слишком тихий для моего душевного равновесия. Как-то не доверяю я домашним животным, не издающим ни звука.

– Знаешь что, Скип? В один прекрасный день тебя что-нибудь расстроит, а я, вместо того чтобы тебя утешать, уплыву прочь. Чтоб тебя накрыло твоим пиратским сундуком.

Ненавижу рыбок. Будь у меня выбор, ни за что бы не завела рыбку. Ухаживать за ними – сущее наказание, доставшееся мне от покойной тетушки. Ее драгоценная – и абсолютно бесполезная – золотая рыбка досталась мне по завещанию. Когда исполнитель завещания зачел этот пункт в присутствии всей моей семьи, он, кажется, изо всех сил старался не рассмеяться. А вот мой младший брат Томас даже не потрудился скрыть свою реакцию и ржал, пока папа не приструнил его суровым взглядом.

Плюс в том, что аквариум прилагался к квартире тетушки Дженнифер, благодаря чему в двадцать один год у меня уже есть свое жилье. Как говорится, не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

От обжигающего душа у меня аж во рту пересохло. Прежде чем одеваться, надо бы выпить воды. Я босиком направляюсь к холодильнику, но тут телефон, лежащий на гранитной столешнице, громко звякает, и я вздрагиваю от неожиданности. Похоже, вода подождет. Я проверяю, кто мне пишет, и с трудом подавляю стон. Сообщение от моего бывшего.

Перси: Приветик, не хочешь встретиться сегодня вечером, пообщаться? Я освобожусь после восьми.

Не-а. Не хочу. Впрочем, позволить себе подобную прямоту я не могу. У меня, конечно, тот еще характер, но без причины я стараюсь не грубить. Придется найти способ мягко отшить его.

Он уже не в первый раз пишет и предлагает «пообщаться». Пожалуй, в этом есть и моя вина – в конце концов, я сказала, что, даже расставшись, мы сможем остаться друзьями. Мой вам совет: никогда не предлагайте остаться друзьями, если на самом деле не намерены продолжать общение. Иначе найдете проблему на свою голову.

Бросив телефон на столе, хватаю из холодильника бутылку воды. Сначала оденусь, а уже потом отвечу Перси.

Я как раз кидаю пустую бутылку в мусорку под раковиной, когда тишину коридора нарушает знакомое мяуканье. Стены в доме картонные, так что любой шум за дверью прекрасно слышен – и каждый шаг, и тихий топот крошечных лапок Люси. Кроме того, это чертово создание носит ошейник с колокольчиком, оповещая всех вокруг о каждом своем приближении.

Мысленно выругавшись, я поддаюсь чувству долга. Я обожаю свою соседку снизу, Прию, но ее кошка-беглянка меня с ума сводит. Люси умудряется как минимум раз в неделю сбежать незамеченной из квартиры своей хозяйки.

Я открываю дверь, и меня обдает холодным воздухом. Поежившись, я выхожу на покрытый гладкой плиткой пол возле входной двери. По обнаженным рукам бегут мурашки.

– Люси? – напевно зову я.

Уж я-то знаю, что, когда пытаешься ее выманить, в голосе не должно быть ни намека на раздражение. Малейший отголосок злости приведет к тому, что этот серый комок шерсти устремится вниз по лестнице, к двери в дом, со скоростью несущегося к Земле метеорита.

Наш жилой комплекс «Медоу-Хилл» не такой, как другие здания. Это не какой-то там пятидесятиэтажный монстр, вмещающий сотни квартир. Архитектор, спроектировавший его, хотел, чтобы комплекс напоминал пляжный курорт, так что у нас тут пятнадцать двухэтажных зданий по четыре квартиры в каждом. Между домами петляют тропинки, многие окна выходят на пышущие зеленью лужайки, теннисные корты и бассейн. В последний раз, когда Люси удалось выбраться, мой сосед снизу, Найл, как раз возвращался с работы. Люси, увидев, как открывается дверь в лобби, воспользовалась представившейся возможностью: прошмыгнула мимо него и отправилась навстречу вечной свободе.

– Люси? – снова зову я.

Откуда-то с лестницы доносится звон колокольчика, и на верхней ступеньке с хриплым мяуканьем появляется серая полосатая кошка. Она усаживается поудобнее – вся такая стройная и строгая – и со всей возможной дерзостью глазеет на меня.

Она будто подначивает: мол, вот она я, и что ты мне сделаешь, стерва?

Я медленно опускаюсь на колени, чтобы наши взгляды оказались на одном уровне.

– Ты просто дьявольская кошка, – сообщаю я ей.

Люси пару секунд молча изучает меня, потом медленно поднимает одну лапу и принимается благопристойно ее вылизывать.

– Серьезно. Тебя сюда хладнокровно доставили прямиком из ада. Возможно, Сатана собственной персоной. Скажи честно, он прислал тебя мучить меня?

– Мяу, – самодовольно откликается она. Не мигая.

Ничего себе! Эта стерва практически подтвердила мои слова!

Перехватив верхний край полотенца, я придвигаюсь ближе. До Люси остается всего пара футов[2], когда по лобби вдруг разносится эхо голосов и кто-то начинает с грохотом подниматься по лестнице.

Люси срывается с места, перемахнув через мое плечо как заправский барьерист на Олимпийских играх. Она моментально просачивается в мою приоткрытую дверь – с такой скоростью, что я от неожиданности заваливаюсь вперед. Инстинктивно я выставляю руки перед собой, чтобы не приземлиться лицом на пол, и, разумеется, тут же отпускаю полотенце.

Оно падает на пол, и в этот самый момент сверху меня накрывает чья-то тень.

Я визжу от неожиданности. На меня пялятся трое хоккеистов.

А я, между прочим, голая. Голая.

Я уже говорила, что я голая?

– Ты там в порядке, Диксон? – тянет насмешливый низкий голос.

Я торопливо пытаюсь прикрыться, вот только рук у меня всего две, а прикрыть хотелось бы как минимум три места.

– Господи боже, отвернитесь немедленно! – кричу я, хватая с пола полотенце.

Надо отдать парням должное: они все как один отводят взгляд. Я вскакиваю, торопливо закрепляя полотенце. Ну разумеется, из всех, кто мог застать меня в такой ситуации, мне должен был попасться Шейн Линдли с друзьями. Что они вообще здесь делают?..

И тут меня озаряет. О нет.

Темные глаза Шейна сверкают озорством, и у меня внутри все леденеет от страха.

– Нет. Неужели сегодня?

Он ослепительно улыбается в ответ, являя миру идеально ровные белые зубы.

– О да, сегодня!

Сатана наносит новый удар.

К нам переезжает Шейн.

Хорошо хоть, не ко мне в квартиру (это было бы вдвойне отвратительно). Я бы ни за что не стала жить с таким нахальным засранцем. Плохо уже то, что у нас квартиры на одном этаже. Родители Шейна – богачи, которые, судя по всему, считают, что, отчаянно балуя детей, они непременно вырастят из них скромных взрослых, – купили своему совершенно нескромному сыну квартиру рядом с моей. Она пустовала с тех пор, как моя предыдущая соседка, Чандра, вышла на пенсию и уехала в Мэн – поближе к семье.

Моя лучшая подруга Джиджи замужем за лучшим другом Шейна, Райдером, и она предупреждала, что переезд запланирован на эту неделю. Могла бы упомянуть конкретный день, между прочим. Или, по крайней мере, прислать сегодня сообщение и предупредить меня заранее. Тогда я была бы во всеоружии – и, может, даже не в полотенце. Сегодня мы с ней встречаемся поужинать, и я собираюсь на нее хорошенько наорать.

– Не переживай, мы ничего не видели, – заверяет Уилл Ларсен, обладатель простодушного лица «соседского парня».

– Я видел твои сиськи и одну ягодицу, – услужливо добавляет Беккетт Данн.

Я не знаю, смеяться или стонать от отчаяния. У Беккетта лицо идеально правильной формы, легкий австралийский акцент и вьющиеся светлые волосы, он, пожалуй, даже слишком сексуален. А еще у него какая-то особая манера речи: то, что в устах другого парня прозвучало бы пошло, у Беккетта выходит по-своему очаровательно.

– Сотри их из памяти, – предупреждаю я.

– Невозможно, – подмигивает он.

Я снова смотрю на Шейна и чувствую, как ироничный настрой покидает меня.

– Еще не поздно продать квартиру, – с надеждой замечаю я.

Мечтать не вредно, это я и сама знаю. Шейн никуда не денется – его родители потратили целое состояние на ремонт купленной квартиры. Последний месяц из нее постоянно доносился какой-то шум, строители вечно что-то доводили до ума. Бедняга Найл, живущий этажом ниже, каждый день был на грани нервного срыва от постоянного дребезжания дрели (у него отчаянная аллергия на любой шум).

Я гадаю, что Шейн изменил в квартире. Готова поспорить, он превратил ее в типичную холостяцкую берлогу – под стать своим кобелиным вкусам.

И, поверьте мне, я прекрасно осведомлена о его вкусах. Они распространяются (на данный момент – я все еще веду счет) на двух с половиной девушек-чирлидерш из моей команды. С половиной – потому что с третьей он пока только пообжимался. Так или иначе, этот парень прочесывает мою команду, как фермер – поле в конце сезона. По словам Джиджи, ему в прошлом году разбили сердце, и он впервые за всю жизнь оказался в одиночестве. Она говорит, он наверстывает упущенное, но, как по мне, все это – сплошные оправдания, а я считаю, что кобелей вроде него оправдывать не надо. Они такими рождаются – у них это в крови.

– Не надо прикидываться такой суровой перед нашими парнями, – заявляет Шейн. – Все знают, что ты в меня влюблена.

Я фыркаю.

– Думаю, если кто в тебя и влюблен, так только ты сам.

Честно говоря, я не удивлюсь, если окажется, что этот парень целыми днями пялится на себя в зеркало. Хоккеисты, как известно, одержимы хоккеем и своей внешностью. Шейн Линдли в этом отношении не исключение.

Привлекательной внешностью меня не обмануть, хотя он, конечно, очень хорош собой, спору нет. Высокий, привлекательный, с широким чувственным ртом и коротко стриженными черными волосами. У него накачанное тело спортсмена и ямочки, появляющиеся всякий раз, когда он пытается соблазнить тебя дерзкой улыбкой. Сегодня на нем баскетбольные шорты и красная футболка, и весь этот наряд очень подходит цвету его кожи.

Меж тем взгляд серых глаз Беккетта снова скользит по моему обернутому полотенцем телу, и я тут же хмурюсь:

– Можешь пялиться сколько угодно, но обещаю, что больше полотенце не упадет.

– Ну, не хотелось бы пропустить, если вдруг упадет, – он соблазнительно улыбается, и зубы его практически сверкают в свете флуоресцентных ламп.

– Это твоя квартира? – спрашивает Уилл, указывая на дверь позади меня.

– К сожалению.

– Черт. Когда Джиджи сказала, что вы будете соседями, я и не сообразил, что прямо совсем соседями, – замечает он, переводя взгляд с моей двери на соседнюю, чуть дальше по коридору.

– Прошу, не сыпь соль на рану, – ворчу я, а потом добавляю, уже обращаясь к Шейну: – Если рассчитываешь, что в твою честь устроят приветственный парад, зря надеешься. У меня новая цель в жизни – сделать так, чтобы никогда с тобой не сталкиваться.

– Удачи. – Темно-карие глаза Шейна так и сверкают. – Видишь ли, моя новая цель в жизни – стать твоим лучшим другом, чтобы мы проводили вместе каждую минуту. Ой, кстати, я на выходных собираюсь закатить вечеринку. Мы могли бы устроить ее вместе. Откроем двери, и…

– Нет, – я останавливаю Шейна, подняв вверх указательный палец. – Не-а. Не бывать этому. И вообще, вы двое… – я сердито киваю Уиллу и Беккетту, – ждите своего приятеля у него в квартире. Нам с Линдли нужно обсудить правила общежития.

Глава вторая

Шейн

Лето Шейна

Посмеиваясь, я прохожу вслед за очень сердитой Дианой к ней в квартиру. На входе в главную комнату я пару раз моргаю, потому что, честно говоря, ожидал увидеть нечто совершенно иное. Гостиная заполнена совершенно не согласующейся друг с другом мебелью, а бордовый ковер отчаянно дисгармонирует с бледно-голубым диваном в цветочек. Такой диван можно встретить, когда заходишь в дом, доставшийся в наследство от покойной бабушки, намереваясь разобрать ее вещи. Никто из родственников не захочет такой диван, разве что поспорят, кому придется везти его в «Гудвилл».

– Да у тебя тут жилище настоящей кошатницы, – замечаю я.

– Мяу, – тут же доносится из кухни.

– Господи, у тебя и кошка есть. – Я ошеломленно наблюдаю, как пестрая серая кошка обходит узкий кухонный гарнитур и удостаивает меня такого взгляда, будто я лично убил всех ее котят.

К слову, выражение лица у Дианы примерно такое же, как у кошки.

– Это Люси. Моя соседка снизу – психотерапевт, и, когда у нее клиент, Люси тайком выбирается из квартиры.

– Как делишки? – спрашиваю я кошку, кивнув ей в знак приветствия.

– Даже не пытайся. Она – настоящий демон, восставший из глубин ада.

Не успевает Диана договорить, как Люси подходит ближе и принимается тереться о мои голени.

Диана мрачнеет пуще прежнего.

– Конечно, вы поладили, тут и удивляться нечему. Кыш, Люси. Нам с Линдли надо поговорить.

Люси, мурча, усаживается у моих ног.

– Она отлично разбирается в людях, – говорю я, а сам потихоньку изучаю странную обстановку квартиры.

Тут есть и старинный застекленный шкаф, заполненный стеклянной посудой, а рядом с ним – ультрасовременный книжный шкаф, будто вывалившийся из другой эпохи. А у стены…

– Господи. У тебя что, рыбка? Кто вообще заводит рыбок? У тебя совершенно нет самоуважения, Диксон.

Ярко-зеленые глаза Дианы грозно сверкают. Я практически чувствую жар ее гнева.

– Оставь моего питомца в покое. Он пусть и не идеален, но мой.

Я с трудом сдерживаю смех. Она до сих пор в одном только полотенце – такое трудно не заметить. И… что ж, врать не буду: выглядит она отлично, черт возьми. Диана шикарна. У нее широко расставленные глаза, платиновые волосы, и она остра на язык. Чуть ниже тех девушек, которые обычно меня привлекают, – ростом она едва ли больше пяти футов, может, пять и два[3] с натяжкой. Этакая компактная горячая штучка, но при этом масштабная личность. Впрочем, судя по всему, большую часть сил эта масштабная личность тратит на то, чтобы как следует вдарить вашему покорному слуге по яйцам.

– Я пойду оденусь. Но нам надо поговорить, так что никуда не уходи.

– Могу помочь переодеться, – невинно предлагаю я.

– Фу. Ни за что.

Усилием воли подавляю смешок. Отношения у нас с Дианой строятся на любви и ненависти, в том смысле что она меня ненавидит, а я люблю ее доводить.

Она стремительно направляется вглубь квартиры, а я с восхищением наблюдаю, как вздымается край полотенца над загорелыми бедрами. Клянусь, в какой-то момент я даже вижу мельком округлый изгиб ее попки. У Дианы светлая кожа, но она здорово загорела за лето – наверняка на полную катушку пользовалась бассейном у дома. Черт, у меня теперь бассейн есть. Потрясающее место.

Меня даже не волнует, что друзья и ребята из нашей команды вечно подначивают меня – мол, «богатенький папочка» купил мне жилье. Все так, у моих родителей есть деньги, но я не какой-то там избалованный гаденыш, который считает, будто ему все кругом должны. Я даже не просил папу покупать мне квартиру. Он вкладывает деньги; как только я окончу университет Брайар и отправлюсь в Чикаго, играть в НХЛ, он будет сдавать квартиру – точно так же, как сдает всю остальную собственность в Вермонте и на севере Массачусетса.

А я пока буду наслаждаться собственным жильем после трех лет совместного проживания с Райдером и Беккеттом. Два года из трех мы провели в Иствуде, нашем прошлом колледже. После того как мужские команды Иствуда и Брайара объединили, мы переехали в Гастингс, небольшой городок рядом с кампусом Брайара.

Мои размышления прерывает возвращение Дианы. На ней короткие шорты с рваным краем и свободная футболка. А вот бюстгальтера нет, и мой взгляд непроизвольно скользит к крепким горошинам ее сосков, заметных через тонкий материал.

– Хватит пялиться на мои сиськи.

Я даже не отрицаю, что именно этим и занимался. Пожав плечами, отвожу взгляд и взмахиваю рукой в сторону лофта.

– Не считая жуткого дизайна интерьера, тут очень мило. И кажется, твоя квартира немного больше моей. Сколько ты платишь за аренду?

– Я не плачу аренду. И не собираюсь говорить, сколько плачу за ипотеку. Тебе не кажется, что ты слишком много любопытничаешь?

Я чувствую, как брови ползут вверх от удивления.

– Квартира твоя? Очуметь.

Она медлит, будто не хочет со мной связываться, но потом говорит:

– Мне ее завещала тетя. Она прожила здесь всего год перед смертью.

Я оглядываюсь. Спрашивать не хочется, но…

– Боже мой, она умерла не в этой комнате, а в своем офисе в Бостоне – у нее был сердечный приступ.

– Черт. Отстой. Соболезную.

– Проехали. Давай сразу определимся с правилами, – Диана скрещивает руки на груди. – То, что ты теперь живешь в «Медоу-Хилл», не значит, что ты будешь всем заправлять.

– Именно это и значит, – я принимаю ту же позу, что и Диана. Забавная девчонка. – Я тут живу.

– Нет, ты живешь там, – она указывает на стену позади себя, подразумевая мою квартиру. – Здесь ты не живешь, – теперь она разводит руками, явно указывая на свою гостиную. – Так что не надо расхаживать тут и предлагать устраивать в моем доме вечеринки.

– Я не предлагал. Просто идею подал.

Она меня не слушает.

– Я не собираюсь устраивать совместно с тобой никакие вечеринки. Тут мое убежище. Не знаю, что тебе рассказала обо мне Джиджи…

– Сказала, что ты заноза в заднице.

Диана ахает.

– Да не могла она.

– Еще сказала, что у тебя большие запросы.

– Такого она тоже сказать не могла.

– Вообще-то вот про запросы она правда сказала.

Диана сощуривается, и я знаю, что после нашего разговора она тут же напишет Джиджи и потребует подтверждения. Жена моего лучшего друга (Иисусе, до сих пор странно произносить такое) предупреждала, что от Дианы мне лучше держаться подальше. Сказала мне оставить ее лучшую подругу в покое, если я не хочу, чтобы мне ежедневно устраивали выволочку. Вот только мне такое не по нутру. Некоторые и правда сторонятся споров. Некоторые перестают спать по ночам от мысли, что кому-то не нравятся, а я точно знаю, что не нравлюсь Диане. А вот я не имею ничего против споров, а неприязнь Дианы почему-то только подзадоривает меня, и хочется приставать к ней все больше и больше. Во мне будто просыпается дошкольник. Думаю, все мужчины время от времени впадают в детсадовский возраст.

– Ты меня слушаешь? – ворчливо спрашивает Диана.

Я поднимаю голову. Ого, нотация еще не закончилась. А я как-то выпал на минутку.

– Конечно. Никаких вечеринок у тебя в квартире.

– И никаких вечеринок в бассейне.

Я вопросительно изгибаю бровь.

– Ты за весь дом сейчас говоришь?

– Нет. Дом сам за себя говорит. Ты что, не читал «Пособие для домовладельцев»?

– Детка, я только пришел.

– Не называй меня деткой.

– Я даже до двери не дошел, а ты уже затащила меня сюда.

– Ладно, тогда прочти документы объединения домовладельцев. Мы очень серьезно к ним относимся, ясно? Все члены объединения собираются дважды в месяц, утром воскресенья.

– Так, я этим заниматься не собираюсь.

– Ничего другого я от тебя и не ожидала. И, честно говоря, не хочу, чтобы ты туда приходил. Так, – она хлопает в ладоши, будто руководит тренировкой чирлидерш. Диана – капитан команды Брайара. – Резюмируем правила. Вечеринки без фанатизма. Если пользуешься снаряжением в спортзале, протирай его после себя. Никакого секса в бассейне.

– Как насчет минетов в бассейне?

– Слушай, мне плевать, кому ты хочешь отсосать, Линдли. Главное – не в бассейне.

Я ухмыляюсь.

– Вообще-то я имел в виду, что делать минет будут мне.

– Ой, правда, что ли? – мило улыбается Диана. – Думаю, самое важное, что тебе стоит запомнить, – что мы с тобой не друзья.

– Значит, любовники? – подмигиваю я.

– Мы не друзья и не любовники. Мы соседи по этажу. Мы тихие, благонравные жители здания «Ред-Берч» в комплексе «Медоу-Хилл». Мы не раздражаем друг друга…

– Знаешь, вообще-то ты раздражаешь меня прямо сейчас.

– …мы не создаем проблем, а в идеале – еще и не разговариваем.

– А сейчас мы разве не разговариваем?

– Это не считается. Данный разговор поспособствует тому, что в будущем мы беседовать не будем. И в завершение: мы не друзья. Никаких проделок. О, и прекрати трахать девчонок из моей команды.

А, так вот в чем все дело. Она все злится, что я в прошлом семестре подцепил несколько ее чирлидерш. Одна из них, Одри, судя по всему, умудрилась проникнуться ко мне какими-то чувствами, из-за чего на тренировке упала с пирамиды и растянула лодыжку. Вот только я-то тут при чем? Я, выходя на лед, все могу задвинуть на задний план, чтобы сосредоточиться на хоккее. Забываю обо всем, что отвлекает, чтобы выдать превосходные результаты в спорте. Если Одри не могла отрешиться от парня, с которым однажды переспала, похоже, проблема в ней, а не во мне.

– Ладно, – нетерпеливо киваю я. – Будут еще какие-то правила Диксон или можно мне уже идти? Пожалуйста. Мебель сама себя не соберет.

– На этом все. Хотя, знаешь, вообще-то есть еще одно важное правило Диксон. Шейны запрещены.

– Где запрещены?

– Везде и повсюду. Но в основном рядом со мной, – она снова улыбается, но веселья в этой улыбке нет. – Ладно, мы закончили, – она указывает на выход. – Можешь идти.

– Так вот как все будет, да?

– Да, я только что буквально сказала тебе, как все будет. С новосельем, Линдли.

Я покорно покидаю ее квартиру и возвращаюсь к себе. У меня в гостиной Уилл с Беккеттом сражаются с моим новым секционным диваном. Уилл разрезает ножом полиэтиленовою пленку, извлекая большие диванные подушки, а Беккетт скорчился на жестком деревянном полу, соображая, как основная секция крепится к выдвижной части. Диван я выбрал темно-серого цвета, потому что его проще чистить. Мне, конечно, вряд ли придется самому этим заниматься – по настоянию мамы раз в две недели ко мне будут приходить из клининговой службы. Она точно так же нанимала работников для таунхауса, где мы раньше жили с ребятами. По ее словам, мои способности в чистке останутся посредственными на веки вечные. Я с ней, конечно, не согласен. Думаю, как минимум посредственно я убраться в состоянии. И вообще у меня большие перспективы в области клининга.

– Простите, парни. Диксон надо было потрепать мне нервы. Так она проявляет свою любовь.

Уилл фыркает.

Беккетт с усмешкой отрывается от дивана.

– Прости, приятель, но эту цыпочку тебе ямочками на щеках не покорить.

В этом он, пожалуй, прав.

– Чувак, ты ей и правда не нравишься, – добавляет Уилл таким тоном, будто пытается мне втолковать простую истину. – Я на прошлой неделе обедал с ней и с Джиджи, так при упоминании твоего имени Диана так закатила глаза, что я уж думал, они у нее на хрен вывалятся.

– Вот спасибо-то. Мне так приятно от ваших слов.

– Ну-ну, твое огромное эго явно пострадало.

Я принимаюсь помогать Уиллу с подушками, а потом мы втроем совместными усилиями перетаскиваем диван в другое место, потому что, по словам Бекка, у окна его ставить нельзя – зимой будет слишком холодно. Диван мы ставим так, чтобы с него открывался вид на открытую стену из красного кирпича – самую дальнюю в гостиной. Сделав пару шагов назад, я изучаю новоявленную планировку и прихожу к выводу, что получилось просто идеально.

– Надо повесить туда телевизор, – говорю я, указывая на кирпичную стену. – У нас же получится ее просверлить?

– Да вполне себе, думаю, – откликается Беккетт, подходя к стене и тщательно ее рассматривая. Он откидывает спутанные светлые пряди и поворачивается к Уиллу: – Ларсен, подай дрель, а?

– Ты посмотри на себя, – насмешничаю я. – Прямо мастер на все руки.

Беккетт подмигивает.

– Ты что, правда удивлен, что у меня хорошо получается работать руками?

И то верно.

Расправившись с диваном и телевизором, мы отправляемся в спальню – собирать кровать. Я купил двуспальную, хотя в комнате поместилась бы и кровать королевских размеров. Уилл распаковывает детали, мы с Беккетом выкладываем в нужном порядке фрагменты конструкции из гладкого темного вишневого дерева. Бекк за работой болтает о своих планах на лето – обо всем, чем собирается заняться, когда вернется домой. Формально его дом в Индианаполисе (вся семья переехала туда, когда Беккетту было десять), но он родился и некоторое время воспитывался в Австралии. И вот в воскресенье он отправляется в Сидней.

– Хреново, что никто из вас не поедет со мной, – ворчит он. – Я понимаю, почему Райдер не может. Но вы-то что, серьезно не сможете выбраться?

Я пожимаю плечами.

– Да уж, извини. Я не могу взять и свалить в Австралию. Лето – мой единственный шанс провести время с семьей.

Это, кстати, правда. Остальное время я сосредоточен на одном только хоккее и еще – в меньшей степени – на учебе. В конце концов, чтобы состоять в команде, нужна приличная успеваемость.

Беккетт кивает.

– Понимаю. Семья – важная штука.

Мне прекрасно известно, насколько близок он со своими родителями и с оставшимися в Австралии кузенами. Он – единственный ребенок в семье, так что кузены ему почти как братья.

– Странно, что ты не поедешь, – замечаю я, поглядывая на Уилла.

Он пожимает плечами.

– Я этим летом работаю. Хочу после выпуска отправиться в поход по Европе месяцев на шесть или на год.

– Здорово. Звучит круто.

Беккетт посмеивается.

– И это говорит парень, который за все богатства мира не пойдет в поход с рюкзаком.

– Неправда. Я бы с удовольствием пошел.

– Да ладно, – с сомнением цедит Бекк.

– Правда-правда. Днем я бы надевал рюкзак и отправлялся изучать всякие крутые места в городе, а потом возвращался в пятизвездочный отель.

– Буржуй.

Я ухмыляюсь в ответ. Честно говоря, я не против походных тягот и не прочь даже пожить в палатке. А перспектива отправиться с рюкзаком в путешествие по Европе звучит шикарно. Вот только зачем путешествовать скромно, если можно ни в чем себя не ограничивать?

– Ты себе нашел работу с ландшафтным дизайном, наверное? – спрашиваю я Уилла.

– Я буду работать в бассейне.

Я глазею на него, открыв рот от удивления.

– Ты будешь чистить бассейны?

Уилл кивает, а Беккетт глубоко вздыхает.

Забавная реакция. Я поворачиваюсь к нему.

– Тебе есть что добавить?

– Просто… Не раскатывай губу. А то узнаешь, что твой приятель – чистильщик бассейнов, придумаешь себе целую историю с его участием, а потом – бац! – он разобьет твои розовые очки, и все твои мечты развеются, как пух на ветру.

– Сколько дивных метафор, а всего-то надо было сказать «не трахайся с клиентами», – закатывает глаза Уилл, после чего поспешно добавляет, уже в мою сторону: – Я не трахаюсь с клиентами.

– И почему же нет, черт возьми? – Я так и представляю, как аппетитные зрелые красотки в крошечных бикини, покачивая бедрами, подходят к Уиллу, предлагая выпить стаканчик лимонада, а потом «ой, у меня случайно слетел купальник. Не хотите ли перепихнуться?».

– Во-первых, потому что меня уволят, – сухо замечает он.

– Справедливо. Но что это за жизнь, если даже увольнением не рискуешь?

– Сказал богатенький мальчик.

– Твой отец разве не конгрессмен? Ты, по-моему, богаче меня. А потому последний человек, которому нужно чистить бассейны летом.

– Не-а. Я не хочу оказаться должником собственного отца. И дорогу себе я проложу сам.

Похвально, конечно. Вот только я не собираюсь жаловаться, что родители до сих пор все мне оплачивают. Мне двадцать один год, и работы у меня, слава богу, нет. Это последнее студенческое лето, нас ждет выпускной курс, так что я собираюсь насладиться каждой секундой свободы. Вообще я планирую как следует набрать силу и создать благоприятные условия для грядущего хоккейного сезона. Каждый день буду ходить в спортзал. Попробую добавить в кардиотренировки плавание. А еще я вступил в гольф-клуб неподалеку, так что как минимум несколько раз в неделю буду оказываться в окружении зелени.

Да начнется лето Шейна!

После того как кровать собрана, а в квартире произведена уборка, Бекк с Уиллом спрашивают, не хочу ли я поужинать с ними в городе, но я отказываюсь. Надо распаковать вещи и вообще организовать свой быт на новом месте.

В благодарность за помощь я угощаю их пивом и устраиваю вечеринку вечером в субботу, о чем мне и напоминает Беккетт на пороге квартиры.

– Не забудь о моей прощальной вечеринке, – тянет он.

– Да, конечно, о прощальной вечеринке, которую ты сам себе устраиваешь.

– И что?

– И то, что это глупо. Но я с нетерпением жду шанса испытать бассейн, так что, полагаю, сборище в честь того, что мой тупица-друг уезжает в отпуск, подойдет. Нормальная причина.

Он усмехается.

– А что твоя новая соседка сказала насчет вечеринки?

– Диксон? О, она в восторге. Ждет не дождется.

– Осторожнее, – предупреждает Уилл. – Диана умеет злиться. Она не против и гадость сделать, если что.

– И меня это должно остановить? – ухмыляюсь я. – Чем гаже, тем лучше.

После ухода друзей я отправляюсь на кухню – мама оставила на столе документы, и надо бы их изучить. Родители заезжали вчера – говорят, ради последних приготовлений перед моим переездом. Иными словами, мама набила холодильник продуктами и удостоверилась, что все бумаги лежат в одном месте, а папа расплатился с подрядчиком.

Я усаживаюсь на высокий стул, обитый черной кожей, и со вздохом начинаю разбирать огромную стопку бумаг. Сплошная скукота в них, как я и предполагал.

Я пролистываю документы, пока один из них не привлекает мое внимание. Передо мной иллюстрированная карта всей недвижимости в «Медоу-Хилл», и я, облокотившись на стол, начинаю изучать ее. Почему все здания названы в честь деревьев? Я живу в «Ред-Берч»[4]. По соседству с нами – «Силвер-Пайн», «Уайт-Эш», «Уипинг-Уиллоу», «Шугар-Мейпл»[5]. Главное здание называется «Сикомор», и как раз там находятся наши почтовые ящики. Кроме того, там постоянно присутствует охрана. Хорошо.

Отложив карту, я пытаюсь сосредоточиться на следующей странице, но разбирать текст ужасно утомительно. Как и сказала Диана, собрание домовладельцев устраивается раз в две недели, и меня приглашают поучаствовать. Вопрос только, зачем дважды в месяц. Зачем домовладельцам так часто собираться? Да еще и по воскресеньям? Я скорее умру, чем пойду на какое-то занудное собрание, где мамаши-наседки и их изголодавшиеся по сексу мужья будут спорить о правилах пользования бассейном и о том, во сколько включать газонокосилку. Никогда не буду заниматься таким занудством.

Официальное постановление, регулирующее уровень шума, – вообще какая-то бессмыслица. Тут сказано, что по будням нельзя шуметь после девяти вечера. Исключение составляет пятница – можно шуметь до одиннадцати. По выходным – никакого шума после полуночи, а в воскресенье шуметь можно вообще только до десяти вечера. Так что вечер пятницы выходным не считается, как и вечер воскресенья, а повеселиться можно только в субботу. Ладненько.

Продравшись примерно через половину бумаг, я сдаюсь. Остальное дочитаю потом. Мой мозг к такой скукотище не приспособлен.

Я направляюсь в новую спальню. Когда пришла пора съезжать из дома, который мы арендовали с ребятами, я подошел к сбору вещей предельно утилитарно. К ужасу моей мамы, большую часть одежды и постельного белья я засунул в большие пакеты для мусора. Не слишком красиво, зато эффективно. Теперь, пошарив по мешкам с бельем, я достаю комплект простыней и наволочек. В другом мешке находится одеяло и покрывало. Заправив кровать, я усаживаюсь в изножье, достаю из кармана телефон и набираю мамин номер.

– Привет! – радостно восклицает она в трубку. – Все сделал?

– Да, парни только ушли. Диван, телевизор и кровать на месте.

– Хорошо. Как тебе вообще квартира? Все нравится? Тебе понравилось, как покрасили кухню? А фартук за мойкой тебе как? Я подумала, что белый кафель смотрится более элегантно.

– Все просто отлично, – заверяю я. – Серьезно. Спасибо еще раз за все, что вы сделали. Я бы и сам не сумел оформить все лучше.

Мама выбирала все – в буквальном смысле. Образцы красок, картины для стен. Даже всякую мелочь, до которой я сам бы, наверное, и не додумался, – сушилки для посуды и вешалки для пальто.

– Ну что ты! Что угодно для моего ребенка. Ты уже… Мэри-Энн! Нет! Отдай соду! – На мгновение ее голос становится приглушенным, видимо, ругается на мою сестренку. Потом мама возвращается, и я снова слышу ее как следует. – Прости. Твоя сестра меня с ума сводит. Пытается сделать из бутылки усовершенствованную ракету.

– Что-что, прости?

– На прошлой неделе в лагере они изучали, как сделать мини-ракету из бутылки, а теперь она нашла способ усовершенствовать эту ракету, сделать более мощной. – Мама ругается себе под нос. – Отправили дочку в лагерь с космической тематикой, и посмотри, что получили!

– Мне казалось, вы ее в геологический лагерь отправили, нет?

– Нет, туда она поедет в августе.

Только моя младшая сестра за лето успевает съездить не в один, а в два научных лагеря. К счастью, ботаном она при этом не стала – авторитетно заявляю, что такой крутой десятилетки, как она, я в жизни не встречал. Мэри-Энн чудесная. Как и мои родители, раз на то пошло. У нас всегда были очень близкие отношения.

– Так, ладно. Что же еще я хотела у тебя спросить? – задумчиво произносит мама. – А, точно. В «Ред-Берч» еще три квартиры. Как соседи? Уже познакомился с кем-нибудь?

– Только с одной. Она была в коридоре возле своей квартиры – совершенно голая. В таком виде мы ее и застали.

– Что? Ты шутишь, что ли? – ахает мама.

– Не-а. Она гналась за кошкой и уронила полотенце. Такого шикарного происшествия я еще не видел.

– Не будь пошляком, Шейн.

Я мысленно посмеиваюсь.

– Прости. Ладно, не волнуйся. Она меня ненавидит до глубины души, так что все отлично.

– Что? Ничего хорошего в этом нет. Почему ты ей не нравишься?

– О, мы знакомы по Брайару, у нас общие друзья. Нормально все. Я даже не считаю ее настоящей соседкой. Уверен, остальные замечательные и не такие беспардонные.

Мы еще некоторое время болтаем, я рассказываю, что планирую вернуться домой, в Вермонт, на пару дней в конце недели. После разговора с мамой я гадаю, кого еще можно застать в городе на этой неделе. Может, кто-то из друзей по старшей школе приедет погостить на лето, и…

«Так вот чем мы теперь занимаемся? – насмешливо вопрошает какая-то часть меня. – Врем самому себе?»

Черт возьми. Ладно. Я гадаю, приедет ли Линси. И знаю, что гадать не стоит. И вообще думать об этом. Мы расстались чуть больше года назад, и нельзя так долго думать об одном человеке – это, блин, слишком долго.

К счастью, я не успеваю погрузиться в размышления о том, насколько жалким человеком надо быть, чтобы до сих пор тосковать по бывшей девушке, – у меня звонит телефон. Входящее сообщение.

Кристал: Переезд состоялся?

Мы столкнулись в городе сегодня с утра. Мы с парнями зашли в «Старбакс» за кофе, перед тем как идти ко мне. Кристал хорошенькая. Темные блестящие волосы. Отличная улыбка, а грудь еще лучше. Мы обменялись номерами, пока стояли в очереди, немало повеселив Беккетта и Уилла.

Мне как раз надо отвлечься, и чем скорее, тем лучше, так что я быстренько отправляю Кристал ответ. Последнее, чего мне хочется, – провести вечер в навязчивых размышлениях о бывшей. Я выше этого. И мне хочется секса.

Я: Встретимся вечерком?

Кристал: Да, я бы потусовалась. Тренировки завтра не будет.

Что ж, похоже, стоит упомянуть, что Кристал – чирлидерша в «Брайаре». Ага. Очередная девица из команды Дианы.

Смотрите-ка, я уже нарушаю все правила Диксон.

Я: Напишу тебе адрес.

Глава третья

Диана

Кто тебя учил, как надо жить?

– О господи, я сейчас описаюсь. В сторону, в сторону, Диана! Дай пройти!

Джиджи Грэхем врывается ко мне в квартиру и с такой силой отталкивает меня, что я чуть не влетаю в шкаф, стоящий в прихожей. Мы планировали поужинать вместе, но она, вместо того чтобы дожидаться меня на парковке у здания «Сикомор», как мы договаривались, воспользовалась запасным ключом, вошла в лобби и явилась ко мне на порог. Запаниковала, что описается.

Звонко шлепая сандалиями по деревянному полу, она как сумасшедшая несется в уборную – так поспешно, что даже дверь за собой не закрывает, и через несколько секунд я слышу характерный звук струи.

– Где твои манеры? – кричу я.

– Покинули меня после третьего ледяного кофе. Я совершила ошибку и выпила еще один, как раз перед тем, как выехала из Бостона на встречу с тобой.

– Ледяной кофе, значит? Ты уверена, что не… ну, знаешь…

– Что?

– Что ты не беременна, Джиджи.

Ответом мне служит громкий сдавленный звук.

– Что? Нет! То, что я вышла замуж, еще не означает, что я уже готова к детям. Просто выпила слишком много в машине и не хотела останавливаться по дороге. Поверь мне, если бы я забеременела, тебе бы я сказала первой.

Она смывает за собой – я слышу шум воды, слышу, как она включает кран и моет руки, а потом Джиджи наконец возвращается в кухню. Вид у нее куда менее напряженный, чем прежде.

Она замирает у журнального столика, устремив взгляд на пол.

– Ты что, кошку завела?

Из-за хаоса с переездом Шейна в соседнюю квартиру я совсем забыла про Люси. Она спряталась под столом, тревожно помахивая хвостом. Я уже написала Прии, что занесу ее, когда поеду ужинать.

Люси, заметив, что я смотрю на нее, жалобно мяукает.

– Ой, так теперь ты недовольна мной? Серьезно, что ли? Я попадаюсь голой своему соседу-кобелю, потому что ты решила меня бортануть, а теперь я тут плохая? – Поворачиваюсь к Джиджи, спохватившись, что она до сих пор ждет ответа: – Это кошка моей соседки, и она – настоящий демон. Когда пойдем на улицу, надо будет закинуть ее в квартиру на первом этаже.

– Погоди-ка, ты сейчас про Шейна говорила? – Джиджи заходится смехом. – Шейн видел тебя голой?

– Люси метнулась, я упала и уронила полотенце, а Шейн как раз поднимался по лестнице, – ворчу я. – Ненавижу давать Линдли преимущество. Он видел меня голой, а это не просто преимущество, это оружие! – В отчаянии я воздеваю глаза к небу. – За что мне все это?

– Почему ты обращаешься к потолку?

– Я обращаюсь не к потолку, а ко вселенной.

– С чего ты взяла, что вселенная там, наверху? Она же вокруг нас.

– Ладно, тогда я обращаюсь к богам. Ко всем пятидесяти.

– Ты охренеть какая странная, – Джиджи наконец отходит от стола. – Ну что, идем?

Она шлепает по кухонной плитке – довольно тихо (как по мне, когда уронишь ручку, шума больше), но мой сосед Найл явно считает иначе – как будто звук наших шагов для него сродни водопаду из сковородок и кастрюль по потолку.

– Потише! – раздается снизу его приглушенный голос.

– Повторюсь: за что мне все это? – Я нарочно топаю погромче. – Если тебя не устраивает звук шагов, Найл, мои завтрашние танцы тебе точно не понравятся! – кричу я.

– Я так понимаю, Кэндзи зайдет? – со смехом уточняет Джиджи.

– Ага.

Мы с Кэндзи вместе учимся, но главное – он мой партнер по танцам. Вот уже третий год мы выступаем на чемпионатах по бальным танцам для начинающих, и в этом году нас ждет особая конкуренция – нам предстоит выступать на крупнейшем любительском танцевальном конкурсе в стране, который ежегодно проводится в Бостоне.

Да-да, я говорю о Национальном любительском чемпионате по бальным танцам для продвинутого уровня, о том самом Национальном чемпионате!

Раньше про продвинутый уровень в названии ничего не говорилось, так что многие начинающие танцоры считали это мероприятие простым развлечением. Боже упаси! Теперь мы любители ПРОДВИНУТОГО УРОВНЯ, спасибо большое. А значит, никакие люди с улицы не могут заплатить вступительный взнос и соревноваться с остальными на паркете. Контролеров на соревновании не одурачишь. На самом деле туда даже не пробиться без предварительного подтверждения квалификации. Все потенциальные участники присылают двухминутные видео с исполнением утвержденных по программе танцев. Жюри из трех человек просматривает все записи и определяет, кого допускать к соревнованию.

Стало быть, я тренируюсь к конкурсу, куда меня в итоге могут и не допустить. В прошлом году, правда, мы с Кэндзи прошли квалификацию, и я очень надеюсь, что нам это удастся снова.

– В твоей жизни всегда столько всегда происходит, – зачарованно вздыхает Джиджи. – И чирлидерство, и танцы…

– Всего два пункта.

– Ладно, но ты всегда полностью отдаешься этим занятиям. График чирлидеров и без того суматошный, а у тебя еще и бальные танцы, но ты каким-то образом умудряешься поровну распределять внимание между ними. Если бы мне пришлось концентрироваться на чем-то, кроме хоккея, и вкладывать в это занятие столько же сил, я бы уже в зомби превратилась, – она качает головой, и тут я вижу, что в голову ей пришла еще одна мысль. – И у тебя две работы! Какого дьявола. Ты что, сверхчеловек?

Я пожимаю плечами.

– Жизнь слишком коротка, надо заниматься всем, чем хочется.

– А еще жизнь выматывает, – фыркает она. – Разумеется, всех, кроме тебя.

Энергии во мне и правда пугающе много. Тут Джиджи права.

Схватив сумочку с клетчатого кресла, примостившегося рядом с диваном, я набрасываю ремешок на плечо, потом опускаюсь на колени перед журнальным столиком.

– Иди сюда, демон. Пора домой.

Люси пятится, но я подхватываю ее, несмотря на протестующее мяуканье.

– Нет, – твердо заявляю я. – С меня твоих капризов хватит.

Я умудряюсь запереть дверь, крепко удерживая полосатое несчастье в руках, а потом мы с Джиджи спускаемся по лестнице на первый этаж. Люси раздраженно воет, когда я передаю ее Прии.

– Спасибо, что позволила ей побыть у тебя, – облегченно вздыхает Прия. В ее темных глазах отражается искренняя благодарность. – Я бы забежала и забрала ее, но не могла оставить клиента одного у себя в квартире.

– Да без проблем. Правда, она так громко мяукала на лестнице, пока бродила по зданию, что Найл, наверное, взбесился.

Из-за закрытой двери в квартиру 1Б тут же доносится приглушенный голос человека с самым острым слухом на планете.

– Невыносимо просто! – сдавленно жалуется он.

– Да смирись ты уже, Найл! – кричит в ответ Прия.

Моя лучшая подруга, глядя на все это, качает головой. Мы выходим из крошечного лобби на широкую дорогу, расстилающуюся перед «Ред-Берч», и я поворачиваюсь к Джиджи.

– Что такое?

– Знаешь, может, твоя мама права насчет этой квартиры. Тут даже по кухне нельзя пройти – кто-нибудь непременно закричит на тебя. Просто нелепо.

Когда все перипетии с недвижимостью тети Дженнифер завершились, мама хотела, чтобы я продала квартиру и оставила себе деньги, как сделал мой брат (ему досталась тетушкина квартира в Бостоне). Вот только мы с Томасом совершенно разные. Что бы ни думали люди, познакомившись со мной, я домоседка. Конечно, мне нравится время от времени сходить куда-нибудь поразвлечься, но при этом я могу совершенно спокойно посидеть дома и зачастую именно так и поступаю.

Томас живет на чемоданах. Он мечтает работать на какую-нибудь международную организацию вроде «Врачей без границ» после медицинского. Этой весной он окончил старшую школу и теперь решил посвятить год изучению мира, поработать волонтером в нескольких благотворительных организациях. С денег, полученных от продажи квартиры тетушки Дженнифер, он не только путешествия оплатит, но и колледж, и дополнительные занятия в медицинском.

Я получила полную стипендию, когда поступила в «Брайар», а значит, за учебу мне платить не надо, да и исследование мира меня не слишком интересует. Так что на самом деле наличные мне не особо нужны. Разве что заплатить мастеру, чтобы душ починил. Впрочем, маме я об этом не скажу ни слова, не дождется. Пусть считает, что ситуация у меня дома исключительно благостная.

Мама никогда не ожидала от меня многого, я привыкла. Это, конечно, раздражает, но мамино мнение обо мне уже не изменить. И, честно говоря, я не держу на нее зла. Мы просто не слишком близки. Мои родители развелись, когда мне было двенадцать, и я решила остаться с папой, потому что он не такой строгий. У мамы вечно был список правил, которые непременно надо соблюдать. После того как мы стали жить отдельно, в наших отношениях появилась преграда, и избавиться от нее уже не удалось. Между нами словно возникло расстояние, которое так и не удалось сократить.

Не помогает делу и то, что мама считает меня идиоткой. Серьезно. По мнению мамы, все, у кого IQ ниже ста пятидесяти, не достойны ее внимания.

Ужинать мы с Джиджи отправляемся в бургерную в Гастингсе. Ждем заказ, болтаем о планах на лето.

– Ты точно не сможешь приехать на Тахо? – спрашивает она с нескрываемым разочарованием.

В августе семья Джиджи каждый год уезжает на озеро Тахо, но в этом году они пробудут там всего две недели, потому что в конце месяца у Джиджи свадьба. Совершенно излишняя, кстати, потому что в апреле они с Райдером уже тайком поженились в Вегасе. Однако ее родители – в основном отец, конечно, – уговорили Джиджи провести полноценную церемонию. Сыграли на чувстве вины, и она не смогла отказать.

– Я правда не смогу, – с сожалением откликаюсь я. – Надо работать.

В Гастингсе практически невозможно найти работу, особенно во время учебного года. Все, кому хочется устроиться в надежном месте, вынуждены мотаться в Бостон, а дорога туда занимает час. Для тех, у кого нет машины (как у меня), – еще больше. Когда мне удалось устроиться официанткой в городскую закусочную, я даже не раздумывала. Это необходимая жертва – летом я работаю в заведении «У Деллы» и планирую сохранить за собой место на осень. Кроме того, в июле и в августе я подрабатываю тренером в молодежном лагере для чирлидеров, так что прохлаждаться на берегу Тахо мне в любом случае некогда.

– У меня будет несколько свободных выходных и множество свободных вечеров на неделе, – говорю я Джиджи. – Так что я точно смогу приехать в Бостон повидаться с тобой и даже помогу со свадьбой. Приеду на примерки платья и все такое.

– О, не волнуйся. Всем заправляет моя тетя Саммер, – вздыхает она. – Так что ожидай как минимум по два письма в день на электронную почту.

Она и половины не знает. Бомбардировка письмами уже началась. Я планирую девичник Джиджи вместе со второй почетной подружкой невесты, Мией, бывшей соседкой Джиджи по комнате. И тетя Саммер уже ринулась в бой. Она настаивает, чтобы мы посвящали ее во все планы, даже если они не связаны непосредственно со свадебным торжеством. Эта женщина – вечный источник хаоса, настоящее торнадо, разве что в дизайнерских шмотках.

– Поверить не могу, что у меня не будет пары на твоей свадьбе, – вздыхаю я, спохватившись.

– Можешь пойти с Шейном.

Я так громко смеюсь, что на нас оборачивается парочка за соседним столом.

– Ясно. Никакого Шейна. – Джиджи, судя по всему, становится неловко. – Я бы предложила пригласить Перси, раз уж ты намерена сохранить с ним дружеские отношения, но, честно говоря, предпочту, если его не будет. И если ты откажешься от этой затеи с дружбой.

– Не волнуйся на этот счет. Я просто хотела быть вежливой, когда так сказала. – После недолгого колебания я добавляю: – А теперь жалею. Он мне уже написал, предложил встретиться.

– Надеюсь, ты сказала «нет».

– Я не ответила.

– Хорошо. И не отвечай.

Я невольно улыбаюсь.

– Он тебе и правда не нравился, да?

– Нет. Он тот еще козел, – признается она, и ведь не впервые.

Я встречалась с Перси шесть месяцев, и за это время мы с Джиджи неоднократно обсуждали, что она думает о моем теперь уже бывшем парне. Ее больше всего тревожила разница в возрасте, хотя, честно говоря, меня как раз это и подкупило, именно поэтому я так долго держалась за эти отношения, хотя уже после пары месяцев стало ясно, что мы несовместимы.

Перси двадцать шесть, и, хотя пять лет – в целом не такая большая разница, она здорово чувствуется, когда тебе чуть-чуть за двадцать. Многие знакомые мне парни, которым сейчас двадцать или двадцать один, кажутся совсем мальчишками по сравнению с теми, кому двадцать пять или двадцать шесть.

В Перси меня привлекла именно его зрелость. Не буду отрицать: встречаться с парнем постарше было волнительно. Он был уверен в себе, твердо придерживался своего мнения, своих целей. Он был милым и внимательным. Относился ко мне как к равноправному партнеру, а не как к расфуфыренной секс-игрушке, как многие парни, с которыми я имела неудовольствие встречаться. Он был настоящим джентльменом.

До поры до времени.

Потом я узнала его получше и сообразила, что он не такой уж уверенный. Перси оказался тонкокожим. Свое мнение у него определенно имеется, но он преподносит его в снисходительной манере. Кроме того, этот милый и внимательный мужчина имел привычку дуться, когда что-то шло не так, как он хотел.

– Помню, мы один раз собрались все вместе, и он так собственнически вел себя, – напоминает Джиджи и тут же морщится. – Ой, а еще он сказал, что любит тебя, во время секса. До чего неловко.

Не поспоришь. Перси бывал… напористым в выражении своих чувств. Впервые слово на букву «л» произвело эффект разорвавшейся бомбы – он умудрился произнести его, когда кончал. Я ничего не сказала в ответ, но глаза у него недовольно сверкнули, и я поняла, что вот это ему совершенно не понравилось. Я тогда в шутку добавила, что все эти «я люблю тебя», сказанные во время секса, нельзя принимать всерьез из-за эндорфинов. Так что несколько недель спустя он пригласил меня на ужин, настоял, чтобы мы ели десерт одной вилкой и повторил признание по-настоящему.

А я опять ничего не ответила.

Мне нужно время, чтобы привыкнуть к человеку. Только одному парню я сказала, что люблю его, и произошло это через шесть месяцев отношений. А вот когда мы с Перси подошли к этой отметке и я поняла, что не чувствую ничего глубже обычной симпатии («ну, он мне вроде нравится…»), стало понятно, что мы друг другу не пара.

А еще он однажды швырнул в стену бокал.

Такие дела.

Джиджи я об этом не рассказывала. Не хотела, чтобы она еще больше невзлюбила моего парня. Как-то раз Перси долго спорил по телефону со старшим братом, а потом кинул бокал вина в стену своей гостиной. Я сидела на диване в этой самой гостиной – совершенно пораженная – и наблюдала, как сверкнули осколки стекла, как красные, будто кровь, капли вина впитались в ковер.

Врать не буду – это здорово меня отвратило от него. Знаю, некоторым нужно как-то выпускать свою злость. Я слышала, есть специальные «комнаты ярости»: люди платят деньги, приходят туда, чтобы расколотить бейсбольной битой старенький телевизор и несколько ваз. У меня самой характер не сахар, но я ни разу ничего не сломала и не разбила от злости. Было ужасно неприятно, когда Перси полностью лишился хладнокровия из-за какой-то глупости – потому что его брат решил не приезжать на День благодарения. Три дня спустя я с ним порвала.

Должно быть, у моего бывшего горят уши, потому что именно в этот момент он пишет мне снова. Ого, целых два сообщения подряд.

Знаю, надо ответить, но я не знаю, как вести себя с ним. Всякий раз, когда я хоть чуть-чуть ему уступаю, он пытается снова завоевать меня.

– Блин, он явно очень хочет зайти сегодня вечером, – говорю я, поглядывая на телефон.

– Пусть идет на хрен.

Я, усмехаясь, доедаю бургер. После ужина мы медленно бредем по Мейн-стрит, заглядываем в магазины – поглазеть на всякие мелочи ручной работы и на эксклюзивную одежду, а потом Джиджи отвозит меня домой. Ей сегодня еще возвращаться в Бостон – она пока живет с родителями, а в сентябре они с Райдером переедут на новое место жительства.

– Жаль, что ты этим летом не в общежитии. Тогда тебе бы не пришлось тратить больше часа, чтобы со мной повидаться, – дуюсь я.

– Честно говоря, в следующие пару месяцев меня вообще почти не будет в этих краях. Надо планировать всякую ерунду к свадьбе. На следующей неделе у нас Аризона, так что Райдер ужасно нервничает. Потом Тахо с семьей, Италия с мужем и собственно свадьба.

Я присвистываю.

– Ничего себе. У нас тут кругосветный путешественник, оказывается. И прекрати делать все задом наперед, а? Тайная свадьба, медовый месяц в Италии, а только потом настоящая свадьба? Кто тебя учил, как надо жить?

Она фыркает.

Я ничего не говорю о поездке в Аризону, потому что тема деликатная. Они поедут на слушание о досрочном освобождении отца Райдера. Трагичная история, честно говоря. Когда Райдер был совсем маленьким, его отец убил его мать. Отсидел всего пятнадцать лет и подал прошение об условно-досрочном, хотя сторона обвинения считает, что ему не выпутаться. Тем не менее для новоявленного мужа Джиджи все происходящее – большой стресс. Оно и понятно.

Джиджи сбрасывает скорость у огромного белого знака с надписью «МЕДОУ-ХИЛЛ», а потом заезжает на парковку у здания «Сикомор».

– Увидимся на выходных?

Мы с ней планировали снова поужинать.

– Непременно. И если сможешь раньше сбежать от родных, дай мне знать. Приходи, поплаваем. Возможно, тебе придется посмотреть нашу репетицию – смотря какой день будет, но мы с Кэндзи занимаемся где-то по часу.

– Я дам знать, если что. Люблю тебя.

– И я тебя.

Я обнимаю ее одной рукой и выскальзываю из машины, закинув на плечо сумочку. Джиджи уезжает, а на ее место тут же встает другой автомобиль. Я от природы любопытна (и порой суюсь не в свое дело, да), так что я оглядываюсь, чтобы посмотреть, кто же приехал. Задняя дверь открывается, и я вижу до боли знакомое лицо.

Я подозрительно щурюсь. Это Кристал Холлер, одна из моих чирлидерш.

Да ладно.

Гребаный наглец. Зачем?! Мы же только что об этом говорили.

– Привет, Диана. – Кристал, неловко улыбаясь, подходит ближе.

Мы не особо близки. Будучи капитаном команды, я стараюсь пообщаться со всеми, кто в ней состоит, найти с ними общий язык, но не могу же я стать лучшим другом нескольким десяткам людей с самыми разными характерами. Мы с Кристал никогда не ладили. Она, честно говоря, довольно заносчивая. Этим летом мы обе подрабатываем в лагере для чирлидеров, и она неоднократно будто вскользь упоминала, что на самом деле деньги ей не нужны, но приятно получить «на карманные расходы».

А вот для меня эта сумма – совсем не на «карманные расходы». Я с нее ипотеку плачу.

Мы подходим к главному входу в «Сикомор» и останавливаемся у дверей.

– Я и забыла, что ты здесь живешь, – говорит Кристал. – Я приехала увидеться с…

– Да, знаю. С Линдли.

Это несколько выбивает ее из колеи.

– Как ты узнала?

– Он мой сосед. Я все гадала, когда же начнется бесконечный парад девиц. Это был просто вопрос времени.

Она в ответ хмурится.

– Прости, – добавляю я на всякий случай. – Я не это хотела сказать. – Помедлив, я исправляюсь: – А вообще-то как раз это я и хотела сказать. Ты знаешь, что он бабник, да?

Она закатывает глаза.

– Да, Ди. Я прекрасно знаю, что он бабник.

Я несколько расслабляюсь. Раз она сокращает мое имя, значит, не так уж сильно сердится насчет моей фразы про парад девиц.

– Что ж, хорошо. Только, знаешь, умерь ожидания. Одри из-за этого парня лодыжку растянула.

– Это несправедливо. Это же не он ей растяжение обеспечил.

– Нет, – неохотно признаю я. – Сам он ей ногу, может, и не растянул, но она упала, потому что отвлеклась. Все гадала, позвонит он ей или нет. Спойлер – он не позвонил, – я сжимаю губы. – Хотя нет, он позвонил и сказал, что больше ей звонить не будет, – я одариваю Кристал строгим взглядом. – Это очень опасный человек.

Кажется, это ее позабавило.

– Все нормально. Не волнуйся за меня. Я большая девочка.

– Я тебя предупреждала. – Я прикладываю ключ для домофона и открываю дверь. Кристал плетется вслед за мной по ярко освещенному лобби.

– Добрый вечер, Диана.

Ричард, охранник, работающий в ночную смену, встречает меня неизменной улыбкой. Ему за пятьдесят, а у его бледной кожи вечно красноватый оттенок, потому что он постоянно обгорает на солнце.

– Привет, Ричард. – Я подхожу к стойке. – Это Кристал. Она пришла к Шейну Линдли. «Ред-Берч», квартира 2Б.

Он кивает и отмечает ее приход в журнале.

– Пойдем, – зову я. – Нам сюда.

Мы проходим через двойные двери в конце помещения и выходим на петляющую мощеную тропу. «Ред-Берч» – третье здание от «Сикомор». Мы проходим «Черри-Блоссом» и «Силвер-Пайн», и я открываю перед Кристал дверь в наше маленькое лобби.

– Пришли, – говорю я, направляясь к лестнице.

– Ого, а ты не шутила. Вы правда соседи.

– О да.

– Ты, я смотрю, прямо в восторге.

– Не люблю хоккеистов, – бормочу я.

Ну, может, это не совсем правда. Моя лучшая подруга – хоккеистка.

И ее муж тоже, а он мне нравится.

И Беккетт.

И Уилл.

Хм. Стало быть, мне просто не нравится Шейн. Что ж, каждый день новости.

Мы поднимаемся на самый верх. Я подхожу к своей двери с маленькой серебристой табличкой «2А». Кристал я указываю на 2Б.

– Тебе туда.

– Спасибо.

Я вхожу в квартиру и закрываю за собой дверь. Из коридора доносятся голоса и раскатистый смех Шейна. Потом дверь закрывается с тихим щелчком.

В кухне я отправляю Джиджи сообщение.

Я: Какой у Шейна номер? Мне очень надо.

Я завариваю себе травяной чай и болтаю со Скипом, нарезающим круги по аквариуму. Остаток вечера я планирую отдыхать и смотреть по «Ти-Эр-Эн» реалити-шоу, которым я просто одержима. Сегодня специальный выпуск, встреча с участниками, и я с нетерпением жду, кто же в этом сезоне будет жить на знаменитой фазенде.

Я поудобнее устраиваюсь на диване, когда звякает телефон.

Это снова Перси.

Перси: Я спрашиваю просто потому, что было бы здорово повидаться, поговорить о жизни. Я пойму, если ты не захочешь, но мы решили остаться друзьями, так что…

В конце он добавил пожимающий плечами смайлик.

Я подавляю вздох. Я и правда сказала ему, что мы могли бы остаться друзьями, но я ведь просто хотела смягчить удар. А теперь, если я возьму свои слова обратно, покажу себя настоящей стервой.

Я: Привет. Прости, что не ответила раньше. Была с Джиджи. Если хочешь посмотреть со мной реалити-шоу, можешь ненадолго зайти сегодня, но, предупреждаю, я собираюсь лечь пораньше. У меня завтра утренняя смена – завтрак.

Перси: Я на часик максимум. Скоро буду.

Я практически чувствую восторг, исходящий от каждого его слова. И вижу, с каким энтузиазмом он улыбается, когда меньше чем через двадцать минут открываю ему дверь.

– Как твои дела? – спрашиваю я, когда он входит.

– Хорошо. Я только что из «Мэлоуна» – встречался с риелтором.

– В половину девятого вечера?

– Ага, он встретился со мной после работы. Я же говорил, что мои домовладельцы продают дом? Так вот, агент по недвижимости пытается помочь мне найти другое место, но пока ничего нет. Мне конец.

Перси арендовал таунхаус в городе, но в Гастингсе помимо проблемы с работой имеется еще и проблема с жильем. Хотя «Брайар» всего в десяти минутах езды на машине, официально Гастингс – не университетский городок, а значит, не годится для проживания нескольких тысяч студентов. Городской совет Гастингса только в последние пару лет согласился разрешить строительство зданий больше трех этажей.

– О господи, тебе что, придется жить в общежитии для аспирантов? – сочувственно спрашиваю я.

Перси вздыхает и ерошит волосы. Волосы у него шикарные. Грива густых каштановых прядей, вечно немного спутанных, даже когда на улице нет ветра. Еще у него точеные скулы и бледная кожа – сочетание, придающее ему сходство с викторианским принцем. Он всегда казался мне старше своих лет, не только из-за разницы в возрасте. Я бы даже поверила, если бы мне сказали, что на самом деле он – бессмертное создание, которому уже несколько веков.

Перси со стоном скидывает лоферы и проходит за мной в гостиную.

– Я не могу жить в общежитии. Там есть неплохие комнаты на одного, но остались только те, что с общей ванной. Иисусе. Это же сплошной рассадник бактерий. Мне нужна собственная ванная, ты же знаешь.

– Я тебя не виню. Сама такая же.

Я предлагаю ему выпить чаю, и, пока чайник закипает, мы болтаем о его ситуации с жильем. Только когда мы усаживаемся на разных концах дивана, он спрашивает, как дела у меня.

– А как ты поживаешь? – Выходит у него неловко.

– Хорошо. Лето, похоже, будет занятое. – Я двумя руками сжимаю кружку. – Удержаться на двух работах будет непросто. Я работаю почти каждый день.

– Мне нравится твой подход к работе. Ты напоминаешь мне меня. Я, когда учился, работал на трех работах.

– Да, помню, ты говорил.

Мы потягиваем чай. Перси наблюдает за мной поверх кружки, и я знаю, что он хочет спросить что-то еще. Вероятно, не встречаюсь ли я с кем-нибудь. К счастью, этот порыв ему удается подавить.

– Ну что, готов? – Свободной рукой я хватаю с журнального столика пульт. – На следующей неделе начинается новый сезон «Интрижки или судьбы».

Он морщится.

– Поверить не могу, что ты заставила меня посмотреть целый сезон этой ерунды.

– Три выпуска, Персиваль. Ты посмотрел всего три.

– Это на три больше, чем надо. – Зеленые, как мох, глаза весело сверкают.

Ладно, может, все не так плохо. Может, у нас получится остаться друзьями.

Я включаю «Ти-Эр-Эн» и сворачиваюсь у подлокотника дивана. В руках у меня кружка с чаем, на экране – титры спецвыпуска шоу «Интрижка или судьба». Следующие тридцать минут мы с Перси смотрим шоу, перекидываясь парой слов насчет первых десяти участников этого сезона.

– Господи боже мой, это же Стивен Прайс! – восклицаю я.

– Кто? – непонимающе переспрашивает Перси.

– Футболист из НФЛ. Ну, бывший футболист. Несколько сезонов назад он получил травму, пытался вернуться, потом снова получил травму. Так что теперь он официально на пенсии.

– Господи. Я только магистерскую пытаюсь защитить, а тут парень – мой ровесник, и уже на пенсии, – иронично замечает Перси.

Я изучаю следующую конкурсантку. Зоуи – шикарная брюнетка с большими глазами и невероятными губами.

– Виолончелистка, – замечаю я, читая текст биографии на экране.

– Бедная девушка. Какого черта она делает в этом шоу?

– О господи. Так – вот он. Вот мой парень, – я ухмыляюсь, когда следующий участник садится на стул и представляется на камеру. – Вот за кого я буду болеть.

– Он называет себя «Тот самый Коннор», Диана. И речь у него как у мажора. – Каждое слово Перси практически сочится отвращением, и я смеюсь в ответ.

– Не суди радиодиджея по каверу, – с укоризной говорю я. – Готова поспорить, в глубине души он душка. Ой, погоди-ка. Мне пришло сообщение.

От Джиджи. Она прислала мне номер Шейна.

Джиджи: Пожалуйста, будь с ним поласковей. Он теперь практически мой зять.

Поласковей? Она что, не знакома со мной?

Я открываю новое сообщение и начинаю печатать. Мне почему-то кажется, что Шейн из тех парней, с которых станется проверить телефон в разгар секса, так что я отправляю по фразе за раз, чтобы его выбесить.

Получается десять отдельных сообщений. Готово.

– Кому пишешь?

– Ой, прости. Своему соседу. Он наглец и надоеда. Весь год портил мне жизнь.

Перси слегка прищуривается.

– В каком смысле?

– Это тот парень, который спит со всеми моими чирлидершами. Помнишь, я тебе про него рассказывала? Тот, который хоккеист?

– Не припомню, чтобы ты его упоминала. – Губы Перси сжимаются в тонкую полоску.

– Ой, а я думала, что говорила. Короче, он играет за Брайар, и он настоящий кобель. Сегодня вечером я поймала Кристал, девушку из моей команды, на полпути к его квартире, хотя специально велела ему оставить нашу команду в покое.

– А как вы с ним познакомились? – Перси недоволен, и недовольство просвечивает в каждой черточке его лица. – Ты с ним встречаешься?

– Что? Нет, – я недоуменно пялюсь в ответ. – Я его ненавижу.

– Правда? Потому что ты, кажется, очень интересуешься сексуальной жизнью совершенно незнакомого человека.

– Он не совершенно незнакомый человек. Я же только что сказала тебе, он хоккеист. Нас Джиджи познакомила.

– И что ты делаешь – пытаешься саботировать его свидание? – Перси ругается себе под нос. – Так поэтому я здесь?

– О чем ты говоришь, черт возьми?

– Зачем я здесь?

– Ты же хотел, чтобы мы провели вместе время. Как друзья, – с намеком говорю я.

– Да. Ты очень четко выразилась.

– Конечно, четко. Мы же расстались! – Я стискиваю зубы и прочищаю горло, чтобы скрыть следы волнения. – Вообще-то как раз поэтому мы и расстались.

– Почему? Потому что я не понимаю, зачем ты пишешь этому парню? Откуда у тебя вообще его телефон?

– У меня нет его телефона.

– Ты же ему писала!

– Да, понятно, но у меня его до этого не было. Мне буквально только что его прислала Джиджи.

Перси по-прежнему смотрит на меня с сомнением.

– Ты что, серьезно? – Я открываю сообщение от Джиджи и поворачиваю телефон экраном к нему. – Видишь? Я написала ей и попросила его номер. До сегодняшнего вечера у меня его не было.

И почему вообще я объясняюсь?

Глубоко вздохнув, я встаю с дивана.

– Ладно, тебе пора.

В его голосе тут же проскальзывает паника.

– Диана, да ладно тебе.

– Нет. Мы как раз поэтому и расстались, Перси. Мы несовместимы. Ты не доверяешь мне, хотя я не дала тебе для подозрений ни единого повода. Когда мы были вместе, я даже не посмотрела ни на одного парня, я никогда никому не изменяла за всю свою жизнь, а ты допрашиваешь меня о каждом парне, с которым я разговариваю, включая этого придурка, – я указываю на телефон. – Он мне даже не нравится. Так что да, наши потребности в отношениях явно расходятся.

– Потому что меня время от времени надо успокоить? – горько спрашивает он.

– Да, – признаюсь я. – И в этом нет ничего плохого. Уверена, ты найдешь женщину, которая с радостью будет тебя успокаивать при каждом удобном случае. А мне надо найти мужчину, который полностью мне доверяет.

– Я доверяю, – настаивает он.

Я его игнорирую.

– Я серьезно. Тебе пора идти. Я хочу лечь.

В глазах его что-то мелькает, и от этого у меня мурашки бегут по коже, но потом он глубоко вздыхает и кивает.

– Ладно. Прости. Я уберусь от греха подальше.

Уже в дверях он пытается обнять меня на прощание. Я делаю шаг назад.

– Нет, – говорю я. – Я правда не в настроении. Пожалуйста.

– Прости, – он явно признает поражение. – Я напишу тебе завтра.

Мне так и хочется закричать: «Пожалуйста, не надо!» – но Перси уже и след простыл.

Вернувшись в гостиную, я вижу сообщение от Шейна. Ответ на мой длинный и не слишком приятный посыл оставить моих чирлидерш в покое.

Шейн: О-о-о, кого-то обделили вниманием. Приходи, присоединяйся.

Я мрачно таращусь на телефон, а потом печатаю ответ.

Я: Ни за что.

«Интрижка или судьба», второй сезон

Знакомство с участниками

KeepItReal.com

Материал Трианы Бэннер

Дата первой публикации: 5 июля

Дамы и господа, снова наступило самое долгожданное время года!

Лето. Чудесное, изумительное лето.

И вы знаете, что это значит…

Пять новых парней и пять новых девушек поселятся в одном загородном доме и все лето напролет будут флиртовать. Встречайте новый сезон шоу «Интрижка или судьба» на «Ти-Эр-Эн».

Драма! Пикантные моменты! Сахарный номер! Приготовьтесь стать свидетелями восьми недель постоянного действия – во всех смыслах этого слова. В течение лета к этим десяти парням и девушкам присоединятся и другие одинокие сердца, те, кто стремится обрести любовь и посеять хаос.

Листайте дальше и узнайте имена конкурсантов этого сезона…

ЗОУИ, 21

Уроженка Нью-Йорка Зоуи – гениальная виолончелистка. Мечтает играть в Лондонском симфоническом оркестре. А еще шикарно смотрится в бикини! Имейте в виду: чтобы завоевать сердце этой талантливой красотки, вам придется постараться.

ЛЕНИ, 24

Лени ходит по подиуму в купальнике, работает продавцом-консультантом на полставке и обожает спортивную ходьбу, а все парни Лос-Анджелеса готовы нестись к ней по первому зову. По словам самой Лени, она готова стать сестрой и подругой другим девушкам, а на нашей фазенде надеется найти не только любовь, но и новых подруг.

КОННОР, 24

ТОТ САМЫЙ КОННОР! Да, ребята. Можете любить его или ненавидеть, но к нам едет шок-качок Коннор. Не просто так все женщины Нэшвилла как будто приклеены к своим наушникам! Этот шумный и дерзкий парень готов навести шороху!

СТИВЕН, 26

Вам не показалось. Да, это бывший центральный защитник НФЛ Стивен Прайс, и да, от кубиков его пресса слюнки текут. Столько лет отыграв на поле (в буквальном смысле этого слова), этот парень – такой нежный в душе – наконец-то готов найти любовь.

ЗИК, 22

Зик – модель и личный тренер из Майами, и в реалити-шоу он участвует не в первый раз. Возможно, он уже знаком вам по «Френдзоне» («Ти-Эр-Эн»), где он добрался до самого Дня предложения, а Криста отвергла его руку и сердце, отправив во френдзону. И вот он вернулся, надеясь снова попытать счастья и найти любовь. И загореть заодно.

ТОДД, 22

Тодд занимается продвижением клубов и большую часть времени проводит, наслаждаясь ночной жизнью Манхэттена. Он изменил всем девушкам, с которыми встречался, но на фазенде надеется найти ту, от которой не захочется уходить.

КАЙ, 21

Начинающая актриса из Лос-Анджелеса ищет прекрасного принца! Вот только непременно сумасбродного принца. Она слишком молода и слишком горяча, чтобы скучать в отношениях. Не сумеете ее восхитить? На выход, спасибо.

ДОНОВАН, 20

Кому британский акцент? Донован – студент по обмену. Днем изучает изящные искусства, ночью – изящное искусство соблазнения. По его словам, лишь совершенно особенная девушка сможет изменить его и заставить отказаться от распутства.

ЖАС, 22

Жас – она же Жасмин – студентка юридического факультета Нью-Йоркского университета, и она не боится высказать свое мнение. Одна промашка – и вас отправят куда подальше. Она вспыльчива и не дает вторых шансов. Да и зачем – с такой-то попкой?

ФЕЙТ, 27

«Продавец канцтоваров из Джорджии? Как скучно!» – скажете вы. Не переживайте. Еще Фейт – модель, и у нее больше двух миллионов подписчиков. Фейт – самопровозглашенная королева сексапильных фото, и мальчики ее не интересуют. Ей нужен МУЖЧИНА.

Глава четвертая

Шейн

Я не хочу отношений… с тобой

Хочу кое в чем признаться.

Вообще-то я не бабник.

Эта печальная и неоспоримая истина настигает меня подобно молнии всякий раз, когда я цепляю очередную девчонку. До вчерашнего вечера мне удавалось подавлять подобные кощунственные мысли. Задвигать их на задний план и притворяться, что меня не пожирает изнутри пустота.

Сегодня же я с ощущением ужаса пялюсь на сообщение от Кристал и понимаю, что, похоже, придется смириться с имеющимся положением вещей, каким бы жалким оно ни было.

Я хочу отношений.

Кристал: Очень неловко такое говорить, но вчера вечером у меня было лучшее свидание за всю жизнь. Очень ненавязчивое, но просто идеальное.

Эта встреча и свиданием-то стать не должна была.

Вот только я решил не заниматься с Кристал сексом, и внезапно получилось свидание.

Она сидела у меня на коленях, засовывала язык мне в глотку, ее руки так и скользили по моему телу, а я просто… не смог. Мне не захотелось. Честно говоря, уже давно не хочется. Конечно, сначала было весело. Я только расстался с девушкой после долгих отношений, и моему члену явно не хватало острых ощущений. Было здорово – столько новых знакомых, такая новизна впечатлений. Я целовался с разными девчонками, не только с моей теперь уже бывшей. Передо мной мелькали голые тела – не только ее тело.

Но новизна быстро испарилась. Вчерашний вечер с Кристал – явное тому доказательство.

Кристал: Жду не дождусь нашей следующей встречи.

Я сижу на кухне, схватившись за голову. Завтрак забыт, аппетит исчез. Это я во всем виноват. Я пригласил ее к себе, потому что она показалась мне горячей штучкой, а мне хотелось перепихнуться. Последующие отношения с ней в мои планы совершенно не входили. Кристал чудесная, но, если копнуть поглубже, станет ясно, что у нас не так много общего. И меня совершенно не прельщает перспектива выходить за пределы небрежных обнимашек на диване.

А вот она ушла с блестящими от счастья глазами, вся в восторге после «лучшего свидания за всю жизнь».

Черт бы меня побрал.

Чувствуя себя настоящим говнюком, я собираю волю в кулак и начинаю набирать ответ, пока Кристал не решила сообщить, что любит меня и хочет от меня детишек. Я сочиняю стандартное сообщение в духе «не хочу ничего серьезного, я думал, мы друг друга поняли».

Некоторое время в чате повисает пауза. Мое сообщение – последнее. Я пялюсь на него почти минуту, а потом вижу, что Кристал начала печатать. Черт. А я-то надеялся, что она оставит меня в покое.

Я соскальзываю со стула и вываливаю недоеденные (и изрядно размокшие) хлопья в мусорку, а миску ставлю в раковину. Когда я возвращаюсь к столу, Кристал еще печатает, так что я решаю принять душ, а сам мысленно молюсь, чтобы ответ ее был не слишком ужасным.

Засунув голову под струи воды, я оплакиваю свою судьбу.

Я не создан для случайных связей.

Да, я осознаю всю иронию ситуации, учитывая, что с момента расставания с Линси прошлой весной ничего, кроме случайных связей, в моей жизни не было. Только за последний месяц я поставил рекорд по количеству женщин, с которыми переспал. У меня была всего одна девушка до Линси, а потом мы с Линси встречались четыре года – два года в старшей школе и два года в Иствуде.

В разговорах с друзьями я настаиваю, что разошлись мы по взаимному согласию.

Под взаимным согласием я имею в виду, что я тупо кивнул и сказал: «Если ты так думаешь, я тебе помешать не смогу».

Я несколько раз провожу пальцами по волосам, смывая пену от шампуня. Она стекает по лицу, по груди. Ополоснувшись, я еще минут пять стою под струями горячей воды.

Упиваюсь собственным горем.

Мне нравится, когда есть постоянная девушка. И неважно, насколько это сентиментально. В глубине души я всегда предпочитал стабильные отношения. У меня всегда было четкое представление о том, какой должна быть моя жизнь, и с появлением Линси это представление только укрепилось. Собственно, поэтому я не слишком наседал на Райдера, узнав, что он тайком женился на Джиджи Грэхем. По-моему, вполне понятное решение. Я сам всегда считал, что женюсь рано. Черт, я был бы не против стать отцом в двадцать с небольшим. Я так и представляю свое будущее: НХЛ, жена, пара детишек.

Я больше не хочу спать со случайными девицами. Я хочу спать с той самой.

Выйдя из душа, я вытираюсь насухо и голышом прохожу в спальню. Телефон по-прежнему лежит на цветастом покрывале. Взглянув на экран, я, разумеется, вижу целое послание от Кристал.

Пока я его читаю, меня разрывает между раздражением и виной. В сущности весь текст сводится к постулату «ты водил меня за нос, гребаный говнюк».

Вот только это неправда, о чем я и сообщаю в ответном сообщении.

Я: Мне очень жаль, правда. Я не хотел тебя расстроить. Я минут через пять после того, как ты пришла, сразу сказал, что не ищу серьезных отношений, и ты со мной полностью согласилась. Сказала, что все отлично.

Кристал: Верно, но потом у нас все закрутилось. А это меняет правила игры, и ты теперь ведешь себя СОВСЕМ НЕ КРУТО.

Я: Мы же просто целовались, Кристал.

Кристал: Поцелуи даже интимнее секса.

Она что, серьезно? То есть, поцеловав девушку, я жениться на ней обязан? Если бы мы занимались сексом, я бы, может, еще и внял ее логике, но мы минут десять пообжимались, я сказал, что устал, и она ушла. Как тут можно найти какие-то глубокие отношения?

Я: Прости, но я был с тобой предельно откровенен. Я еще не оправился после разрыва с девушкой.

Я морщусь, набирая это сообщение. До чего жалко звучит. Будь на моем месте кто-нибудь из моих друзей, я бы уже сказал, мол, да смирись ты уже на хрен.

Я: Вчера вечером я сказал тебе, что эмоционально не готов ни к чему серьезному.

Кристал: Я же не прошу ничего серьезного ПРЯМО СЕЙЧАС. На развитие отношений нужно время.

Я: Я не хочу отношений.

…с тобой.

Вечная негласная оговорка, и порой мне жаль, что этикет предписывает притворяться, будто на самом деле мы имеем в виду что-то другое. Если человек хочет отношений с тобой, он будет их строить. Не будет обманывать. Не разбудит посреди ночи ради секса. Не будет кормить бесконечными оправданиями, говоря, что «не годится для отношений», что «ты заслуживаешь лучшего». Будет рядом – все просто.

Хотя мужчин часто обвиняют в том, что мы ненаблюдательны и непостоянны и не можем удержать член в штанах, обычно мы довольно быстро – зачастую за несколько минут – понимаем, подходит кто-то на роль нашей девушки или нет.

Кристал: Не понимаю. Мне показалось, нам было весело. Ты что, все это время притворялся?

Я: Конечно, нет. Мне вчера тоже было весело. Но отношений я не хочу.

Кристал: Господи, так ведь я тебя об этом и не прошу!

Тогда какого дьявола мы препираемся? Я готов глаза себе выцарапать. Вместо этого я снова извиняюсь, и на какое-то время наша переписка буксует. Обычно я стараюсь сохранять хладнокровие, но следующее сообщение Кристал просто выводит меня из равновесия, как любит говорить папа.

Кристал: Иди на хрен. Ты просто эгоистичный говнюк. Я всем девчонкам расскажу, что от тебя надо держаться подальше, они должны знать, что ты нас просто используешь.

Я стискиваю зубы. Что ж, ясненько. Мы закончили.

Я: Что ж… Мне и вчера не хотелось заводить с тобой отношения, а теперь – еще меньше. Повторюсь: мне жаль, что я ранил твои чувства. Но продолжать этот разговор дальше не собираюсь.

Вколачивая последний гвоздь в крышку гроба, отправляю ей финальное сообщение.

Я: Я не хочу снова тебя видеть. Удачи.

Я отправляю ее в черный список.

Гребаный ад. Мы всего-то пообжимались. Откуда такие запросы?

И почему я до сих пор чувствую себя полной задницей?

Натянув черные баскетбольные шорты и футболку с эмблемой Брайара, я перечитываю наш разговор, пытаясь понять, заслужил ли я такой наезд. Вот только мне правда никак не понять, что я сделал не так. Кристал разозлилась из-за сущего пустяка.

Телефон у меня в руке вибрирует, и я подпрыгиваю от неожиданности. На мгновение меня охватывает паранойя: что, если Кристал нашла способ обойти блокировку? Однако, оказывается, это мой папа. Спрашивает, во сколько меня ждать завтра. Я возвращаюсь в родной город со слащавым названием Хартстронг[6] в штате Вермонт – навестить родных.

Сегодня же я планировал поиграть в гольф, но теперь я слишком раздражен для этого. Может, лучше пойти поплавать. Тут хотя бы особой концентрации не требуется.

Черт. Почему женщины так выматывают? Меня даже Линси выматывала, а мне ведь нравились наши отношения.

При воспоминании о ней у меня сжимается сердце. У нее были крупные темные глаза, и она очаровательно усмехалась, когда оказывалась права. Не в силах сдержаться, я усаживаюсь на кровать, подвернув под себя одну ногу, и открываю ее страницу в соцсетях, чувствуя себя настоящим рохлей. Когда мы расстались, она от меня отписалась, а вот я на нее до сих пор подписан. Мне так и не хватило духу нажать на эту глупую кнопку и окончательно устранить ее из моей жизни. Кроме того, у нее закрытая страница, а значит, отписавшись, я уже не смогу следить за ней в интернете, как жалкий лузер. Придется снова отправлять запрос, а это еще унизительнее, чем нынешняя подписка.

Я как дворняга, которая клянчит объедки. Мне страшно интересно, что происходит в жизни Линси. Я листаю новые фотографии из танцевальной студии. Черный гимнастический купальник сидит на ее гибком теле как влитой, бледно-розовые лосины подчеркивают накачанные ноги. Линси вечно жалуется, говорит, что хотела бы быть чуть ниже ростом. Она где-то пять и шесть[7], то есть по сравнению со мной – Дюймовочка, но, видимо, средний рост балерины – где-то пять и четыре.

Линси тем не менее невероятно талантлива. Она учится в Консерватории изящных искусств Либерти в Коннектикуте, а там одна из лучших в стране программ в области исполнительских искусств. Как и в Джульярде, в Консерватории Либерти есть чрезвычайно популярная танцевальная программа, а набор туда ужасно маленький. Когда Линси приняли, я отвел ее поужинать в стейк-хаус.

Я листаю дальше и натыкаюсь на фото, от которого у меня начинают чесаться кулаки. На снимке Линси с каким-то парнем, они обнимаются. Его лица я не вижу, но так и хочется ему врезать.

Впрочем, прочитав подпись, я несколько успокаиваюсь.

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ РЕПЕТИЦИЙ К #НАЦЧЕМПИОНАТУ.

Она отметила на фото Сергея – своего лучшего друга, с которым танцевала на конкурсе в прошлом году.

Меня так и гложет вина. Она всегда хотела, чтобы ее партнером стал я. Считала, заниматься вдвоем будет весело. Меня это, честно говоря, удивляло, ведь есть танцоры гораздо лучше меня, а Линси невероятно амбициозна. Для нее выиграть конкурс по бальным танцам среди любителей – то же самое, что завоевать золото на Олимпийских играх. Подозреваю, в душе она испытала облегчение, когда я взбрыкнул и сказал, что ни за что не буду танцевать.

Теперь я гадаю, не стал ли мой отказ очередной причиной разрыва.

Да, приятель, она тебя бросила, потому что ты не захотел танцевать с ней гребаную сальсу.

Кто знает, может, в этом все дело.

После разрыва у меня было много времени поразмыслить обо всем, и, честно говоря, порой я задаюсь вопросом, не был ли я ей дерьмовым парнем. Я так сосредоточен на хоккее, что никогда не шел на компромиссы. График игр и тренировок не обсуждается – и не обсуждался никогда. Но, черт возьми, я правда старался. Ходил на все ее танцевальные выступления, сидел в первом ряду прямо по центру. Приходил на все семейные мероприятия, часто приводил ее провести время с моими родными. Я делал все, что в моих силах, чтобы она была в приоритете.

Видимо, этого было недостаточно.

Тяжело вздохнув, я возвращаюсь к фотографии. Пальцем провожу по прохладному экрану телефона.

Стоит ей позвонить.

Нет, не стоит.

Нет, стоит. Мы до сих пор друзья. Друзья перезваниваются.

Не надо ей звонить, и вы не друзья. Ты до сих пор влюблен в нее.

Друзья могут быть в друг друга влюблены.

Не могут.

Мой мысленный разговор с самим собой продолжается некоторое время, но в итоге пальцы почти непроизвольно находят ее номер. Уже после первого гудка я жалею, что позвонил, но отступать поздно. Она увидит пропущенный вызов. Может, она и трубку не возьмет. Может…

– Привет, – раздается ее удивленный голос. – Как дела?

– Привет. – Голос у меня звучит так, будто я проглотил два мешка гравия. Я прочищаю горло. – Просто листал ленту и увидел ваш с Сергеем пост. Спохватился, что мы давненько не разговаривали, вот и решил позвонить, проведать тебя.

– О. Да. Точно, ты прав. Давненько не разговаривали. – Она не кажется недовольной, что я позвонил. – Вообще-то я вчера вечером была в блинной и столкнулась с твоей мамой.

– Ты сейчас дома? – Сердце у меня заходится как сумасшедшее, потом пропускает пару ударов. Линси виделась с мамой и даже не написала мне? Что ж, видимо, все понятно. Обо мне она и не думает. – Я приеду завтра утром и останусь до пятницы. Ты надолго приехала?

– Сегодня во второй половине дня уезжаю. Поеду на север, поживу недельку в загородном доме, с Моник и ее родными.

– Здорово.

В прошлом июле мы вместе ездили к ее подруге, которая каждый год отправляется на озеро.

Не напоминай об этом.

– В прошлом году мы отлично провели там время.

Гребаный идиот.

– Точно-точно.

Я тихонько посмеиваюсь.

– Помнишь, как мы пошли купаться ночью?

– Ты имеешь в виду, когда каймановая черепаха чуть не откусила тебе член?

– Не пыталась она мне член откусить. Просто задела мое бедро.

– Это очень близко к члену, Линди.

От того, как она произносит мое прозвище, сжимается сердце. И я тут же вспоминаю, сколько раз мы смеялись над тем, что произойдет, если мы поженимся. Она станет Линси Линдли. Тогда она очень твердо постановила, что так и язык сломать недолго, а потому она никогда не возьмет мою фамилию. В итоге мы пошли на компромисс и решили, что фамилия у нее будет двойная.

Теперь все это неважно.

– Ты права, было как-то некомфортно, – признаю я, посмеиваясь. – Слушай, до чего веселая была поездка.

– Точно.

На мгновенье повисает тишина.

Не говори, что скучаешь по ней.

– Я скучаю по тебе.

Снова молчание.

– Я как друг говорю, – добавляю я, сдерживая ухмылку. – Я скучаю по нашей дружбе.

– Я прямо слышу, как ты улыбаешься.

Что ж, она хорошо меня знает.

– Неправда.

Снова пауза.

– Я тоже скучаю по нашей дружбе, – признается она. – Но до сих пор считаю, что расстояние пошло нам на пользу.

Она не ошибается. Представить не могу, какой агонией было бы регулярно разговаривать с ней, но не быть вместе.

Так хочется спросить, не встречается ли она с кем, но знаю, что не стоит. К счастью, на сей раз мне удается сдержать свой порыв.

– А ты как? – спрашивает Линси. – Все хорошо?

– Ага. С хоккеем все отлично. Новая квартира просто шикарна. Ой, и мой лучший друг женился.

– Что?! Кто? Беккетт?

– Серьезно? Ты на него подумала? – я захожусь смехом. – У тебя еще одна попытка.

Она ахает.

– Да ладно. Райдер?

– Ага.

– И когда это произошло? – требовательно спрашивает она.

– Три месяца назад.

– И почему же ты мне не сказал?

– Расстояние, помнишь?

Она сердито вздыхает.

– Ладно, справедливо. Но, думаю, когда речь идет о свадьбе друга, ты просто обязан позвонить. Договорились?

– Договорились. Когда Бекк женится, я тебе позвоню.

– Спасибо, – теперь уже я слышу, как она улыбается, и у меня снова болит сердце. – Как вам первый сезон в Брайаре – наслаждаетесь?

– Определенно. Начало выдалось не самое гладкое, но мы выиграли «Замороженную четверку», так что не жалуюсь.

– Как тебе кампус?

– Отлично. А что? Хочешь перевестись? – шучу я.

Она медлит.

– Вообще-то…

У меня ускоряется пульс.

– Ты шутишь, что ли? Ты правда подумываешь перевестись?

– Я рассматривала такую возможность. Просто мне хотелось бы получить еще одну степень, а в Либерти с академическими перспективами не очень. Слышала, в Брайаре превосходная программа по психологии. И я уже поговорила с куратором – она сказала, что перевестись будет легко. У меня есть все нужные кредиты, не придется ничего пересдавать. Но… не знаю. Это ведь довольно далеко, и…

«И там ты» так и повисает в воздухе.

– Да ладно, Линц. В Брайаре хватит места нам обоим. Мы, наверное, сможем несколько лет здесь проучиться и ни разу не пересечься.

– Да нет, не в этом дело.

Я фыркаю.

– Ладно, не только в этом, – исправляется она. – Но да, может, я приеду, посмотрю, что к чему.

– Здорово. Если приедешь, можешь остановиться у меня. У меня очень удобный диван.

– Нет, я не хочу навязываться.

– Какое «навязываться»? Ты же знаешь, что я всегда рад тебе. И Моник, и всем остальным из нашей старой компании. Мы с тобой больше не вместе, но это еще не значит, что ты и все остальные перестали быть мне друзьями, верно?

Ее голос смягчается.

– Спасибо, Линди. Я это очень ценю.

К концу звонка я чувствую себя взвинченным. Кожа зудит, пульс так и не вернулся в норму. Я прохожу в гостиную, выхожу на балкон. Он выходит как раз на живописный внутренний двор. Бассейн отсюда толком не видно, зато видно ведущую к нему тропинку в обрамлении цветочных клумб. Такое ощущение, что я на карибском курорте. Потрясающе просто.

Я вдыхаю теплый летний воздух. Шикарное утро. Может, я все-таки поеду поиграю в гольф. Хотя поплавать тоже хочется. Так, может, и то, и другое?

Я по праву считаю, что умею качественно отдыхать. Вот и сейчас я натягиваю плавки, шлепанцы, перебрасываю через руку огромное полотенце, хватаю с комода очки от солнца и ключи.

На улице в нос тут же бьет запах свежескошенной травы. Я делаю глубокий вдох. Мне надо обдумать телефонный разговор, и свежий воздух очень кстати.

Подходя к бассейну, я замечаю Диану – она парит.

В прямом смысле.

Парень с черными волосами и бронзовым загаром поднимает ее за икры и кружится на месте, а Диана вытягивает руки над собой так, что они напоминают латинскую букву «V». Они как будто исполняют странный танец в воде.

Диана, заметив меня, корчится и спрыгивает прямо в бассейн, приземлившись с громким всплеском.

– Нет, – рычит она, выбираясь на поверхность. Намокший хвост липнет к плечу. На ней раздельный красный купальник – спортивный бюстгальтер и крошечные шортики.

Господи. У нее невероятное тело. Поджарое, без капли жира. Все-таки спортсменки – горячие штучки.

– По вторникам бассейн мой, – объявляет Диана.

– Нет такого правила, – жизнерадостно откликаюсь я.

– Теперь есть.

– Нельзя изобретать новые правила Диксон, когда тебе вздумается. – Тут я внезапно замечаю, что у бассейна установлена тренога, а на ней – смартфон. – Что здесь происходит, черт возьми?

Спохватившись, что камера до сих пор снимает, она сердито топает по направлению к телефону и выключает ее. Вода с нее так и капает на бетон.

– Мы репетируем, – высокомерно заявляет она. – И Шейнам присутствовать запрещено. Особенно по вторникам, по вторникам бассейн мой.

Я поворачиваюсь и машу парню, который до сих пор находится в воде. Наша перепалка его явно забавляет.

– Я Шейн.

– Кэндзи, – откликается он.

– Не пытайся подружиться с моим партнером, – командует Диана.

Ухмыляясь, я бросаю полотенце и ключи на ближайший шезлонг. Этот жилой комплекс – полный улет, но бассейн превосходит все. Ряды шезлонгов, площадка со столиками и стульями, где можно посидеть с компанией и даже гребаная печь для пиццы. И красно-белые полосатые зонтики. Шикарно.

Я надеваю очки от солнца.

– К чему готовитесь?

– Не твое дело.

Я снова поворачиваюсь к Кэндзи. Он тут, кажется, более разумный человек.

– К Нацчемпионату, – откликается он.

– Это еще что?

Диана раздраженно фыркает.

– Национальный любительский чемпионат по бальным танцам для продвинутого уровня.

– Ты так говоришь, будто я должен знать, что это… – я замолкаю. – Погодите-ка, я, кстати, знаю, что это.

– Врешь.

– Нет, правда. Там моя бывшая выступает.

Диана окидывает меня подозрительным взглядом.

– И кто твоя бывшая?

– Линси Уитком.

– О, я ее помню, – встревает Кэндзи, рассекая воду. – Они с партнером заняли третье место в «Американской девятке» в прошлом году.

Диана смотрит на меня так сердито, будто я единолично несу ответственность за танцевальные таланты Линси.

– Так ты сюда пришел похвастаться, что твоя бывшая – гений в бальных танцах?

– Нет, – я закатываю глаза. – Я пришел поплавать. Так что остынь и возвращайся к танцам на воде. Я не буду вам мешать, если вы не будете мешать мне.

– Но мы же снимаем, – ноет она.

– Отлично. Значит, ваши зрители смогут насладиться видом божественно красивого мужчины в бассейне.

Она, не мигая, пялится в ответ.

– А, это ты о себе.

У меня вырывается смешок. Пока спорил с Дианой, напряжение, оставшееся после звонка Линси, ослабло. До этого мне было так скверно, а теперь будто груз с души упал.

Я легкой походкой обхожу раздражительную блондинку и спускаюсь в бассейн с той стороны, где не так глубоко. Позднее утреннее солнце так и жарит, и прохладная вода кажется раем.

– Ты тоже учишься в Брайаре? – спрашиваю я Кэндзи, проплывая мимо.

Он уже открывает рот, но Диана машет рукой, заставляя его замолчать.

– Ты не обязан ему отвечать, Кэндзи.

Посмеиваясь, я жду, что же он скажет, но он лишь с сожалением пожимает плечами. Слабак.

С довольной ухмылкой я рассекаю прохладную воду и начинаю нарезать круги. Отчего-то мне приятно, что Диксон так противится моему присутствию.

Настроение у меня потрясающее.

Глава пятая

Диана

Старый добрый бойкот

В среду я опаздываю, а потому срезаю угол и бегу через маленький парк перед «Медоу-Хилл». На мне белые теннисные туфли, и я бегу прямо по траве, а земля все еще влажная после утренней росы, так что капли воды так и оседают у меня на лодыжках.

Можно было бы пройти пешком, но я предпочитаю ездить на автобусе – так у меня появляется время, чтобы скомпоновать видео для странички «Скачи и танцуй», которую я завела для нас с Кэндзи в соцсети пару лет назад. В основном я размещаю там видео с наших танцевальных репетиций, а в прошлом году мы ездили на Нацчемпионат и потом запостили несколько фрагментов с происходящим «за кулисами». Каким-то образом нам удалось набрать почти сто тысяч подписчиков. Понятия не имею, как это произошло, но я точно не жалуюсь. Может, Кристал и считает деньги за работу в лагере мелочью, но я на карманные расходы получаю благодаря доходам с рекламы. Иногда этих денег хватает даже на то, чтобы месяц покупать продукты.

Сегодня утром, зайдя на страницу, я вижу под видео с последней репетиции массу раздражающих комментариев насчет Шейна, из-за чего мне хочется тут же удалить аккаунт, а потом сжечь свой телефон.

Я выскакиваю из автобуса на своей остановке, а оттуда пешком иду до старшей школы, где три раза в неделю развиваю умы, души и тела молодых спортсменок, направляя их к воплощению мечты.

Иными словами, я преподаю технику чирлидерства и основы гимнастики девочкам от восьми до двенадцати лет.

Сегодня утром у меня группа девчонок одиннадцати-двенадцати лет, все они в форме – в белых шортах и желтых футболках с эмблемой лагеря. Чирлидерскую форму с плиссированной юбкой они примерят на заключительном выступлении в августе, где каждая группа должна будет представить всему лагерю две композиции – одну танцевальную, одну с трюками.

Занятия в лагере идут в первую и во вторую смену. У моей группы тренировка по исполнению трюков в первую смену, так что мы устраиваемся в спортивном зале, расстелив на полу море синих матов.

– Итак, мои крольчатки, на позиции, – приветствую я девочек.

Татьяна, главная заводила в своей возрастной группе, резко вскидывает руку.

– Диана, мы провели голосование и решили, что больше не хотим быть крольчатками, – заявляет она.

Я закусываю губу, сдерживая смех.

– Понятно. А в чем причина?

– Потому что они какают где ни попадя.

У меня все-таки вырывается смешок. Краем глаза вижу, как ухмыляется моя коллега Фатима.

– Что ж, справедливо, – признаю я. – И какашки только сейчас пришли вам на ум?

– Моему младшему брату на этих выходных купили кролика, – с мрачным видом объясняет Эйвери. – И я уже ненавижу его всем сердцем.

– Ладненько, – я думаю, что же делать дальше. – Как вам такое… На позиции, мои величественные орлы.

– Шикарно! – с чувством откликается Татьяна. Остальные девочки кивают.

– Вот и хорошо.

Мы с Фатимой многозначительно переглядываемся и начинаем делить девчонок на группы по три человека. В этом году я ставлю четыре варианта хореографии – две для группы от восьми до десяти лет и две для группы одиннадцати-двенадцати лет (последняя пока у меня в любимчиках).

Они еще дети, так что трюки довольно простые. Группа от восьми до десяти в основном исполняет приземление на одно колено и на два. Начинающие исполнительницы прыжков делают колесо и рондат[8]. С этой группой мы уже работали над стойкой на двух бедрах, и как раз с этого трюка мы начинаем сегодняшнее утро. Мы с Фатимой исполняем роль споттеров[9] и внимательно наблюдаем за девочками спереди и сзади.

– Хлоя, выпад должен быть глубже, – говорю я веснушчатой рыжеволосой девочке. – Иначе у Харпер не будет стабильной базы.

– А почему я не могу быть флаером? – ноет она.

– Потому что сейчас ты работаешь в базе, – с терпеливой улыбкой отвечаю я. – Мы уже говорили об этом. У каждого будет шанс побыть флаером, в финальной комбинации вы все по очереди побудете в этой роли. Но прямо сейчас ты нужна нам в базе.

Она недовольно кивает. Некоторые дети – такие засранцы, считают, что им все можно, что именно они должны быть звездами. Другие ужасно исполняют трюки, но так рады в принципе оказаться в этом лагере! У них нужный настрой, дух, а это в чирлидинге самое важное.

Я помогаю двум девочкам из базы занять позицию. Их флаер, Кэрри, взбирается на бедра подруг по команде.

– Шаг, замок, зажим! – напоминаю я.

Девочки в базе держат флаера за ноги. Фатима подходит ближе, легонько поддерживая Кэрри за талию, пока та вытягивает руки вверх – как будто изображает букву V.

– Идеально! – кричу я. – Осторожнее на спуске. Кэрри, ноги вместе.

Приземляется она безупречно – стопы вместе, на лице улыбка.

– Отлично. Следующая группа!

В полдень мы делаем перерыв на обед. Обычно мы едим на улице, под тентом, натянутым рядом с футбольным полем. Я сажусь вместе со старшей группой за одним из длинных столов для пикника и снимаю крышку с греческого салата. Девчонки хихикают и поглядывают на другие столы.

– И что же такого смешного? – с укоризной спрашиваю я.

Татьяна усмехается.

– У Кристал засос.

Я с трудом подавляю смешок. Линдли метит территорию, понятное дело.

Я тоже оглядываюсь, но никакого засоса разглядеть не могу, зато понимаю, что Кристал какая-то подавленная. Сидит, погруженная в свои мысли, пока ее напарница Наталия тарахтит без умолку, ничего не замечая.

– Грубо пялиться на чужие засосы, – сообщаю я Татьяне. – Пялиться можно только на прыщи.

Все за столом заходятся хохотом.

– Шучу, просто шучу! Нельзя стыдить людей за угри. И вот вам любопытный факт – они никогда не исчезают до конца. Моей маме за сорок, и у нее до сих пор есть угри. Так что рассказы о том, что с окончанием подросткового возраста угри уйдут, – просто миф.

Девочки, судя по их лицам, в ужасе. И поделом. Они еще не ощутили весь ущерб переходного возраста, так что пока у них гладкая, чистая кожа. Я для достижения такого результата покупаю косметики на несколько сотен долларов.

После обеда девочкам дают пятнадцать минут свободного времени перед началом второй смены, а я подхожу к Кристал. Она в одиночестве стоит в стороне и не сводит глаз со своего телефона.

Отрывается она, только заслышав мои шаги.

– Все нормально? – спрашиваю я. – Вид у тебя расстроенный.

– Я в порядке, – откликается она и тут же стискивает зубы. – А знаешь, вообще-то нет. Не в порядке. Ты была права насчет этого придурка.

Я вздыхаю.

– Линдли?

– Ага. Он такой козел, – она усаживается на стол для пикника, устроив ноги на скамейке. Весь ее язык тела буквально кричит о напряжении. – И нет, мне не очень хочется слышать фразу «я же тебе говорила».

– Я и не собиралась.

– Хорошо. Потому что мне и так дерьмово. Я так зла, Ди. Он меня просто использовал. И знаешь, совершенно откровенно об этом заявил.

– В каком смысле?

– Ну смотри, я понимаю, что он просто хотел замутить, но зачем так грубить? Он практически сказал, мол, не хочу тебя больше видеть, удачи.

Я невольно хмурюсь. Шейн, конечно, раздражает, но сложно представить, чтобы он так неуважительно вел себя по отношению к женщине.

– Ты что, не веришь мне? – Заметив сомнение на моем лице, Кристал мрачнеет.

– Нет, верю. Просто удивилась. Кажется, с Одри он себя так не вел.

Одри – наша сокомандница из Брайара. Прошлой осенью она встречалась с Шейном, а потом растянула лодыжку. Да, она расстроилась, что он порвал с ней, но ничего не говорила насчет его злобного отношения.

– Ну, может, он стал еще большим козлом со времен Одри. – Кристал на мгновенье касается экрана. – Посмотри, что он прислал мне вчера.

Она протягивает мне телефон, и я морщусь от сообщения Шейна.

Шейн: Я не хочу снова тебя видеть. Удачи.

– Он тебе это на следующий день после секса написал? – Я едва могу в это поверить.

– Ага.

– Ничего себе. Это прямо бьет все рекорды грубости. – Я любопытная по натуре, так что пытаюсь пролистать чат, чтобы увидеть остальную переписку, но это единственное сообщение. – А до этого вы что, не переписывались?

– Только в инсте[10].

Я перечитываю сообщение. Не могу себе представить, каково это – переспать с человеком, а наутро получить от него такое сообщение. Сурово.

– Понимаю, почему ты расстроена. – Я возвращаю Кристал телефон. – Хочешь, наору на него, когда вернусь домой?

– Пожалуйста. Он это заслужил.

И то верно.

Возвращаясь домой на автобусе, я все размышляю над тем, как Шейн отшил Кристал. Удачи. Удивительно, что она на него не сорвалась после такого сообщения. Если бы со мной парень так поступил, я бы вышла из себя. Впрочем, характер у меня вспыльчивый, а ссоры меня не пугают. Может, Кристал это все напрягает.

Войдя в лобби здания «Сикомор», я улыбаюсь Гарри, который работает сегодня в дневную смену. Он в ответ, конечно, не улыбается. Гарри печально известен своей ворчливостью и ненавистью ко всем подряд, так что я не принимаю это на свой счет.

Я направляюсь к сверкающим серебристым почтовым ящикам, и здесь меня ждет приятный сюрприз – в вестибюле, перебирая толстую пачку конвертов, стоит Прия.

– Привет, – окликаю ее я, отпирая свой ящик. – Ты почему не работаешь?

Обычно у нее клиенты до шести, а сейчас только четыре.

– Я расчистила вторую половину дня. Люси надо было к ветеринару.

– Ого, она в порядке?

– Ежегодные прививки, не о чем волноваться. Ты разминулась с нашим новым соседом.

– С Найлом?

– Нет, с хоккеистом из 2Б. Я слышала, как он говорил Гарри, что на несколько дней уезжает из города – повидаться с родителями.

– Скатертью дорога, – бормочу я.

Прия щурится.

– Он нам не нравится?

– Определенно нет. – Я заглядываю в свой ящик. На дне несколько рекламных листовок, и я засовываю их в свою спортивную сумку. – Слово «бабник» благодаря ему обретает новое значение.

Прия ухмыляется.

– Ты понимаешь, что распутство еще не делает его плохим человеком, да?

– Конечно, не делает. Но хороший человек тактично бросает тех, с кем переспал, а Шейну этого явно недостает.

Я быстренько рассказываю ей, как он поступил с Кристал, дословно цитируя утреннее сообщение. Да, я его запомнила.

Прия смотрит на меня, разинув рот.

– Быть не может.

– Вот так.

– И он даже не сказал, мол, «я хорошо провел время»? Или «ты прекрасный человек, но…», «было весело, но…» – она набрасывает варианты вежливого отказа, которыми Шейн мог бы воспользоваться с Кристал, но почему-то не стал.

– Не-а, ничего.

– А я ведь хотела пригласить его в групповой чат, где состоят все наши соседи!

– Ой, плохая идея. Нам в групповом чате такая энергия не нужна.

– Ты права, не нужна, – твердо говорит она. – На самом деле я, пожалуй, расскажу о нем людям. Чтобы все знали, что от этого гада надо держаться подальше.

– Отличная идея, – я отворачиваюсь, чтобы она не увидела, как я улыбаюсь.

– Блин, – Прия толкает меня плечом. – Не оборачивайся, но к нам идет скелет Найл.

И точно – я слышу его громкие шаги по коридору как раз позади нас. Казалось бы, человек, который постоянно жалуется на шум, мог бы ходить потише.

Почтовый ящик у Найла рядом с моим, так что избежать встречи не удастся.

– Привет, Найл.

Он рывком вытаскивает почту, игнорируя мое приветствие.

– Ты слышала, что творится в 2Б? Клянусь, этот хоккеист шайбу по гостиной гоняет.

Мы с Прией обе закатываем глаза, пока он на нас не смотрит. Мы уже привыкли отмахиваться от жалоб Найла – он вечно твердит, что соседи шумят.

– Забудь про шум, Найл, – советует Прия. – У нас есть и другие поводы его не любить.

– Спасибо, но я буду не любить его за шум, – сухо откликается он.

Господи. Остынь уже, чувак. Жизнь – вообще шумная штука.

– Прия просит всех не раскатывать ему красную дорожку в честь заселения, – сообщаю я Найлу.

И тут я впервые вижу на его лице искреннюю улыбку.

– Потрясающе. Старый добрый бойкот.

– Так что, мы его полностью игнорируем? – уточняет Прия. Вид у нее при этом поистине злодейский.

– Именно, – кивает Найл. – Не разговаривайте с ним в коридоре. Не приглашайте на летние барбекю. Вбейте ему в голову, что нас совершенно не интересует человек, который не соблюдает предписания об уровне шума.

– Ну, мы не поэтому его бойкотируем, но пусть так и будет, – говорю я.

Прия расплывается в улыбке.

– Ты в деле?

– О, еще как. – Ничто не доставит мне больше удовольствия, чем мучения Шейна Линдли.

– Тогда решено, мы заключим пакт и будем его бойкотировать, – гордо заявляет Найл. Он просто сияет от такой перспективы.

Поверить не могу, что скелет Найл стал моим союзником. До переезда Шейна Найл был нашим с Прией самым нелюбимым соседом во всем здании, а теперь мы втроем устраиваем бойкот.

Ничто так не сближает людей, как ненависть.

Глава шестая

Шейн

Пять золотых звездочек за освобождение женщин

– А потом мы отправляли настоящие сообщения настоящим космонавтам на Международную космическую станцию! Представляешь? А завтра мы получим от них ответ! Представляешь?

Мэри-Энн бегает туда-сюда по гостиной, тарахтит без умолку, а на лице ее – чистой воды эйфория. Будь она старше, я подумал бы, что она что-то приняла.

Причина этого восторга – всего лишь космический лагерь.

– Во-первых, тебе надо остыть, – советую я. – А то у меня уже голова кружится. Во-вторых, что ты написала?

Она широко улыбается.

– Спросила, что будет, если пукнуть при нулевой гравитации – будет пахнуть, как на земле, или нет.

Я таращусь на нее, не веря своим ушам.

– Вот это? Вот это твой вопрос? Ты обращаешься к настоящему космонавту в открытом космосе, и ты решила об этом спросить?

Она пожимает плечами.

– Мне надо знать.

– А еще я слышал, что ты в этом лагере научилась делать ракеты из бутылок. Что, если ты неправильно смешаешь ингредиенты и нечаянно создашь биологическое оружие?

Пару секунд Мэри-Энн обдумывает мой вопрос.

– Думаю, тогда мы убьем всех в лагере.

– Ого. Малышка, мрачновато как-то, – я смеюсь, пытаясь отделаться от мысли, что моя младшая сестренка может оказаться психопаткой. – Ладно, иди переодевайся. Мини-гольф сам в себя не поиграет.

– Ура! Обожаю, когда ты дома!

Не успеваю я моргнуть, как она бросается мне на шею. Крепко обняв ее, я слегка приподнимаю ее над землей, и она хохочет от восторга.

Мне тоже нравится дома. Я люблю свою семью, а особенно люблю чудачку, которая сейчас висит у меня на шее. Может, кто-то и обиделся бы на родителей, если бы они родили второго, когда ты одиннадцать лет пробыл единственным ребенком в семье, но Мэри-Энн покорила меня с самого рождения – ей тогда был час, а у меня еще даже подростковый возраст не начался. Я прибежал домой с тренировки и потребовал, чтобы мне дали ее покормить. По вечерам я пел ей колыбельные, пока родители в один прекрасный день не усадили меня и не сообщили, что петь я не умею, а потом попросили пощадить их слух и никогда больше не петь дома. Да, они у меня безжалостные люди.

Я слышу, как они переговариваются в кухне, и потихоньку направляюсь к двери.

Мама стоит, прислонившись к гранитному кухонному столу. Она только что пришла с какой-то встречи, так что на ней фирменный деловой наряд – идеально подогнанные брюки и шелковая блузка. Вьющиеся черные волосы скручены в тугой узел у основания затылка. Она всегда выглядит так, будто сошла с обложки корпоративного журнала.

А вот папа вечно выглядит как бомж. Еще до того, как он начал работать из дома, он всегда надевал на работу джинсы и футболки. А теперь на смену джинсам пришли мешковатые спортивные штаны.

Они странная пара. Познакомились они еще в старшей школе. Мама была отличницей и президентом класса, а папа – невозмутимой звездой хоккея. Теперь он стал невозмутимым предпринимателем. Когда мечты об НХЛ не воплотились в жизнь, он как-то незаметно скатился в бизнес и чрезвычайно преуспел на этом поприще. Мама теперь – первоклассный городской управляющий в Хартстронге, штат Вермонт, но, по сути, выполняет обязанности мэра. Она – первая черная женщина на этом посту, так что, когда городской совет ее выбрал, это стало настоящим достижением. За последние десять лет Хартстронг стал куда более прогрессивным, чем раньше. И все жители города обожают мою маму.

Заметив меня в проходе, родители замолкают.

– Простите, что помешал, – говорю я.

– О, ты совсем не помешал, – тут же заверяет мама. – Просто обсуждали рабочие моменты. Где твоя сестра?

– Переодевается. Она так и бегала в форме лагеря. Я иду поиграть с ней в мини-гольф. – Окинув взглядом отцовские руки, я спрашиваю: – Ты что, этим летом качаться стал? Руки у тебя не такие пухлые, как в мой прошлые приезд.

– Пухлые? – возмущается он. – Да как ты смеешь!

– Брат, правда ранит. Ты явно тренировался, я же вижу. Отлично выглядишь. – Он за последние несколько месяцев сбросил фунтов пятнадцать[11], наверное.

– Я стараюсь.

– Наверное, не стоило мне покупать столько колбасок, – ухмыляюсь я. По дороге в Хартстронг я наведался к любимому мяснику из Бостона и, пожалуй, слегка погорячился с покупками.

– Погоди-ка, у нас колбаски есть? – Глаза у него загораются. – Пожалуйста, скажи, что они от Густава.

– Нет, я заехал в обычный продуктовый. Конечно, от Густава.

Мама переводит взгляд с меня на папу.

– Никогда не понимала эту вашу одержимость.

– Некоторые просто не в состоянии мыслить глобально, – кивает мне папа.

Я киваю в ответ.

– Точно.

Мама тяжело вздыхает.

– Какое отношение колбаски имеют к глобальному мышлению? О каком глобальном мышлении мы вообще говорим? Знаете что? Забудьте. Неважно. Я просто рада, что ты дома. – И с этими словами мама обнимает меня за талию.

Она едва достает мне до подбородка. Ростом я шесть и один[12] – в папу, а цвет кожи у меня – идеальная смесь отцовского и материнского. И, должен сказать, я чертовски хорош собой.

– Жаль, что ты не можешь остаться подольше, – мама цокает языком.

– Мне тоже жаль, но в субботу вечером я устраиваю Бекку прощальную вечеринку.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Он что, переезжает?

– Нет. Он едет в Австралию в отпуск. Этот парень требует, чтобы ему устроили прощальную вечеринку перед месячным отпуском.

– Мне он всегда нравился, – замечает папа, потому что Беккетт Данн нравится всем. Этот говнюк прямо источает очарование.

– Я приеду на следующей неделе, – обещаю я родителям. – Я хочу проводить с вами каждый выходной до конца лета.

Вид у мамы довольный.

– Твоя сестра будет в восторге, – внезапно она осекается. – Ты повидаешься с Линси, пока будешь гостить здесь? Мы на днях столкнулись в блинной.

– Да, знаю. Она мне сказала.

– Ой, так вы до сих пор общаетесь, – осторожно произносит мама.

Честно говоря, даже не знаю, расстроились мои родители, что мы с Линси расстались, или порадовались. Иногда казалось, что она им нравится, а иногда они переглядывались, прямо как сейчас.

– Вы были бы рады, если бы мы снова сошлись, верно? – спрашиваю я их.

Мама удивленно моргает.

– Я не думала, что вы обсуждаете возможность сойтись снова.

– Мы и не обсуждаем. Чисто гипотетически, вы бы порадовались?

– Мы всегда поддержим любое твое решение, – уверяет она, и папа согласно кивает.

Это, конечно, не ответ, но я не собираюсь давить ради гипотетической ситуации, особенно учитывая, что Линси не имеет ни малейшего желания возобновлять наши отношения.

– Ладно, я отыщу нашу малышку, и мы пойдем. Пусть выпустит энергию на поле для гольфа, а потом набьет живот вредной едой и сладостями, чтобы, когда вернемся, сразу заснула.

– Спасибо, что забираешь ее. Мы будем рады провести тихий вечерок дома. – И папа подмигивает маме.

– Фу, гадость какая. Серьезно, я даже думать не хочу о том, чем вы собираетесь заняться в наше отсутствие.

Папа одаривает меня хищным взглядом.

– Хорошая идея, пожалуй.

– Я же только что сказал, что не хочу ничего знать! – ворчу я и, громко топая, выскакиваю из кухни.

Мне вслед доносится их смех.

* * *

На следующий вечер мы с папой устраиваем марафон Кубка Стэнли – смотрим любимые чемпионаты прошлых лет. Последние двадцать пять лет он записывал каждую игру, так что нам есть из чего выбрать. Когда мы добираемся до игры, где выиграли «Брюинз» во главе с Гарретом Грэхемом, завершив серию со счетом четыре – ноль, папа вздыхает.

– Поверить не могу, что Люк женился и вошел в эту семью.

– Скажи, а? В смысле я-то вообще не могу поверить, что он женился, и точка. Но семья у него теперь серьезная, – восхищенно продолжаю я. – Они даже не короли хоккея, они круче.

Я вижу, как сверкают глаза отца, когда Грэхем забивает один из самых красивых голов, что мне доводилось видеть, и приносит своей команду кубок. Черт, жду не дождусь возможности побиться за такой трофей. Я хочу подержать в руках Кубок Стэнли. Хочу увидеть, как он переливается холодным серебряным блеском в огнях стадиона.

– Ты скучаешь? – спрашиваю я папу. – По игре.

– Каждый день, – не колеблясь, отвечает он, и от этого у меня сжимается сердце.

Я представить не могу, какой это кошмар – выйти на лед в первой игре НХЛ и в первом же заходе получить травму, которая положит конец всей твоей карьере. Папа за одну трагическую игру умудрился порвать и переднюю крестообразную связку, и внутреннюю боковую, а колено оказалось просто сопутствующим ущербом. Не было ни шанса, что он сможет снова играть на прежнем уровне. Сустав лишился стабильности, и врачи предупредили, что, если он продолжит играть, может нанести ноге непоправимый ущерб.

Хоккей был для него целой жизнью – и он его лишился. Когда меня пригласили в чикагскую команду, я разрыдался. На лице отца была такая гордость, что я буду играть в той же команде, где играл он – пусть и недолго, – что эмоции захлестнули меня подобно незамутненной, накрывающей с головой волне. Я всегда хотел, чтобы он мной гордился. Чтобы родители мной гордились. И неважно, насколько сентиментально это звучит. У меня лучшие родители в мире, таких больше ни у кого нет. Нам с Мэри-Энн невероятно повезло.

К слову о Мэри-Энн. Именно в этот момент она вваливается в большую комнату и плюхается на диван между нами, не переставая болтать о своих планах на завтра (они с ребятами из лагеря идут в планетарий).

– Слушай, похоже, космический лагерь и правда зачетный, – замечаю я.

– Там весело, – кивает она. – Но! Геологический лагерь еще лучше.

– Хм. Правда, что ли? – подыгрываю я. Краем глаза я вижу, как папа сдерживает улыбку.

– Не то слово! – И Мэри-Энн пускается в пространный рассказ о геологическом лагере, объясняя, что там целых три дня выделяются на археологию, и у них будут «раскопки понарошку». – И это еще не все! Мы пойдем на охоту за камнями. В буклете сказано, что тут повсюду куча агатов!

– Чего?

– Агатов. Это драгоценный камень, – фыркает она. – Ты что, ничего не знаешь о геологии Вермонта?

– Не-а. И меня оскорбляет, что ты решила, будто я разбираюсь в подобном. Я в школе был популярен, знаешь ли.

– Я очень популярна, – заносчиво заявляет Мэри-Энн, а потом снова переключается на лагерь. – Ой, а еще мы пойдем искать серпентин!

– Змей, что ли? – хмурюсь я.

– Нет же. Это камень такой. Серпентин. И он такой красивый! Черный с зеленоватым оттенком и очень-очень гладкий. В буклете сказано, что нам выдадут маленькие кирки, и мы сами будем его раскапывать.

– Что, прости? Они раздают детям кирки?

– А что такого? – вскидывается Мэри-Энн.

Папа, не выдержав, заходится смехом.

* * *

Дома время летит незаметно, и вечером пятницы я с грустью понимаю, что скоро прощаться. Из Хартстронга я выезжаю утром, когда дороги уже опустели после утренней суеты, и возвращаюсь в Гастингс в разгар дня.

Практически мгновенно я замечаю, что с жителями нашего комплекса что-то случилось.

Их заменили какими-то людьми-стручками[13].

Стручками, которые почему-то ко мне цепляются.

Тут и раньше-то не все лучились дружелюбием, но, по крайней мере, когда я шел по «Медоу-Хилл», некоторые мне улыбались и даже подходили познакомиться.

Теперь же настрой у всех внезапно сменился на откровенно враждебный.

Взять хотя бы того парня снизу, Найла. Я столкнулся с ним на внешней парковке, где ставлю свой «Мерседес», так он ткнул в меня пальцем и огрызнулся: «У тебя слишком громко играет музыка». Потом запер свой маленький хетчбэк «Тойота» и унесся прочь.

Гарри, охранник в лобби «Сикомор», кривится, когда я предупреждаю, что в субботу ко мне придут гости. А я ведь даже не обязан ничего ему говорить. Я просто проявил любезность.

Затем по пути мне встречается семейная пара из «Уипинг-Уиллоу», и жена одаривает меня таким взглядом, от которого океаны замерзают.

Когда я здороваюсь, она в ответ бормочет: «Ага, как же».

И вот теперь я проверяю почту после дней отсутствия, а ко мне осторожно приближается женщина, живущая по соседству с Найлом (кажется, ее зовут Прия), – так, будто заходит в клетку ко льву.

Я улыбаюсь ей в знак приветствия и тут же понимаю, что она вовсе не осторожничает. Она смотрит на меня с глубочайшим отвращением, будто заходит в клетку ко льву, которого собирается убить.

– Привет, – говорю я, чувствуя, как тает моя улыбка.

– Точно.

Не знаю, что лучше – «ага, как же» или «точно», но в иерархии приветствий оба варианта находятся довольно низко.

– Прия, да? – Я решаю еще раз представиться: – Я Шейн.

– Я помню, как тебя зовут. Я не забываю имена.

– Точно, тебе это, наверное, хорошо удается. Столько клиентов, всех надо запомнить. Диана, кажется, упоминала, что ты консультант?

– Я психотерапевт.

– Как круто. Ты этому в колледже научилась? – Тупее вопроса не придумаешь, но мне как-то некомфортно от ее насупленного взгляда, от того, как она кривит губы.

– Я выбрала психотерапию, но я доктор медицинских наук, психиатр. А еще у меня степень бакалавра психологии, – она одаривает меня уничтожающим взглядом. – Я училась в Гарварде.

– Ого! – Ей удалось меня впечатлить.

– Знаю-знаю. Разве не поразительно, что в двадцать первом веке женщины могут стать врачами, получить докторскую степень? Что теперь наша значимость уже не связана с отношением мужчин?

Я недоуменно моргаю.

Прия в ответ мило улыбается.

И я понятия не имею, что за чертовщина тут творится.

Так что я пытаюсь придать лицу самое очаровательное выражение, на какое способен, и говорю.

– Точно. Пять золотых звездочек за освобождение женщин.

Прия сощуривается. Господи, ну и глаза у нее. Темные, как уголь.

– Ты что, высмеиваешь феминистское движение?

– Нет, конечно. Здорово, что оно есть. – Я поспешно засовываю почту под мышку. – Что ж, мне уже пора.

Я практически сбегаю из вестибюля, чувствуя, как Прия сверлит меня взглядом.

Что за черт побрал всех этих людей? Никто из них не торопился поприветствовать меня, когда я только въехал, но я-то думал, им не по душе, что в комплекс, где живут семьи и женатые пары, перебрался студент колледжа. Впрочем, в «Медоу-Хилл» и одиночек достаточно, но почти все, с кем я сегодня столкнулся, вели себя как настоящие говнюки.

Только пару часов спустя, выйдя поплавать в бассейне, я наконец встречаю приятное лицо. Принадлежит оно женщине за пятьдесят, и она как раз направляется от бассейна к дому. Я и прежде видел ее у бассейна, но теперь она впервые остановилась поболтать. До этого просто разглядывала меня, делая вид, что читает книгу, и ей хватало (а я притворялся, что ничего не замечаю).

– Привет! Шейн, верно? – У нее крашеные рыжие волосы, очень загорелая кожа и – в отличие от всех остальных, кого я сегодня встретил в этом чертовом месте, – самая настоящая улыбка.

– Точно, это я, – я протягиваю руку. – Приятно познакомиться.

– Я Вероника. «Черри-Блоссом», 1А.

Она задерживает мою руку в своей чуть дольше, чем принято, и я поспешно стараюсь освободиться. Делаю вид, что надо достать телефон из кармана, но у нее тут же появляется очередное ошибочное представление о происходящем.

– Отличная идея, надо обменяться номерами! – восторженно восклицает Вероника. Голос у нее хрипловатый, видимо, в юности курила по две пачки в день. А может, до сих пор курит. – Всегда полезно иметь контактную информацию соседей. Хотите, я добавлю вас в групповой чат «Медоу-Хилл»?

У них групповой чат есть?

Чертова Диксон. Готов поспорит, она все специально устроила, чтобы я туда не попал.

– Было бы замечательно, – говорю я, сверкая ямочками.

Она хихикает как школьница. Мы обмениваемся номерами, и она удаляется, преувеличенно покачивая бедрами.

Я почти уверен, что эта дамочка хочет меня завалить.

Я расстилаю полотенце на шезлонге и устраиваюсь сверху. Пожалуй, сначала покопаюсь в телефоне, посмотрю, что нового в мире, а потом уже пойду плавать. Я только что закончил часовую тренировку в спортзале «Медоу-Хилл» и, кажется, перетрудился. Сегодня у меня день нагрузки на руки, и от одной мысли, что придется снова работать руками, рассекая воду, у меня все мышцы начинают болеть.

Я всегда серьезно отношусь к тренировкам в межсезонье, но этим летом вышел на новый уровень. К началу хоккейного сезона собираюсь оказаться на пике формы. Нельзя отлынивать. Через год в это самое время я перееду в тренировочный лагерь. Последнее, чего мне хочется, – явиться в первый в моей жизни лагерь НХЛ с одышкой, как у пятидесятилетнего курильщика, просто потому, что я перестал поддерживать форму.

В нашем с парнями групповом чате несколько новых сообщений. Беккетт назвал его «ПАЦАНЫ ЗАГЛАВНЫМИ БУКВАМИ», и да, «ЗАГЛАВНЫМИ БУКВАМИ» – часть названия. Честно говоря, ума не приложу, почему этого парня так любят женщины. У него даже чувства юмора нет.

Беккетт: Кто-нибудь хочет пойти сегодня в клуб?

Уилл: Я пас. Так обгорел на солнце, что двигаться не могу.

Изначально в чате были только я, Беккетт и Райдер, но потом Бекк добавил Уилла, потому что они теперь не разлей вода. Никогда не видел, чтобы кто-то был так одержим фильмами о путешествиях во времени, как эти двое. И еще групповым сексом.

Беккетт: Надо было попросить какую-нибудь аппетитную дамочку натереть тебе член солнцезащитным кремом.

Уилл: Я не трахаюсь с клиентами и буду повторять это, пока до тебя не дойдет.

Беккетт: До меня никогда не дойдет. Райдер, ты за?

Райдер: Да ну на хрен, я не хочу. Хотя погоди, сейчас жену спрошу. Если она захочет пойти, я тоже пойду.

Беккетт: Ого.

Райдер: Что – ого?

Беккетт: Ты теперь принадлежишь этой женщине, приятель. Ты это хоть понимаешь?

Райдер: Да, и?

Изогнув бровь, я пялюсь на экран. Боже правый, что случилось с моим приятелем Райдером? Он раньше избегал отношений как чумы, а теперь женился и радостно отдал жене свои яйца на блюдечке с голубой каемочкой.

Впрочем, полагаю, если бы я женился на Джиджи Грэхем, я бы тоже, не задумываясь, препоручил ей свои яйца.

Однажды я слышал, как она кончает, и до сих пор иногда об этом думаю. Несколько раз даже дрочил, вспоминая этот момент, хотя Райдеру об этом никогда не скажу. Он мне глотку перегрызет.

Хотя, может, и не перегрызет?

В том смысле, что… когда прошлой осенью они с Джиджи решили перепихнуться в учебном кабинете в библиотеке, я стоял прямо за дверью, и Райдер это прекрасно понимал. Уверен, он знает, что у меня от ее тихих стонов встало так, что больно было. Думаю, он бы даже позволил мне посмотреть, если бы Джиджи захотела. Он сделает все, о чем она попросит. Влюблен по уши.

Впрочем, смотреть, как другие занимаются сексом, не входит в перечень моих сексуальных фантазий.

А вот когда смотрят на меня… тут я не против. Хотя девушке я такое не предложил бы. Однажды я упомянул об этом в разговоре с Линси, и она с таким отвращением отреагировала, что больше я об этом никогда не заговаривал. Она сказала, мол, я смотрю слишком много порнографии. Совершенно смешное обвинение, потому что я редко смотрю порно, когда мастурбирую. Я люблю, когда все по-настоящему.

Хотя последние дни составляют исключение. После фиаско с Кристал все случайные девицы отменяются, а значит, секс у меня будет только в том случае, если я: а) найду девушку или б) найду, с кем заняться сексом по дружбе. Кого-то, с кем я мог бы проводить много времени. С кем мог бы регулярно заниматься сексом, а не цеплять постоянно кого-то на одну ночь – все эти обезличенные и пустые связи мне надоели.

Я отправляю в групповой чат сообщение, предупредив, что сегодня вечером никуда не хочу идти, и тут телефон вибрирует прямо у меня в руке. Увидев уведомление, я оживляюсь.

ВЕРОНИКА ПИНЛО ДОБАВИЛА ВАС В ГРУППУ «СОСЕДИ».

Вот так, черт возьми! Прогресс! Может, остальные меня и отвергли сегодня, но, по крайней мере, я завоевал Веронику. Может, теперь и остальные, читая мои изумительные сообщения, проникнутся моим замечательным характером и немного оттают.

Впрочем, моему оптимизму быстро приходит конец, потому что на экране всплывает следующее уведомление.

ДИАНА ДИКСОН УДАЛИЛА ВАС ИЗ ГРУППЫ «СОСЕДИ».

Глава седьмая

Диана

Кэндзи меня предал

В субботу утром ко мне приезжает папа – починить душ. Я предлагаю помочь, но он только отмахивается, говорит, одному лучше работается, так что, поджидая его, я готовлю нам обоим омлет. Буквально через десять минут он вываливается из ванной и объявляет:

– Готово!

Я пораженно таращусь на него.

– Ты понимаешь, что я несколько часов смотрела обучающие видео, чтобы починить ерунду, которую ты исправил за несколько минут?

Он пожимает плечами.

– Надо было отрегулировать управляющий клапан, и все.

– Самое ужасное, что даже после всех этих онлайн-инструкций я до сих пор не знаю, о чем ты говоришь. Чувствую себя совершенно бесполезной.

Папа улыбается в ответ.

– Все нормально, малышка. Я бы никогда не стал просить тебя отрегулировать температуру моего душа, зато, если бы меня ждала драка, тебя я позвал бы первой.

– Понятное дело. Томас-то тебе спину не прикроет.

– Да нет, прикроет. Завалит врага. Правда, потом его непременно одолеет чувство вины, и он начнет этого самого врага латать. А вот ты…

– Я сотру его череп в пыль, – серьезно киваю я.

– Вот это моя девочка.

– Держи, – я подталкиваю к нему тарелку. – Давай тост намажу маслом.

Мы завтракаем, сидя рядом за кухонным столом, болтаем о том, что в последнее время произошло в моей жизни и в папиной. Папа служит в специальном подразделении полиции Бостона, так что его новости всегда интереснее моих. Он рассказывает, как на прошлой неделе его отряд устроил рейд на лабораторию, где варили метамфетамин, и, качая головой, добавляет, что в доме нашли трех маленьких детишек, забившихся в чулан. Понятия не имею, как он справляется со своей работой. Выбивает двери в дома наркоманов. Отправляется на рискованные поисковые миссии. Разруливает кризисные ситуации с участием заложников. У меня от такого количества адреналина уже сердечный приступ случился бы. А папе нравится. Честно говоря, такого выносливого человека, как он, я еще не встречала.

– А у тебя как дела? – спрашивает он. – Как продвигаются танцевальные репетиции?

– Очень хорошо! У меня большие планы насчет соревнований в этом году. Думаю, мы с Кэндзи сможем войти в десятку.

– Конечно, сможете. Вы неудержимые.

– Как и все остальные конкурсанты, – ворчу я. – Нам надо взобраться на крутую гору.

– У тебя все получится, – наклонившись, он легонько толкает меня плечом. – Ты ни разу в своей жизни не отступила перед лицом трудностей. Преодолела все препятствия, которые тебе встречались.

Папа – моя главная группа поддержки, и это потрясающе, черт возьми.

Только после его ухода – после того, как он обнимает меня и обещает заехать на следующей неделе, – я осознаю, что меня ждет не просто крутая гора, а вертикальный отвес от земли и до самого неба.

Я как раз готовлюсь к смене в закусочной, когда мне звонит Кэндзи и вываливает шокирующие новости.

– Что значит ты не сможешь поехать на соревнования? – кричу я в телефон. – Почему?

– Пожалуйста, соберись.

– Поздно! Я уже умерла от ужаса. – Меня аж колотит. Он не может бросить меня. Не может. Нам скоро снимать видео для прослушивания.

– Я получил работу на суперъяхте, – объявляет Кэндзи. – Завтра уезжаю на шесть месяцев.

– Ты вообще о чем?

– Я буду работать личным барменом на суперъяхте, принадлежащей эксцентричному миллиардеру, чье имя я не имею права называть, поскольку подписал соглашение о неразглашении информации. Остановимся на том, что он занимается технологиями и, возможно, является двоеженцем.

Я ахаю.

– О боже, ты будешь работать на Константина Зейна?

Зейн третий в списке самых богатых мужчин в мире. Недавно выяснилось, что он умудрился сочетаться законным браком с двумя женщинами – с одной в Греции, а с другой в Штатах, и теперь обе жены пытаются оформить развод и отсудить себе половину его огромного состояния.

– Не могу не подтвердить, не опровергнуть, – невинным тоном произносит Кэндзи.

– Так, ладно, во-первых, мы это еще обсудим, причем во всех подробностях, но позже. Я верю, что нам удастся найти лазейку в соглашении о неразглашении. Во-вторых… как ты мог?!

Он громко стонет прямо мне в ухо.

– Знаю. Прости меня. Мне очень, очень жаль. Я знаю, как важен для тебя этот конкурс. Но… суперъяхта, Ди.

– А как же учеба? – Он должен пойти на третий курс Брайара. – Ты же не можешь просто так испариться на шесть месяцев.

– Я вернусь в январе, отучусь зимний семестр, а потом наверстаю остальные предметы следующим летом. Такая возможность раз в жизни выпадает.

– Как ты вообще заполучил эту работу?

– Ты не поверишь! Его любовница ходит стричься к моей маме.

– У этого чувака не только две жены, но еще и любовница? Как-то многовато, нет?

– Так вот, сидит эта любовница у мамы в салоне, жалуется, что они лишились половины официантов с яхты, потому что их всех посадили за торговлю людьми.

– Прости, я, кажется, не расслышала. За что их посадили? – У меня начинает кружиться голова.

– Поверь мне, там не история, а настоящий лабиринт, и, чтобы в нем разобраться, несколько лет уйдет. И тут моя мама такая говорит, мол, мой сын работает в баре, чтобы оплатить учебу в колледже, он идеально подойдет для такой работы. И знаешь, что происходит на следующий день? Мне звонит Конс… мой новый работодатель, который пожелал остаться неназванным, – быстро исправляется он. – Диана, я разговаривал с миллиардером.

– Рада за тебя. Правда, рада. Но… черт побери, Кэндзи. Это же Нацчемпионат!

– Знаю. Уверен, ты найдешь кого-нибудь еще.

– Точно, ведь по улицам Гастингса толпами бродят танцоры-бальники, жаждущие отправиться со мной на соревнование, осталось только выбрать подходящего.

– Размести видео в блоге, отправь сигнал SOS. Посмотри, может, кто-нибудь из Бостона захочет поехать на прослушивание в качестве твоего партнера.

– Ладно, не худшая идея. Но я все еще злюсь на тебя.

– Прости. Мне понравилось репетировать, но давай посмотрим правде в глаза: больших высот мы бы не достигли.

– Неправда, – упираюсь я. – Мы могли бы войти в десятку лучших. А там денежный приз две тысячи.

Он шумно фыркает.

– Мы оба знаем, что денег нам не видать. В прошлом году мы были пятнадцатыми в своей категории. Из двадцати пар.

Он прав. Шансов мало. Но мне не нравится, что моя мечта лопнула как мыльный пузырь. Гораздо приятнее, когда она просто есть – предвестник надежды и славы. И ты думаешь, что, может, в этом году вам удастся исполнить венский вальс так, что судьи будут сидеть в восхищении и рыдать от того, как изумительно вы двигаетесь по паркету. А может, остальные участники поломают ноги в результате трагического несчастного случая, отправившись покататься на лыжах в летнюю жару прямо накануне соревнования. Не знаю, откуда в Кэндзи столько пессимизма. Пока мечтаешь, перед тобой расстилаются бесконечные возможности!

– Пожалуйста, не уезжай. Пожалуйста, а? – я предпринимаю последнюю попытку и начинаю умолять, хотя знаю, что лишилась Кэндзи, как только он произнес слово «миллиардер».

Натягивая униформу официантки, я ворчу себе под нос. Я плохо переношу разочарование, особенно если никак не могу повлиять на его причину. Одно дело – если бы я сама отказалась от участия, совсем другое – когда меня лишили выбора, черт возьми.

Я официально добавляю Константина Зейна в список своих заклятых врагов. Он следует прямо за моим бывшим тренером по гимнастике и Шейном Линдли.

С началом смены в закусочной «У Деллы» настроение у меня только портится. Посетители один другого хуже. Один мужчина заставляет трижды менять ему кусок пирога, потому что ему не нравится, как выглядит корочка. В итоге я вынуждена позвать менеджера, который сообщает привередливому клиенту, что ему все равно придется заплатить за два пирога из трех, поскольку, как бы его ни раздражала корочка, он все равно съел по половине каждого куска.

После работы я переодеваюсь прямо в ванной – натягиваю джинсовые шорты и полосатую футболку. Мы с Джиджи ужинаем в «Мэлоуне» дальше по улице.

Я торопливо шагаю к спортивному бару на углу Мейн-стрит, и мои белые теннисные туфли шлепают по тротуару. Джиджи написала, что уже приехала и заняла нам местечко.

– Кэндзи меня предал, – объявляю я, плюхаясь напротив нее.

Джиджи отрывается от меню и кривит губы, пытаясь сдержать улыбку.

– Жалость какая.

Я мрачно глазею на нее.

– Не смешно.

– Что случилось?

– Он отказался участвовать в конкурсе.

– Да ладно? Что ж, это и правда плохо.

– Видишь? Я же говорила.

– А другого партнера тебе не найти?

У меня вырывается стон.

– И кого же мне позвать, Джиджи? Кто согласится все лето учить танго, чтобы достойно станцевать его и пройти квалификацию на самом важном танцевальном соревновании всех времен?

– Вряд ли это самое важное соревнование всех времен…

– Ничего важнее не будет во веки веков, – упорствую я.

По Джиджи видно, что она очень старается не смеяться надо мной. К ее чести, следующие десять минут она набрасывает идеи, где мне найти нового партнера, но я особых надежд не питаю. Мои мечты разбиты. Похоже, в этом году национальный чемпионат мне не светит, и я ужасно расстроена.

Остаток ужина мы обсуждаем свадьбу, в организации которой Джиджи, кстати, почти не участвует. Всем заправляет ее тетушка, а все остальные просто бегут за ней. На следующей неделе у нас примерка платьев, и я с нетерпением ее жду. Мия на днях писала мне, жаловалась, что нам не дали самим выбрать модель платьев, так что пришлось ей напомнить, что Саммер Ди Лаурентис – невероятно популярный модельер. Она ни за что не оденет нас плохо. Кроме того, все гости со стороны невесты будут в серо-зеленом. А я шикарно смотрюсь в этом цвете.

Я как раз рассказываю Джиджи, что мы с Мией планируем завтра созвониться по видеосвязи и обсудить девичник, когда она спохватывается:

– Ой, я как раз хотела с тобой поговорить на эту тему. Вы сильно обидитесь, если девичника не будет?

– Ты серьезно?

– Черт, значит, сильно.

– Нет, это значит нет! – Меня охватывает облегчение. – Это же просто логистический кошмар, ты и понятия не имеешь какой! Девчонок из твоей хоккейной команды разбросало по всей стране, у тебя человек пятьсот тетушек и кузин, кто-то работает, кто-то уехал в отпуск. Я не шучу – мы с Мией понятия не имели, как все согласовать, а ты знаешь, что мы с ней планируем обалденные женские поездки. Мы все равно можем что-нибудь устроить, только…

– О боже, нет, давай обойдемся без этого, – перебивает меня Джиджи. На лице ее написано нескрываемое облегчение. – На это лето столько всего пришлось. Мы завтра уезжаем в Аризону, а я еще даже вещи не собрала. Поэтому, кстати, нам придется пропустить сегодняшнюю вечеринку.

– Какую вечеринку?

– Вечеринку в твоем жилом комплексе. В честь отъезда Беккетта.

– Что? Он уезжает? Почему я об этом не знала?

Джиджи посмеивается в ответ.

– Да не уезжает он никуда. Разве что в отпуск.

– Ой. Ого. С вечеринкой перебор, не?

– Не то слово.

Я на мгновение поджимаю губы.

– Плевать. Я бы все равно ему отсосала.

Джиджи хохочет.

– А вот Шейн идиот, – продолжаю я. – Зачем он устраивает вечеринку? Я так хотела насладиться тихим вечером и посмотреть выпуск «Интрижки или судьбы».

– Черт, мы ведь даже не обсудили шоу! – Серые глаза Джиджи загораются. – Ты видела свидание Лени и Донована? Я никогда не слышала, чтобы мужик нес такую чушь.

Я согласно киваю.

– Донован – мутный тип. Не знаю, зачем он в этом проекте, но не ради любви. Он только притворяется, что ему нравится Лени, и мне ее жаль. Она очень милая, и он ей действительно нравится.

– Это не отношения, а бардак какой-то, – вздыхает Джиджи. – Скоро рванет, говорю тебе.

К слову о бардаке. Судя по тому грохоту, который встречает меня на подходе к бассейну, Шейн собирается навлечь на себя гнев всех жильцов «Медоу-Хилл». Еще, конечно, всего девять вечера, так что официально Найл имеет право начать жаловаться только после полуночи.

С другой стороны, как я понимаю, когда свет в зоне бассейна автоматически выключится, Шейн перенесет вечеринку в «Ред-Берч», и вот тут-то у Найла случится нервный срыв.

Зайдя в квартиру, я скидываю кроссовки и отправляюсь кормить Скипа. Пока я засыпаю корм в аквариум, он неотрывно пялится на меня своими невыразительными рыбьими глазами, а я точно так же пялюсь в ответ. В итоге Скипу становится не по себе, и он уплывает прочь. Так-то, Скип. Ты мне не хозяин.

Даже через закрытую дверь балкона до меня доносится шум от бассейна. Приглушенный смех, музыка и бесконечный гул голосов. Мне любопытно, кому Шейн заплатил, чтобы они пришли на вечеринку (бесплатно с ним дружить никто не согласится), так что я приоткрываю дверь и выхожу на балкон, опираясь на белое ограждение.

Народу собралось прилично. Наверное, человек двадцать, причем половина в бассейне, а остальные лежат на шезлонгах или сидят вокруг белых столиков, установленных на деревянном настиле. Из вынесенной на улицу колонки разносится бодрая попсовая песенка, хотя играет она негромко, а значит, Шейн пытается не раздражать соседей, чтобы они его не возненавидели. Ему же хуже – они его уже ненавидят.

Я пытаюсь незаметно улизнуть с балкона, но тут меня замечает Шейн, и все его внимание тут же устремляется в мою сторону. Сам он стоит посреди бассейна, по пояс в воде. На нем красные плавки, в руке – пиво. Солнце уже село, и теперь высоко в небе парит практически полная луна, подсвечивая точеные черты лица Шейна.

Наши взгляды встречаются, и он приподнимает бутылку в знак приветствия.

– Диксон! – кричит он. – Присоединяйся.

– Прости, не слышу тебя из-за музыки, – я указываю на свои уши, делая вид, что ничего не понимаю.

Шейн легким движением выскакивает из бассейна. Вода стекает с волос по телу неровными ручейками. Мышцы пресса блестят в лунном свете. Я пытаюсь отвести взгляд, но не могу даже заставить себя моргнуть и безвольно наблюдаю, как он подходит ближе.

И вот тут я спохватываюсь, что происходит. От отвращения меня даже подташнивает.

Господи. Я с восхищением пялилась на тело Шейна Линдли.

Мне срочно надо отвлечься.

– Я сказал, присоединяйся, – повторяет он, стоя босиком на траве где-то в десяти ярдах от моего балкона. – Мы хорошо проводим время.

– Нет, спасибо.

– Почему нет?

– Потому что это будет нарушением правила Диксон. Мы с тобой не братаемся.

– А что насчет нас? Мы-то братаемся? – рядом с Шейном возникает Беккетт Данн, тоже босиком и без рубашки. Светлые волосы намокли и спускаются практически до плеч.

Боже, этот австралиец божественно красив, и я невольно пожираю его взглядом. Что ж, по крайней мере, его мне можно разглядывать.

– Мне одиноко, Джульетта, – тянет Беккетт, глядя на мой балкон. – Спустись и составь мне компанию.

Я очаровательно улыбаюсь в ответ.

– Ну уж нет, Ромео.

– Да ладно, один бокальчик.

– Ди! – раздается вдруг чей-то крик.

За широкими спинами парней я замечаю Фатиму из лагеря чирлидерш. На ней изящный черный закрытый купальник, и она машет мне рукой, распластавшись на шезлонге. Черт побери, они и ее сюда заманили? А это что, Лили и Джия у бассейна? Лили тоже преподает в лагере, а Джия вместе со мной выступает в группе поддержки Брайара. С той стороны бассейна, где глубина поменьше, сидят две девушки в бикини и смеются над словами Уилла Ларсена. Там же сидит и пара незнакомых мне парней.

Как здесь оказались мои друзья?

Мой взгляд снова скользит по мускулистым торсам Шейна и Беккетта.

Ладно, понятно, как они здесь оказались.

– Хорошо, – сдаюсь я, не забыв для начала скорчить гримасу в адрес Шейна. – Сейчас спущусь.

Глава восьмая

Шейн

Победа за мной

Большинство наших знакомых разъехалось на лето, так что сегодняшнее сборище довольно скромное по своим масштабам. Только Уилл, Бекк, несколько парней из команды. Несколько чирлидерш. Какие-то местные девчонки, с которыми Беккетт познакомился в Гастингсе, несколько парней, с которыми мы играем в бильярд в «Мэлоуне». В общей сложности человек двадцать – двадцать пять. Определенно не настолько много, чтобы разозлить объединение домовладельцев, хотя я все равно чувствую себя каким-то дежурным по школе, потому что постоянно всем напоминаю, что шуметь нельзя, и вообще слежу, чтобы ситуация не вышла из-под контроля.

А то в бассейне играют «на слабо», и играют уже топлес.

– Эй, надевай лифчик, – командую я рыжеволосой девице, чей бюстгальтер внезапно опустился до самой талии. – Тут семейный район.

Она, подмигнув, прикрывает грудь – кстати, очень красивую – и завязывает тесемки бикини.

– Прости, папочка.

Мой гребаный член тут же оживляется.

Не могу сказать, что мне нравится, когда девушки зовут меня папочкой, – такого заскока у меня, кажется, нет, но я люблю покомандовать в спальне. Ничего агрессивного – я ни за что не попрошу женщину ползти ко мне по полу или еще что. Но все-таки возможность покомандовать заводит.

– Поверить не могу, что Кэндзи отказался от соревнования, – произносит Фатима, как раз когда я подхожу к их группке. Рядом с ней стоят Уилл, Бекк и Диксон. Я просто поражен, что последняя почтила нас своим присутствием.

– Кэндзи тебя кинул? – спрашиваю я Диану. – Он наконец прозрел? Молодец.

Она показывает мне средний палец.

– Это никак не связано со мной, и вообще я просто чудо. У него теперь новая работа. – Она отворачивается от меня, и взгляд зеленых глаз с надеждой устремляется на Уилла. – Может, ты согласишься быть моим партнером по бальным танцам?

Он смеется так, что чуть не выплевывает пиво.

– Нет. Ни за что.

– Пожалуйста? Если выиграем, поделим деньги пополам.

– Погоди-ка, а с Кэндзи ты делиться не собиралась? – вопрошаю я.

Она в ответ кривится.

– Конечно, собиралась. Просто пытаюсь придать привлекательности своему предложению.

– Не-а, не прокатит, – тут же говорит Уилл. – Терпеть не могу танцевать.

Получив категоричный отказ, Диана поворачивается к Беккетту и принимается строить глазки.

– Не-а. Я улетаю в Австралию, – он ежится. – И слава богу, потому что я не умею отказывать красивым женщинам. Если бы я остался, согласился бы.

– Так отмени поездку, – умоляет она.

– Нет.

Диана дуется и потягивает напиток тошнотворного розового цвета. Увидев, что у нас в сумке-холодильнике только пиво и несколько бутылок виски для шотов, она сбегала наверх и вернулась с бутылкой розового пойла. Серьезно, у них бренд так и называется – «Розовое пойло». По словам девчонок, это какой-то супермодный холодный винный напиток, но я его не пробовал и не собираюсь. Сегодня я не тороплюсь пробовать новое.

Пока Диана пьет, я выжидающе поглядываю на нее.

– Что? – спрашивает она поверх бокала.

– А меня ты не попросишь встать с тобой в пару?

Вместо ответа Диана хохочет.

– Что смешного?

– Ты серьезно думал, что я попрошу тебя? – Она делает еще глоточек и снова хихикает. – Очаровательно.

Слушайте, обычно эго у меня нерушимое, но Диане всегда удается пробить в нем брешь.

Что напоминает мне о ее вчерашней проделке.

– Кстати, совсем не круто было выгонять меня из группового чата, – ворчу я.

– Это не я, – лжет она, а потом самодовольно улыбается и берет Фатиму за руку. – Детка, пойдем потанцуем.

– Я видел, что это ты! – сердито кричу я ей вслед. – Хватит этого психологического насилия!

Я игнорирую Уилла и Беккетта, которые откровенно потешаются надо мной, и решаю пойти пообщаться с кем-то кроме предателей.

Сегодня идеальная летняя ночь. Почти безветренная. Влажность минимальная. Теплый воздух, яркий лунный свет и хорошие люди – и ничего больше. Ну, почти все люди хорошие. Диана не в счет.

С приближением полуночи я снова убавляю музыку, но ни одна из танцующих на траве пар этого, кажется, не замечает. Диана чувственно двигается рядом с Беккеттом, а он скользит руками по ее телу. Наблюдать за ними забавно. Ей нравится танцевать, а ему нравится она.

Что ж, я понимаю, чем она его привлекает. Она, конечно, дьявольски колкая, и против меня у нее вендетта (не совсем справедливая), но она, несомненно, красивая. Ее мешковатая полосатая футболка слегка сбилась, обнажив плечо. Светлые волосы скользят между лопаток каждый раз, когда она откидывает голову назад, растворяясь в соблазнительном звучании R&B, в тихой мелодии, скользящей по ночному воздуху.

Я пялюсь на короткие джинсовые шортики Диксон (они даже ягодицы полностью не скрывают), потом мой взгляд скользит вниз, по ее загорелым ногам, упругим икрам и голым стопам. Ногти на ногах у нее покрашены розовым лаком. Мило.

Стоящий рядом со мной Уилл засовывает в рот полкуска пиццы и смотрит туда же, куда и я. При виде Дианы с Беккеттом глаза у него вспыхивают одобрением. Он неотрывно следит за руками Бекка, которые совершенно бесстыдным образом покоятся на заднице Диксон.

Я ухмыляюсь.

– Что, парни, нашли начинку для своего сегодняшнего сэндвича?

Уилл отшатывается.

– Боже правый, нет, конечно.

– Точно. Думаю, соваться вам туда не стоит, а то Джиджи вас убьет.

– Сто процентов. – Он заглатывает остальной кусок и хватает со стола пиво.

Джоуи и Рэй, пара местных парней, с которыми мы познакомились в «Мэлоуне», подходят и предупреждают, что собираются по домам. Они хлопают меня по спине, мы стукаемся кулачками, и они растворяются в ночи. Надеюсь, они не потеряются по пути к выходу. Последнее, что мне нужно, – чтобы соседи поутру обнаружили двух парней, отрубившихся в кустах.

В полночь вечеринка и вовсе затихает. Остаются только Уилл, Бекк, Диксон и двое ее подруг – Лили и Джия. Свет в бассейне выключается, и нас окутывает темнота, но это никого не волнует. Девчонки болтают, сидя на паре шезлонгов, а мы с парнями устроились на помосте, спустив ноги в бассейн. Мы обсуждаем победу на «Замороженной четверке» минувшей весной, вспоминаем победный гол, который принес нам Кейс Колсон.

– Черт, хороший был удар, – Беккетт слегка вздрагивает. – Я чуть не кончил от восторга.

– Красиво, да, – кивает Уилл.

– Думаешь, у нас есть шанс выиграть чемпионат два года подряд? – спрашивает Бекк.

– Со мной, Райдером и Колсоном в одной команде? Конечно, – откликаюсь я.

– Вот спасибо, – сухо встревает Уилл. – Я прямо ощутил себя ценнейшим игроком.

Я хлопаю его по плечу.

– Не надо себя недооценивать. Ты почти так же хорош, как мы.

Он в ответ показывает мне средний палец.

Тем не менее так оно и есть. Уилл и Бекк отлично играют, но ни один из них не собирается в НХЛ. Они не планируют профессионально играть в хоккей, как я, Райдер или даже Колсон.

– А его родители – на соседней кровати!

– Фу. Нет.

Мы втроем ухмыляемся, подслушав обрывок разговора Дианы и Лили.

– Ага. И там не номер со смежными комнатами. Там всего один номер. Две двуспальные кровати. Мама с папой на одной. А Тодд со своей девушкой – на другой, и они занялись сексом на полную катушку.

– Меня сейчас вытошнит.

Я поворачиваюсь к девушкам, смерив их вопросительным взглядом.

– Что за чертовщину вы тут обсуждаете?

– Ты не поймешь, – тут же отвечает Диксон, в привычной манере сбросив меня со счетов.

– А вот я не уверен, что хочу понимать, – честно сообщает Беккетт.

– Во вчерашнем выпуске «Интрижки или судьбы» участники делились секретами, – объясняет Джия. – У них была алкогольная игра, и столько всякого безумного дерьма на свет вылезло! А вы видели, что эта игра появилась в формате приложения? – Глаза у нее загораются. Честное слово, порой женщины приходят в восторг от самых странных штуковин.

– Правда? – Лили тоже оживляется и хватает со столика между шезлонгами телефон. Они с Джией склоняются над экраном, и через минуту Джия объявляет:

– Ладно, мы просто обязаны в это сыграть. Разделимся на две команды, как в шоу.

Лили сияет.

– О-о-о, да. Мальчики против девочек.

Так мы с парнями оказываемся втянуты в игру. Она очень простая. На экране появляется команда, а игроку дается шестьдесят секунд, чтобы выполнить задание – либо что-то сделать, либо честно ответить на вопрос. Если он справляется успешно, то получает балл. Если нет, балл получает другая команда.

– То есть, по сути… мы играем в «Правду или вызов», – усмехается Уилл.

– «Правда или вызов» – совсем другое дело, там нет ограничения по времени, – высокомерно поправляет его Джия.

– Ты совершенно права, – с серьезным видом поддакивает Беккетт. – Тут все совершенно иначе.

Мы рассаживаемся вокруг одного из столов, девушки напротив нас. Я удивлен, что Диксон позволяет нам играть. Отчасти я ожидал, что она поступит как-нибудь радикально, например скажет, что лучше съест свой бокал, купаясь в ванне с пауками, чем будет играть со мной в игру на вечеринке. И все же вот она, безмятежно сидит на стуле, перекинув светлые волосы через плечо, в зеленых глазах пляшут черти.

Лили первая. Она встает и ждет, пока Джия покажет ей задание на экране телефона. Первая команда напечатана крупными жирными буквами, и, как только она появляется, включается таймер. Обратный отсчет на шестьдесят секунд.

ИЗОБРАЗИТЕ СВОЮ ЛЮБИМУЮ ПОЗУ В СЕКСЕ С УЧАСТНИКОМ КОМАНДЫ-СОПЕРНИКА

– Легко, – она, ухмыляясь, тянет Беккетта со стула. – Коленно-локтевая.

Мы смеемся, наблюдая, как она склоняется над столом, а Бекк встает позади нее и кладет руки ей на бедра.

– Милая моя, да ты справилась за четыре секунды, – восхищенно тянет Джия.

Лили пожимает плечами.

– Я знаю, что мне нравится.

Я фыркаю.

Приложение и счет ведет, так что теперь девчонки опережают нас на один балл. Я не боюсь отстать, учитывая, что игра не требует ни особых усилий, ни особой концентрации. Большинство команд сродни первой. Изобразите что-нибудь непристойное. Расскажите что-нибудь сексуальное. Сделайте что-нибудь безумное. Беккетту выпадает задание налить виски на ягодицу Джии и слизать его. Диана с Уиллом вынуждены прыгнуть в одежде в бассейн – кто первым прыгнет, тот и получит балл. Я выигрываю у Дианы очко, выпив шот виски быстрее нее, потому что она давится, – видимо, этот напиток не для нее.

Потом Беккетту выпадает рассказать команде соперников свой лучший анекдот, чтобы хоть кто-то из них засмеялся. Он успешно справляется.

– Как назвать чистильщика бассейна, который не трахается с владелицей дома?

– И как же? – осторожно спрашивает Диана.

– Уилл.

– Это не анекдот! Это констатация факта! – возмущается Диана, но все дело портит Джия, разразившись смехом.

– Предательница, – обвиняет ее Диана.

– Но ведь смешно было, – оправдывается та.

– Твоя очередь, – говорит мне Джия, и я перевожу взгляд на телефон.

СКАЖИТЕ ИГРОКУ ИЗ ПРОТИВОПОЛОЖНОЙ КОМАНДЫ (ПО ВЫБОРУ УЧАСТНИКОВ ЭТОЙ КОМАНДЫ), ЧТО В НЕМ ВЫ СЧИТАЕТЕ САМЫМ СЕКСУАЛЬНЫМ.

– Пусть будет Диана, – фыркает Лили.

Начинается обратный отсчет, и я подчеркнуто внимательно изучаю лицо Дианы, устраиваю настоящий спектакль: склоняю голову к плечу, хмурюсь, вглядываюсь.

– Да ну тебя к черту, – ворчит она. – Мы все знаем, что ты назовешь какую-нибудь пошлость, например…

– Твоя улыбка.

Ее подозрение практически руками потрогать можно.

– Ты серьезно?

– У тебя правда очень красивая улыбка, – на удивление хрипло произношу я.

– Надо было сказать, что в ней самое сексуальное, а не красивое, – насмешничает Джия. – Вы, парни, не получаете ни очка.

– А, ну, в этом случае, мне нравится ее задница.

– Что и следовало ожидать, – вздыхает Диана.

Несколько раундов спустя у нас образуется ничья. Остается один ход – Диксон. И глаза ее сверкают такой решимостью, что я с трудом подавляю смешок. Конечно, она безумно азартна. Я от нее иного и не ожидал.

– Готова? – спрашивает Джия.

– Давай уже, – Диана устремляет все внимание на экран телефона.

ПОЦЕЛУЙТЕ ИГРОКА ИЗ ПРОТИВОПОЛОЖНОЙ КОМАНДЫ (ПО ВЫБОРУ УЧАСТНИКОВ ЭТОЙ КОМАНДЫ) В ТЕЧЕНИЕ КАК МИНИМУМ 2 °CЕКУНД.

– Шейна! – хором кричат Уилл с Беккеттом и ухмыляются друг другу.

Диана пялится на них с нескрываемым ужасом.

– Как вы могли?

Обратный отсчет показывает, что осталось пятьдесят шесть секунд.

– Тик-так, – подначиваю я, – постукивая по воображаемым часам на запястье.

– Да просто поцелуй его, и все, – убеждает Диану Лили. – Он же красавчик.

– Я лучше наемся толченых ракушек.

Видите? Королева драмы, как я и говорил.

– На удивление конкретное заявление, – замечает Уилл, не сводя с Дианы глаз.

– Сорок пять секунд, – распевно напоминает Беккетт.

Диана не двигается с места, и я, усмехаясь, смотрю на остальных девчонок.

– Да ладно, давайте уже, присуждайте нам победу. Она ничего не сделает. Это идет вразрез со всеми ее убеждениями.

– Поверить не могу, что меня подвело «Интрижка или судьба», – объявляет Диана со всем возможным драматизмом.

Осталось тридцать восемь секунд.

– Сказал же, – хвастаюсь я. – Ничего она не сделает. Она знает, что ей понравится и она не сможет остановиться.

В глазах Дианы загорается нехороший огонек.

– Мечтай. Если мой язык окажется у тебя во рту, наслаждение получит только один.

– Ага. Ты.

И тут дракон срывается с цепи. Диана вскакивает со стула и в два шага преодолевает расстояние между нами. Не успеваю я моргнуть, как она усаживается мне на колени, располагается поудобнее, и я инстинктивно хватаю ее за попу, пытаясь удержать равновесие. От прикосновения к ней по спине бегут мурашки.

Диана облизывается, склоняется ближе – и целует меня. Как только наши губы встречаются, меня будто прокалывает током. А потом язык Дианы скользит рядом с моим, и моя кровь будто превращается в жидкий огонь. Я запускаю пальцы ей под футболку, касаюсь гладкой кожи ее поясницы и, кажется, чувствую кончиками пальцев, как бьется мое сердце. Диана в ответ тихо стонет. Она слегка изгибает язык, дразнит меня, и у меня из горла вырывается хриплый отчаянный звук.

Понятия не имею, что за чертовщина с нами творится, но хочу еще. Хочу узнать, каков на вкус каждый дюйм ее кожи.

Но ничего не происходит.

– Время! – объявляет Лили, и они с Джией принимаются восторженно приветствовать заработанный их командой балл.

Я же меж тем пытаюсь осознать, каким образом умудрился заработать стояк от одного поцелуя с Дианой Диксон.

– Линдли, – шепчет она, проводя рукой по моему голому плечу.

Я отстраняюсь. В голове туман. Я не могу отвести от нее глаз. Ее зеленые глаза – хуже наркотика.

Я тяжело сглатываю, не в силах произнести ни слова. Мой член просто закаменел, и это никак не скрыть. Я знаю, что Диана чувствует его бедром.

– Да? – хрипло откликаюсь я.

Она склоняется к самому моему уху и шепчет:

– Победа за мной.

Глава девятая

Диана

Эй, а можно мой лучший друг тебя трахнет?

Вечеринка стихает, а вот мое сердцебиение так и не приходит в норму.

Я поцеловала Шейна Линдли.

Да, я сделала это назло и чтобы моя команда выиграла, но все же.

Это неприемлемый поступок. Вопиющий. Это просто…

Самый потрясающий поцелуй в моей жизни?

О господи. Я мысленно советую предательскому внутреннему голосу заткнуться. Как тут расслабиться, когда собственное подсознание вставляет палки в колеса?

И все же мне никак не отделаться от этой мысли. Ну и что, что я капельку – совсем капельку – возбудилась от этого поцелуя? Как можно было сохранить хладнокровие, когда ко мне прижимался его возбужденный член? И кстати, весьма… значительный. Как говорила моя подруга Брук, описывая достоинство одного своего парня, щедрый пенис.

К сожалению, пресловутый щедрый пенис принадлежит невыносимому нахалу Шейну Линдли. Так что приближаться к этому пенису я не буду, спасибо большое.

Я как раз складываю в мусорный мешок пустые пивные бутылки (кстати, я сама не понимаю, как меня приобщили к уборке, – это ведь даже не моя вечеринка), когда меня отводит в сторонку Уилл Ларсен.

– Слушай, можно я сегодня переночую у тебя? – потихоньку спрашивает он.

Я одариваю его непонимающим взглядом.

– Зачем? Ты же близко живешь. И ты не так много выпил – несколько кварталов пройдешь.

– Да, я даже не захмелел, – он оглядывается через плечо.

Проследив за его взглядом, я замечаю Беккетта и Лили. Я слышала, что она согласилась пойти сегодня к нему, а теперь обвилась вокруг него, как кашемировый шарф.

– Да ладно, Ди. Пусти меня. И… э-э-э… ты не могла бы подыграть, как будто мы с тобой замутить решили?

Я фыркаю.

– Я серьезно, – настаивает Уилл. – Просто… знаешь… чтобы казалось, что у меня есть причина подняться к тебе.

Карие глаза взирают на меня с такой мольбой, что я начинаю беспокоиться. Уилл только недавно съехался с Бекком и Райдером – как раз после того, как Шейн перебрался в «Медоу-Хилл». Так почему же он не хочет домой? Всего неделя прошла. Вряд ли у них так быстро возникли какие-то проблемы.

Так или иначе, я не в состоянии отказать человеку, когда он расстроен, и, когда к нам присоединяется Шейн, я сую ему мешок с мусором, а сама беру за руку его сокомандника.

Наши пальцы переплетаются, и Уилл, подмигнув мне, кричит Беккетту:

– Эй, возвращайся домой без меня. Я заночую здесь.

Беккетт на мгновение застывает. Потом замечает наши сцепленные руки, и уголок рта у него ползет вверх.

– Понятненько. Увидимся завтра.

Как только Беккетт с Лили уходят, я тащу Уилла за собой.

– Пойдем уже.

Шейн пялится на нас, открыв рот.

– Серьезно? Вы, гады, даже не поможете? – он обводит рукой столики, заваленные коробками из-под пиццы и пустыми бутылками.

Я ухмыляюсь.

– Не моя вечеринка, не моя ответственность.

Уилл только плечами пожимает.

– Прости, брат. У меня другие планы.

Шейн испепеляет его взглядом.

– Старик, не надо. Она же тебя живьем сожрет. Еще можно принять правильное решение.

– Он просто ревнует, – заверяю я Уилла. – Клянусь, он мной одержим.

– Мечтай, – ворчит Шейн. – И не забывай, кто кого поцеловал.

– Не забывай, у кого член встал и чья вагина осталась сухой.

– Да ты была сырее воды в Атлантическом океане, – не остается в долгу он.

– Я была суше Сахары. Но ничего страшного. Уверена, однажды тебе удастся возбудить женщину. А пока попрактикуйся на секс-кукле.

Небрежно помахав ему на прощание, я утаскиваю Уилла подальше от бассейна, по направлению к дому. Оглянувшись, я вижу, как расстроенный Шейн, ссутулившись, убирает оставшийся мусор.

– Ты могла бы быть с ним помягче, – говорит Уилл. В свете луны я вижу, что он слегка улыбается.

– Могла бы, – соглашаюсь я. – Но не буду.

И ни за что не позволю ему узнать, как мне понравилось с ним целоваться. Почему наглые придурки всегда целуются лучше всех?

Оказавшись в безопасности моей квартиры в «Ред-Берч», за закрытой дверью, Уилл поворачивается ко мне и говорит:

– Спасибо за то, что ты сделала.

Говорит он, кстати, совершенно искренне.

– Ты правда останешься на ночь?

Он кивает.

– Ты ведь не против, да?

– Не против, конечно, просто…

– Не волнуйся, я не рассчитываю, что между нами что-то произойдет.

– И славно. Потому что ничего не произойдет. Но за хлеб и кров я требую нормального объяснения.

– У тебя найдется лишняя простыня и одеяло или что-нибудь, что можно постелить на диван?

– Не глупи. Будешь спать в моей постели. Мы оба прекрасно поместимся, она большая. Правда, тебе придется вытерпеть мой вечерний моцион – я никогда не ложусь спать, не уделив должного внимания коже. – Я внимательно изучаю его. – Знаешь, тебе немного заботы о себе тоже не повредит. Ты, кажется, немного обгорел.

– Я всю неделю работал на воздухе.

– Отлично. Прошу в мой кабинет.

Он улыбается, и я невольно замечаю, что он хорош собой – в нем есть простота и очарование этакого соседского мальчишки. Уилл – прямо-таки типичный американский паренек из тех, что в старших классах носят куртку с эмблемой школы и играют за школьную команду, потом заканчивают колледж, получив практичную профессию, берут в жены ту, кто родит им двух с половиной детишек и будет печь печенье по выходным. Потом осенью они вместе отправляются на тыквенное поле, фотографируются всей семьей в одинаковых оранжевых свитерах.

– Ты в порядке? – прерывает мои размышления голос Уилла.

– Прости. Представляла тебя на тыквенном поле.

– Голым?

– Нет, конечно. Это бы отпугнуло остальные семьи.

Теперь вид у Уилла откровенно озадаченный.

– Ты меня с семьей представляла?

– Долгая история.

– Как скажешь, – смеется он.

Мы заходим в ванную, и я достаю скраб, которым пользуюсь раз в неделю. Откручиваю крышечку тюбика и выдавливаю немного бело-розовой субстанции на руку.

– Сначала надо отскрабить кожу, – объясняю я.

К чести Уилла, он даже не жалуется. Следует всем моим инструкциям, и мы смеемся до одури, когда я начинаю растирать зернистую массу по его лицу. Потом мы оба смываем скраб, и я достаю следующее средство.

– Теперь маска. Ее надо держать пятнадцать минут.

При виде черной скользкой массы, которую я выдавливаю на пальцы, Уилл встает на дыбы.

– Это еще что за чертовщина? Уголь?

– Уголь тут и правда есть. Поверь мне, утром твои мешки под глазами скажут мне спасибо.

Я наношу маску себе и ему на лицо, и мы заходим в спальню – выждать нужное время.

Уилл замирает в нескольких шагах от кровати, поглядывая на свои плавки.

– Они до сих пор влажные. У тебя, случайно, не завалялось дома мужских боксеров?

– Вообще-то завалялись! – радостно объявляю я.

Он щурится.

– Пожалуйста, скажи, что они чистые.

– Чистые-чистые. Я отвела младшему брату ящик комода на тот случай, если он заночует у меня, – говорю я, открывая комод. В нижнем ящике и правда находится пара клетчатых боксеров. Удерживая их за резинку, я изучаю бедра Уилла. – Вы примерно одного размера, так что они тебе должны подойти. Может, будут немного тесноваты, но это значит, что мне удастся поглазеть на твое туго обтянутое достоинство.

Ухмыляясь, он ловит трусы на лето. Я хватаю пижаму и отправляюсь переодеваться в ванную, а к моему возвращению Уилл уже с комфортом расположился на кровати, вытянув перед собой голые ноги, покрытые светло-коричневыми волосками. На груди у него тоже есть растительность, хоть и небольшая, а еще у него кубики пресса, как у любого хоккеиста.

– Итак, в чем дело? Тебе не нравится жить с Райдером и Беккеттом? Слишком много народу или что? Потому что Райдер после свадьбы съедет, – напоминаю я. Джиджи с мужем уже подписали договор аренды на квартиру, которая освободиться как раз в сентябре.

– Нет, мне там очень нравится. В миллион раз лучше, чем в общежитии. И Райдера никогда не бывает дома.

– Ясненько. То есть мы избегаем Беккетта.

– Мы никого не избегаем.

– Тогда почему ты не пошел сегодня домой?

– Не хотелось идти пешком.

– Так вот чем мы теперь занимаемся, врем друг другу? Мы вроде как лучшие друзья, Уильям.

Он хмыкает.

– Вообще-то нет.

– Ладно. Мы почти лучшие друзья. Вы с Джиджи близки. Стало быть, мы с тобой тоже близки. – Я плюхаюсь на матрас рядом с ним. – Выкладывай.

– Не-а. Давай лучше обсудим, как вы сегодня сосались с Линдли. По-моему, ему понравилось.

– Определенно. Некоторые его части чуть не порвали ему плавки.

– Части?

– Ладно, одна часть. Его член, – любезно сообщаю я.

Уилл смеется.

– Да я понял.

– И прекрати менять тему. Почему мы избегаем Беккетта?

– Все… все сложно.

Он тяжело вздыхает, и мне становится еще интереснее.

– Погоди-ка. Вы с ним… – я с намеком изгибаю бровь.

– Нет.

– Нет? – переспрашиваю. – В любом случае это не мое дело.

– Да нет, не в этом дело.

– Тогда в чем?

Уилл кусает губу, ему явно неловко. Однако по выражению его лица я могу сказать, что ему отчаянно хочется с кем-то поговорить.

– Я никому не скажу, – уверяю я. – Даже Джиджи.

– Я тебе не верю.

– Я серьезно. Я отлично умею хранить секреты. Спроси меня, что Брук Сато делала прошлой зимой в Мексике.

– И что же она делала?

– Не скажу, это секрет.

Похоже, я неплохо справляюсь, потому что Уилл снова смеется.

– Ладно, ты прошла первую проверку.

– Никому ни слова, обещаю.

Уилл зарывается пальцами в волосы, потом начинает тереть загривок.

– Мы в последнее время занимались… ну… Хотя вообще мы занимались этим с тех пор, как подружились.

– Чем?

– Ну… – он неловко дергает плечом. – Устраивали тройнички.

Я пытаюсь сохранить невозмутимое выражение лица.

– Так…

Возможно, я кое-что об этом уже слышала – до меня доходили слухи (а точнее, их приносила на хвосте Джиджи), что Уилл и Бекк несколько раз мутили с одной девчонкой. Правда, мне об этом рассказали по секрету, так что я притворяюсь, что впервые слышу такую новость.

– В тройничках бывает весело, – говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

– Они просто огонь, – признается он.

– Ладно.

– Серьезно, просто огнище.

– Ладно, – теперь я пытаюсь всем своим видом его подбодрить. Надеюсь, он выдавит из себя предложение подлиннее. – И в чем же проблема?

Ответом мне служит отчаянный стон.

– Проблема в том, что мне нельзя думать, будто они огонь.

Я закусываю губу, чтобы не рассмеяться. Похоже, его это здорово мучает.

– Тебе позволено получать удовольствие от группового секса, Уилл.

– Просто… – он замолкает и, не успеваю я подтолкнуть его к продолжению, указывает на свое лицо: – Ее не пора смывать?

– Черт, точно, – я поспешно скатываюсь с кровати. – Пойдем умоемся, а не то кожа пересохнет.

Мы возвращаемся в ванную и по очереди умываемся. Потом я достаю из шкафчика с увлажняющими средствами маленький серебристый тюбик.

– Последний штрих. Лучшее увлажняющее средство в твоей жизни. Оно содержит коллаген, но это чуть ли не единственный ингредиент, который доподлинно известен потребителям. Производитель держит формулу в тайне, так что там вполне могут оказаться слезы зебры и семя аллигатора…

Уилл хохочет так, что сгибается пополам.

– …но, что бы они туда ни положили, это средство изменит твою жизнь. Поверь мне, тебе понравится. Давай сюда свое лицо.

Он покорно склоняет голову, чтобы не возвышаться надо мной, и я растираю гель с коллагеном по его очищенной коже. Щетина слегка царапает мне пальцы, когда я провожу по его щекам, по линии подбородка. У него острая челюсть, будто высеченная из камня. Понятно, почему женщины вешаются на него не реже, чем на Беккетта.

– Итак, – говорю я, изучая его отражение в зеркале и увлажняя собственное лицо. – Возвращаемся к вашим тройничкам, которыми ты не хочешь наслаждаться.

– Дело не только в этом. В смысле… понимаешь, я всю жизнь занимался сексом, так?

– Всю жизнь? Во сколько же ты начал?

Он закатывает глаза.

– Ты понимаешь, о чем я. Я не какой-то там девственник, которому все в новинку. Я спал с достаточным числом женщин, чтобы понять, что люблю секс.

– Понятно. Мы уже установили, что ты любишь секс.

– И вот на прошлых выходных я поехал в Бостон, повидаться с кузеном, и мы встретили в баре девушек. Тусили с ними весь вечер. Они оказались соседками по квартире и пригласили нас к себе, и мы, разумеется, пошли. Мой кузен с одной девчонкой пошли к ней в спальню, а я остался с ее соседкой. Она была просто шикарная – и с чувством юмора, и прямо мой типаж. Слово за слово… в общем, нам хорошо было. Не пойми меня неправильно, было неплохо, но… – он что-то бормочет себе под нос.

– Что?

Щеки у него полыхают, и я подозреваю, что активный уход за кожей тут ни при чем.

– Кончил я не сразу.

Мне приходится призвать на помощь все свои запасы такта.

– Вот как. Что ж, ладно. Это же совершенно нормально. Она что, ожидала, что ты по команде кончишь, или как? Эякулируешь по щелчку ее пальцев?

– Нет, она не жаловалась. Проблема исключительно во мне. Я знаю, что некоторым мужчинам надо много времени, у меня такой проблемы никогда не было, – он печально улыбается. – На самом деле я бы, наверное, смог кончить по команде. – Он встречается со мной взглядом в зеркале. – Мне понадобилось больше времени, потому что я никак не мог перестать думать, насколько все было бы сексуальнее, будь нас трое.

Я моргаю, не сводя глаз с нашего отражения.

– Ого.

– Да.

– Ого, – повторяю я.

Уилл выходит из ванной, и я плетусь следом.

– Да.

– В каком смысле сексуальнее? – я не могу удержаться, мне надо спросить.

Он отвечает, только когда мы оба усаживаемся на кровать.

– Я все думал, что она получила бы куда больше удовольствия, если бы, скажем, Беккет играл с ее грудью. Или целовал ее, пока я ее трахаю. Или если бы она сосала ему… – Уилл, смутившись, отводит взгляд. – Серьезно, у меня от этого шарики за ролики зашли. Я отвлекся. Потом у меня прошел стояк, а снова встало не сразу.

Он закрывает лицо руками и стонет.

– Ну-ну, – я придвигаюсь ближе, беру его под руку и кладу голову ему на плечо. – Ты прав. Это большой стресс.

– Гребаное преуменьшение века. Я той ночью глаз не сомкнул, все думал о том, что случилось. И вот тогда-то я пришел к выводу, что мне больше нравится, когда секс…

– Более интерактивный? – подсказываю я.

Уилл слегка усмехается, но ситуация его явно мучит.

– Это ненормально, Диана. Я, блин, какой-то извращенец.

– Кто сказал?

– Не знаю. Общество, – он снова стонет. – В общем, я решил от всего этого отдохнуть. Я точно знал, что произойдет, если я пойду домой с Бекком и Лили. Она же просто бомба.

Я киваю.

– И она прямо сказала, что ее заинтересовали мы оба. Если бы я пошел с ними, мы бы втроем оказались в одной постели, а я… я так больше не хочу.

– Но ты сказал, что это доставляет тебе удовольствие.

– Это не должно войти в привычку. – В голосе его прорезается решимость. – Я хочу в какой-то момент завести девушку. Не могу же я встречаться с человеком, а потом сказать, мол, «эй, а можно, мой лучший друг тебя трахнет?»

– Справедливо. Если бы мне парень такое сказал, было бы охрененно неприятно.

– Вот видишь?

– Я понимаю, что тобой движет, правда понимаю. И хотя я не знаю, надо ли тебе полностью отказываться от тройничков, возможно, имеет смысл взять паузу. Втиснуть между ними немного секса один на один.

Мое согласие явно приносит Уиллу облегчение.

– Вот и я так подумал. Бекк завтра утром уедет, и его месяц не будет. Я смогу немного передохнуть. Может, познакомлюсь с кем-нибудь в Бостоне, пока работаю там… – Он внезапно зевает. – Черт, я что-то устал.

Зевота явно заразна.

– Я тоже. – Я откатываюсь в сторону и приподнимаю краешек покрывала. – Оставайся на своей стороне или больше не пущу ночевать.

– Я в твою сторону даже дышать не буду, – обещает он.

Я снова встаю и выключаю свет, а потом заползаю в кровать и устраиваюсь поудобнее. Уилл держит слово – устраивается на противоположном конце кровати и почти моментально засыпает. Я некоторое время лежу в тишине и отчасти сожалею, что не позволила ему обнять меня. Платонически, конечно. Я скучаю по мужским объятиям. При всех своих недостатках Перси чудесно обнимался.

Странно, что я не только засыпаю с мыслями о Перси, но и просыпаюсь от звука его голоса.

И только когда тонкая дымка сна окончательно рассеивается, я понимаю, что мне это не снится. Кто-то колотит в дверь, и я абсолютно точно слышу, как Перси кричит:

– Диана, ты дома?

Я резко сажусь на кровати, продирая глаза. На часах девять утра. Не слишком рано, но ведь сегодня утро воскресенья, а он заявился без предупреждения.

Какого хрена?

– Диана? – снова доносится из коридора приглушенный голос Перси.

Он снова стучит.

Рядом начинает ворочаться Уилл.

Черт.

– Что такое? – сонно бубнит он.

Я вылезаю из кровати и пятерней пытаюсь пригладить спутанные после сна волосы, заправляю непокорные прядки за уши.

– Ни слова, – предупреждаю я. – Мне надо кое с чем разобраться.

Глава десятая

Диана

Сама такая

Я осторожно приоткрываю дверь, чтобы Перси точно понял: домой я его приглашать не собираюсь. Вместо приветствия я с ходу спрашиваю:

– Что ты здесь делаешь?

Впрочем, ответ находится прямо у него в руках. Коричневый пакет с логотипом «У Деллы» и жирным пятном снизу подсказывает, что внутри мои любимые сэндвичи, которые в закусочной подают на завтрак.

Милый жест, но я о подобном не просила, и, честно говоря, сэндвичей мне не слишком хочется.

– Принес тебе завтрак, – с натянутой улыбкой заявляет мой бывший.

– Спасибо, очень мило. Но я буквально только что проснулась и не голодна. – Тут мне в голову приходит еще одна мысль, и я хмурюсь. – Как ты попал в здание?

– Меня впустил Луис. Я сказал ему, что ты не будешь против.

Я стискиваю зубы, потому что вообще-то я очень даже против, и теперь мне предстоит серьезно поговорить с Луисом. Он работает администратором в «Сикомор» по выходным и, как никто другой, знает, что нельзя никого впускать на территорию комплекса, не оповестив предварительно владельца квартиры. Да, Перси был моим постоянным гостем по выходным все шесть месяцев, что мы встречались, но я никогда не говорила Луису, что Перси можно впускать когда вздумается.

На самом деле, сегодня на собрании жильцов мне, вероятно, придется подать жалобу. И это собрание, кстати, скоро начинается, а я только сообразила. Бренда начинает стучать председательским молотком ровно в десять.

Вот черт, я едва не проспала. Совершенно неприемлемо. По возможности я стараюсь не пропускать собрания домовладельцев. Может, стоит поблагодарить Перси за то, что разбудил.

…хотя, пожалуй, нет. Я все еще раздражена.

– Слушай, я очень ценю твою заботу, но не следовало тебе приходить.

Перси не удается скрыть свою досаду.

– Ты до сих пор на меня злишься? – напрямую спрашивает он.

– Я не злюсь. И не злилась.

– Мне показалось, ты злилась, когда я зашел на неделе.

– Нет, я просто пыталась объяснить, почему мы не подходим друг другу.

Я слышу позади себя какой-то шорох и, обернувшись, вижу тень, проскользнувшую мимо кухни. Это Уилл пошел в ванную.

Черт. Я еще немного прикрываю дверь – так, что почти зажимаю собственное плечо. От Перси моя реакция не укрывается.

– У тебя там кто-то есть? – тут же взвивается он.

– Нет, – лгу я.

– Можешь сказать мне, если ты не одна.

Вообще-то не могу. Потому что тогда ты с катушек слетишь, как оно обычно и бывает.

Впрочем, вслух я это не говорю. Очевидно, дружба с Перси нежизнеспособна, и пора ему об этом сообщить.

В отличие от большинства людей я не боюсь открытого противостояния. Я знаю свои границы, всегда была уверена в себе, а слова у меня не расходятся с делом.

Поэтому я твердо говорю:

– Думаю, мы не сможем остаться друзьями.

Перси отшатывается, как будто я его ударила. Он сутулится, кадык дергается, когда он нервно сглатывает.

– Так значит, все-таки злишься.

– Я уже сказала тебе, что не злюсь. Но у меня было много времени на размышления после нашего расставания, и я искренне считаю, что вся эта ситуация перестала быть здоровой. Нам обоим надо попытаться двигаться дальше. Не приноси мне завтрак, – я киваю на промасленный пакет «У Деллы». – Снова мы не сойдемся, и сэндвичи с яйцом делу не помогут.

– Это дружеский жест, – настаивает он.

– Если бы это был дружеский жест, тебе неважно было бы, есть в моей квартире кто-то, кроме меня, или нет.

– Так, значит, все-таки есть! – Глаза его вспыхивают, и у меня волосы на загривке встают дыбом.

Я намертво вцепляюсь в край двери.

– Никого нет.

– А я думаю, ты лжешь. Думаю, ты там с мужчиной, – он переходит к обвинениям. – Это твой сосед? Тот хоккеист?

– Перси… – Во мне поднимается раздражение, я чувствую, как все тело напрягается. – Каждое твое слово в очередной раз доказывает, что друзьями нам не быть. Прости, что все закончилось, хотя ты не хотел, но мы больше не вместе. Так что, пожалуйста, постарайся уважать мое решение. Мне нужно, чтобы ты помнил мои границы и ушел.

Перси застывает. Проходит секунда. Другая. Третья. Его и без того острые скулы кажутся еще более заметными. Он сжимает зубы, стоит у моего порога – безмолвный и неподвижный.

Наконец он качает головой и бормочет:

– Ты меня разочаровала. Я думал, ты не такая.

Да наплевать мне! Уходи уже!

Вслух я говорю:

– Мне жаль, что ты так думаешь.

Перси одаривает меня напоследок презрительным взглядом и, развернувшись на каблуках, уносится прочь. Пакет он забирает с собой, как будто теперь я недостойна завтрака.

Шаги на лестнице стихают, но я не двигаюсь, пока не слышу характерное жужжание внизу, с которым открывается и закрывается дверь в «Ред-Берч».

Когда наконец снова повисает благословенная тишина, я облегченно выдыхаю. Господи. Вот почему я так неоднозначно отношусь к отношениям. Иногда все в них прекрасно, и я в восторге. А бывает так, что все взрывается подобно гранате, так, что осколки летят в лицо. Начинаются гребаные ссоры, и я говорю себе, что лучше уж буду заниматься сексом без обязательств.

Внезапно дверь в квартиру 2Б приоткрывается. Я краем глаза замечаю движение и, повернувшись, встречаюсь взглядом с Шейном.

– Черт возьми, Диксон. Ты просто стерва с каменным сердцем. Бедный парень.

– Этот «бедный парень» терроризирует меня уже несколько месяцев, – огрызаюсь я. – И не подслушивай, это никого не красит.

– Я и не подслушивал. В этом доме все слышно. Серьезно. Надо поговорить с теми, кто делал здесь гипсокартон, потому что они явно что-то не так сделали. Бедняга Найл, наверное, сердится на тебя.

Снизу тут же раздается приглушенный вопль.

– Не надо говорить за меня! – Небольшая пауза, потом: – Но я правда сержусь. На тебя, 2Б! Твое вчерашнее сборище стало последней каплей.

– Да, 2Б, – насмешничаю я. – Последней каплей.

Шейн смотрит на меня с таким выражением лица, будто сейчас прибьет.

– Что ты с ними сделала?

– С кем?

– Да со всем зданием. Не только с «Ред-Берч». Я знаю, что ты треплешь мое доброе имя по всему «Медоу-Хилл».

– Не хочу тебя расстраивать, но твоя репутация вполне заслуженна.

– Полная чушь.

Я слышу позади шаги и подпрыгиваю, когда рядом возникает полностью одетый Уилл.

– У вас тут все нормально? – осторожно спрашивает он. – Какое-то сумасшедшее утро.

– Не утро, а сплошная заноза в заднице, вот что я тебе скажу.

– Уилл еще у тебя? – кричит Шейн, выворачивая шею и заглядывая мне за плечо.

– Не твое дело.

Я возвращаюсь в квартиру и захлопываю дверь.

– То, что он живет здесь, просто ужасно, – мрачно признаюсь я. – Я всем сердцем ненавижу эту ситуацию.

Уилл смеется.

– А мне даже нравится.

– Наслаждаешься моим горем?

– Вообще-то его горем. Забавно наблюдать, как ты его поддеваешь. Готов поспорить, он всю ночь дулся из-за этого, думал, как сделать так, чтобы последнее слово осталось за ним.

Тут же раздается громкий стук в дверь.

Уилл ухмыляется.

– Видишь?

И точно, как только я открываю дверь, Шейн, сердито топая, врывается в квартиру – с таким видом, будто живет здесь.

– Я все думал про вчерашний вечер и решил, что, если мне нельзя спать с чирлидершами, тебе нельзя спать с хоккеистами. Новое правило. Правило Линдли. Тебе нельзя трахаться с моими сокомандниками.

– Почему? – спрашиваю я, хотя между мной и Уиллом ничего и не было.

– А назло. Это месть, – припечатывает Шейн. – Ответная мера!

– Ты ведешь себя как ребенок.

– Сама такая.

– О господи, ведь именно так ребенок бы и сказал!

– Да, и еще одно правило. Тебе запрещается настраивать против меня жителей дома.

– Поздно, – самодовольно откликаюсь я.

– Так, значит, ты им все-таки что-то сказала!

Взгляд Уилла мечется между нами: он будто смотрит матч по настольному теннису.

– Вы так флиртуете? – спрашивает он.

– Нет! – в ужасе восклицаю я.

– Что ты сделала с соседями? – наседает Шейн.

– Ничего, клянусь.

Он кривится.

– Ты врешь?

– Конечно.

Уилл начинает смеяться. Он хлопает Шейна по руке, потом поглядывает на меня.

– Что ж, ребята, на этом я вас оставлю. Спасибо, что пустила переночевать.

– Пожалуйста, не оставляй меня с ним, – умоляю я, но Уилл уже направляется к двери. Я поворачиваюсь к Шейну: – Видишь, что ты натворил? Из-за твоего характера все разбегаются. У меня из-за тебя друзей нет.

Его губы слегка дергаются.

– Да ты просто гребаная королева драмы.

– Сам такой, – пародирую я. – И на этой ноте – кыш. Мне надо подготовиться к собранию домовладельцев. Можем закончить этот разговор… дай-ка вспомню свой график… никогда.

– Не волнуйся, мы закончим его на собрании жильцов, – усмехается Шейн. – Я собираюсь прийти.

– Не смей.

– Еще как посмею. Мне надо кое-что обсудить с советом.

– Тут нет совета.

– Будет, когда я расправлюсь с ними.

– Это еще что значит? – кричу я, но Шейн точно так же, как Уилл, уже марширует к двери.

– Вернусь через двадцать минут, я буду сопровождать тебя на собрание, – кричит он через плечо.

– Не смей! – рычу я ему вслед.

– Еще как посмею!

И на этом дверь захлопывается.

О господи. Ненавижу его. Поверить не могу, что только вчера вечером мои губы касались его. А его язык побывал у меня во рту. И мне понравилось.

Воспоминание только ухудшает и без того отвратительное утро. Ругаясь себе под нос, я начинаю собираться. Сердито чищу зубы, набрасываю голубое летнее платье в беленький цветочек. Пока жду кофемашину, проверяю телефон и вижу несколько сообщений от брата и одно – от Джиджи.

Томас пишет из Перу. Он работает волонтером в организации, оказывающей местным жителям гуманитарную помощь. Он уверяет меня, что жив-здоров и по-прежнему планирует приехать домой в конце лета на ежегодный обед в складчину, который устраивает папа. Хорошо. Я скучаю по нему.

Сообщение от Джиджи пришло всего двадцать минут назад. Она отправила его из аэропорта – говорит, что они ждут посадки у своего выхода, а ей скучно, потому что Райдер, вместо того чтобы с ней поговорить, читает книгу.

Я тут же отвечаю – ей внимание сейчас явно нужно больше, чем Томасу.

Я: Вчера вечером играли в «Правду или вызов», и я поцеловала Шейна. То был худший момент в моей жизни, и я прошу уважать мою частную жизнь в этот период великого стыда и страдания.

Джиджи: ЛОЛ Ты правда его поцеловала?

Я: К сожалению.

Джиджи: Хорошо он целуется?

Я: Где-то 5/10.

Я вру. Там как минимум крепкая восьмерка. А не будь у нас зрителей, могла бы и девятка быть. А может, как раз благодаря аудитории получилась восьмерка, а не семерка. Странно, но меня даже завело, что на нас все смотрели.

Джиджи: Он попытался тебя облапать?

Я: Нет. Но я кое-что почувствовала.

Джиджи: ОМГ У тебя к нему чувства?

Я: Нет, я в буквальном смысле кое-что ПОЧУВСТВОВАЛА. У него стояк был, причем такой… впечатляющий.

Джиджи: А, я знаю. Как-то раз посреди ночи шла в ванную и врезалась в него, а он был голый.

Я: И у него СТОЯЛ?

Джиджи: Нет-нет. Висел. Но даже в висячем состоянии бросался в глаза.

Я: Не знаю почему, но меня жутко оскорбляет слово «висел».

Джиджи: Согласна. Неприятно. Давай будем говорить «не стоял».

Я: Так, и он был большой, даже когда не стоял?

Джиджи: О да. Сопоставим с Райдером, когда у него не стоит, а у Райдера огромный.

Она впервые намекнула, что у Райдера большое хозяйство, так что, естественно, во мне поднимается любопытство.

Я: Насколько огромный?

Джиджи: Не твое дело.

Я: Да ладно. Расскажи. Я при нем ни слова не скажу. «Огромный» – это какой?

Повисает пауза, потом приходит сообщение.

Джиджи: Десять дюймов.

Я вовремя проглотила кофе, а то бы подавилась. Гребаный ад. Вы только посмотрите на этого парня. Шесть и пять футов ростом, и член в десять дюймов[14].

Я никогда не смогу больше смотреть ему в член.

Я все еще нахожусь под впечатлением открытия о Райдере, когда Джиджи пишет, что им пора садиться в самолет, и обещает слать сообщения из Аризоны. Я допиваю кофе и как раз ставлю чашку в раковину, когда в мою дверь – кажется, в тысячный раз за утро – стучат.

Отлично просто. Шейн не просто так грозился явиться на встречу, он и правда сдержал слово.

Когда я открываю дверь, он широко улыбается.

– Готова?

– Нет, – кисло откликаюсь я.

– Отлично. Пойдем.

Глава одиннадцатая

Диана

Сахарный номер

– Диана, протокол прошлого собрания у тебя? – спрашивает Бренда, наш председатель правления.

– Конечно, – я приподнимаю лежащий на коленях блокнот.

– Отлично.

В конференц-зале полным-полно народу, как всегда бывает на собраниях домовладельцев. Впереди стоит длинный стол, за которым сидят члены правления. Руководит всем Бренда, а немногословный Джексон и вечно молчаливая Трейси все делают так, как она скажет. Поступить наперекор Бренде – смертельный риск. Это не женщина, а настоящий дракон, который обратит их в пепел, если они скажут хоть слово против.

Весь остальной зал занимают ряды металлических стульев. Я сижу впереди, слева от меня – Шейн. Когда мы вошли, Вероника помахала ему, похлопав по пустому стулу рядом с ней. Он либо не заметил, либо притворился, что не заметил, и вместо этого уселся прямо рядом со мной, так что теперь я вынуждена терпеть его присутствие.

– Почему так много народу? – шепчет он. – Разве эти сборища не скучные?

– Подожди десять минут и поймешь, почему слово «скучные» не применимо к происходящему в этой комнате, – шепчу я в ответ и только потом спохватываюсь, что делаю.

Нет. Ни за что. Нельзя шептаться с ним, как будто мы какие-то заговорщики. Мы враги.

Бренда встает и обращается к собравшимся.

– Здравствуйте. Давайте начнем. Во-первых и в главных, я вижу, у нас пополнение, – она многозначительно смотрит на Шейна.

Тот в ответ по привычке нахально улыбается.

– Раскололи меня. Я Шейн Линдли. Живу в…

– Мы знаем, кто вы, – холодно перебивает она.

Шейн от удивления резко захлопывает рот.

– Мы предпочитаем, чтобы новенькие на первом собрании наблюдали и слушали. – Судя по выражению лица Бренды, само существование Шейна ее оскорбляет. – Участие не поощряется.

Сидящая справа от меня Прия кусает губы, пытаясь сдержать смех. На самом деле такого правила нет, так что бойкот явно докатился и до председателя правления. Насколько мне известно, по «Медоу-Хилл» стали ходить совершенно немыслимые слухи о новом жильце. Марни и Дейв из «Уипинг-Уиллоу» сказали, что слышали, будто Шейна в прошлом году сняли с самолета за то, что он хамил стюардессам. Понятия не имею, как эта байка вообще появилась.

– Двигаемся дальше, – продолжает Бренда. – Есть ли какие-то проблемы, которые стоит обсудить?

Найл тут же вскидывает руку, как делает на каждом собрании.

– Да. Я не заметил изменений в уровне шума по сравнению с прошлым месяцем. Думаю, надо ввести правило, запрещающее шуметь после восьми вечера.

Голос подает Рэй, тучный мужчина, который ходит на собрания с тихой женой:

– Это же просто нелепо. У некоторых из нас жизнь есть, дети. Как я заставлю детей тихо себя вести в восемь вечера?

– Не знаю, попробуйте укладывать их спать в семь. Разве к семи детям не пора в кровать? – спрашивает Найл.

– Ты меня учишь, как детей воспитывать? – повышает голос Рэй.

– Я тебя учу, как с уважением относиться к соседям.

Рэй встает. Найл скрещивает руки на груди, но старается не смотреть ему в глаза, спрятавшись за толстыми стеклами черных очков. Скромная жена Рэя, Лиза, тянет его за рубашку, чтобы он сел на место.

– Черт, – бормочет рядом со мной Шейн. – У вас тут всегда такая драма?

– Ты подожди, – так же тихо откликаюсь я. – На повестке дня вопрос о том, чтобы нанять нового чистильщика бассейна, потому что Веронику поймали, когда она трахалась с предыдущим в туалете возле зоны для барбекю.

Шейн фыркает, и я невольно улыбаюсь. Как бы я этому ни противилась, болтать с Шейном необъяснимо легко. Даже когда мы спорим или огрызаемся друг на друга, все как-то… само получается.

И теперь, признав это, я понимаю, что меня это ужасно беспокоит.

– Хватит! – практически кричит Бренда. – Прекратите, оба. Правление выслушало предложение Найла и рассмотрит его. – Она делает глубокий вдох, видимо, чтобы успокоиться. – Дальше на повестке дня прошение Карлы о запрете на размещение Лиамом и Селестой Гаррисон объявления в интернете о предоставлении их квартиры в аренду на короткий срок, на время их отпуска. Джексон, – она оглядывается на сидящего рядом с ней мужчину с клочкастой бородой.

Джексон привстает со стула, хмуро смотрит на местную чопорную командиршу, которую все стараются обходить стороной, и бормочет:

– Прошение отклонено.

Карла вскакивает на ноги.

– Вы не имеете права так поступать!

– Вообще-то имеем, – возражает Бренда. – Мы как раз голосовали по этому вопросу на прошлом собрании. Большинство согласилось, что Гаррисоны могут опубликовать объявление о сдаче квартиры в аренду на шесть недель, пока они будут в Атланте.

– Я голосовала против! – возмущается Карла. – Почему никто не слушает меньшинство?

– Потому что таков принцип принятия решения большинством голосов, – холодно замечает Бренда.

– Сядь, Карла, – ворчит Джексон, сев на свое место за главным столом. – Или я тебя сам усажу.

– Попробуй! Посмотрим, как у тебя получится.

Краем глаза я вижу, как Шейн трясется от смеха. Черт возьми. Он слишком наслаждается происходящим. Что, если он начнет ходить регулярно? Нельзя это допустить. Я только ради этих собраний и живу.

– У меня прошение! – объявляю я, вскинув руку.

Бренда кивает.

– Слушаю.

– Прошение на запрет всех вечеринок на территории жилого комплекса.

– Поддерживаю, – тут же подхватывает Найл.

– Ни в коем случае, – сердито встревает Вероника.

– Поверить не могу, что говорю это, но я согласна с Вероникой, – подает голос Элейн, высокопоставленный юрист из Бостона. – «Все вечеринки» – слишком общее понятие. Давайте как-то конкретизируем. Сюда входят дни рождения детей? И как же ежемесячное совместное барбекю?

Бренда грохает молотком о стол.

– Прошение Дианы отклонено. Голосование не требуется.

Шейн ослепительно мне улыбается.

– Стоило попробовать, – пожимаю плечами я.

– К слову о грядущем барбекю, – это снова Карла. – Хотелось бы обсудить требования к меню. Моему сыну нельзя приближаться к арбузам на пятьдесят футов[15]. Он умрет.

Тут заговаривает Шейн, и в голосе его – явное любопытство:

– Простите, а можно чуть поподробнее? Когда состоится это барбекю?

Все тут же замолкают.

Бренда его вопрос игнорирует.

– Оставим обсуждение барбекю для группового чата. Следующий пункт…

– Насчет группового чата, – перебивает ее Шейн, вперившись в Джексона. – На тебе футболка «Брюинз»… я достану два билета на их первую игру сезона, если добавишь меня. А то меня, кажется, нечаянно удалили.

Я снова вскидываю руку.

– Прошение о выселении Шейна Линдли из «Медоу-Хилл» за попытку подкупить члена правления.

– Поддерживаю, – поддакивает Прия. Она меня никогда не бросит.

– Прошение отклонено, – фыркает Джексон. – Я с радостью приму билеты.

Шейн радостно принимается тыкать меня в бок.

– Ха!

Бренда снова стучит молотком.

– Давайте перейдем к самому важному вопросу на повестке дня. Надо определиться с компанией по обслуживанию бассейна.

– Да, – бормочу я себе под нос. – Понеслось.

– Не понимаю, в чем проблема с предыдущей компанией, – бесстыдно заявляет Вероника.

– Ты серьезно, что ли? – восклицает Прия, повернувшись, чтобы как следует видеть местную охотницу на молодых мальчиков. Глаза ее метают молнии. – Мы все и так теряем время с этим обслуживанием бассейна из-за тебя, а ты хочешь растянуть это обсуждение?

– Из-за меня? – наигранно ахает Вероника. – Но что же я сделала?

К нападкам на нее подключается Карла.

– Бедный Найл был вынужден стать свидетелем твоего грехопадения, да еще и прямо рядом с писсуаром! Нашла место!

– Я так и не поняла, в чем проблема.

– Диана, зачитай, пожалуйста, фрагмент из протокола прошлого собрания, чтобы напомнить всем нам, что именно произошло между Вероникой и чистильщиком бассейна. Раз уж ей непонятно, почему нам приходится нанимать нового, – Бренда даже не пытается скрыть раздражение.

Я перелистываю пару страниц в блокноте и прочищаю горло.

– Что ж, Найл подробно описал, что зашел в мужской туалет во время нашего общего барбекю, а там Арвин, чистильщик бассейна, вздернул Веронику у стены между двумя писсуарами. Она при этом кричала, цитирую, «прочисти эту грязную шлюшку, как чистишь наш бассейн».

На этом терпение Шейна иссякает. Он склоняется ко мне и, уткнувшись мне в плечо, сотрясается от беззвучного смеха. Обтянутая футболкой грудь часто вздымается, пока он пытается восстановить дыхание. Реакция оказывается заразной, потому что теперь я сама пытаюсь подавить истерическое хихиканье.

– Теперь, Вероника, тебе понятно, почему продолжать сотрудничать с предыдущей компанией было бы неподобающе? – с прохладцей уточняет Бренда.

– Не совсем, – соблазнительным голосом откликается та. – Нельзя ли прочесть еще разок?

– Хватит! – рявкает Джексон. – Диего, прайс-лист других компаний по обслуживанию бассейнов у тебя?

– У меня. Давайте посмотрим. – Сидящий во втором ряду Диего из «Силвер-Пайн» начинает копаться в телефоне.

Остаток собрания проходит гладко, не считая момента, когда Вероника посылает Шейну воздушный поцелуй и на меня снова нападает неконтролируемый смех. Когда Бренда нас распускает, я выхожу из конференц-зала с Прией и Найлом, оставив Шейна на милость правления. Бренда подкараулила его в дверях.

– Отлично сработали, – говорю я своим ребятам из «Ред-Берч». – Знаю, Линдли занятный, но не позволяйте себя облапошить.

– Он меня и не облапошил, – твердо заявляет Найл.

– Отлично. Будь сильным.

Он выставляет вперед кулак и выжидательно смотрит на меня. Я пялюсь в ответ. Потом, вздохнув, стукаюсь с ним кулачком. Вот чем мы теперь с Найлом занимаемся. Стукаемся кулаками.

Шейн нагоняет нас, когда мы уже выходим через заднюю дверь «Сикомор».

– Ничего круче в моей жизни еще не было, – восторгается он. – Диксон! Почему ты не сказала, что эти собрания такие крутые? Ни одно теперь не пропущу. Господи, а что, если в этом сезоне игры будут по воскресениям? Что же делать? Ты не могла бы снимать для меня все?

– Бренда не разрешает снимать в конференц-зале, – резко замечает Найл.

Шейн тяжело вздыхает.

– Ну конечно, не разрешает. Это же Бренда.

Я сама с трудом подавляю вздох, но уже в следующую секунду он превращается в сердитое шипение, потому что на моем телефоне вспыхивает уведомление.

ДЖЕКСОН ДЕЛЮТ ДОБАВИЛ ШЕЙНА ЛИНДЛИ В ГРУППУ «СОСЕДИ».

Предатель!

Шейн проверяет телефон и издает победный вопль.

– Угадайте, кто получил второй шанс в групповом чате!

Прия окидывает его ледяным взглядом.

– Поздравляю. Постарайся не отправлять туда чрезвычайно бестактные прощальные сообщения.

Шейн подозрительно сощуривается, но Прия с Найлом уже ушли вперед.

– Это еще что значит? – спрашивает меня Шейн.

– Ой, прости, погоди минутку.

Мне надо сделать важное дело.

Я: Ребята, Шейн попросил удалить его из группового чата. Ему не потянуть столько общения с людьми. Пожалуйста, не добавляйте его снова. Он говорит, все эти групповые ситуации – ужасный стресс, но ему было слишком неловко признаться в этом на собрании.

ВЫ УДАЛИЛИ ШЕЙНА ЛИНДЛИ ИЗ ГРУППЫ «СОСЕДИ».

У Шейна на телефоне тут же появляется уведомление, и он от возмущения аж рот приоткрывает.

Я в ответ улыбаюсь.

– Все правильно. Эта девушка не боится злоупотреблять полномочиями администратора.

* * *

Тем же вечером кто-то барабанит в мою дверь. Открыв ее, я тут же вижу перед собой недовольное лицо Шейна. Он мрачен, как черная футболка, облегающая его мускулистую грудь.

– Прости, я не принимаю ходатайств, – мило заявляю я.

Он протискивается мимо меня в приоткрытую дверь.

– Что имела в виду Прия?

– Что?

Шейн проходит в гостиную. Он хмурится так, что брови сошлись в одну линию.

– После собрания Прия что-то сказала о бестактных прощальных сообщениях. Я весь день об этом думал, но так и не понял, в чем дело. Бессмыслица какая-то. Знаю, я шутил, что ты настроила соседей против меня, но ты что, серьезно меня поносила в их присутствии? Ты реально до клеветы дошла?

– До клеветы? Нет. Сказала ли я правду? Да.

– И что, черт возьми, это должно значит?

– Это значит, что ты бестактно повел себя с Кристал. И, честно говоря, довольно жестоко.

Он в недоумении пялится на меня.

– Кристал? Все дело в Кристал?

Я прохожу на кухню, намереваясь продолжить то, чем занималась, пока не явился Шейн. Хватаю бутылку текилы из ящика рядом с раковиной и ставлю ее рядом с блендером.

Шейн проносится мимо, разозлившись пуще прежнего. Я вижу, как напряжены его плечи. Как он вцепился в край белой гранитной столешницы.

– Что же такого плохого я ей сделал? – В его голосе смешиваются раздражение и недоверие.

– Ты что, шутишь? Я читала твое сообщение, Линдли. Чертовски сурово.

– А может, это ты шутишь? Я буквально этим утром слышал, как ты заявила бывшему, что он тебе больше не интересен. Чем твоя ситуация отличается от моей?

– Я отчитала Перси после того, как он месяцами являлся сюда и писал мне. Я была так сурова, потому что до него иначе не доходило. Когда я с ним только рассталась, я не сказала ему «прости, проваливай, береги себя».

Закатив глаза, я наливаю в блендер смесь для клубничной «Маргариты», текилу, кладу лед и нажимаю на кнопку. Лезвие начинает вращаться, кубики льда разлетаются на мелкие части, подобно разбитому стеклу. Я держу кнопку чуть дольше, чем необходимо. Это в некотором роде пассивно-агрессивная реакция на вынужденный союз с Найлом.

Когда шум прекращается, Шейн заговаривает снова. Он хмурится.

– Но я ведь совсем не так сказал.

– Вранье. Я читала твое сообщение.

Он качает головой, раздражаясь все больше.

– Ты хочешь сказать, что прочла всю нашу переписку, но меня судишь только по последнему сообщению? Согласен, получилось немного жестко, но ведь и она до этого написала мне много мерзостей.

– По последнему? – хмурюсь я, вспоминая сообщение, которое показала мне Кристал. – Но в переписке было всего одно, Шейн.

– Нет же, там было сообщений двадцать. Может, больше.

Я чувствую, как закрадывается подозрение. Не знаю, кому я не доверяю больше – Кристал или Шейну. Он, заметив выражение моего лица, кривит губы и извлекает из кармана темно-синих спортивных брюк телефон.

– Что, не веришь мне? Вот. Прочти сама всю эту чертову переписку.

Я наблюдаю, как он пролистывает поистине тревожную полосу текста, а потом вручает мне телефон.

– Начало вот тут, – бормочет он. – Где она говорит, что это лучшее свидание в ее жизни.

Я начинаю читать и ощущаю укол вины. И чем дальше я читаю, тем больше чувствую себя виноватой.

Шейн в большинстве сообщений даже мил. Он мягко отказывает ей. Даже когда она обвиняет его в том, что он водил ее за нос, он отвечает тактично и по-доброму.

А в ответ она… Божечки. Кристал как с цепи сорвалась. Да кого я обманываю? Не буду утверждать, будто у меня такого не было. Думаю, у большинства женщин есть в прошлом постыдная, практически сталкерская переписка с предметом их одержимости, в которой они опускаются до мольбы, а теми, у кого нет, я искренне восхищаюсь – ими и их умением не поддаваться неуверенности в себе и отчаянию.

Я определенно понимаю, почему Кристал удалила всю переписку, которая привела к последнему сообщению Шейна. Ее собственные сообщения сначала были слащавыми, потом жалкими, а потом горькими и неприятными.

К тому моменту, как Шейн написал «Я не хочу снова тебя видеть. Удачи», он, понятное дело, уже устал от нападок Кристал.

Кроме того…

Я отрываюсь от экрана.

– У вас не было секса?

– Нет! – возмущенно восклицает он. – А она сказала, что был?

Я пытаюсь припомнить, что именно она сказала. Кажется, там было выражение «замутили», но, когда я выразила удивление, что он так обошелся с ней после секса, она меня не поправила.

– Это вроде как подразумевалось, – признаюсь я.

Теперь, зная, что все дело было в одном поцелуе, я еще больше сочувствую Шейну: Кристал совершенно несправедливо на него обрушилась. Она угрожала рассказать всем знакомым девчонкам, что он пользуется женщинами.

Меня бы такое тоже возмутило, оно и понятно. Я не виню Шейна за то, что он огрызнулся. Я точно так же огрызнулась сегодня на Перси. Когда человек не понимает твоих доводов или отказывается тебя слушать, в итоге все равно сорвешься на него. Я не оправдываю поведение Шейна – просто теперь я его понимаю.

Я без единого слова возвращаю телефон. Шейн так же молча скрещивает руки на груди. Я невольно замечаю, как напрягаются бицепсы под гладкой смуглой кожей. Даже приятно, что у него нет татуировок, – от этого вены и мышца проступают только ярче.

– Я жду, – говорит он.

Я стискиваю зубы.

– Прости меня.

Он слегка кривит губы, что при желании можно принять за улыбку.

– За что? – не унимается он.

– За то, что поторопилась с выводами и решила, что ты повел себя по отношению к Кристал как козел. В свою защиту скажу, что большую часть времени ты ведешь себя как нахальный говнюк, так что я подумала, что ты просто не изменяешь себе.

– По-твоему, это хорошее извинение?

Фу какой. Ну ладно. Я знаю, когда надо поступить великодушно.

– Прости меня. Думаю, ты практически безупречно разрулил весь этот разговор. – И тут мне становится любопытно. – Ты сказал Кристал правду насчет своей бывшей? Что ты до сих пор не оправился после разрыва?

Шейн хмурится, и я вижу, что ему неловко.

– Все сложно.

– То есть это правда.

Он пожимает плечами, елозит одной рукой по блестящей столешнице. Заметно, что говорить об этом ему неприятно.

– Мы были вместе четыре года. По щелчку пальцев такое не пережить.

– Чувак, все нормально. Ты не обязан оправдываться, почему до сих пор сохнешь по бывшей. – Я достаю из посудомоечной машины пластиковый стакан и возвращаюсь к блендеру. – На этой ноте можешь уйти. Меня ждет «Маргарита» и четыре серии шоу «Интрижка или судьба», я и так отстала от графика.

– Круто. Хочешь, пиццу закажем? У меня в квартире пиво есть, я принесу.

Я пораженно пялюсь на него.

– Я тебя не приглашала.

– А, так я сам себя пригласил. Непонятно разве?

Так мы с Шейном оказываемся на моем диване с напитками в руках и открытой коробкой «Пепперони» на журнальном столике. Я быстренько рассказываю ему о том, какие пары сейчас живут в особняке.

– Из девушек я больше всего люблю Лени. А вот Донована мы просто ненавидим. Он ей в подметки не годится. А моя любимая пара на данный момент – Зоуи и Коннор.

– Тот самый Коннор?

– Знаю. Нахал, конечно, но он хоть не заставляет ее так себя называть. Он диджей на радио в Нэшвилле. Типичный представитель студенческого братства. Большой говнюк.

– И что с ним делает наша девочка Зоуи?

– Думаю, тот случай, когда противоположности притягиваются.

Шейн берет еще кусок, медленно жует. Мы оба неотрывно пялимся на экран, наблюдая за разворачивающимися событиями. Я, как всегда, совершенно очарована происходящим.

– Я просто говорю, что рассмотрела бы такую возможность, – раздается тихий, но твердый голос Зоуи. – Я открыта разным вариантам.

Коннор расстроен. Он проводит рукой по темным кудрям и устраивается на самом краешке кушетки.

– Какого черта, Зоуи? То есть, допустим, Бен тебя выберет, и все отлично?

– Кто такой Бен? – тут же требует ответа Шейн.

Я нажимаю на «паузу» и объясняю.

– Бен – новый парень. Каждую неделю приезжает новый парень и новая девушка, и каждый из них должен разбить одну устоявшуюся пару.

– Черт. А что происходит с теми, кого кинули?

– Ой, а они… – Я прямо чувствую, как оживляюсь. – Они отправляются в Сахарный домик.

Шейн фыркает.

– Кто придумывает эту ерунду?

– Величайшие продюсеры всех времен.

Мы смотрим дальше.

– Сахарный домик, надо же. Название такое, как будто люди туда отправляются потрахаться, – замечает Шейн.

Я снова нажимаю «паузу».

– Нет, для этого есть Сахарный номер.

Оказывается, когда Шейн не придуривается, у него низкий, раскатистый смех.

– Раз в несколько выпусков зрители голосуют, какая пара проведет ночь в Сахарном номере. Думаю, поэтому Коннор так расстроен – они с Зоуи только что провели там ночь. И это еще не все! Они там кое-чем занимались.

– Чем именно? – Вид у Шейна заинтригованный.

– Не знаю. Это им нельзя показывать. Но казалось, что он двигает рукой под одеялом. Когда люди проводят ночь в Сахарном номере, они привязываются друг к другу.

– Точно, особенно кто-то вроде Зоуи, – поддакивает Шейн. – Она очень чувствительная.

Я пытаюсь понять, не смеется ли он надо мной.

– Что? – вскидывается он. Вид у него слегка застенчивый. – По человеку всегда видно. Ты заметила, как она расстроилась, когда Жас стала подкалывать Тодда насчет волос на груди? Она отвела Тодда в сторонку и сказала, что вообще растительность на груди хорошо смотрится.

– Но раз она такая чувствительная, почему она не против переметнуться к Бену? – возражаю я. – Мы оба знаем, что, если Бен выберет Зоуи, Коннор, скорее всего, останется один, потому что Эрика его точно не выберет.

– Не, Эрике нужен альфа-самец, а он не такой.

– Я включаю. Цыц.

Шейн фыркает и тянется за пивом.

– Любишь ты покомандовать, черт возьми.

К концу эпизода пицца уничтожена, и мы оба выпили – я одну «Маргариту», Шейн – одно пиво.

– Дай-ка я еще пива возьму перед следующим выпуском, – говорит Шейн, вставая с дивана. – Тебе долить? – он кивает на мой почти пустой стакан.

Я киваю.

– Да, пожалуйста.

Он уходит не сразу. Сначала окидывает меня задумчивым взглядом.

– Что? – спрашиваю я.

Шейн жестом указывает на коробку из-под пиццы, на пиво, на телевизор.

– Так, значит, мир?

– Нет, – хмыкаю я. – Если спрашиваешь, значит, ты слишком наивен.

– Знаю. Я сразу понял, что глупость сморозил, – вздыхает он. – Дай минутку, схожу за добавкой.

Глава двенадцатая

Шейн

Не возбуждай меня, еще слишком рано

Почти всю неделю я играю в гольф и качаюсь – похоже, это две главных составляющих Лета Шейна. И пока жизнь прекрасна. Мне так жаль бедных Уиллов и Райдеров этого мира – всех этих чистильщиков бассейнов и строителей. Вчера вечером мы с Уиллом встретились выпить в «Мэлоуне», и он был такой уставший и такой обгоревший после работы, что чуть не отключился прямо за столом.

В четверг вечером, возвращаясь домой из спортзала «Медоу-Хилл», я получаю сообщение, от которого у меня заходится сердце.

Линси: Предложение поселиться у тебя на диване еще в силе?

Я, наверное, целую вечность смотрю на это предложение, не зная, что написать. Не хочу, чтобы Линси решила, будто я как ненормальный жду ее приезда. С другой стороны, не напишу же я ей что-то в духе: «А то! Тащи свою сладкую попку в Гастингс». Мы же вроде как друзья, и говорить о ее заднице явно не стоит. Торопиться с ответом тоже нельзя, и вот это – настоящее испытание для моей силы воли. В итоге я оставляю телефон на диване и иду в душ.

Потная футболка так и липнет к груди. Я бы еще побыл в спортзале, сделал бы еще несколько упражнений или потягал гантели, но к концу тренировки у меня появилась компания в лице двух дамочек среднего возраста, и они так откровенно меня разглядывали, что мне стало как-то не по себе. Честное слово, такое ощущение, что все женщины в этом комплексе прямо-таки изголодались по сексу.

После душа я натягиваю баскетбольные шорты и возвращаюсь в гостиную. Прошло семнадцать минут. Достаточно долго.

Я: Конечно.

Линси: Можно тебе позвонить?

Я: Разумеется.

Мгновенье спустя в трубке раздается ее глубокий грудной голос. Такой знакомый! Услышав его, я будто оказываюсь дома.

– Я договорилась, мне устроят экскурсию по Брайару в субботу утром. Кто-нибудь из студентов, оставшихся на лето, поводит меня по кампусу, а потом у меня встреча с деканом факультета исполнительских искусств.

– Ого. Так ты правда переводишься, да? – У меня даже пульс ускоряется от мысли, что она постоянно будет здесь. То есть, конечно, кампус большой, и мы, вероятно, ни разу не увидимся, но ведь мне достаточно просто знать, что она здесь…

А еще не стоит забегать вперед.

– Думаю, да. Я хочу поговорить с деканами и с некоторыми преподавателями, прежде чем принимать решение. Сейчас у них идет летний курс продвинутого уровня. Балет. Мне разрешили присоединиться к студентам, потренироваться с ними во второй половине дня.

– Отлично. Надеюсь, все получится, – безмятежно говорю я, а внутри будто поселился целый хоккейный стадион аплодирующих фанатов.

– Завтра после ужина я выеду из Коннектикута, так что у тебя буду часов в семь-восемь. Тебе удобно?

– Конечно. Я пришлю адрес.

– Спасибо. Ой, только мы, может быть, приедем вдвоем, если ты не против. Мне нужен друг для моральной поддержки, но я не уверена, получится ли.

– Без проблем. – Я пытаюсь подавить острое разочарование. В конце концов, не могу же я попросить ее не привозить с собой Моник или кого-то там еще из нашей прежней компании. Во-первых, это прозвучит подозрительно, а во-вторых, я и сам дружил с этими ребятами всю старшую школу. Так что в любом случае приятно будет встретиться.

– Я напишу тебе завтра, как выеду, – говорит она. – И спасибо еще раз, Линди. От тебя до кампуса всего десять минут, это намного проще, чем бронировать отель в Бостоне.

– Конечно. Как я уже сказал, обращайся.

Когда я вешаю трубку, сердце у меня колотится как сумасшедшее. Меня переполняет энергия, и я поспешно оглядываюсь, оценивая свою квартиру. Грязи нигде нет, но Линси – фанат чистоты. В старшей школе она приходила ко мне и проводила пальцем по подоконнику в моей спальне, где всегда скапливался толстый слой пыли, а потом говорила: «И вот так ты хочешь жить, Шейн?» Очаровательно. Ну, по большей части. Не буду отрицать: иногда это здорово бесило.

Вознамерившись сделать уборку, я вдруг осознаю, что у меня нет пылесоса. Понятия не имею, как моя мама допустила такой просчет. Вероятно, она платит уборщикам из клининговой службы и считает, что сам я ни за что не решусь навести порядок между их визитами.

Никаких сетевых магазинов в Гастингсе нет, только маленькие бутики, но в хозяйственном наверняка продают пылесосы. Завтра он откроется, и я туда наведаюсь.

Насмешливый голосок в моей голове замечает, что я уж очень стараюсь ради Линси, которая, возможно, даже не приедет. Я в ответ решаю, что мне просто нужен пылесос, и все. Внутренние голоса могут отвалить – не хватало еще с самим собой разговаривать.

На следующее утро я просыпаюсь ни свет ни заря и на лестничной площадке сталкиваюсь с Дианой.

– Доброе утро, – говорит она, как только наши взгляды пересекаются.

– Доброе.

На ней белые шорты и желтая футболка с надписью «АКАДЕМИЯ „КУРАЖ“» рукописным шрифтом. Платиновые волосы завязаны в высокий хвост.

– На работу идешь? – спрашиваю я, подстраиваясь под ее шаг.

Диана сжимает в руках термокружку и практически несется по лестнице.

– Ага, и я опаздываю. Проспала. И почти уверена, что мой автобус ушел.

– Где твой лагерь находится? Я тебя подвезу.

Она взирает на меня с убийственным недоверием.

– Да ладно. Куда тебе нужно?

– Старшая школы Гастингса. И я соглашаюсь только потому, что ситуация отчаянная.

– Благодарю тебя за оказанную мне честь.

На парковке Диана закатывает глаза, увидев мой сверкающий серебристый «Мерседес».

– Господи, какой ты баловень. Это тебе мамочка с папочкой купили?

– Конечно. – Я открываю двери и сажусь за руль. Жду, пока она устроится на пассажирском сиденье, а потом спрашиваю: – Если бы родители купили тебя дорогую машину на окончание старшей школы, ты бы что, отказалась ее принять?

Диана поджимает губы, потом вздыхает.

– Блин, нет. Я бы выхватила у них ключи, пока они не передумали.

– Вот именно. – И с этими словами я завожу двигатель.

Школа всего в пяти минутах езды. Я выезжаю в автоматические ворота сбоку от нашего жилого комплекса и поворачиваю на улицу. По обе стороны дороги возвышаются старые деревья, повсюду цветут сады. Везде зелень и яркие краски. Обожаю лето.

– Почему ты проспала? – спрашиваю я. – Поздно легла?

– Смотрела видеоразборы «Интрижки или судьбы». Весь интернет потрясен, что Бен выбрал Жасмин.

– Я так и знал.

– Я думала, он точно выберет Зоуи.

– Не-а. Было сразу понятно, что Зоуи нацелилась на Коннора, потому что она с ним кончила в Сахарном номере. Плюс Бен с Жас просто эпично ссорились. Продюсеры знают, что делают, – конечно, они направили Бена к девчонке, с которой он даст проекту больше всего драмы. Зоуи слишком милая.

– Я до сих пор не могу определить, смеешься ты надо мной или нет.

Я и сам уже не могу. Сначала я вроде как и правда над ней потешался, но после четырех эпизодов подряд, как ни странно, проникся отношениями Зоуи и Коннора и стал за них переживать.

– А ты что собираешься делать сегодня утром? – спрашивает Диана, искоса посматривая на меня. – Куда делся твой дурацкий костюм для гольфа?

– Костюм для гольфа не дурацкий. А я еду покупать пылесос. Ко мне приезжает гость, надо прибраться.

Она фыркает.

– У Найла сегодня выходной. Не запишешь его реакцию на видео?

– Ему что, не нравятся пылесосы? Хотя погоди, что это я спрашиваю. Этот чувак не переносит шум больше двух децибел.

Наша короткая поездка завершается у школы – массивного серого здания с лепниной и белыми наличниками.

Я заезжаю на парковку, чтобы Диане было удобнее выходить.

– Увидимся, Диксон.

– Спасибо, что повез, папочка.

– Пожалуйста, не возбуждай меня, еще слишком рано.

Диана, смеясь, бежит по направлению к школе. Может, мы и не заключили официальное перемирие, но теперь, когда я развенчал вранье Кристал, она стала относиться ко мне куда менее враждебно. И все-таки мерзко, что Кристал внушила Диане, будто мы занимались сексом, а потом я послал ее одним сообщением. Я бы никогда так не поступил с женщиной.

Забросив Диану на работу, я покупаю пылесос, которым, скорее всего, воспользуюсь всего один раз, а следующие два часа тщательно чищу всю квартиру – надеюсь, не напрасно.

– Наконец-то.

– Да хватит уже, Найл! – кричу я, показав невидимому соседу средний палец. Чертов Найл!

Где-то в районе трех Линси пишет, что выезжает. Точнее, что они выезжают. Стало быть, приедет еще и Моник. Но, может, оно и к лучшему. Мы с Линси больше года не оставались наедине. Мы виделись после расставания, но только в окружении других людей.

Внезапно мне приходит в голову мысль, что она, возможно, специально везет с собой кого-то из друзей – ей нужен буфер. Но ведь мы теперь вроде как друзья. Друзьям буфер не нужен. А значит, она боится оставаться со мной наедине. И единственная возможная причина ее страха… если у нее остались ко мне чувства.

А может, я просто выдаю желаемое за действительное.

В оставшееся время я закупаюсь продуктами и успеваю еще разок сбегать на тренировку в спортзал. В районе семи Линси пишет, что они добрались до Бостона. Значит, у меня час, чтобы принять душ и одеться. Я стараюсь не выглядеть грязнулей. Никаких баскетбольных шортов и поношенных футболок. Я надеваю джинсы и чистую рубашку, натягиваю кепку с логотипом «Уорриорз», нашей школьной футбольной команды. Может, в Линси проснется ностальгия.

В восемь Ричард из «Сикомор» оповещает меня, что мои гости прибыли и он выдал им пропуск на парковку, о котором я заранее попросил, чтобы их машину не забрал с улицы эвакуатор. Вскоре после этого мне снова звонят – на сей раз с проходной «Ред-Берч».

– Это я. – Голос Линси заглушает дребезжание помех.

– Поднимайся.

У меня немного потеют ладони, и я вытираю их о джинсы. Черт, мы с этой девушкой четыре года встречались. Я ее знаю лучше, чем себя. С чего так нервничать?

Сквозь тонкие стены я слышу шаги на лестнице.

Я открываю дверь – и вот она. Красотка, как всегда. Белое летнее платье в цветочек сидит как влитое, не скрывая накачанные за годы занятий балетом ноги. Она выпрямила свои гладкие черные волосы и теперь носит их распущенными: они свободно спускаются на плечи. Раньше она предпочитала низкий хвост.

На губах ее играет неуверенная улыбка. Тут я замечаю парня позади нее и тут же понимаю причину неуверенности.

Я быстро прихожу в себя и натягиваю беззаботную улыбку.

– Привет. Рад, что вы благополучно добрались, – помедлив, я все же склоняюсь и быстро обнимаю Линси. – Отлично выглядишь.

Может, это просто друг.

Она ведь назвала его другом.

Вот только я вижу, как собственнически он кладет руку Линси на бедро, перед тем как она обнимает меня в ответ.

Игнорируя неловкое напряжение, повисшее в воздухе, я протягиваю парню руку.

– Здорово. Я Шейн.

Линси заметно сглатывает.

– Ой, простите. Не умею знакомить людей. Шейн, это Тайрик. Мой молодой человек.

Глава тринадцатая

Диана

Роскошное полотно нашей любви

В пятницу вечером я возвращаюсь домой с работы с одним-единственным желанием: натянуть удобную одежду, заказать китайской еды и посмотреть «Интрижку или судьбу». Мне редко удается посмотреть прямой эфир, так что я полна энтузиазма. Сегодня мне наконец-то удастся проголосовать, кто из участников, оказавшихся в Сахарном домике, сможет вернуться в особняк.

Я дожидаюсь курьера из службы доставки в лобби «Ред-Берч», забираю у него плотный полиэтиленовый пакет и отправляюсь наверх. Расставляю на столе маленькие контейнеры и уже готовлюсь перекусить, когда звонит телефон. Извернувшись, я смотрю на экран и с трудом сдерживаю вздох. Мама. Разговоры с мамой бывают двух видов – мучительные и очень мучительные.

Я включаю громкую связь, а сама продолжаю распаковывать еду.

– Привет, мам.

– Привет, милая. Я спохватилась, что мы с тобой давно не разговаривали, и решила позвонить, узнать, как у тебя дела.

– Да все в порядке. Много работы. У тебя как?

– Хорошо. Только что говорила по телефону с твоим братом… – Ну конечно, сначала она позвонила Томасу. Она всегда любила его больше. – Я подумываю навестить его в Лиме в следующем месяце, провести там недельку-другую. Он сказал, что ему очень нравится там работать.

Следующие пять минут она восторженно болтает о моем братишке. Как она гордится тем, что его приняли в тот колледж, куда он хотел попасть. Каким блестящим врачом он станет. Как она надеется, что он станет еще и кандидатом наук. В конце концов, одна степень – хорошо, а две – лучше, правда ведь? Две ученых степени!

Наконец, будто спохватившись в последний момент, она спрашивает:

– Какие у тебя планы на вечер?

– Китайская еда на вынос и посредственное реалити-шоу по телику, – откликаюсь я. Выкуси, мама. Не только у Томаса амбициозные планы!

– Понятия не имею, как ты смотришь эту чушь. – Мамин тон прямо-таки сочится неодобрением. – Ты бы могла потратить время более продуктивно.

– Ну, последний месяц я много сил тратила на репетиции, но Кэндзи меня бросил.

– Кэндзи? – переспрашивает мама, будто понятия не имеет, кто это.

– Мой партнер по танцам.

– Партнер по танцам?

– Для конкурса по бальным танцам, помнишь?

– А, точно. Ты же и в прошлом году участвовала. Какое там место ты заняла?..

– Пятнадцатое, – смущенно признаюсь я. Для перфекциониста вроде моей матери пятнадцатое место – просто позор. Пятно на репутации всей семьи. – У нас были невероятно талантливые конкуренты, но все равно было очень весело. Папа, Томас и Ларисса пришли нас поддержать.

А ты – нет. Вслух я этого не говорю, хотя хотелось бы напомнить. Даже моя мачеха Ларисса больше печется о моих интересах.

Впрочем, мама слишком умна, чтобы не заметить мой намек, и слишком прямолинейна, чтобы промолчать. Кроме того, пассивно-агрессивные фразочки с ней не прокатят.

– Милая, думаю, мы обе согласимся, что наблюдать за твоими бессмысленными потугами мне нет никакого смысла; я могу провести время куда продуктивнее.

Точно. Я и забыла. Танцы – бесполезное и приземленное занятие. Простите. Помню, как впервые заинтересовалась ими в детстве. Я умоляла родителей отдать меня на занятия, но мама твердо постановила: «Я ни за что не стану матерью танцовщицы, Диана». Как будто она была выше этого. Папа убедил ее все-таки позволить мне заниматься танцами и гимнастикой, но именно он возил меня на занятия и встречал после них, именно он приходил на все собрания и выступления.

Ирония в том, что, когда я увлеклась бальными танцами несколько лет назад, мне казалось, что я наконец-то смогу заслужить мамино одобрение. Бальные танцы считают «серьезным» искусством, это вам не современный танец и не хип-хоп, которыми я так болела в детстве. Вот только, похоже, мамино одобрение мне не светит. Она у меня профессор, и, по ее мнению, танцую я от чрезмерного легкомыслия.

Не поймите меня неправильно: научная работа очень уважаема, я искренне так считаю. Однако именно из этой сферы выходят крайне надменные люди, и моя мама – одна из них. А потом она ушла из МИТ преподавать в Колумбийском и стала совершенно невыносима. Единственный плюс в том, что теперь мы с ней живем в разных штатах.

Почувствовав, что я уже готова бросить трубку, мама поспешно меняет тему – правда, становится только хуже.

– Ты не поговорила с Персивалем?

– Нет. – Я умалчиваю, что на прошлой неделе он пытался принести мне завтрак, а я, в сущности, велела ему проваливать.

– Не знаю, почему ты с ним порвала. – В ее тоне снова проскальзывает неодобрение.

– Потому что мы были несовместимы.

В трубке повисает долгая пауза.

– Что? – спрашиваю я, чувствуя, как поднимается раздражение.

Когда мама снова заговаривает, она осторожно подбирает слова.

– Диана, я понимаю, что встречаться с интеллектуалами бывает непросто…

С интеллектуалами? О господи. Какой бред. Конечно, Перси можно посреди ночи разбудить, и он прочтет вам лекцию о продвинутой физике, но в том, что касается эмоционального интеллекта и навыков межличностного общения, он полный профан. Я пыталась познакомить его со своими друзьями, так он дальше односложных ответов не зашел.

Сама я считаю, что бывают разные виды интеллекта.

А вот моя мама твердо верит в одну-единственную меру интеллекта, а именно, в тест на IQ.

– …считаю, что он хорошо тебе подходил.

Ой, она, оказывается, до сих пор говорит.

Усилием воли я пытаюсь заставить себя сосредоточиться на ее словах. Мама, оказывается все еще поет дифирамбы Перси – разумеется, его мозговитость стала в ее глазах главным достоинством.

– Мы плохо понимали друг друга, мама, – перебиваю я. – И он был слишком неуверен в себе. А это самое непривлекательное качество в мужчине.

К моему удивлению, она соглашается. Впрочем, даже сломанные часы дважды в день показывают правильное время.

– Понимаю, это порой раздражает. Формирование уверенности в себе – ключ к развитию человека.

К счастью, вскоре после этого разговор заканчивается, и мне удается наконец перенаправить внимание на более простые – и, несомненно, плебейские – планы на вечер.

Меня ждет ужин и шоу, детка.

Как всегда, в выпуске куча драмы и сексуального напряжения – такого, что можно вспотеть, просто сидя у экрана. Когда наступает пора голосовать, мне приходится принять непростое решение. Двум одиночкам, набравшим больше всего голосов, позволено вернуться из Сахарного домика, но нельзя разбивать существующую пару и воссоединяться с бывшим партнером. Кроме того, они сами становятся парой, так что, когда голосуешь, мыслить надо стратегически. До чего глупое шоу.

Я как раз отправляю свой голос, когда у меня звонит телефон, и на сей раз это Шейн.

– Чего тебе? – спрашиваю я вместо приветствия.

– Привет. Мне нужна твоя помощь. – Странно, но разговаривает он почти шепотом.

– Нет.

– Ты даже не знаешь, что мне нужно.

– Ага, и вряд ли мне это понравится.

– А я думаю, ты в восторге будешь. Тебе надо сыграть роль, и, думаю, тебе понравится.

– Ладно, я заинтригована.

Он что-то бормочет.

– Что, прости? Я тебя не слышу.

Он снова бормочет.

– Шейн! Тебя не слышно.

– Я пытаюсь говорить тихо. Они в соседней комнате.

– Кто в соседней комнате?

– Моя бывшая девушка со своим новым парнем, – ворчит он сквозь зубы. Я прямо слышу, как он с присвистом выдыхает.

– О. О нет.

– Я слышу, как ты улыбаешься, Диксон.

– Сам посуди, ты ради нее даже прибрался.

– Нет, судя по всему, я прибрался ради них. Но все нормально. Я тут кое-как утряс ситуацию.

– И как же ты ее утряс?

– Сказал им, что у меня есть девушка.

Я смеюсь.

– Сегодня лучший день в моей жизни.

– А сейчас он станет еще лучше, Диксон. Я сказал, что это ты.

У меня аж рот открывается, и на мгновение я умолкаю, не в силах подобрать слова.

– Я?

– Да. Я сказал, что ты живешь по соседству, но сегодня проводишь вечер с подругами, – он тихо стонет. – Они мне, кажется, не поверили.

– Конечно, нет. Это же явная ложь.

– Ага. И теперь я выгляжу как полный идиот. Поэтому мне нужна твоя помощь. Пожалуйста. Ты не могла бы зайти ко мне и, может, принарядиться перед этим? Я сказал, что вы пошли в клуб.

– Хм. Ладненько. Ты хочешь, чтобы я оделась как для похода в клуб, зашла к тебе и… и что дальше?

– И притворилась моей девушкой, Диана! – ворчит он. – Пожалуйста.

Он назвал меня Дианой. И сказал «пожалуйста».

Должно быть, ситуация отчаянная.

– Ты не представляешь, какой это стыд.

Многим мужчинам гордыня не позволила бы в этом признаться. Голос у Шейна расстроенный, а его участи не позавидуешь, так что я смягчаюсь.

– Какие правила? – осторожно уточняю я. – Как мы познакомились?

– Неважно. Придумай любую историю, какую захочешь. Только выручи меня.

– А почему я не в клубе?

– Не знаю. Скажи, что Джиджи отравилась или еще что.

– Я была в клубе с Джиджи?

– Да мне на хрен плевать, с кем… – Он поспешно понижает голос и почти шепчет: – Мне плевать, что ты придумаешь.

– А сейчас ты где?

– У себя в спальне. Притворяюсь, что ищу старый школьный альбом, чтобы показать ее парню.

– Вот черт.

– Ага.

– Итак, повторим. Я – твоя девушка и могу свободно говорить, что вздумается? Набросать роскошное полотно нашей любви?

– Если ты придешь и поможешь мне, то твори что хочешь.

Я расплываюсь в улыбке.

– Дай мне час.

Глава четырнадцатая

Диана

Десять причин встречаться со мной

Ровно шестьдесят минут спустя я плавной походкой захожу в квартиру Шейна и почти трагически вздыхаю.

– Малыш, ты не представляешь, как я сейчас зла! Ладно бы она отравилась или еще что, но просто кинуть меня ради парня? Мы этот вечер несколько недель планировали. Я вечность не была в Бостоне. Я так ждала нашей вылазки, так хотела потанцевать, а теперь… – Я делаю вид, что только сейчас заметила парочку, сидящую у Шейна на диване. – Ой. Простите. – Я оборачиваюсь к Шейну: – Сегодня, значит?

Я потрясающая актриса.

– Ага, – он с трудом сдерживает улыбку. – Я же тебе сказал, когда мы по телефону говорили.

– Точно, прости. Слушала вполуха. Мне же надо было привести себя в порядок.

Я взмахиваю руками, указывая на облегающее черное платье. Оно полностью открывает спину и смотрится чертовски сексуально – как и я сама, по моему скромному мнению. Волосы собраны в высокий узел на макушке. Губы покрыты кроваво-красной помадой. В ушах – длинные серьги, босоножки с ремешками крест-накрест подчеркивают загорелые ноги. Каблуки высокие, но танцевать на таких можно (хотя, пожалуй, я могу танцевать в чем угодно).

Я окидываю бывшую Шейна оценивающим взглядом. Она абсолютно шикарна, но ничего удивительного в этом нет. У нее блестящие темные волосы – прямые, но густые. У нее безупречные черты лица и такая же безупречная кожа. Пухлые губы и карие глаза, а на меня она смотрит с неприкрытым любопытством. И с капелькой раздражения – готова поклясться, что мне не показалось.

– Привет! – я радостно улыбаюсь парочке. – Я Диана. Простите, что вот так ворвалась.

Бывшая Шейна улыбается в ответ. Что бы она ни чувствовала, теперь ее лицо приняло дружелюбное выражение.

– Я Линси. А это Тайрик.

– Приятно познакомиться, ребята. – Я поворачиваюсь к Шейну: – Пожалуйста, скажи, что у тебя есть алкоголь. Мне очень надо выпить.

– Что будешь?

– Ты знаешь, что мне нравится, – лукаво откликаюсь я, усаживаясь на выдвижную часть дивана. Склонившись, я начинаю расстегивать ремешки и мельком поглядываю на гостей Шейна.

– Никакой верности, – говорю я им.

– Что? – не скрывая веселья, переспрашивает Тайрик. Он привлекательный парень. У него бритая голова и приятная улыбка, но до Шейна ему далеко.

– Я про свою лучшую подругу. Никакой верности. Бросила меня сегодня ради мужчины, – я вздыхаю. – У них медовый месяц. В прямом смысле, они только что поженились.

К моему удивлению, Линси тут же кивает.

– Точно. Люк.

На мгновение я замираю, но потом спохватываюсь, что она наверняка знакома с друзьями Шейна. Значит, о Райдере надо говорить осторожно.

– Ага, моя лучшая подруга Джиджи вышла за него замуж, – отвечаю я. – Очень романтично и все такое. Но теперь их водой не разольешь – она во второй раз за три недели отменила наши девчачьи планы.

– А в какой клуб вы собирались? – спрашивает Тайрик.

– «Туман». По пятницам вход для женщин бесплатный.

Да, я не просто так явилась, я провела исследование. Я же не любитель какой-нибудь.

Тут возвращается Шейн. Он слегка усмехается, и, заметив, что у него в руках, я понимаю почему. И мне приходится прикусить язык, чтобы не заворчать.

– Виски. Чистый. Все как ты любишь, – он изгибает бровь.

Ах, вот как. Он знает, что я не выношу вкус виски. Говнюк. Я дала ему карт-бланш с напитками, потому что думала, что он придумает что-нибудь милое, чтобы Линси ревновала. Например, принесет мне винный кулер, а в нем будет торчать крошечный зонтик.

Я беру у него щедро наполненный округлый бокал. С широкой улыбкой делаю глоточек и стараюсь сдержать рвотный позыв.

Виски комнатной температуры – просто гадость.

– Так вот что ты предпочитаешь. – Тайрик явно впечатлен. – Никогда не встречал женщину, которая пьет чистый виски.

– О да. Обожаю. Такой уж у меня вкус. – У меня в желудке настоящий пожар. Вот что получаешь, оказывая Шейну Линдли услугу.

– Детка, дай-ка я тебе помогу.

С этими словами Шейн опускается на колени и расстегивает мою вторую босоножку.

Я чувствую, как бегут мурашки по ноге, как начинает покалывать бедра.

– Спасибо. – Голос мой звучит немного хрипло.

Его рука замирает на моей лодыжке. Он слегка поглаживает ее, а потом усаживается рядом со мной на диване. Он слегка расставляет ноги и притягивает меня ближе, приобняв мускулистой рукой. Он приятно пахнет. Мылом и сандаловым деревом, с ноткой пряного геля после бриться.

– Знаю, ты расстроилась из-за клуба, но мне, как видишь, жаловаться не на что, – он склоняется к самому моему уху. – Выглядишь чертовски привлекательно.

Он шепчет, но я знаю, что Линси с Тайриком точно его услышат.

– Спасибо, милый, – я слегка поворачиваю голову, и внезапно наши губы оказываются на расстоянии нескольких миллиметров.

Сердце у меня чуть не переворачивается в груди, и на мгновенье мне кажется, что сейчас Шейн меня поцелует. Но он только улыбается и подмигивает. Его рука продолжает лениво скользить по моей, лаская голое плечо.

Я сглатываю.

– Ну, ребята, так чем вы занимались перед тем, как я заявилась сюда?

– Да ничем особенным. Просто болтали, обсуждали новости, – откликается Шейн.

– Вы ведь вместе в старшей школе учились, верно? – спрашиваю я, поглядывая то на Шейна, то на Линси. – А ты? – я поворачиваюсь к Тайрику. – Ты тоже из Вермонта?

Тайрик качает головой.

– Я из Бостона. Учусь в Бостонском университете.

– Здорово. Что изучаешь?

– Кинезиологию[16].

– Серьезно? Я тоже! – восклицаю я.

– Да ладно. Ты спортсменка?

– Чирлидерша.

Линси с вежливой улыбкой присоединяется к разговору:

– Как замечательно. А я учусь в колледже исполнительских искусств. У нас нет команд из национальной ассоциации студенческого спорта, так что я мало об этом знаю, но ведь чирлидинг теперь причисляют к спорту?

– Нет. – Не знаю, намеренно она ведет себя как стерва или нет, но именно таковой она и кажется. Тем не менее я улыбаюсь в ответ. – А следовало бы. Мы работаем на разрыв.

Впрочем, она не первая, кто – специально или нет – намекает, что чирлидинг официально не является «спортом». Студенческая ассоциация его не признала, и это просто ерунда. Кто способен серьезно сказать, что чирлидеры не спортсмены? Мы столько тренируемся. И мы чертовски гибкие. Блин, я могу исполнить такие кувырки, к которым спортсмен вроде Шейна и подступиться не сумеет. Конечно, несправедливо говорить, что чирлидинг строже хоккея. Однако все мы спортсмены, и мы требуем признания, вот и все.

В Брайаре очень конкурентоспособная программа для чирлидеров. Как только начинается учебный год, мы приступаем к делу. Работаем на износ, тренируемся на пределе возможностей – готовимся к ноябрьским региональным соревнованиям. Потом, если повезет пройти дальше, – к весенним национальным соревнованиям.

К моему удивлению, тут за меня вступается парень Линси:

– Вот точно. У нас потрясающий отряд.

– Ты играешь в футбол за Бостонский университет? – спрашиваю я.

– В баскетбол. И послушай, то, что вытворяют эти женщины в перерыве между таймами, просто невероятно.

– Поверь мне, я знаю. В Бостонском отличная подготовка. В прошлом году они чуть не вытеснили нас на региональных соревнованиях. – Я поглядываю на Линси. – Что насчет тебя? Шейн сказал, ты занимаешься балетом?

Она кивает.

– Я тренируюсь в Консерватории Либерти в Коннектикуте.

– Ой, это просто потрясающе. У них прекрасная программа. – Я тянусь к бокалу, но потом вспоминаю, что в нем. Так что бокал остается нетронутым на журнальном столике, а я незаметно убираю руку. – Я сама занималась балетом до четырнадцати лет.

– Правда? – Кажется, мне удалось ее заинтересовать. – А почему бросила?

– Он слишком… – я запинаюсь, потому что чуть не сказала «претенциозный». – Жесткий, – мне удается подобрать правильное слово. – Я считаю себя дисциплинированной, но была не готова дать балету столько, сколько он требовал. Как и гимнастике. В детстве я мечтала выступать на Олимпиаде. А потом поняла, что в этом случае у тебя просто жизни не будет. Надо жить и дышать гимнастикой. Честно говоря, мне больше нравится учить, чем выступать самой. Я преподаю в детском лагере для чирлидерш этим летом и такое удовольствие получаю!

Линси морщит носик.

– Я бы ни за что не смогла преподавать. Я не настолько терпелива, особенно с детьми. Меня раздражает, когда я вижу их ошибки.

Ее слова меня не удивляют. У меня стремительно формируется мнение о бывшей Шейна, и оно не слишком лестное.

– А я не против, – говорю я. – Дети, конечно, часто ошибаются, но ведь они еще маленькие. Зато им так хочется научиться новому. Я обожаю наблюдать, как они осваивают разные навыки – меня ничто так не радует.

Она пожимает плечами.

– Мне больше удовлетворения приносит работа над собственными навыками.

Я остро чувствую, что пальцы Шейна до сих пор поглаживают мою руку. Когда я заканчиваю свою пламенную речь, он склоняется и проводит носом по моей шее, а потом быстро целует в щеку. Он очень ласковый, и меня это сбивает с толку. Кроме того, от него так хорошо пахнет, что я едва держу себя в руках.

– Готова поспорить, ты скучаешь по танцам с этим парнем, – шутливо подначиваю я, ухмыляясь Линси, и похлопываю Шейна по бедру. – Его же не вытащить с танцпола.

Она удивленно застывает.

– Правда?

– О да. Собственно, так мы познакомились. Он очистил весь танцпол и пытался меня привлечь танцем. Исполнил соло и все такое. Малыш, расскажи ей.

Шейн слегка поворачивает голову, уставившись на меня. Вид у него такой, будто он отчаянно хочет меня прибить, но потом он застенчиво улыбается и обращается к парочке на диване:

– Да, я показал себя настоящим придурком.

– Неправда, это было очень мило. – Я беру со столика виски и, собрав всю силу воли в кулак, делаю уверенный глоток.

Мысль управляет материей. Надо просто притвориться, что виски не обжигает мне горло и не разливается по желудку раскаленной лавой. Я выпила уже где-то четверть бокала и слегка захмелела.

Я протягиваю бокал Шейну.

– Хочешь?

– Не-а, мне и пива хватит.

Говнюк.

– Я хочу услышать историю целиком, – заявляет Линси.

Тайрик фыркает.

– Брат, я тоже. Ты серьезно выдал какой-то безумный танец, чтобы завоевать девушку?

– Да не то слово, – отвечаю я за Шейна. – Мы были в каком-то латиноамериканском клубе в Бостоне. Название не помню, но это случилось как раз после победы в «Замороженной четверке». Мы все пошли отпраздновать. Шейн к тому моменту несколько месяцев пытался меня покорить.

– Не так долго, неправда. Всего-то разочек пригласил на свидание.

– Конечно. Разочек каждый месяц, начиная с сентября. Он был очарован, – я ухмыляюсь Линси и Тайрику. – Я все время отказывала, и его попытки становились все отчаяннее.

– Не отчаяннее, а упорнее, – встревает Шейн. Он притворно-сердито поглядывает на меня, но я-то понимаю, что никакого притворства тут нет.

– Он отправлял мне сообщения. Такие дурацкие, вы не представляете. Типа «десять причин встречаться со мной».

Тайрик фыркает и чуть не давится пивом.

– Какие были причины?

– Все уже не помню, – я делаю вид, что напрягаю память. – Некоторые были нелепые. Например… В постели я могу продержаться целых двадцать минут.

Тайрик сгибается пополам от смеха. Линси даже не улыбается.

Я заметила, что она вообще не очень забавная. Это не так плохо. Не у всех такое блестящее чувство юмора, как у вашей покорной слуги. Но мне порой некомфортно с серьезными людьми. Они слишком напоминают мне мою мать, которая вообще не понимает значения слова «шутка».

– Там были и романтичные причины, – возражает Шейн, пока я не стерла его эго в порошок. – Помнишь, я говорил, какой я добрый и сострадательный?

– И то верно. Говорил. И был прав.

– Я сказал, что знаю, как надо относиться к женщине, что я очень галантный.

– Тоже верно, – я пожимаю плечами. – Но главной причиной было то, что он хорошо танцует, и в тот вечер я ему сказала, что он блефует. Мол, давай, удиви меня. И вот Шейн подходит к диджею и просит его поставить какой-то дурацкий трек, совершенно жуткий поп-ремикс с рэпом, что-то из «Прозза Рачности». А потом выходит на середину танцпола и начинает исполнять «движения», – я изображаю кавычки. Теперь и Тайрик, и Линси смеются. – Это было очень мило.

– И все меня подбадривали, – добавляет Шейн. Ему явно нужна группа поддержки для такого сюжета.

– А потом он подлетает ко мне, протягивает руку и говорит: «Можно пригласить тебя на танец?»

Тайрик снова смеется.

– Это было либо очень постыдно, либо очень ловко.

– Определенно ловко, – Шейн берет меня за руку и переплетает наши пальцы. Но, когда парочка напротив на нас не смотрит, нажимает большим пальцем на центр моей ладони. Это предупреждение. – И посмотрите, каков результат. Думаю, ради такого стоило выставить себя дураком на глазах у всего Бостона.

Ладно, это и правда звучит романтично. Я замечаю, что веселье на лице Линси сменилось каким-то другим выражением… не уверена, каким именно. Она мастерски умеет прятать чувства.

– Так что, ты теперь танцуешь? – спрашивает она. Вопрос, видимо, должен был прозвучать как шутка, но голос у нее напряженный.

– Похоже на то, – он пожимает плечами. А потом, к моему изумлению, добавляет: – Мы с Дианой поедем на танцевальный турнир. На Нацчемпионат.

Глаза Линси вспыхивают.

– Ты же не серьезно.

Мне удается быстро оправиться после сюрприза Шейна.

– Ага, я сумела его уговорить, – я прижимаюсь к Шейну. – А что, ты тоже участвуешь?

– Я каждый год участвую, с тех пор как мне исполнилось шестнадцать, – она стискивает зубы. – И с каких пор ты интересуешься бальными танцами, Линди?

О, она точно в ярости, что Шейн согласился быть моим партнером. Готова поспорить, он вечно отказывался с ней танцевать. Это, конечно, все не по-настоящему. Просто притворство, но эффект определенно есть.

– Диана меня уломала, – с жалостливой улыбкой добавляет Шейн. – Мне очень трудно ей отказать.

– Точно, черт возьми, – я целую его гладко выбритую щеку.

Внезапно мой телефон, оставленный на журнальном столике, звякает – пришло оповещение. Я освобождаюсь от объятий Шейна и смотрю на экран.

– Все хорошо? – спрашивает он.

– Да, прости. Это уведомление. Голосование в «Интрижке и судьбе» завершилось.

– Черт, это насчет возвращения из Сахарного домика? Ты голосовала?

– Разумеется.

– И кого ты выбрала для возвращения в особняк?

– Тодда и Кай.

– Тодда! – гневно восклицает Шейн. – Этого закоренелого изменника?

– Но он занятный!

Тайрик весело посматривает на нас с другого конца дивана.

– Интрижка или что? Это реалити-шоу? Ой, погодите-ка, – он тыкает Линси в бедро. – Детка, это не та передача, которую ты смотришь?

Она рассеянно кивает, но все ее внимание сосредоточено на мне.

– Ты заставила его и танцевать, и смотреть реалити-шоу? Впечатляет.

На сей раз она даже не пытается прикрыться шуточкой. Тон у нее отрывистый и обиженный.

Я почти уверена, что эта девчонка меня ненавидит, и не знаю, смогу ли наскрести в ее адрес достаточно симпатии. Она сидит рядом со своим парнем. У нее нет никакого права проявлять такую враждебность по отношению к ненастоящей девушке своего бывшего.

Честное слово, мне даже весело. И я просто блестяще справилась со своей ролью. А я ведь только начала.

Шейн меня убьет.

Глава пятнадцатая

Шейн

Ты всегда была такой горячей штучкой?

Я убью Диану.

Я знал, что она будет надо мной издеваться и получит от этого огромное удовольствие, но никак не ожидал, что наша эпичная история любви будет включать завоевание ее сердца с помощью танца. И вот теперь Линси отлучилась в уборную, Тайрик пошел позвонить в кухню, а Диана включает музыку и босиком подскакивает ко мне. Ее туфли на каблуках валяются на полу рядом с диваном.

– Что ты делаешь? – настороженно спрашиваю я.

– Мне хочется танцевать, – она тянет меня к эркерному окну рядом с выходом на балкон.

Я спускаю ей с рук этот каприз, потому что у нас появляется возможность побыть наедине, которой я тут же пользуюсь.

– Я тебя ненавижу.

– Неправда. Ты меня любишь. Я твоя девушка, и мы безумно влюблены.

Сияя, она кладет одну руку мне на плечо, а другой сжимает мою ладонь. Я инстинктивно приобнимаю ее за талию и притягиваю ближе. Черт, она намного ниже, чем я думал. Танцуя с Линси, мне не приходилось так сильно опускать голову, чтобы заглянуть ей в глаза. Диана же почти на фут[17] ниже меня.

А еще в этом узком платье она просто бомба. Вот блин. Так бы и съел. Это почти компенсирует мучения и страдания, через которые она заставила меня пройти за вечер. Впрочем, полагаю, я заслужил их, обратившись к ней за подобной помощью.

– Ты слишком грубо действуешь, прекрати, – тихо предупреждаю я.

– Почему? Она ревнует.

А вот это интересно.

– Думаешь?

У меня тоже появилось такое подозрение, но по Линси трудно сказать, что она чувствует.

– Уверена, – откликается Диана. – Знаешь, что было, когда ты сказал про танцевальный конкурс? Она метала в меня молнии. Молнии. Я прямо чувствовала запах электричества. Покружи меня.

Расплывшись в улыбке, я поднимаю наши сцепленные руки, чтобы она слегка покрутилась, а потом снова притягиваю ее ближе.

Диана внимательно изучает наши ноги, как будто собирается меня критиковать, а потом внезапно говорит:

– Ты дружишь с ногами.

– Да мы же просто переступаем вперед-назад и из стороны в сторону.

– Слушай, многие мужчины и этого не умеют.

Тайрик возвращается в гостиную и улыбается нам. Честно говоря, он приличный парень. Вежливый, и с ним легко общаться. Хотел бы я его ненавидеть, но не могу.

– Диана, посмотри, вот композиция, о которой я тебе рассказывал. – Оказывается, он пытался найти видео с прошлогоднего выступления чирлидеров Бостонского университета.

– Ой, идеально просто. Умираю от любопытства.

Диана отпускает меня и поспешно плюхается на диван рядом с Тайриком.

Они как раз смотрят видео, когда из коридора появляется Линси. Она встает рядом со мной у двери на балкон, и мы вместе наблюдаем за своими партнерами. Ну, за ее партнером. Моя девушка ненастоящая.

Поверить не могу, что у нее есть парень. Поверить не могу, что ей хватило наглости явиться сюда вместе с ним. Это же практически пощечина. Я злюсь каждый раз, когда думаю об этом, но нельзя, чтобы она заметила. Кроме того, не хочу, чтобы Тайрик думал, будто мы с ним на ножах. Все это – полностью вина Линси.

– Можно было бы и предупредить, – бормочу я. Мы впервые остались наедине с самого их приезда. Она буквально ни на шаг не отходила от Тайрика.

– И правда, можно было бы, – сердито откликается она.

Я удивленно поворачиваюсь к ней.

– Ты серьезно? Ты считаешь, я должен был предупредить тебя?

Мы разговариваем почти шепотом, да и вряд ли Диана с Тайриком нас услышат – они полностью поглощены видеороликом.

– Ты не говорил, что с кем-то встречаешься.

– Как и ты, Линц. Кроме того, я не заявился с Дианой к тебе домой и не попросил, чтобы ты приютила ее на ночь.

– Прости. Я думала, это неважно. Мы ведь год назад расстались, Шейн.

– И давно ты с ним встречаешься?

– Где-то месяц. Мы познакомились на вечеринке в Бостоне. Он дружит с кузеном Моник.

Значит, когда мы разговаривали по телефону пару недель назад, они уже были вместе. Могла бы и рассказать мне. Я, конечно, понимаю, что она мне ничего не должна. Не обязана рассказывать про свою личную жизнь. И все же дерьмово, когда тебя вот так держат в неведении, а потом являются к тебе на порог.

– Ты ведь не злишься? – спрашивает она, изучая меня.

– Нет, конечно, нет. – Я делаю шаг назад. – Пойду, возьму еще пива. Ты что-нибудь будешь?

– Нет, спасибо.

Я пересекаю комнату и ныряю в кухню, надеясь, что скованность моей походки останется незамеченной. Я просто в бешенстве. Я бы ни за что не нанес ей такой удар. Не посмел бы привести к Линси в квартиру свою новую девушку и попроситься переночевать вместе. Тут я понимаю, что мне придется уступить им свою чертову кровать. Это ведь минимальная вежливость.

Отлично. Потом надо будет сжечь простыни.

Диана, заметив меня в кухне, похлопывает Тайрика по плечу и говорит, что сейчас вернется, а через пару секунд оказывается рядом со мной и, подпрыгнув, усаживается прямо на столешницу.

– Иди сюда, бойфренд, – подначивает она.

Я закрываю холодильник, снова натягиваю маску «молодого человека Дианы» и подхожу ближе. Невольно замечаю, что ее платье задралось, почти полностью оголив бедра. Если она хоть на полдюйма раздвинет ноги, я увижу ее трусики.

Если, конечно, они на ней есть.

От этой мысли меня бросает в жар, а член предательски дергается.

Диана хватает меня за ремень и притягивает ближе, вынуждая устроиться прямо между ее загорелых бедер. Потом сплетает пальцы в замок у меня на шее и склоняется ближе.

– Ты как, в порядке? – тихо спрашивает она. Судя по голосу, она искренне за меня беспокоится.

– Все нормально.

– Твой фасад начинает трещать по швам.

– Знаю, – признаю я.

Я кладу руки ей на колени и внимательно рассматриваю ее.

Внезапно меня настигает понимание, что Диана – горячая штучка, черт возьми. Когда она влетела в квартиру, я, конечно, осознал, что она прекрасно выглядит, но теперь, по-настоящему наслаждаясь ее видом, я замечаю, что мне открывается поистине великолепное зрелище. Зеленые глаза вблизи кажутся еще ярче. Красная помада – просто бомба. Декольте – высший класс. Она подобна оружию – красивому и смертоносному.

– Ты что на меня пялишься?

У нее раскраснелись щеки – может, от виски, может, от танцев. Но пьяной она не кажется.

– Ты всегда была такой горячей штучкой? – спрашиваю я.

На мгновение она замирает с открытым ртом, а потом заходится смехом.

– В общем-то да, всегда.

– Хорошо выглядишь, Диксон.

– Я знаю.

Наши взгляды встречаются, и у меня пересыхает во рту.

Она насмешливо изгибает бровь.

– Ты ждешь ответного комплимента?

– Нет, я и так знаю, что хорошо выгляжу. Как всегда.

Диана снова смеется. Есть в этом тихом, мелодичном звуке нечто особенное, отчего у меня сладко тянет внутри. Я провожу пальцем по ее щеке – пока не передумал. Черт, какая у нее нежная кожа.

Оглянувшись через плечо, я вижу, что Линси с Тайриком смеются над чем-то в его телефоне.

Не знаю, что случилось бы, повернись Линси в этот момент, но раз она отвлеклась, я облизываю губы и бормочу.

– Я должен кое в чем признаться, Диксон.

Кажется, ее тоже не миновало странное напряжение, возникшее между нами. Когда мы поцеловались во время игры, на спор, она притворилась, что ничего не почувствовала, вот только ее реакция говорила об обратном. У нее перехватило дыхание. Пульс, когда я коснулся ее запястья, зашкаливал. И зрачки были расширены.

Сейчас я вижу те же признаки.

– В чем дело? – спрашивает она.

– Я вроде как хочу тебя поцеловать.

– Ты пьян? – уточняет она, но глаза у нее смеются.

– Может, совсем немного. А ты?

– Может, совсем немного.

Когда я снова прикасаюсь к ее щеке, все ее тело охватывает дрожь. Когда другой рукой я слегка поглаживаю ее по обнаженному бедру, она резко вбирает воздух. Ее кожа горит огнем.

– Ты не против? – Горло мне сдавливает от внезапного желания, и вопрос звучит хрипло.

Диана задумчиво рассматривает меня… а потом слегка склоняется вперед и прижимается губами к моим губам.

Это легкий, нежный поцелуй. Медленное погружение в неизведанное. Так люди аккуратно опускают одну руку в горячую ванну, пытаясь оценить температуру воды. Сначала чувствуешь, как тебя охватывает тепло. А потом, осознав, насколько потрясающее это ощущение, ты позволяешь воде полностью захватить тебя. Поглотить. Именно это сейчас со мной и происходит, причем буквально за долю секунды. Я захвачен и поглощен. На вкус Диана как виски и искушение, и я не хочу, чтобы этот поцелуй заканчивался. Он как чистый огонь, пожирающий нас обоих.

Наши губы встречаются снова, посасывая, раскрываясь; наши языки переплетаются будто в танце. Мое сердце заполошно колотится. Диана издает тихий звук, почти неразличимый поверх музыки, но я губами чувствую вибрацию.

– Эй, Шейн, повтори, какой пароль от Wi-Fi? Меня выкинуло… ой, простите, – Тайрик тихо фыркает.

Мы с Дианой резко отрываемся друг от друга. Я вытираю рукой рот, а она поспешно заправляет за ухо прядь волос, выбившуюся из пучка.

– Нет, это ты прости, – откликаюсь я. Прочищаю горло. – Забыл, что мы не одни.

Я даже не лгу. Я совершенно забыл о присутствии Линси и ее парня. Меня настолько поглотил поцелуй, что в «Медоу-Хилл» мог попасть метеорит, а я бы радостно и беззаботно почил, засунув язык Диане в рот. Поцелуй на вечеринке у бассейна был пылким. Но этот? Этот – неукротимое пламя. У меня никогда еще так не вставало от одного поцелуя.

Облизнув внезапно пересохшие губы, я наконец оглядываюсь на диван. Линси смотрит прямо на меня, и я понятия не имею, что за выражение у нее на лице.

Зато Диану я читаю как открытую книгу и прекрасно вижу смесь похоти и изумления в ее глазах.

Я в точности знаю, что она чувствует.

Глава шестнадцатая

Диана

И никакого контроля

Это случилось дважды.

Дважды.

Целых два раза я поцеловала Шейна Линдли.

На дворе суббота, утро, и я лежу на шезлонге, глядя на облака – и размышляя о том, что вчера вечером я поцеловала Шейна. Снова. На сей раз не потому, что он вынудил меня своими подначками, не потому, что пыталась одержать победу в игре на вечеринке.

Я хотела.

Стиснув зубы, я пялюсь на странное скопление облаков, по форме напоминающее поцелуй двух лебедей. Дурацкие лебеди. Дурацкие облака. Наступают прямо на больную мозоль.

Я во всем виню тот ужасный виски. Я была очень, очень пьяна, вот и обжималась с Шейном.

Ты не была очень, очень пьяна.

Господи, ведь это правда. Я вчера в лучшем случае захмелела.

Я слышу шлепанье сланцев по бетону и вижу, как ко мне приближается Шейн. На нем красные плавки и белая футболка, в руке – полная кружка кофе. Он ставит ее на столик рядом со мной и расстилает полосатое полотенце на соседнем шезлонге.

Сегодня с утра у бассейна всего один человек – Вероника. Она сидит у воды и читает какой-то романчик с полуобнаженным парнем на обложке. Хоть я смеюсь над Вероникой за привычку трахаться с чистильщиками бассейна, я восхищаюсь ее наплевательским отношением к остальным. Ей хорошо за пятьдесят, за плечами у нее затянувшийся развод, и теперь она на полную катушку наслаждается жизнью. Никакого мужа, никаких детей. Не жизнь, а мечта.

С появлением Шейна она поднимает голову и окидывает его долгим довольным взглядом. Отлично. Стало быть, неловкий разговор состоится в присутствии аудитории.

– Привет. – Голос у него немного хриплый, и выглядит он устало.

– Привет.

Шейн ложится, вытягивает ноги, и я невольно замечаю, что его тело практически задавило шезлонг. Оно у него бесконечное. Полагаю, именно так и бывает у парней ростом шесть с лишним футов… у парней с убийственно длинными ногами и широкой рельефной грудью.

Я поворачиваюсь к нему.

– Где твои гости?

– Свалили, слава богу. Сегодня у Линси экскурсия по Брайару.

– Они еще вернутся?

– Нет, – с явным облегчением произносит он. – После всех собеседований она отправится прямо в Коннектикут.

Я изучаю его точеный профиль, не в силах сдержать воспоминания о том, как скользила пальцами по этой сильной челюсти. Какими мягкими были волосы у него на затылке, как я запустила в них пальцы, а потом обхватила его за шею и углубили поцелуй.

Я поспешно отвожу взгляд. О господи. Что бы там ни творили в последнее время мои предательские губы, на самом деле он мне не нравится. Он меня бесит.

Шейн, понятия не имеющий о моем внутреннем смятении, начинает копаться в телефоне. И полностью меня игнорирует.

Я фыркаю.

– Мы правда не будем об этом говорить?

Он только посмеивается в ответ.

Сидящая напротив нас Вероника выпрямляется и откладывает книгу. Теперь она открыто наблюдает за нами. Надеюсь, она не умеет читать по губам.

– Мы просто пообжимались, Диксон. Ничего такого, – безмятежно заявляет он.

– Это никогда больше не повторится, – твердо говорю я.

– Ладно.

– В каком смысле «ладно»?

Он откладывает телефон и изгибает бровь.

– Ты хочешь, чтобы это повторилось?

– Конечно, нет. Просто хочу убедиться, что мы друг друга поняли. Я поцеловала тебя только потому, что слишком вжилась в роль твоей девушки.

– Можешь не объясняться. Мы друг друга поняли.

– Так ты тоже роль играл?

– Нет, я правда хотел тебя поцеловать.

Ему удается заткнуть меня.

Шейн смеется.

– Диксон. Это просто поцелуй, а ты раздуваешь из мухи слона.

– Ничего я не раздуваю.

– Ладно, хорошо.

– Отлично.

– Превосходно.

– Блестяще.

Он снова посмеивается.

– Кстати, спасибо, – он отворачивается к воде. – Знаю, ты от меня не в восторге, но все же пришла и выручила меня. Я это ценю.

– Обращайся. И у тебя есть идеальная возможность мне отплатить.

Он удостаивает меня подозрительного взгляда.

– Итак, представь… – начинаю я с ослепительной улыбкой.

– Нет.

– Представь. Ты и я. Вместе плывем по паркету бального зала в элегантном венском вальсе.

– Нет.

– Я не закончила!

– Не-а. Я перестал слушать сразу после слова «вальс».

Во мне поднимается отчаяние, и я надуваю губы.

– Ну пожалуйста. Кэндзи меня кинул, и теперь я в полной заднице. Ты вчера вечером продемонстрировал отличную координацию движений. У тебя есть потенциал, я уверена. А кроме того, ты уже сказал Линси, что будешь участвовать в соревновании.

– Да, но это я вчера сказал. – Он выглядит развеселившимся. – Я не собирался на самом деле этим заниматься.

– И что же ты ей скажешь? – подначиваю я.

– Не знаю. Скажу, что ничего не получается. Что ты нашла нового партнера. Что тренер не позволяет мне тратить время на танцы во время хоккейного сезона, – он пожимает плечами. – Причин для отступления масса, я что-нибудь выберу.

– Да ладно, Шейн, пожалуйста.

Он тихо фыркает.

– Я тебе даже не нравлюсь, а ты хочешь, чтобы мы встали в пару?

Я задираю подбородок к самому небу.

– Партнер по танцам может и не нравиться.

– Я не буду танцевать.

– А если минет?

– Я тебя внимательно слушаю.

Я ухмыляюсь.

– Отлично. Я найду хорошую компанию, предоставляющую эскорт-услуги, они над тобой поработают…

– В твоем исполнении, Диксон, – перебивает он с усмешкой. – Либо твой рот, либо ничей.

– Извращенец. Я тебе сосать никогда не стану.

– Знаю. Поэтому я так доволен. Это значит, что я никогда не буду твоим партнером по танцам.

У меня вырывается громкий стон.

– Всякий раз, когда ты начинаешь мне нравиться, ты все переворачиваешь с ног на голову и рушишь мою жизнь.

Шейн сгибается от смеха, что только распаляет мое раздражение. Я-то искренне надеялась протянуть этому человеку оливковую ветвь (в виде танца), а он бросает ее прямо мне в лицо. Смеется надо мной.

Мои размышления перебивает сигнал телефона. Взглянув на экран, я с трудом сдерживаю стон. Это Перси. После того как я заявила своему бывшему, что друзьями мы остаться не сможем, он писал мне уже раз десять, и всего одно сообщение отделяет его от черного списка.

Перси: Знаю, ты избегаешь меня. Можно поговорить с тобой? Пожалуйста?

Я игнорирую сообщение и только раздраженно ворчу.

– Плохие новости?

– Нет. Просто мой бывший.

– Все еще докапывается до тебя?

– Да. Думает, у него есть шанс вернуть меня, – я сердито фыркаю. – Серьезно, парни, что с вами не так? Почему, когда вас бросают, нельзя просто уйти? Почему вам никак с этим не смириться?

– Ой-ой.

– Да ладно, я не имела в виду тебя. Я имела в виду… – Внезапно я вспоминаю, что случилось вчера вечером и почему. – Хм. Упс. Похоже, я имею в виду и тебя тоже. Прости.

– Я не пытаюсь вернуть ее, – уверяет он.

– Нет? Хочешь сказать, что вчера ты меня поцеловал не для того, чтобы она взревновала? Не для того, чтобы показать, какого парня она упустила?

В голосе Шейна снова прорезается хрипотца:

– Могу тебе честно сказать, что в тот момент о Линси я думал меньше всего.

На мгновенье наши взгляды встречаются, и между нами будто поднимается волна жара.

О нет. Не-а. У меня начинает покалывать между ног, и это ужасно.

– Но ты хочешь, чтобы она вернулась к тебе, – напираю я.

Он долго молчит, что само по себе смахивает на ответ.

– Понимаешь, я уже представлял наше будущее. Наше с ней совместное будущее.

Это признание застает меня врасплох.

– Будущее? Я думала, бабники так далеко не загадывают.

– Я не бабник.

Я слегка изгибаю бровь в ответ.

– Знаю, как все это выглядит со стороны. Уверен, Джиджи тебе сказала, что я в этом году помешался на сексе.

– Ты пытался в одиночку перетрахать всю команду чирлидеров.

– Это преувеличение. Но да, я перепихнулся с кучей девчонок, – он вздыхает. – А ведь я совсем не этого хочу. Думаю, надо было куда-то деть нерастраченную сексуальную энергию. В итоге я просто смирился с тем, что мне комфортнее в отношениях.

Верится с трудом, но говорит он искренне, спорить не буду.

Мне пора собираться на работу, так что я оставляю Шейна у бассейна, а сама поднимаюсь наверх и засовываю в рюкзак рабочую одежду (я ни за что не пойду по городу в униформе закусочной). «У Деллы» в прямом смысле самое допотопное заведение в городе. Абсолютное ретро. Форма у официанток ужасно безвкусная, но клиентам, судя по всему, нравятся голубые полиэстеровые наряды с белым воротничком и таким же белым передником. Хорошо, что менеджеры разрешают нам носить белые кроссовки, а не ролики или еще какую дрянь. И хотя я уверена, что они бы с радостью заставили нас укладывать волосы в бабетту, пока разрешают приходить с хвостом.

Смена пролетает незаметно – в субботу вечером всегда так. Я настолько занята, что даже на часы не смотрю, а потому внезапно опустевшая закусочная становится приятным сюрпризом. И тут я понимаю, что до закрытия тридцать минут. Это мое любимое время.

Я прибираюсь, стоя за витриной с пирогами, когда звякает колокольчик над дверью, и в залитое флуоресцентным светом помещение входит очередной посетитель.

Перси.

Я стискиваю зубы. Я как раз составляла стаканы стопками и, завидев его, обошлась с одним слишком грубо. Получилось это не специально, и, слава богу, стекло не треснуло.

– Все нормально? – спрашивает Дев. Он тоже работает официантом, и кроме нас в закусочной никого – все уже ушли.

– Все в порядке, – я киваю в сторону вновь прибывшего. – Этого я беру на себя. Я его знаю.

Я стремительно направляюсь к Перси, который спокойно располагается в кабинке.

– Что ты здесь делаешь? – сердито спрашиваю я.

Он поднимает руки в миролюбивом жесте.

– Пришел выпить чашечку кофе.

– Перси.

– И понадеялся, что мы сможем поболтать немного.

– Я уже все сказала.

– А вот я нет, – он повышает голос, привлекая внимание Дева.

Мой коллега вздергивает подбородок в молчаливом вопросе, но я в ответ слегка качаю головой. Я сама справлюсь.

Я предостерегающе поглядываю на Перси.

– Я на работе. Не здесь, пожалуйста.

– Ладно. Я уйду… если ты согласишься поговорить со мной после смены. – Его взгляд полон решимости. – Я подожду снаружи, идет?

Мысленно я ору. Господи. Мне уже доводилось сталкиваться с парнями, чье увлечение мной перерастало в одержимость, но такого еще не случалось. Я не знаю, что предпринять. Это преследование? Не знаю, можно ли считать Перси сталкером, но он уже во второй раз является ко мне без предупреждения.

Мне от всего этого крайне некомфортно, и ощущение мерзкое. Какая-то смутная тревога и никакого контроля. Обычно я мастерски разделываюсь со сложными ситуациями. Так всегда было. Папа говорит, что именно это нравится ему во мне больше всего. Если вы оказались в сложном положении и хотите все исправить, идите к Диане Диксон (починка душа не в счет). Если нужно, чтобы вас защитили, отругали и повергли вашего обидчика, идите к Диане Диксон.

Я думала, что на прошлых выходных подвела черту в отношениях с Перси, но, видимо, я была недостаточно сурова. И только поэтому я соглашаюсь встретиться с ним после смены. Пора установить свои порядки.

Тридцать минут спустя я выхожу из закусочной. Перси ждет меня на тротуаре. Щеки у него разрумянились, и, подойдя ближе, я чувствую запах алкоголя.

– Ты что, пил? – настороженно спрашиваю я.

– Выпил пива в «Мэлоуне», пока ждал тебя. Но не волнуйся, я могу вести машину. Подвезу тебя до дома. Заодно и поговорим.

– Нет, я хочу прогуляться.

Его лоб прорезает морщинка.

– Я не пьян.

– Я и не думаю, что ты пьян. Просто хочу пройтись.

Последнее, что мне нужно, – оказаться в машине с Перси. Та еще ловушка.

– Ладно, давай прогуляемся.

Я чувствую, как нехорошее предчувствие сдавливает грудь – с такой силой, что я будто чувствую каждое ребро под кожей.

«Десять минут жизни, и все, – мысленно успокаиваю я себя, когда мы поворачиваемся в сторону моего дома. – Надо потерпеть всего десять минут».

– Мне надо сказать тебе кое-что важное, – начинает он, и в голосе его слышится искренность. – Я знаю, что наши отношения рухнули из-за меня, Диана, и беру за это полную ответственность. Я несколько месяцев размышлял о своих поступках, но только в нашу последнюю ссору, когда ты указала на мою неуверенность в себе, я наконец сумел взглянуть на ситуацию с твоей точки зрения. И тут я все понял. Представил, как мне самому было бы противно, если бы ты меня обвинила в измене, в том, что я цепляю других женщин…

– Перси, – перебиваю я. Он же понапрасну распинается.

– И ты права, я обвинял тебя безо всякой на то причины. И мне придется поработать над собой, чтобы изменить свое поведение. Я уже начал работать над собой…

– Перси, – снова перебиваю я.

– Я просто прошу дать мне шанс. Позволь доказать, что я все тот же остроумный ботан-аспирант, которого ты встретила в «Кофе-Хат», тот парень, который не мог сообразить, когда надо тянуть дверь на себя, а когда толкать.

Я выдавливаю смешок.

– Я знаю, что ты все тот же парень.

– Так дай мне шанс доказать это.

Мы уже недалеко от «Медоу-Хилл», и я тоскливо считаю оставшиеся шаги. Перси уверен, что сможет меня убедить, а вот я совершенно не собираюсь снова с ним сходиться. И вообще хочу, чтобы вся эта тягомотина поскорее закончилась. У меня никогда не было такого неуверенного в себе парня – и такого прилипалы. Просто гадость.

– Честно тебе скажу, Диана, ты самая красивая женщина из всех, с кем я встречался, и меня это пугает. Парню приходится тяжело, когда его девушка так выглядит, понимаешь?

Осталось две минуты.

Я пытаюсь ускорить шаг, но роста я невысокого, так что особо не разбежишься.

– Так попытайся и ты взглянуть на ситуацию с моей стороны. Непросто жить, зная, что на тебя обращают внимание другие мужчины, что они смотрят на тебя с вожделением. И давай признаем, мы оба знаем, о чем они думают. Они все представляют, как ты выглядишь голой.

– Да какая разница, что они думают? – раздраженно спрашиваю я. – Может, они и представляют меня голой, но это же не значит, что я готова на каждом шагу ноги разводить. Это же просто нелепо. И оскорбительно.

– Я совсем не это хотел сказать! – Перси подстраивается под мой шаг. Он буквально клокочет от досады, а еще явно злится, и мне от этого неспокойно.

– Перси, я тебя прекрасно понимаю. – Вообще-то нет, но ладно. В этом я ему уступлю. – Я просто не хочу снова сходиться с тобой. Мне это не интересно.

– Даже если я буду работать над собой?

– Даже тогда.

– И что же получается, мы вместе проводим шесть месяцев, и ты просто выкидываешь меня как мусор? Пары, знаешь ли, прорабатывают проблемы. Помогают друг другу справится с трудностями.

– Твоя неуверенность в себе – не моя проблема, и я не собираюсь тебе помогать!

Вот теперь уже я разозлилась. А меня нельзя выводить из себя – успокаиваться я не умею. Это, пожалуй, худшая моя черта, но в данный момент я ничего не могу поделать. Он буквально вымотал меня, и мое терпение иссякло.

– Я буду с тобой предельно откровенна, даже если это прозвучит жестоко. Я не хочу встречаться с тобой. И не хочу помогать тебе справляться с комплексами. – Нам осталось пятнадцать ярдов[18] до главных ворот «Медоу-Хилл», но я слишком взвинчена, чтобы идти. Я останавливаюсь посреди тротуара, уперев руки в бока. – Мы больше не вместе и никогда не будем.

– У тебя кто-то еще есть? – тут же взвивается он.

Господи всемилостивый!

Мне хочется заорать. Очевидно, этот человек совершенно не уважает мои границы. Еще более очевидно то, что он никогда не поймет, что я попросту не хочу быть с ним. По мнению Перси, раз он мне не нужен, значит, тут непременно замешан другой парень.

И, поскольку это единственный способ достучаться до него, я кричу:

– Да!

Он отшатывается, как будто я ударила его.

– Что?

– Да, у меня есть другой. Я стала встречаться с новым парнем.

Его выдох похож на шипение.

– Это тот хоккеист?

– Ага. Ты снова прав. Мы закончили, ясно? Так что, пожалуйста, двигайся дальше, живи свой жизнью так, как сделала я.

Я пытаюсь уйти, но он хватает меня за руку и тянет на себя. Не знаю, нарочно он пытается быть грубым или нет, но такое ощущение, что он вывихнул мне руку.

– Пусти меня.

– Гребаная ты сволочь! – орет он, и его вежливая маска окончательно соскальзывает, являя миру злобные, налитые кровью глаза, красные щеки и кривой от ярости рот. Его пальцы впиваются в мою руку, будто стальные. – Ты заставила меня пресмыкаться перед тобой и умолять, а сама занималась как раз тем, о чем я думал! Я был прав!

– Пусти меня, – повторяю я.

Я пытаюсь стряхнуть его руку, но его хватка становится только крепче.

– Пусти меня, – я пытаюсь оттолкнуть его свободной рукой.

– Гребаная сволочь.

Он сжимает кулак и замахивается.

А потом следует удар.

Глава семнадцатая

Шейн

Я весь твой, если захочешь

– Привет, Линди.

Это первый звонок Линси с тех самых пор, как мы расстались. Она, конечно, несколько раз отправляла мне сообщения в духе «надеюсь, у тебя все хорошо» и прочие пустые любезности, но никогда не пыталась дозвониться и услышать мой голос. До этого момента.

– Привет, – откликаюсь я, подавив улыбку. – Как дела?

Прошло несколько дней после нашего с Дианой блестящего представления под названием «Он и она: безумно влюбленная пара». Хотя, пожалуй, точнее будет сказать «безумно похотливая пара», учитывая, что мы начали сосаться прямо у меня в кухне. Тогда мне показалось, что Линси не по себе видеть меня с другой женщиной, но потом она пропала на несколько дней, и я от этой мысли отмахнулся.

А теперь смотрите, кто звонит.

– Спасибо еще раз, что позволил остановиться у тебя в прошлые выходные.

– Да без проблем. Тайрик вроде хороший парень.

– Ага, – Линси медлит. – Диана вроде тоже ничего.

– Не то слово.

– Она очень… громкая.

Я невольно улыбаюсь.

– Не-а. Она показалась тебе громкой, потому что ты сама очень тихая.

– Я даже не про то, что она громко говорит. Она просто такая прямолинейная. И похоже, у нее тот еще характер.

Это что – оскорбление в адрес Дианы? Тон у Линси совершенно невинный, так что сложно сказать точно.

– Ладно, я звонила сказать, что официально оформила документы на перевод у куратора Либерти. С осени я буду учиться в Брайаре.

– Ого, что ж, это большой шаг. А с жильем что?

– На собеседовании декан факультета сказала, что в общежитии для старшекурсников есть несколько одиночных комнат. Не помню, как называется здание, она сказала, там живут все танцоры.

– Ты будешь жить в кампусе? Не с Тайриком?

Он смеется.

– Для этого еще слишком рано. Мы встречаемся всего месяц. Да и мне не хочется мотаться между университетом и Бостоном. Знаю, там всего час или около того, но все равно надоест. И зачем вставать пораньше, а потом тратить время на дорогу, если можно встать пораньше и порепетировать?

Я восхищаюсь ее рабочей этикой. Всегда восхищался.

– Придется, конечно, придумать, как мы будем репетировать с Сергеем. Может, найдем место между Либерти и Брайаром.

– Точно. Чемпионат. Как вы планируете готовиться?

– Мы прошли предварительный отбор, так что точно допущены к турниру. Думаю, репетиций по выходным будет достаточно. Или… – Тут она лукаво замолкает. – Или я могу украсть тебя.

Мне приходится закусить губу, чтобы не рассмеяться.

– Да неужели?

Что ж, теперь она точно флиртует.

– Возможно. – На мгновенье она замолкает. – Но правда… – В ее голосе прорезается горечь. – Меня немного злит, что ты согласился быть ее партнером. Я тебя каждый год просила, и ты постоянно отказывал.

Меня охватывает сожаление. Не стоило врать про конкурс. Кажется, я слишком вжился в роль парня Дианы. И да, я хотел, чтобы Линси ревновала, но я не пытался ранить ее, а ее следующий вопрос – тихий, с мукой в голосе – доказывает, что все же ранил.

– Просто не понимаю. Ты внезапно заинтересовался танцами?

– Нет, дело не в этом. Просто… – Я решаю возложить вину на Диксон. Она возражать не будет. – Диане трудно отказать.

В трубке повисает долгое, напряженное молчание.

– Да уж, – наконец говорит Линси. – Ты явно у нее под каблуком, судя по тому, как она тобой помыкает.

– Она мной не помыкает.

– Шейн, она явно тобой помыкает. Когда мы встречались, ты, по-моему, ни разу со мной ни о чем не спорил. Но весь вечер, что я за вами наблюдала, вы постоянно препирались. Это же нездорово.

– Может, и так, – я хмурюсь. – Но вообще это же не всерьез. Мы так развлекаемся, и…

– Что ж, в любом случае я рада, что ты участвуешь, – перебивает она, как будто я ничего и не сказал. – Значит, ты здорово повзрослел. Может, теперь ты научился поддерживать другого человека. Ставить его на первое место.

От ее слов меня окатывает радость пополам с раздражением. Приятно, что она видит во мне что-то хорошее, но мне не по себе от того, как быстро она сбросила со счетов все те случаи, когда я ее поддерживал. Да, я не хотел участвовать в танцевальном конкурсе вместе с ней, но ведь я сидел в первом ряду на всех ее выступления и аплодировал что есть сил.

Может, я делал недостаточно, кто знает. Может, стоило больше стараться. Я, наверное, эгоистичнее большинства людей, но это из-за хоккея. Он всех делает эгоистами. Ты посвящаешь все время и силы спорту, а не девушке. Так что она права. Может, она и правда не всегда была у меня на первом месте. Может, мне не удавалось найти баланс между игрой в хоккей и отношениями с девушкой, но теперь я смогу лучше объединить эти части моей жизни, лишь бы выпал шанс! Я вижу, что людям вокруг это удается. Взять хотя бы Райдера, которого всю жизнь ничего, кроме хоккея, не интересовало, а теперь он каким-то образом умудрился убедить чудесную женщину выйти за него. И, как я вижу, брак никак не изменил его результаты на льду, а спорт никак не сказался на браке.

Так почему же у меня не получится последовать его примеру?

– Что ж, наверное, я немного повзрослел, – хмыкаю я. – А может, и сильно повзрослел, раз теперь я готов исполнить танго на глазах у публики.

– Ой, вы танго танцуете? В каких категориях вы будете выступать?

– На самом деле я пока не уверен. Мы еще работаем над видео для предварительного отбора. – Смотрите, как я сыплю танцевальным жаргоном, а?

– Что ж, если пройдете квалификацию, скажешь.

– А что? Ты чувствуешь угрозу с нашей стороны? Вы с Сергеем попытаетесь разузнать, что мы затеяли? Будете шпионить за нашими тренировками, сплагиатите наши движения?

– Ничего я не волнуюсь, – высокомерно заявляет она.

– А стоило бы, потому что мы тебя сделаем, девочка.

– Да неужели?

– Ага.

– Попробуйте, – она смеется. – Ладно, буду держать тебя в курсе новостей о переводе. Еще поболтаем, Линди.

Я кладу трубку. Все мое тело вибрирует от волнения. Я хочу кому-нибудь об этом рассказать, но ведь всем плевать, что мне позвонила бывшая. Парни начнут меня немилосердно подкалывать и житья не дадут.

Впрочем… возможно, меня поддержит моя новая «девушка». Одной этой мысли достаточно, чтобы я взбодрился. Диана сегодня все утро дома – я слышал шорохи из ее квартиры. Не знаю, что она делает, но ощущение такое, что несколько часов подряд ходит туда-сюда по квартире.

Я в прекрасном настроении выскакиваю на лестничную площадку и громко барабаню в ее дверь.

– Это я. Впусти меня.

– Уходи, я занята, – доносится приглушенный голос из-за двери.

Я стучу снова. Еще громче.

– Тихо! – кричат снизу.

– Отстань, Найл! – кричу я в ответ. – Да ладно, Диксон, у меня новости есть.

На мгновение повисает пауза, потом я слышу, как она подходит к двери.

– Ладно, но не паникуй, когда увидишь мое лицо.

– С чего мне…

Дверь распахивается, и я пораженно ахаю.

Под глазом у Дианы приличный синяк. Кожа вокруг глаза и над скулой потемнела и опухла. Синяк красновато-синий, а не черно-фиолетовый, наверное, ему уже пара дней.

Я пытаюсь вспомнить, когда видел ее в последний раз. Кажется, в субботу утром. Черт, как мы вообще умудрились ни разу не встретиться за четыре дня? Я все это время только и делал, что играл в гольф, качался и плавал. Два занятия из трех – на территории комплекса, где мы оба живем. Где, черт возьми, носило Диану?

– Что случилось? – спрашиваю я. – Ты в порядке?

– Чирлидинговый лагерь, – печально откликается она.

У меня аж рот открывается.

– Что вы там делаете? Сражаетесь до первой крови?

– Мы с другими наставниками показывали девочкам, как строить пирамиду. Я была наверху, пирамида развалилась, и я получила локтем в глаз.

– Черт. Ты лед прикладывала?

– Прикладывала. Но все равно выглядит отстойно. А у тебя что нового?

Я прохожу в квартиру следом за ней. Смотрю, она отставила журнальный столик подальше от дивана и скатала тот жуткий бордовый ковер. Теперь он стоит у стены, рядом с аквариумом. Посреди комнаты образовалось большое пустое пространство.

– Ты что тут делаешь? Я все утро слушаю, как ты бродишь по квартире.

– Придумываю композицию для детишек. Завтра буду их учить.

– Ты уже нашла партнера по танцам?

– Нет, – мрачно отвечает она.

– А вот и неправда, – ухмыляюсь я. – Нашла.

Диана сощуривается. Точнее, правильнее будет сказать, что она щурит один глаз – правый. Левый и так прилично заплыл из-за отека.

– Я только что говорил по телефону с Линси. Она сказала, я здорово повзрослел и вырос, раз решился участвовать в танцевальном конкурсе, так что… – я пожимаю плечами. – Я весь твой, если захочешь.

Впервые с того момента, как я переехал в этот дом и поселился по соседству с Дианой, она искренне мне улыбается – именно мне.

– Ты серьезно?

– Ага. Давай потанцуем, Диксон.

И тут Диана снова меня поражает – она делает шаг вперед и крепко обнимает меня за талию. Прижимается к моей груди, стараясь не потревожить заплывший глаз. Я настолько ошеломлен, что даже не обнимаю в ответ, – стою, опустив руки.

– Спасибо, – тихо говорит она. – Мне это было очень нужно.

Не знаю, о чем она говорит – о танцах, об объятии или о чем-то еще, но меня очень беспокоит, как обрывается ее голос.

Усилием воли я заставляю себя отмахнуться от этого – я знаю Диану и знаю, как ее раздражает, когда люди суют нос в ее дела.

Так что я просто обнимаю ее в ответ и говорю:

– Ты что, мы же их всех порвем.

Глава восемнадцатая

Диана

Кошмар рассеивается

– Итак, мои величественные орлы! – громко объявляю я. – Давайте еще раз пробежимся по прыжкам и на сегодня на этом закончим, хорошо?

Мы с Фатимой рассчитываем девочек на первого-второго, и они тут же срываются с места, бросая все силы на тренировку. Подпрыгнуть, сделав шпагат в воздухе, и успеть при этом коснуться кончиков пальцев на ногах, не так-то просто. Особенно туго пришлось Хлое и Харпер. Если им удается высоко подпрыгнуть, они не достают до носка рукой, а если достают, прыжок получается низким.

– Почему я так низко прыгаю? – хнычет Хлоя, в очередной раз неудачно приземлившись. Она так старается, что на лбу выступил пот.

Я подхожу ближе к ней.

– Потому что ты недостаточно раздвигаешь ноги в прыжке. Чем больше расстояние между ними, тем выше подпрыгнешь. Вот почему мы все время твердим, что нужна растяжка. Над гибкостью надо работать с детства.

Фатима хлопает в ладоши.

– Давайте сделаем прыжок на согнутых ногах.

– Но это же скучно! – ворчит Харпер.

– Зато очень полезно для мышц-стабилизаторов, – говорю я группе, похлопав себя по животу. – Прыгуны… – Я мельком поглядываю на Татьяну и Кэрри, наших самых сильных гимнасток. – Вам в особенности надо тренировать прыжки на согнутых ногах. Чем крепче ваши мышцы, тем лучше вы будете кувыркаться.

Мы прорабатываем последнюю композицию из прыжков, и к тому моменту, когда отпускаем девчонок по домам, все они мокрые от пота, зато улыбаются. Девочки бросаются в раздевалку, Фатима плетется за ними.

– Ты идешь? – спрашивает она, оглянувшись.

– Сегодня моя очередь убирать маты, – отвечаю я.

– Ладно. Если не дождусь тебя, то до завтра.

Как только в спортивном зале не остается ни души, моя улыбка слетает подобно дешевой палатке на ветру.

Я всю неделю заставляю себя улыбаться, и ничего труднее мне в жизни делать не доводилось.

С тех самых пор, как Перси меня ударил, я превратилась в эмоциональную развалину.

Он уверяет, что все произошло случайно. Говорит, что ударил непроизвольно. Что я его толкнула, и он рефлекторно пытался защититься. Может, так оно и есть, но вряд ли. В любом случае я не хочу раздувать из мухи слона. Не хочу. И не могу.

Я, черт возьми, не могу.

На глаза наворачиваются слезы, и я несколько раз моргаю, смахивая их. Потом быстренько укладываю маты друг на друга – мне не терпится вернуться домой.

Подходя к раздевалке, я молюсь, чтобы остальные наставники уже разошлись. К счастью, мои мольбы услышаны: внутри пусто, и, поскольку я обычно переодеваюсь дома, мне остается только схватить из шкафчика ключи, темные очки и сумочку. Можно бежать домой.

Мельком увидев свое отражение в стене с зеркалами, я застываю на полпути. Взгляд невольно останавливается на уродливом синяке под левым глазом. У меня из горла вырывается страдальческий всхлип, и я силой заставляю себя замолчать. На мгновенье я не могу дышать. Внезапно я будто возвращаюсь в тот вечер. В тот момент, когда покачнулась от ослепляющей боли, когда кулак Перси прошелся прямо по моему лицу.

Меня никто никогда не бил.

Неважно, случайно это произошло или нет. Мне все равно было больно, черт возьми. В лагере я сказала чирлидершам, что Кэндзи нечаянно врезал мне локтем по лицу на репетиции. Шейну и Джиджи, с которой мы встречались на днях, соврала, что это произошло в лагере – мол, у нас развалилась пирамида.

Не знаю, почему не смогла просто сказать им правду.

Ты знаешь почему.

Да. Знаю. По той же причине я не позвонила папе после того, как все случилось, хотя все мои инстинкты яростно этого требовали.

Все инстинкты, кроме одного – страха. Когда кулак Перси врезался мне в лицо, включилась реакция «бей или беги», но отбиться я так и не решилась. Оставалось сбежать. Сбежать от Перси, сбежать от стыда, сбежать от порыва позвонить отцу и попросить о помощи. Дело в том, что папа заставит меня обратиться в полицию, а этого мне в тот момент хотелось меньше всего.

Как не хочется и теперь. Я отказываюсь раздувать из этого трагедию. Ведь на самом деле я правда его спровоцировала. Правда пыталась оттолкнуть. Так какой смысл сообщать о случившемся копам, если, скорее всего, дальше неприятных расспросов дело не дойдет?

Хотела бы я вычеркнуть этот унизительный случай из памяти. Все уже случилось, и хватит об этом. Я не переживаю, что Перси снова появится на горизонте. Хотя он всю неделю писал мне и просил прощения, я четко дала понять, что не хочу иметь с ним ничего общего. Кроме того, я сохранила все сообщения и даже сделала скриншоты.

Я чувствую, как подкашиваются колени. Идти нет никаких сил, так что я опускаюсь на длинную деревянную скамью и снова пролистываю нашу переписку.

Первое сообщение пришло тем же вечером, меньше чем через пять минут после того, как я ввалилась в свою квартиру и понеслась к холодильнику за льдом.

Перси: Диана, мне так жаль. Все вышло совершенно случайно. Я НЕ СОБИРАЛСЯ бить тебя. Просто рефлекторно среагировал, когда ты попыталась меня оттолкнуть.

Я: Я попыталась тебя оттолкнуть, потому что ты схватил меня за руку. И не отпускал, когда я попросила – трижды.

Я: НИКОГДА больше не пытайся связаться со мной. НИКОГДА.

Перси: Это вышло случайно. Прошу, поверь мне.

Когда я не ответила, он продолжил писать. Сообщения приходили каждый день – все новые извинения, все новые оправдания.

Перси: Это просто рефлекс. Совершенно ненамеренный.

Перси: Ты в порядке?

Перси: Я понимаю, почему ты злишься, но мне правда жаль. Ты меня толкнула, и реакция была чисто инстинктивной.

Перси: Это просто рефлекс. Совершенно ненамеренный.

Перси: Я не хотел причинить тебе боль.

Перси: Я не бью женщин.

Перси: Ты же знаешь, что я не такой.

Последнее сообщение – от меня ему. Я предельно четко объяснила, что к чему:

Я: Ты должен оставить меня в покое. Если не оставишь, я пойду в полицию. Я, блин, серьезно. Сейчас я тебя заблокирую и не хочу, чтобы ты снова появлялся в моей жизни. Прощай, Перси. Живи хорошо. Отвали.

Угрозу я выполнила – он теперь в черном списке. Не знаю, пытался он после этого мне писать или нет. Могу предположить, что писал. Но до меня уже ничего не доходит – канал связи полностью перекрыт.

Я не только сделала скриншоты сообщений, но и наблюдаю за синяком. Я сфотографировала его в первый вечер и с тех пор фотографирую каждый день. Не знаю зачем. Я не планирую выдвигать обвинения. Я верю, что он не хотел меня бить, но все же не могу забыть его взгляд в тот момент. На одну пугающую секунду в них промелькнуло поистине звериное выражение. Впрочем, это, вероятно, только подкрепит его защиту: мол, все случившееся – лишь животный инстинкт, попытка защититься, потому что он думал…

Что? Что ты угроза? Ты ростом пять и один, а весишь сто десять фунтов[19]! Что, черт возьми, ты можешь ему сделать?

Та часть меня, которая до сих пор не может прийти в себя от изумления, разумеется, права. Однако я поспешно заглушаю внутренний голос. Мне не хочется об этом думать. Не хочется размышлять о Перси и вспоминать то сюрреалистичное и непривычное ощущение страха, сдавившего горло.

Усилием воли я заставлю себя встать со скамейки и выхожу из раздевалки. Нельзя же вечно здесь прятаться. И в квартире прятаться нельзя, а я уже несколько дней только этим и занимаюсь. Теперь, шагая домой и оставляя позади здание старшей школы, я даю себе слово, что не позволю Перси превратить меня в человека, которым я не являюсь. Я не стану трусихой и отшельницей. Не стану психом.

Телефон в руке звонит, и я невольно вздрагиваю. К счастью, Перси пока не нашел способ связаться со мной, а звонит мой папа, что в некотором смысле даже хуже. В разговоре с ним надо храбриться. Нельзя сказать, что от меня этого ожидают – папа никогда не предъявлял ко мне запросов и претензий. Тем не менее сорваться при нем нельзя. Не помню, когда я в последний раз плакала при папе, когда проявляла хотя бы каплю уязвимости.

– Привет, малышка, – приветствует он, как только я отвечаю на звонок.

– Привет, ты очень кстати. Я только вышла из лагеря и иду домой.

– Отлично. Хотел перекинуться парой слов. Убедиться, что тебя по-прежнему устраивает температура душа.

– Да, с душем все отлично.

– Как жизнь? Все в порядке?

– Все прекрасно.

– Уверена? – В его голосе прорезается беспокойство. – А то прозвучало не слишком убедительно.

Черт. Надо бы перестроиться, вот только лжец из меня посредственный, так что я останавливаюсь на полуправде.

– По большей части прекрасно, – исправляюсь я. – Перси все еще меня достает.

– Бывший?

– Да. Никак не может уяснить, что я не хочу снова с ним сходиться.

Папа фыркает.

– Что ж, я бы спросил, не побить ли мне его, но знаю, что ты и сама полностью способна справиться.

– А то, – я делано смеюсь. – Не волнуйся. Я уже сказала ему отвалить.

– Моя умница, – с этими словами папа меняет тему. – Ой, и насчет обеда по случаю Дня труда! Ларисса спрашивает, приготовишь ли ты свой фирменный картофельный салат с беконом.

– Конечно. Я ведь ничего больше готовить и не умею.

Папин смех приятно щекочет ухо.

– До сих пор не могу поверить, что твоя мать выбросила столько денег на те летние кулинарные курсы пару лет назад.

– Большая ошибка с ее стороны, – соглашаюсь я.

Хуже всего, что я капитулировала и пошла туда, потому что мама намекнула, что мы будем заниматься вместе. И я, как полная идиотка, позволила себе помечтать, что мама действительно хочет со мной пообщаться, сблизиться. Оказалось, что она и не собиралась ко мне присоединяться. Она и меня записала только потому, что на Рождество в тот год ее мать – моя бабушка – отпустила какое-то пренебрежительное замечание на мой счет. Какой позор, что я так ужасно готовлю! Мама тут же бросилась это исправлять – не дай бог она будет плохо выглядеть в глазах своей идеальной южной семьи. Это же просто неприемлемо.

– Не могу дождаться твоего приезда. – Папин голос резко грустнеет.

Я чувствую, как сдавливает горло от переизбытка чувств.

– Я тоже.

– Ладно, малышка, мне пора бежать. Поговорим позже. Люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

К глазам снова подступают слезы. Папа так верит в меня. Всю мою жизнь он восхищался моей стойкостью. Говорил, что только мне доверит прикрыть ему спину.

Идти жаловаться на Перси в полицию будет чертовски стыдно. Папа знает всех в правоохранительных органах, так что, даже если я попытаюсь утаить от него, что выдвигаю обвинения против бывшего, новости до него все равно дойдут – так или иначе. И тогда об этом узнает моя мать, а зная ее, я уверена: она скажет, что я сама виновата, потому что спровоцировала Перси. Мама всегда ругается на меня, говорит, мне надо сдерживать свои порывы.

Вернувшись к себе вспоминаю данное слово не прятаться дома, несмотря на поступок Перси, а потому снимаю тренировочную одежду и натягиваю купальник. Нам с Шейном предстоит обсудить детали соревнования, так что я отправляю ему сообщение и прошу встретиться у бассейна, а не у меня. Затем заставляю себя выйти на улицу и дойти до воды.

Чем ближе я к бассейну, тем быстрее бьется сердце. Из-за того, как выглядит мое лицо, я целую неделю избегала соседей, но теперь я мысленно уверяю себя, что все в порядке. Если кто-нибудь что-нибудь спросит, у меня наготове отговорка, которую я скормила Шейну и Джиджи.

К моему облегчению, у бассейна нет ни души. Выбрав пару шезлонгов, я устраиваюсь поудобнее и открываю на телефоне сайт Нацчемпионата. Придется пересмотреть всю стратегию. Мы с Кэндзи планировали записать на видео танго, но с ростом Шейна, думаю, для квалификации больше подойдет что-нибудь из латиноамериканской программы.

До сих пор не могу поверить, что он согласился стать моим партнером. Когда Шейн явился ко мне на днях, я была совершенно выбита из колеи после случая с Перси, и вдруг он бросил мне спасательный круг – у меня появилась возможность отвлечься. Да, предложение исходило от Шейна Линдли, но я целый год ждала этого соревнования, и вот у меня снова есть шанс вернуться на паркет.

– Господи Иисусе, Диксон, – ворчит Шейн пять минут спустя. Он лежит на соседнем шезлонге и листает сайт. А еще периодически качает головой и матерится. – Насыщенно-то как. Это вообще что? «Американская девятка»? Диксон! Тут сказано, что нам надо исполнить девять танцев! Четыре из европейской программы и пять – из латиноамериканской[20].

– Расслабься. Там мы не участвуем.

– Как мы вообще хоть где-то участвуем, если даже квалификацию не прошли?

– Потому что заявка на участие отправляется до предварительного отбора. Мы с Кэндзи подали заявку на участие в двух категориях – «Американский дуэт. Скольжение» и «Американское соло. Ритм».

Он слегка расслабляется.

– Ой, хорошо… – И тут же бледнеет. – Стой. Что? Это два разных состязания.

– Ага.

– Мы исполняем два танца?

– Вообще-то три.

Он пялится на меня со смесью ужаса и обвинения.

– Да все нормально будет. У тебя получится. Там, где дуэт, надо танцевать танго и вальс. В категории «Соло» будет ча-ча-ча.

Вид у Шейна такой, будто его вот-вот стошнит.

– Диксон.

– Что?

– Я ни за что и никогда не буду исполнять танец, который называется «ча-ча-ча».

Я пожимаю плечами.

– Ладно. Можешь позвонить Линси и сказать, что мы выбыли.

– Черт.

Я ухмыляюсь.

– Мы станцуем ча-ча-ча для прослушивания. Думаю, этот танец у тебя получится лучше.

Шейн мрачно глазеет на меня.

– Что тут происходит? – раздается вдруг глубокий грудной голос.

К нам направляется Вероника. На местной роковой женщине тонкая как паутинка белая пляжная накидка и совершенно неприличное леопардовое бикини. Неестественно рыжие волосы распущены по плечам.

Она шаловливо посматривает в нашу сторону.

– Вы столько времени проводите вместе. Неужто намечается роман?

– О боже, ни за что. Но мы вместе будем участвовать в танцевальном конкурсе.

– Нет, не будем, – тут же возражает Шейн, предостерегающе поглядывая в мою сторону.

Ясненько. Он стыдится нашей ритмичной связи.

– А что? – я пожимаю плечами. – Мы будем часто тренироваться в спортзале, они нас все равно увидят.

– Ого, как эксцентрично! – с намеком произносит Вероника.

Я сдерживаю смешок.

– Что ж, наслаждайтесь, – радостно желает она и отправляется к своему обычному шезлонгу. Она всегда сидит под зонтиком лицом к тропинке, ведущей к «Медоу-Хилл», а потому видит, кто, когда и куда ходит.

– Ладно, давай к делу, – ворчит Шейн, хватая телефон. – Больше одного танца я исполнять не буду.

– Мы исполним три, это не обсуждается. – Я склоняю голову к плечу. – В чем дело, Линдли? Думаешь, не осилишь?

– О, ты знаешь, что осилю.

– Вот именно. Поэтому мы будем танцевать три танца. А теперь я пойду поплаваю. Можешь дуться в одиночестве.

Я ныряю с глубокого края, наслаждаясь ощущением холодной воды. Впервые за несколько дней я снова чувствую себя уверенной. Сильной. Как будто не было того вечера с Перси. Кошмар рассеивается, и я не хочу больше о нем вспоминать. Скоро и синяк окончательно поблекнет, и ни единого напоминания о том жутком происшествии не останется.

Я нарезаю круги по бассейну, и на меня снисходит спокойствие. Я отключаюсь от шума вокруг, сосредоточившись на своем теле, на том, как оно поднимается над водой, как приятно горят мышцы. Когда я останавливаюсь перевести дыхание в мелкой части бассейна, замечаю, что на берегу появилось еще несколько соседей. Мне нравится лето в «Медоу-Хилл». Есть какое-то ощущение единства.

Я плыву к другому концу бассейна и там выхожу на берег, чтобы поздороваться с Прией. Она сидит за столиком с Марни и Дейвом.

– Он в колледже учится, – рассказывает Дейв.

– Кто в колледже учится? – с интересом спрашиваю я, уловив обрывок их разговора. Я подхожу к их столику, и вода с меня так и капает. Я оглядываюсь через плечо. – Эй, Линдли, подай полотенце, а?

– Скажи «пожалуйста», – кричит он.

– Нет, – кричу я в ответ.

В глазах Прии плещется веселье.

– Так что, теперь он нам нравится? – спрашивает она. Пожалуй, слишком громко.

– Я так и знал! – к нам подходит Шейн с моим полотенцем в руках, и глаза его сердито сверкают. – Я знал, что это ты подговорила всех устроить мне бойкот.

– Никого я не подговаривала, – вру я.

– Она ведь все это затеяла? – спрашивает Шейн Прию.

– Это конфиденциальная информация, – самодовольно откликается та.

– Марни, а ты что скажешь?

Я подмигиваю Марни, и она совершенно хладнокровно говорит:

– Милый, тебе просто кажется. Никто тебя не бойкотирует.

– Вы все тут конченные злодеи. Все, – обвиняет он и швыряет мне полотенце. – Ты и полотенца-то не заслужила.

Дейв фыркает себе под нос.

Марни меж тем возвращает беседу в прежнее русло.

– Сегодня заехал новый жилец. Он арендует квартиру 1А в «Свит-Берч», – говорит она.

К нам тут же подплывает Вероника в своей белой накидке.

– Вы про квартиру, которую сдают Гаррисоны?

Марни кивает.

– Мы как раз видели, как он выгружает коробки на парковке. Будет жить здесь все шесть недель. Симпатичный парень. Молодой.

Вероника тут же оживляется.

– Насколько молодой? – уточняет она. Потому что она Вероника. И она мерзкая.

– Не знаю, может, лет двадцать пять или к тридцати, – откликается Марни. – Сказал, что он аспирант в Брайаре.

Меня тут же охватывает тревога, и я сжимаю полотенце.

– А его имя вы не уловили?

Дейв поджимает губы.

– Питер вроде.

Его жена смеется.

– Дорогой. Питер? Персиваль. Как можно забыть такое имя?

Я потрясенно застываю. Вот же черт.

Нет.

Только не это.

– Персиваль? – выпаливаю я, не в силах сдержать гнев. – Вы уверены, что его именно так звали?

– В отличие от этого балбеса, – Марни указывает на мужа, – я такое имя ни за что не забуду.

Прия посматривает на меня с беспокойством.

– Что случилось?

– Это мой бывший, – я потуже затягиваю полотенце и уже на ходу оборачиваюсь на их столик. – Простите, мне надо пойти и разобраться, что за чертовщина здесь творится.

Я поспешно одеваюсь, хватаю свои вещи и марширую прочь от бассейна. Шейн увязывается за мной, подстраивается под мой шаг.

– Не может же твой бывший переехать в это здание, – весело говорит он. – Верно?

– Очень на это похоже, – бормочу я. Так и хочется сказать ему, что ничего смешного в этом нет. На самом деле все это совершенно не смешно. Вот только я не могу ничего сказать, потому что уже солгала ему насчет синяка. – У тебя много знакомых Персивалей среди аспирантов Брайара?

– Нет, но я уверен, что еще хоть один найдется.

– Ой, отвали, Шейн.

– Эй, не надо вымещать злость на мне.

Горло сдавливает паника, я чувствую, как слабеют руки.

– Прости. Я не хотела на тебя срываться. Просто…

Я останавливаюсь и на мгновение закрываю лицо руками, пытаясь успокоиться. Если Перси и правда переехал в «Медоу-Хилл», не знаю, что мне делать. Что тут вообще можно сделать?

И тут мне приходит в голову еще одна мысль – я вспоминаю, что сказала Перси в тот вечер, когда он меня ударил.

– О господи, – у меня вырывается стон. Подняв голову, я беспомощно взираю на Шейна. – Когда я в последний раз виделась с Перси, я сказала ему, что ты мой новый парень.

Веселье Шейна вспыхивает с новой силой, и он громко смеется.

– Что? Зачем тебе это?

– Потому что мы, судя по всему, теперь так и поступаем – говорим своим бывшим, что мы встречаемся.

У меня до сих пор трясутся руки. Я прижимаю их к туловищу и надеюсь, что Шейн ничего не заметит. Что за игру затеял Перси? Он бьет меня, а потом переезжает в здание, где я живу? Мне хочется плакать, но я придаю лицу суровое выражение и притворяюсь, что злюсь исключительно из-за переезда.

– Линдли, – несчастным голосом прошу я. – Перед тем как я пойду в «Свит-Берч» ругаться с ним, мне надо, чтобы ты согласился побыть моим парнем.

Он пожимает плечами.

– Хорошо, пошли. Я в любом случае твой должник.

– Не только сегодня, а все то время, пока он будет здесь жить.

– Марни же вроде сказала, что он снял квартиру на шесть недель, нет? – уточняет Шейн.

Я кусаю губы.

– Ты же сам сказал: ты мой должник.

– Диксон. Я попросил тебя побыть моей девушкой один вечер. Ты просишь меня пустить коту под хвост все лето.

– Что именно ты пустишь коту под хвост? Ты и так сказал, что не хочешь больше спать со всеми подряд, значит, случайных женщин ты приводить домой не будешь. Так?

– Так, но…

– И ты планировал этим летом просто расслабиться. Если ты притворишься моим парнем, твои планы сильно не изменятся. А кроме того, у тебя будет гораздо больше возможностей вызвать ревность у бывшей, – заканчиваю я, хватаясь за соломинку.

– Так ты хочешь, чтобы Перси ревновал?

– Нет, я хочу, чтобы он оставил меня в покое!

Шейн в ответ на мою вспышку хмурится.

– Диксон… – осторожно начинает он. – Что на самом деле происходит?

Я чувствую, как меня снова охватывает отчаяние, как оно сдавливает горло своими когтями. Я не могу позволить Перси здесь поселиться и не могу допустить, чтобы Шейн узнал истинное происхождение моего синяка. До чего унизительно, господи.

Стоять на месте я больше не могу – голова кружится, так что я иду дальше. Шейн нагоняет меня, и краем глаза я вижу, как он рассматривает меня.

– Я не хочу, чтобы он здесь жил, – выходит совсем тихо, и я ненавижу себя за это. – Я порвала с ним, а он не может с этим смириться. Пожалуйста, Линдли, всего шесть недель. Как только он съедет, мы всем скажем, что расстались.

– Погоди, ты хочешь еще и знакомым врать? Даже Джиджи с Райдером?

– Только пока здесь Перси. Я не хочу, чтобы до него дошли слухи, что мы притворяемся.

Это, конечно, ложь. На самом деле я не хочу говорить Джиджи, что мы с Шейном притворяемся из-за Перси, потому что она тут же спросит зачем.

Зачем я играю в непонятные игры, вместо того чтобы просто послать Перси подальше? Зачем нужен весь этот спектакль, если можно ринуться прямо в бой?

Все эти «зачем» требуют правды в ответ.

И мне придется все выложить.

Что он меня ударил.

Что мне страшно, когда он где-то рядом.

Что так стыдно мне не было никогда в жизни.

Мысли путаются. Возможно, некоторые из них нерациональны. Я это понимаю. Но ничего не могу поделать. Я не могу рассказать друзьям, что мой бывший парень ударил меня. Я пыталась, черт побери. На этой неделе мы виделись с Джиджи. Я уже открыла рот и приготовилась признаться, что Перси поставил мне синяк, но слова просто не шли. И вместо этого я солгала.

– Джиджи ни за что нам не поверит, – криво усмехается Шейн.

– Конечно, поверит. Кроме того, у нее впереди свадьба и медовый месяц, это ее отвлечет, – я изучающе смотрю на него. – Пожалуйста. Мне будет лучше… безопаснее, если он решит, что у меня есть парень.

– Безопаснее? – настороженно переспрашивает Шейн.

– В том смысле, что он больше не явится без спроса ко мне на порог и я не окажусь в неловкой ситуации, – изворачиваюсь я.

К слову о неловких ситуациях. Как говорится, помяни черта: на нашем пути возникает Перси собственной персоной. На нем брюки защитного цвета и белая футболка, в руках – несколько коробок с пометкой «УЧЕБНИКИ», сделанной черным маркером.

Я сбиваюсь с шага. Наши взгляды встречаются, и я безошибочно подмечаю вину в его глазах. Эта наша первая встреча с того достопамятного вечера, когда он явился в «У Деллы», и, хотя в основном присутствие Перси вызывает у меня глубочайшее отвращение, к нему примешивается страх. И вот это бесит больше всего.

Я отказываюсь бояться этого говнюка.

Не собираясь деликатничать, я марширую ему навстречу.

– Не знаю, что за игру ты затеял…

– Да нет никакой игры, – тихо перебивает он. – Диана, ты же знала, что я ищу жилье.

– И надо было здесь поселиться?

У меня снова трясутся руки – на сей раз от злости. Как он посмел? Как он посмел, черт возьми?

– Либо так, либо несколько недель жить в мотеле-клоповнике на окраине города. Не могу же я на шесть недель поселиться в гостинице на Мейн-стрит. Мне такое не по карману. Так что эта квартира – оптимальный вариант. Поживу здесь до сентября, а потом смогу переехать в свой новый таунхаус.

Вполне приличная версия, но я на нее не куплюсь.

Я вижу, как он смотрит на меня – пристально, не отводя взгляда. Он пялится на синяк, который сам же поставил.

Шейн всего в нескольких метрах, так что я знаю, что Перси и не подумает заговорить о случившемся. Тем не менее он все равно понижает голос и спрашивает:

– Ты в порядке?

Я игнорирую его вопрос.

– Знаешь что? Мне плевать, по какой причине ты тут оказался. Это ни черта не меняет между нами. В последнем сообщении я четко высказала свою позицию.

Ему хватает совести пристыженно скривиться.

– О, и раз уж мы тут… – Я жестом подзываю Шейна поближе, а когда он подходит, беру за руку, чтобы наши пальцы переплелись. – Это мой молодой человек, Шейн.

Шейн не протягивает руку, только кивает и говорит:

– Приятно познакомиться, брат.

Губы Перси на мгновение сжимаются в тонкую полоску.

– Взаимно. А теперь прошу меня извинить… – Он слегка приподнимает коробки. – Мне надо разобрать оставшиеся вещи.

Он обходит нас, и я еще некоторое время пялюсь ему вслед. Плечи у Перси напряжены до предела, он сердит – как будто это его тут обидели.

– Все нормально? – угрюмо спрашивает Шейн. Он все еще держит меня за руку, как будто знает, что меня сейчас надо поддержать, а не то я просто осяду на землю.

«Нет, все совершенно не нормально», – хочу сказать я.

Мне отчаянно надо кому-то рассказать о случившемся, пока я не задохнулась от собственных переживаний. И я хочу сказать Шейну. И Джиджи. И папе. Но слова никак не идут – забиваются куда подальше, как перепуганные зверьки, и выманивать их бессмысленно.

Признание будто застряло в горле, оно обжигает, а потом, в минуту паники, полностью перекрывает воздух. А раз нет воздуха, мне не вздохнуть. И за эту неделю подобное случалось уже несколько раз.

– Все нормально, – выдавливаю я. Мой голос звучит совершенно обычно, что само по себе чудо.

Шейн, кажется, не замечает смятения в моей душе. Мы возвращаемся в «Ред-Берч», поднимаемся на второй этаж.

– Когда ты хочешь начать репетировать? – спрашивает он.

– Что репетировать? – Я так сосредоточенно пыталась успокоить сердцебиение, что даже не поняла вопроса.

– Танцы к конкурсу, – смеясь, подсказывает он. – И еще надо снять видео для прослушивания, верно?

– Точно. Прости. Видео можно отправить до конца августа, но все равно пора приступать. Как насчет репетиций по субботам? На этих выходных я подаю в закусочной только завтрак и ланч, а вечером буду свободна.

– Отличный план. Напиши мне.

В коридоре мы расстаемся, и я практически сбегаю к себе – мне отчаянно надо побыть в уединении своей квартиры, где никто не видит, как я задыхаюсь от наплыва тревоги.

– Господи, Скип, – жалуюсь я своей рыбке. – Какого дьявола творится?

Тяжело дыша, я падаю на диван и пытаюсь справиться с наплывом эмоций. Такое ощущение, что я вот-вот распрощаюсь с содержимым своего желудка. Серьезно: меня сейчас, кажется, вытошнит. Я делаю глубокий вдох, потом другой – и дышу до тех пор, пока не перестает крутить, пока отвратительное тошнотворное ощущение не отступает. Вот только сердце бьется заполошно, и меня это тревожит. Не должно сердце биться так часто – это нездорово.

Почему же это происходит снова и снова?

У тебя панические атаки.

Нет же, черт возьми. Не может такого быть.

Я никогда не впадаю в панику. И тревожность мне не свойственна. Даже перед конкурсом я чувствую лишь радостное возбуждение. Страх я испытываю редко – и тому всегда есть оправдание. Например, однажды мы с Джиджи шли по темному переулку в Бостоне, и тут раздался автомобильный выхлоп. Мы с ней были уверены, что слышали выстрел, и нас окатило такой волной адреналина, что не описать словами.

Или, например, когда все собрались у папы на ужин по случаю Дня труда, а в это время соседский пес вырвался на волю. Я, замерев, смотрела, как огромный доберман несется к горстке детишек, и на мгновение у меня сердце ушло в пятки – я была уверена, что он порвет их на клочки. А оказалось, что пес обожает детишек. Он стащил у них мячик, чтобы они за ним побегали, и вся малышня просто визжала от восторга и смеха.

В обоих случаях я чувствовала страх, но это было вполне логично. Мне казалось, есть реальная угроза. А сейчас мне ничто не грозит. Нет ни единой причины паниковать – даже самую малость.

Я сажусь на диван и начинаю глубоко дышать, чтобы пульс успокоился.

В конечном счете тревога отступает, но я все еще расстроена, и мне от этого не по себе. Нельзя, чтобы такое случалось и дальше. Я не какая-то там слабачка. Я ничего не боюсь, а особенно жалкого и неуверенного в себе Перси Форсайта.

И надо найти способ отпустить всю эту ситуацию.

Начнем прямо сейчас.

Джиджи: Планы на завтра в силе? Если да, как насчет ужина в индийском ресторанчике рядом с Фенвэй? А потом сходим выпить в тот бар с мартини, где тебе понравилось?

Я: Да, я все еще за!

Я: О, дааа, обожаю этот ресторан.

Надо сходить еще разок, определенно.

Я: Мы с Шейном теперь встречаемся

Я: Какой бар с мартини? Рядом с «Ритцем»?

Джиджи: Стой. Что?

Джиджи: В каком смысле вы с Шейном теперь встречаетесь???

Джиджи: Отвечай!

Джиджи: …

Глава девятнадцатая

Шейн

Пробный бойфренд

– Я уже не хочу жениться.

Отпускает это мрачное замечание Райдер. Он сидит на другом конце дивана, и лицо у него каменное.

Я изо всех сил стараюсь сдержать смех.

– Брат, не хочу тебя расстраивать, но ты уже женат.

На дворе вечер пятницы, и я наведался в таунхаус, где до недавнего времени жил сам – с Райдером и Беккеттом. Теперь в моей бывшей комнате живет Уилл, а Райдер скоро съедется со своей новоиспеченной женой. От которой он, судя по всему, уже подумывает избавиться.

Впрочем, я знаю, с чего вдруг все эти разговоры. Из его рассказов я понял, что родные Джиджи решили отпраздновать свадьбу с размахом – и перестарались. Молодожены в принципе согласились на церемонию, потому что отец Джиджи, легендарный Гаррет Грэхем, на деле оказался жутко сентиментальным – ему, видите ли, хочется отвести дочь к алтарю. Я его за это не виню – уверен, у папы точно такие же планы в отношении Мэри-Энн. Хотя замуж она, конечно, не выйдет. Мэри-Энн – ценный груз. Я уже решил, что, когда ей исполнится шестнадцать, поговорю с ней по душам, расскажу, как здорово было бы ей стать монашкой. Сплошные преимущества. Думаю, в монастыре ей самое место.

– Может, еще не поздно подать на развод, – с надеждой произносит Райдер, и я фыркаю.

– Ты не хочешь разводиться. Ты просто одержим этой женщиной, – я пожимаю плечами. – Кроме того, свадьба – не такая плохая штука. Я, например, жду ее с нетерпением. Напьюсь в хлам и буду считать, сколько подружек невесты удастся подцепить Беккетту.

– Ну, ты трахаешь подружку невесты, так что хотя бы с ней у него нет шансов.

Это не совсем так, но Диксон сказала Джиджи, что мы встречаемся, так что Райдер, понятно дело, считает, что мы уже трахнулись. С одной стороны, я не против, чтобы он и дальше так думал, с другой, не хочу очернять Диану.

– Вообще-то секса у нас еще не было, – говорю я.

– Да ладно.

– Правда-правда. Мы решили не торопиться.

– С каких пор ты не торопишься с девушками? – подает голос Уилл. Он был в кухне, но теперь сунул голову в комнату. Они с Райдером временно одни. Беккетт-то в Австралии.

Уилл на ходу допивает воду из бутылки. Он приоделся – видимо, куда-то собирается. Темные джинсы обтягивают длинные ноги, голубая рубашка подобрана под цвет глаз.

– Куда-то собрался? – спрашивает Райдер.

– Ага, пойду в город, – сообщает Уилл. – Вообще-то я встречаюсь с твоей женой и с твоей девушкой, – он кивает мне. – Мы идем выпить.

Райдер щурится.

– Жизель сказала, что у них девичник.

– Что я могу сказать? Меня пригласила Диана, – он самодовольно поглядывает на меня. – Я нравлюсь твоей девушке больше, чем ты.

– Пожалуй, – соглашаюсь я. – Я ее страшно бешу.

Райдер фыркает.

– Как вы вообще сошлись?

– Да ладно, все к этому шло, – отмахивается Уилл. – Они сосались на вечеринке у бассейна, а мы все вынуждены были притворяться, что это просто на спор.

Игнорируя ухмылку Уилла, я поворачиваюсь к Райдеру.

– Сам не знаю. Как-то все само случилось, и вот теперь у меня есть девушка.

Брови у него ползут вверх от удивления.

– Но у вас уже все официально. Быстро как.

– С ней, знаешь ли, нельзя встречаться не официально. Она лучшая подруга Джиджи, а я хочу жить. Но ты особо серьезно все это не воспринимай. Девушка и девушка, как еще мне ее называть?

– Чувак, он скромничает, – говорит Райдеру Уилл. – Там все чертовски серьезно. Он согласился участвовать с ней в танцевальном конкурсе.

Мой лучший друг так резко поворачивает голову в мою сторону, что она чудом остается на месте. Я стараюсь не застонать вслух. Честно говоря, об этом я пока не планировал никому говорить.

– В каком смысле, ты согласился участвовать в танцевальном конкурсе? Что случилось, когда ты от нас съехал? Ты вообще кто?

– Ты спрашиваешь, кто я? Ты женился, – не уступаю я. – Старик, ты первым изменился. Не надо меня винить. Ты первым разрушил нашу дружбу.

Он фыркает и показывает средний палец.

– Откуда ты узнал про танцы? – спрашиваю я Уилла. Теперь меня переполняют подозрения.

– Диана объявила об этом на странице «Скачи и танцуй».

– Что за хрень это «Скачи и танцуй»? – И тут я вспоминаю, как они с Кэндзи записывали видео в бассейне. – О нет. Она не могла так поступить.

Уилл только улыбается в ответ.

Я хватаю с журнального столика телефон. Ищу нужную страницу, и через минуту на экране появляется последнее видео с нелепого танцевального аккаунта Дианы. У нее больше ста тысяч подписчиков, и у меня от такого количества сердце уходит в пятки. Убейте меня.

У меня выключен звук, но я прибавляю громкость и включаю видео с начала. Из динамиков телефона тут же раздается высокий, жизнерадостный голос Дианы.

– Привет, танцоры! Я хотела поделиться с вами последними новостями о чемпионате. Кэндзи выбыл. Нет, никакой драмы не было. Мы даже не поругались. Он просто решил, что суперъяхты важнее меня. Да и кто может его винить? Суперъяхты, пожалуй, и правда важнее меня. Но да, он проведет лето в Средиземном море, а значит, не сможет выйти на конкурс, так что мне пришлось найти нового партнера. И, судя по вашим комментариям к нашему последнему видео, думаю, многих порадует личность этого партнера. Вы правильно угадали – я действительно говорю о соседе-говнюке.

Райдер фыркает, поперхнувшись пивом.

– Ой, и вы точно будете в восторге, что теперь сосед-говнюк – мой пробный бойфренд.

– Пробный? – взвиваюсь я.

Уилл заходится смехом. Мои друзья – козлы.

– Я решила дать ему шанс доказать, что он достоин моей любви. Так что да, мы танцуем и встречаемся. Нас ждет много танцевальных встреч и встречных танцев! Будет просто шикарно. Репетиции начинаются в эти выходные, так что держите руку на пульсе и ждите нового контента с соседом-говнюком – вы увидите все мучения, через которые мне предстоит с ним пройти. Ну ладно, я ложусь спать. Спокойной ночи, танцоры.

– Какая банальщина, – ворчу я.

– А по-моему, мило, – возражает Уилл.

– Так, может, сам с ней и встречаться будешь?

– Я непременно передам ей, что ты так сказал, когда встретимся за выпивкой. И в любом случае мне пора. – Он поглядывает на Райдера. – Не жди меня сегодня. Я, наверное, заночую у своего кузена Роба в Бостоне. Думаю, он тоже придет с нами выпить.

Я качаю головой.

– Как так получилось, что вы с «Робом»… – Я изображаю кавычки.

– Откуда взялись кавычки? Ты что, намекаешь, что Роб ненастоящий?

– …идете на двойное свидание с женой Райдера и моей девушкой, а мы с ним сидим тут и не идем на свидание с ними? – пораженно заканчиваю я.

– Не знаю. Просто некоторым везет по-крупному, – Уилл делано пожимает плечами и исчезает за порогом гостиной.

Как только закрывается входная дверь, я встречаюсь с серьезным взглядом синих глаз Райдера.

– Слушай, насчет вас с Дианой. Будь осторожен, ладно? Как ты и сказал, она лучшая подруга Джиджи.

– Поверь мне, тебе не о чем волноваться.

Буквально. Потому что все это – вранье.

– Честно, – настаиваю я, заметив его сомнение. – Вряд ли эти отношения надолго.

– Вот как?

– Она не совсем моего типажа. Ты же знаешь, я предпочитаю девушек посерьезнее. Тех, с кем мы на одной волне.

– И что же это за волна?

– Отношения на перспективу, – я пожимаю плечами. – Диана чудесная, но она живет сегодняшним днем, ловит момент. Руководствуется своими капризами, бросает все силы на разные новые проекты. Такие люди, как она, могут свалить в Будапешт на год. Вряд ли ей в ближайшее время захочется осесть. Так что мы просто развлекаемся.

– Справедливо, – он задумчиво потирает лицо. – Но, если ты действительно не видишь будущего для вас, не давай ей привязаться к тебе.

– Не-а. Она сама настаивает, чтобы отношения серьезными не были, – вру я. – Но, знаешь, проще сказать «это мой парень», «это моя девушка», чем говорить, мол, «мы друзья с привилегиями».

Райдер расслабляется.

– Понятно. Так, значит, скорее друзья с привилегиями.

– Именно.

– Но секса у вас пока не было, – скептически уточняет он.

– Пока нет. Но я рассчитываю, что мы трахнемся завтра или около того.

Он фыркает.

– Ладно.

– А у тебя как? – спрашиваю я, радуясь возможности сменить тему. – Как тебе женатая жизнь? Еще не устал от Жизель?

– Я от нее никогда не устану. – От одного упоминания Джиджи черты его лица смягчаются, а в глазах сверкает такая неприкрытая, яростная любовь, что ты будто становишься свидетелем чего-то личного, не предназначенного для посторонних глаз. Как будто в окно подглядываешь.

Он совершенно не способен скрыть свои чувства к этой женщине, что вдвойне смешно, потому что Люк Райдер – эксперт в сокрытии эмоций. Сколько я его знаю, никогда не мог с уверенностью сказать, что у него на уме. А вот с Джиджи никакой неопределенности нет. Он ее обожает. Боготворит. В ней вся его жизнь, и он умрет за нее. И это отражается в его глазах каждый раз, когда кто-то произносит ее имя.

– Но от свадьбы этой я не в восторге, – мученическим голосом признается он.

– Старик, сочувствую. Но я рядом, если что понадобится.

Он вздыхает.

– Спасибо, брат. Надо, чтобы ты влил в меня побольше алкоголя, и я забыл, сколько там будет человек. Еще можешь погладить мне спинку, когда я буду блевать.

Я смеюсь.

– Да все с тобой в порядке будет.

– Ой, слушай, забыл спросить. Хочешь помочь в лагере «Короли хоккея»? Начало через несколько недель.

– А, точно. В августе ведь. Кого они взяли из Гарварда тебе в напарники?

– Троя Талво.

– Он хорош, – неохотно признаю я.

– В последний день у парней игра, и нам нужны флаговые арбитры. Согласен?

– А Гаррет и Коннелли будут?

– Это их лагерь.

– То есть да.

Он фыркает и закатывает глаза.

– Так ты только ради них приедешь? Не по доброте душевной?

Я ухмыляюсь в ответ.

– Я буду безжалостно преследовать собственные интересы и никогда не буду за это извиняться.

– Чувак, Диана могла бы найти себе кого-то получше тебя.

– Ха. Как будто Джиджи отхватила себе принца.

– Тут ты, пожалуй, прав. Мы с тобой им обеим и в подметки не годимся.

Глава двадцатая

Диана

Вертикальный секс

В субботу я возвращаюсь домой в возбуждении, предвкушая репетицию с Шейном, но он еще играет в гольф с Уиллом. Фу, ну и баловень. Знаю, он часто в шутку называет себя богатеньким мальчиком, но ведь у него правда не жизнь, а мечта. Какой еще парень в двадцать один год позволит себе целое лето так шиковать – играть в гольф и заниматься спортом, чтобы привести тело в идеальную форму?

Дожидаясь его возвращения, я включаю «Интрижку или судьбу», и меня тут же затягивает эпичная склока между Фейт и Кай. Донован все еще разыгрывает свою многоходовочку в отношениях с Лени, а новая девушка – Марисса – кажется, пытается запустить когти в Коннора. Может, во мне говорит паранойя, но шла бы она дальше своей дорогой. Коннор ей не по зубам.

Около семи мне пишет Шейн: говорит, что готов, и мы вместе спускаемся вниз. Я решила репетировать на улице, потому что вечер просто идеальный – теплый, но не слишком жаркий, а легкий прохладный ветерок не даст сильно вспотеть. В «Медоу-Хилл» есть теннисный корт, но, по-моему, удобнее тренироваться на траве, так что мы с Шейном устраиваемся на небольшой полянке перед кортом. На мне крошечные черные шорты, кислотно-оранжевый спортивный бюстгальтер, а еще я вооружена колонкой, ноутбуком и треногой.

– Как прошел девичник с Жизель и Уиллом? – сухо спрашивает Шейн, пока я настраиваю высоту треноги.

– Было весело. Завтра я работаю с утра, во время завтрака, а потом мы с Джиджи встречаемся и едем на примерку платьев. А после она зайдет поплавать.

– Превосходно. Непременно наденьте самые крошечные свои бикини.

– Только если ты наденешь плавки Speedo.

– Идет, – он кивает, не отрываясь от телефона. Судя по всему, решил целое эссе накатать.

– Хватит строчить своей бывшей, – подкалываю я. – Нас ждут дела.

Он поднимает голову и закатывает глаза.

– Это папа.

– Ты пишешь ему сообщения по несколько абзацев?

– Ага. Он мой лучший друг. Нам есть о чем поговорить. Тебя что-то не устраивает?

Сначала мне хочется обозвать его лузером, но, должна признать, все это очень мило. Мы с папой тоже близки, но длинными и подробными сообщениями не обмениваемся.

– Ладно, давай начнем, – деловито предлагаю я, подходя ближе. – Я так понимаю, основной шаг ча-ча-ча ты знаешь?

Он пялится в ответ.

– Нет. С чего ты взяла?

– Ты четыре года встречался с танцовщицей.

– Она балерина. И то, что она занимается балетом, еще не значит, что я разбираюсь в балете. Я же не выделываю все эти пируэты и жете, и… вот черт, похоже, кое-какие движения я все-таки знаю.

Я с трудом сдерживаю смешок. Шейн бывает забавным, тут не поспоришь. А еще он чертовски эффектно выглядит в тренировочной одежде. Я велела ему надеть что-нибудь по фигуре, так что на нем обтягивающая белая футболка и черные джоггеры. Ткань у брюк не очень плотная, в отличие от спортивных штанов, и они, даже не облегая фигуру вплотную, прилично обтягивают паховую область, так что не заметить щедро одаренный пенис Шейна невозможно. Я до сих пор вспоминаю, как он прижимался ко мне, когда я сидела у него на коленях. Что, если на самом деле он еще больше? И… о господи. Меня внезапно озаряет, что у него, возможно, самый большой член на земле. Дюймов двадцать пять[21].

– Диксон.

Я дергаюсь от неожиданности.

– Что, черт возьми, с тобой творится? Ты покраснела как помидор. У тебя аллергия или что?

Очаровательно. Я покраснела, размышляя о двадцатипятидюймовом члене Шейна.

Я пытаюсь стряхнуть навязчивые мысли. Не знаю, что неприятнее – краснеть при мысли о хозяйстве Шейна или переживать паническую атаку, вызванную тем, что бывший дал мне по лицу.

Больше подойдет слово «ударил».

Я стискиваю зубы и отворачиваюсь от Шейна, чтобы он не заметил смеси ярости и беспомощности на моем лице.

Моя личность будто раскололась надвое. Теперь во мне уживаются две Дианы. Одна из них в ярости. Она все твердит: «Да что с тобой не так? Пожалуйся копам. Накажи его». Другая съеживается и корчится от стыда и велит не тратить силы на эту сраную катастрофу. Синяк зажил, а Перси отправился в черный список, и ему со мной не связаться.

Так что теперь все нормально, правда.

Должно быть нормально.

– Сейчас я закончу приготовления, и мы начнем. – Отвернувшись от Шейна, я устанавливаю треногу.

– Нам правда надо все снимать?

Голос у него такой расстроенный, что я снова поворачиваюсь к нему. Мне надо увидеть выражение его лица. Так и есть – он кажется абсолютно несчастным. На мгновение я замираю, спохватившись, что даже не спросила его согласия на съемку.

– Вот черт. – Меня охватывает сожаление. – Что ж, если ты действительно не хочешь, можем не снимать.

– Я не хочу опозориться перед миллиардом твоих подписчиков.

Я улыбаюсь.

– А ты знаешь, сколько у меня подписчиков?

– Я вчера вечером изучил твой аккаунт вдоль и поперек, – морщится он. – Пробная девушка.

Я фыркаю, но смех мой быстро стихает, когда я понимаю, о чем он говорит.

– Слушай, скажу откровенно: я зарабатываю на монетизации постов, – я неловко пожимаю плечами. – Плачу из этих денег за продукты и за всякую мелочь. Я не жду, что ты поймешь, потому что ты-то, я уверена, ни за что не платишь…

Он хмурится.

– Прости, я не пытаюсь тебя оскорбить. Правда. Просто констатирую факт. Я сомневаюсь, что у нас с тобой одинаковые расходы.

– Нет, я все понимаю, – мрачно откликается он. – Так и есть.

– Верно, – я кусаю губы. – Я вот что хочу сказать: эти глупые танцевальные видео помогают мне заработать.

Я отчаянно игнорирую покалывание в груди, вызванное откровенностью. Ненавижу признавать собственную слабость и проявлять уязвимость, особенно перед кем-то вроде Шейна – человека из крайне обеспеченной семьи. Меня, конечно, нищей тоже не назовешь. Квартира, унаследованная от тетушки, – большое счастье. Я могла бы продать ее, как Томас продал тетину собственность, и оставить себе деньги. Но мне нравится иметь свой дом. То, что принадлежит только мне. Деньги легко тратятся, а квартира останется навсегда. Это инвестиция на всю жизнь.

– Так что да, я могла бы обойтись без этого. Опубликовать видео с моих собственных тренировок. Но контент, где мы с Кэндзи были вдвоем, пользовался жуткой популярностью, – я с надеждой поглядываю на Шейна. – Если это поможет, можем поделить все доходы от рекламы пополам. Знаю, это не так много, но…

– Нет, – перебивает Шейн. – Это совершенно лишнее. Ладно, снимай. Но перед тем как что-то публиковать, спроси меня, я должен одобрить материал, чтобы не выглядеть полным козлом перед подписчиками. Твоему монтажу я не доверяю.

Молодец. Я бы определенно выставила его полным говнюком. Сдерживая улыбку, я заканчиваю настройку оборудования и подхожу ближе.

– Итак. Основной ритм – медленно, быстро-быстро, медленно, быстро-быстро.

– Это довольно просто.

– Не наглей. В ча-ча-ча главное – темп. Один раз ошибешься, и всему конец.

– А ты совсем не давишь.

– В начальной позиции мы стоим друг к другу лицом. Сейчас тебе надо выучить всего одно движение – шассе. Сначала перенеси вес на левую ногу. На левую, Линдли!

– Прости, я смотрел на твою ногу.

Я ставлю его руки в нужное положение: правая на моей левой лопатке, левая сжимает мою правую руку. Руки у него большие – видимо, из-за двухфутового члена. Пока мы медленно разучиваем шаги, меня окатывает волна жара, и я знаю, что дело вовсе не в теплоте тела напротив. Мне и правда пора прекратить думать о его пенисе.

Вообще я люблю ча-ча-ча. Танец быстрый и оживленный, и я чувствую себя немного ребенком. Но выражение лица у Шейна совершенно не радостное.

– Это веселый танец! – отчитываю его я. – А ты выглядишь как заключенный, вынужденный танцевать для надзирателей. Улыбнись.

Он скалится.

Я чуть не падаю от хохота и, разумеется, тут же сбиваюсь с ритма.

– Прости. Давай сначала. И прекрати смотреть на свои ноги. Мы должны постоянно поддерживать зрительный контакт. Так мы общаемся. Смотри на меня, а не на ноги.

– Но тогда как мне понять, делаю я ими то, что надо, или нет? – устало восклицает он и досадливо морщится.

– Готов? – Я заново включаю музыку и начинаю считать. – Медленный шаг вправо, быстро-быстро влево. Медленно, быстро-быстро, медленно, быстро-быстро. – Шейн наступает мне на ногу, чуть не раздавив палец, и я ору от боли. – Так, стоп. Все не так. Надо поработать над темпом, – я вздыхаю, потому что это самое сложное, особенно когда надо двигаться синхронно. – Быстрые шаги надо делать еще быстрее.

Он стонет.

– Ничего хуже со мной еще не случалось. – Он поворачивается к камере: – И не осуждайте меня.

– Нет, у нас все получится, – убеждаю его я. – Поверь мне.

Хотя в следующий раз у него выходит лучше, тело остается неподвижным, как каменная стена.

– В ча-ча-ча главное – бедра. На каждом шаге надо крутить бедрами. Вот так, – я показываю, как делать.

– Я так делать не буду.

– Еще как будешь. Когда делаешь шассе, толкайся бедром. А потом возвращай его на место, когда идешь на счет «ча-ча».

– Нет.

– Да.

– Нет.

– Всего лишь небольшое движение бедром, – уговариваю я. – У тебя получится.

Шейн ворчит.

– Я играю в хоккей. Мои бедра так не поворачиваются.

– Уверяю тебя, поворачиваются.

Я кладу руки ему на талию, потом ниже – на верхнюю часть ягодиц.

– Диксон, – в голосе его слышится веселье, – ты что творишь?

– Надо задействовать задницу. И ягодичные мышцы. И больше ничего, честно. Можно мне коснуться твоей попы?

– Разумеется.

Я опускаю руки ниже, сжимая его ягодицы. Господи Иисусе. Такой упругой и мускулистой задницы я не касалась ни разу в жизни. Мне доводилось встречаться со спортсменами, но у Шейна попа – просто нечто.

– У тебя зад как у мраморной статуи, – восторженно произношу я.

Он ухмыляется.

– Знаю.

– Ладно. Не хочу показаться пошлой… – я мельком поглядываю через плечо на камеру. – Люди, закройте ушки своим детям. Танцы – это практически вертикальный секс. Ты, Линдли, слишком зажат. Надо двигать бедрами так, будто ты… ну, сам знаешь.

Глаза у него сверкают весельем.

– Ты просишь меня вертикально трахнуть тебя?

– Шейн, – предостерегаю я, слегка хлопнув его по попе. – Давай, повтори этот шаг.

– А ты в это время будешь сжимать мою задницу?

– Да. Доверься мне. Я смогу показать тебе, как расслабить бедра.

– Звучит как прелюдия к скверному порно.

– Мечтай.

Я снова начинаю считать, а Шейн толкается бедрами так, будто пытается пробить дыру в моем теле. У меня вырывается смешок.

– Нет, бедрами надо крутить. – Я сжимаю его зад с одной стороны. – Давай. Убирай отсюда бедро.

На сей раз движения Шейна становятся свободнее – и меньше напоминают порнографию.

– Видишь? Чувствуешь разницу, верно?

Весь наш прогресс прерывает сердитый голос:

– Это что еще значит?

Оглянувшись, я вижу, как к нам несется наша соседка Карла.

– Ой, привет, Карла. Мы репетируем. Готовимся к танцевальному конкурсу.

Она скрещивает руки на груди, слегка смяв шелковую блузку в цветочек.

– И что, для этого надо лапать друг друга за зад?

– Нет, но так гораздо приятнее, – подмигивает ей Шейн.

Я тут же отпускаю пресловутый зад Шейна.

– Прости. Нет. Я понимаю, как все это выглядит, – подавив смешок, я пытаюсь обезоруживающе улыбнуться разгневанной Карле. – Честное слово, никакого непристойного поведения.

– Уж надеюсь, – чопорно откликается она. – Тем не менее я подниму этот вопрос на собрании домовладельцев.

– Мы другого и не ждем, Карла, – я машу ей рукой, и она, сердито пыхтя, уносится прочь.

– Я не понимаю жильцов этого комплекса, – задумчиво говорит Шейн, глядя Карле вслед.

– Мне иногда кажется, что правительство проводит какой-то странный эксперимент. Поместили сюда всех этих случайных людей и наблюдают, что произойдет. Знаешь, у каждого вроде как есть уникальная роль, но никто не знает, какая именно.

– А мы с тобой здесь зачем? – заинтригованно спрашивает он.

– Ты здесь, потому что ты…

– Джокер! – у него загораются глаза. – Я непредсказуемый, и они такие, мол, что, на хрен, он теперь отколет?

– Точно, – я похлопываю его по руке. – Ты джокер.

Мы тренируемся еще тридцать минут, и, как бы мне ни хотелось, приходится признать, что ча-ча-ча – пропащий случай, как минимум на отборочном этапе. Не сомневаюсь, к самому соревнованию я смогу прилично натаскать Шейна – все-таки конкурс только в октябре, – но видео для прослушивания отправлять через несколько недель. К этому моменту он явно не будет готов, и я переживаю, что с ча-ча-ча мы не пройдем предварительный отбор. Мы, конечно, еще несколько раз позанимаемся им, но, подозреваю, у танго шансов больше.

– Что будешь делать теперь? – спрашивает Шейн по дороге в «Ред-Берч».

– Надо закончить вчерашний выпуск «Интрижки или судьбы». Не терпится узнать, кого выпустили из Сахарного домика.

– Я могу тебе сказать, если хочешь. Я вчера смотрел.

Я резко поворачиваю голову.

– Что, прости?

Он пожимает плечами.

– Больше нечем было заняться. В любом случае, – он гордо игнорирует мое хихиканье в его адрес, – может, я ужин закажу? Досмотрим выпуск вместе, потом посмотрим новый. А потом, может, знаешь…

Я останавливаюсь посреди дороги и одариваю его лукавым взглядом.

– Нет, я вообще-то не знаю.

Шейн поигрывает бровями.

– Мы пойдем в спальню, и…

– Ты просишь меня заняться с тобой сексом?

– Откуда столько отвращения в голосе?

Я фыркаю.

– Мы друг другу даже не нравимся.

– Мы выносим друг друга, – возражает он.

– Ого, какой стимул лечь вместе в постель! Я выношу тебя, Диана. Пожалуйста, позволь заняться с тобой любовью, дорогая.

– Я не это имел в виду. Я просто хочу сказать, что нам стоит обдумать вариант дружбы с привилегиями.

– Я думала, ты сказал, что девицы на одну ночь тебе больше не нужны.

– Так это будет не на одну ночь, а надолго. В том смысле, что раз уж нам все равно все лето притворяться влюбленными ради Перси, можно и в самом деле вдоволь друг друга облапать. Что тебе терять?

– Терпение. Достоинство. Чистоту.

Шейн тяжело вздыхает.

– Обязательно притворяться, что тебя это не волнует? – он неопределенным жестом обводит собственное тело.

– На что ты указываешь?

– На свой член. Прекрати уже вести себя так, будто он тебя совершенно не заводит.

– О боже, до чего ты самовлюбленный!

Он только улыбается.

– Так как тебе мое предложение насчет дружбы с привилегиями?

Я хлопаю себя по лбу, притворившись, что вспомнила нечто важное.

– Вот черт, забыла тебе сказать. Вообще-то все мои друзья с привилегиями проходят тщательную проверку. И надо заранее подать заявку. Долгий процесс.

Шейн подыгрывает мне.

– Да ты что? А можно мне бланк заявки?

– К сожалению, сейчас я как раз ее редактирую, хочу включить туда побольше информации, так что временно заявки не принимаются. Может, попробуешь на следующий год?

Он серьезно кивает.

– Пожалуйста, сообщи, когда подача заявок снова будет открыта.

– Ты будешь первым, кто об этом узнает, – обещаю я. – И, говоря «первым», я имею в виду «самым последним».

Когда мы проходим мимо «Свит-Берч», из дверей внезапно выходит Перси. Во мне поднимается волна паранойи, и я гадаю, не специально ли он нас поджидал. Отсиживался в лобби и выискивал возможность выскочить наружу. Логически я понимаю, что это просто безумие. Не мог он так хорошо рассчитать момент.

Перси, завидев нас, мрачнеет, но быстро приходит в себя и натягивает слабую улыбку.

Шейн останавливается, но я за руку тяну его вперед.

– Просто иди дальше, – бормочу я.

– Диана! – кричит нам вслед Перси. – У тебя есть секунда?

Я игнорирую его и ускоряю шаг, утягивая Шейна за собой. Меня снова душит паника, мне нечем дышать. Теперь это уже знакомое ощущение, и его привычность вызывает во мне чистую ненависть. Из-за Перси я почувствовала себя беспомощной, загнанной в тупик. Я хочу позвонить папе, умолять его приехать сюда и за шиворот вышвырнуть Перси в другой штат, черт возьми. Но я не могу просить папу решать проблемы за меня. Я должна справиться сама.

Я стараюсь глубоко дышать, но ничего хорошего это не дает – к тому моменту, как мы входим в наше лобби, у меня начинает кружиться голова.

Не знаю, что видит на моем лице Шейн – лишь бы не страх, – но, что бы там ни было, он стискивает зубы.

– Хочешь, я поговорю с ним?

– Нет. Надеюсь, если я буду его игнорировать, он в конце концов отвалит.

Шейна мой ответ, судя по всему, не удовлетворяет, но потом он все же пожимает плечами.

– Ладно. Дай знать, если передумаешь. – Мы с ним доходим до нашего этажа. – Так как насчет ужина?

Я понимаю, что аппетит полностью исчез. Достаточно было одного взгляда на лицо Перси.

– Знаешь, я передумала насчет ужина. Голова болит, – вру я. – Пойду приму душ и прилягу.

– Ты уверена, что…

– До скорого, Линдли. – Я проскальзываю в квартиру, пока Шейн не начал со мной спорить.

Глава двадцать первая

Шейн

Мы с тобой завирусились

В воскресенье в районе двух Диана и Джиджи возвращаются с примерки платьев. На улице по-прежнему нещадно жарит, так что Райдер присоединяется к нам у бассейна «Медоу-Хилл». Мы вчетвером оккупируем несколько стульев и щедро мажемся кремом от загара.

Пока девушки загорают, я надираю Райдеру задницу в заплыве на скорость. Шумные подростки, которые купаются вместе с нами, яростно мне аплодируют. Теперь, когда соседи перестали меня ненавидеть, Дейв и Марни разрешили детям разговаривать со мной. Вероника, разумеется, устроилась на своем обычном шезлонге, пожирая нас с Райдером взглядом. Идеальный день у бассейна – добрые друзья, солнце и пиво.

Единственная проблема в том, что мы с Дианой постоянно забываем, что «встречаемся». В компании лучших друзей мы, естественно, начинаем вести себя как всегда. Иными словами, со стороны все выглядит так: Диана ненавидит Шейна, а Шейн выводит Диану из себя так, будто у него нет другой цели в жизни.

Выйдя из воды, я замечаю, что Диана указывает на небо и говорит Джиджи:

– Вон там. Вон там. Видишь?

Джиджи опускает очки от солнца на кончик носа, чтобы лучше видеть облака.

– Не-а.

Я вытираюсь и устраиваюсь рядом с Дианой. Райдер вытягивается на шезлонге рядом с женой.

– На что смотрите? – с любопытством спрашиваю я.

– Вон то облако похоже на фокусника. На нем цилиндр, он держит в одной руке кролика, а в другой – мясницкий нож.

– Мрак какой, – откликаюсь я.

– Эй, это же не я придумала. Такие сегодня облака.

Я закатываю глаза.

– У тебя проблемы.

– Ты даже не попытался разглядеть это облако, – обвиняет Диана.

– А зачем? Ничего такого там нет.

– А ты попробуй.

– Ладно. Где оно?

– Видишь, слева от солнца разрыв между двумя облаками?

Я с шумом втягиваю воздух.

– Он сейчас перережет кролику горло.

Диана аж вся светлеет.

– Ты правда видишь?

– Нет. Нет, Диксон. Конечно, не вижу.

Она раздраженно бухтит:

– Тогда зачем притворяться и подыгрывать?

– Потому что мне нравится приводить тебя в восторг, а потом разрушать твои мечты. Это весело.

– Терпеть тебя не могу.

– О нет. Как же мне теперь спать по ночам? Я обречен на бессонницу!

Нашу перепалку прерывает ироничный голос.

– А вы точно встречаетесь? – спрашивает Джиджи, вздернув бровь.

Хоть она и шутит, проблеск сомнения в ее глазах не остается незамеченным.

И хотя я сказал Райдеру, что мы встречаемся, кажется неправильным разыгрывать представление на глазах у лучших друзей.

Я поглядываю на Диану, пытаясь молча намекнуть, что, возможно, нам стоит во всем сознаться. Судя по ее виноватой позе, ей тоже непросто так откровенно лгать. В ее взгляде появляется смирение, и, подозреваю, сейчас она во всем сознается… но тут у бассейна появляется ее бывший.

– Гребаный ад, – бормочет она себе под нос.

Джиджи резко распрямляется.

– Что такое?

Диана кивает на противоположный край бассейна.

– Это еще кто? – спрашивает Райдер.

– Мой бывший парень, – мрачно откликается Диана. – Он решил арендовать квартиру в трех домах от меня. Потому что он социопат.

Теперь и Райдер садится. На нем солнечные очки, но, судя по тому, как напряглась его челюсть, могу представить, о чем он думает.

– Этот говнюк тебя преследует?

Диана не сводит глаз с Перси. Хотя мы разговариваем тихо, он наверняка знает, что речь о нем.

Он облюбовал шезлонг на другой стороне бассейна и расстилает на нем полотенце. Потом снимает рубашку. Для студента-физика он в неплохой форме. Высокий и поджарый, но с мышцами. Не такой качок, как мы с Райдером, но, думаю, он не проводит столько времени в спортзале и не играет в хоккей.

Наконец он усаживается на шезлонг, а на колене пристраивает книгу в мягкой обложке. Название книги мне отсюда не видно, но готов поставить сотню баксов, что Перси не читает, а только притворяется.

– Говорит, ему некуда было пойти, – рассказывает Райдеру Диана. – Его таунхаус освободится только первого сентября, а он летом преподает в Брайаре, так что вынужден был искать жилье поблизости.

– А ты ему не веришь? – уточняет Райдер.

– Не-а. Он никак не может смириться с разрывом. И он… – Она колеблется и явно чем-то раздосадована. – Неважно. Скоро он уберется отсюда.

– Он знает о вас? – спрашивает Джиджи, указывая пальцем на нас с Дианой.

– Ага, – кивает Диана. – И это еще одна причина сидеть там, притворяться, что читает и пялиться в нашу сторону.

Я мельком посматриваю на Перси. Кажется, он ни единой страницы не перевернул.

– Пойдем, подруга, – говорю я. – Немного остынем. А то я вижу, как ты закипаешь.

– Ладно, – она позволяет поднять ее со стула. Крошечное красное бикини едва прикрывает ее роскошное тело. Она поправляет треугольники бюстгальтера и направляется к мелководью.

Я знаю, что следующий мой шаг может крайне неприятно на мне отразиться и лишь больше разозлить Диану, но все же решаюсь: хватаю ее за руку и притягиваю ближе.

– Куда это ты намылилась? – подначиваю я.

В следующую секунду над бассейном раздается вопль, потому что я хватаю Диану на руки и несусь к воде. И прыгаю. На мгновенье мы зависаем в воздухе, а потом с громким всплеском падаем в воду. Когда Диана, отплевываясь, выныривает, ее распирает смех.

– Ах ты негодяй, – она шлепает меня по груди, но в глазах у нее плещется веселье.

Видите? Я знаю, как взбодрить Диксон. Некоторое время мы просто плаваем рядом, и в итоге заплываем на середину бассейна. Я могу спокойно встать на ноги, а она – нет, так что она обхватывает меня руками и ногами, повиснув на мне, как коала на дереве.

– Тебе правда не достать до дна? – спрашиваю я.

– Нет! Я же маленького роста.

– Должно быть, тебе ужасно живется.

Я пячусь, пока не упираюсь спиной в край бассейна рядом с нашими стульями. Диана поворачивается в моих руках, прижимаясь спиной к моей груди. Я обнимаю ее, запрокинув голову к небу. Никаких смертоносных фокусников я там не вижу, но теперь мне кажется, что у всех облаков какая-то странная форма. Диксон влияет на меня самым странным образом.

– Как думаешь, если бы облака были разумными, о чем бы они думали? – спрашиваю я.

– Ну и вопросик.

Я рассеянно поигрываю ее намокшими волосами.

– Думаю, они бы спрашивали себя: какого черта я так высоко делаю?

На мгновение повисает пауза, а потом Диана заходится смехом, сотрясается в моих объятиях, и всех вокруг окатывает волной брызг.

– Господи, почему ты такой чудак? – причитает она, завывая от смеха.

– Заткнись.

Я слышу, как рядом хихикает Джиджи.

– Ладно, беру свои слова назад.

– Что? – Диана оглядывается через плечо.

– Вы двое просто идеально подходите друг другу.

Не знаю, слышал ли этом Перси, но замечаю, как мрачно он поглядывает в нашу сторону, перед тем как вернуться к роману.

– Почему ему просто не уйти? – бормочет Диана.

– Хочешь, я пойду и поговорю с ним? Потому что я только рад буду.

– Нет. Он законно арендовал квартиру Гаррисонов. Что тут поделаешь?

– Может, подашь Бренде жалобу?

– Он не сделал ничего, за что его можно было бы выгнать из здания. Поверь мне, я читала памятку.

Ну конечно, читала.

– Он здесь ненадолго, – уверяю я. – А до этих пор я с радостью побуду твоим парнем.

– Спасибо, – мягко произносит она с выражением искренней благодарности.

Так странно видеть Диану такой. Я и не думал, что ее способен выбить из колеи какой-то там бывший парень. Она обожает спорить, но явно не горит желанием ругаться с этим чуваком.

– Ты в последнее время общался с Линси? – спрашивает она, по-прежнему используя мое тело вместо стула.

– Нет, – я стараюсь говорить тихо, чтобы Райдер не услышал. В прошлом году он вечно критиковал меня за то, что я никак не могу оправиться после расставания с бывшей.

– Надо разместить наши совместные фото в соцсетях. Пусть ревнует. – На губах Дианы играет поистине дьявольская усмешка.

Возразить я не успеваю – она уже хватается за край бассейна и кричит:

– Эй, Джи, можешь нас сфотографировать?

– Конечно. – Джиджи с шорохом слезает с шезлонга и вдруг фыркает. – Ди, у тебя тут штук пятьсот уведомлений. Буквально.

– Ну-ну.

– Я серьезно.

Озадаченная Диана вытирает руки полотенцем и берет у Джиджи телефон. Что-то листает, а потом начинает смеяться.

– Господи. Линдли, мы с тобой завирусились.

Меня аж скручивает от ужаса.

– Не может быть.

– Наше последнее видео набрало… ты только послушай… два с половиной миллиона просмотров. И это еще не конец.

Боже правый. Два с половиной миллиона человек видели, как я танцую ча-ча-ча и вращаю бедрами?

Убейте меня, пожалуйста.

– Это же просто невероятно! – она отдает Джиджи телефон, потрясенно качая головой. На губах ее по-прежнему играет улыбка. – Потом надо будет это отметить.

– Нечего тут отмечать, – говорю я, но она уже обвивает меня руками за шею и велит позировать для фото.

– Поцелуйтесь! – велит Джиджи, поднимая телефон.

Я покорно склоняю голову и касаюсь губ Дианы. Когда поцелуй заканчивается, Диана поворачивается к Джиджи.

– Спасибо, Джи.

– Без проблем. Ты же знаешь, я всего лишь твой личный фотограф, вот и следую повсюду за тобой по пятам. – С этими словами она возвращается на свое место.

– Это одна из обязанностей лучшей подруги! – кричит Диана ей вслед.

Мы с ней остаемся в воде, подплываем к мелководью. И хотя здесь Диана вполне достает до дна, она все равно снова обвивает меня ногами. Я удерживаю ее за задницу, вокруг нас – вода, а сверху печет солнце.

Мой взгляд неумолимо скользит к губам Дианы. Я помню, как целовал ее у себя в кухне. Помню их потрясающий вкус. Как сплетались наши языки. Тот ловкий трюк, когда она будто скрутила язык…

– Что ты так на меня пялишься?

– Думал о том крученом движении языком, которое ты сделала, когда мы обжимались у меня дома.

Она пихает меня кулачком. Капли воды оседают у меня на руке.

– А что? Ты сама спросила. – Я дразнящим движением оглаживаю ее округлую попку. – Не говори, что не думала об этом.

– Я ни капли мысленной энергии не потратила на тот поцелуй.

– Врешь. Не я один был под впечатлением.

– Не хочу тебя расстраивать, но вообще-то ты один.

Я незаметно сжимаю ее ягодицы. Она приоткрывает рот, чем я и пользуюсь: прижимаюсь губами к ее губам, скольжу языком внутрь. Несмотря на первоначальное удивление, Диана целует в ответ. Я возбуждаюсь за несколько секунд, и я знаю, что она это чувствует.

Я отстраняюсь, услышав громкий шлепок. Повернувшись, мы видим, что Перси поспешно удаляется от бассейна.

– Что и требовалось доказать, – замечает со своего стула Джиджи.

Черт. Честно говоря, я совершенно забыл про бывшего Дианы. Я просто хотел поцеловать ее и доказать, что я ее возбуждаю.

– Видишь, – шепчу я. – Ты взволнована не меньше моего.

Она скользит рукой вниз, и я едва сдерживаю стон, когда она сжимает мою эрекцию.

– Серьезно? Потому что, если мы оба так взволнованы… почему из бассейна смогу выйти только я?

Смеясь, она плывет к лестнице. И ведь она права. Я не могу выйти из воды, не нарвавшись на немилосердное подначивание Райдера. Так что мне приходится остаться в воде – вместе со своим стояком – и просто ждать, пока он пройдет сам собой.

Глава двадцать вторая

Шейн

Моя дочь никогда не будет встречаться с хоккеистом

Август

– Мне кажется или это двое самых красивых мужчин в мире? Они выглядят лучше большинства мужиков-знаменитостей.

– Они и правда красивые, – соглашаюсь я.

– Не уверен, что мужчинам нравится, когда их называют красивыми.

– Не моя проблема. Это факт.

Мы с Уиллом сидим на боковой скамейке центрального катка и разглядываем Гаррета Грэхема и Джейка Коннелли. Оба – суперзвезды НХЛ. Оба красавцы. Один еще и в Зале славы есть.

Я уже отправил папе несколько снимков – сделал, пока никто не заметил (по крайней мере, я надеюсь, что никто не заметил, а то решат еще, что я сталкер). Однако я знаю, что папа в восторге будет, когда увидит фотографии.

– Так, ладно. Играем в «трахнуть, жениться, убить», – предлагаю я.

– И кого мы будем убивать? – хмурится Уилл. – Их же только двое.

– Жену одного из них.

Уилл до странности серьезно подходит к этому вопросу – изучает обоих с головы до ног, благо они стоят на другом конце катка и увлечены разговором. Оба в черных брюках и темно-синих худи – на первый взгляд одинаковых, но, если приглядеться, можно заметить, что у Грэхема нашит логотип «Брюинз»[22], а у Коннелли – логотип «Ойлерз»[23]. Джейк внимательно слушает Гаррета и слегка хмурится.

Наконец Уилл выносит вердикт:

– Трахнуть Грэхема. Жениться на Коннелли. Убить жену Коннелли, пока она не убила меня за то, что я увел ее мужа.

– Дельное замечание.

Бренда Коннелли – пугающая женщина. Я видел, как она вырубает мужиков в два раза крупнее в своей спортивной передаче на «Ти-Эс-Би-Эн». В хоккее она разбирается лучше, чем все аналитики, вместе взятые.

– Вот черт. У нас неожиданный поворот. Ты посмотри на его тело! – едва слышно произносит Уилл.

К Грэхему и Коннелли подъезжает Джон Логан. Он тоже судит сегодняшнюю игру. Еще один победитель Кубка Стэнли. Еще одна легенда.

Как я дошел до такой жизни?

– Чувак, да он в обалденной форме, – восхищенно выпаливаю я.

– Эй, парни, вы же в курсе, что мы здесь, да?

Мы с Уиллом оборачиваемся. На скамейке позади нас сидит вереница мальчишек-подростков. Им от шестнадцати до восемнадцати, и все они пялятся на нас так, будто мы окончательно сбрендили.

– Нельзя так объективировать мужчин, – искренне говорит один паренек.

– Кроме того, – подает голос парень рядом с ним, – если вы серьезно намерены раздавать награды за красоту, победитель явно вон там.

Он указывает на четвертого мужчину, плавно скользящего по льду к остальным, – высокого блондина с модельной внешностью. Он на ходу надевает черный шлем и присоединяется к остальным.

– Чувак, ты сдурел? – возмущается игрок в конце скамьи. – Это мой папа.

Я окидываю заговорившего внимательным взглядом и тут же подмечаю сходство. Парня зовут Бо, и, хотя волосы у него темнее, чем у отца, у него такие же зеленые глаза и точеные черты лица. Он еще не до конца разросся, но уже сейчас высокий и крепкий. Мне страшно за противников, которым предстоит встретиться с ним через пару лет.

– Судьи! – Грэхем дует в свисток, привлекая наше внимание, а потом машет нам с Уиллом рукой.

Уилл нервно посматривает на меня.

– Не дай мне опозориться.

– Взаимно.

Гаррет встречает нас улыбкой, а потом представляет Джону Логану, который в представлениях не нуждается, и Дину Ди Лаурентису, который, оказывается, стал главным тренером женской хоккейной команды Йеля. Логан с Дином, как и мы с Уиллом, одеты в полосатые лонгсливы, на головах – черные шлемы, на шее – свистки. Но еще у них оранжевые повязки на рукав, поскольку они – главные судьи, а мы – всего лишь жалкие флаговые арбитры.

Замыкают группу Райдер и Трой Талво. Они – ассистенты тренеров, так что им предстоит трудная задача – помочь Гаррету и Джейку решить, кого сегодня отобрать в команды. Райдер говорил, что игроков они выбирают исходя из их сильных и слабых сторон, ведь они работали с ребятами целую неделю.

Гаррет уже собирается нас инструктировать, как вдруг его взгляд резко перемещается к домашней скамье.

– Привет, Джи! – кричит он. – Задержись на минутку. Хочу поговорить с тобой, пока ты не ушла!

– Ой, черт, я и не знал, что они уходят. Дайте мне тоже секунду. – Райдер, оттолкнувшись лезвием, отправляется вслед за своим тестем.

Джиджи ждет их у скамьи. Она перегибается через бортик и коротко целует Райдера, а потом поворачивается к отцу. Кстати, Джиджи не одна – с ней девочка с русыми волосами, и она подходит к другой скамейке, поговорить с мальчишками. На ней шорты с неровным краем и черный топ, открывающий живот, и ни один подросток на скамье не обходит ее вниманием.

Дожидаясь Гаррета и Райдера, мы с Уиллом неловко стоим рядом с остальными судьями, а я стараюсь не слишком пялиться на Джона Логана. У него просто огромные плечи. Как он умудряется сохранять форму в таком возрасте? Понятное дело, он еще не стар. Ему, наверное, слегка за сорок. Но ведь он выглядит лучше многих моих сверстников.

– Ты опоздал! – вдруг восклицает Дин, и мы понимаем, что в нашей компании снова прибыло.

К нам подъезжает мужчина с темно-рыжими волосами. Он тормозит так резко, что лед под коньками шипит.

– Успокойся, – велит он Дину, закатывая глаза. – Я даже судить не буду. Просто приехал развлечься. – Заметив нас с Уиллом, он улыбается. – Привет. Я Такер.

– Шейн, – представляюсь я, пожимая ему руку. – А это Уилл.

– Вы все вместе в колледже играли? – спрашивает Трой Талво, поглядывая на них. – Я слышал, Гаррет говорил что-то подобное.

– Хоккеисты из Брайара, малыш, – подтверждает его догадку Дин, сверкая безупречно белой улыбкой. – Нас было не остановить.

Логан кивает. Голубые глаза так и сверкают.

– Две победы в «Замороженной четверке» подряд. Черт. Какое было время, а?

– У нас такой же план на этот сезон, – говорю я им. – В прошлом году очень круто сыграли, и теперь мы…

Я осекаюсь, когда Логан внезапно ревет:

– Не-а. Ни за что, черт возьми. Не бывать этой хренотени, Дин. Пойди приведи своего пацана.

Проследив за его взглядом, я вижу, что Бо Ди Лаурентис обнимает девочку в кроп-топе. Они явно рады друг друга видеть.

– Остынь. Они просто обнялись, – спокойно откликается Дин.

– Его рука коснулась ее поясницы.

– Ничего его рука не коснулась.

– Не бывать этому, – продолжает Логан все тем же убийственным тоном. – Я не позволю Ди Лаурентису ее совратить.

– Ему всего шестнадцать, и он ничего не делает.

Стараясь не смеяться, я прерываю их горячий спор.

– Я так понимаю, это ваша дочь, а вон там его сын? – спрашиваю я Логана.

– Нет, это моя дочь, а вон там – его будущий бабник.

– Слушайте, он уже достаточно взрослый, чтобы быть бабником, – осторожно замечаю я.

Уилл тихо фыркает.

Логан сердито на меня пялится. Дин тоже.

– Простите, – я поднимаю руки. – Но ведь так и есть. Ему шестнадцать, брат. Вы сами-то во сколько девственности лишились?

– Я не лишался, – чопорно отвечает Дин. – Мне не доводилось возлечь с женщиной и ощутить всю радость ее прикосновения.

Уилл, Такер и я начинаем смеяться, а вот Логану явно не до смеха.

– Мне было четырнадцать, – он явно расстроен. – Черт возьми. Зачем мы вообще завели ребенка? Ведь знали, что с вероятностью пятьдесят процентов будет девочка.

Дин в ответ на страдания Логана только усмехается.

– Да расслабься ты. Смотри – теперь Блейк обнимает Эй Джея. Иди, приставай к Коннелли.

– Моя дочь никогда не будет встречаться с хоккеистом, – грозно объявляет Логан. – Я знаю, что они из себя представляют.

– Ну а вы? – спрашиваю я Такера. – У вас есть дочери, которых может совратить страшный хоккеист?

Он громко фыркает и проводит рукой по рыжеватой бороде.

– Мои девочки сожрут этих пацанов живьем.

– Они у тебя сердцеедки, причем обе, – соглашается Дин.

Тут возвращаются Гаррет с Райдером, и мы пробегаемся по плану игры.

– Ладно, вы знаете, что назначать и что не назначать? – спрашивает Грэхем судей.

– Пенальти назначаем только моему сыну. И если он захочет врезать кому-нибудь по зубам, надо ему позволить, – тут же говори Дин с самым серьезным выражением лица.

Мы все смеемся.

– В общем, надо делать все наоборот, – вздыхает Коннелли.

– Насколько агрессивно разрешается играть? – спрашиваю я.

– Неважно, насколько агрессивно они играют, лишь бы правила соблюдали. Некоторые из этих парней через месяц попадут в НХЛ. Им ничего спускать нельзя.

Иногда я жалею, что не пошел по этому пути, но, думаю, в восемнадцать я был не готов профессионально играть в хоккей. Был слишком юным, слишком глупым. Я хотел сначала закончить колледж, а уже потом переезжать в Чикаго и являть себя миру.

Гаррет хлопает в ладоши.

– Все как в настоящей игре. Три полных периода. Большое напряжение.

Джейк кивает.

– Поехали.

– Вас сейчас по льду размажут, так что будьте готовы, – предупреждает Гаррет Коннелли с широченной улыбкой. – Мы с зятем хорошо подготовились.

– Ни за что. Победа будет за Гарвардом.

– Он тебя зятем называет? – с ухмылкой спрашиваю я Райдера, когда остальные разъезжаются по своим местам.

Он вздыхает.

– Ага. Либо так, либо мистер Райдер.

– По крайней мере, теперь ты ему нравишься, – услужливо замечает Уилл.

– «Нравлюсь» – пожалуй, преувеличение. Точнее будет сказать, что он меня терпит. Но он знает, что я умру за его дочь, а остальное на самом деле не имеет особого значения.

Игра начинается резко. Одной из задач Райдера и Талво было так расставить игроков на линии, будто они формируют собственную команду. В команде Грэхема на первой линии Бо Ди Лаурентис. Команде Коннелли повезло заполучить на одной линии Эй Джея – сына Джейка – и Грэя Дэвенпорта.

Я не особо слежу за хоккеистами-старшеклассниками, но про эту тройку слышал даже я. Они – лучшие молодые игроки в стране, и я уже слышал, что через пару лет они намерены играть за «Брайар». С таким звездным составом на подходе непросто будет вырвать кубок «Замороженной четверки» из рук Дженсена. Он не просто так стал самым победоносным тренером в студенческом хоккее – и, вероятно, самым высокооплачиваемым. Он набирает только лучших игроков, а когда они уходят – еще и их детей. Везучий ублюдок.

До чего любопытно наблюдать, как эти мальчишки играют. Глядя на них, я вспоминаю себя в подростковом возрасте. Такое яростное упорство. Неколебимость. Храбрость – вечное стремление рискнуть, пока тренеры дисциплиной не выбьют из тебя это безрассудство.

Сразу становится понятно, что у Бо есть все нужные навыки. Он умеет защищать шайбу, обращаться с клюшкой и забивать голы. У него невероятные инстинкты, а его способность сохранять хладнокровие под давлением просто поражает. Зато у Эй Джея есть скорость, как и у его старика. И хотя отец Грэя в свое время был нападающим, сам Грэй играет в защите – и играет убийственно. Он и близко не подпускает передачи Ди Лаурентиса к сетке.

Я уже начинаю склоняться к мысли, что команду Грэхема сейчас сотрут в порошок, когда выясняется, что я недооценил Райдера и его тестя. Коннелли и Талво поставили всех суперзвезд в первую линию – такая у них стратегия. А вот Грэхем и Райдер назначили по одной суперзвезде в каждую линию, чтобы на льду постоянно находился хотя бы один великолепный игрок.

Как только первая линия Коннелли уходит и Дэвенпорт покидает лед, суперзвезда Грэхема со второй линии тут же забивает гол.

Мы с Уиллом стоим на противоположных флангах и внимательно наблюдаем за игрой. В какой-то момент я дую в свисток, заметив нарушение у сына Коннелли. Сам Коннелли тут же срывается со скамьи и бросается ко мне – тренер и папаша хоккеиста в одном лице. Я много таких повидал – раскрасневшихся, орущих – на флангах, когда играл в старшей школе.

– Он был за линией, придурок! – возмущается Коннелли.

Я вежливо подъезжаю ближе.

– Еще одна такая вспышка, и я выброшу вас с этой игры, тренер.

О боже. Поверить не могу, что мне довелось сказать такое Джейку Коннелли. Сегодня лучший день в моей жизни.

Несмотря на ворчание, ему хватает совести пристыженно отступить.

– Нельзя называть людей придурками, – отчитывает его Талво, и я с трудом подавляю смех. – Мы же из Гарварда. Мы выше этого.

– Прости, потерял голову.

Игра остается такой же насыщенной вплоть до последней секунды третьего периода. Стратегия Грэхема окупается – они выигрывают со счетом три – два благодаря победоносному голу Бо, который доказывает, что не зря заработал славу игрока, способного выручить команду в непростой ситуации. Отец Бо подъезжает к нему и обнимает, приговаривая «так держать».

Я подъезжаю к скамье и проверяю телефон, но папа так и не ответил на мои сегодняшние сообщения. Не отреагировал даже на фото, где Грэхем и Логан смеются так, что чуть не падают. Я хмурюсь. Папа всегда отвечает в течение часа. Впрочем, пока я решаю не задумываться над причинами. Может, они с мамой заняты с Мэри-Энн.

Райдер отделяется от остальных тренеров и подъезжает к нам с Уиллом.

– Гаррет и остальные приглашают всех нас выпить, – говорит он. – Пойдете?

Мы с Уиллом безмолвно взираем на него.

– Что?

– Это что за вопрос на хрен? – восклицаю я. – Конечно, пойдем.

– Идиот, – ворчит Уилл.

Я оглядываюсь на него.

– Ты стал гораздо злее, побратавшись с Бекком. Мне нравится.

Он улыбается.

– И на том спасибо.

Глава двадцать третья

Диана

Хочешь, я его достану?

В одиннадцать тридцать в мою квартиру вваливается Шейн, а ведь я даже не успела открыть рот и пригласить его войти. К слову, я вообще не планировала его впускать, потому что уже поздно, на дворе четверг, а у меня в самом разгаре марафон шоу «Интрижка или судьба». Осталось два выпуска.

– Я пьян, – объявляет он.

Я ошеломленно наблюдаю, как он беспардонно заходит в мою гостиную. На нем бриджи и майка, а в руке почему-то коричневый бумажный пакет.

– Ты в курсе, что ты здесь не живешь, да?

– Мне стоило бы жить здесь, – отвечает он, что не имеет никакого смысла.

Взгляд карих глаз скользит к экрану телевизора, где на паузе застыло неприятное лицо британца Донована.

– Здорово. Давай посмотрим. Надо все наверстать до субботы.

Я поджимаю губы, пытаясь сдержать смех.

– И почему же?

– Потому что в субботу решится, кто выйдет из Сахарного домика. А это архиважно. – Заметив выражение моего лица, он высокомерно вздергивает бровь. – Вот так-то, я выучил весь жаргон. И знаешь что? Мне не стыдно признаться, что это шоу мне нравится. Очень развлекательное. Женщины – огонь. И некоторые парни очень смешные. Как тот самый Коннор. У меня истерика начинается от его шуток. В каждом выпуске.

Я с трудом сохраняю хладнокровие – на самом деле я готова рухнуть на пол и хохотать до колик. Шейн пьян, все ясно. Он ни за что бы не признался в этом трезвым.

– И смотри! Я даже принес кое-что к столу. А еще мне пришлось идти в винно-водочный магазин с Джоном Логаном и просить продавца нам помочь, потому что не мог найти вот эту хрень на полке. Я выглядел как полный лузер. Джон Логан смеялся надо мной, Диксон. Из-за тебя.

Он эффектным жестом достает из бумажного пакета бутылку «розового пойла».

Мне не скрыть удивления.

– Ты зашел купить мой любимый напиток?

– Все самое лучшее для моей ненастоящей девушки.

Как бы я ни сопротивлялась, на лицо наползает улыбка. Черт возьми. Должна признать, мне начинает нравиться этот болван.

– Ладно, – сдаюсь я, забирая у него розовую бутылку. – Принесу нам бокалы.

Пока я хожу на кухню, Шейн, пошатываясь, добирается до аквариума.

– Как делишки, Скип? – спрашивает он рыбку, а потом кричит: – Эй, Диксон! Ты уверена, что у него все в порядке со здоровьем? А то что-то он толстоват.

– О, со здоровьем у него сплошные проблемы. Он на диетическом корме.

– А бывает диетический корм для рыбок?

– Ага. Специально заказываю его у какой-то странной дамочки из Флориды. Она сама его делает. Но, как бы я ни старалась помочь этому засранцу, он никак не худеет.

– Ой, да оставь ты его в покое. Он просто крепкий парень. У него даже свой пиратский сундук есть.

Я ухмыляюсь, когда Шейн прижимается к стеклу и всматривается вглубь аквариума.

– Глаза у него мертвые какие-то.

– Знаю. Здорово нервирует. – Я ставлю на столик два винных бокала, до краев наполненных розовой жидкостью. – Как хоккей?

– Легенды, Диксон. Там были легенды, и я провел с ними целый день и целый вечер, – он радостно вздыхает. – Было чертовски потрясающе.

– Рада, что ты хорошо провел время. – Я беру пульт. – Так. В конце этого выпуска будет церемония отбора. Какие прогнозы насчет Мариссы? Кого она выберет?

– Стивена, сто процентов.

– Не хочу тебя расстраивать, но она точно нацелилась на Коннора.

– Быть такого не может. Все слишком любят Зоуи. Нельзя отправить Зоуи домой и рассчитывать хоть на один голос в финале. Даже Марисса не такая тупая. Я считаю, она выберет Стивена.

Я попиваю из бокала, устремив все внимание на экран. Где-то через десять минут выясняется, что Кай и новому парню, Хуану, предстоит провести ночь в Сахарном номере.

И врать не буду – обстановка быстро накаляется.

Я поспешно глотаю спиртное, пока парочка сосется на белой кровати, украшенной лепестками роз. Никакой обнаженки не показывают, только дразнящий кадр, где Кай швыряет красный кружевной бюстгальтер на пол. Хуан спускает по загорелым женским ногам трусики танга. А потом и его боксеры отправляются в полет через весь номер.

Секунду спустя парочка забирается под покрывало, где Хуан, судя по движениям, начинает забивать гвозди.

– Дико быстро все произошло, – замечаю я. – Они только что целовались, а через пять секунд началось суперпроникновение. И где же прелюдия?

– Что такое суперпроникновение?

– Вот это. Вся кровать ходуном ходит. А как же девушка? В такой обстановке оргазм не испытаешь.

– Не знаю. Может, она его об этом попросила. Может, она ему сказала типа: «Хуан, орального секса я не хочу. Хочу, чтобы ты вбивался в меня, желательно со скоростью шестьдесят миль в час, а то я не кончу».

Я захожусь смехом, чуть не пролив напиток на диван.

– А ты? – спрашивает Шейн с любопытством.

– Что – я?

– Что тебя заводит?

– Не-а, – я отставляю бокал. – Об этом мы говорить не будем.

– Почему нет?

– Потому что мы притворяемся, что у нас отношения. Мы не друзья, которые могут обсудить свои сексуальные фантазии.

– Думаю, нам стоит переоценить твои обязанности подставной девушки.

– Моя единственная обязанность – чтобы твоя бывшая сочла тебя более-менее приятным.

– Ой, да иди ты, – он залпом добивает бокал и, кажется, намеревается налить еще.

– Ты здорово налегаешь на розовое пойло, – замечаю я, изогнув бровь.

– Я и так пьян. Почему не стать еще капельку пьянее?

– Уверена, слова «пьянее» не существует.

Впрочем, Шейн уже не обращает на меня внимания.

– Что за черт, эта девка что, серьезно сказала Коннору, что с ней он будет счастливее, чем с Зоуи? Богом клянусь, если она его выберет!.. Заткнись, Диксон! Заткнись. Сейчас будет выбирать Джефф.

– Я ни слова не сказала. Это ты все время говоришь!

Честное слово, больше всего Шейн мне нравится пьяным.

Мы аплодируем, когда Джефф выбирает Лени, разбив ее пару с Донованом. А потом наступает момент истины. Марисса, брюнетка, устроившая переполох в особняке, встает и расправляет подол белого короткого платья. Камера панорамирует с лица Стивена к лицу Коннора. Она больше всего общалась с этими двумя, и оба они состоят в крепких отношениях.

– Если выберет Стивена, мы с тобой станем друзьями с привилегиями, – вдруг предлагает Шейн. – А если того самого Коннора, я пойду домой дрочить в одиночестве.

Я фыркаю.

– Ты в любом случае пойдешь домой дрочить в одиночестве, лапушка.

– Я ни к кому здесь не привязана, – начинает Марисса обращение к группе. – Я пришла сюда, зная, что вызову недовольство. Сегодня я должна поступить так, как велит мне сердце, и выбрать человека, с которым ощутила самую крепкую связь. Итак. Парень, с которым я хотела бы пройти жизненный путь до конца, моя судьба – это… – драматичная музыка звучит все громче, – …Коннор.

На экране появляется лицо убитой горем Зоуи, и Шейн издает возмущенный вопль.

– Я же тебе говорила, – вздыхаю я.

Ведущая шоу – обладательница отрывистого британского акцента – обращается к участникам:

– Зоуи и Донован, ваши отношения разрушены. Очень жаль, но они оказались всего лишь интрижкой. Теперь вы присоединитесь к остальным одиночкам в Сахарном домике. Остальные участники продолжат двигаться к своей судьбе.

Шейн сидит, разинув рот. Он так расстроился, что Зоуи выгнали, что я тянусь ободряюще похлопать его по руке. Вот только он, разумеется, именно в этот момент шевелится, и в итоге моя рука оказывается у него на колене – в опасной близости от паха.

Он ухмыляется.

– Если хотела расстегнуть мне штаны, могла бы просто спросить.

Я поспешно убираю руку.

– Не собираюсь я тебе штаны расстегивать.

– Ты что, умрешь, если признаешься, что тебя влечет ко мне?

Может, и умру. Дело в том, что меня не привлекают мужчины вроде Шейна. Раздражающие. Нахальные. Я и раньше встречалась со спортсменами, но у меня всегда свой типаж – мне нравились уравновешенные парни. Более взрослые, более зрелые, чем я, раз на то пошло. Парни, которые в состоянии удержать меня в узде, когда проявляется мой взрывной характер. А вот Шейн только провоцирует. Вместе мы спалим все вокруг – и друг друга заодно.

Впрочем, если задуматься…

С одной стороны, секс, вероятно, будет жарким до умопомрачения.

С другой стороны… я даже не собираюсь рассматривать эту перспективу. Не потому, что я против секса без обязательств. Иногда так даже удобнее – все зависит от мужчины. Однако подписываться на такие отношения с Шейном, по-моему, плохая идея. Он – лучший друг мужа моей лучшей подруги, а еще живет в соседней квартире. Если сексуальные отношения полетят под откос (что вполне вероятно, учитывая наши плохо совместимые характеры), сложится крайне неловкая ситуация, и тогда в «Медоу-Хилл» мне придется избегать уже двух человек. Так что в моих же интересах сопротивляться искушению.

– Разве не пора уже честно сказать самой себе, что к чему? – Голос Шейна прямо-таки создан для соблазнения.

Я пытаюсь отодвинуться, но он берет меня за руку, останавливая. Наши пальцы соприкасаются.

– Мы уже трижды поцеловались, – продолжает он.

У меня вырывается смешок.

– Трижды, значит?

– Ага. – Взгляд темных глаз скользит по моему телу. Интересно, он что – голой меня представляет? Очень на это похоже.

– В первый раз – на спор, во второй – ради твоей бывшей, а в третий – ради моего бывшего.

– Не так важно, что нас к этому подтолкнуло. Важен итоговый результат.

– И каким же оказался итоговый результат?

– Ты была вся мокрая.

Меня окатывает волна жара.

Сама виновата, что спросила.

Я тяжело сглатываю.

– Неправда.

– Диксон, не лги мне. Ты же выше этого. Я по твоему лицу вижу, что прав, – он мученически стонет. – Ну почему ты такая упрямая? Ты ведь хочешь этого не меньше моего.

Формулировка застает меня врасплох.

– А ты хочешь?

– Ты издеваешься, что ли? Конечно, хочу.

От его признания у меня горят щеки.

– Ну что ж, это все равно неважно, потому что между нами ничего не случится.

В его голосе прорезается досада.

– То есть я ничего не могу сказать или сделать, чтобы убедить тебя пойти со мной в спальню? Ничегошеньки?

– Ничего, – отвечаю я, стараясь скрыть, что во рту у меня совершенно пересохло. – Зря теряешь время.

– А если я тебя поцелую?

– Для этого придется спросить разрешения, а я не дам согласия.

– А если я сниму штаны?

– Ну, тогда будешь сидеть без штанов.

– Как ты меня бесишь, а.

– Потому что отказываюсь заниматься с тобой сексом?

– Нет, потому что не признаешься, что хочешь.

– Тебе это в новинку, да? Отказ.

– С отказом я справлюсь. Я не знаю, что делать с ложью.

– Ты вполне свободно солгал Линси, когда придумал наши отношения.

– Да у тебя на все ответ есть.

Я вздыхаю.

– Это плохая идея. Честно говоря, мне порой кажется, что ты просто прикалываешься надо мной. Я тебе не доверяю. Линдли, ты же такой непоследовательный. Сначала бегаешь за каждой юбкой, потом тебе подавай отношения, а через день ты заявляешь, мол, давай будем друзьями с привилегиями. Я не верю твоим словам.

На лице его написано чистой воды изумление.

– Ты что, правда не веришь, что меня влечет к тебе? Ты посмотри на это, – он расправляет бриджи, ткань натягивается, и теперь я вижу туго натянувшую ее эрекцию. – У меня уже наполовину стоит, а мы ведь просто спорим.

Я замолкаю, не в силах вымолвить ни слова. Это называется «наполовину стоит»? Господи, я была права. Его пенис не просто большой. Как бы поточнее сказать… Внушительный? Представительный?

– Тебе нравится то, что видишь, – проницательно замечает он.

Спохватившись, что пялюсь на его пах, я усилием воли отвожу взгляд.

– Признай. Ты хочешь, чтобы на месте моей руки оказалась твоя, – с этими словами он ухмыляется и обхватывает свое внушительное хозяйство.

У меня в горле отчаянно пересыхает, а когда Шейн начинает медленно водить ладонью по члену, я принимаюсь кашлять.

– О боже, – хрипло выпаливаю я.

– Что – «о боже»? Хочешь, чтобы я остановился?

Я будто приклеилась к своему месту и не могу отвести от него взгляд. А я ведь даже не пьяна. Подобному поведению нет оправдания.

– Скажи, чтобы я остановился, – он продолжает медленно, лениво поглаживать себя, его лицо искажается от желания.

И вот я открываю рот. И пытаюсь выдавить слово «остановись». Но не могу издать ни звука.

– Знаешь, что я думаю? Я думаю, ты хотела бы узнать, каково это, – тянет Шейн.

Я с трудом сглатываю.

– Каково что?

– Каково быть с человеком, которым не надо командовать в спальне.

Такого ответа я не ожидала.

– С чего ты взял, что я командую в спальне?

– Твой характер говорит сам за себя, – посмеивается он. И продолжает касаться себя. И да, выпуклость стала еще больше. Он замечает, куда я смотрю, и изгибает бровь. – Хочешь, я его достану?

Мне удается выдавить «нет».

Он медленно проводит языком по верхней губе.

– Ладно. Оставим это на потом. И давай вернемся к тому, как ты помыкаешь мужиками в спальне.

– Ничего я не помыкаю.

Вот только он прав. Я действительно командую в постели. Мне нравится самой диктовать, что и как будет, контролировать темп. Перси всегда мне это позволял. Сначала я думала, что он окажется более властным – в конце концов, он старше меня, – но он с легкостью мне подчинился. Еще и пытался сделать секс более эмоциональным. Более нежным. Каждый раз, когда мне хотелось чего-то поразвратнее, я молчала, потому что Перси о таком было стыдно даже попросить.

Шейн подчиняться не будет.

Может, поэтому я так отчаянно ему сопротивляюсь. Он не ошибается: все мое тело объято огнем. Я и правда мокрая, а клитор пульсирует. Я хочу, чтобы он облизал меня. Хочу ощутить внутри его член.

Я снова кашляю, слегка ерзая на диване.

– Только скажи, – насмешничает он. – Скажи, и я все тебе дам.

Мне каким-то образом удается взять себя в руки.

– Нет.

После долгой, напряженной паузы он досадливо морщится.

– Ладно. Тогда прошу прощения, мне пора к себе – надо позаботиться вот об этом, – он указывает на свой пах.

– Ладно, – едва слышным эхом откликаюсь я.

Он уходит, а я остаюсь на диване, не в силах сдвинуться с места, и только смотрю ему вслед.

Глава двадцать четвертая

Шейн

В танго возможно все

– Не забывай: танго – не танец, – с важным видом объясняет Диана, уперев руки в бока. На улице дождь, так что сегодня мы репетируем в спортивном зале «Медоу-Хилл». И все бы ничего, но, судя по всему, зрителей в этом чертовом зале собираю не только я, но и Диана.

Трое парней делают вид, что качаются, но на деле как приклеенные следят за каждым движением Дианы. Когда она проходит мимо за бутылкой воды, особое внимание все трое уделяют ее заднице. Мы обосновались на матах, где я обычно тягаю железо, так что особенно хорошо нас видно Ральфу – он занимается на беговой дорожке в противоположном конце зала. Сказать, что он бежит, сложно – скорее невероятно медленно шагает. Лиам Гаррисон исполняет роль «мужика, который качает пресс». А замыкает это трио Дейв из «Уипинг-Уиллоу». Официально он занимается на гребном тренажере. Неофициально – наблюдает за тем, как Диана делает растяжку.

Я их, конечно, не виню. Попка в обтягивающих шортах смотрится просто фантастически. И хотя спортивный бюстгальтер у нее на подкладке, всякий раз, когда она двигается, грудь все равно подпрыгивает. Каждый дюйм ее тела достоин пристального наблюдения. Ее голый живот. Загорелая кожа. Собранные в высокий хвост волосы.

Она шикарна – так бы и съел. Желательно целиком.

– Линдли, не отвлекайся.

Я концентрируюсь.

– Танго – не танец. Понял, – тут я останавливаюсь. – Погоди. А что это тогда?

– Это обещание.

– Обещание чего?

– Лучшего в твоей жизни секса.

Черт возьми, в паху у меня все так и сжимается.

– Ты танцуешь, но на самом деле хочешь оказаться с партнершей в постели. Но не можешь, а потому всю сексуальную неудовлетворенность выпускаешь на паркете.

Тут она зря тратит воздух. В последнее время вся моя жизнь – одна сплошная сексуальная неудовлетворенность. По вине Дианы Диксон, кто бы мог подумать. На этой неделе мы каждый вечер репетируем танго, и мне становится все сложнее чувствовать ее тело так близко и не иметь возможности сорвать с нее одежду.

Шаги танго я освоил гораздо быстрее, чем ча-ча-ча, так что репетиции пошли поживее. Вот и теперь мы встаем в исходную позицию и начинаем маршировать по спортивным матам, исполняя уже привычную композицию.

– И раз, два, три, четыре, пять-шесть, семь, восемь. Раз, два, три, четыре, пять-шесть, семь, восемь. Идеально. Отлично, это мы выучили. На счет пять шагай чуть быстрее.

Танго – танец, где надо ходить. В теории выглядит просто, но на деле все сложнее, чем кажется. Надо постоянно сгибать колени. И вообще изгибаться.

– О господи, Шейн, у тебя шикарно получается!

– Слова истинной чирлидерши, – ворчу я, но вообще, конечно, не жалуюсь.

Стоит кое в чем признаться: заниматься с Дианой танцами весело. Она – неиссякаемый источник спортивного азарта. Комок энергии. Она не останавливается, и мне даже нравится, когда в ней просыпается чирлидерша. Эта женщина просто заряжает жизненной силой. Если бы я страдал заниженной самооценкой, я бы нанял ее просто ходить следом за мной и целыми днями подбадривать – говорить мне, какой я удивительный.

И второе признание: мне нравится танцевать.

Понятное дело, я до сих пор не научился вращать бедрами так, как хочет Диана, но у меня всегда было хорошее чувство ритма, а музыка танго будоражит кровь, когда я веду Диану вперед, а потом скольжу рукой по ее спине и слегка наклоняю ее в поддержке.

Мне хотелось бы сделать что-то покруче, например поднять ее, но, когда я снова заговариваю об этом, Диана говорит, что в танго «так не делают».

– А по-моему, в танго возможно все, – упираюсь я и поворачиваюсь к камере – нашему теперь уже постоянному спутнику. – Народ, поддержите меня.

– Не вздумайте его поддерживать! – Диана сердито тычет пальцем в треногу.

Мы не ведем трансляцию в реальном времени, но мне все равно не по себе от мысли, что это видео увидит несколько сотен тысяч человек. После публикации нашего первого вирусного ролика число подписчиков «Скачи и танцуй» взлетело от жалких ста тысяч до четырехсот пятидесяти тысяч с лишним. С тех пор Диана выложила еще три поста, и каждый из них набрал по несколько миллионов просмотров. Реклама стала приносить нехилый доход, и Диана в восторге.

– Надо придерживаться композиции. Она получила все десятки у судей передачи «Станцуй со мной до Луны», – уверяет Диана. Оказывается, хореографию она стянула из какого-то реалити-шоу.

– Да, но мы ведь не собираемся полностью все копировать. Давай мыслить нестандартно. Одна высокая поддержка, – умоляю я. – Пожалуйста.

Она сдается.

– Ладно. Давай попробуем. На первые медленные четыре счета оставим те же шаги, что и раньше, а на быстрый счет пять-шесть ты меня поднимешь.

– Мне нравится ход твоих мыслей, – одобрительно киваю я.

Диана поднимает руки, намереваясь потуже затянуть хвост, и мой взгляд тут же скользит к ее груди, обтянутой кислотно-розовым спортивным бюстгальтером. Она вообще любит кислотные тона. И они ей идут. И вздернутые сиськи ей тоже идут. Она как маленькая сексуальная ракета.

Я даже не против, что она по-прежнему делает вид, будто я ее не привлекаю. Мне нужен человек, который не сдастся сразу, а заставит меня потрудиться. Я люблю погоню. Но ненавижу, когда ход надолго остается за женщиной. На днях я признался, что готов… на что угодно, в общем-то. Буквально. Однако Диана слишком упрямая. Понятия не имею, как завоевать ее. Ей просто надо… не знаю, может, засунуть свою гордость куда подальше. А потом засунуть кое-куда мой член.

У меня вырывается смешок.

– Что это ты хихикаешь?

– Ничего.

Диана щурится.

– У тебя снова нечестивые мысли?

– Разумеется. Как и у всех остальных в этом зале.

Она оглядывается на троицу наших соглядатаев, и все они поспешно отворачиваются. Лиам хватается за гири. Дейв начинает вслепую жать на кнопки, изменяя настройки гребного тренажера. А бесстыдник Ральф – отец трех дочерей ненамного младше Дианы – делает вид, что говорит по телефону.

– Ладно. Давай попробуем высокую поддержку, – говорит Диана. – Надо бы прикинуть, на какой высоте мы ее сделаем. – Она встает напротив стены с зеркалами. – Встань позади меня.

С огромным удовольствием.

Я делаю, как она сказала.

– Руки мне на талию.

Господи, да почему мы все еще в одежде?

Я с трудом сглатываю (во рту пересохло) и покорно кладу руки ей на бедра.

– Нет, вот так. – Она накрывает мои ладони своими и тянет чуть-чуть вниз. – Поднимать будешь за это место. Так будет устойчивее. А теперь на счет три – ровно вверх. Не слишком высоко.

Я делаю, как она велела, поднимаю ее и удерживаю в воздухе. Мы оба изучаем свое отражение. Диана вытянула руки, ноги держит вместе носочками вниз.

– Хорошая позиция, – говорю я.

Она смеется.

– Прекрати нести чушь.

– Вообще-то даже отличная позиция. И посмотри, какое прекрасное приземление! – восторженно восклицаю я, опустив ее.

– Давай еще раз, чудик. Я хочу кое-что посмотреть.

Я хватаю ее за бедра и снова поднимаю.

– Пока не опускай, – велит она, задумчиво рассматривая наше отражение.

Я меж тем с восхищением изучаю ее плоский живот и идеальные контуры тела. И как мои пальцы идеально ложатся на ее талию. От этого зрелища у меня дергается член.

– Мне кажется или ты тоже представляешь нас голыми? – спрашиваю я зеркало.

Диана стонет.

– О боже. Опусти меня. – Она скользит вниз, и на одно мучительное и восхитительное мгновение касается задницей моего члена, уж не знаю, намеренно или нет. – Это важно. Нам записывать видео через неделю.

– Думаю, мы уже сейчас его можем записать, и все будет нормально.

– «Нормально» нам не подходит! – возмущенно ахает она. – Ты что, нас саботируешь? Ты диверсантом стал?

– Никого я не саботирую, ты просто ненормальная, черт возьми. Я имею в виду, что мы уже сейчас прилично танцуем – достаточно прилично, чтобы судьи поняли, что мы не опозорим их дурацкую организацию. А ведь в этом суть прослушивания, верно? Потому что горстка снобов-бальников возмущается, что столько дерьмово танцующих любителей участвуют в их драгоценном соревновании.

– Да, но это не значит, что на прослушивании надо выступать спустя рукава. Рисковать в танцах нельзя.

– Танцы – сплошной риск. – Я поворачиваюсь к камере: – Народ, поддержите меня.

– Не вздумайте его поддерживать, – тут же велит Диана. – В танцах главное – дисциплина. И страсть. Страстная дисциплина.

Я беспомощно пялюсь на нее.

– Да почему ты такая?

Она игнорирует мой вопрос.

– Давай еще разок пробежимся по всей композиции и на этом закончим.

В последний раз за сегодняшнюю репетицию мы прогоняем всю связку под музыку, льющуюся из колонки. К последнему наклону мы оба тяжело дышим. Заканчиваем танцевать мы под аплодисменты. Я поворачиваюсь к нашей публике (читай – трем мужикам, которые хотят трахнуть Диану) и слегка кланяюсь.

– Спасибо, добрые люди. – Я беру со скамьи полотенце и вытираю лицо. Диана проделывает то же самое. Откинув голову назад, она промокает пот на шее и на груди.

Я замечаю, как стекленеет взгляд Ральфа.

– Чувак, у тебя трое дочерей, – укоряю я. – Прояви хоть каплю уважения. Или осмотрительности.

Ральф тут же пристыженно сбегает из зала.

– Поужинаем и посмотрим «Интрижку или судьбу»? – спрашиваю я Диану по дороге в «Ред-Берч». Такие вечера уже вошли в привычку.

– Не могу. Я сегодня ужинаю с Уиллом.

Я слегка хмурюсь.

– Ты встречаешься с моим товарищем по команде?

– Да.

– И меня вы не пригласили?

– Нет, мы с ним идем вдвоем.

Не знаю почему, но у меня от этой мысли все тело деревенеет.

– Но я же твой парень. Он что, на свидание тебя ведет?

– Конечно, нет. Мы друзья.

– Но я твой парень, – повторяю я.

– Мой подставной парень, – уточняет она.

– Но Уилл-то этого не знает, – я морщусь. – Почему он вообще приглашает тебя на свидания?

Она останавливается у двери 2А.

– Он попросил меня как друга поужинать с ним сегодня вечером. Это не свидание, и я – самая верная подставная девушка на свете, вторую такую тебе не найти. Моя подставная любовь к тебе, Шейн, не знает границ. Я хочу, чтобы у нас была подставная свадьба и подставные дети. Так лучше?

Я окидываю ее мрачным взглядом.

– А вот это совершенно лишнее. Поверить не могу, что ты втянула в это наших подставных детей.

Она фыркает.

– Почему ты такой, а? Ладно, увидимся завтра на репетиции.

Так я остаюсь в коридоре – пялиться на ее закрытую дверь.

В итоге я отправляюсь к себе, громко топая по полу и не совсем понимая, с чего так разозлился. Меня бесит, что Ларсен может подкатить к девушке, с которой я, по его мнению, встречаюсь? Или меня беспокоит, что Диана предпочла провести сегодняшний вечер с ним, а не со мной?

Вот же черт.

Похоже, второе.

Похоже, неприятное ощущение, пожирающее меня изнутри, – ревность.

Что, если она решит, что ей вообще нравится Ларсен, и захочет встречаться с ним по-настоящему? Мой мозг наконец-то смирился, что я и правда капельку заинтересован в потенциальных отношениях с Дианой. Ладно, не капельку. Я не могу перестать думать о сексе с ней с того самого дня, когда точно угадал ее сексуальные предпочтения.

Я видел в ее глазах, как отчаянно ей хочется передать кому-то контроль, отпустить вожжи, и меня это ужасно заинтриговало. Никогда не встречал женщину, готовую вместе со мной изучать такие штуки. Линси подобное точно не приветствовала. А вот Диане нужен парень, который будет всем заправлять. Тот, кто сумеет выполнить ее самые потаенные, самые грязные фантазии.

Почему, черт возьми, этим парнем должен стать Уилл Ларсен?

Ни за что.

Если кому и выпадет такая честь, то только мне.

Глава двадцать пятая

Диана

Ты победила

Уилл: Оказалось, в ресторане теперь дресс-код. Надень что-нибудь слегка шикарное.

Через двадцать минут Уилл должен заехать за мной, а тут такие новости. Ох уж эти мужчины! Как, по его мнению, я должна привести себя в «слегка шикарный» вид за двадцать минут?

Вздыхая, я кидаю джинсы и топ-халтер на кровать, а сама зарываюсь в шкаф в поисках чего-то более подходящего для ужина в приличном месте. Перебирая вешалки, я натыкаюсь на струящееся красное платье. Я натягиваю его, собираю волосы в аккуратный пучок и слегка подкрашиваю губы красной же помадой, идеально подходящей к наряду.

Вот так. Слегка шикарно.

Уилл приходит на встречу в белой строгой рубашке и черных брюках. Просто огонь. Каштановые волосы подстрижены короче, чем в последнюю нашу встречу, что придает ему немного мальчишеский вид.

– Иисусе, – присвистывает он, когда я усаживаюсь на переднее сиденье. – Очень надеюсь, что Линдли не видел, как ты в таком виде выходила из дома, потому что иначе он решит, что я повел тебя на свидание, и надерет мне задницу.

– Он и так думает, что у нас свидание, – ухмыляюсь я. – Меня уже как следует допросили.

Мы болтаем всю дорогу до ресторана – знакомого заведения на углу Мейн-стрит.

– Тут же на прошлой неделе целыми днями завтраки подавали, разве нет? – удивленно спрашиваю я.

– Это было в прошлом месяце, – посмеиваясь, поправляет Уилл. – На прошлой неделе здесь подавали суши.

Что ж, надеюсь, ресторанчик сохранит свой нынешний профиль, потому что он явно преобразился к лучшему – атмосфера внутри очень приятная. Теперь они готовят средиземноморскую кухню, а маленькие, уединенно расположенные столики в окружении пальмовых листьев навевают мысли о Греции. На белых оштукатуренных стенах висят фотографии острова Санторини и как раз таки Греции. И даже живая музыка есть. Ну, по крайней мере, гитарист и еще один парень, тихонько играющий на бонго. Но все равно круто. Теперь мне здесь нравится.

Выдвинуть мне стул Уилл не успевает – рядом с нами как будто из ниоткуда возникает ретивый официант и делает это за него. Когда я усаживаюсь, он выдвигает стул и для Уилла, потом эффектным и затейливым жестом разворачивает нам салфетки, а когда мы кладем их себе на колени, устраивает целое шоу с вручением меню в красном кожаном переплете. Мы отчаянно стараемся сдержать смех.

– Что ж, – Уилл поднимает голову и невинно мне улыбается. – Какая-то греческая грамота.

Я смеюсь так громко, что чуть не хрюкаю.

– Господи, ты получше не мог сравнение придумать?

Впрочем, в одном он прав: все меню составлено на греческом. Я не знаю ни единой буквы. И названия блюд даже не дублируются на английском.

Я поджимаю губы.

– Думаю, я знаю, почему владелец постоянно проводит ребрендинг.

– Ага, я тоже.

Нам приходится дождаться официанта, чтобы он перевел каждый пункт меню, и на это уходит целая вечность. Наконец мы делаем заказ и устраиваемся поудобнее на стульях. Нас окутывает звучание гитары. Сначала Уилл жалуется на отца, который недоволен, что его сын собирается провести год после выпуска в Европе. Я узнаю, что мистер Ларсен – конгрессмен и постоянно разрывается между Вашингтоном и Коннектикутом, где живет мачеха Уилла. Потом мы обсуждаем общую тему мачех, и выясняется, что оба относимся к ним очень тепло. Правда, родители Уилла не в разводе – его мама умерла, когда ему было четыре, и его растила целая армия нянек, пока отец не женился во второй раз.

В конечном счете я перевожу разговор на Беккетта, потому что меня раздирает любопытство.

– Как дела с Бекком? Он ведь скоро возвращается, да?

– На следующей неделе.

От меня не укрывается, как Уилл напрягается, говоря об этом.

– Вот, значит, как. Тебя все еще волнует эта ситуация, да?

– Немного. Может, все было бы иначе, если бы я завел девушку в его отсутствие, но мне ни с кем не удалось найти общий язык.

– То есть ты в последний раз занимался сексом в тот самый раз, о котором мы говорили. Наверное, неловко.

Уилл мрачно кивает.

– Так. Ладно. Где ты сейчас на шкале возбуждения? Тебя стала меньше отталкивать мысль о том, чтобы перепихнуться втроем? Или больше?

Он вздыхает.

– Больше, да?

– Я только об этом и думаю, – бормочет он.

– Честно говоря, мне кажется, ты зря так напрягаешься из-за этого. У всех свои заскоки.

– Да ну? – Глаза его загораются. – И какие у тебя?

– Не твое дело.

Уилл ухмыляется.

– И что ты будешь делать, когда Беккетт вернется домой?

– Не знаю.

– Вы с ним разговаривали после его отъезда?

Ответом мне служит озадаченный взгляд.

– Конечно. Мы каждый день переписываемся. Он мой лучший друг.

– А ты не думал, что в таком случае тебе стоит поговорить обо всем этом с ним? Рассказать, что тебя беспокоит?

– Может быть.

Он явно не уверен в этом решении. До чего типично! Все парни такие. Конечно, давайте держать все в себе. Замечательная идея.

Остаток ужина проходит за едой (вполне приличной) и беседой (просто превосходной). Мне нравится Уилл. Сначала он был другом Джиджи, но потом мы с ним сблизились, а теперь вот оба остались в Гастингсе на лето. Может, с моей стороны некрасиво так думать (в конце концов, Уилл очень переживает), но меня очень занимает вся эта ситуация с Уиллом и Беккеттом. Не знаю, могла бы я сама поучаствовать в тройничке или нет, но должна признать, что фантазия привлекательная. Не в последнюю очередь – потому что и Уилл, и Бекк – ужасно привлекательные хоккеисты. Легко представить, почему девчонкам нравится, когда их зажимают между двумя такими крепкими телами.

Официант как раз забирает у нас пустые тарелки, когда мне приходит сообщение от Шейна. Я ожидаю увидеть какую-нибудь ворчливую жалобу на то, что пошла с Уиллом в ресторан. Вместо этого мне приходит ссылка на документ. Странно.

Мне все равно нужно в туалет, так что там я и решаю прочитать, что он прислал. Во-первых, потому, что открывать документ при Уилле грубо, а во-вторых, потому, что я боюсь открывать документ при Уилле.

А еще мне так любопытно, что там, что до дома я не дотерплю.

Сделав все свои дела и вымыв руки, я открываю сообщение Шейна. Помимо документа он прислал всего два слова: «Ты победила».

Я прохожу по ссылке и чуть не умираю от смеха прямо на кафельном полу уборной.

Он прислал заявление.

Самое настоящее заявление на должность моего друга с привилегиями.

В глаза сразу бросаются уморительные названия разделов. Имя. Размер пениса. Навыки… о господи. Он перечислил все свои любимые позы в сексе, начиная с той, которая, как он считает, удается ему просто мастерски, и заканчивая той, в которой он не так силен. Последним пунктом значится поза наездницы наоборот.

Мой смех эхом отдается от стен туалета. Хорошо, что я уже сделала все свои дела, а то бы описалась. Тем не менее, несмотря на всю абсурдность присланного текста, меня затапливает волна возбуждения – такая сильная, что кровь загорается.

В разделе, озаглавленном «Что возбуждает», сказано:

Командовать.

Не против, когда за мной наблюдают.

У меня перехватывает дыхание, а соски начинают гореть. В заключительном примечании Шейн и вовсе проявил красноречие:

Как Ваш подставной парень и настоящий друг с привилегиями, я серьезно отношусь к обязанности доставлять Вам удовольствие. Гарантирую как минимум один оргазм за один подход – посредством языка, пальца или члена.

Все мое тело сжимается. От одной мысли о том, каково будет ощутить на себе его губы, или пальцы, или язык, у меня заходится сердце.

Обязуюсь боготворить Ваше тело, уважать его и трахать Вас так, как Вас никогда не трахали прежде. Спасибо, что уделили время.

Я пялюсь на экран до тех пор, пока он не гаснет. Иисусе. Я нервно вбираю воздух, и тут приходит еще одно сообщение.

Шейн: Ну что? Я нанят?

Глава двадцать шестая

Диана

Инициатива

– Так вот в чем ты ходила на встречу с ним? – рычит Шейн, открыв дверь.

Я застываю в проходе.

– Да.

– И ты все еще уверяешь, вы не на свидании были?

– Не на свидании. Просто сходили в хороший ресторан.

Шейн не сводит с меня глаз.

– Прошу, скажи, что наденешь это платье, когда будем записывать видео для прослушивания.

– Нет, туда я надену полупрозрачное, чтобы было видно, что под ним купальник.

– Черт, – стонет он и тут наконец замечает, что я не сдвинулась с места ни на дюйм. – Зайдешь?

Я не делаю ни шага.

– Сначала мы обсудим правила Диксон.

– Вечно ты со своими правилами. Можно хотя бы обсудить их внутри, чтобы Найл не стал озвучивать свое ценное мнение?

Это он верно подметил. Я прохожу за Шейном в гостиную и пытаюсь встать не слишком близко к нему. Он принял душ и переоделся после репетиции – от него пахнет мылом, а одет он теперь в серую футболку с эмблемой колледжа «Иствуд» и черные спортивные брюки, низко сидящие на стройных бедрах. Наряд не скрывает четких мышц, и мои пальцы аж зудят от желания прикоснуться к ним.

– Понравилось тебе мое заявление? – Глаза у него так и сверкают.

– Оно прекрасно написано, – неохотно признаю я.

– Я знал, что ты оценишь, – он подмигивает и делает шаг в мою сторону. – Давай обсудим правила.

Я тут же отступаю на шаг.

– Правило всего одно. Уважение.

Шейн удивленно застывает.

– В каком смысле?

– В том смысле, что мы будем уважать друг друга во всех аспектах нашей договоренности. Да, это просто секс. Нет, никаких чувств не будет. Но даже в отношениях друзей с привилегиями требуется определенный уровень уважения. Я тебе не секс-игрушка.

Он отшатывается.

– Господи, конечно, нет!

– И я не хочу, чтобы ты спал с другими.

– Я и не собираюсь. – Голос у него звучит твердо, уверенно. – Я уже сказал, что больше не хочу спать со всеми подряд, и я ни за что не подвергну тебя никакому риску.

– Ладно, хорошо. Ой, и еще презервативы, – заканчиваю я.

– Ясное дело.

– Тем не менее я на противозачаточных, так что, если мы оба проверимся, я не против обходиться без резинок, – я тяжело вздыхаю. – Честно говоря, ненавижу их.

Шейн снова стонет.

– Ты серьезно стоишь там и рассказываешь, как сильно хочешь заняться сексом без презерватива? Ты, что ли, хочешь, чтобы я прямо тут кончил?

– Если мы оба будем чисты, – повторяю я.

Он слегка склоняет голову к плечу.

– Что тебе больше всего понравилось в заявлении? Чем моя кандидатура выделялась среди остальных?

Я стараюсь не улыбаться.

– Я не буду отвечать на этот вопрос.

– Не, думаю, стоит. Ты знаешь, что мне нравится. Справедливо будет, если я узнаю, что нравится тебе. Что-нибудь привлекло внимание?

Поколебавшись, я решаюсь.

– Возможно, мне понравилась та часть, где ты писал, что любишь покомандовать.

Он улыбается.

– Да, я так и думал. И почему же?

Вопрос простой. Потому что я всю жизнь все контролирую – во всех сферах своей жизни. Потому что я стала капитаном команды по чирлидингу на втором курсе, а это просто неслыханно. Я командую на тренировках и управляю своим отрядом как хорошо смазанной машиной. В глазах папы и брата я – неукротимая сила природы. Я добиваюсь того, чего хочу. На сто процентов выкладываюсь в каждом проекте, за который берусь.

При этом нельзя сказать, что во мне нет гибкости. Я люблю контроль, но не помешана на нем – если надо, я с легкостью передам бразды правления кому-нибудь другому. Я перфекционист, но, если что-то выходит неидеально, меня этим не сломить.

А в сексе я больше всего люблю, когда мне отдают приказы.

С уважением, конечно.

– Потому что чаще всего все контролирую именно я. А те парни, с которыми я встречалась, никогда особо не проявляли инициативу в спальне, – признаюсь я.

– Ты этого хочешь – инициативы?

Я медленно киваю.

– Хорошо. Иди в спальню, – тихо говорит он. – И жди меня там.

– Ждать тебя, – эхом откликаюсь я, с трудом сглотнув.

Он стоит посреди комнаты, такой высокий, мускулистый, что смотреть на него почти мучительно. Я вижу, как толстый член натягивает ткань черных брюк. Из-за цвета сложно понять, полностью у Шейна встал или нет. Благодаря заявлению я теперь знаю точные габариты его достоинства, и при мысли о том, каково будет ощутить его внутри, у меня сжимаются бедра.

– В спальню, – повторяет он, уже резче.

Я делаю вдох… и без единого слова отправляюсь в спальню.

Я изучаю комнату – опрятно заправленную кровать, мягкий серый коврик в центре и полированный комод из красного дерева. Поверить не могу, на что я решилась. Как я оказалась в спальне Шейна Линдли? Что со мной не так?

И где его черти носят?

Я слышу, как он двигается по кухне. Слышу, как бежит вода. Он там себе попить наливает? Меня охватывает негодование, пульс ускоряется. Меня беспокоит, как бы он не выставил меня дурой, но при этом созданное им предвкушение невыносимо. У меня уже действительно болит между ног. Настоящая агония. В ожидании Шейна внутри будто скручивается жаркий тугой узел, а все тело сжимается от желания.

Наконец в дверях появляется Шейн. Несколько секунд он просто смотрит на меня, и веки его тяжелеют. Он стаскивает футболку, кидает ее на кресло в углу, и при каждом движении мышцы у него на груди так и ходят ходуном.

– Распусти волосы, – бесцеремонно приказывает он.

Я снова сглатываю. Не ожидала, что сегодняшний вечер закончится вот так. Что я буду, не сопротивляясь, выполнять приказы Шейна Линдли. Без споров, без перебранок и без единого слова, потому что ему не надо говорить, что делать.

Я молча снимаю резинку, которая удерживала прическу, и цепляю ее на запястье. Откидываю волосы, провожу по ним пальцами, и они рассыпаются по плечам.

В глазах Шейна полыхает пламя. Он стремительно проходит мимо меня и усаживается в изножье кровати, широко расставив мускулистые ноги.

– Иди сюда.

Я встаю перед ним. У него большие руки. Одной он касается моего колена, потом скользит выше, забирается под подол платья – до самого пояса трусиков танга. Он запускает палец под резинку, дразняще отводит ее, но белье с меня не снимает.

Смотрит на меня снизу вверх. Свет люстры падает с потолка прямо на его лицо, и внезапно я понимаю, что глаза у него не просто карие. Они цвета темного ореха, с вкраплениями темно-зеленого – цвета буйного тропического леса в ночи.

Я стою молча. В ожидании.

Он смеется. Тихий, хрипловатый звук. В красивых глазах мелькает одобрение.

– Мне очень нравится такая покорная Диана Диксон, – тянет он.

– Не искушай судьбу, – предупреждаю я, хотя голос у меня дрожит. – А не то вредная стерва вернется.

– Вредная стерва никуда и не делась. Она прямо здесь. И умирает от желания.

Меня охватывает жар, я отчаянно кусаю губы. Если бы год назад мне кто-то сказал, что я окажусь в спальне Шейна и буду ждать его приказов, я бы рассмеялась этому ненормальному в лицо.

– Сними трусики, – он скользит рукой мне под юбку. – А платье оставь.

Под аккомпанемент грохочущего сердца я спускаю свои танга и отбрасываю в сторону – клочок кружева у моих голых ног.

– Какая же ты послушная, черт возьми, – Шейн облизывается. – Оседлай-ка меня.

Тяжело дыша, я залезаю к нему на колени. Шейн кладет руки мне на талию и медленно скользит ими вверх. Нежно сжимает мне грудь и замирает перед тонкими бретельками платья. Спускает их с плеч, и меня охватывает дрожь предвкушения. Руки у него мозолистые, шершавые, слегка царапают кожу – и резким движением стаскивают платье вниз.

Увидев, что лифчика на мне нет, он стонет. Я вообще часто не ношу бюстгальтер – грудь у меня небольшая, так что и особой необходимости нет.

– Какие хорошенькие, – бормочет он.

– Ты назвал мои сиськи хорошенькими?

Губы Шейна изгибаются в улыбке.

– А что не так?

– Они не должны быть хорошенькими. Сексуальными. Соблазнительными.

– О, поверь мне, они сексуальные. И соблазнительные. И вздернутые. И чертовски хорошенькие.

Он обводит полушария груди большими пальцами. Шероховатые пальцы скользят по чувствительной коже, и терпеть становится почти невыносимо. Когда Шейн проводит по соску, у меня вырывается отчаянный возглас, а бедра толкаются вперед.

– Как интересно, – произносит он.

– Что?

– Ты чувствительная. – Он сжимает сосок большим и указательным пальцами, слегка перекатывает, и я чувствую, что между ног у меня все течет.

– Очень чувствительная, – исправляется он с улыбкой. – Тебя когда-нибудь доводили до оргазма, просто посасывая соски?

– Нет, но один раз до этого чуть не дошло, – признаюсь я.

Он обхватывает губами один сосок, скользит по нему языком. Я сглатываю стон, ерзаю у него на коленях.

– Девочка моя, да ты возбуждена, – насмешничает Шейн.

Он тихо посмеивается, и дыхание овевает мою кожу, все мое тело вибрирует от страсти. А потом он переходит к другом соску, не переставая поглаживать, сжимать и ласкать мою грудь.

Видимо, я слишком сильно ерзаю, слишком яростно толкаюсь, потому что он кладет руку мне на бедро, сдерживая меня.

– Черт, ты просто умираешь от желания.

Голос подводит меня.

– Я хочу…

– Скажи мне, чего хочешь, – бормочет он, лаская языком мой сосок.

– Хочу, чтобы ты коснулся меня.

– Где?

– Между ног. Пожалуйста, коснись меня.

Господи, я действительно умоляю его. Что со мной творится?

– Нет, – Шейн шлепает меня по попе. – Вставай.

Я покорно поднимаюсь. Ноги у меня трясутся. Сердце бьется как сумасшедшее – так сильно, что я чувствую, как оно отдается в висках. В горле. Чувствую, как пульсирует клитор.

Шейн проницательно улыбается – он явно прекрасно понимает, что сотворил с моим телом.

– Сними с меня штаны.

Дрожащими руками я тянусь к поясу брюк. Такой пылкой прелюдии к сексу у меня еще никогда не было, и ведь я даже не голая. Он сам еще не разделся – по крайней мере, пока. Секунду спустя я стаскиваю с Шейна брюки, и теперь он абсолютно обнажен.

При виде его члена у меня захватывает дух. Он весьма внушительных размеров, как я и предполагала. И от этого зрелища все мое тело охватывает странное волнение, между ног все будто горит. Я хочу ощутить его внутри. Мне нужно ощутить его внутри. Хотя, честно говоря, я даже не знаю, войдет ли он полностью.

Шейн медленно, взвешенно проводит рукой по члену, а потом смотрит мне прямо в глаза и говорит:

– На колени, Диана.

Глава двадцать седьмая

Шейн

А ты попроси вежливо

Диана подобна ожившей фантазии. В прямом смысле. Она без единой жалобы позволяет раздавать ей приказы, и мы оба знаем, что ей это по душе. Щеки ее раскраснелись от желания. Она все еще в сексуальном красном платье, но оно приспущено, обнажая аппетитную грудь. Я не прошу ее снять платье – пока. Мне нравится, что она слегка прикрыта. Что я до сих пор не видел ее киску. Отчего-то это меня только распаляет.

Диана опускается на колени. Я так возбужден, что, если трахну ее, продержусь не больше трех секунд. Сначала надо сбросить пар.

– Возьми меня в руку.

Она стонет и делает как я сказал. Ощущение ее теплых пальцев вокруг моего члена – просто нечто.

– Теперь языком, – бормочу я. – Хорошенько увлажни его, чтобы он как следует поместился в твой ротик.

Еще один стон.

Она начинает лизать головку члена, обводит ее языком, и у меня заходится сердце. Рукой Диана осторожно скользит вдоль ствола.

– Сжимай крепче.

Она подчиняется, и у меня вырывается стон. Диана послушно склоняется и принимается облизывать член, он блестит от слюны.

– Возьми в рот, Диксон. Прямо сейчас.

Знаю, что член у меня большой, но, черт возьми, при виде растянутых вокруг него губ у меня кружится голова. До чего сексуально.

– Заставь меня кончить. – Голос у меня низкий, хриплый от похоти, полный обещания. – Если хорошенько потрудишься, получишь награду.

Она выпускает мой член с тихим шлепком. Глаза у нее горят любопытством и жаром желания.

– А какая награда?

– Сама выберешь, – улыбаюсь я. – Мой язык или мои пальцы.

У нее перехватывает дыхание. Она снова проводит по стволу рукой.

– Но не он?

– Нет. Ты пока к нему не готова. Надо будет как следует тебя растянуть.

– Даже не знаю, я уже и так мокрая.

У меня снова вырывается стон.

– Прекрати отвлекать меня. Дай мне то, чего я хочу.

Она хватает мой член и снова начинает сосать. Иисусе, я даже не помещаюсь целиком у нее во рту. Может, наполовину. Так что ей приходится подключить руку.

Я изо всех сил сдерживаюсь – ужасно хочется со всей силы толкнуться ей в рот. Я позволяю ей вести, доверяюсь ей, зная, что она все сделает как надо. Впрочем, правда в том, что мне сейчас совсем немного надо, чтобы кончить. Диана Диксон стоит передо мной на коленях и выглядит при этом просто чертовски великолепно.

Платиновые волосы растрепались, когда она распустила свой вечерний пучок.

Вокруг моего члена растянут ее жадный рот.

С губ срываются беспомощные стоны.

Боже правый.

Яйца у меня подтянулись так, что практически прилипли к телу. Все мышцы напряжены до предела. Я кончу быстро, как мне еще не доводилось. Сдержаться нет никакой возможности. Никому не удавалось распалить меня так, как Диане.

– Я сейчас кончу, – предупреждаю я. Пусть сама решает, как именно это произойдет.

Диана выпускает член изо рта и дрочит мне, доводя до пика блаженства. Я со стоном кончаю прямо ей на сиськи, но она, кажется, даже не против. Кусает губы, запускает руку себе между ног.

– Я не говорил, что тебе можно к себе прикасаться, – ворчу я, пытаясь прийти в себя. Разрядка была совершенно головокружительной, и мой член сочится последними каплями. Все произошло быстро и сильно, подобно стремительному потоку воды, и я совершенно не насытился Дианой. У меня до сих пор стоит, и я готов ко второму заходу.

Но я дал ей обещание, и его надо сдержать.

Диана встает. Ее платье до сих пор спущено до талии. Я спускаю струящуюся ткань до пола и отбрасываю в сторону.

– На кровать, – командую я.

Она поспешно забирается на матрас. Подозреваю, мне больше не удастся увидеть Диану Диксон такой покорной, так что я собираюсь насладиться каждой секундой.

Тяжело дыша, я поглаживаю свой член. На кончике по-прежнему висит капля, и я смахиваю ее большим пальцем. Мой взгляд жадно скользит по обнаженному телу Дианы.

– Язык или пальцы? – хрипло спрашиваю я.

– Язык.

– Отличный выбор.

Я встаю на колени в изножье кровати, провожу руками по гладким ногам Дианы. Она вздрагивает, когда я поглаживаю икры и щиколотки, когда подтягиваю ее ближе, когда ее бедра оказываются в нескольких дюймах от моего лица.

– Попроси меня вылизать тебя.

У нее перехватывает дыхание. Подняв голову, я вижу, что она неотрывно смотрит на меня. Зрачки расширены, веки потяжелели.

– Попроси меня, – повторяю я.

Она глубоко вздыхает, ее грудь вздымается.

– Вылижи, – шепчет она.

Улыбаясь, я раздвигаю ее бедра. Мои губы находят дорогу между ног Дианы. Когда я впервые касаюсь ее языком, пробуя на вкус, у меня в голове будто короткое замыкание происходит. Она чертовски вкусная. Так и хочется испить ее до дна, но нельзя. Сначала надо немного подразнить. У меня было достаточно женщин, и я точно знаю, что прелюдия обязательна – без вариантов. Партнершу надо подготовить.

Я начинаю вылизывать киску, и Диана толкается мне навстречу. Мы не разговариваем. Тишину спальни нарушают только ее требовательные стоны и мои – жадные. Киска Дианы вызывает зависимость, я хочу еще и еще. Я ввожу в нее один палец и, когда она вся сжимается вокруг, понимаю, что нам потребуется немало времени на подготовку. Добавляю второй палец, и она стонет так громко, что я не могу сдержать смешок.

– Черт, Диксон. Ты и правда хочешь меня, а?

– Знаю. Что со мной не так? – Голос у нее отчаянный.

Я поднимаю голову. Мои губы блестят от явного доказательства ее возбуждения.

– Все с тобой так. Ничего правильнее этой киски в моей жизни не было.

Угадать, чего хочет Диана, не так-то просто. И если она притворяется, то делает это просто мастерски. Задыхается. Тихо ахает. Шепчет «черт», когда я начинаю двигать пальцами туда-сюда.

Я добавляю еще один.

– Скажи, если будет слишком много. – В конце концов, их уже три.

Она приподнимается на локтях и смотрит на меня сверху вниз. Взгляд у нее совершенно расфокусированный. Она наблюдает за моими манипуляциями и кусает губы. Наблюдает, как я ввожу третий палец в невероятно узкое тело.

– Детка, ты так хорошо меня впускаешь. Жду не дождусь, когда окажусь внутри тебя.

Она стонет.

– А теперь кончи для меня, ладно? Когда ты испытаешь оргазм, сможешь почувствовать мой член в себе.

Она резко втягивает воздух.

– Я попытаюсь.

– Вот и умничка.

Я осторожно ввожу пальцы, ласкаю языком ее клитор, поигрываю с ним. Знаю, Диана уже близка к разрядке, но она так отчаянно извивается и стонет, не получив того, что ей нужно.

Вспомнив, как сильно дернулось все ее тело, когда я коснулся губами соска, я тянусь к одной упругой горошине и крепко сжимаю ее. Диана кончает со скоростью ракеты. Она ахает, и я ухмыляюсь, потираясь лицом о ее киску, чувствуя, как она наслаждается каждой каплей подаренного мной удовольствия.

Когда я убираю пальцы и поднимаю голову, Диана тяжело дышит. Ее киска опухла и вся блестит.

– Вот так, – одобрительно бормочу я. – Отличная работа.

Мой член крепче железного шипа. Я оставляю Диану на постели – приходить в себя. Она, не отводя взгляда, наблюдает, как я достаю презерватив и раскатываю его по члену. Смотрит, как я копаюсь в верхнем ящике тумбочки.

– Нам может понадобиться смазка.

– Поверь мне, не понадобится, – слабо смеется она. – Иди уже сюда.

Это единственный ее приказ с самого начала этого безумно эротического приключения, и я не возражаю. Пусть. Кроме того, она не ошибается. Я на пробу ввожу в нее один палец и понимаю, что она вся течет.

– Оргазма было недостаточно? – ухмыляюсь я. – Ты чуть меня не задавила.

– Конечно, недостаточно. Я просто умираю от желания узнать, каково будет кончить на нем, – она не отрывает взгляда от моей эрекции.

Я ползу по кровати, накрываю Диану своим телом, склоняюсь к ней в поцелуе. Но не тороплюсь проникнуть в нее. Мой член прижимается к ней, пульсирует, ищут выход, бедра непроизвольно толкаются. Я углубляю поцелуй, и наши языки сплетаются. Она потрясающе целуется. А какие звуки издает! Я не могу ими насытиться. Я не фанат неестественных стонов и воплей вроде тех, что издают в порно. Диане они не свойственны. Она шумная, но все ее возгласы – животные, будто рожденные подсознанием.

Я хватаю подушку, намереваясь подсунуть Диане под попу.

– Приподними задницу.

По опыту знаю, что так ей будет проще принять меня в этом положении.

Я беру член в руку и ввожу в ее киску самый край – подразнить. Впрочем, даже одного дюйма хватает, чтобы мы оба вспотели. Я толкаюсь чуть дальше. Вид у Дианы такой, будто она готова из кожи вылезти.

– Гребаный ад, Линдли. Дай мне еще.

– А ты попроси вежливо.

В ее глазах – пламя. Она впервые дала мне отпор.

– Я хочу твой член. Сейчас.

– Тут не ты правишь балом, а я. Если хочешь кончить, вежливо попроси, и я войду в тебя. Проси о каждом дюйме. И не забудь про слово «пожалуйста».

Она тяжело сглатывает.

– Еще один дюйм, пожалуйста.

Мои губы изгибаются в улыбке. Я заставил Диксон мне подчиниться. Ничего более сексуального со мной в спальне еще не случалось.

Я толкаюсь еще на дюйм, и она с облегчением вздыхает.

– Еще один, – умоляет она.

– Да? Хочешь еще?

– Пожалуйста.

Я очень медленно толкаюсь вперед.

– Детка, мы уже на полпути.

– Только на полпути! – стонет она. – О господи. Ты уже наполнил меня. Почему ты до сих пор не вставил до конца? Давай еще.

Я даю еще.

– Еще. Пожалуйста, Шейн.

Каждый раз, когда она, задыхаясь, умоляет меня, у меня кружится голова. Я толкаюсь вперед – не до конца, но достаточно глубоко, и чувствую, как она растягивается вокруг меня подобно узкой перчатке. Достаточно, чтобы глаза ее закатились, а пальцы вцепились в меня. Она начинает подаваться навстречу.

– Помедленнее, – предупреждаю я. – Сначала привыкни.

– Уже привыкла, – упрямится она.

– Диксон…

– Трахни меня. Пожалуйста. Пожалуйста, Шейн, пожалуйста.

Диана Диксон умоляет меня трахнуть ее. Год назад, когда она издевалась надо мной – вечным бабником – и клялась, что никогда не будет со мной, я и представить такое не мог. Что ж, теперь она со мной. Она получила меня целиком – ну, или почти целиком.

Впрочем, я не собираюсь ей это припоминать, особенно сейчас. Фетиша на унижение у меня нет. Я просто хочу, чтобы ей было хорошо. Беру контроль в свои руки, чтобы ей не пришлось. Доказываю, что ее удовольствие так же важно, как и мое.

Несмотря на все ее мольбы, я двигаюсь медленно, ведь главное – предвкушение. Глубокие, размеренные толчки. Ее пальцы впиваются в мою задницу, она кусает меня за плечо.

– Да ты просто дикарка, – ворчу я.

Она в ответ кусает меня еще сильней, но укол боли лишь подстегивает наслаждение. Я ускоряюсь. Все, мне уже не остановиться. Темп я больше не контролирую. Я безвольно толкаюсь бедрами, а киска Дианы так же безвольно смыкается вокруг меня.

Впрочем, остатки силы воли еще при мне.

– Ты сможешь еще раз кончить? – выдавливаю я. У меня стоит так, что в глазах темно.

– Думаю, да. Толкайся вот так.

Я слегка меняю угол.

– Так?

Она стонет.

– Да. Вот так. Не останавливайся.

Я продолжаю вбиваться в нее. Мое тело объято огнем. Сердце грохочет в груди. Дело официально приобретает опасный оборот: когда женщина просит не останавливаться, потому что вот-вот кончит, я понимаю, что и сам скоро кончу, а значит, скоро мне предстоит сбавить обороты, иначе я совсем потеряю голову.

Я сдерживаюсь как могу, стараюсь не думать о том, что с минуты на минуту ее киска начнет судорожно сжиматься вокруг меня. Я целую Диану и едва сдерживаю проклятье, когда она кусает меня за нижнюю губу. Черт. Вся моя сила воли разлетается в дребезги, и я лишь надеюсь, что она тоже кончит, потому что сдерживаться я не могу. Наслаждение захлестывает подобно взрывной волне. Меня сотрясает дрожь, всякое подобие темпа забыто, а оргазм пробирает с головы до ног.

Я уничтожен, превращен в желе и с трудом пытаюсь отдышаться. Падаю прямо на Диану, и чувствую, как наши сердца бьются в унисон – быстрый, пульсирующий ритм.

– Пожалуйста, скажи, что ты кончила, – рычу я ей на ухо.

Она, задыхаясь, смеется, и звук эхом отдается у меня в груди.

– Да.

– Слава богу. – Я откатываюсь в сторону и прижимаю к себе ее теплое, податливое тело. – Это был лучший секс в моей жизни, – сообщаю я, и она смеется пуще прежнего.

Глава двадцать восьмая

Диана

Сентябрьский фестиваль колбасок

Я переспала с Шейном Линдли и совершенно об этом не жалею.

Секс с Шейном вроде как невероятный.

Ладно, «вроде как» тут лишнее.

Это был, несомненно, лучший секс в моей жизни. Оргазмы с ним – как снежный ком. Остановиться невозможно. Последние три дня занимаемся сексом каждый вечер, хотя я отказалась оставаться на ночь, потому что не собираюсь обниматься с Шейном Линдли, лежа в постели, как будто мы – настоящая пара. Я использую его исключительно ради… в общем-то пунктов здесь столько, что я уже потеряла им счет.

Я использую его как партнера по танцам.

Как телохранителя от Перси.

Как членодателя.

Ой, а еще чтобы смотреть реалити-шоу, потому что компания из него даже лучше, чем из Джиджи. Он действительно не пропускает ни одного выпуска. Джиджи говорит, что у нее нет времени каждый вечер смотреть новый выпуск, а потом возмущается, мол, что это за шоу такое, если оно требует от зрителей постоянного внимания. Я на это говорю, что настоящие фанаты не изменяют своему проекту. А Шейн оказался истинным фанатом. Он странно заботится о Зоуи. И не потому, что хотел бы ее трахнуть! Я спросила, и он тут же твердо заявил, что она даже не в его вкусе.

В воскресенье утром я просыпаюсь от знакомого сообщения (я получаю такие уже три дня подряд).

Шейн: Утренний секс?

Я лениво печатаю ответ.

Я: Не могу. Собрание жильцов.

Шейн: Вот черт. Совсем забыл. Одевайся. Встретимся в коридоре.

Он снова собирается на собрание?

Полагаю, его трудно за это винить. Такое развлечение еще поискать надо. Я всегда с нетерпением жду собраний – все на них собираются, как кровожадные римляне каждое второе воскресенье собирались в Колизее.

По дороге в «Сикомор» я говорю Шейну:

– Если бы моя тетушка не умерла, я бы никогда не познала все радости собраний домовладельцев «Медоу-Хилл».

– Во-первых, это чертовски мрачно. Во-вторых, какие планы после собрания? Ты, я – оба голые?

– Нет, мне надо на работу. Но я определенно буду голой, когда вернусь. – Я морщусь. – Господи, да почему я такая? Это все ты и твой дурацкий зыбучий член.

– Зыбучий член?

– Ага, как зыбучий песок. Твой член – просто капкан, и я попалась. Теперь меня засосало.

Несколько секунд мы просто молча пялимся друг на друга.

– И правда, почему мы такие? – вздыхает он.

– Не знаю, но… стоп, нет, не говори «мы». Ты. Ты тут чудик.

Хотя то, как спокойно мы принимаем странности друг друга, и правда немного тревожит.

Шейн Линдли – последний человек, с которым я бы хотела ощутить столь необычное родство душ.

– Твоего бывшего не будет, да? – спрашивает Шейн на входе в здание.

При упоминании Перси у меня падает сердце.

Такое ощущение, что мне удается сдерживать тревогу, только пока я не позволяю себе вспоминать о существовании Перси. А потом я вижу его на тропинке или кто-то упоминает его в разговоре, и паника возвращается. Я тут же чувствую фантомную боль в глазу, горло сдавливает, и я вспоминаю, что я уже не та Диана, какой была месяц назад.

Я – Диана, которая позволила мужчине ударить себя.

– Диксон? – окликает Шейн, не подозревая о моих внутренних терзаниях.

– Ой, прости. Нет, Перси же не владелец квартиры. Тем, кто арендует жилье, на собрания нельзя.

Когда мы заходим, в конференц-зале полно народу, но Прия заняла мне мое обычное место в первом ряду. Я уже собираюсь сказать Шейну, что ему придется отсесть назад, но тут Вероника, сидящая с другой стороны от Прии, похлопывает по пустому стулу рядом с ней и говорит:

– Шейн, я тебе местечко заняла.

Я незаметно шлепаю его по заднице.

– Давай, тигр. Твоя ретивая хищница ждет.

– Я тебя ненавижу, – бормочет он.

Мы занимаем свои места, и Бренда начинает собрание – с самого неинтересного мне вопроса.

С сентябрьского фестиваля колбасок.

Я уж думала, Шейну будет так же скучно, как и мне, но, к моему вящему изумлению, мой подставной парень и настоящий любовник оживляется быстрее, чем девочка-подросток на концерте любимой поп-звезды. Он начинает болтать о любимом мяснике из Бостона, о том, что, если мы хотим узнать, что такое настоящие колбаски, надо поговорить с Густавом, ведь он недавно начал продавать сладкие итальянские колбаски с укропом и чесноком, а они почти так же хороши, как свиная колбаса, а колбаса у Густава острая, с дымком.

– Знаете что? – Шейн обрывает себя на полуслове. – Думаю, мне надо добавиться в ваш групповой чат. Я напишу туда все подробности.

Сидящая за главным столом Бренда одаривает его подозрительным взглядом.

– Я думала, групповые чаты тебя слишком утомляют.

– С последнего собрания я сильно повзрослел. Теперь я уверен, что смогу осилить напряжение группового чата, – он подмигивает Веронике, и она принимается хихикать.

– Я тебя добавлю, – подает голос Найл, хоть и кажется недовольным. – Но только потому, что люблю хорошую колбасу.

Шейн сияет.

– Как и все мы, старик.

Найл в ответ даже не улыбается.

Наши собрания спокойно никогда не проходят – рано или поздно закипают страсти. Вот и теперь Бренда предоставляет слово тем, у кого есть жалобы или вопросы, и начинается.

Карла, расположившаяся сегодня в конце первого ряда, вскидывает руку.

– У меня жалоба! Всему есть предел, – заявляет она, повернувшись к правлению. – Ей надо запретить находиться у бассейна! Совсем!

Никто даже не спрашивает, кому – «ей».

Да и сама Вероника тут же начинает защищаться.

– А что такого? У меня, как и у всех остальных, есть право поплавать.

– А вы знаете, как она пялится на моего сына Карла? Он перестал ходить плавать – ему тревожно.

– Может, тревожность у него потому, что его мать, Карла, – настоящий нарцисс, настолько, что собственного ребенка назвала в свою честь, – Вероника скрещивает руки на груди.

Шейн пытается сдержать смех, но безуспешно и в итоге заходится лающим хохотом.

Карла от негодования аж рот открывает.

– Это еще что значит?

– Да ладно. Это же странно. Мы все так считаем, верно? – Вероника поворачивается к собравшимся.

– Терпеть не могу соглашаться с Вероникой, но я всегда так думал, – бормочет Найл.

Карла раздраженно стонет.

– Клянусь, если ее никак не ограничат, я отсюда съеду. Переберусь в другой комплекс. Я не могу спокойно жить, когда эта распутница каждый день нарушает покой и порядок в районе.

– Карла, – взывает к ее здравомыслию Бренда. – Нет ни единого шанса запретить Веронике посещать бассейн. Она уже заплатила взнос и не нарушила ни единого правила поведения у бассейна, так что лишить ее этого права нельзя.

– Что ж, ладно, – фыркает Карла. – Тогда предлагаю новое правило. Диана, ты не могла бы зафиксировать это в протоколе?

– Да, конечно, – я поспешно открываю следующую страницу блокнота.

– Прошение добавить официальное правило, запрещающее шлюхам находиться у бассейна.

– Что-о-о? – верещит Вероника – и бросается к Карле.

Карла в ужасе визжит, вскакивает со стула и пытается спрятаться за столом членов правления, однако Веронику не остановить – она рвется вперед, и Бренде приходится встать между ними, широко распахнув руки, чтобы они не набросились друг на друга. Найл тоже вскакивает и пытается удержать Веронику, но та в ярости подобна дикому зверю.

– А ну хватит! – Я никогда не видела, чтобы Бренда утрачивала хладнокровие, но прямо сейчас она попросту орет на жильцов. – Сегодняшнее собрание отменяется! Не знаю, почему нельзя провести ни одно собрание домовладельцев без происшествий! По домам, все! Вероника, слезь с гребаного стола!

Мы с Шейном выскакиваем за дверь. Я смеюсь так сильно, что вынуждена взять его за руку – придержаться.

– Поверить не могу, что это правда случилось! – У меня начинают глаза слезиться от смеха.

– Я никогда отсюда не съеду, – вторит мне Шейн. Плечи его трясутся от хохота.

Успокоившись, мы вместе выходим на улицу. Светит яркое солнце, остальные соседи расходятся, и толпа, вывалившаяся из здания «Сикомор», постепенно разбредается по дорожкам.

– Думаю, тебе стоит забить на работу, – говорит Шейн. Глаза его горят безошибочным огнем.

– Нет. С работой так нельзя.

– Ладно. Подвезти тебя? – предлагает он.

– Спасибо, но, думаю, я пройдусь. День-то приятный.

– Ладно, тогда до скорого.

Он склоняется ко мне, и я отшатываюсь.

– Это еще что? – возмущенно спрашиваю я.

Шейн моргает.

– О господи. Я собирался поцеловать тебя на прощание.

– Нет-нет, мы таким не занимаемся.

Я хихикаю всю дорогу до закусочной. Проверив телефон в обеденный перерыв, я вижу, что в соседском чате началась какая-то движуха. Найл (вот предатель!) сдержал слово и добавил Шейна, который уже успел прислать несколько сообщений. Ой, надо же, он решил активно поучаствовать в жизни комплекса!

Я тут же берусь за дело.

Я: Народ, Шейн уронил телефон в бассейн, и мобильник сдох. С концами. А еще у него не сохранились копии сообщений и номеров, и неизвестно, когда он все восстановит.

ВЫ УДАЛИЛИ ШЕЙНА ЛИНДЛИ ИЗ ГРУППЫ «СОСЕДИ».

Мне тут же приходит сообщение от Шейна.

Шейн: Почему ты никак не пускаешь меня в чат?

Я: Потому что тебе слишком хочется.

Глава двадцать девятая

Шейн

Ойбожечки

– Спасибо, что согласился, – говорит папа.

Мэри-Энн с грохотом закатывает в мою квартиру фиолетовый чемодан на колесиках. К слову, чемодан приличного размера – примерно такой же здравомыслящий взрослый человек берет в месячную поездку по Европе. Вся крышка покрыта наклейками с нелепыми научными слоганами вроде «Атомы, вперед!».

А еще «Моя суперсила – наука».

И «Спасу МИТ».

– Без проблем, – отмахиваюсь я. – Ты же знаешь, я люблю побыть с малышкой.

Мэри-Энн тянет меня за руку.

– Шейн, а где моя комната?

– Тут всего одна комната, помнишь? И она твоя.

– Правда?

– Ага, вся в твоем распоряжении на следующие две ночи. А я посплю на диване, – я киваю на разобранный секционный диван, на котором сложено постельное и одеяло.

Мэри-Энн бросается в спальню, волоча за собой чемодан.

– Разберу вещи! – кричит она.

Я поворачиваюсь к папе.

– Что она там набрала? Она же приехала на выходные.

– Ну, твоя мама пыталась ее успокоить, но куда там. Мэри-Энн в восторге, что проведет выходные со старшим братом. Сразу чувствует себя очень взрослой.

У родителей годовщина свадьбы. В следующие выходные они устраивают большой праздник по этому поводу, но сначала хотели отметить вдвоем, так что папа решил увести маму из города на выходные. Мэри-Энн обычно остается с нашей тетушкой Эшли, но сейчас лето, а я совершенно свободен – вот и предложил посидеть с ней.

Папа стоит, прислонившись к столешнице, и, когда он запускает руку в жесткие светлые волосы, я замечаю, что он снова похудел. Этим летом он столько тренируется, что скоро оставит меня позади. Мы немного болтаем о лагере «Короли хоккея», и я рассказываю, насколько сюрреалистично было находиться на льду с настоящими легендами.

– На следующий год легендой будешь ты, сынок.

– Жду не дождусь. – В крови бурлит возбуждение. – Буду присылать тебе билеты на каждую игру, вдруг ты однажды решишься прилететь.

У папы странное выражение лица – задумчивое, радостное и печальное одновременно.

– Ловлю на слове. Эй, принцесса, иди сюда. Обними папу.

Мэри-Энн с размаху врезается в него и обнимает за талию.

– Постарайся особо не беспокоить Шейна.

– Не буду. И не переживай, я прослежу, чтобы он ни во что не ввязывался.

Господи, обожаю этого ребенка.

Когда папа уходит, я поворачиваюсь к Мэри-Энн.

– Итак, чем займемся? Я подумал, можно сходить поужинать в закусочную «У Деллы». У них там сто пятьсот вариантов пирога и молочные коктейли в старомодных стеклянных стаканах.

У нее загораются глаза.

– Давай!

– Но это будет только через пару часов, если ты, конечно, не голодна уже сейчас.

– Нет, я не голодна. Я хочу сделать вулкан.

– Что?

– Вулкан, – она широко улыбается. – Не волнуйся! Я принесла с собой все инструкции и все материалы.

Через минуту я понимаю, зачем именно ей понадобился такой большой чемодан. В какой-то момент, когда мама отвлеклась, Мэри-Энн упаковала с собой целый арсенал – газеты, пищевую соду, уксус, несколько тюбиков акриловой краски, жидкость для мытья посуды и все, что необходимо для ее тайного проекта.

– О боже. Как случилось, что ты моя сестра? – вздыхаю я.

– Хочешь сказать, что я такая классная, а ты нет? Знаю. Я иногда тоже думаю, как же так получилось, но Бога об этом не спрашиваю.

Меня разбирает смех. Ну что за ребенок, а?

– Так почему мы мастерим вулкан?

– Потому что мы с папочкой смотрели на прошлой неделе очень крутую передачу про огромное извержение вулкана. – Глаза у нее круглые, как блюдечки. – Ты слышал про Помпеи?

Я снова сдерживаю смех.

– Кажется, что-то знакомое. Что там случилось?

– Вулкан их полностью разрушил. Извержение длилось восемнадцать часов! И все потом было покрыто пеплом. И люди стали пеплом! Везде пепел!

– Чем больше я о тебе узнаю, тем чаще думаю, что на самом деле ты психопатка.

– Они умерли, Шейн. Я не могу изменить прошлое. Неважно. Слушай, я правда хочу сделать вулкан. Мы его мастерили в школе в прошлом году и с тех пор я мечтала сделать еще один, а потом мы посмотрели передачу про Помпеи, и я спросила маму с папой – снова, но они спорили, и…

– Постой-ка, а из-за чего они спорили?

– Не знаю. Но потом мама наконец-то зашла ко мне в комнату и сказала, что у нас нет ни времени, ни материалов. – Мэри-Энн ослепительно (и зубасто) улыбается. – Угадай, у кого теперь есть время и материалы!

Спойлер: у нас.

И вот я приклеиваю полоски папье-маше к вулкану. Последний, кстати, мы строим из скомканной газетной бумаги и подноса из-под торта. Миниатюрный Везувий Мэри-Энн устанавливает в зоне бедствия, которая прежде именовалась моей кухней. Верхушка вулкана у́же, чем основа, – все как надо. Мне же поручено задание поистине эпичных масштабов: воссоздать у подножья вулкана город Помпеи. Мэри-Энн куда артистичнее меня, но мои деревья из папье-маше тоже смотрятся весьма впечатляюще. И совсем не похожи на кляксы, что бы там некоторые ни говорили.

На столе вибрирует телефон, но руки у меня липкие, так что я прошу сестру посмотреть, кто пишет.

Она поглядывает на экран.

– Сообщение от Диксон. Что-то насчет Зоуи.

Сестренка быстро читает сообщение Дианы – остановить я ее не успеваю. К счастью, ничего неприличного там нет.

– «Не забудь сегодня посмотреть ИИС. Скрестим пальцы, может, Зоуи повезет, и зрители ее вернут». – Мэри-Энн морщит носик. – Что такое «ИИС»? Кто такая Зоуи? Кто такой Диксон?

– Диксон – моя соседка Диана. А говорит она про глупое шоу, которое мы смотрим. Там участники ищут себе пару.

– И ты смотришь? – Мэри-Энн начинает хихикать.

– Эй, не списывай его со счетов раньше времени. Надо просто попробовать.

– Ладно, напишу, чтобы она пришла смотреть его сюда.

– Но…

Впрочем, Мэри-Энн уже печатает. Понятия не имею что, но останавливать ее поздно. Она отправляет сообщение и бегом возвращается к работе.

Мои подозрения, впрочем, оказываются не напрасны: пару минут спустя раздается осторожный стук в дверь, а затем такой же осторожный голос Дианы.

– Линдли, ты в порядке?

– Да, все нормально, – кричу я через дверь. – А что?

Она долго молчит, а потом спрашивает:

– Мне позвать Лукаса?

О ком это она, черт возьми? Что за Лукас? Она Райдера имеет в виду?

– Ты про Райдера? – недоуменно уточняю я.

– Шейн. Как твоя девушка, должна сказать, что я очень обеспокоена.

Мэри-Энн ахает.

– Твоя девушка?

– Кто там? – кричит Диана. – Шейн!

Я мрачно поглядываю на сестру.

– Ну иди, открой ей дверь.

Через мгновение Диана возникает на пороге кухни. Волосы у нее завязаны в хвост, на ней белая майка и розовые шорты.

Почему она вечно носит такие крохотные шортики? Они меня просто с ума сводят. Каждый раз, когда она наклоняется вперед, у нее почти вся задница видна. А я, на минуточку, одержим этой задницей. Я несколько вечеров подряд касался ее и руками, и губами, но совершенно не насытился.

Секс с Дианой с каждым разом все лучше. Каждое воспоминание – как глоток холодной воды после напряженной тренировки: чувствуешь такое удовлетворение, что у тебя непроизвольно вырывается довольный звук. Диана уже больше недели исполняет роли моей личной чашки холодной воды.

Идея стать друзьями с привилегиями изумительна, я от нее в восторге. И не только потому, что Диана – горячая штучка, настоящая красотка (хотя поэтому тоже). Я спал со множеством сексуальных женщин, но одной сексуальности недостаточно, чтобы разжечь интерес – и тем более удержать его. Диана остра на язык. Мне нравится, когда женщина умеет дать достойный ответ и поставить меня на место. И вот этого таланта Диксон не занимать. Никогда не знаешь, какую безумную реплику она сейчас выдаст, и мне это вроде как нравится.

– Что за фигня с Лукасом? – непонимающе спрашиваю я.

– А, это я пыталась использовать код, – поясняет она. – Если бы ты подыграл, согласился, что твоего лучшего друга зовут Лукас, я бы точно знала, что ты в беде. Что тебя в заложниках держат или еще что.

– С чего ты взяла, что я в беде?

Впрочем, Диана уже забыла обо мне, ее взгляд остановился на фигурке двумя футами ниже.

– Привет. Я Диана. А ты кто?

– Мэри-Энн. Приятно познакомиться, – моя сестренка протягивает руку.

– Да у нее манеры есть! Отлично, – Диана энергично пожимает протянутую руку, а потом с улыбкой окидывает взглядом наш проект. – Чем вы тут занимаетесь?

– Воссоздаем извержение в Помпеях.

На мгновение Диана не знает, что сказать, только беззвучно открывает и закрывает рот. Потом все же находит подходящие слова.

– Слушайте, я всегда двумя руками за науку. Но это не слишком деликатно. Там же много народу погибло.

– Перед извержением помолимся за их души, – честно заявляет Мэри-Энн.

Я вздыхаю. Она просто чудо – ей даже в политкорректности не откажешь.

– Разумеется, – Диана явно старается не улыбаться. – Думаю, это логично.

– С чего ты взяла, что я в беде? – повторяю я, пытаясь смыть клей с рук. Что-то здесь нечисто.

– Из-за твоего сообщения.

Вытерев руки, я хватаю телефон – и, увидев, что написала Мэри-Энн, захожусь смехом.

Я: Ойбожечки. Приходи – посмотрим здесь. Ойбожечки, я так волнуюсь за Зоуи!

Ответ Дианы тоже занимательный.

Диксон: Мне не нравится сарказм.

– Я никогда не говорю «ой, божечки», ни в два слова, ни в одно, – недовольно замечаю я, повернувшись к Мэри-Энн.

– Но так ведь короче. – Моя сестра изучает Диану как предметное стекло под микроскопом. – Ты правда встречаешься с моим братом? Он сказал, ты его соседка.

– И то, и другое. – Диана поглядывает на меня в поисках подсказки, будто не знает, сказать правду или нет.

Я слегка киваю – сестренка в таком восторге, что у меня появилась девушка, что у меня не хватает духу ее разочаровать. В конце лета скажу, что мы расстались.

– Ты такая же красивая, как его прошлая девушка, – заявляет Мэри-Энн. – Может, даже красивее.

Губы Дианы подергиваются в усмешке.

– Мне очень лестно. Я видела его бывшую девушку, и она красотка.

– Ты тоже красотка, – твердо произносит Мэри-Энн.

– Спасибо. Хотя тебе мы с ней и в подметки не годимся.

Мэри-Энн, услышав комплимент, ослепительно улыбается, а потом говорит:

– Хочешь помочь нам с Помпеями?

Для нее это равносильно предложению дружбы.

– Конечно, – кивает Диана. – Давай задание.

Они моментально находят общий язык, и я даже не удивлен. Мы устраиваем вулкану фантастическое извержение: замешанная Мэри-Энн лава пузырится, стреляет вверх, а потом стекает по краям, устраивая на кухне бардак. Она добавила в смесь красный пищевой краситель, из-за чего зрелище кажется еще более жутким.

Узнав, что Диана – чирлидерша и преподает ровесницам Мэри-Энн в лагере, она умоляет научить ее паре движений. Так мы оказываемся на улице. Сначала Диана учит мою сестренку делать колесо, а потом заставляет меня показать ей, какое танго мы поставили для прослушивания. Видео уже отправлено, и теперь остается ждать результатов, но у меня хорошее предчувствие.

Диана присоединяется к нам и за ужином, и к тому моменту, когда мы возвращаемся домой, Мэри-Энн совершенно вымотана. Говорит, что ляжет пораньше, но как бы не так. Очевидно, она еще вполне бодра, и ей хватает сил отправить маме сообщение, во всех подробностях описав, как она провела день. Я об этом узнаю, когда через десять минут после отхода Мэри-Энн ко сну мне приходит сообщение от мамы.

Мама: Так, значит, у моего единственного сына новая девушка, а я об этом узнаю от его десятилетней сестры? И ты подписался на танцевальный конкурс? Это злостное нарушение материнско-сыновьего кодекса, и мы с тобой подробно все это обсудим на выходных, когда приедешь к нам с папой на годовщину.

А потом приходит еще одно сообщение.

Мама: И кстати, поедешь на праздник, бери с собой свою девушку. Мы очень хотим познакомиться.

Глава тридцатая

Диана

Интересный поворот

– Ты не обязана была соглашаться, – говорит Шейн, когда мы съезжаем с федеральной автострады. За трехчасовую поездку он раз десять напомнил, что тащиться с ним было не обязательно. Складывается такое впечатление, что он сам уже сомневается, стоило ли нам отправляться в поездку.

Что до меня, я спокойно сижу рядом с ним в «Мерседесе». Обожаю эту машину. Так бы и угнала ее у Шейна. Сиденья умопомрачительно удобные, и здесь всегда невероятно пахнет (убеждаюсь в этом каждый раз, когда Шейн меня подвозит). Я-то думала, когда в багажнике постоянно валяется сумка с экипировкой для хоккея, в салоне будет вонять, но в машине пахнет не потом, а дорогой кожей. Аж голова кружится. Я даю себе слово однажды разбогатеть, чтобы позволить себе такой «Мерседес».

– Мы оба знаем, что я не смогла бы отказать твоей сестре, – говорю я Шейну.

На прошлых выходных Мэри-Энн услышала, как Шейн смеется над маминым предложением пригласить меня к ним на годовщину, и тут же бросилась в бой: схватила меня за руку, умоляя приехать («Пожалуйста-пожалуйста!»).

Серьезно, видели бы вы огромные карие глаза. Таким не откажешь. Кроме того, я люблю хорошие вечеринки.

– Слушай, а Линси там будет?

– На празднике по случаю родительской годовщины? Нет, конечно, – сухо откликается Шейн.

– Она нравилась твоим родителям, когда вы встречались?

– Думаю, да. – Он неотрывно смотрит вперед, на дорогу. Включает поворотник. – Говорили, что нравилась.

Надо заметить, что особой убежденности в голосе Шейна не слышно. Как интересно. Во мне поднимается вечное любопытство. Надеюсь, на выходных мне удастся вытянуть из родителей Шейна правду. Если они не особенно приветствовали девушку, с которой их сын встречался четыре года, там не все так чисто.

Шейн искоса поглядывает на меня.

– Тебя что, правда не волнует, что ты едешь на праздник к моей семье?

– Нет. А с чего вдруг?

– И ты не нервничаешь?

– Я никогда не нервничаю.

Похоже, мне удалось его впечатлить.

– Вообще?

– Вообще.

Ну, за исключением надоедливых панических атак, которые я, кажется, больше не могу сдерживать. Я думала, что, если не думать о Перси, все пройдет, но в последнее время частенько просыпаюсь от внезапного наплыва паники. Например, сегодня утром я открыла глаза и почему-то первым делом вспомнила, как мне в лицо летел кулак Перси. Приступы случаются и по ночам, если я работаю в закусочной в позднюю смену. Пришлось даже попросить менеджера сократить мне количество вечерних смен – сказала, что их трудно согласовать с графиком танцевальных репетиций.

Единственная радость во всей этой треклятой ситуации в том, что Перси после переезда в «Медоу-Хилл» стал держаться от меня подальше. Полагаю, все дело в Шейне, и я невыразимо благодарна, что он живет рядом…

…Не думала, что однажды скажу такое.

Впрочем, если бы не постоянное присутствие Шейна, моя жизнь стала бы невыносимой. Представить не могу, каково было бы постоянно сталкиваться с Перси по дороге в бассейн. Пришлось бы запереться у себя в квартире, да и панические атаки явно участились бы.

– Когда приедем, давай постараемся особо не ругаться, ладно?

Голос Шейна возвращает меня в настоящее.

– Не ругаться? – переспрашиваю я.

– Ну знаешь, – он ухмыляется. – Ты же постоянно брюзжишь на меня по любому поводу.

– Не брюзжу я на тебя.

– Еще как брюзжишь.

– Я просто озвучиваю истины, которые тебе не нравится слышать. Не моя вина, что твоему эго не вынести правду.

– Мое эго прекрасно справляется, спасибо… вот, – обрывает он сам себя, воздевая руки. – Вот о чем я говорю. Мы вечно препираемся. Мои родители не такие. Они жутко спокойные и безумно любят друг друга. Никогда не ссорятся и не подкалывают друг друга.

– Даже не знаю, скучно это или мило.

– Поверь мне, с ними весело. Они не скучные. Я просто прошу слегка сбавить обороты.

– Ты имеешь в виду меня, – раздраженно ощетиниваюсь я. – Ты хочешь, чтобы я сбавила обороты.

– Да ладно, ты же знаешь, что я не это имел в виду.

Вообще-то как раз этого я не знаю. Но ладно. Хорошо, что мы не встречаемся на самом деле, потому что услышать подобное от настоящего парня мне бы не хотелось. Сбавить обороты, приглушить часть себя. Значит, он не любит меня такой, какая я есть. Значит…

И с чего я вдруг решила разобраться, что ко мне чувствует Шейн? Меня интересует только его умение доставить мне удовольствие – в постели. И, боже правый, вот тут он свое дело знает.

На самом деле единственное, что меня «беспокоит» в предстоящем выходном в Хартстронге, штат Вермонт, – что в окружении родных Шейна мы вряд ли будем заниматься сексом.

Впереди петляет сельская дорога. Шейн проезжает мимо синего знака «Добро пожаловать в Хартстронг!», и у меня возникает ощущение, что я попала в сказку. Между покатых холмов уютно устроился колоритный городок под навесом дубовых деревьев. Через открытое окно машины слышен запах травы и полевых цветов.

Впереди маячит еще один знак с названием города, на сей раз деревянный, винтажный.

– Господи, это не город, а квинтэссенция Вермонта. Я такого никогда в жизни не видела.

Шейн вздыхает.

– Знаю.

По обе стороны главной улицы выстроились витрины, будто застывшие во времени, – промтоварный магазин, аптека, сидрерия, таверна. У каждого здания – красочный навес и причудливая кованая оградка. Завидев впереди городскую площадь, я ахаю. Тут есть и башня с часами, и фонтан!

Мы проезжаем небольшой парк. Дети визжат и смеются, а в кафе-мороженое чуть дальше стоит очередь горожан постарше.

– Господи, как будто один колоритный городок съел другой колоритный городок, а потом выплюнул третий колоритный городок, и получилось…

– Я понял, – перебивает Шейн со смешком.

– Слушай, он же тошнотворно милый. И ты здесь вырос?

– Ага. Родился в Берлингтоне[24] – там мои родители познакомились. Потом у них родился я, и они переехали сюда. А ты?

– На самом деле недалеко отсюда, – признаюсь я. – И выросла я тоже в маленьком городе. Оак-Риджс. На севере Массачусетса, прямо на границе с Вермонтом.

– Ого, и правда близко. Я постоянно мимо него проезжаю.

– Там живет мой папа и мачеха. Мама у меня из Саванны, но она училась в МИТ, а потом стала преподавать в Бостоне. Там и познакомилась с папой.

– Он же коп, верно?

– Спецназ.

– Сурово.

– Знаю. Если когда-нибудь с ним познакомишься, попроси рассказать тебе пару баек. Его привлекали к урегулированию двух кризисов с взятием заложников, и в одном его отряду пришлось стрелять в захватчика.

Шейн негромко присвистывает.

– Черт. Это он спустил курок?

– Нет, один из снайперов, но папа отдал приказ. Он всегда говорит, что такое пережить даже труднее. Знаешь, что приказал убить человека, но грязную работу за тебя сделал кто-то другой.

– Я и представить не могу, каково это.

Он поворачивает направо – на жилую улицу со старыми деревьями. Солнце пробивается сквозь листья, расцвечивая дорогу яркими пятнами. Город ошеломительно красив.

– Вот мы и на месте, – говорит Шейн, останавливаясь перед красивым викторианским домом с панорамной верандой, гаражом на три машины и широким подъездом. – Моя девушка готова?

– Всегда готова. Веди, парень.

Внутри нас встречают родители Шейна и ураган по имени Мэри-Энн – она обхватывает меня за талию в восторженном объятии.

– Ты приехала! – восклицает она. – Я так рада!

Я с первых же минут совершенно очарована родителями Шейна. Его папа, Райан, – улыбчивый шутник, а мама приняла меня гораздо теплее, чем я ожидала. Со всеми предыдущими парнями у меня была одна и та же картина: их отцы были от меня в восторге, а матери при первой же возможности начинали допрос с пристрастием. А вот Эйприл Линдли, несмотря на пару-тройку вопросов о наших с ее сыном отношениях, сразу встречает меня как давно потерянную дочь.

Мне слегка не по себе, что приходится врать о наших с Шейном отношениях, но чем больше мы с ней беседуем, тем больше я понимаю, что особо не вру. Смеясь, я рассказываю, что он весь год меня раздражал. Что порой я сама не могу поверить, что позволила ему убедить меня стать его девушкой. Все это – чистая правда, разве что надо заменить слово «девушка» на «подруга с привилегиями».

Помоги мне господь, мы ведь теперь и правда друзья. Почти каждый вечер мы смотрим вместе телевизор. Мы стали партнерами по танцам, ради всего святого! Кстати, мама Шейна, как выясняется за ужином, считает, что это просто уморительно.

– Я даже не хочу знать, как ты подбила этого мальчишку на танцы, – говорит Эйприл, посмеиваясь в стакан с водой.

– Ты, должно быть, совершенно особенная, – поддакивает отец Шейна с улыбкой в мою сторону.

Линдли – странная пара. Эйприл элегантная. Невероятно собранная. Мы ужинаем у них дома, а на ней брюки хаки и шелковая блузка. Райан же просто неряха, о чем говорят и спортивные штаны, и светло-русые волосы до подбородка. Он больше смахивает на серфера, чем на владельца успешной многомиллионной компании.

А Мэри-Энн – это Мэри-Энн, что еще здесь скажешь. Она показывает мне свою комнату, награды за научные конкурсы, любимые книги. К тому моменту, когда она приводит меня в гостевую спальню, куда меня поселили, у меня кружится голова. В доме Линдли правило: девушка сына не спит в его комнате. Признаться, услышав об этом, я даже испытала облегчение. Окажись мы с Шейном в одной постели, на сцене непременно появится его внушительный пенис, и я ни за что не смогу вести себя тихо, когда он за меня возьмется. Уж лучше без соблазнов.

Я кладу сумку с вещами на кровать, достаю пару свободных клетчатых брюк и футболку. Мэри-Энн сообщила, что после ужина мы смотрим кино, и я хочу переодеться во что-нибудь удобное. Шейн пока готовит попкорн. Еще я достаю маленькое черное платье и вешаю его в шкаф. Завтра я надену его на вечеринку по случаю годовщины.

– Привет, – в дверях появляется Шейн. – Мама сказала, что, если тебе понадобятся еще подушки или одеяла, они в шкафу с бельем рядом с гостевой ванной.

– Спасибо. Закроешь дверь? Хочу переодеться.

Он заходит в комнату и закрывает за собой дверь. Я снимаю обтягивающий топ и натягиваю мешковатую футболку. Шейн, наблюдая за мной, склоняет голову к плечу, и глаза у него сверкают.

– Хочешь, проберусь к тебе, когда все заснут?

Я только что думала о том, что нам не стоит заниматься сексом. А потому стоит ответить «нет».

Я открываю рот, и оттуда тут же вырывается односложное «да».

* * *

Праздник по случаю годовщины Линдли проводят в большом отдельном кабинете ресторана, который по совместительству служит банкетным залом. Нас встречает гул оживленных голосов и соблазнительный аромат итальянской еды. Просторное помещение, приглушенный свет, естественные тона и деревянная мебель в сельском стиле – все это создает приятную атмосферу, и я непроизвольно улыбаюсь. В другом конце зала расположилась небольшая группа, наигрывающая музыку в стиле блюграсс[25].

Кажется, я влюбилась в Хартстронг, штат Вермонт.

Приглашено человек шестьдесят, но Шейн успевает представить меня всего паре гостей, и нас уже торопят к столу. В центре каждого столика – небольшое украшение. Нас усадили с родителями Шейна, Мэри-Энн, сестрой-близняшкой его матери Эшли, а также дедушкой и бабушкой Шейна по материнской стороне.

Как я вчера и сказала Шейну, на таких мероприятиях я не нервничаю. Сегодняшнее – не исключение, хотя, возможно, дело в том, что все ведут себя очень дружелюбно и гостеприимно.

Официанты грациозно скользят между столиками, а родные Шейна рассказывают байки, от которых я смеюсь до слез. Оказывается, родители Шейна начали встречаться еще в старшей школе. Его бабушка рассказывает, как Эйприл впервые привела своего кавалера знакомиться с родителями. Семнадцатилетний Райан так отчаянно хотел произвести приятное впечатление на родителей девушки, что побоялся признаться, что его желудок не переносит острую еду. В итоге мама Эйприл подала на ужин палящий чили, Райан съел все подчистую… а потом его рвало в туалете наверху, откуда он явился весь красный, в соплях и совершенно униженный.

Подает голос и дедушка Шейна, говорит, что тогда-то он и понял, что «за этого белого надо держаться». По словам отца Эйприл, если мужчина готов испытать унижение перед семьей девушки, значит, он действительно ее любит.

Готова поклясться: когда тесть мистера Линдли рассказывает об этом, лицо Райана приобретает печальное выражение. Сначала я думаю, что мне привиделось, но потом он берет Эйприл за руку, и я точно виду, как она сжимает его пальцы в ответ, будто предостерегая. Тем не менее, когда Эшли произносит тост, супруги смотрят друг на друга с нескрываемой любовью.

– Тебе повезло, – шепчу я Шейну, когда официанты начинают убирать тарелки. – Я люблю свою мачеху, но иногда моему внутреннему ребенку жаль, что родители разошлись.

– Честно говоря, я даже представить не могу, что бы сделал, если бы мои развелись. Знаешь, они ведь всю жизнь задавали мне планку. Благодаря им я видел, как на самом деле выглядит любовь. – Шейн редко проявляет уязвимость, и голос у него слегка дрожит.

Такое признание не может не тронуть. Приятно видеть, с какой глубокой любовью он говорит о своих родителях, как она отражается в его глазах. У меня возникает ощущение, что на деле Шейн куда глубже, чем притворяется. Что он не просто нахальный и раздражающий хоккеист, который хочет залезть мне в трусы.

И разумеется, именно в этот момент он решает пустить все под откос, уставившись на мои сиськи.

– Хватит пялиться на мое декольте, – ворчу я.

– Ничего не могу поделать. Откуда там столько взялось? У тебя же грудь небольшая.

– Нельзя комментировать размер женской груди. Это неприлично.

– Я не сказал, что она мне не нравиться, – он медленно облизывается. – Я вообще против дискриминации. В Линдлиленде рады всем формам и размерам.

– Фу, Шейн.

Он только фыркает. Невыносимый.

После ужина начинаются танцы. Акустическую музыку сменяет другая, более оживленная, и вечеринка расходится с новой силой. Группа играет смесь блюза, кантри и соула.

На танцпол любо-дорого посмотреть, он меня так и манит. Наверное, поэтому на вечеринках я всегда чувствую себя как дома. Даже на таких, как эта, где я почти никого не знаю. Пока играет музыка, пока я крепко стою на ногах, я впишусь в любое мероприятие.

Я собираюсь вытащить Шейна потанцевать, но не успеваю – мне протягивает руку его отец.

– Не против, Диана? – улыбается он.

– Совершенно.

Мы присоединяемся к растущей кучке танцующих. Папа Шейна кладет одну руку мне на талию, другой сжимает мою ладонь, и мы начинаем бодро двигаться по танцполу. Из-за громкой музыки, болтовни вокруг и звона бокалов услышать друг друга трудно, и он склоняется к самому моему уху.

– Твое появление – интересный поворот, – подначивает он. – Ты совсем другая.

– В каком смысле?

Он пожимает плечами, крутит меня, и я замечаю, что он очень прилично переставляет ноги. Приятный сюрприз.

– А вы хорошо танцуете, лучше Шейна, – замечаю я и с ухмылкой добавляю: – Не хотите поехать со мной на соревнование вместо него?

– Определенно нет, – живо откликается он.

Я смеюсь.

– Справедливо. Это не для всех.

– До сих пор не верится, что ты затащила туда моего сына.

– Ну, он неплохо справляется, – неохотно признаю я. Меня не покидает любопытство. – Что вы имели в виду, когда сказали, что я другая?

От одного только слова «другая» во мне поднимается волна неуверенности, щемит сердце. Знаю, Райан прав. Я действительно другая. Мне так всегда казалось, и дело не только в том, что я чудачка со взрывным характером.

Я не такая, как мамина родня в Саванне, – все они считают меня слишком прямолинейной, слишком дерзкой девчонкой, испорченной Севером, считают, что я не умею быть красивой куколкой, тихой паинькой.

Я не такая, как мой младший брат – пугающе умный, твердо вознамерившийся спасти мир.

И я определенно не такая, как моя мать, которая считает, что я слишком глупа и не достойна находиться с ней в одной комнате.

Думаю, именно поэтому мне нравится, как относится ко мне папа – он видит во мне неукротимую силу, неуязвимость. Знаю, на самом деле значимо мнение одного-единственного человека – мое. Однако мне хотелось бы смотреть на себя отцовскими глазами. Он видит во мне лучшее.

– С тобой он много смеется, – говорит отец Шейна, и его хриплый голос вырывает меня из печальных размышлений.

Я невольно улыбаюсь.

– Думаю, я часто его раздражаю.

– И это тоже.

– Вот спасибо! – я делаю вид, что обиделась.

Райан улыбается.

– Ему это и нужно. Моему мальчику нужен вызов. – Его взгляд скользит по залу. – Как и всем мужчинам в семье Линдли.

Он смотрит на свою жену, которая болтает со своей сестрой и еще с несколькими женщинами (меня не успели им представить, так что я не знаю, как их зовут). В глазах Райана такая тоска, что мне становится не по себе. Он опечален. Теперь я в этом убеждена и молюсь, чтобы у родителей Шейна не было никаких проблем. Они кажутся прекрасной парой.

Райан снова кружит меня.

– А еще я заметил, что он стал гораздо свободнее, расслабился. Рядом с тобой, я имею в виду.

По сравнению с Линси? Меня так и подмывает спросить, но я сдерживаюсь. Я и так знаю ответ – я сама видела, как ведет себя Шейн в ее присутствии. В тот вечер он был таким серьезным. И держался настороженно, будто взвешивал каждое слово. Не знаю, чего он хотел добиться – впечатлить Линси или не разозлить ее ненароком, но разницу я точно заметила. Мне приятно, что такие перемены в поведении не остались незамеченными и в семье. Подозреваю, его родители все прекрасно видели.

– Вы вдвоем – хорошая пара, – говорит Райан. – Я думаю…

– Можно украсть у тебя партнершу?

А вот и Шейн.

Его отец без единой жалобы отходит в сторону, напоследок хлопнув сына по плечу. Шейн занимает его место: кладет одну руку мне на талию, притягивает ближе.

– Исполним для гостей танго? – подначиваю я.

– Только через мой труп.

Я прижимаюсь к его груди, пытаясь сдержать смех.

– И ты еще говоришь, что я – королева драмы.

Когда я поднимаю голову, взгляд Шейна снова прикован к моему декольте. Меня охватывает жар, и не только потому, что я вижу по его глазам, как он хочет видеть меня голой. С Шейном и танцевать здорово. Он высокий, а я такая маленькая, и у нас, по идее, не должно получаться, но все же получается. Мы подходим друг другу.

– Что тебе сказал папа? – с любопытством спрашивает он.

– Ой, знаешь, разное. Что я чудесная, что ему приятно видеть нас вместе, а еще я лучшая девушка из всех, что у тебя были.

– Да. Уверен, именно это он и сказал. Прямо такими словами.

– Ну, он и правда рад, что мы вместе. Так и сказал. Так что это правда.

– Знаешь, кому еще нравится, что мы вместе? – Шейн подмигивает.

– Твоему пенису.

– Именно.

Кому: diana@rideordance.com

От кого: admin@nuabc.com

Уважаемая мисс Диксон!

С радостью сообщаем, что ваша заявка на участие в Национальном любительском чемпионате по бальным танцам для продвинутого уровня (Нацчемпионат) одобрена. Вы будете выступать в следующих категориях:

«Американский дуэт. Скольжение»,

«Американское соло. Ритм».

Пожалуйста, ознакомьтесь с прикрепленными к письму документами – они содержат важную информацию.

С наилучшими пожеланиями,

Сьюзен Хайрем,

исполнительный директор

Глава тридцать первая

Диана

Зыбучий член

Через неделю после знакомства с родителями Шейна я еду в Бостон на последнюю перед свадьбой Джиджи примерку платьев. Потом мы с Джиджи и ее кузиной Блейк, еще одной подружкой невесты, идем поужинать. Блейк в этом году поступила на первый курс Брайара и в сентябре станет студенткой колледжа. Я с нетерпением жду этого момента – мало кто в этом мире способен потягаться в сарказме с Блейк Логан.

Реклама на «Скачи и танцуй» стала приносить большие деньги, так что я решаю потратиться и возвращаюсь в Гастингс на такси, а не на автобусе. На входе в «Сикомор» пишу Шейну. Сегодня вечером мы планировали отпраздновать получение важнейших новостей в истории человеческой цивилизации.

Нас ждет Национальный чемпионат! Держитесь все, мы идем.

Я: Почти дома.

Шейн: Ты в платье?

Вопрос странный, но, зная Шейна, закономерный.

Я: Да. А что?

Шейн: Не снимай его. А трусики сними. И не запирай дверь.

От трех кратких предложений меня охватывает восторг предвкушения. Боже. Я и не осознавала, как мне такое нравится. Всем известно, что в отношениях с большинством парней всем заправляла я.

И я просто счастлива, что теперь, заходя в спальню, могу отказаться от этой ответственности.

Как, судя по всему, и от белья.

Как Шейн и просил, я оставляю дверь не запертой. Он заходит вскоре после меня – без рубашки, босиком, в потертых джинсах, низко висящих на бедрах. Он просто ужасно привлекателен, и я не могу отвести от него глаз.

– Ты выполнила мои указания? – спрашивает он, вскинув подбородок.

– Да.

– Покажи.

Изогнув губы в улыбке, я дразнящим движением приподнимаю подол платья – пусть видит, что под ним на мне ничего нет.

– Хорошая девочка, – хвалит он.

Он подходит ближе, одной рукой обвивает мою талию, другую кладет на затылок и склоняется ко мне в поцелуе. Наши языки сплетаются, и меня, как всегда, обдает чистым электричеством. Шейн хватает меня за задницу, приподнимает, и я инстинктивно обхватываю его ногами. Целоваться мы не прекращаем ни на миг.

Шейн медленно двигается вперед, пока не прижимает меня спиной к стене рядом с балконной дверью. Он двигает бедрами, молния и пуговица джинсов трутся о тонкую ткань моего платья, давят на мою киску, и ощущение просто потрясающее.

– Хочу трахнуть тебя прямо здесь, у этой стены, – бормочет он мне на ухо.

– Так сделай это, – умоляю я.

Мне не хватает воздуха. Мне даже прелюдия не нужна. Я вся теку, и Шейн, запустив руку мне между ног, тут же это чувствует. Он громко стонет, сообразив, что я давно готова.

– Совсем забыл, у меня для тебя кое-что есть, – вдруг спохватывается он.

К моему величайшему огорчению, он опускает меня на пол и вынимает из заднего кармана брюк телефон.

– Нашел время! – возмущаюсь я.

– Поверь мне, время выбрано идеально.

Он открывает фотографию и протягивает мне телефон. У меня все внутри переворачивается. С экрана на меня смотрит медицинское заключение, выданное два дня назад. Шейн абсолютно чист.

– Ты только посмотри, никакой хламидии! – подкалываю я. Мы оба выполнили поставленные мной требования. На прошлой неделе я отправила ему свои результаты (я проверилась, когда ходила продлить рецепт на противозачаточные).

– А на всякий случай я все равно захватил презерватив, – он запускает руку в другой карман и достает квадратик фольги. Я беру его, вращаю так и сяк, а Шейн не сводит с меня взгляда. И я отбрасываю презерватив в сторону. Он отскакивает от фотографии в рамочке, стоящей рядом с телевизором, и падает на пол.

Глаза Шейна полыхают.

– Уверена?

– Да.

И поцелуи возобновляются. Шейн лихорадочно шарит руками по моему телу, мнет грудь, не снимая платье, оглаживает рукой бедра, скользит длинным пальцем внутрь.

Я сжимаюсь вокруг него, кричу от удовольствия и только потом спохватываюсь, что дверь на балкон открыта.

– Подожди, давай закроем, – я с трудом отрываюсь от его губ. – И потом будешь трахать меня у стены в свое удовольствие.

– Или можно выйти на балкон, – предлагает Шейн, скользнув взглядом по открытой двери.

– Что? Нет. Нельзя.

– А я думаю, стоит подышать воздухом.

Ноги будто по собственной воле несут меня на балкон. Он выходит на бассейн, но уже поздно, так что там никого нет. На территории «Медоу-Хилл» тишина. Внутренний двор погружен во мрак, только приглушенный свет фонарей освещает дорожки, да по поверхности бассейна пляшут синеватые блики.

– Стой тут, – тихо велит Шейн.

Он отступает ко мне в квартиру, и у меня заходится сердце. Я наблюдаю, как он выключает свет в моей квартире. Возвращается он, на ходу расстегивая джинсы.

– Шейн, нас же тут кто угодно может увидеть, – предостерегающе шепчу я.

– Может, и могли – у тебя окна горели как маяк. А теперь, если кто и посмотрит вверх, все равно не поймет, чем мы занимаемся, слишком темно.

Меня трясет от предвкушения, я с трудом сглатываю.

– И чем же мы займемся?

Вместо ответа он задирает мое платье сзади.

– Руки на ограждение.

Все мое тело пульсирует от незамутненного желания. Я делаю шаг вперед и впиваюсь пальцами в край балкона. Мы всего-то на втором этаже, но в таком состоянии у меня даже от этой высоты голова кружится. А может, дело не в высоте, но в желании.

Шейн пристраивается сзади. Повернув голову, я вижу, что он все еще в джинсах, только расстегнул их. Одной рукой он достает член.

– Смотри вперед, – шепчет он.

Снова сглотнув, я отворачиваюсь и пялюсь на бассейн. Спереди я полностью прикрыта. Сзади – сверкаю голой задницей, предоставив ее в полное распоряжение Шейну. Я чувствую, как кончик члена скользит вверх-вниз по ягодицам.

Шейн снова склоняется к моему уху.

– Если издашь хоть один звук, я остановлюсь.

О боже.

Мы на улице. Теплый летний вечерок щекочет мои пылающие щеки. Шейн проводит членом по моей заднице, медленно ведет его к заветному местечку. Я изо всех сил закусываю губу, чтобы не закричать, когда он медленно толкается в меня. К моему восторгу, Шейну не удается сдержать сдавленный стон – в отличие от меня.

– Тихо, а то придется остановиться, – насмешничаю я.

Шейн в ответ склоняется к моему плечу и до боли впивается зубами в нежную кожу.

– Ты понятия не имеешь, какое блаженство – находиться в тебе. У меня член весь мокрый.

Он прав, так и есть. Мы впервые занимаемся сексом без презерватива, и я вся теку. Меня возбуждает все, что происходит сегодня между нами. Ночной воздух. То, что мы на улице. Случайный прохожий решит, что мы с Шейном просто стоим на балконе – я впереди, он позади. Наверняка любуемся звездами.

И только я знаю, что во мне уже половина его члена.

Он слегка подается назад, оставляет внутри только головку, а потом одним сильным, медленным движением толкается вперед – дюйм за дюймом. Толкается один раз, два, десять. Мучительное ощущение, а темп – чистой воды пытка. Больше всего на свете я хочу прижаться к нему задницей, чтобы он трахнул меня жестко и сильно, но, как только я подаюсь ему навстречу, он впивается пальцами мне в левую ягодицу, останавливает.

– Не двигайся. Просто стой там и бери что даю.

По идее, меня это должно разозлить, но я не чувствую ни намека на злость. Я хочу принять все, что он дает. Хочу позволить ему трахнуть меня. Быстро, медленно, как ему захочется.

Его губы совсем близко, дыхание овевает мое ухо.

– Доверься мне, и я доведу тебя до конца.

Я прикусываю щеку изнутри. Уступить ему трудно, потому что я знаю свое тело лучше, чем он. Знаю, что мне нужно.

…И оказываюсь неправа. Шейн тоже усвоил, что мне нужно, и доказывает это, слегка подтолкнув меня вперед, так, что я оказываюсь прямо перед одной из вертикальных перегородок.

– Слегка согни колени, – шепчет он. Его руки все еще сжимают мои ягодицы. Его член все еще во мне.

Я делаю как велено, Шейн слегка подталкивает меня вперед, и мой клитор касается перегородки.

У меня вырывается стон.

– Диана, – предостерегает он.

– Прости, – я как безумная хватаю ртом воздух.

О господи. Теперь с каждым его толчком я чувствую еще и легкое давление на клитор. Пытка стала еще изощреннее. Сердце мое бьется слишком быстро, мысли путаются, но ничто из этого не имеет значения. В голове набатом отдается лишь одно: еще, еще, еще.

И Шейн выкладывается на полную: отстраняется, а потом резким толчком заполняет меня почти до отказа, бедра его постоянно вращаются. Я слышу, как ускоряется его дыхание. Он даже не касается меня руками – он вцепился пальцами в ограду с обеих сторон от меня, прямо рядом с моими сжатыми кулаками.

Клитор у меня отчаянно пульсирует. С каждым прикосновением к ограде жар нетерпения разгорается во мне с новой силой. Такого неприличного секса у меня еще не было. Хочется двигаться быстрее, но Шейн попросил довериться ему, пообещал довести до пика – и я покоряюсь. И вскоре он действительно начинает трахать меня долгими, глубокими толчками. Я чувствую, как подступает оргазм. Вот если бы хоть капельку быстрее, всего капельку быстрее…

– Эй, вы там, привет!

Я застываю. Шейн тоже.

По тропинке внизу идут Дейв и Марни. В руках у них – теннисные ракетки.

Сейчас? Сейчас они решили сыграть в теннис?

Ладно, допустим, освещение на корте не выключают до полуночи, и у них вся семья одержима теннисом, так что с них станется. Но все равно!

– Отличный вечер, да? – раздается сиплый голос Шейна.

– Великолепный, – поддакивает Дейв.

– А вы чем занимаетесь? – щебечет Марни.

Меня так и подмывает ответить, что меня, например, прямо сейчас трахают до потери пульса.

Не знаю, как относиться к происходящему, – это одновременно самая неловкая и самая возбуждающая ситуация, какую только можно вообразить. Я чувствую, как ускоряется мое дыхание. Член Шейна вставлен до отказа. А парочка внизу стоит и болтает, не подозревая, что я вот-вот кончу прямо у них на глазах.

– Мы с Дианой поспорили – это Пояс Ориона или случайное скопление звезд, – Шейн указывает куда-то в небо. – Я думаю, что случайное скопление, а она уверена, что Орион.

Дейв и Марни задирают головы к темному небу.

Я думала, Шейн провернул это, чтобы потихоньку вытащить член, пока они отвлеклись, но он не делает ничего подобного – так и остается внутри меня. Рукой незаметно оглаживает мое бедро, и меня окатывает дрожь. Я слегка подаюсь назад и слышу сдавленное ругательство.

– Не-а. Прости, Диана, но это не Пояс Ориона, – уверенно произносит Дейв. – Ты проиграла.

Вообще-то, думаю, я выиграла. До чего фантастическое ощущение.

– Слушайте, может как-нибудь сыграем двое на двое? – с ослепительной улыбкой предлагает Марни и поигрывает ракеткой.

– Конечно, почему нет, – тут же откликается Шейн.

– Чудесно. Ладно, приятного вам вечера! – кричит она и вместе с мужем шагает дальше – как по мне, слишком медленно.

Едва они исчезают из поля зрения, Шейн обвивает руками мою грудь и начинает пятиться, отступая в квартиру. Дверь на балкон он на сей раз захлопывает.

– Ты зло во плоти, – обвиняю я. – Думаешь, они догадались?

– Брось, они понятия не имели, что происходит. Такой ненаблюдательной пары я еще не встречал. Плюс, не уверен, что они вообще помнят, как выглядит секс. На днях Дейв жаловался в спортзале Ральфу, что в спальне у них все давно умерло.

– Как грустно.

Вид у Шейна такой, будто он отчаянно сдерживает смех.

– Может, перестанем обсуждать отсутствие секса в жизни Дейва и Марни и сосредоточимся на том, что я все еще внутри тебя?

– А, точно. Я и забыла, – с невинной улыбкой говорю я.

И тут же получаю за это по попе. Шейн подталкивает меня к дивану и наклоняет вперед, заставляя опереться на подлокотник.

– Прости, детка. Все будет очень быстро.

– И ладно.

Он снова начинает меня трахать, и я что есть силы цепляюсь за диванные подушки.

Ритм он задает совершенно немилосердный, резко толкается вперед бедрами, заполняет меня долгими, глубокими толчками, от которых темнеет в глазах. На каждом толчке я проезжаюсь тазом по дивану. Оргазм мне не остановить, даже если попытаюсь. Он практически невыносимый: волны наслаждения накрывают с головой, я превращаюсь в желе. Шейн со стоном кончает прямо в меня. Мы оба задыхаемся.

Пару минут ни один из нас не двигается – мы пытаемся перевести дух. Боже. С этим человеком все только лучше становится. Несправедливо, что он так хорош в сексе.

Наконец он вынимает член – ужасно осторожно, нежно.

– Стой здесь, – хрипло приказывает он. – Я принесу что-нибудь, чтобы тебя вытереть.

Вот и очередное напоминание, что мы не пользовались презервативом. Наверное, поэтому у меня так закоротило мозг. Секс без презерватива ощущается по-другому. Он головокружительный.

Мы оба приводим себя в порядок, и Шейн спрашивает, не хочу ли я залезть под одеяло и посмотреть кино, но я только головой качаю.

– Нет. Мы можем заснуть.

– И что?

– И то, что мы с тобой не проводим ночь вместе, – напоминаю я и обвожу гостиную широким жестом. – Здесь мое пространство. – Потом я указываю на стену, разделяющую наши квартиры: – А там твое пространство. – Потом я указываю на наши гениталии: – А это наше общее пространство.

Шейн фыркает.

– Понял. Друзья с привилегиями. А совместный сон – не привилегия.

– Точно.

– Ладно. Тогда предоставлю тебя самой себе, Диксон. Завтра в то же время?

Я вздыхаю. Хотела бы я сказать «нет», но мы оба знаем, что это не всерьез.

Я уже слишком глубоко увязла – в конце концов, это же зыбучий член.

Глава тридцать вторая

Диана

Больше значит лучше

– Мой макияж погиб. Мертв. Похорони его и произнеси надгробную речь, – вздыхаю я, глядя на себя в зеркало.

Полагаю, у всей этой красоты не было ни шанса, учитывая, что я только что стала свидетелем самой эмоциональной свадебной церемонии всех времен. Лавина эмоций – и ведь даже не у жениха с невестой! Джиджи, конечно, прослезилась, повторяя клятвы, и, клянусь, у Райдера несколько раз дрогнул голос, но главный поток чувств пришелся на долю родителей Джиджи: всю церемонию оба плакали. Гаррет Грэхем смахивал слезы, отдавая дочь за Райдера, и это, наверное, было самое милое зрелище в моей жизни.

– Поверь мне, у всех нас макияж поплыл, – криво усмехается Мия Белл, еще одна почетная подружка невесты. Она встает рядом со мной у зеркала в полный рост – изящная, как статуэтка, совершенно шикарная – и убирает тонким пальчиком разводы туши.

– Серьезно, если на приеме будут фотографировать, мне надо освежиться, – подает голос самая красивая женщина в мире, Александра Такер.

У нее блестящие темные волосы, карие глаза и безупречные, симметричные черты лица. Выглядит она на десять из десяти. Если задуматься, ситуация совершенно безумная: я стою рядом с настоящей супермоделью. Разглядывая моделей-инфлюенсеров в сети, я всегда предполагала, что фильтры у них выкручены на максимум – поэтому они такие красивые. В случае с Алекс я была уверена, что она и в жизни не сильно отличается от того, что выкладывает в интернет: я видела, как она шла по взлетной полосе, а такое трудно отфильтровать. Впрочем, вживую она выглядит еще лучше. Стоя рядом с ней, я не могу найти в ней ни единого изъяна.

К слову, когда говорят, что молния дважды в одно место не ударяет, люди, похоже, врут. Ударяет. Старшая сестра Алекс, Джейми, тоже настоящая красотка. Джейми унаследовала рыжие отцовские волосы, а черты лица у нее слегка мягче, чем у Алекс, но я бы не хотела решать, кто из них красивее. Определиться невозможно.

Джейми стоит в другом конце помещения и разговаривает со своей мамой, Сабриной. Они обе юристы. Генетика у Такеров – просто нечто. И красота, и мозги.

Молли Фитцджеральд чуть не сбивает с ног двух дамочек, попавшихся ей навстречу. Она аж подпрыгивает от возбуждения, и не зря: она впервые в жизни была цветочницей на свадьбе и блестяще справилась с заданием. Мама Молли, Саммер, идеально одетая блондинка, наконец догоняет ее.

– Энергия – это хорошо, но, может, уменьшим ее раза в два? – обращается она к дочери.

– Да, ведь ты-то прекрасно регулируешь свою энергию, – тянет Бренна Дженсен.

На свадьбе ни одна из них не была, но, будучи близкими друзьями семьи, они имеют право воспользоваться номером невесты.

Вообще в комнате очень много красивых женщин, и мне даже немного не по себе. Видимо, Мия чувствует то же самое, потому что оттаскивает меня в сторонку и шепчет:

– Они только меня пугают?

– Не-а.

Она не сводит глаз с Алекс Такер.

– Что ж, хорошо. Потому что все это как-то сюрреалистично.

Так и есть. И когда начнется прием, станет только хуже. Прием проводят на улице, на ухоженной территории загородного клуба. Повсюду изящные огоньки, мерцающие в вечернем небе подобно звездам. Кажется, даже погода очарована Грэхемами, потому что вечер изумительный. Ясный и теплый, а воздух – капельку влажный.

Главный стол установлен под деревянным навесом, украшенным белыми цветами и зеленой лозой. Остальные столики, накрытые шелковыми скатертями цвета слоновой кости, с цветочными композициями серо-зеленых и белых тонов в центре, расставлены вокруг сияющего танцпола.

Я вхожу под руку с Беккеттом. Он вернулся из Австралии – загорелый, привлекательный и ужасно сексуальный, особенно в этом черном костюме. Мы занимаем места за столиком для гостей со стороны невесты и устремляем взгляды на главный стол, где подобно королевским особам сидят Райдер, Джиджи и ее родители. Поскольку у Райдера родителей нет, Ханна сидит возле него, а Гаррет – рядом с Джиджи.

К счастью, мне не надо произносить речь. Ответственную задачу очаровать пятьсот гостей Мия взяла на себя. Обычно публичные выступления меня не пугают, но сейчас не тот случай. Тут собрались сливки хоккея. Супермодели. Медиаперсоны, с которыми Гаррет работал все эти годы – и умудрился подружиться. Будем честны: эта свадьба нужна родителям. Джиджи их обожает, а потому согласилась уступить, после того как они с Райдером тайком поженились. Сам же Райдер любит Джиджи так, что готов дать ей что угодно.

Я сажусь рядом с Шейном, и он скользит по мне восхищенным взглядом.

– Шикарно выглядишь, – шепчет он мне на ухо.

– Ты тоже.

И правда: в костюме он выглядит великолепно. Я все лето наблюдала, как он качается, и теперь результаты тренировок стали заметны. Он стал шире в плечах, чем в прошлом году. Мышцы более рельефные. Бицепсы просто огромные. Задница стала более мускулистой – уж я-то знаю. Я впиваюсь в нее пальцами каждый раз, когда он меня трахает…

– Завязывай с развратными мыслишками, – он снова склоняется к моему уху, и чисто выбритая щека касается моего подбородка. Что ж, он хорошо меня знает.

После ужина начинаются речи. И продолжаются, продолжаются, продолжаются… У Джиджи шестеро крестных, и все они считают своим долгом выйти на помост и что-нибудь сказать. Сводный брат и шафер Райдера, Оуэн Маккей, произносит очень трогательную речь, от которой все плачут. Макияжу официально конец – уже ничего не поправишь. Полюбуйтесь на мою жизнь.

За ужином я болтаю с Мией, обсуждаю с Блейк Логан расписание первого курса в Брайаре и препираюсь с Шейном.

– Поверить не могу, что вы вместе, – произносит Мия, махнув рукой в нашу сторону. Я замечаю, что она сделала к свадьбе французский маникюр.

– Знаю, – тянет Шейн. – С ней как-то поживее.

– Ой, да пошел ты. Поживее! Да я настолько не твоего полета птица, что даже не смешно.

– Верно, – подает голос Беккетт, салютуя бокалом шампанского.

За соседними столиками атмосфера еще более оживленная, чем за нашим. Здесь все ребята с хоккейной программы Брайара – и мужская, и женская команды. Шампанское течет рекой, а звон хрустальных бокалов и громкий смех не смолкают.

За ужином струнный квартет исполнял классическую музыку, но теперь его место заняла какая-то группа. Джиджи с Райдером встают, и я вижу в синих глазах жениха покорность. Он ростом шесть футов, у него десятидюймовый член, но находиться в центре внимания он не любит – а приходится.

Первый танец молодые исполняют на фоне беседки, окутанной развевающимися полотнами ткани. Зрелище потрясающее. Тетушка Джиджи придала свадьбе поистине космический масштаб.

Новобрачные танцуют под лунным небом в окружении волшебных огоньков и смотрят друг на друга так, будто они одни на белом свете.

И когда я уже решила, что плакать сильнее не смогу, танец заканчивается, а на помост выходит Ханна Грэхем. Темно-серое платье сидит на ней как влитое, ткань струится с каждым шагом – выглядит она невероятно. Ханна – воплощение грации, и гости затихают так резко, что у меня по коже бегут мурашки.

Первые ноты фортепиано прорезают воздух, и Ханна начинает петь. Я до сих пор не могу понять, почему она решила стать композитором, а не выступать сама. У нее такой красивый голос – густой и эмоциональный, а каждая нота пробирает до глубины души. Я почти не обращаю внимания на текст, но тут Блейк шепчет, что это старинная колыбельная, которую Ханна пела близнецам, когда они были совсем маленькими. Джиджи рыдает, и даже у ее брата Уайатта в глазах застыли слезы.

Эта свадьба – что-то с чем-то.

Песня Ханны стихает. На мгновение повисает абсолютная тишина, а потом все вокруг взрываются аплодисментами.

И после этого начинается вечеринка.

Над танцполом тоже развешены гирлянды огоньков – как будто звездный купол. Не успеваю я повернуться к Шейну, как он уже тянет меня за руку.

– Я обратила тебя в танцоры! – восклицаю я.

Наши пальцы сплетаются, и он ведет меня на танцпол.

– Должен кое в чем признаться, – грустно произносит он. – Я всегда любил танцевать.

– Правда? И все равно так сопротивлялся?

– Я сказал танцевать, а бальная пытка, которую ты мне устроила, не имеет с танцами ничего общего. Я просто хочу сказать, что вообще танцевать мне нравится. Выпить шампанского, оттянуться на свадьбе. Чертовски круто!

Он прав. Нет ничего лучше хорошей свадьбы. И опьяняющего бита. И ощущения больших рук Шейна, скользящих по телу. Ничего сексуального в этих прикосновениях нет, но все равно приятно.

– Скорее бы и мне такую, – признается он.

Я моргаю от удивления.

– Свадьбу?

– Ага.

– Ну да, конечно.

– Я серьезно. – Взгляд у него ясный и честный.

– Ты хочешь свадьбу, – уточняю я. Верится с трудом.

– И большую, – кивает Шейн. – Чем больше, тем лучше, – он подмигивает. – Так говорят, по крайней мере.

Я слегка пихаю его, но он лишь притягивает меня ближе. Мне нравится медленный танец. И ощущение мускулистого тела тоже.

– И когда ты планируешь жениться? – спрашиваю я.

Он пожимает плечами.

– Честно говоря, чем раньше, тем лучше. Я всегда хотел жениться молодым. И не против завести детей по молодости.

А вот это сюрприз.

– Серьезно?

– Серьезно. Если семья не будет мешать хоккею, то почему нет?

Я в ответ на это заявление ухмыляюсь.

– Наивно считать, что семейная жизнь не будет мешать хоккею. Вот ты сказал, что хочешь жену, детей. Они должны стоять на первом месте, понимаешь? Или ты планируешь балансировать между ними и карьерой в НХЛ?

Он хмурится.

– У многих игроков НХЛ есть жены и семьи, и они все равно играют.

– И такой игрок готов будет бросить игру, если окажется, что он нужен жене? – настаиваю я.

– Это вопрос с подвохом. Смотря что ей нужно.

– Например, она рожает.

Шейн пожимает плечами.

– Расселл Дули пропустил рождение первенца, потому что играл в плей-офф. И жена не возражала – она сама велела ему закончить серию.

– Справедливо. Тогда, полагаю, тебе стоит жениться на женщине, которая готова будет к таким жертвам. На это мало кто пойдет.

Он с любопытством изучает меня.

– А ты бы пошла?

– Не знаю, – честно отвечаю я. Потом, подумав, пожимаю плечами. – Это в любом случае не имеет значения, потому что я планирую рожать только после тридцати. Ты знаешь, сколько сил это все требует?

Шейн фыркает. Договорить мы не успеваем – нас отвлекает Беккетт и утаскивает Шейна пить шоты по случаю праздника со всей мужской хоккейной командой.

Я внезапно вспоминаю, как в прошлом году ходила на свадьбу с Перси. Сегодня даже это имя мне ненавистно – его достаточно, чтобы спровоцировать тревогу, но тот день невольно всплывает в памяти. Моя подруга по старшей школе выходила замуж, и я позвала Перси в качестве «плюс одного». За весь день он не сказал почти ни слова и постоянно сжимал мою руку мертвой хваткой, а всякий раз, когда со мной пытался заговорить обладатель пениса, собственнически обнимал за плечи. Вскоре после этого я с ним и порвала – заметила, что подобное поведение проявляется все чаще, и мне это было не по душе.

Шейну, в отличие от Перси, нет дела до того, с кем я танцую. Весь следующий час танцпол безумствует. Парни-хоккеисты уже слегка поднабрались, хотя, подозреваю, они как следуют напьются, когда старшее поколение начнет расходиться и в клубе останется только молодежь.

А пока время близится к полуночи, и толпа до сих пор не разошлась. Честно говоря, взрослые не хуже молодых. Я пыталась считать, сколько шампанского выпила, но сбилась со счета, так что, когда я слышу, как у бара Шейн обсуждает с Гарретом «Интрижку или судьбу», мне сначала кажется, что я ослышалась. Хотя, конечно, ни для кого не секрет, что папа Джиджи – фанат этого шоу.

– Он такой язвительный, – говорит Гаррет.

– Да, но его выставили на посмешище, а он такого не заслужил.

У меня вырывается отчаянный возглас.

– Донован, может, и британец, но ты-то нет! «Выставили на посмешище». Так только англичане говорят. Прекрати, не позорься.

Впрочем, Шейна не так-то просто переубедить.

– То есть ты не против, что Донован теперь с Кай?

– О боже, я же не защищаю Донована! Лени – настоящее сокровище нации. Я просто говорю, что ты странно выражаешься. Прекрати!

Шейн многозначительно поглядывает на Гаррета.

– А еще она считает себя поклонницей высшего уровня.

– Все, я пошла. – Закатив глаза, я отправляюсь на поиски нормального собеседника. Окинув взглядом толпу гостей на изящно подстриженной лужайке, я замечаю на краю танцпола Райдера.

Пожалуй, стоит составить ему компанию.

Некоторое время мы вместе наблюдаем за Джиджи. Она танцует с друзьями и просто светится. Сияет. На ней облегающее сатиновое платье в пол, волосы распущены и темными волнами струятся по плечам.

Я похлопываю Райдера по руке.

– Мне надо прочитать тебе нотацию или ты сам все понимаешь?

Он с иронией посматривает на меня.

– Нотацию в духе «обидишь ее, и я убью тебя»?

– Отлично, ты и так все знаешь.

– Поверь мне, я уже выслушал эту лекцию от каждого дядюшки, тетушки, кузена и кузины Джиджи. Еще, разумеется, от ее папы…

– Разумеется.

– Даже Ханна в стороне не осталась. Правда, ее речь сопровождалась объятием, так что я не уверен, стоит ли воспринимать ее всерьез.

– Определенно стоит. Случись что, она тебя на клочки порвет.

Райдер фыркает.

Я не сразу возвращаюсь на танцпол – сначала надо выпить воды и наведаться в уборную, а уже потом возвращаться в толпу. Пока Шейн танцует с Мией, я танцую с Беккеттом, потом с Уиллом, а потом с братом-близнецом Джиджи. Последний встречает меня ослепительной улыбкой, от которой сходят с ума все девушки.

– Привет, красотка, – беззаботно говорит он, обвивая руками мою талию. Взгляд темно-зеленых глаз восхищенно скользит по моему платью.

Глаза у Уайатта прямо-таки созданы для секса. Он всегда смотрит так, будто собирается тебя соблазнить, даже если на самом деле не флиртует.

– Привет, симпатяга, – откликаюсь я и кладу руки ему на плечи.

Плечи у него, кстати, очень широкие. Жаль, что у Джиджи есть строгое правило насчет брата – правило, которое она четко донесла до меня еще на первом курсе. Как она сказала, цитата, «тебе запрещается ложиться с ним в постель, если не собираешься выходить за него замуж».

За минувшие годы можно было бы и проверить это правило на практике, но, несмотря на явную химию между нами, мы с Уайаттом на это так и не решились. Дело вот в чем: уверена, я бы здорово провела с ним ночь, но брак с ним для меня немыслим. Он слишком невозмутимый. Во-первых, я его живьем сожру. Во-вторых, однажды его привычка все пускать на самотек сведет меня с ума.

Нам с Уайаттом удается потанцевать целую минуту, когда рядом появляется Шейн.

– Ну что, теперь пописаешь на меня, пометишь свою территорию? – насмешливо спрашиваю я, закинув руки ему на шею.

Шейн сжимает мою задницу и притягивает вплотную. Мы не столько танцуем, сколько стоим на месте, прижимаясь друг к другу.

– Так, значит, ты и Уайатт Грэхем, – начинает он.

– Что с нами не так? – я тут же прикидываюсь дурочкой.

– Ты с ним когда-нибудь спала?

Я в ответ вздергиваю бровь.

– И что ты сделаешь, если я скажу «да»?

Шейн потирается пахом, пристраивает подбородок мне на плечо и шепчет:

– Я отведу тебя домой и отымею так, что ты забудешь времена, когда тебя не касался мой член.

Боже правый.

У меня только что слюнки не текут, и я поспешно сглатываю.

– Так вы спали? – он внимательно изучает выражение моего лица.

– Нет, – признаюсь я, а потом добавляю, чтобы он не расслаблялся: – Но, может, стоит. Может, сегодня я пойду домой с ним.

Шейн рычит.

– Что? – с самым невинным видом спрашиваю я.

Пальцы Шейна скользят по моей голой руке, слегка касаются груди, охватывают мою щеку, ласкают скулу.

– Ни один мужчина, кроме меня, не имеет права тебя касаться, Диксон. – Голос у него осел, охрип от желания. – А если кто-то попытается, я ему на хрен руки повыдергиваю.

Меня охватывает горячий восторг. До чего странно – ведь я только недавно вспоминала, как неприятно было видеть собственническое поведение Перси, размышляла о том, что именно из-за этого мы расстались, а в ответ на рокочущие угрозы Шейна и глазом не моргнула. Линдли меня не пугает.

В отличие от чувств, которые я начинаю к нему испытывать.

Кому: Brenda@meadowhillhoa.com

На: Неприличный шум

Бренда,

Я бы хотел подать официальную жалобу на соседей сверху – жителей квартир 2А и 2Б здания «Ред-Берч» – в связи с нарушением пункта 2 раздела 3 «Пособия для домовладельцев Медоу-Хилл».

Последние две недели мне неоднократно доводилось слышать шум в виде различных звуков (стонов, хныканья), неприличных выражений (ругательные слова «черт» и «на хрен») и звуков, нарушающих структурную целостность здания (громкие удары о стены, чрезмерный скрип кровати).

В соответствии с пунктом 2 раздела 3, за подобное поведение полагается штраф, о чем Вам, разумеется, известно. Пожалуйста, поднимите этот вопрос на следующем собрании домовладельцев. Если захотите обсудить этот вопрос подробнее, имейте в виду, что я нахожусь дома почти каждый вечер и целыми днями по выходным.

С уважением,

Найл Джентри.

«Ред-Берч», 1 Б

Глава тридцать третья

Шейн

Шейн – король колбасок

Август

– Вот о чем я всегда мечтал.

– О чем? – подозрительно спрашивает Диана с водительского сиденья.

Я любезно позволил ей сесть за руль, пока мы едем в Оак-Риджс, но только потому, что тренер Дженсен прислал мне несколько писем насчет предстоящего сезона и надо их прочесть. Тренировки начнутся на следующей неделе.

– Еду знакомиться с настоящей семьей моей подставной девушки, – ухмыляюсь я.

Ирония в том, что она даже не пригласила меня на совместный обед, который ее отец всегда устраивает в конце лета. Я сам навязался. А что еще было делать, когда я узнал, что это не просто старый добрый обед в складчину, а обед, куда каждый приносит свое мясо? И да, можно придумать миллион шуток насчет того, что в качестве мяса я привезу Диану, но кто вообще будет так шутить, если можно привезти колбаски от Густава?

– Ну, я уже провела выходные с твоими родителями, – замечает Диана. – Такими темпами нам скоро объявлять о помолвке.

– Я не собираюсь объявлять о подставной помолвке, когда твой папа в спецназе работает. Он же мне задницу надерет, если я брошу тебя у алтаря.

Диана фыркает.

– Мы оба знаем, что на свадьбу не явлюсь я.

– Слушай, а твоя мама там сегодня будет?

Диана смеется.

– Ни за что на свете. Даже если бы у них с папой были прекрасные отношения, а они у них в лучшем случае подчеркнуто любезные, она не поклонница моей мачехи. Ларисса для нее простовата.

– Это еще что значит, черт возьми?

– Ну, моя мама – пафосный сноб из научных кругов, а Ларисса – парикмахер, так что сложи два и два.

– Не знаю, не знаю. Если бы мне пришлось выбирать, я бы предпочел стрижку, а не лекцию по философии или еще что. Так практичнее.

– Если когда-нибудь познакомишься с моей мамой, скажи ей об этом. Будем надеяться, этого никогда не случится, потому что она наверняка тебя возненавидит.

Я слегка напрягаюсь.

– Почему? Потому что я наполовину черный?

– Нет, потому что ты играешь в хоккей, а она считает, что все спортсмены тупые. Мама не расистка, она сноб.

– Меня устроит, – смеюсь я.

Лицо Дианы принимает озабоченное выражение.

– Должно быть, непросто по жизни знакомиться с новыми людьми и постоянно гадать, расисты они или нет.

– Не очень весело, – признаю я. – И это странно, потому что отчасти я чертовски рад, что мне так повезло в жизни: я вырос с чудесными родителями и при деньгах. Но иногда все это будто значения не имеет. Например, когда я захожу в отдел электроники, а за мной по пятам – охранники.

– Гребаные говнюки, – ворчит Диана. Встает на защиту моей чести, и это очень мило.

– Ага. Отстой. Но я стараюсь напомнить себе, что привилегий у меня больше, чем у большинства людей, и держаться за эту мысль. Как-то так. – Я с любопытством посматриваю на нее. – Твоя мама правда решит, что я тупой?

– Скорее всего. Она не воспринимает спортсменов всерьез. В старшей школе я встречалась с футболистом, и каждый раз, когда он заходил, она жаловалась, что у нее от одного его присутствия клетки мозга отмирают. А он, кстати, был одним из умнейших людей, что мне доводилось встречать. Он учится на математика в Университете Нотр-Дам[26].

– Да она, похоже, невыносимая.

– Бывает.

Диана налетает на выбоину, и «Мерседес» подпрыгивает.

– Эй, осторожнее, – ворчу я.

– Прости…

– У нас на заднем сиденье целый холодильник колбасок.

– Ой, ты о колбасках беспокоишься. А я думала, о шинах, – она качает головой. – Поверить не могу, что ты потратил столько денег на мясо.

– Ты сказала, твой отец обожает мясо.

– Ты такой подлиза.

– Слушай, он твой папа и коп. А я не дурак. Я правда не хочу, чтобы он воспринял меня в штыки. И поверь мне, попробовав эти телячьи сардельки, ты поймешь, почему они столько стоят.

Она пожимает плечами и сбрасывает скорость, заметив очередную рытвину.

– Да ну. Ты же знаешь, что еда меня совершенно не волнует.

Да, я заметил. Диана питается тем, что есть.

– Я тебя не понимаю. Еда – потрясающая штука.

– Еда – это топливо. Мне неважно, какая она на вкус. И я могу есть что угодно, потому что рвотный рефлекс у меня, считай, отсутствует.

– Это точно, – подмигиваю я.

Она закатывает глаза.

Правда в том, что она потрясающе заглатывает мой член. Черт. При одной только мысли об этом у меня мурашки.

– Не вздумай возбудиться, – предупреждает она. – Мы не будем останавливаться ради секса в машине.

– А можем и остановиться. Ради секса в машине.

– Не будем мы останавливаться, – смеется она.

– Надо было поехать вчера вечером, а не рано утром, – ворчу я. – Тогда прямо сейчас мы бы занимались сексом.

– Вчера я работала, – напоминает она.

– Сказала бы, что заболела.

– Шейн. Не все из нас принцессы на попечении, как ты.

Я фыркаю.

– Серьезно, – она искоса посматривает на меня. – Прекрати так делать.

– Что делать?

– Науськивать всех прогулять работу. Ты так постоянно делаешь. Со мной, со своими друзьями. Некоторые не могут себе такого позволить.

– Я же шучу. Я знаю, что на самом деле они так не поступят.

– Да, но дело в твоем небрежном отношении. То есть да. Мы все в курсе, что ты можешь прогулять работу. Но ты иногда ведешь себя так, будто ты выше работы, и это слегка оскорбительно.

Вот черт. Меня поставили на место.

Мысленно я перебираю все разговоры со знакомыми.

Неужели я правда так поступаю?

– Думаю, в последнее время я часто потешался над Уиллом, – задумчиво признаюсь я, и меня скручивает от неловкости. – Над тем, что он на всем экономит, чтобы отправиться в поход. Но ведь он тоже богат! Зачем путешествовать бюджетно, когда твой папа – конгрессмен?

– Может, он хочет сам за себя платить, – она с намеком изгибает бровь. – В отличие от некоторых.

За это Диане достается мрачный взгляд. Мы оба знаем, что тут она не ошибается, но теперь я чувствую себя полным козлом.

– Прекрати заставлять меня рефлексировать, – ворчу я.

Она в ответ только смеется.

Оак-Риджс жутко похож на город, где я вырос. Я не ожидал, что у нас с Дианой Диксон будет столько общего. Мы оба выросли в маленьких городках. Оба – старшие дети в семье. И настолько совместимы в сексуальном плане, что это даже не смешно.

Диана паркует машину у скромного дома с белой оградкой и опрятной лужайкой. У дверей нас встречает отец Дианы, и выглядит он совсем не так, как я ожидал. Квадратная челюсть и ежик светлых волос – понятное дело, но я-то представлял себе крупного мужика, громилу в камуфляже – ростом не меньше семи и пяти[27]. На деле Том Диксон ниже меня, футов пять, наверное. Впрочем, невысокий рост компенсирует телосложение. У него мясистые плечи, грудь колесом и бицепсы размером с мои бедра.

– Это твой новый парень? – спрашивает он, когда с представлениями покончено.

– Ага.

– Добро пожаловать, – он оценивающе разглядывает сумку-холодильник у меня в руках. – Сынок, то, что ты сегодня принес, определит, нравишься ты мне или нет.

У меня вырывается смешок.

– Поверьте, вам понравится.

– Шейн – король колбасок, – вздыхает Диана.

– У меня есть знакомый в Бостоне, – рассказываю я мистеру Диксону. – О нем никто не знает. У него крошечный мясной магазинчик на Бэк-Бэй между прачечной и…

– …корейским караоке, – заканчивает он за меня.

Я от удивления открываю рот.

– Вы знаете Густава?

– Малыш, я знал Густава в те годы, когда тебя еще на свете не было. Я знаком с Густавом-старшим!

– Да ладно!

Он практически выхватывает сумку у меня из рук.

– Ну, давай-ка посмотрим, что тебе дал Густав.

Мы несемся на кухню, как школьники. Том открывает холодильник с выражением такой концентрации на лице, будто решает трудную задачу, и внимательно изучает принесенную мной подборку колбасок.

– Ну что? – спрашиваю я, затаив дыхание.

Он поднимает голову.

– Мы теперь лучшие друзья. Диана, пожалуйста, оставь нас вдвоем.

Она закатывает глаза.

– Пойду найду Томаса. Развлекайтесь, чудики.

Когда Диана уходит, ее отец окидывает меня долгим, внимательным взглядом. После тревожно долгой тишины спрашивает:

– Ты с уважением относишься к моей дочери?

Вопрос меня озадачивает.

– Разумеется, – искренне говорю я.

Он кивает.

– Ты вроде ничего.

Я-то думал, он меня на вертел насадит, но в итоге вертела в этот день удостаивается только барбекю.

Через раздвижные двери мы выходим на просторный задний двор, где уже витает манящий аромат жареного мяса. На каменном патио – деревянная площадка, где установлены печи для барбекю, и вьющийся над ними дымок поднимается в ясное голубое небо.

– Ого, а у вас тут масштабное мероприятие, – замечаю я.

По всей лужайке расставлены цветные столы для пикника, покрытые клетчатыми скатертями. На траве играют дети, и их смех смешивается с гулом десятков разговоров и периодическим звоном приборов о тарелки.

Грилем заправляют двое мужчин – как выясняется чуть позже, снайперов из отряда мистера Диксона, только вместо винтовок они вооружены длинными лопатками и кисточками для смазывания. Я украдкой поглядываю на оборудование. Над огнем установлены рашперы, а на них скворчат, ожидая идеальной готовности, ребрышки, шпажки с маринованной курицей и сочные бургерные котлеты. В воздухе витает манящий запах соуса барбекю и приправ, и у меня в предвкушении текут слюнки.

– Я в раю, – сообщаю я Диане, как только она подходит. – Ты буквально искупила все свои грехи в моих глазах.

Она в ответ шлепает меня по руке.

По саду носятся дети – играют в пятнашки. Обогнув их, мы подходим к ряду столиков с впечатляющим количеством гарниров – от сливочного пюре до мисок со свежими салатами.

Диана знакомит меня со своей мачехой Лариссой, темноволосой женщиной с озорными глазами. Рядом с ней стоит молодой человек со светлыми волосами на косой пробор и гладким, почти детским лицом. Это младший брат Дианы, Томас, – он прилетел из Южной Африки ради этого мероприятия, а завтра рано утром улетает обратно.

Я изумленно таращусь на него.

– Не слишком ли большой перелет ради нескольких часов барбекю?

Он грустно улыбается.

– Если я не явлюсь домой на обед в складчину, от меня отрекутся. Не приходит только тот, кто умер или умирает.

– Правда-правда, – кивает Ларисса.

Несмотря на мальчишескую внешность, Томас невероятно зрелый парень, а сарказма в нем больше, чем я ожидал. Он собирается учиться на врача, но решил пропустить год после школы и пойти добровольцем в благотворительную организацию.

Пока мы болтаем, я приобнимаю Диану за плечо, рассеянно поглаживаю теплую кожу. Несмотря на тревожное количество копов, я отлично провожу время. Еда потрясающая, и мы всю вторую половину дня набиваем животы – до такой степени, что в какой-то момент я заставляю себя остановиться, а то живот заболит. Мы играем в корнхолл[28] с двумя мужиками из бостонской полиции. После один из них отводит меня в сторонку, чтобы поговорить о хоккее, и, не успеваю я опомниться, как он начинает звать друзей.

– Эй, Джонни! Тут парень, который в следующем сезоне будет играть в НХЛ.

– Что?!

К нам подходит еще несколько человек – сплошь фанаты хоккея. Оказывается, их любимый полицейский бар в Бостоне – еще и бар «Брюинз», и они возмущаются, что я собираюсь играть за Чикаго.

– Эй, тут особого выбора нет. Кто пригласил, тот пригласил, – протестую я.

– Согласен, – кивает один, залпом допивая остатки лагера.

Оказывается, один из них чуть не пошел в профессионалы. И, судя по всему, учился в Университете Коннектикута примерно в одно время с моим папой.

– Знаете Райана Линдли? – спрашиваю я.

– Конечно. А что?

– Это мой папа.

– Да ладно! Ты его сынуля?

Я подбираюсь в ожидании следующего вопроса – тогда почему ты не белый, как он? Пару раз мы с папой сталкивались с его старыми знакомыми, которые не знали, что у него межрасовый брак, так вот они именно об этом спрашивали. Хотя в Хартстронге к родителям практически все всегда относились с пониманием, я знаю, что далеко не все мыслят так широко.

Однако этого мужчину, судя по всему, цвет моей кожи не волнует.

– И как там Рай? – спрашивает он.

– Отлично. Владеет кучей собственности в Вермонте и возглавляет компанию по управлению капитальными объектами.

– Рад за него. Да, злосчастная игра была трагедией. Жаль, что ему пришлось такое пережить.

– Видели ее?

– А то. Я был младше его на два года, но мы были в одной команде. Мы с парнями в восторге были, что он пошел в большой спорт. А потом с ним такое случилось, и мы будто протрезвели, понимаешь? Рад, что он сумел подняться и нашел себе применение.

– Так и поступают хоккеисты.

Он хлопает меня по плечу.

– Так и мы поступаем, сынок.

Когда я возвращаюсь к грилю – проверить, не нужна ли помощь отцу Дианы, солнце уже садится, и на лужайку ложатся длинные тени. Народ начинает расходиться, на прощание все обнимают Тома и Лариссу. Пожимают Тому руку, говорят, что он превзошел самого себя.

Я оглядываюсь в поисках Дианы, гадая, куда же она запропастилась, и вижу, что она болтает с крупным парнем в шортах и майке с эмблемой бостонской полиции.

К грилю подтягивается и Томас.

– Так, значит, сестрица подвязала тебя танцевать?

– Ага, – мрачно откликаюсь я.

Он усмехается.

– Она мне прислала видео для прослушивания. Чувак, неплохое танго.

– Что, прости? – подает голос Том.

Томас тут же с готовностью просвещает отца.

– Шейн – партнер Ди на соревнованиях по бальным танцам. Кэндзи ее кинул.

Ларисса одобрительно кивает.

– Молодец. Для такого требуется немалая уверенность.

– Уверенности мне не занимать, – рассеянно откликаюсь я, а сам не свожу взгляда с Дианы и мистера Полиция Бостона.

В груди у меня разгорается пожар. Не знаю почему, но, когда я вижу, как она смеется в компании этого парня, я словно сгораю заживо.

Томас замечает, что я отвлекся.

– Они просто болтают, – уверяет он, а сам ухмыляется.

Я окидываю его мрачным взглядом.

– Да мне все равно.

– Ну конечно. Именно поэтому ты все время туда смотришь. Почти так же бдительно, как папа.

Я тут же поворачиваюсь к Тому-старшему:

– Вам этот парень тоже не нравится, да?

– Ага! – торжествующе выпаливает Томас. – Я так и знал, что он тебе не понравился.

– Это сын моего сержанта. Только закончил академию. Работает в чертовом патруле, а уже считает, что заслужил место в спецназе. Мне такое высокомерие не по душе, – Том пожимает плечами. – Но Ди за себя постоит, она у меня кремень.

– Это да, – соглашаюсь я.

Томас вдруг расплывается в улыбке.

– Она тебе рассказывала, как побила на детской площадке пацана вдвое крупнее ее, потому что он попытался заставить ее муравьев есть?

Папа Дианы заходится смехом.

– О да, я уже и забыл об этом. Ей было лет одиннадцать, наверное. Может, двенадцать. Я был на работе, и тут мне звонят из школы. Пришлось уйти с семинара по огневой подготовке и забрать ее, потому что ее матери не было в городе. Приезжаю я в школу, а она сидит в кабинете директора, и на ней ни царапины. А у мальчишки нос разбит, а в крови запеклись муравьи, потому что она ему сначала врезала, а потом ткнула его лицом в грязь – в прямом смысле. Сказала, что только один из них будет жрать букашек, и уж точно не она.

К концу рассказа к нам подтягивается и сама Диана. Заметив выражение моего лица, она вздыхает.

– Я не такая психичка, как ты мог подумать.

– Господи, а я ведь всегда знал, что ты фурия, – обвиняющим тоном замечаю я.

– Папа, прекрати пугать его и травить байки о том, как я людей избивала. – Ей явно неловко, но в ее взгляде мелькает что-то еще. Тревога, что ли. – Мы же не хотим, чтобы у него сложилось ложное впечатление. На самом-то деле я просто размазня.

Том-старший обнимает дочку за плечи, целует в висок.

– Ни капельки ты не размазня. – Он с улыбкой посматривает на меня. – Такой крутой девчонки ты больше не найдешь.

Диана тоже улыбается, но я замечаю, что в глазах ее нет ни капли веселья.

Глава тридцать четвертая

Шейн

Старший курс, парни

Хоккей вернулся, детка.

Все лето я ждал этого дня. Для этого столько тренировался, и теперь вся силовая нагрузка, все попытки привести себя в форму определенно окупились. Я прибавил в весе, здорово нарастил мышечную массу. Черт, я, наверное, и более гибким стал благодаря танцевальным занятиям (но Диксон я в этом никогда не признаюсь).

Здорово вернуться в Центр Грэхема – на первоклассную хоккейную базу Брайара. Женская команда тренируется на этом же катке, но у них тренировки официально начинаются только через неделю.

Я захожу в здание, вдыхая знакомый запах фойе; задрав голову, рассматриваю ряды флагов и джерси, развешанных на потолочных балках. На витрине у дальней стены стоит наш кубок «Замороженной четверки» и все остальные трофеи, завоеванные тренером Дженсеном и теми, кто тренировал «Брайар» до него. При Дженсене команда университета столько раз становилась чемпионами, что ни одному другому наставнику и не снилось. Здорово, что, даже когда он выйдет на пенсию, после него останется такое впечатляющее наследие.

По коридору я иду, ощущая себя на Олимпе.

В раздевалке мало народу – прийти пораньше решили лишь несколько моих сокомандников, включая Райдера. Мы с ним больше не живем вместе, а потому и на тренировки вместе не ездим, и я пока не могу к этому привыкнуть. Как не могу свыкнуться с мыслью, что на прошлой неделе танцевал на его безумно экстравагантной свадьбе.

– Здравствуйте, мистер Грэхем, – официальным тоном приветствую я.

Он только закатывает глаза и стягивает футболку. У него накачанная грудь, а мышцы пресса могут посоперничать с моими. Не только я поддерживал форму летом.

Постепенно подтягиваются и остальные. Кейс Колсон, бывший парень Джиджи и наш сокапитан. Наззи и его вечный напарник Патрик. Остин и Тристан, которые теперь перешли на второй курс. Вальяжно заходит Беккетт – загорелый и, судя по всему, хорошенько потрахавшийся накануне. Буквально минута – и они с Уиллом уже смеются над чем-то у шкафчика Уилла. Все, кто в прошлом году учился на младших курсах, перешли на старший, и грустно, что в раздевалке нет наших старичков с прошлого года – Мики, Рэнда и нашего вратаря Джо.

– Я чертовски готов к новому сезону, – объявляю я. – Старший курс, парни. Нам осталось повторно завоевать главный трофей, и все – можно идти в профессиональный спорт.

– Ну, это тебе, – замечает Беккетт, расстегивая джинсы.

Я искоса поглядываю на него.

– Ты уже решил, что будешь делать после выпуска?

– Без понятия, приятель.

Беккетт учится на эколога, но никогда не говорил, кем будет работать после университета. Знаю, Уилл хочет путешествовать. Райдер поедет в Даллас. Я буду в Чикаго. Колсон – в Тампе. Следующий год обещает быть интересным.

Я стягиваю уличную одежду и засовываю в шкафчик. Черная с серебром тренировочная форма только из химчистки. Коньки только что заточены. Не могу дождаться, когда же мы выйдем на лед.

На катке прохладно и пахнет свежеобработанным льдом. Флуоресцентные лампы отражаются от блестящей поверхности. Мы все собираемся вокруг тренера Дженсена посреди катка. Дженсен – высокий, впечатляющий мужчина со стрижкой ежиком, пронзительным взглядом и отвращением к словам. Он приветствует нас сухим «с возвращением» – и на этом все.

На разминке я замечаю, что кое-кто из парней явно не в форме. Это становится вдвойне очевидно, когда Дженсен отправляет нас выполнять упражнения. Я не виню младшие курсы за то, что они не сразу догоняют общий темп. А вот тем, кто на втором курсе и старше, стоило бы знать, что вливаться надо сразу. Они ведь точно знают, чего ожидать.

Тренер, явно заметив то же, что и я, дует в свисток, подъезжает ближе и тут же набрасывается на паренька рядом с Остином Поупом – Филипа Дональдсона, который в прошлом году даже в стартовом составе не был.

– Ты какого черта творишь? – неистовствует Дженсен. – Ты хоть раз отжался в перерыве между сезонами?

Дональдсон бормочет что-то неразборчивое.

– Что ты сказал?

– Я сказал: простите, тренер.

– А ты? – Дженсен тычет пальцем в Назема. Вид у него при этом весьма угрожающий. – Ты, Талис, кажется, запыхался.

Стоящий рядом с Наззи Патрик невольно фыркает.

– Ага, вот что бывает, если все лето тусоваться на озере Милфорд.

– Я провел лето с тобой и твоей дурацкой семьей, – ворчит Наззи. – И пил ты не меньше моего.

– Оно и видно! – ревет Дженсен. – Дональдсон, Парень Из Канзаса, Назем. Кругами до конца тренировки.

Я только бровь изгибаю. Ничего себе. Если Дженсен решил, что они даже сегодняшние упражнения не потянут, значит, они и правда не в форме.

– Так, ладно, – рявкает тренер. – Сейчас попробуем упражнение на блиц-выход. Мне надо посмотреть, кто еще этим летом решил залениться.

Мы с Райдером многозначительно переглядываемся. Блицы всегда проходят очень активно, и обычно такие упражнения в первый день не дают. С помощью блицев игроки учатся слаженно действовать при большом давлении – здесь нужны точные передачи, стремительные переходы и быстрые решения.

Дженсен быстро объясняет расстановку, а мы внимательно слушаем. Все молчат, ледяной воздух катка нарушают лишь облачка пара от нашего дыхания.

– Главное – скорость, – заканчивает он, обводя внимательным взглядом несколько десятков игроков на катке. Он будто пытается понять, у кого из нас под тренировочным джерси наметился живот. – Я хочу, чтобы вон та шайба оказалась в зоне нападения прежде, чем защита поймет, что случилось. Вперед.

Мы разлетаемся по катку. Предвкушение почти осязаемо. Я киваю Колсону и Поупу – мы с ними в этом упражнении на одной линии. По венам знакомо растекается адреналин, как всегда бывает перед сложным заданием. А потом вбрасывают шайбу, и каток оживает скрипом коньков по льду.

Несколькими мощными рывками я вырываюсь вперед, сильно отталкиваюсь коньком и мчусь навстречу шайбе. Первым до нее добирается Кейс. Тут-то ему и предоставляется возможность показать, как он владеет клюшкой. Нам навстречу несутся защитники, пытаясь предотвратить выход, и тут Колсон пасует Поупу, а тот – мне.

Упражнение мы выполняем с блеском. Моментальные передачи помогают сдержать защитников, и шайба мечется перед нами как смазанное черное пятно на белом холсте льда. Я весь горю. Петляя между защитниками, перемежаю ловкость с грубой силой, и им за мной не поспеть.

Когда мы пересекаем синюю линию, Колсон подгадывает идеальное время для блокировки, сбивая с толку Беккетта и остальных защитников, а наш новый вратарь из стартового состава, Тодд Нельсон, готовится к приближающемуся нападению. Я выполняю щелчок, Нельсон не успевает, и шайба с приятным стуком врезается в сетку.

Парни на скамейке начинают кричать и улюлюкать.

– Да блин, Линдли, – орет Джордан Трагер, выезжая на лед мне на смену. – Что это такое было?!

Я улыбаюсь. Я их всех порвал, и меня переполняет восторг. Я никогда не ощущал большей уверенности в том, как играю, и это не осталось незамеченным.

После тренировки Дженсен свистит, подзывая меня.

– Линдли! Ты что, черт тебя дери, подсыпал себе в завтрак летом?

Я скромно пожимаю плечами.

– Ничего. Просто устроил себе режим с большими нагрузками. Добавил к тренировкам плавание. Оно здорово помогает.

Он вздергивает темную бровь.

– И все?

Я прямо чувствую, как на лбу прорезаются морщины.

– А вы что, думаете, я соматропин[29] принимаю или еще какую муть? Я же не дурак.

– Я и не думал, что ты дурак, но, черт, ты выглядел на все сто. И если я заметил, как ты хорош, арбитры тоже заметят. Так что в этом году веди себя безупречно. Благодаря тебе нам могут устроить кучу внеплановых тестов на допинг.

Черт. Я так хорошо смотрюсь на катке, что он переживает, как бы люди не заподозрили меня в употреблении допинга? Кажется, это одновременно и комплимент, и оскорбление.

В раздевалке кое-кто из парней договаривается пойти выпить в «Мэлоун». Один из них – Наззи, а значит, лекция Дженсена на тренировке его ничему не научила.

– Ты с нами? – спрашивает он.

– Не могу. У меня сегодня вечером дела.

Уилл ухмыляется от своего шкафчика.

– Почему бы тебе не рассказать им, что у тебя за дела?

– А почему бы тебе любезно не отвалить?

– Погодите-ка, что тут творится? – Патрик от восторга чуть не спотыкается. У них с Наззи будто нет других дел, кроме как искать на других компромат. Эти двое – самые азартные парни в команде и главные шутники к тому же. Правда, азарт их распространяется в основном друг на друга (они вечно соревнуются между собой), а вот от шуток страдают остальные.

– Линдли записался на конкурс по танцам, – во всеуслышание объявляет Уилл.

Я злобно зыркаю в его сторону.

– Предатель.

– А что? Они все равно узнают.

– Ты будешь выступать на танцевальном конкурсе? – Патрик сгибается пополам от смеха.

А вот на Наззи новость, кажется, даже произвела впечатление.

– Ничего себе.

– Ага, поеду вместе… – Я резко замолкаю.

– Давай, закончи это предложение, – сухо предлагает Райдер.

– Со своей девушкой, – бормочу я.

Наззи глазеет на меня как на редкое животное в зоопарке.

– У тебя теперь девушка есть? Какого черта! Мы не виделись одно лето, и ты из отпетого бабника превратился в моногамного исполнителя сальсы?

– Во-первых, среди заявленных нами категорий сальсы нет, – холодно замечаю я.

Патрик воет от смеха.

– Мы будем исполнять танго и вальс.

Вой становится еще громче.

– Ты, кажется, еще один забыл, – тянет Райдер. Этот говнюк сегодня на редкость разговорчивый. – Разве нет третьего танца?

– Знаешь, ты мне больше нравился, когда из тебя было слова не вытянуть. Ты не мог бы снова стать угрюмым молчаливым козлом? Пожалуйста. И спасибо.

– Так какой третий танец? – смеется Беккетт, зашнуровывая ботинки. Голову он не поднимает, и светлые локоны падают на глаза.

– Ча-ча-ча, – выдавливаю я. И тут же показываю средний палец. – Идите вы на хрен. Все вы.

Я вылетаю из раздевалки под аккомпанемент их смеха. Сегодня не только первая тренировка, но и первый учебный день. Через тридцать минут у меня этика в области медиа в западной части кампуса, так что надо быстренько дойти до тех зданий, где проводится большинство лекций по социальным наукам.

Я торопливо шагаю – и через пять минут врезаюсь в Линси.

Примечательно, что моя первая реакция – искренний шок. Хоть она и подтвердила, что будет учиться в Брайаре, я, честно говоря, думал, что даже не увижу ее в кампусе. Она ни разу со мной не связалась с того самого звонка в конце июля.

Мы оба останавливаемся как вкопанные.

Ее темные глаза загораются, губы изгибаются в улыбке.

– Привет.

– Привет. – При виде знакомой улыбки мое сердце смягчается.

Мы оба не знаем, стоит ли обняться при встрече, так что пару секунд просто стоим друг напротив друга, а потом она наконец делает шаг вперед и неловко обнимает меня.

– Как поживаешь? – спрашивает она, отступив.

– Хорошо. А ты как? Как устроилась на новом месте? Все перевезла в общежитие?

Линси кивает.

– У меня комната на одного в «Холстон-Хаус», рядом с центром для выступлений. Тайрик помог перевезти вещи на этих выходных.

Теперь моя очередь кивать.

– А у него как дела?

– Отлично. С нетерпением ждет баскетбольного сезона. – Она замолкает, а после паузы спрашивает: – Как Диана?

– Тоже отлично.

– Так вы до сих пор вместе, – выражение лица у нее при этом странное.

– Ага.

Снова повисает неловкая пауза. Пару месяцев назад мне так отчаянно хотелось услышать ее голос. А теперь я даже не знаю, что ей сказать. Флиртовать с ней я не могу – у нее есть парень. Кроме того, даже если бы я хотел пофлиртовать, это было бы неуважительно по отношению к Диане. Может, мы с ней и не вместе, но до сих пор занимаемся сексом почти каждый вечер.

Наконец Линси решает положить конец всей этой неловкости.

– Может, нам стоит как-то встретиться, раз теперь мы в одном кампусе? Давай выпьем кофе на следующей неделе, – предлагает она.

У меня невольно заходится сердце, и меня страшно бесит, что она до сих пор имеет такую власть надо мной. Я этого не хочу.

– Конечно, – я медленно киваю. – Неплохая идея.

Глава тридцать пятая

Диана

SOS

– Все дело в быстрых шагах. Представь, что мы танцуем в сказке. Как будто на балу у Золушки.

– И как, скажи на милость, это поможет? Мы же не мультяшные герои, мы все делаем по-настоящему.

Шейн пытается копировать мои шаги и ругается, сбившись третий раз подряд. На дворе четверг, у нас обоих были занятия с утра, к четырем мы оба освободились и решили втиснуть в сегодняшнее расписание репетицию вальса.

– А почему ты не можешь вести? – ворчит он.

– Потому что ведет мужчина.

– Мы разве не пытаемся уничтожить патриархат?

– Пытаемся, но в конкурентном мире бальных танцев об этом еще не знают. Так что мужчина ведет.

Мы начинаем заново, танцуем по всему спортивному залу «Медоу-Хилл», а темп становится все быстрее.

– Какого черта! – орет Шейн. – Почему ускоряемся-то?

– Это венский вальс.

– И что?

– Это танец изящества и скорости.

Музыка достигает крещендо, а нас на последних нотах заносит в сторону. Печально.

Я хмыкаю.

– Над вальсом надо поработать.

– Да ты что!

С этими словами недовольный Шейн отправляется в уборную в коридоре. Мы уже выпили по две бутылки воды за эту репетицию. Настал трудный момент. Мы практически довели до ума танго. Ча-ча-ча выходит тоже ничего.

Но вальс – катастрофа.

– Эй, смотри-ка, – окликаю я Шейна, как только он возвращается.

Я лежу на мате, согнув одну ногу и пристроив на нее телефон. Шейн плюхается рядом, и я вкладываю мобильник в его большую ладонь.

Не могу оторвать взгляда от его бицепсов, от того, как ходят под кожей мускулы всякий раз, когда он двигает рукой. Он такой накачанный и такой чертовски сексуальный! Рядом с ним прямо не сосредоточиться.

Усилием воли оторвавшись от созерцания Шейна, я включаю видео.

– Смотри, – мрачно велю ему я.

Из телефона раздается жизнерадостный женский голос.

– Мы – Мартиник и Виктор, и вот что мы хотим сказать вам, «Скачи и танцуй»!

– Это же мы! Мы – «Скачи и танцуй»! – шипит Шейн.

– Я в курсе, – откликаюсь я, едва сдерживая смех.

На видео пара танцует танго. У Мартиник безупречная коричневая кожа и миндалевидные глаза, она явно смешанного происхождения, божественно красива. А еще она высокая. У нее бесконечные ноги, каким я вечно завидую, а потому они с партнером, светловолосым Виктором, идеально подходят друг другу при исполнении танго. То, как естественно они двигаются вместе, только подчеркивает мой главный страх – разницу в росте у нас с Шейном. Танго мы танцуем хорошо, но могло бы быть намного лучше.

– Танго – наш Эверест, – бормочу я.

– В каком смысле?

– Кэндзи маленького роста. Отчасти поэтому мы так любили танго. Но наше с тобой главное препятствие, Шейн, твой рост.

– Может, препятствие – твой рост.

– Нет, я идеального роста. Благодаря ему ты можешь делать со мной все эти крутые высокие поддержки. А ты для танго слишком высокий.

– Нельзя быть слишком высоким для танго, – самодовольно заявляет он.

Я вздыхаю.

На экране Мартиник выполняет изящный поворот, эффектно вытянув руку в сторону. Виктор тут же ее подхватывает, и они оба поворачиваются к камере.

– Мы до вас доберемся, «Скачи и танцуй», – с усмешкой говорит Виктор.

Шейн ахает.

– Да эти мудаки нас троллят!

– Видишь? Я же говорила. – Я открываю их профиль, и у меня вырывается возмущенный вопль. – У них сто тысяч подписчиков.

– И ладно. У нас четыреста восемьдесят две тысячи.

– Ты точное число знаешь? – подкалываю я.

– Ориентировочно. Но, когда я в последний раз смотрел, было четыреста восемьдесят две тысячи. Сейчас, наверное, уже восемь миллионов.

Обожаю страсть Шейна к гиперболе. Это у нас общее.

Когда мы ездили к папе на барбекю, брат все подкалывал меня, мол, у меня возникли чувства к Шейну, и его слова не дают мне покоя. Сначала я уверяла себя, что это чепуха. Конечно, у меня нет к нему никаких чувств. Мы просто танцуем. И занимаемся невероятным сексом. И получаем удовольствие от компании друг друга. Откуда тут взяться чувствам-то?

С другой стороны…

Да. Становится все труднее притворяться, что мне не нравится Шейн. Он уморительный. Прекрасен в постели. С ним легко разговаривать. Когда захочет, умеет быть милым.

В последнее время я все чаще задумываюсь о том, что хочу большего, не просто быть друзьями с привилегиями. Может, я хочу…

– Боже! – Голос Шейна вырывает меня из размышлений. – Они и в комментариях набирают троллей.

– В каком смысле?

– Они велят своим подписчикам идти на нашу страницу и писать, что Виктор и Мартиник лучше нас. – Шейн от избытка чувств даже на мат переходит. – Кем эти говнюки себя возомнили? И ты посмотри на этого чувака. Я его вместо штанги могу взять, отжимания делать. И плевать мне, что он шесть и четыре ростом. Он же как соломинка.

– Успокойся, большой парень.

– Ладно, маленькая.

Я улыбаюсь в ответ.

– Не самые подобающие прозвища.

– Даже не знаю. «Большой парень» мне нравится. Очень, – он поигрывает бровями.

Я вскакиваю.

– Так, ладно, тренировка окончена. Мне надо изменить хореографию для этого вальса, только потом двинемся дальше. Может, придется взять пару уроков танцев.

– А это что, разве не уроки танцев?

– Я имею в виду, уроки у профессионалов.

Шейн молча пялится в ответ.

– Что?

– Это любительское соревнование, Диксон. Неужели правда надо вкладывать столько сил?

– Ты что, вообще меня не знаешь? Я не смогу ничем заниматься спустя рукава, даже если захочу. Либо вкладываюсь на сто процентов, либо вообще не берусь.

Он кивает.

– Понимаю, я такой же в хоккее.

– Так что да, дай мне время придумать хореографию попроще.

– А ты вообще потом этим хочешь заниматься? Хореографией?

Я пожимаю плечами.

– У меня нет официальной подготовки, чтобы ставить хореографию настоящим танцорам, но было бы здорово тренировать чирлидерш и ставить хореографию для конкурсов. Думаю, у меня бы очень хорошо получалось.

– Я так тоже думаю. – Он идет следом за мной к выходу. – Я быстренько приму душ, а потом приду смотреть финал. Если наши планы на вечер не изменились.

– Нет, конечно, – сегодня объявляют победителей «Интрижки или судьбы».

Поднявшись к себе, я тоже принимаю душ, чтобы смыть пот после тренировки, потом натягиваю удобную одежду и понимаю, что мне полегчало по сравнению с последними месяцами. Знаю, во многом это связано с тем, что Перси больше не живет в «Медоу-Хилл». Гаррисоны вернулись из Атланты в «Свит-Берч», а Перси поселился в новом таунхаусе в другом конце города.

У меня прямо камень с души упал. Теперь я снова могу спокойно ходить по дорожкам комплекса и не волноваться, что столкнусь с ним. Могу не волноваться, что увижу его у бассейна. Я чувствую, как стихает тревожность. Теперь, когда я представляю себе его лицо, у меня только слегка сдавливает горло – уже не полностью. Руки дрожат, но не трясутся.

Надеюсь, со временем – и с увеличением расстояния между мной и Перси – тревога окончательно сойдет на нет. И в один прекрасный день, я надеюсь, исчезнет.

Мы с Шейном воссоединяемся через час – уже у меня в квартире. Себе я наливаю бокал «Розового пойла», ведь сегодня в сущности последний раз, когда можно выпить и не волноваться насчет похмелья. В субботу первый футбольный матч в этом году, и наш отряд должен быть в идеальной форме на открытии сезона. Впрочем, я знаю, что у Шейна утром тренировка по хоккею, а потому вздергиваю бровь, когда он берет пиво.

– А тебе стоит пить перед тренировкой?

– Всего одно. А тебе придется напиться за нас обоих.

Начинается выпуск с последнего свидания Зоуи и того самого Коннора на борту шикарной яхты. После того как на голосовании Зоуи вернули из Сахарного домика в особняк, Коннор будто переродился. Осознав, что он чуть ее не потерял, он решил горы свернуть, лишь бы доказать, что она для него – единственная. Трансформация у него была потрясающая. Мы наблюдали, как из придурковатого радиоведущего, который оценивал женскую грудь по шкале от «так бы и лизнул» до «может катер завести», в милого, заботливого, взрослого влюбленного мужчину.

По крайней мере, я так думала.

Посреди финального эпизода Жасмин говорит Зоуи, что Коннор сказал Бену, что, возможно, не готов к серьезным обязательствам.

– Что?! – ору я. – Что ты там сказала? Хватит саботировать их!

Шейн глазеет на экран с открытым ртом.

– Думаешь, Коннор и правда так сказал? Они вроде не показывали такой сцены.

– Жас просто хочет напакостить, – твердо говорю я. – Иначе и быть не может.

Вот только потом в поддержку Жасмин выступает Бен и заявляет Зоуи, что Коннор действительно так сказал.

Я не могу сдержать разочарованный стон.

– О боже.

– Чем он, блин, думал? – возмущается Шейн.

Зоуи плачет. Мы с Шейном на пятнадцать минут приклеиваемся к экрану. Тот самый Коннор пытается устранить ущерб и поспешно заверяет Зоуи, что разговор о стабильных отношениях у них с Беном состоялся почти месяц назад. Вот только Бен и Жас настаивают, что это было «только накануне вечером».

– Они лгут, – говорит Шейн. – Они явно пытаются выбить Зоуи и Коннора из гонки, чтобы они не стали Парой навеки.

– Гребаные саботажники.

Мы все еще обсуждаем Жас и Бена, когда мне приходит сообщение от Уилла с текстом «SOS». В буквальном смысле. SOS – и больше ничего.

Я с ухмылкой снимаю с телефона блокировку.

– Кто это? – спрашивает Шейн.

– Уилл, – откликаюсь я, набирая ответ.

Я: Что случилось?

Уилл: Бекк только что позвал домой девушку.

Я: И ты хочешь к ним присоединиться.

Уилл: Не то слово.

Я: Так вперед.

Уилл: Не могу. Надо сдержаться. Можно мне переночевать у тебя?

Я: Нельзя постоянно являться ко мне, чтобы избежать тройничка.

Уилл: Но она – самая сексуальная девушка из всех, что я видел, Диана.

Я: А я-то думала, это *я* – самая сексуальная девушка из всех, что ты видел.

Уилл: Да, разумеется. Прошу прощения.

Шейн заглядывает мне через плечо.

– Ты что, секстишься с моим сокомандником?

– Нет.

– Я видел последнее сообщение! Ты просишь его сказать, что ты сексуальная.

– Это шутка такая.

– Нет. Быть того не может, – он предостерегающе тычет в меня пальцем. – Ты мне рога не наставишь, Диксон.

Я фыркаю.

– Не собираюсь я тебе рога наставлять.

– Я серьезно. Нельзя рассчитывать, что я буду твоим подставным парнем, а самой флиртовать с моими друзьями. Я буду выглядеть дураком.

– Ладно. Справедливо, – уступаю я. – Знаешь что? Прости меня. Я не буду флиртовать с Уиллом, когда он придет.

– В каком смысле, когда он придет?

– Он сегодня здесь заночует.

– Снова? – Шейн сощуривается. – Зачем ему это? У него в доме три спальни. Даже если он напился вдрызг в баре и ему придется идти пешком, пусть идет пешком, он справится. Пусть идет к себе домой.

– Не все так просто, – туманно возражаю я.

– Так объясни, пожалуйста, – сердито восклицает Шейн.

Не хочется предавать доверие Уилла, но… возможно, Шейн сумеет ему помочь. Правда в том, что Уилл действительно не сможет постоянно сбегать от своих проблем в «Медоу-Хилл» и прятаться у меня от Беккетта, когда тот приводит домой женщину.

Шейн умеет сдерживаться и редко осуждает других. Может, ему удастся образумить Уилла, раз у меня ничего не вышло.

– Ладно, слушай… – На мгновение я сомневаюсь, стоит ли ему рассказывать, но потом решаюсь. – Я тебе кое-что скажу, но ты должен поклясться, что не передашь это ни одной живой душе.

Оказывается, я ужасно храню тайны. Однако я доверяю Шейну и полагаю, что он никому ничего не скажет. В конце концов, он не проболтался насчет наших псевдоотношений, а уже несколько месяцев прошло.

– Уилл не хочет находиться дома, когда Беккетт приводит девчонок, – говорю я.

Шейн хмурится.

– Почему, черт возьми?

– Знаешь, эти двое любят… – Я многозначительно замолкаю.

– Вдвоем трахать одну женщину одновременно? – с иронией заканчивает Шейн.

– Вот видишь! – обвиняюще восклицаю я. – Вот почему у него в голове такой бардак. Он боится осуждения. А общество вечно осуждает других.

– Эй, я никого не осуждаю. У каждого свои причуды, – усмехается Шейн. – Тебе, например, нравится, когда я тобой командую, а мне нравится командовать тобой.

– Но тройнички ты не любишь?

– Нет, я бы не стал тобой делиться, – он прямо встречает мой любопытный взгляд. – Но я бы позволил ему наблюдать.

У меня между ног разгорается пламя.

– Смотреть, но не касаться?

– Именно. – Шейн придвигается ближе, кладет руку мне на ногу, слегка поглаживает бедро. Смотрит так внимательно, проницательно, и глаза у него горят. – А ты бы позволила кому-нибудь смотреть, как я тебя трахаю?

Я сглатываю.

– Может быть. Смотря кому. – У меня перехватывает дыхание. – Неважно, мы отклонились от темы. Речь об Уилле. У него из-за тройничков возникает ощущение, что с ним что-то не так. Вот он и пытается от них отдохнуть.

– Так, значит, он зайдет сегодня, чтобы член удержать в штанах?

– В общем и целом да, – вздыхаю я. – Не знаю, затронет ли он с тобой этот вопрос, но, если вдруг затронет, может, попытаешься его образумить? Скажи, что, если ему и нравятся тройнички, в этом нет ничего такого.

– Посмотрим, что смогу сделать. – Шейн поглядывает на экран и тут же переключает внимание. – Черт возьми. Ведущая-британка вернулась. Началось.

Мы с Шейном досматриваем финал шоу. Я облегченно выдыхаю, когда Зоуи и тот самый Коннор мирятся, а потом ору от восторга, когда оказывается, что Бен и Жасмин соврали насчет того, когда состоялся разговор о стабильных отношениях.

На экране Коннор говорит Зоуи:

– Я люблю тебя. Всем сердцем. Месяц назад я не был готов полностью посвятить себя нашим отношениям. Да и любым отношениям, честно говоря. Но теперь я готов, Зо. Я хочу, чтобы ты стала моей девушкой. Не только здесь, в особняке, но и в реальной жизни.

– Мне бы тоже этого хотелось, – застенчиво говорит Зоуи.

Ведущая просит две пары, вышедшие в финал, встать под шатер, где выводят результаты зрительского голосования. Мы с Шейном аплодируем, когда победителями становятся Зоуи и тот самый Коннор и их объявляют Парой навеки. Ну, то есть я аплодирую. Но вид у Шейна довольный, и я уверена, что мысленно он уже проделал колесо.

В районе десяти мне звонит Ричард из здания «Сикомор» и говорит, что пришел Уилл, а несколько минут спустя я уже открываю ему дверь в квартиру. Он обнимает меня в знак приветствия, потом здоровается с Шейном.

– Что смотрим? – Уилл поглядывает на экран телевизора.

– Ничего, – врет Шейн.

Я замечаю, что пока я ходила открывать дверь, он переключил канал – с «Ти-Эр-Эн» на «Ти-Эс-Би-Эн», – так что теперь на экране показывают самые яркие футбольные моменты предсезонного периода. Надо же. Кое-кто не хочет, чтобы Уилл застал нас за просмотром шоу «Интрижка или судьба».

– Вообще-то я уже ухожу домой, – говорит Шейн. – Хотел сегодня лечь пораньше.

Уилл хмурится.

– Ты не здесь ночуешь?

– Зачем ему ночевать здесь, если у него есть собственная кровать? – отвечаю я вместо Шейна. – Я не хочу, чтобы он всю ночь клеился ко мне и душил своей любовью.

– Да ты же обожаешь мою любовь, – ворчит Шейн, потом сурово поглядывает в сторону Уилла. – Она обожает мою любовь.

Уилл фыркает.

– Тебя завтра утром подвезти на тренировку? – спрашивает Шейн своего сокомандника.

– Да, было бы здорово.

– Отлично. У меня будильник стоит на семь тридцать. В восемь я постучу в дверь. Если не будешь готов, уеду без тебя.

– Я успею, – обещает Уилл.

– Давай я тебя провожу, – предлагаю я, хватая Шейна под руку.

В дверях он глубоко и старательно целует меня, активно пуская в ход язык (возможно, активнее, чем нужно).

– Не надо сильно стараться. Он и так уверен, что мы встречаемся, – бормочу я в поцелуй, хотя, честно говоря, не жалуюсь. У меня от поцелуев с Шейном мозг плавится.

– Поверить не могу, что нам сегодня не удастся трахнуться, – так же тихо бормочет он в ответ.

Если бы все зависело только от либидо Шейна, мы бы занимались сексом не меньше двух раз в день. Я, опять же, не жалуюсь. Такого хорошего секса у меня еще никогда не было.

Я закрываю за Шейном дверь и сразу прохожу в ванную – совершать вечерний ритуал по уходу за кожей. На этот раз я оставляю Уилла в покое, но он все равно стоит в дверном проходе и смотрит на меня в зеркало.

– Так у вас с Линдли до сих пор все на мази, а?

– Кто бы мог подумать, скажи?

– Да никто, – Уилл фыркает. – Ты в прошлом году постоянно над ним издевалась.

– Конечно, потому что он бесит. И это, кстати, не изменилось.

– Вот именно, не изменилось. Так что же тебя переубедило?

– Его член, – признаюсь я. – Это не просто член, это зыбучий член, и я ему покорилась.

Уилл серьезно кивает.

– Сочувствую тебе.

Когда с увлажнением кожи покончено, я устраиваю Уилла на диване – приношу чистые простыни, две подушки и толстое одеяло. Что бы кто ни думал, я достаточно уважаю Шейна и не собираюсь спать в одной кровати с его товарищем по команде. Неважно, настоящие у нас отношения или нет, мы договорились, что не заводим никого на стороне. Я тоже была бы не в восторге, если бы он оказался в постели с другой женщиной – пусть и для того, чтобы исключительно платонически поспать. Но это потому что я собственница и стерва. Даже если мужчина со мной только временно.

– Спасибо еще раз, – угрюмо благодарит Уилл. – Прости, что снова навязался.

– Ты не навязался, честное слово. – Я целую его в щеку и отправляюсь к себе в спальню.

Впрочем, забравшись под одеяло, я понимаю, что заснуть не удастся. Дело в том, что… черт возьми, я хочу секса. Я привыкла получать с Шейном оргазм перед сном, и теперь все тело прямо вибрирует в ожидании.

Около половины двенадцатого я, так и не заснув, ощущаю жажду и выхожу в кухню. На цыпочках обхожу диван, мельком смотрю на Уилла – он спит на спине и тихо похрапывает. Значит, пока не проснется.

Я наливаю себе стакан воды и медленно выпиваю его, облокотившись о столешницу. Взгляд мой снова и снова скользит к Уиллу. Наверное, можно было бы перепихнуться с Шейном по-быстрому, ничего страшного. Я просто заскочу в соседнюю квартиру, кончу и вернусь. Уилл даже ничего не заметит. Он спит беспробудным сном.

Вернувшись в спальню, я достаю телефон и пишу Шейну.

Я: Я передумала. Перепихнемся по-быстрому?

Шейн: Слава богу. Не мог заснуть. Собирался подрочить.

Шейн: Я зайду.

Я: Но тут Уилл.

Шейн: Ага, он спит в гостиной и у него за стенкой – моя спальня.

Я уже начинаю печатать: «Необязательно ложиться в постель», но тут приходит новое сообщение от Шейна: «Уже иду».

Глава тридцать шестая

Диана

Вы серьезно собираетесь продолжить, да?

Я на цыпочках прохожу через гостиную – впустить Шейна. Открыв дверь, я тут же прижимаю палец к его губам, намекая, что надо вести себя потише. Свет я нигде не включала, так что квартира погружена во мрак, и мы пытаемся потихоньку пройти мимо кухни. Я стараюсь ориентироваться на синеватые отсветы от аквариума Скипа, но видно плохо, так что я неизбежно врезаюсь коленом в мебель. Ногу пронзает боль.

– Ты нормально? – спрашивает Шейн.

– Нет, – шепчу я в ответ. Согнувшись, я сжимаю колено, чтобы унять боль. Аж выть хочется. – Вот же хрень.

– Не волнуйся. Сейчас мы пойдем в комнату, я поцелую ушиб, и все пройдет. – Он вдруг замолкает. – Или…

Подняв голову, я вижу, как сверкают в темноте его глаза.

– Что?

– Может, я поцелую тебя прямо сейчас.

Я поглядываю на диван, где спит Уилл, а когда поворачиваю голову, меня встречают губы Шейна. Мы целуемся, он скользит языком меж моих приоткрытых губ, изучает мой рот круговыми движениями, а его рука двигается вниз, пальцы ныряют под пояс моих шортов.

– Шейн, – шепотом предостерегаю его я.

Он разрывает поцелуй. Я чувствую, как он изучает мое лицо в темноте.

– Только скажи, и переместимся в спальню.

Именно так и следует поступить – переместиться в спальню. Но клитор у меня аж покалывает от восторга, и я остаюсь на месте. Мысль о том, что нас могут поймать, волнует больше, чем я предполагала.

– Скажи мне, чего ты хочешь, – тихо подначивает он. – Остаться здесь или пойти к тебе в комнату?

Сложно говорить, когда в горле стоит ком от возбуждения. Наконец мне удается сдавленно выдавить одно-единственное слово, всего один слог:

– Здесь.

Губы Шейна складываются в улыбку. Он слегка подталкивает меня назад, пока я не касаюсь попой края столешницы, а потом ныряет рукой в мои пижамные шорты, дразнит сквозь ткань белья. Костяшки пальцев добираются до моего влагалища, и как раз в этот момент с дивана доносится сиплый звук.

Я замираю, но Уилл попросту переворачивается – укладывается на бок.

Несколько мучительных секунд мы с Шейном ждем, не проснется ли он. Никогда прежде мое сердце не колотилось так заполошно.

Наконец Шейн возвращается к прерванному занятию, медленно и лениво потирает заветное местечко, ласкает меня. Как будто у него в распоряжении все время мира, и он собрался потратить его, поигрывая моей киской. Как будто в нескольких метрах от нас не спит его товарищ по команде.

Я со свистом вбираю воздух, когда рука Шейна скользит мне в трусики. Его пальцы находят мою взмокшую киску, и я развожу ноги шире.

Шейн вводит в меня один палец, и я чувствую, что ноги меня вот-вот подведут. Я оседаю, но потерять равновесие не успеваю – Шейн подхватывает меня, тихо посмеиваясь.

– Вверх, – говорит он и тут же усаживает меня на столешницу.

Я откидываюсь назад на локти, смотрю на него сверху вниз. Он облизывается и опускается передо мной на колени, стягивает с меня шорты и трусики. Меня охватывает тревога – я не ожидала, что окажусь почти голой, да еще и ниже талии. Я думала, одежда останется на месте, что мы просто подразним друг друга сквозь тонкую преграду.

Впрочем, не могу отрицать, что лежать вот так на столешнице, на полном обозрении, очень волнительно.

– Уилл прямо тут, – шепчу я, но выходит совершенно не убедительно. – Что, если он проснется?

– Если проснется, посмотрит, как ты кончаешь.

У меня перехватывает дыхание.

Шейн внимательно смотрит на меня и снова улыбается.

– Тебе по душе эта идея, а?

Я снова сглатываю. Горло сжимает незамутненная и неистребимая похоть.

– Это все разговоры о тройничках Уилла с Беккеттом. Ударили мне в голову.

– Распутная девчонка, – Шейн не сводит с меня глаз. – Так вот чего ты хочешь? Разбудить его и попросить к нам присоединиться?

От меня не укрывается, что его рука на мгновение скользит к паху и кое-что поправляет в спортивных штанах.

– А ты этого хочешь? – задаю встречный вопрос я.

– Я же сказал, что не люблю делиться.

– Ты не будешь делиться. Ты будешь хвастаться.

– И чем я буду хвастаться?

Я раздвигаю ноги.

– Тем, какую шикарную заполучил киску.

От моего бесстыдства у него вырывается стон.

Мы оба тут же поворачиваемся к дивану. Уилл по-прежнему лежит на боку, повернувшись в нашу сторону, но глаза у него закрыты. Грудь равномерно вздымается и опадает.

– Господи, Диксон, – вымученно произносит Шейн. – Прекрати говорить такое. Я уже на предэякулят исхожу.

У меня между ног все сжимается.

– Дай попробовать.

От моей просьбы он снова стонет, но на этот раз пытается сдержаться, вонзив зубы в нижнюю губу. Без единого слова он встает и располагается так, чтобы нижняя часть его тела оказалась прямо у меня перед лицом. Повернувшись спиной к дивану, он приспускает спортивные штаны и вынимает член. Он подпрыгивает в руке – толстый и готовый к бою. И точно – кончик влажно поблескивает.

Шейн крепко сжимает свой стояк и медленно направляет в мой алчущий рот. Дышит он неровно, сбивчиво. Я облизываю кончик члена, и он дергается в ожидании внимания.

Шейн тихо, сдавленно стонет. Я обхватываю его губами, позволяю скользнуть мне в рот на несколько дюймов. Из-за его гигантского размера взять глубоко у меня никогда не получается. Даже когда он вставляет наполовину, я чувствую его задней стенкой горла.

Он перебирает мои волосы, направляет мою голову, чтобы я глубже вобрала ствол. Я чувствую, как сама становлюсь совершенно мокрой. Трудно не возбудиться, когда он так неровно дышит, когда чувствуешь на языке его вкус.

– Достаточно, – предупреждает он, когда я начинаю сосать сильнее.

Лишившись его члена, я готова рыдать. Впрочем, Шейн быстро искупает свои грехи, опустившись на колени между моих бедер. Я изгибаюсь, подаюсь навстречу его жадному рту, виртуозному языку и вбираю каждую каплю наслаждения.

Я распластана на кухонном столе, полуголая, – истинное пиршество для языка Шейна и глаз Уилла, если он вдруг их откроет. Впрочем, последнее меня уже не волнует. Шейн умеет подарить телу такие ощущения, что сердце в ушах стучит, и я не в состоянии концентрироваться ни на чем другом.

Я чувствую, как подступает оргазм. В глазах мелькают черные точки, все вокруг будто бледнеет, и лишь усилием воли я заставляю себя моргнуть и сосредоточиться на происходящем. Я не хочу упустить ни секунды. Шейн проходится языком по моему клитору, и нервные окончания во всем моем теле вспыхивают. Я заведена до предела.

Я задыхаюсь, чувствую, что вот-вот взорвусь, я так близко…

Он отрывается, и, лишившись его рта, я готова взвыть от разочарования.

– Пожалуйста, не останавливайся, – шепотом умоляю я.

Однако Шейн уже встает. Он сжимает свой член, и на лице его – мука, голод.

– Прости, малышка, но я больше не могу. Ты нужна мне.

Несмотря на непрестанную пульсацию клитора и ускользающий с каждой секундой оргазм, я его не виню. Никогда прежде я не видела на его лице такого отчаяния. Он сжимает губы, а глаза у него горят огнем. Он подступает ко мне вплотную.

– Введи меня внутрь.

Я хватаю его за член и повинуюсь. Я вся теку, и Шейн одним движением скользит внутрь. Он начинает толкаться, и я ахаю, втягиваю воздух, а бедра мои рефлекторно подаются ему навстречу. Ни один мужчина не заполнял меня так, как он. Его член так сладко трется о стенки влагалища, что каждое нервное окончание, о существовании которого я прежде и не подозревала, дает о себе знать.

– Так вы серьезно собираетесь продолжить, да?

Я подпрыгиваю от обреченного голоса Уилла.

О боже.

Щеки у меня горят огнем. Повернувшись к Уиллу, я вижу в темноте его лицо, подсвеченное сиянием аквариума. Я сглатываю, заметив на его лице безошибочное возбуждение.

– Прости, мы тебя разбудили? – тянет Шейн.

– Очевидно, – сухо откликается Уилл.

Шейн окидывает диван беглым взглядом.

– Я бы попросил Диксон подоткнуть тебе одеяльце и спеть колыбельную, но мы тут немного заняты.

– Да, я заметил.

Шейн медлит, а потом задумчиво уточняет:

– Нравится тебе то, что ты видишь?

– А ты, черт возьми, как думаешь?

– Тебе нравится наблюдать, как я трахаю свою девушку?

Уилл не отвечает. Потом шумно выдыхает.

– Вы не хотите перебраться в спальню, а?

Ни один из нас не двигается. Шейн все еще внутри меня. Безумие какое-то. Мне следует попросить его остановиться, прикрыться и сбежать в спальню. Но я остаюсь на месте. Между ног все пульсирует. Я знаю, что Шейн чувствует, каждый толчок, каждую вибрацию.

– Нам и тут неплохо, – бормочет он, не сводя голодного взгляда с моего лица. – Но ты можешь пойти и спрятаться в спальне, если происходящее оскорбляет твою чувствительную натуру.

Я вижу, как Уилл ерзает под одеялом, а потом смотрит мне прямо в глазах. Выражение лица у него вопросительное.

– Помнишь, мы говорили о сексуальных фантазиях? – осторожно спрашиваю я. – Это – его. Ему нравится, когда за ним наблюдают.

В темноте я вижу, как Уилл слегка облизывает губы.

– А ты, Ди? Ты хочешь, чтобы я остался и смотрел, как тебя трахают?

По позвоночнику пробегает дрожь. Голос у него низкий. Соблазнительный.

Я медленно киваю.

Уилл кивает в ответ.

– Скажи вслух. – Это приказ, не предложение. – Я должен услышать, что ты согласна.

От похоти я едва могу говорить.

– Да. Останься.

Шейн, улыбаясь, слегка отстраняется, а потом резким, глубоким толчком входит в меня, и с губ моих срывается непроизвольный стон.

Уилл сдавленно хрипит.

– Господи, Линдли.

– Ты не представляешь, как она течет, – говорит ему Шейн. Он снова выскальзывает, а потом толкается вперед. Дыхание у него ускоряется. – У меня весь член мокрый.

Уилл не отвечает. Все его внимание сосредоточено на мне. По идее, я должна чувствовать себя уязвимой, выставленной напоказ, но этого не происходит. Я вся горю, тело покалывает в предвкушении.

Шейн снова вынимает член, проводит кончиком по моей щели, а сам продолжает разговаривать с Уиллом.

– Готов поспорить, ты хотел бы подойти ближе, а, Ларсен?

Меня снова заполняет его толстый член, и я не могу сдержать стон.

Уилл не отвечает, и Шейн снова поглядывает в его сторону.

– Знаю, о чем ты думаешь. Ты хочешь засунуть свой член в рот моей девушке, пока я ее трахаю.

С дивана доносится хриплое «да».

О боже.

– Что ж, не повезло. Я не делюсь, – насмешничает Шейн. – Но можешь смотреть и дальше.

Он потирает мой клитор, и меня охватывает дрожь наслаждения. Я отрываюсь от Уилла и концентрируюсь на Шейне. Его точеные черты лица искажены страстью, а гигантский член погружен в меня.

Он склоняется вперед, и штаны падают с него окончательно, обнажая задницу. Он скользит руками по моему животу, сжимает грудь через футболку, потирает пальцами соски. Все мое тело будто окатывает электричеством. У меня до смешного чувствительная грудь.

– Приятно? – спрашивает он, поигрывая моими сосками. При этом он не останавливается и трахает меня, божественно медленно.

Мне остается только одобрительно хмыкать в ответ.

Мускулистое тело Шейна нависает над моим, он склоняет голову и целует меня – безрассудно, самозабвенно. Поскуливая под напором его жадного языка, я цепляюсь за его плечи, мои ногти оставляют отметины у него на спине, а его бедра все двигаются и двигаются.

Распрямившись, он облизывается, кладет одну руку мне на живот, а другой слегка потирает мне клитор.

– Тебе нравится, что он смотрит, как ты принимаешь мой член?

Я молча киваю.

– У тебя так хорошо получается, детка, – он дразнит меня пальцами, нажимает на чувствительный комочек. – Ты только посмотри на себя Диксон. Растянута вокруг моего члена. И такая узкая.

Я подаюсь бедрами ему навстречу. Шейн даже не полностью вставил, черт возьми. Он слишком большой, но у меня такое жадное тело! С низкими, отчаянными стонами я пытаюсь толкаться вперед, встречая его на полпути.

Шейн тихо смеется.

– Эй, Уилл, – окликает он, не поворачиваясь.

– А?

– Подрочи себе, глядя на нас.

С дивана раздается приглушенный стон.

Краем глаза я замечаю движение. С бешено бьющимся сердцем я поворачиваюсь к Уиллу и вижу, как он ныряет рукой под одеяло. Ничего более пошлого, эксцентричного и возбуждающего в моей жизни не случалось. Казалось бы, мне должно стать мерзко, я должна ощутить себя этаким фетишем для двух парней, но ничего подобного не происходит.

Уилл переворачивается на спину, стаскивает боксеры. В полумраке я мельком вижу, как он водит кулаком по стволу. Он неотрывно смотрит на нас и кусает губы.

– Если финишируешь раньше Дианы, позволю тебе решить, куда я кончу.

Уилл стонет.

Я тоже.

О боже.

Шейн опирается руками на столешницу и начинает трахать меня так глубоко, что у меня искры из глаз сыплются. Все мое тело сжимается вокруг его члена, по коже бегут мурашки от удовольствия.

– Только поторопись, – предупреждает Шейн. – Она уже близко. Она так сжимается, что осталось, наверное, несколько секунд.

А как мне не быть близко к оргазму, когда Шейн с каждым толчком задевает самое чувствительное место, а Уилл водит по члену протяжными, уверенными движениями, глядя на нас, – ублажает себя?

Руки Шейна ложатся мне на задницу, он слегка приподнимает меня, чтобы толкнуться глубже. С каждым движением он все набирает темп, и мне не остановить наплыв ощущений. Во мне зарождается оргазм. Я чувствую, как нарастает знакомое покалывание, и отчаянно хватаю ртом воздух.

– Я сейчас кончу.

– Давай. Покажи Ларсену, как тебе нравится принимать мой член.

Одной рукой Шейн сжимает мою задницу, другой снова принимается потирать клитор, и все это время не сбавляет мучительного темпа, засаживая глубоко и сладко.

Меня омывает волна наслаждения. Я даже не стараюсь сдерживаться – да и не смогла бы. Я вцепилась в столешницу с такой силой, что пальцы побелели. Все мое тело пробирает судорога. Я достигаю пика, понимая, что этот секс попадет в число лучших в моей жизни.

Шейн не прекращает долбиться, даже когда мой оргазм проходит. Ему только предстоит кончить, но он уже близок – я слышу, какие животные звуки он издает.

– Прости, Уилл, ты не успел, – бормочет Шейн и стонет, когда вокруг него в очередной раз сжимаются мышцы влагалища, не отошедшие после оргазма.

Уилл тоже стонет. Он все еще поглаживает себя, но взгляд его прикован к нам с Шейном. К тому месту, где соединяются наши тела, к большому пальцу Шейна, потирающему мой клитор.

– Я кончаю, – невнятно произносит Уилл, и меня окатывает новой волной желания.

Я не знаю, куда смотреть – на Уилла, который дрочит, а потом выплескивается себе на живот? Или на Шейна, который только что кончил прямо в меня, да так, что его сотрясает дрожь?

Мое сердцебиение не сразу приходит в норму. Я чувствую, как сокращаются мышцы живота Шейна, когда он осторожно вынимает член из моего тела. Он тяжело дышит – и по-прежнему пожирает меня взглядом.

– У тебя там все хорошо, Уилл? – беззаботно спрашивает он.

– Да, черт возьми.

Шейн, посмеиваясь, натягивает спортивные штаны, а потом очищает меня мягким бумажным полотенцем. Прикосновения его легкие, почти невесомые. Без единого слова он поднимает с пола мои шорты и белье и одевает меня. Когда он помогает мне слезть со столешницы, у меня трясутся ноги, и не отрезвляет даже ощущение прохладного пола под босыми ногами.

Склонившись, Шейн целует меня в губы.

– Я пошел, – подмигивает он. – Спокойной ночи, Диксон.

Ответом ему служит сдавленный смешок.

– Спокойной ночи, Линдли.

По дороге к выходу он оборачивается.

– Спокойной ночи, Ларсен.

Глава тридцать седьмая

Диана

Развалюха

Через неделю после начала нового семестра я иду по засаженному деревьями университетскому двору и сталкиваюсь с бывшей девушкой Шейна. Знаю, сам он уже успел повстречаться с Линси на просторах Брайара, а вот мне пока не доводилось.

От ее улыбки, как всегда, веет холодком. Не знаю, она в принципе такая неприветливая или все дело в том, что я встречаюсь с ее бывшим.

Линси первая идет мне навстречу. У нее легкая походка от бедра, темно-синие джинсы-скинни и черный топ с кружевом. Волосы убраны в тугую кичку. Клянусь, эта женщина – воплощение элегантности. Рядом с ней я в своей черной с серебром форме чирлидерши Брайара кажусь практически подростком.

– Привет, Диана.

– Привет. – Я поспешно натягиваю дружелюбную улыбку. – Как прошла первая неделя?

– Я просто разбита, – признается она. – Кампус намного больше, чем в Либерти. Постоянно приходится сверяться с картой. – Она поворачивает телефон ко мне экраном, и точно – на нем открыта карта Брайара.

– Куда тебе нужно? – Моя улыбка становится естественной. Тут я ее понимаю. Я помню, каково было на первом курсе. Я целую неделю опаздывала на все уроки.

– Здание «Гринли». Оно вроде где-то здесь.

– Пойдем, я тебя провожу. Мне в ту же сторону.

– Спасибо. У тебя занятие? – спрашивает она.

– У чирлидерш тренировка. Спортивные корпуса и залы как раз по дороге к «Гринли».

Мы пересекаем двор, огибаем группу парней в джерси футбольной команды Брайара. Они, правда, сами не играют, только болеют за наших парней, но все свистят мне вслед, когда я прохожу мимо в клетчатой юбке чирлидерши. Я не сбавляю шаг и делаю вид, что их не замечаю.

– Как у вас дела с Шейном? – поворачивается ко мне Линси. – Он сказал, вы все еще встречаетесь.

– Так и есть. И, честно говоря, все отлично.

Более чем. Наша договоренность – дружба с привилегиями – принесла свои плоды. Такого развратного секса у меня еще не было. Взять хотя бы тот раз, когда Шейн трахал меня на кухонном столе, а Уилл наблюдал. Никогда не думала, что решусь на такое.

– Как Тайрик? – спрашиваю я.

– Хорошо, – уклончиво отвечает она.

Я вздергиваю бровь.

– Как-то неуверенно это прозвучало. Все нормально на этом фронте?

Она пожимает плечами.

– Не знаю. Бостон всего в часе езды, но такое ощущение, что каждый раз, когда я прошу его приехать, он убеждает меня приехать самой. Расстояние небольшое, но ему придется навещать меня на неделе – у меня же репетиции.

– Поверить не могу, что ты вошла в Американскую девятку, – с невольным уважением говорю я. – Ты, должно быть, потрясающе танцуешь.

– А я не могу поверить, что ты убедила Шейна поучаствовать хотя бы в одной номинации, не говоря уже о трех, – она грустнеет. – Приятно видеть, что он взрослеет. Становится мужчиной, которого я всегда в нем видела.

Я ощетиниваюсь. Мне обидно за Шейна.

– А каким он раньше был?

– Эгоистичным, – прямо отвечает она. – У него все мысли были об одном, только о хоккее.

Я пожимаю плечами.

– Так он и сейчас такой же. Может, просто научился встраивать в график и другие занятия.

– А вот со мной он такого не делал. – В голос ее просачивается раздражение. – Не обижайся, но это возмущает, понимаешь? Как будто купил домик-развалюху, вкладывал в нее время и силы, а потом, когда она наконец отреставрирована и вся такая красивая, пожить в ней не удается.

Я чуть рот не разеваю на такое заявление. Она что – серьезно сравнила Шейна с побитым жизнью домом, который она… что, кстати? Перекрасила и якобы привела в порядок? Вот стерва.

Мне так и хочется ответить, что Шейн хорош таким, какой он есть.

Впрочем, я понятия не имею, каким он был в старшей школе. Может, вел себя как настоящий болван и молодой человек из него тоже был никакой.

– А теперь все плоды пожинает кто-то другой, – продолжает Линси, взмахнув рукой в мою сторону. Она даже не осознает, насколько бестактны подобные сравнения. – И вот тут хочется выгрести все свои накопления и выкупить дом обратно.

Не знаю, шутит она или нет, но в любом случае смеюсь, потому что ее рассуждения совершенно нелепы. Она что, действительно думает, что Шейн вернется к ней по щелчку пальцев?

– Вряд ли это будет так просто, – я указываю на себя. – Я это как его девушка говорю.

– Да я же пошутила.

– Нет, – спокойно возражаю я. – Что-то мне подсказывает, что это совсем не шутка.

С лица Линси исчезает всякий намек на улыбку.

– Я пошутила, – повторяет она.

– Да ладно.

С минуту мы просто пялимся друг на друга. Ее пристальный взгляд меня не волнует. Наконец я указываю пальцем на здание цвета плюща, расположившееся ярдах в двадцати от нас[30].

– Тебе туда.

– Спасибо. – Линси делает шаг вперед, но потом останавливается и смотрит на меня через плечо. – Я не хочу вернуть Шейна, Диана. – Она многозначительно замолкает, но на пухлых губах играет усмешка. – А если бы и хотела, это было бы не так трудно.

С этими словами она отчаливает.

До зала мне идти несколько минут, и все это время во мне кипит злость. Что за чертовщина сейчас случилась? Эта девка что, действительно думает, что сможет увести моего мужчину?

Вот только он не твой мужчина.

Ладно, допустим, но она-то об этом не знает.

И вообще, у нее свой молодой человек есть! Какая эгоистичная сучка станет угрожать другой девушке, что переманит ее парня, если дома ее ждет свой собственный?

Вот только на самом деле он тебе не парень.

Так, может, ему стоит им стать, черт возьми! Дожили. Я огрызаюсь на саму себя.

Угроза Линси совершенно выбила меня из колеи, и это заставляет меня притормозить. Так вот чего я на самом деле хочу? Чтобы Шейн стал моим парнем? Я внезапно понимаю, какой хаос царит у меня в голове.

Единственное, в чем я твердо уверена: что на хрен не выношу бывшую Шейна.

Громко топая, я влетаю в раздевалку, распахиваю свой шкафчик, намереваясь засунуть туда рюкзак. Потом останавливаюсь и делаю глубокий вдох. Мне надо успокоиться.

Нельзя идти на тренировку в бешенстве. Когда выполняешь трюки и прыжки, нужна холодная голова – одного неверного шага достаточно, чтобы сломать что-нибудь или заработать сотрясение мозга. Кроме того, когда речь идет об этом отряде, я чувствую двойную ответственность. Я не только их капитан, но и одна из трех флаеров, причем именно я всегда стою на вершине пирамиды, а это чертовски страшно. Давление при этом колоссальное, и, если не сможешь с ним справиться, оно сожрет тебя заживо.

Будучи капитаном, я всегда прихожу на тренировку заранее, чтобы поговорить с нашим тренером Ньешей. Так что шаги за дверью в раздевалку застают меня врасплох. Там явно несколько человек, что вообще странно. Одна девушка еще может явиться на тридцать минут раньше положенного, но не три – а их как раз столько.

Внезапно я оказываюсь под прицелом трех мрачных взглядов.

– Присядь-ка, капитан, – говорит Одри.

Троица подобралась странная. Кристал и Одри всегда дружелюбно относились друг к другу, но не слишком близки, а Мэдисон ни с одной из них вообще особо не общается. Единственное, что их объединяет…

Шейн.

Черт бы тебя побрал, Линдли.

Неужели его фан-клуб собирается побить меня в раздевалке за то, что я с ним сошлась? Я еще на первой тренировке в начале недели сказала Кристал, что стала встречаться с Шейном. Я не хотела ничего скрывать, пыталась добиться максимальной открытости в наших с ней отношениях – мне не слишком хотелось все это обсуждать, но пришлось, потому что я знала: она все равно узнает новость.

– Садись, – настаивает Кристал, и тут я понимаю, что они не сердятся.

Они беспокоятся.

– Я лучше постою, если вы не против.

Все трое как по команде скрещивают руки на груди. Первой заговаривает Кристал, и тон ее не терпит возражений:

– Диана, мы сочли своим долгом вмешаться.

Глава тридцать восьмая

Шейн

Погоди, ты что – флиртуешь?

Наша первая игра состоится только в следующие выходные, так что мне удается попасть на открытие футбольного сезона на нашем стадионе. Со мной Райдер, Джиджи и еще несколько человек из нашей команды. Увязывается с нами и первокурсница Блейк Логан. Когда мы заходим за ней в общежитие, Джиджи потихоньку рассказывает, что обещала отцу Блейк присмотреть за ней.

А папаша Блейк – гребаный Джон Логан. Сама идея того, что кто-то называет Джона Логана, одного из лучших защитников за последние двадцать лет, папой, попахивает сюрреализмом.

Я задумываюсь, какой была бы моя жизнь, если бы папина карьера в НХЛ сложилась иначе. Черт, меня вообще могло бы не быть. Его мог поглотить профессиональный хоккей, и с учетом своего образа жизни он мог решить повременить с детьми, а то и вовсе их не заводить.

Мы сидим на трибунах возле отметки в пятьдесят ярдов. Я оказываюсь между Патриком Армстронгом и Блейк. У нее свежее личико, совершенно обыкновенная внешность, россыпь веснушек и русая коса, заплетенная набок. На ней узкие джинсы и топ-халтер, обнажающий живот, и вот ее тело таит опасность. Я вполне понимаю, почему Джон Логан нашел ей телохранителей. Парни на эту девчонку просто бросаться будут.

Футбольная команда в отличной форме, на поле они смотрятся невероятно. Это всего лишь первая игра, но действуют они слаженно, и это впечатляет. Наш квотербек перехватывает каждую передачу, а звездный принимающий Брайара сегодня просто на высоте. Он уже на третьем курсе, но и на втором показал себя настоящей бомбой. Я посмотрел меньше игр, чем хотелось бы, но до сих пор помню, как в прошлом году весь кампус гудел, обсуждая Исаака Гранта.

В перерыве Диана выводит на поле свой отряд, и они представляют оживленную, полную трюков композицию – блестяще, разумеется. Я не могу отвести от нее глаз. Короткая форма чирлидерши обнажает ноги, а когда парни из команды подбрасывают ее в воздух, виден даже живот. Жду не дождусь, когда настанет вечер и я смогу ее трахнуть.

После игры Диана дожидается нас на парковке, покачиваясь на носках белых теннисных туфель. Она все еще в форме, волосы собраны в высокий хвост, глаза блестят.

– Ты просто звезда, – заявляет Джиджи.

– Спасибо, детка, – она обнимает обеих девочек. – Ну что, Блейки, готова к первой вечеринке в студенческом братстве?

– Ага, волнуешься перед вечеринкой, Блейки? – поддразниваю я.

Блейк закатывает глаза.

– Во-первых, никогда не называй меня Блейки. Такое только Ди позволено. А во-вторых, меня тащат туда против моей воли. Мне пообещали показать студенческую жизнь во всем ее многообразии, и, судя по всему, сюда входят пьяные парни из братства.

– Надо провести посвящение в жизнь кампуса, – твердо заявляет Диана. – Без пьяных парней из братства и колледж – не колледж.

Диана, Блейк, Патрик и Остин Поуп втискиваются в мой «Мерседес». Я сегодня пить не планирую, так что я у них почетный водитель, и прямо сейчас мы едем в Грик-Роу.

– Ты видела, как на меня пялилась Мэдисон на парковке? – жалуюсь я Диане. Я до сих пор чувствую тяжелый взгляд чирлидерши.

Диана сидит рядом со мной. Она протягивает руку и кладет мне на бедро.

– Всех тебе не очаровать, малыш.

– Я до сих пор не могу поверить, что чирлидерши решили вмешаться и прочитали тебе лекцию. Обо мне.

Сидящий на заднем сиденье Патрик громко фыркает.

– Серьезно, что ли?

Диана оборачивается и ухмыляется ему.

– Шикарное было зрелище. Жалко, что я не сняла видео.

– Они все тебя ненавидят или что? – с любопытством спрашивает Блейк.

– Ну, когда они стонали мое имя, ненависти в них точно не было, – колко замечаю я.

Диана шлепает меня по руке.

– Грубиян!

– Ясненько. – Голос у Блейк веселый. – То есть ты всем им разбил сердце.

– Их сердца вообще не должны были участвовать в процессе, – возражаю я. – Серьезно. Вот почему я считаю, что секс без обязательств – полная чушь. Фикция, придуманная обществом, и горе тому, кто попадется на эту удочку. Люди только расстраиваются, и все.

– Честно говоря, я заслужила нотацию, – вздыхает Диана. – Это мне расплата за то, что я столько раз говорила им, какой ты ужасный. Теперь им, наверное, кажется, что я с ума сошла.

Впереди маячит здание студенческого братства, и я паркуюсь на улице в двадцати ярдах от него. Пусть мой «Мерседес» стоит подальше от пьяных говнюков, знаете ли.

Музыка грохочет так, что я чувствую бит, даже стоя на тротуаре возле «Каппа Ню». Люди входят и выходят, некоторые уже не очень уверенно стоят на ногах, хотя на часах всего восемь. В дверном проеме сверкают неоновые огни, и я понимаю, что от такой оглушительной музыки в сочетании с ненормальным освещением у меня точно разболится голова. Даже жаль, что я решил не пить сегодня.

Диана хватает Блейк под руку.

– Итак, поскольку это твоя первая официальная вечеринка в колледже, я скажу тебе вот что: не позволяй мальчишкам внутри сформировать у тебя неверное представление о мужчинах, – предупреждает она. – Это не мужчины, это дети-переростки. Они думают, что шутки про пердеж смешные, а флирт в их понимании сводится к тому, чтобы полапать тебя за ноги у стола с выпивкой и отвесить комплимент в духе «классные сиськи».

– Так и есть, – поддакивает Патрик. – Кстати, классные сиськи.

Блейк ухмыляется в ответ.

Мы заходим в здание. Диана идет передо мной, покачивая бедрами, и ее попка под крошечной юбочкой так и манит.

Я хватаю ее за талию и тяну назад.

– Хочешь подняться наверх и сесть мне на лицо? – шепчу я ей на ухо.

По ее телу пробегает дрожь.

– Не искушай меня.

Остальные уже двинулись вглубь дома, а мы так и стоим в холле. Я прижимаюсь к ней сзади всем телом, запускаю обе руки ей под юбку и сжимаю ее задницу. Диана извивается.

Я пристраиваю подбородок у нее на плече.

– Знаешь, учитывая, сколько у меня было чирлидерш…

– Целых пять?

– Целый миллион. Я ни одну из них не трахнул в форме.

– А кто сказал, что я позволю тебе себя трахнуть? – подначивает она в ответ.

– Ты что, запустил руку ей под юбку? – раздается голос Беккетта.

Он подходит к нам, рядом с ним – Уилл.

– Нет, – вру я, не моргнув глазом.

– Я же вижу.

– У тебя галлюцинации.

Диана смеется. Я слегка шлепаю ее по попе и убираю руки. Уилл вскользь поглядывает на меня. Ничего не говорит, но, уверен, он думает о том, что случилось той ночью у Дианы в квартире. Я тоже часто об этом думаю.

Примечательно, что, когда на следующее утро мы ехали на тренировку, не было никакой неловкости. Я опасался, что будет. Однако мы болтали всю дорогу, как будто ничего не случилось. Полагаю, Уилл привык спокойно себя вести после ночи извращенного секса. Видит бог, у него большой опыт по этой части.

В гостиной, куда мы заходим, толпа народа, и кто-то кричит:

– Диксон!

Я-то думал, только я так ее называю, а тут такой неприятный сюрприз. Неприятный вдвойне, потому что к нам вальяжной походкой направляется Исаак Грант, звездный принимающий футбольной команды. В руке у него красный стаканчик с пивом, на лице – триумфальная ухмылка. Он имеет полное право торжествовать. Он принял десять пасов со ста восьмидесяти двух ярдов и заработал два тачдауна[31]. Этот парень – оружие массового поражения.

Исаак приобнимает Диану одной рукой и смачно целует в щеку.

Меня обжигает ревность, но я стараюсь игнорировать ее. Чирлидерши выступают на каждом футбольном матче, а потому много времени проводят с игроками, я понимаю. Диана неизбежно будет близка с кем-то из них.

Вот только при виде Гранта я превращаюсь в настоящего собственника. Грант – привлекательный парень. Загорелая кожа, точеная челюсть, ростом как минимум шесть и четыре, накачанный. Единственный недостаток – он рыжий. Хотя, должен признать, волосы у него скорее золотисто-каштановые со светлыми проблесками, а не жуткого оранжевого цвета.

Я киваю Исааку в знак приветствия.

– Здорово, брат. Отличная игра.

– Спасибо. – От него не укрывается, что я беру Диану за руку. – Диксон, это твой парень?

– Ага.

Он окидывает меня внимательным взглядом.

– Баскетбол?

– Хоккей.

– Круто. Вы, хоккеисты, суровые ребята.

– Так точно.

Заинтересованный взгляд Гранта скользит в сторону Блейк.

– А как зовут твою подругу? – спрашивает он Диану.

– Это Блейк. Блейк, это Исаак.

Он мгновенно включает режим очаровашки.

– Как тебе игра, красотка?

Блейк это, кажется, даже забавляет.

– С чего ты взял, что я была на игре?

– А ты не была?

– Да нет, была, – она вздергивает бровь. – Второй тачдаун меня впечатлил.

– Стараемся.

Грант тут же берет быка за рога: начинает говорить об игре, перемежая рассказ двусмысленными намеками, и явно пытается намекнуть, что его прекрасная физическая форма проявляется не только на поле.

Блейк перебивает его посреди предложения:

– Погоди, ты что – флиртуешь?

С Исаака мигом слетает спесь.

Я фыркаю в стакан.

– Ой, точно. Ясно. Я думала, ты просто рассказываешь нам, какой ты замечательный, а мы слушаем, но тут ты сказал про сильные руки и ловкие пальцы, и я такая типа… вот черт. Он же флиртует. – Она косится на Диану. – Извини. Грубо вышло. Он твой близкий друг?

Я смеюсь так, что сгибаюсь пополам. Этот парень способен заполучить любую девчонку, а первокурсница за пять минут стерла его эго в порошок.

Исаак щурится.

– Как, ты сказала, тебя зовут?

Диана, очевидно, тоже не может сдерживаться и заходится смехом.

– Ой, теперь он будет притворяться, что не запомнил твое имя, – сообщает она Блейк. Хихикая, она поглаживает Гранта по плечу, будто успокаивая. – Все нормально, милый. Просто брось эту затею. Иди, залижи где-нибудь свои раны.

Грант удаляется, пытаясь сохранить лицо. Тем не менее целый час после этого я наблюдаю, как он то и дело посматривает на Блейк. Диана это тоже замечает.

– Кажется, ты заинтриговала нашу суперзвезду, – замечает она. – Будь осторожна, потому что свою репутацию он заработал не просто так. Кажется, он переспал со всеми чирлидершами в нашей команде, даже с теми, у которых парни есть.

– И с тобой? – рычу я.

– Нет, – она вздыхает. – Мы только немного пообжимались.

Блейк посмеивается в стакан с пивом. Она выпила только один стаканчик, и я пристально слежу за ней.

– Не стоит волноваться, – заверяет нас Блейк. – У меня аллергия на высокомерных мужчин.

Как Диана и предупреждала, чем больше напиваются мальчишки, тем более ребячливым становится их поведение, хотя вечеринка все равно не такая разнузданная, как я ожидал. Пока всего один обитатель «Каппа Ню» пронесся голышом по улице и еще один спрыгнул с крыши в бассейн на заднем дворе, что, по меркам «Грик Роу», очень скромно.

Я танцую с Дианой и Блейк, болтаю с Райдером и другими парнями. Спрашиваю Уилла, не хочет ли он завтра утром поехать со мной поиграть в гольф, но у него, оказывается, уже есть планы. И тут Диана тянет меня за рукав.

– Если хочешь, я поеду с тобой, – предлагает она.

– Правда?

– Конечно. Ты летом почти каждый день ездил в этот клуб. Я хочу посмотреть, вокруг чего столько шума.

Мы наблюдаем за крайне азартной игрой в пиво-понг[32] в столовой, когда Исаак Грант набирается храбрости совершить второй подход к Блейк. Судя по всему, с ее острым языком он уже смирился. Он подходит к нам, поигрывая мускулами под черной футболкой с эмблемой футбольной команды Брайара.

– Что ты хочешь завтра на завтрак? – спрашивает он Блейк.

На лбу у нее прорезается крошечная морщинка.

– На завтрак?

Он подмигивает.

– Ты ведь будешь ночевать у меня, так что с моей стороны честно будет купить тебе завтрак.

– Ловко, – замечаю я.

На Блейк, впрочем, все это не производит никакого впечатления.

– Прости. У меня другие планы, – она кивает Диане. – Думаю, вечеринки с меня хватит. Ты готова идти?

Глава тридцать девятая

Шейн

Открытая книга

На следующее утро я оставляю машину на парковке для членов загородного клуба и поворачиваюсь к своим компаньонам. Блейк вчера осталась на ночь у Дианы, так что сегодня тоже увязалась с нами. Мы втроем позавтракали – без Исаака Гранта (бедолага!), а потом поехали на поле для гольфа.

– Ты когда-нибудь играла? – спрашиваю я Блейк.

– Да, – она поджимает губы. – Ненавижу эту игру.

И вот это не сулит ничего хорошего, потому что я точно знаю, что Диана не играла ни разу в жизни. Даже ее наряд для гольфа не подходит. На ней короткая футболка и штаны для йоги, не прикрывающие даже икры. Светлая коса отброшена на спину, а на хорошенький носик она водрузила огромные черные очки.

Блейк решила воспользоваться теплой сентябрьской погодой – на ней белый топ и крошечные джинсовые шорты. Неприличными их, конечно, не назовешь (по крайней мере, они точно не вызовут гнев чопорных завсегдатаев загородного клуба), но она определенно станет центром всеобщего внимания.

Клюшки у меня только мужские, так что первым делом мы берем девушкам напрокат женские.

– Я заплачу, – предлагает Диана.

– Нет, позволь мне. Я член клуба.

Парнишка – работник проката – записывает стоимость аренды на мой счет, я закидываю обе сумки на плечо, и мы отправляемся к полю. Ведет туда тропинка, обрамленная с обеих сторон цветами, в воздухе витает запах свежескошенной травы. Мы находим местечко подальше от остальных гольфистов.

Диана выжидательно смотрит на меня.

– Что? – спрашиваю, доставая из сумки длинную клюшку. Я снимаю чехол, провожу рукой по гладкой поверхности.

– Ты обещал научить меня играть в гольф, – напоминает она.

– Мы же только что пришли.

– Да, и я думала, мы сразу перейдем к делу, – она надувает губы. – Думала, ты сразу выдашь что-нибудь сексуальное.

– Ага, – поддакивает Блейк. – Я думала, ты наклонишься ко мне близко-близко, соблазнительно обнимешь и прошепчешь: «Здесь главное – хватка».

Я хохочу, запрокинув голову.

– Так, во-первых, я возьму эту фразу на вооружение. Во-вторых, я почти уверен, что, если я скажу тебе подобное, твой отец вырвет мне язык. А если коснусь тебя, он мне еще и руки отрежет. Поэтому тебя я буду инструктировать с безопасного расстояния.

Блейк поигрывает бровями.

– Трус.

– Трус, – насмешливо вторит ей Диана.

– Серьезно, Диксон? Хочешь, чтобы я обнимал другую женщину и соблазнительно шептал ей на ухо?

– Если это во имя гольфа, то я согласна.

Я фыркаю.

– Ладно, доставай клюшку. Посмотрим, как у тебя с замахом.

Диана тут же лезет в женскую сумку.

– Мне говорили, что для идеального замаха главное – хватка, – подмигиваю я. – А я точно знаю, что хватка у тебя фантастическая.

Блейк вздыхает.

– Я в курсе, что вы про дрочку говорите, и мне это не нравится.

Я пожимаю плечами.

– Извиняться не буду.

– Он никогда не извиняется, – сообщает ей Диана.

Встав рядом с Дианой, я показываю, как надо держать клюшку. Она копирует мои движения, и я слегка исправляю положение пальцев на рукояти.

– Вот так. Идеально. Теперь ноги пошире, на ширине плеч. Расслабь плечи.

Я поворачиваюсь к Блейк, чтобы дать ей тот же совет, и становлюсь свидетелем того, как она отправляет мяч на сто сорок ярдов[33].

У меня аж рот открывается.

– Что за чертовщина, Логан?

– О, я неплохо играю в гольф, – усмехается она. – Просто я его ненавижу.

– Больше никогда меня не обманывай.

Она, смеясь, ставит на метку новый мячик. Учитывая, что моя помощь ей не нужна, я оставляю ее в покое.

Я ставлю мячик для Дианы и отступаю.

– Тут главное – выждать правильный момент. И еще нужна координация, – советую я. – Не своди взгляда с мяча. Все получится.

У нее не получается.

По крайней мере, не сразу. Первый удар приходится по земле, из-за чего мои ботинки покрываются травой. Однако неудача ее только раззадоривает. Между бровей появляется очаровательная морщинка, и я понимаю, что она вознамерилась справиться с задачей во что бы то ни стало.

Со второго раза у нее получается: мяч улетает ярдов на шестьдесят[34].

– Ты видел? – она поворачивается ко мне. – Какой прекрасный удар!

– И правда прекрасный, – я старательно сдерживаю улыбку. – А теперь попробуем увеличить расстояние.

Диана вскидывает руки в победном жесте, и я замечаю, что несколько парней за двадцать, не скрываясь, глазеют на нее. Да, моя подставная девушка – горячая штучка.

Впрочем, если говорить честно, наши ощущения больше не кажутся подставными. Мы, конечно, друзья с привилегиями, но пресловутые привилегии начинают выходить за рамки секса. Мы постоянно переписываемся. Созваниваемся. Вместе танцуем. Черт возьми, я провел с ней последний свободный день перед официальным началом хоккейного сезона. И она не только не жалуется, что проводит утро на поле для гольфа, но и честно пытается научиться играть.

До нее я приглашал сыграть в гольф только одну женщину – Линси. Да, моя бывшая иногда оказывала мне такую честь и составляла компанию. Раза два в год, если повезет. Причем один раз пришелся на мой день рождения, потому что я умолял ее провести время, играя в гольф.

Тот день рождения надолго отложился у меня в памяти. Линси большую часть времени сидела в тележке, копаясь в телефоне, и даже не обратила внимания, когда я с первого удара попал в лунку. Она попыталась изобразить энтузиазм, услышав мои гордые вопли, но по ней было видно, что ей плевать.

А теперь я представляю, каково было бы попасть в лунку, когда рядом Диана. Господи. Диксон, наверное, целиком исполнит композицию, которую они с чирлидершами приберегают для соревнований, чтобы отпраздновать мое достижение. Я настолько в этом уверен, что на душе теплеет.

Вот же черт. У меня аж грудь сдавило от полноты чувств. Я просто гребаная плакса.

Я беру железную клюшку – девятый номер, чтобы поработать над ударом на короткое расстояние. Диана меж тем активно подбадривает Блейк, и это зрелище вызывает у меня улыбку.

– У тебя получится, Блейки. Думаю, на следующем ударе сможешь прибавить еще пять ярдов.

– Боже, ты во всем чирлидерша, – сухо замечает Блейк.

– Ничего не могу поделать. – Диана от волнения покачивается на каблуках. – Мне просто хочется, чтобы у людей все получалось. – С этими словами она возвращается ко мне, и в зеленых глазах горит искренний восторг. – Тут так весело! Спасибо, что взял нас с собой.

– Я рад, что ты здесь, – говорю я, и голос у меня сдавленный от переизбытка эмоций.

Не знаю, что она видит на моем лице, но губы ее трогает улыбка.

– Вот как?

– Вот как. И я рад, что тебе действительно весело.

– Я море удовольствия получила. В следующий раз надо будет сыграть партию как следует.

У меня перехватывает дыхание, и я с трудом сглатываю.

– Да, надо будет. Знаешь, хм, то, что ты здесь… это очень круто.

Мне непросто выразить то, что я чувствую. До чего нелепо – испытывать такой прилив радости и нежности по такому глупому поводу: подумаешь, женщина с энтузиазмом отнеслась к одному из моих хобби.

Диана хмурится, и я знаю, что она читает мои мысли.

– Линси ненавидела гольф или что? Или ее семья умерла во время трагического происшествия на поле для гольфа, и она больше не могла смотреть на эту игру?

– Нет, все ее родные живы и здоровы, – я пожимаю плечами. – Она приезжала сыграть в гольф в мой день рождения, когда я просил, но на этом все. Она не особо интересовалась моими увлечениями.

– Зато ты, я уверена, ходил на все ее танцевальные конкурсы и сидел в первом ряду с огромным плакатом «Танцуй, детка, танцуй».

– Ну, допустим, плакатов не было, – фыркаю я. – А в остальном да, я ходил на все выступления.

– Не пойми неправильно… – осторожно начинает она. – Но складывается впечатление, что отношения у вас были очень односторонними.

Я поглядываю в сторону Блейк, но она стоит поодаль и копается в телефоне. Я понижаю голос.

– Это еще что значит?

– Это значит, что, похоже, именно ты выкладывался по полной. Или, точнее, извивался по полной.

– Неправда.

Минуту Диана молчит, а когда заговаривает, в голосе ее прорезается нотка обиды:

– Помнишь, когда мы ехали к твоим родителям, ты велел мне сбавить обороты? Это в машине было.

Она не обвиняет напрямую, но я тут же чувствую укол вины. Черт. Я даже не помню, что говорил подобное. Но извиниться все равно стоит.

– Прости меня. Паршивая просьба, не стоило так говорить.

– Не стоило. И Перси иногда тоже так делал, говорил, что мне надо изменить в себе, – произнося его имя, Диана морщится, как будто оно оставляет во рту неприятный привкус. – Но суть не в этом. Я пытаюсь сказать, что, судя по тому, что я видела и слышала, с Линси обороты сбавлял именно ты.

– Что ты имеешь в виду? – настороженно спрашиваю я.

– Прости за слащавое клише, но Линси будто приглушает твой свет.

Я хмурюсь, а Диана продолжает:

– Такое ощущение, будто ты изо всех сил пытался впечатлить ее или что-то в этом духе.

– Так, а вот это уже просто жалко.

– Нет. Желание осчастливить человека, с которым встречаешься, естественно. Его хочется впечатлить. Просто, похоже, на компромиссы шел только ты. Чтобы она занялась с тобой тем, что тебе нравится, надо было ждать твоего дня рождения. А в чем она поддерживала тебя? Она приходила на твои матчи?

Я переступаю с ноги на ногу, пытаясь стряхнуть неуютное ощущение.

– Она была занята. У нее же столько репетиций.

Диана в ответ на это ничего не говорит, но выражение ее лица буквально кричит: «Что и требовалось доказать».

Она снова замолкает, потом шумно выдыхает.

– Мне кажется, ваши отношения были не такими волшебными, какими ты их помнишь. А с точки зрения стороннего наблюдателя, они и здоровыми не были, – она пожимает плечами. – И подозреваю, так считаю не только я.

Это заявление заставляет меня нахмуриться.

– В каком смысле?

– Твой папа сказал нечто похожее. По его словам, рядом со мной ты больше смеешься. И по-другому ведешь себя. Он не уточнил, что по-другому – по сравнению с Линси, но подразумевалось, что с ней ты не был самим собой.

Я тут же возражаю:

– Мы с Линси отлично проводили время.

– Я и не спорю. Просто задаюсь вопросом, был ли ты с ней собой в полной мере. Открывался ли ты ей. Все ли грани своего характера ей показывал.

Ее речь перебивает возглас Блейк:

– О боже, Диана, ты только посмотри!

– Прости, сейчас вернусь. – Диана сжимает мою руку и направляется к Блейк, которая что-то показывает ей на экране телефона.

Меж тем от слов Дианы у меня горчит во рту, а мысли сбиваются.

Я вообще бывал откровенен с Линси?

И ответ… да. Я открывался ей. С ней я был уязвимым, делился самым сокровенным. Признался, что у меня есть кое-какие сексуальные предпочтения – правда, она не хотела потакать им. Я приглашал ее, куда только мог, – она не хотела идти со мной. А если и приходила, то четко давала понять, что проводит время не лучшим образом.

Черт. Больше всего меня беспокоит, что папа считает, будто с Линси я по-другому себя вел. Как будто я, как какой-то лопух, позволял девчонке совершенно со мной не считаться.

Примечательно, что сам я никогда не рассматривал наши отношения в таком ключе. Да, у нас были проблемы, и, оглядываясь назад, я понимаю, что неоднократно шел на компромисс, но…

– Шейн, взгляни-ка.

Я временно задвигаю тревожные мысли подальше и подхожу к девушкам. Блейк показывает мне фото со свадьбы Джиджи и Райдера: на снимке темноволосый мужчина пытается сесть на шпагат прямо на танцполе.

– Это Майк Холлис, они с отцом вместе играли за Брайар, – хихикает Блейк. – Его сфоткали как раз перед тем, как он порвал штаны. Жена начала на него орать и уволокла домой.

Я смеюсь. Точно. Этого чувака я помню. Они с женой просто порвали танцпол. Блейк листает фотографии и находит следующий снимок, на котором изящная женщина с темной кожей и темными же волосами бранит мужчину в порванных штанах.

– Вот умора! – И тут мне приходит в голову другая мысль. – Знаешь, а ведь я не видел ни единой фотографии со свадьбы, кроме тех, которые сам сделал.

– О, у меня на телефоне целая папка, – говорит Диана.

– Правда? Где твой телефон?

– Лежит на твоей сумке для гольфа.

– Отлично, пойду возьму.

Впрочем, далеко уйти я не успеваю, потому что Блейк вдруг ахает:

– Вот же черт!

– Что такое? – подает голос Диана.

– Исаак только что прислал мне сообщение.

Теперь ахает уже Диана.

– Исаак Грант?

– Мистер суперзвездный принимающий? – усмехаюсь я, вскинув бровь. – Ты только посмотри, Логан, на тебя клюнула большая шишка.

– Откуда у него твой номер? – Вид у Дианы такой, будто она отчаянно старается сдержать смех.

Обреченно вздохнув, Блейк читает вслух:

– «Привет, это Исаак. Не спрашивай, как я заполучил твой номер. На это ушла целая вечность, и мне пришлось обратиться на черный рынок».

Я фыркаю.

– Он еще одно прислал. Тут сказано: «Давай не будем ходить вокруг да около. Я хотел бы увидеть тебя снова».

– Ого! – Парень меня впечатлил. – А он молодец.

Блейк одаривает меня мрачным взглядом.

– Ничего он не молодец. Это практически преследование!

– Не-а. Он просто сделал свой ход. И тебе стоит согласиться.

– Поверить не могу, что поддерживаю эту идею, но Шейн прав, – подает голос Диана. – Исаак, конечно, тот еще бабник, но, думаю, у него есть и другая, ласковая сторона.

– Да? Ну, раз вы двое так его любите, сами с ним и встречайтесь, – Блей закатывает глаза. – Нахальные футболисты – не мой типаж. – Она медлит, потом добавляет: – Хотя, наверное, они лучше, чем нахальные хоккеисты.

– Чем тебе не угодили хоккеисты? – возмущаюсь я.

– Мы с мамой – фанатки футбола.

Я пялюсь на нее, открыв рот.

– Это же просто ересь. Ты дочка Джона Логана.

– Верно. Я ходила на все его игры, аплодировала громче всех. Уверяю тебя, столько, сколько я знаю о хоккее, не знает большинство твоих сокомандников. Тем не менее, если выбирать, на какой матч идти, я предпочту трибуны «Пэтриотс»[35], а не каток ТД-Гарден[36].

Я качаю головой.

– Тебя за такое наследства надо лишить.

Впрочем, на меня никто не обращает внимания: Диана пытается убедить Блейк принять приглашение, а та упирается.

Теперь я знаю, что Блейк – предательница, и разговор мне не интересен, так что я отправляюсь на поиски телефона Дианы. Надо переслать себе снимки со свадьбы.

– Они у тебя в альбомах? – кричу я, обернувшись.

– Ага. Папка называется «Свадьба Джи».

– Круто.

Я хватаю телефон, снимаю блокировку. Пароль я знаю – мне уже доводилось пользоваться телефоном Дианы. Кстати, вот еще одно ее отличие от Линси. Моя бывшая ни за что не назвала бы мне пароль к телефону. Вряд ли она мне изменяла, просто таков уж характер Линси. Она очень закрытый человек. Сдержанный. А вот Диана – как открытая книга.

Я уже возвращаюсь к девчонкам, листая альбомы Дианы…

И тут понимаю, что открытой книгой ее точно не назовешь.

Глава сороковая

Шейн

Я не такая

Я с трудом держу лицо, пока везу Диану и Блейк обратно в кампус. Молча паркуюсь за общежитием «Бертон-Хаус», где живет Блейк, и глушу мотор.

– Спасибо, что подвез, – говорит она, открывая дверь. – Было весело.

– Не игнорируй Исаака, – журит ее Диана, пока Блейк не успела выскочить на улицу. – Дай ему шанс.

– Это вряд ли. – Блейк вылезает с заднего сиденья и направляется к общежитию.

Диана, опустив окно, кричит ей вслед:

– Дай ему шанс!

– Не-а!

Ответ Блейк разносится по ветру, и Диана ухмыляется. А потом поворачивается ко мне.

При всем желании я не могу разделить ее радость. Увиденное в ее телефоне так и стоит у меня пред глазами, будто навеки впечаталось мне в мозг.

Ее улыбка медленно гаснет.

– Что такое?

Я медленно вдыхаю и выдыхаю. Мне не подобрать слов. Честно говоря, я даже не знаю, с чего начать, потому что я на хрен просто в ярости.

– Шейн, ты что?

Она тянется к моей руке, но я ее стряхиваю.

– Серьезно, что случилось? – В голосе ее прорезается беспокойство. – Ты меня пугаешь.

– Диксон. – Я делаю еще один вдох, и от кислорода легкие будто горят огнем. – Прямо сейчас я очень стараюсь не психануть и не сделать того, о чем потом пожалею.

– Пожалеешь? – Глаза ее тревожно распахиваются. – О чем ты говоришь?

– Я попрошу тебя быть со мной честной. Я задам тебе вопрос, и единственное, чего жду от тебя, – честности. Ответить можно просто «да» или «нет». Серьезно. И не лги.

Она тяжело сглатывает.

– В чем дело?

– Твой бывший парень бил тебя?

В машине повисает абсолютная тишина. Диана бледнеет – совершенно ошеломленная. Она может даже ничего не говорить, ответ очевиден.

– Почему ты спрашиваешь?

– Не надо, – рявкаю я. – Я же просил ответить «да» или «нет». Перси бил тебя?

После долгой напряженной паузы она кивает.

– Да.

Меня затапливает ярость.

Я двумя руками сжимаю руль – так, что белеют костяшки пальцев. О том, чтобы завести машину, и речи быть не может. Я попросту не рискну выехать с парковки. Если выеду, то я выслежу Перси, даже не зная его сраную фамилию, и перееду его – несколько раз, чтобы он превратился в кровавое месиво под моими шинами. И плевать, если меня сочтут психопатом. Он поднял руку на Диану, и при мысли об этом глаза мне застилает багровое марево. Прямо сейчас я вполне способен на убийство.

– Как ты… – она запинается.

– Папка на твоем телефоне, – резко бросаю я. – Тебе стоит скрыть ее от посторонних глаз.

– Я не ожидала, что кто-то будет копаться в моем телефоне, – сухо произносит она.

– Я специально и не копался. Случайно нажал. И что теперь? Мне притворяться, что я не видел фотографии твоего избитого лица?

– Это… это просто фингал.

– Просто!.. – я сам себя обрываю и делаю пару глубоких вздохов, чтобы успокоиться. Снова сжимаю руль и только потом медленно опускаю руки. – Дай мне посмотреть еще раз.

– Зачем?

– Потому что по сообщениям я пробежался только вскользь. И думаю, будет проще, если я сам прочитаю, а не ты мне расскажешь. Я сейчас чертовски нестабилен, и…

– Нет, я понимаю, – перебивает она. Трясущимися руками она отдает мне телефон.

Я читаю переписку (Диана сохранила ее полностью), и сердце так бьется в груди, что вот-вот выскочит. Как я понимаю, все произошло, когда она возвращалась с работы. Перси явился в закусочную, дождался конца смены. Пошел провожать ее домой.

И этот мудак ударил ее.

Поднял свою грязную, паршивую руку и…

Я с присвистом выдыхаю. Надо успокоиться.

В сообщениях Перси настаивает, что это был рефлекс. Инстинкт. Но я видел фото ее лица. Видел фингал своими глазами. Ничего инстинктивного там не было. Просто больной ублюдок причинил боль беззащитной женщине.

Диана задокументировала каждое сообщение, где он признавался, что напал на нее. Вот только он во всем обвиняет ее, говорит, что она его толкнула.

– Ты его касалась? – мрачно спрашиваю я.

Ее лицо искажает страдание.

– Я ничего не делала. Он схватил меня за руку, а я попыталась его оттолкнуть.

– Покажи, – требую я. Дело не в том, что я ей не верю, а в том, что мне нужно четко представлять, как все было. Чтобы я знал, что сказать копам, когда убью этого гада. – Вот так он тебя схватил?

Я перегибаюсь через центральную консоль и хватаю ее за предплечье. Аккуратно, но крепко.

– Он вот так тебя схватил?

Она слабо кивает.

– А что сделала ты?

Свободной рукой Диана пихает меня в плечо.

– А потом он ударил тебя по лицу. – Во мне снова поднимается гнев. – Вот так он отреагировал на то, что ты его в плечо пихнула?

– Да.

На мгновение снова повисает тишина, а потом выдержка мне изменяет:

– Так какого хрена ты не вызвала копов?

Она вздрагивает.

Я моментально спохватываюсь и пытаюсь взять себя в руки.

– Прости. Нет, Диксон, серьезно. Прости меня. Я не на тебя злюсь. На него. Я… – Сердце колотится так, что набатом отдается у меня в ушах. – Я не понимаю, почему ты об этом не сообщила. Почему солгала и сказала, что тебя ударили в лагере чирлидинга?

Она мне вешала лапшу на уши, мол, ей врезали локтем. Господи Иисусе.

– Потому что это унизительно!

Голос у нее обрывается – и мое сердце тоже. Никогда не видел Диану такой опустошенной. Она сидит рядом со мной в машине, и в ней нет ни капли уверенности, которую я так обожаю. По щекам ее текут слезы.

– Я не такая, ясно?

– Это еще что значит?

– Это значит, что я могу о себе позаботиться. – Голос у нее отчаянно дрожит. – Ты же слышал папины рассказы. Я вечно всем надирала задницы. Я не из тех женщин, которых бьют мужики, понятно тебе? Я не сообщила в полицию, потому что не могу стать такой женщиной!

– Малышка. – Я расстегиваю ремень безопасности сначала себе, потом ей. – Иди сюда.

– Нет. – Она пытается отодвинуться.

– Иди сюда, – повторяю я и тянусь к ней.

На этот раз она не сопротивляется. Забирается ко мне на руки и утыкается мне в шею. Мы сидим на парковке возле общежития, и я обнимаю ее так крепко, как только могу. И едва сдерживаю ярость, бурлящую в крови.

Диана выпрямляется, и при виде ее залитого слезами лица у меня разбивается сердце.

– Я сильная, – бормочет она. – Неукротимая. И вот какой-то сраный говнюк врезал мне прямо на тротуаре. Я не могу пойти в полицию.

– Можешь. И должна, – твердо говорю я.

Губы у нее все еще дрожат, и она отчаянно их кусает.

– Тебе придется, Диксон. Нельзя спускать ему такое с рук, и я считаю, что в глубине души ты хочешь на него донести.

У нее снова наворачиваются слезы на глаза.

– Хочешь-хочешь, – повторяю я. – Вот почему ты сохранила все в той папке на телефоне. Ты задокументировала все, что он сделал, и сохранила доказательства, потому что знала, что, возможно, тебе придется пустить их в ход. Даже не так. Не «возможно» – ты знала, что должна пустить их в ход.

Диана снова начинает плакать, вздрагивая в моих объятиях.

– Я не могу пойти в полицию. Папа узнает, и…

– Верно. Он узнает. И когда узнает, вероятно, захочет совершить убийство – как и я. Но он любит тебя. И он, как и я, будет уверен, что ты не сделала ничего плохого.

Она кусает губы.

– Я его спровоцировала.

– Ты его не провоцировала. Ты порвала с ним и велела оставить тебя в покое. А он явился к тебе на работу, а потом напал на тебя. Вот что надо сказать копам. Поверь мне, никто не будет винить в случившемся жертву и никто не решит, будто ты дала ему повод так поступать.

– Так скажет его адвокат, если дело дойдет до суда. О господи! – В глазах ее – чистая паника. – Я не смогу пойти в суд, Шейн. Я, черт возьми, не буду давать показания.

– Сомневаюсь, что до этого дойдет, – заверяю я. – Гарантирую, он признает вину. – Я указываю на телефон, брошенный в подстаканник возле кресла. – У тебя есть фотографии. Есть сообщения. Он во всем признался, своими собственными словами. Дело в шляпе.

– Это ты сейчас так говоришь, а потом раз – и мне придется провести весь следующий год, а то и больше, расправляясь с этим, – из ее горла вырывается отчаянный возглас. – Я не хочу, чтобы он возвращался в мою жизнь.

– Я этого тоже не хочу. – Я ласково касаюсь ее подбородка, заставляю посмотреть мне в глаза. – Но позволь задать тебе вопрос. Ты хочешь, чтобы он нашел новую девушку? И что, если эта новая девушка разозлит его и он ударит ее и поставит ей фингал?

Глаза Дианы вспыхивают. Кажется, это злость.

– Да, вот так, – раззадориваю я. – Правильно, милая. Злись. – Ей надо разозлиться. – Ты не сделала ничего плохого. Не давала никакого повода. И не заслужила ничего подобного. И ты должна об этом сообщить. Обещаю, я поеду вместе с тобой. Я прямо сейчас отвезу тебя в полицейский участок Гастингса и не отойду от тебя ни на шаг. – Я поглаживаю ее по щеке. – И если хочешь, побуду с тобой, когда ты расскажешь обо всем папе. Но такое нельзя заметать под ковер и…

Я резко замолкаю.

– Что такое? – спрашивает она.

– Вот почему ты хотела, чтобы я притворился твоим парнем, когда он заявился в «Медоу-Хилл», – озаряет меня. – Ты боялась его.

Я стараюсь медленно дышать и не психовать. Если Перси сейчас окажется передо мной, я ему кишки выпущу голыми руками.

– Надо было мне рассказать, – мрачно замечаю я.

Она отворачивается.

– Мне было стыдно.

– Тебе нечего стыдиться.

– Меня ударил бывший парень. Жалкая картина.

– Диана, прекрати. Знаю, ты говоришь на эмоциях, но когда ты сумеешь отстраниться от случившегося и взглянуть на все рационально, то поймешь, что на самом деле ты не такая. В тебе никогда не было и не будет ничего жалкого.

– Обещаешь?

– Обещаю. А еще обещаю поддержать любое твое решение, даже если я с ним не согласен. И теперь вопрос. – Я касаюсь ее подбородка, чтобы она не отворачивалась. – Можно отвезти тебя в полицейский участок?

Нижняя губа у нее снова начинает дрожать.

А потом она кивает.

Глава сорок первая

Диана

Ты человек

Полицейские участки – полный отстой. И не только потому, что повсюду пахнет остывшим кофе, а от флуоресцентных ламп начинается мигрень. Оказавшись здесь, чувствуешь себя так, будто у тебя неприятности, даже если не сделал ничего дурного. Реакция нерациональная, понимаю, но мне никак не отделаться от ощущения, что все осуждают меня за то, что в воскресный день я оказалась в полицейском участке Гастингса.

Показания приходится давать несколько раз. Детектив, взявшийся за мое дело, – женщина. Она распечатывает все фотографии и сообщения с моего телефона, а потом говорит, что им придется связаться с моим провайдером, чтобы подтвердить информацию у него. Отметки времени и все такое. По ее словам, они проделают то же самое с телефоном Перси, когда получат ордер, а сегодня вечером доставят его в участок.

Надеюсь, когда это случится, меня здесь уже и след простынет. При мысли о встрече с ним лицом к лицу меня начинает подташнивать. Да, я целое лето наблюдала его физиономию, но теперь все иначе. У нас будто был целый шкаф скелетов – мы заперли его и договорились никогда не открывать. А теперь я, не спросив разрешения, распахнула двери и пролила свет на то, что он сделал.

Перси это не понравится. Думаю, детектив Уэндт это понимает, потому что советует мне получить против него судебный запрет. А значит, мне приходится еще раз повторить свой рассказ (уже другому офицеру) и снова дать показания. К этому моменту наконец приезжает папа.

Не знаю, как Шейн раздобыл его номер, но папе позвонил именно он – об этом я узнаю, как только отец заходит в участок. К слову, Шейн, как и обещал, не отходит от меня ни на шаг.

Копы сказали, что я могла бы нанять адвоката, но я не хочу ждать несколько часов, пока явится папин представитель. Кроме того, мои показания – стопроцентная правда. Если адвокат Перси захочет их переврать, пусть попытается. Найму юриста, когда перейдем на следующий этап. По словам детектива Уэндт, пока мы только готовимся. Она очень милая, и, когда я объясняю, почему не сообщила о нападении сразу, а ждала несколько месяцев, на лице ее появляется выражение искренней симпатии. Она говорит, что прекрасно все понимает.

Мы уже собираемся уходить, когда Уэндт в сопровождении двух офицеров в форме выходит нам навстречу. По ее словам, они собираются арестовать Перси и привести его на допрос.

Только когда мы с папой и Шейном выходим на крыльцо, папа выдает шокирующую новость.

Оказывается, против Перси уже выдвигали обвинения в нападении.

Шейн матерится.

– Вы шутите, что ли? Почему детектив Уэндт не сказала нам об этом, когда Диана давала показания?

– На данном этапе расследования им запрещено раскрывать подобную информацию, – безжизненным голосом отвечает папа. – Но я попросил своего шефа пробить Персиваля по системе в нашем участке, пока ехал сюда. И вот что выдал поиск.

– На кого он совершил нападение? – тихо спрашиваю я.

– На предыдущую девушку. У Стэнтона, начальника полиции, нет полного доступа к отчету, так что мы знаем только основную информацию.

Мне внезапно становится тяжело дышать.

– Поверить не могу, что он уже проворачивал это прежде.

Папа опускает голову.

– Это моя вина. Надо было проверить его, когда вы только начали встречаться.

– Да ладно, пап. – Несмотря на всю серьезность ситуации, у меня вырывается смешок. – Ты же не будешь проверять каждого моего парня.

– Вообще-то хороший коп именно так и поступил бы.

– Папа, прекрати.

– Что именно известно о первом нападении? – напирает Шейн.

Папа быстренько вводит нас в курс дела, но он прав – рассказывать практически нечего. Похоже, мой бывший парень напал на женщину, с которой встречался, когда учился в Нью-Йорке – еще до аспирантуры. И хотя адвокат Перси добивался, чтобы обвинения сняли, поскольку это было первое правонарушение его подзащитного, дело все равно получило рассмотрение, потому что мать жертвы оказалась крупной шишкой и билась до последнего. Перси получил условное.

Меня даже не удивляет, что он не поделился со мной пикантными подробностями своей биографии. С чего вдруг? «Ой, кстати, прошлую девушку я тоже поколачивал».

Тем не менее все это указывает, что к насилию он прибегает не впервой. Ужасно, что от его руки пострадала еще одна женщина, но эта новость несколько примирила меня с моей собственной ситуацией. Я подумала, что, возможно, случившееся было попросту неизбежно.

Хотя в участок я приехала с Шейном, папа настаивает, что отвезет меня домой сам. Он садится в машину, оставляя нас на обочине – поговорить.

– Как ты достал папин номер? – спрашиваю я, нахмурившись.

Он колеблется.

– Шейн.

– Спросил у Джиджи, – признается он.

Меня охватывает паника.

– Ты рассказал ей, что сделал Перси?

– Сначала нет. Сказал только, что ты в полицейском участке и мне надо позвонить твоему отцу. Пытался убедить ее, что ты в порядке, но она твердила, что приедет из Бостона прямо сюда, если я не отвечу хотя бы на пару вопросов. Так что в итоге я рассказал все как есть.

Я вытаскиваю из сумочки телефон. На время допроса я его отключила, и теперь меня встречает куча сообщений от Джиджи.

Джиджи: Ты в порядке?

Джиджи: Я очень надеюсь, что ты в порядке.

Джиджи: Телефон у меня постоянно при себе, практически к руке приклеен. Жду твоего ответа. Люблю тебя.

– Ты сердишься? – спрашивает Шейн, и я понимаю, что он нервничает.

– Нет, все нормально. Теперь, когда я предъявила обвинения, все равно пришлось бы ей рассказать.

Перед нами останавливается папин пикап.

– Увидимся дома? – спрашивает Шейн. – Могу зайти.

– Может, чуть позже?

Он кивает.

– Если понадоблюсь, напиши мне.

Поколебавшись, я делаю шаг вперед и обнимаю его.

Он обнимает меня в ответ, и в том, как долго он сжимает меня в объятиях, есть что-то отчаянное.

– Спасибо, что привез меня, – тихо говорю я.

Он заправляет прядь волос мне за ухо. Голос у него хриплый от избытка чувств:

– Надеюсь, у тебя нет ощущения, что я надавил.

– Нет, ты был прав. В глубине души я всегда знала, что именно так и надо поступить. Это было необходимо.

Не просто так я сохранила все доказательства. Думаю, я знала, что однажды окажусь здесь – в этом полицейском участке. Единственное, о чем я жалею, – что не пришла раньше. Остается молить бога, чтобы адвокат Перси не попытался выставить меня оскорбленной девицей, которая попыталась отомстить за разрыв.

– И последнее, – Шейн берет меня за руку. – Ты и правда неукротима. Не позволяй тому, что натворил этот говнюк, тебя переубедить. Ты же Диана Диксон, ради всего святого.

Я невольно улыбаюсь.

– Так и есть, черт возьми.

Тем не менее, оказавшись в папиной машине, я совершенно не чувствую себя сильной. По дороге в «Медоу-Хилл» папа почти не разговаривает, только спрашивает, как я, – по меньшей мере четыре раза. На пятый – уже по дороге к «Ред Берч» – я останавливаюсь и раздраженно вздыхаю.

– Папа, это ведь не вчера вечером случилось, а несколько месяцев назад.

Он сжимает зубы.

– Верно. И я до сих пор не могу понять, почему ты на него не заявила.

– Я уже объяснила почему. – Я срываюсь с места, и ему приходится бежать следом.

– Диана, ты же знаешь, чем я на жизнь зарабатываю. Я защищаю людей. Если бы ты сказала мне, я бы смог защитить тебя.

– Все уже случилось, все закончилось. Синяк прошел.

– Ничего не закончилось. Этот мудак переехал в твой жилой комплекс!

– Знаю, но у меня был Шейн.

– И слава богу, что у тебя был Шейн! – Отец раскраснелся, но я знаю, что злится он не на меня. Просто расстроен. – Что, если Перси подкараулил бы тебя в квартире? Ты здешнюю планировку вообще видела? Это чертово здание «Сикомор», а теперь петляющая дорожка к твоему дому, как будто мы на сраных Карибах! О чем твоя тетя думала, покупая здесь жилье? Это же кошмар любого охранника!

– Тут повсюду камеры, – напоминаю я. – И попасть на территорию можно только через здание «Сикомор».

– Так он и был внутри этого здания. Ты что, не понимаешь?

Горло у меня сдавливает отчаяние.

– Нет, я понимаю. Прости. Ты прав.

– Нет. Не извиняйся. Я ни в чем тебя не виню, – настаивает он, когда мы заходим в «Ред-Берч» и поднимаемся на второй этаж. – Я просто волнуюсь. Ты моя дочь. Я не хочу, чтобы с тобой снова случилось нечто подобное.

– И не случится.

– Ты права. Не случится. А теперь мы позаботимся, чтобы такого вообще ни с кем не произошло.

– Прости, что так долго ждала и только сейчас рассказала все полиции.

– Я не понимаю, почему ты ничего не рассказала мне.

В горле стоит такой комок, что трудно говорить.

– Потому что ты думаешь, будто я такая суровая девчонка.

Папа наблюдает за мной, пока я открываю дверь, и на лице его – выражение абсолютного неверия.

– Так ты и правда суровая девчонка. Даже после того, что сделал с тобой этот мудак, ты остаешься самой стойкой из всех, кого я знаю. – Он заходит в квартиру следом за мной и тянет меня за руку, вынуждая повернуться к нему лицом. – Признание собственной слабости не означает, что ты перестала быть сильной. Оно означает, что ты человек.

– Я не хотела, чтобы твое мнение обо мне изменилось.

– Мое мнение о тебе никогда не изменится. Ты не сделала ничего плохого. И никак не виновата в случившемся. Что бы ты ни пыталась сказать, когда давала показания, ты этого мерзавца не провоцировала. Ты защищалась, а его реакция оказалась опасной и несоразмерной. Он оставил на тебе отметины. – Отец прибавляет пару крепких словечек, и я вздыхаю.

– Так что, нам понадобится еще и судебный запрет против тебя, чтобы ты к нему не приближался?

– Вероятно, – кивает он. Абсолютно серьезно. – Больше всего на свете я хочу собрать своих парней, вместе с ними отправиться к нему домой и сделать так, чтобы он исчез с лица земли. Вся моя сила воли уходит на то, чтобы сдержать этот порыв.

– Исчез с лица земли? Я думала, спецназ таким не занимается. Прекрати перегибать палку.

– Когда обижают твою дочь, чем угодно займешься, – он усмехается. – А если ты думаешь, что я перегибаю палку, подожди, пока твоя мачеха не узнает, что сделал этот псих. Она порвет его на клочки, как мама-медведица.

– О нет, – со стоном произношу я. – Мне ведь придется об этом и маме рассказать, да? – Меня охватывает паника. – Ты не мог бы рассказать ей вместо меня?

Он хмурится, явно не желая этого делать.

– Ди. Думаю, это должно исходить от…

– Пожалуйста, – умоляю я. – Я не могу с ней это обсуждать. Не сейчас. Мне это просто не по силам. Ты не мог бы обрисовать ей ситуацию и сказать, что я поговорю с ней, когда буду готова?

– Если ты действительно этого хочешь, я ей позвоню, – он тяжело вздыхает. – Но ты должна кое-что понять. Ты способна справиться с чем угодно, что бы ни подкинула тебе жизнь. Ты всегда будешь самым сильным человеком из всех, кого я знаю. Черт, ты намного сильнее меня.

– Это неправда.

– Сама посуди: я развелся с твоей матерью. А вот ты по-прежнему с ней общаешься.

Я грустно смеюсь.

– Она не так плоха.

– Верно, – кивает он. – Но я знаю, что с ней ты вынуждена держать оборону, выстраивать фасад, потому что она вытаскивает наружу все твои комплексы. И в итоге ты привыкаешь жить с этим фасадом. Ты держишь лицо со мной и с братом, делаешь вид, что ничто тебя не волнует. Но тебя непременно что-то будет беспокоить, и в жизни будет случаться плохое. Плохое, к сожалению, случается постоянно. И меня убивает мысль о том, что я не могу этому помешать. В тебе вся моя жизнь. В тебе и в Томми.

Грудь теснит от переизбытка чувств.

– И вот в чем дело, – продолжает папа. – Хотя ты сильная и можешь о себе позаботиться, а я искренне верю, что это так, ты должна научиться понимать, когда стоит попросить о помощи. Это – тоже сила, – он мрачнеет. – И когда случается нечто подобное, тогда, Диана, ты просишь о помощи, черт побери!

Я до боли кусаю губы.

– Ладно.

Мы садимся на диван, и папа начинает рассказывать, что, скорее всего, ждет Перси. В сущности, пока моя роль в этом деле сыграна. Теперь дело за детективами, ведущими расследование, а потом – за судом, если окружной прокурор решит дать ход делу.

После ухода папы я принимаю душ и некоторое время прокручиваю в голове сегодняшний адский денек. А все так многообещающе начиналось. Играли с Шейном и Блейк в гольф, веселились. И каким-то образом в итоге я оказалась в безликой комнате для допросов, где пришлось рассказать совершенно незнакомым людям о своем унижении.

Я потираю лицо, подставляя лоб струям воды. Черт. Надо как-то по-другому смотреть на эту ситуацию, но пока очень трудно отделаться от постоянного стыда.

Надо просто напоминать себе, что все случившееся не делает меня ни слабой, ни жалкой. Сама я, глядя на жертв домашнего насилия, ни за что бы не подумала: «Фу, какие они жалкие». Я бы поддерживала их до самой смерти. Так почему же я не могу отнестись так к самой себе?

Хотя подобные мысли мне не в новинку, в этот раз они явно надолго. Никто не заслуживает, чтобы его били. Ни одна женщина, ни один ребенок. Близкий человек, партнер, не имеет права так с тобой поступать, и неважно, расстались вы или нет. Это неправильно.

Перси поступил неправильно.

Я вылезаю из душа, вытираюсь насухо и иду кормить Скипа. Он мрачно посматривает на меня, а я так же мрачно пялюсь в ответ. Когда он набивает живот диетическим кормом, я звоню Джиджи, и следующий час мы обсуждаем случившееся. Она расстроена, что я не рассказала ей о Перси, но еще больше ее расстраивает моя болтовня о том, как стыдно мне было, какой униженной я себя чувствовала. Впрочем, она солидарна с папой и Шейном и уверяет меня, что я ни черта никого не провоцировала.

Повесив трубку, я вижу сообщение от папы.

Папа: Просветил твою маму. Сказал, что ты свяжешься с ней, когда будешь готова поговорить. Она не против.

От мамы – ни звонка, ни сообщения, и вот это ранит не на шутку. Она знает, что случилось с Перси, и даже не попыталась со мной связаться? Да, я сказала, что позвоню, когда буду готова, но она могла бы хоть отметиться. Достаточно было бы сообщения в одну строчку, мол, послушай, знаю, ты не готова говорить, но я всегда рядом, и я подожду.

Это, конечно, не в мамином духе. Эмоции ей чужды. Да и вообще ей, наверное, крайне некомфортно было слушать обо всем, что случилось.

Зато пришло сообщение от Шейна – спрашивает, все ли нормально. Я в ответ набираю всего одно слово.

Я: Приходи.

Буквально через минуту он уже стоит у меня на пороге. Он тоже принял душ и переоделся, так что на нем футболка и спортивные брюки, ноги босые.

Темные глаза внимательно скользят по моему лицу.

– Тяжелый день, да?

– Мягко сказано.

– Да, знаю. – Он усаживает меня на диван и крепко обнимает. – Посмотрим что-нибудь?

– Конечно.

Шейн листает список фильмов на киноканале и мрачно замечает:

– Поверить не могу, что говорю это, но я скучаю по «Интрижке или судьбе».

– Я тоже, – сокрушенно киваю я.

– Нам правда придется ждать мая?

– Мая? Ты с Луны упал, что ли? Новый сезон начнется в следующем июле.

– В июле? Даже не в июне?

– Трагедия, и не говори. Фанаты требуют перехода на два сезона в год. Некоторые реалити-шоу выпускают один летом и один зимой, но «Ти-Эр-Эн» не уступает. Может, бюджета не хватает.

– Какого бюджета? Ничего экстравагантного там нет.

– Особняк довольно экстравагантный. А аренда яхты, где впервые трахнулись Зоуи и Коннор, наверное, стоила целое состояние.

– Вероятно. – Он рассеянно скользит пальцами по моему плечу, перебирая фильмы в кинотеке. – Фу, тут ничего хорошего нет.

Я забираю у него пульт и выключаю телевизор.

– Пойдем в постель.

– Еще только девять. Устала?

– Я не предлагала спать.

Губы его складываются в улыбку.

– А. Понял.

– Мне просто нужно… – Пожалуй, честность – лучший вариант. – Мне нужно немного тепла и ласки. Можно, сегодняшний раз будет для меня?

– Малышка, у нас каждый раз – для тебя. Даже когда я командую, все это – для тебя. Во всем этом я забочусь исключительно о тебе.

Вот черт. Когда он говорит такое, отрицать чувства к нему совершенно невозможно.

Шейну удается удивить меня еще раз. Он подхватывает меня на руки, и я, смеясь, обвиваю его талию ногами, а сама держусь за шею. Он несет меня в спальню с такой легкостью, будто я пушинка, и ужасно нежно опускает на кровать.

– Я не сломаюсь, – подкалываю его я. – Сам посуди, я получила кулаком в лицо и выжила.

– Слишком рано для таких шуток, – бормочет он. – Я все еще хочу его убить.

– Прости.

– У тебя было несколько месяцев, чтобы все это пережить, а я узнал только сегодня утром. Слишком свежая рана.

– Понимаю. Больше не буду об этом шутит. Обещаю.

– Спасибо.

Он склоняется надо мной, опираясь на локти, – такой крепкий, мускулистый. Он осыпает поцелуями мою шею, и меня охватывает дрожь.

– Шейн?

Он только хмыкает, давая понять, что слышит меня. Сам он занят изучением чувствительной кожи моего горла.

– Спасибо, что был рядом сегодня.

Мою кожу овевает теплое дыхание.

– Ты же моя девушка. Где еще мне быть?

Он не сказал «подставная». Обычно, когда мы остаемся наедине, он называет себя подставным парнем, а меня – подставной девушкой.

Впрочем, я на это не указываю. Вместо этого я закрываю глаза и растворяюсь в ощущениях. Он прокладывает дорожку поцелуев вдоль моих ключиц, руки задирают мою футболку, и в следующее мгновение горячие губы касаются живота. Он целует мой пресс и ребра. Ложбинку между грудей. Стаскивает с меня футболку. Когда я остаюсь в одних только хлопковых трусиках-бикини, он проводит рукой по моим обнаженным ногам и, приподнявшись, окидывает мое тело восхищенным взглядом.

– Ты великолепна.

– Спасибо.

Он удивленно вскидывает брови.

– Ого. Ты сказала «спасибо».

– А что я обычно говорю?

Он фыркает.

– «Я знаю».

Я смеюсь так, что сотрясаюсь всем телом.

– Ты же знаешь, что это в шутку.

– Ага. А ты знаешь, что я абсолютно серьезен, когда говорю, что ты великолепна. Потому что так и есть.

Его рука снова скользит вверх, по животу, потом карабкается все выше и выше, сжимается вокруг одной груди, пальцы поигрывают с соском. А потом он склоняется и начинает медленно целовать мою грудь.

От его ласк по телу прокатывается волна невероятных ощущений. Ни один дюйм моей кожи не остается без поцелуя. Все очень мило и медленно – в точности как мне нужно. Когда его губы наконец касаются меня между ног, я задыхаюсь. Сначала он целует поверх белья, улыбаясь, поднимает голову и запускает пальцы под резинку трусиков, стаскивает их и отбрасывает в сторону. Он раскрывает меня, лижет клитор и сладко проводит языком по щели.

– Обожаю так делать, – хрипло признается он. – Ты такая отзывчивая, что просто с ума сводишь. И издаешь такие звуки…

Закусив губу, я наблюдаю за ним. Он очень нежен. Знаю, он наверняка думает, что сегодня я – просто эмоциональная развалина, но это не так. Если бы он захотел пожестче, я была бы не против. Но я не против ласкового Шейна. Не против невесомых поцелуев. Не против того, с какой нежностью он касается моего бедра кончиками пальцев, как медленно двигается к груди. Обхватив губами клитор, он проникает в меня одним пальцем, и начинается самая изысканная в мире пытка.

– Не останавливайся, – умоляю я, чувствуя, как начинают двигаться мои бедра.

– Ни за что, – обещает он.

Ощутив характерное покалывание, волну возбуждения, нарастающую внутри, я начинаю беспокойно ерзать. Бедра мои дрожат. Я то развожу, то свожу ноги и, кажется, совершенно не могу себя проконтролировать. Шейн смеется. Он знает, что я близко. И знает, что со мной творится, в каком я отчаянии, когда оргазм так нужен, но тело почему-то никак не достигает пика.

А еще он знает, что мне нужно, чтобы получить желаемое. Он щиплет меня за сосок – и все. Игра окончена. Оргазм затапливает тело. Сегодня это не взрыв, а восхитительные волны удовольствия, медленно прокатывающиеся по всему телу. Мне тепло и уютно, а Шейн подтягивается выше и целует меня. Наши языки встречаются, и я чувствую на его губах собственный вкус.

Он касается моего лица, а я закидываю ногу ему на бедро. Я совершенно голая, а он полностью одет.

Я счастливо вздыхаю.

– Было очень приятно.

Я жду, когда он снимет штаны, но он все еще одет и только лениво целует мою шею.

– Ты не собираешься меня трахнуть? – жалуюсь я.

– Пока нет. – Его дыхание щекочет кожу. – Пока я наслаждаюсь процессом.

Кажется, будто мы целую вечность лежим и просто целуемся. Наконец он раздевается, и его толстый член скользит внутрь. Ощущать его без преграды – истинное наслаждение. Мне не удается снова кончить, а вот он финиширует, стонет, зарывшись в мои волосы, содрогается, когда его настигает удовольствие. После я на пару минут отлучаюсь в уборную, а вернувшись, заползаю обратно в постель, укладываюсь рядом с ним. Шейн набрасывает на нас обоих одеяло, и я с улыбкой поглядываю на него.

– Останешься?

– Ага. Ничего?

– Нет, конечно.

За три месяца секса мы никогда не проводили вместе ночь. Это позволяло сохранить отношения в строго заданных рамках – мы были друзьями с привилегиями. Или, точнее, друзьями с огромным количеством привилегий за исключением совместного сна, поскольку последнее слишком интимно.

Я кладу голову ему на грудь, он меня обнимает… до чего приятно. На мгновение я чуть было не спрашиваю, кто же мы теперь друг другу. Я перестала бороться с чувствами к этому мужчине. Я хочу настоящих отношений с ним, но до сих пор не уверена, хочет ли он чего-то серьезного со мной. И мне не хочется портить такой момент. Поговорим в другой раз.

Прямо сейчас единственная моя цель – полностью размякнуть в его объятиях. Не хочу, чтобы он уходил сегодня, и он явно тоже не хочет, потому что придвигается ближе и не отпускает меня всю ночь.

Глава сорок вторая

Шейн

Выходная фигня для чудиков

Октябрь

Мне и в голову не приходило, что, возможно, танцевальный конкурс придется пропустить.

Да, именно так.

Нацчемпионат поставили посреди хоккейного сезона.

К счастью – и тут мне чертовски повезло, потому что иначе Диксон меня попросту убила бы, – думаю, все получится. Соревнование проходит в Бостоне и заканчивается во второй половине дня, а тем же вечером наша команда встречается с Бостонским колледжем, так что по времени все укладывается. Единственная проблема в том, что поехать с командой на студенческом автобусе у меня не получится, а кроме того, придется выйти на невероятно интенсивный по нагрузке хоккейный матч сразу после нескольких часов бальных танцев. Тренер Дженсен вряд ли будет в восторге от подобной перспективы.

Впрочем, сейчас узнаем.

Я стучу по открытой двери в его кабинет.

– Тренер, я бы хотел кое о чем с вами поговорить.

Он тут же мрачнеет. Взгляд его преисполняется подозрения.

– Почему вы так на меня смотрите?

– Потому что каждый раз, когда кто-то из вас, балбесов, приходит поговорить, вы умудряетесь меня выбесить. – Он взмахом руки приглашает меня зайти. – В чем дело?

Я встаю перед его столом, неловко засунув руки в карманы.

– Э-э-э…

– Говори уже, Линдли.

– Есть один танцевальный конкурс… – начинаю я.

– Вашу мать. – Он откладывает ручку. – Видишь? Вот о чем я говорил!

– Ладно, знаю, звучит…

– Глупо? – подсказывает он.

Я решаю проигнорировать его узкие взгляды и критику в адрес моих танцевальных амбиций.

– Мы с девушкой репетировали все лето, готовились, но только вчера, когда мы стали согласовывать последние нюансы, мне пришло в голову, что я ни разу не спросил, когда состоится конкурс.

Он глазеет на меня.

– Ты ни разу не спросил, когда конкурс, – эхом повторяет он.

– Я знал, что он в октябре, но никогда не спрашивал, в какой именно день, – я пристыженно опускаю голову.

Дженсен вздыхает.

– Не знаю почему, но я предположил, что он состоится в будний день.

– И с чего вдруг проводить соревнование по танцам в будний день? По-моему, эта выходная фигня для чудиков.

– Эй, я тоже участвую, а я не чудик.

Он снова пялится.

– Ладно, – я сглатываю. – В общем, он будет в эту субботу. И, как я уже говорил, мы много сил вложили в подготовку. Отправили запись на прослушивание еще в конце августа. Мы готовы к выступлению.

– Линдли. Ты хоккеист. Меня не волнует, какими танцами ты занимаешься в свободное время. Но ты играешь за мужскую хоккейную команду Университета Брайар, – медленно, почти по слогам произносит он, будто объясняет алфавит трехлетке. – Поэтому ты будешь на матче.

– Нет-нет, – поспешно заверяю я. – Думаю, на матч я успею.

– Думаешь?!

– Нет, я знаю, что успею на игру. – Господи, я чертовски надеюсь, что успею. – Просто меня не будет в автобусе. Первая номинация, в которой мы выступаем, начинается в полдень, потом в четыре у нас «Американский дуэт. Скольжение», так что сомневаюсь, что успею вернуться в кампус к шести и сесть в автобус. Но! – я ослепительно улыбаюсь. – Я и так буду в Бостоне, так что мне останется только…

– Протанцевать до катка? – любезно уточняет он.

Я одариваю его мрачным взглядом.

– Знаете, вы могли бы как-то проявить поддержку. Надо мной и так все потешаются. Но парням в команде вы как отец. Вам стоит поддержать их танцевальные начала, а не растаптывать.

– Как бы я ни любил сарказм… – У него начинает дергаться щека. – Не смей просрать мою хоккейную таблицу. И что будет, если ты получишь травму, танцуя мамбо?

– Мы не танцуем мамбо. Мы исполняем танго, вальс и… А знаете что? Забудьте. Неважно. Но гарантирую: мы блестяще выучили все композиции. Все отлично. Никакого риска травмы.

Он изгибает бровь.

– И зачем тебе это?

Хороший вопрос.

Изначально я согласился встать в пару с Дианой, чтобы вызвать ревность у Линси, но я даже не могу вспомнить, когда в последний раз думал о бывшей. Меня поглотил хоккей, и Диана, и учеба. В последнее время, когда мы с Дианой назначаем репетицию, я думаю только о том, что мы чудесно проведем время.

– Я танцую, потому что мне нравится, – признаюсь я, задумчиво пожевывая нижнюю губу. – И потому что знаю, что она просто обожает танцы.

Тренер откидывается в кресле, окидывает меня проницательным взглядом – стало быть, изучает.

– Слушай, – наконец говорит он. – Знаю, иногда я бываю жестким.

– Иногда?

Он меня игнорирует.

– Но больше всего на свете я уважаю мужчин, которые умеют ценить свою женщину.

– Тренер, вы просто очаровательны.

– Заткнись уже, – он поднимает палец, будто призывает к вниманию. – Так или иначе, вот чему я научился после двадцати лет брака: цени свою женщину. Уважай ее. Проявляй интерес к ее увлечениям. И если повезет, она ответит тебе тем же.

– Она отвечает.

Он кивает, на мгновение поджимает губы, а потом говорит:

– На катке нам надо быть в шесть тридцать. Разминка начинается в семь. Успеешь?

– Обязательно. Победителей объявляют в половину четвертого. И я уже посмотрел, как добраться из отеля до арены. К шести тридцати приеду точно, даже свободное время останется.

– Свободное время, значит?

– Да. – У меня возникает нехорошее предчувствие. – А что?

Он задумчиво склоняет голову к плечу.

– Вспомнил, как на днях разговаривал со своей младшей внучкой, Морган. Она спросила, вожу ли я своих ребят на экскурсии или мероприятия, когда мы в городе.

– Нет. – Мне становится страшновато.

– И я сказал, с чего мне возить их на экскурсии? Они же взрослые люди, хоккеисты. Не пойдут же они в сраный зоопарк. Ну, я не сказал «сраный», только подумал, – ворчит он. Глаза его опасно сверкают, и мне это совсем, совсем не нравится. – А вот разговор с тобой, Линдли, прямо открыл мне глаза. Я полностью изменил свое мнение об экскурсиях.

– Нет, – повторяю я, и страх мой перерастая в откровенный ужас.

И тут случается нечто необыкновенное – редкое, как солнечное затмение. Тренер Дженсен улыбается.

Глава сорок третья

Шейн

«Ча-ча-чары»

– Как тут все напряженно.

Стоя в танцевальном заде отеля «Силвервуд», я озираюсь по сторонам и гадаю, не поздно ли сделать ноги. Просторное помещение окутано светом хрустальных люстр. Великое множество белых стульев расставлено по квадрату в окружении сцены, возвышающейся над всем остальным залом. Стены украшают позолоченные зеркала и затейливая лепнина, а танцпол, где нам предстоит танцевать танго и ча-ча-ча, – сплошь из блестящего полированного дерева.

Некоторым парам хватает храбрости выйти на разминку на глазах у конкурентов. Пара средних лет скользит по залу в вальсе под тихую классическую музыку. Они едва касаются пола. Невероятно красиво – и совершенно не в ритм.

А может…

– Диксон, – я хмуро пихаю ее в бок. – Мы допустили ошибку.

– В каком смысле?

– У нас вальс слишком быстрый! – обвиняющим тоном говорю я. – Мы окажемся в дурацком положении. Ты что, не могла посмотреть, как там считать надо?

Она смеется и похлопывает меня по руке.

– Расслабься. Они танцуют обычный вальс, а мы будем танцевать венский. Наш и должен быть быстрее.

Я действительно пытаюсь расслабиться, но это не так-то просто: пытаюсь сделать вдох, но воздух в легкие не поступает. Я оттягиваю тугой галстук-бабочку. Зачем я вообще его надел? Какого черта я тут делаю?

Меня охватывают паника и сомнения, но они отступают, когда я замечаю выражение лица Дианы. Она раскраснелась от восторга, и я мгновенно вспоминаю, зачем приехал сюда. Потому что она вложила в эту авантюру немало сил. И потому что я дал обещание.

– Не волнуйся, у нас все получится. – Диана отворачивается от танцпола и кладет руки мне на плечи, массирует, как будто подбадривает боксера перед выходом на ринг. – Но, даже если мы пролетим, какая разница? Подписавшись на этот конкурс, я и не думала о победе. Зато так весело, как во время подготовки, мне никогда не было.

– Мне тоже, – признаюсь я. И не лгу.

Тут мое внимание привлекает знакомая белобрысая макушка.

– Малышка, – тихо зову я. – Не поворачивайся в ту сторону, прибыли наши враги.

– Кто… – она замолкает и опасно сощуривается. – А, «Ча-ча-чары».

– Придурки.

Виктор и Мартиник ведут аккаунт с незатейливым названием «Ча-ча-чары». Мартиник ужасно разодета, но выглядит шикарно: ее купальник расшит пайетками и стразами, что, по-моему, уже чересчур, но он облегает ее тело будто вторая кожа и подчеркивает большую грудь. Юбка у нее прозрачная и тоже расшита пайетками, причем размещены они в стратегических местах. Видимо, с помощью побрякушек она надеется привлечь внимание. Диана говорила, что костюмы должны «поражать воображение».

Лично мне больше по душе наряд Дианы – эффектный и изысканный, а Мартиник просто зациклилась на блестках.

Диана в красном купальнике из тянущейся ткани. Украшений почти нет, только кружевные рукава с изящным орнаментом – они заканчиваются петелькой для среднего пальца, благодаря которой рукав не задирается и подчеркивает запястья. У нее глубокое декольте и открытая спина, но в отличие от Мартиник ей не придется волноваться, что сиськи будут раскачиваться из стороны в сторону. Грудь у Дианы маленькая, вздернутая, очень аккуратная.

В дополнение к купальнику Диана надела развевающуюся юбку с высоким разрезом. Мы успели потренировать повороты, и оказалось, что ткань красиво развевается вокруг, а благодаря разрезу судьями будет видно, что она вытворяет ногами. Очевидно, юбка должна подчеркивать движения. Я со своей стороны могу только одно сказать: из-за разреза бедро видно почти целиком, и мой член просто счастлив.

– Как миленько ты выглядишь! – щебечет Мартиник, поравнявшись с Дианой, а потом переводит взгляд на меня, и ее густые темные брови ползут вверх. – А штанишки не слишком тугие?

Тугие, конечно. Наряд мне выбирала Диана, и я уже устал жаловаться. Впрочем, перед врагом надо выступать единым фронтом.

– Мои? – Я киваю в сторону Виктора. – Брат, да я же очертания твоих яиц вижу. Ты уверен, что белый костюм – хорошая идея?

Виктор поджимает губы.

– Не пытайся залезть мне в голову, не получится.

– Правда? Потому что тебя это, кажется, нервирует.

– Я совершенно спокоен.

– Как скажешь.

– Я совершенно спокоен, я же сказал.

Я ухмыляюсь:

– Конечно, брат.

– Как всегда задираете окружающих, да, «Скачи и танцуй»? – с мрачным видом спрашивает Мартиник.

– Как всегда? – переспрашивает Диана. Ей явно весело. – Мы за всю жизнь ни разу не общались ни с одним участником Нацчемпионата.

– Вот именно, – ядовито замечает Мартиник. – Снобам тут не рады, «Скачи и танцуй».

– Ты не могла бы перестать называть нас так же, как наш канал в соцсети? – вежливо прошу я. – Это дегуманизация вообще-то.

Оба кривятся, посматривая в мою сторону.

– Ладно, еще увидимся, «Ча-ча-чары». – Я поворачиваюсь к своей партнерше и девушке. – А нельзя как-то самоустраниться от этого жуткого противостояния?

– О боже, можно, конечно.

Мы оставляем их в зале, и я даже спиной чувствую их испепеляющие взгляды.

– Кажется, они и правда немного психопаты, – говорю я Диане.

– Клинический случай. – Она все еще качает головой, будто не может поверить в увиденное. – Ладно, пойдем за кулисы. Мне надо макияж поправить.

Участникам конкурса позволено использовать соседний зал – банкетный – в качестве закулисья. Огромное пространство забито танцорами разной степени обнаженности. Куда ни глянь, везде пайетки и выпирающие из штанов члены.

Цокая каблучками по плитке, Диана направляется в ту часть зала, где мы оставили вещи. Лично мне ее сегодняшняя обувь напоминает сандалии на низком каблуке, но Диана заверила меня, что это настоящие танцевальные туфли.

Она придирчиво рассматривает себя в любезно поставленное кем-то трюмо, потом аккуратно проводит пальчиком с французским маникюром под глазом, выравнивая контур подводки.

Выглядит она чертовски сексуально. Жаль, что она не распустила волосы – сказала, неудобно, мешают. Сегодня у нее тугой низкий хвост, а за левым ухом – алый цветок. Добавьте ко всему этому дерзкую красную помаду и дымчатые тени и поймете, как трудно мне сдержаться, когда хочется нагнуть ее над трюмо и отодрать на глазах у всех.

Удовлетворившись состоянием макияжа, Диана снова поворачивается ко мне.

– Повторяй за мной, – твердо говорит она. – Мы очаруем публику.

– Не буду я такое повторять. И я не собираюсь очаровывать козлов из моей команды.

Диана хохочет.

– До сих пор поверить не могу, что тренер Дженсен приведет всю команду посмотреть на наше выступление. Зачем ему это?

– Потому что он – дьявол во плоти, – ворчу я. – Я же просил тебя связаться с организаторами чемпионата и сделать так, чтобы билеты он не получил.

– Они бы не согласились. Во второй половине дня всегда мало зрителей, а устроителям хочется заполнить места в зале.

– Надеюсь, ты понимаешь, что все наше выступление мои сокомандники будут орать и улюлюкать.

Она бледнеет.

– Надеюсь, что нет. Нам же могут баллы снизить!

Меж тем за сценой хаос. Я рассматриваю наших конкурентов, но с ходу трудно понять, кто в какой номинации участвует. Знаю, «Соло» и «Дуэты» готовятся первыми, а пары, исполняющие по пять, а то и девять танцев, будут выступать ближе к вечеру. Среди них, кстати, я с удивлением замечаю и Линси с Сергеем, ее партнером.

Заметив мой взгляд, Линси устремляется нам навстречу. Она еще в спортивных штанах, но макияж у нее идеальный, а волосы зачесаны в узел – эту прическу я видел тысячи раз, когда смотрел ее балетные выступления. Тщательно уложенные волосы украшены сверкающими заколками. Линси всегда такая – тщательная.

Если Диана любит гламур, то Линси – неизменно воплощение элегантности. Трудно найти таких непохожих женщин.

– Вот решила подойти, пожелать удачи, – говорит моя бывшая. Она кивает Диане в знак приветствия, но взгляд ее темных глаз прикован только ко мне.

– Спасибо, – откликаюсь я. – И вам тоже.

Эту неловкую встречу прерывает голос ведущего чемпионата. Он объявляет, что участники номинаций «Дуэт» и «Соло» должны занять отведенные для них места. Мы с Дианой возвращаемся в зал, и тут выясняется, что сидим мы рядом с «Ча-ча-чарами», которые все еще зыркают в нашу сторону. Этой парочке надо чаще сексом заниматься, и все отлично будет.

Места в зале разделены на несколько секций – так, например, есть специальная секция для участников, а посреди нее – стол жюри. Судей шестеро, лица у всех каменные, а в руках – папки-планшеты. Зал содрогается от громкой классической музыки, и на сцену одна за другой начинают выходить пары. Одни танцуют неплохо, другие – неуклюже. Все это напоминает «Танцы со звездами», где профессиональные спортсмены переминаются рядом со знаменитыми танцорами, обреченными встать с ними в пару.

– Думаю, мы лучше большинства этих пар, – шепчет Диана. – В прошлом году талантливых участников было больше. Я очень рада.

– Малышка, – шепчу я в ответ. – Мы не выиграем и не получим призовое место, ты ведь понимаешь?

Мое предсказание тут же подкрепляют Виктор и Мартиник: они танцуют фокстрот и исполняют его настолько безупречно, что судьям остается только кивать друг другу. Говнюки. В нашей номинации двадцать пар, и все выступают по очереди: каждая исполняет по одному танцу, и только потом – по второму. В итоге мы с Дианой вынуждены выходить на паркет после «Ча-ча-чар», и мне это совершенно не нравится. Не хочу, чтобы в памяти судей, когда мы начнем танцевать, был жив этот дурацкий идеальный фокстрот.

Первым мы танцуем танго – Диана решила зайти с козырей. Венский вальс я так до конца и не освоил.

Когда мы встаем со своих мест, я весь на нервах. Я никогда не переживал перед хоккейными матчами, даже перед чемпионатами, но прямо в эту минуту я весь потный от волнения.

Когда мы выходим на паркет, зал сотрясают громкие вопли и свист.

– Давай, Линдли!

– ВОЗЬМИ СВОЕ, ЛИНДЛИ!

Лицо Дианы принимает страдальческое выражение.

– И почему мои друзья не смогли прийти? – бормочет она.

Впрочем, ответ очевиден: сегодня у футбольной сборной Брайара матч, так что вся команда Дианы отправилась туда. Диана же получила у тренера особое разрешение пропустить одно выступление. А Джиджи со своей женской командой, к слову, играет в Провиденсе.

– По крайней мере, у нас есть фанаты, – тихо говорю я.

На деле же проблема в том, что, зная о присутствии ребят в зале, я начинаю волноваться еще больше.

Сердце у меня колотится как сумасшедшее. От стресса все внутри будто скручивается в узел. Какого черта я тут делаю? Я же самый уверенный мужчина на планете. И в своей мужественности я тоже уверен. Однако штаны слишком узкие, как и рубашка, а галстук-бабочка просто смешон…

– Ты в порядке? – сквозь удушающее марево паники проглядывает лицо Диксон. Она раскраснелась от возбуждения, а я изо всех сил сдерживаю тошноту. Я не могу ее подвести!

– Все хорошо, – выдавливаю я.

Из колонок снова доносится голос ведущего.

– Следующая пара, на позицию, пожалуйста.

Боже. Убейте меня, чтоб не мучился.

Мы с Дианой расходимся на противоположные стороны блестящего пола. Я тяжело сглатываю и вытираю взмокшие ладони о неприлично узкие брюки. Все ждут, когда же мы начнем, зрители чуть слышно переговариваются. Шуршат наряды.

И тут тишину буквально разрушает голос Джордана Трагера:

– Я ВИЖУ, КАК У ТЕБЯ ХОЗЯЙСТВО ВЫПИРАЕТ, ЛИНДЛИ!

Как жаль, что по закону в Массачусетсе нельзя убивать. Честно слово: если бы я мог прибить Трагера, так бы и сделал.

Мы выжидаем вступление, воздух искрит от предвкушения. Наконец по залу разливается мелодия.

Ну, помолитесь за меня.

Мы с Дианой смотрим друг другу прямо в глаза. Она подобна видению – красные и черные тона, шелк и кружево. Ее губы складываются в легкую усмешку, и я широко улыбаюсь в ответ.

А потом мы синхронно скользим вперед, маршируем навстречу друг другу – такой выход Диана называет пересечением паркета.

Я протягиваю руку.

Диана принимает ее.

Вторую руку она кладет мне на плечо, и нас захватывает самая эффектная музыка, какую только можно представить (спасибо моей эффектной женщине). Я повелеваю паркетом. Каждый мой шаг источает уверенность, и неважно, насколько страшно мне на самом деле. Некогда гадать, глупо я выгляжу со стороны или нет. Некогда гадать, выставлю я себя придурком перед всей командой или нет. Я должен блестяще исполнить композицию, даже если в конце сдохну. Диана следует за мной, сдается на милость – подчиняется так же, как в спальне. Она танцует лучше меня, веду все-таки я.

У нее точные, выверенные шаги. Мои не настолько четкие, но двигаюсь я неплохо – не позорно. Мы общаемся взглядами, и каждый знает, что именно от него требуется. Мы уже столько раз репетировали эту композицию, что я выучил ее наизусть, но сегодняшнее исполнение выходит более соблазнительным, чем предполагалось.

Моя рука скользит Диане на поясницу, ласкает, и у нее перехватывает дыхание.

Мы встречаемся – грудь к груди, а потом расходимся.

Зрители восторженно кричат, мои сокомандники свистят и аплодируют, но все эти звуки подобны белому шуму. Я всецело сосредоточен на Диане, на движении и на этом треклятом танго. Наши ноги переплетаются, и я стремительно веду нас по паркету. Уверенность моя растет, и каждый соблазнительный шаг, тщательно продуманный Дианой, дается все легче. Манящий ритм танго пульсирует в крови. Опьяняет. Мне хочется секса, хочется секса с Дианой.

Я снова касаюсь кончиками пальцев ее спины, соблазнительно провожу рукой. Господи, между нами такое сексуальное напряжение, что можно с ума сойти. Настоящий разряд электричества, который вот-вот сожжет этот зал дотла. Меня даже не волнует, что у тренера Дженсена, наверное, уже паническая атака началась.

Каждый шаг Дианы сопровождается стуком каблуков, а я выкладываюсь на полную, чтобы успеть за ней. С каждым наклоном и поворотом мы все ближе к финалу, и я осознаю, что зрители затихли. Они просто смотрят на нас. Диана всегда была воплощением драматизма, так что в нашем танго множество эффектных пауз, и в какой-то момент я слышу, как ахает сидящая в зале женщина.

Когда я поднимаю Диану, зал не дышит. Она спускается с поддержки, скользя по моему телу, я тут же ловлю ее ногу – и мы маршируем дальше. В моих руках ее тело способно на все, и в каждом ее движении – неприкрытый пыл и чувственность. Она просто огонь.

Мы оба выгибаемся, ноги наши переплетаются – песня достигает кульминации. Будь мы голыми, я бы уже кончал прямо в нее.

Под аплодисменты публики я глубоко наклоняю Диану в последний раз. Кончик ее хвоста касается пола. На мгновение она застывает подобно сексуальному ангелу. Мы смотрим друг другу в глаза, так что последняя поза получается чувственной и чертовски сексуальной. Мы держим ее, пока не стихает музыка.

Сердце у меня бьется как сумасшедшее. Я тяжело дышу, и кажется, будто только что без передышки отыграл хоккейный период.

На мгновение повисает тишина, а потом зал взрывается аплодисментами.

Да. Все получилось.

Диана ослепительно улыбается. Она тоже с трудом переводит дыхание.

– Мы это сделали! – Она бросается мне на шею.

Я приподнимаю ее над полом и замечаю, что судьи что-то яростно царапают на своих планшетах.

Мы торопливо освобождаем паркет.

– Черт, надеюсь, очки за этот танец не суммируются с вальсом. Думаю, если бы оценивали только танго, мы бы заняли призовое место.

– О, смотри-ка, кто заинтересовался результатом, – подкалывает она.

Я ухмыляюсь.

– Диксон. Наше танго – просто бомба. Ты ведь это понимаешь, да?

Подтверждение моим словам – кислые мины Виктора и Мартиник. Ой, какая ча-ча-печалька.

– Отлично сработали, – выплевывает Мартиник, когда мы проходим мимо. Вид у нее такой, будто она лимон проглотила.

– Спасибо, – великодушно кивает Диана.

Мы не садимся на свои места, потому что Диане надо переодеться. За сценой все так же кипит жизнь. На стене висит несколько мониторов, где в прямом эфире транслируются выступления из зала, и я замечаю рядом с одним из экранов Линси и Сергея. Она тут же ловит мой взгляд, улыбается и показывает большие пальцы, но выражение ее лица странное, и я понятия не имею, что она чувствует.

– Ты был просто невероятен, – говорит Диана, и в голосе ее сквозит искреннее восхищение. – Я не шучу, Линдли. Феноменально просто.

Не буду отрицать, подобные слова – бальзам для эго.

Диана открывает сумку с костюмами и достает другую юбку. Она снимает красную юбку-паутинку и вместо нее надевает гофрированную, доходящую ей до лодыжек. Юбка белая и слегка переливается, а в сочетании с черным купальником полностью меняет весь образ.

Что ж, я ошибался. В Диане сочетаются гламур и элегантность. В ней есть и то, и другое.

– Для вальса нужно что-то более летящее, – поясняет она, заметив мой взгляд. – Там столько широких движений. Гофрированная юбка их подчеркнет.

– Разумеется, – подчеркиваю я. – И она такая неприличная, в ней лодыжки видны. У всех сразу стояки начнутся.

– Именно.

У нас остались венский вальс и ча-ча-ча, но теперь, когда с одним танцем покончено, я чувствую, как отступает нервное напряжение.

– Я заранее прошу прощения, если мы не выиграем и не займем призовое место, – угрюмо говорю я.

– Честно, мне все равно. Я счастлива, что мы вообще сюда попали, – взгляд Дианы смягчается, а в голосе больше нет привычного сарказма. – Спасибо тебе.

– За что? – хриплым от эмоций голосом спрашиваю я.

Она встает на цыпочки и легонько целует меня в губы.

– За все. За то, что образумил насчет Перси. За то, что потакаешь мне с такими глупостями, – она обводит рукой зал. – Я ошибалась на твой счет, Линдли. Оказывается, ты и правда хороший парень.

Глава сорок четвертая

Шейн

Прошлое

В раздевалку я вхожу под грохот аплодисментов. Наззи и Патрик взобрались на скамейку и размахивают полотенцами. Трагер скатал джерси в жгут и лупит им остальных по заднице. Такое ощущение, что они выиграли Кубок Стэнли, а всего-то посмотрели, как я танцую в очень узкой одежде.

Все товарищи по команде встречают меня подбадривающими криками и говорят, что я потрясающе выступил. Мне не по себе, что пришлось оставить Диану одну на церемонии объявления победителей. Прямо сейчас награждают всех, кто выступал во второй половине дня, чуть позже назовут имена победителей вечернего захода, а в конце будет афтепати. Понятия не имею, как выглядит афтепати с кучей бальников-любителей. Может, шикарно, а может, позорно. Я в любом случае не узнаю, потому что меня ждет хоккейный матч.

– Чувак, вы на удивление хорошо танцевали, – меня хлопает по плечу один из наших капитанов, Кейс Колсон. – И убийственно сексуально.

– Ага, у меня аж член дернулся, – поддакивает Трагер.

Я фыркаю.

– Я не шучу, – настаивает он. – Черт возьми, вы с Диксон распалили весь зал. Серьезно.

И он прав.

– Спасибо, что пришли, – говорю им я, закидывая рюкзак в шкафчик. На мне все еще танцевальный костюм. В отеле я даже не стал переодеваться – меня ждали каток и хоккейная форма. Я расстегиваю рубашку, срываю галстук-бабочку.

– Когда вы узнаете, кто победил? – с любопытством спрашивает Уилл, натягивая нагрудный щиток.

– Диана с минуты на минуту мне напишет.

Я кладу телефон на полку в шкафчике и начинаю одеваться. Когда приходит сообщение, я уже в полной экипировке – не хватает только коньков.

Один взгляд на экран телефона, и я издаю громкий вопль, тут же завладев вниманием всей раздевалки.

Беккетт вздергивает бровь.

– Ну?

– Пятое место, твою мать!

Команда снова взрывается аплодисментами.

Трагер, который в прошлом семестре меня на дух не переносил, обнимает меня так, что приподнимает над землей. Потом, правда, он отстраняется и, нахмурившись уточняет:

– Погоди, а пятое место – это хорошо? Вроде как не очень.

– Нет, старик, это офигенно. Диана думала, мы даже в десятку не войдем.

К слову о Диане. Мне приходит еще одно сообщение, и у меня чуть глаза не вылезают из орбит.

Диксон: За пятое место приз ДЕСЯТЬ ШТУК!

Иисусе. Что это за любительское соревнование такое? Я читал на сайте, что пара, занявшая первое место, получает пятьдесят штук, и помню, что для первой пятерки тоже предусмотрены какие-то денежные призы, но я подумал, там будет сотен шесть. Кто, черт возьми, спонсирует эту хрень? Мафия, что ли?

Диксон: Это же ПЯТЬ ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ каждому!

Я улыбаюсь, глядя на экран. Я, понятное дело, собираюсь отдать ей всю сумму. Уверен, она будет отчаянно спорить, но мне упрямства тоже не занимать. Пусть в благодарность сводит меня поужинать или еще что.

Я: Как выступили «Ча-ча-чары»?

Диана: Не злись.

Диана: Третье место.

Говнюки.

Впрочем, в одном не поспоришь: танцевали Виктор и Мартиник чертовски хорошо, намного лучше, чем мы. Да, наше танго – просто бомба, но вальс мы исполнили посредственно, а ча-ча-ча и вовсе чуть не обернулся катастрофой. Я все еще в шоке, что мы с Дианой вошли в пятерку лучших. Какая приятная кульминация целого лета тренировок. Пятое место – приличное достижение, и я нами горжусь. Горжусь Дианой, которая всецело посвящает себя проектам, за которые берется. Вчера вечером она сказала, что следующая ее цель – выучить испанский, и я ни капли не сомневаюсь, что к концу года она будет бегло на нем разговаривать. Такой уж она человек. Исключительная целеустремленность.

Поверить не могу, что когда-то считал ее легкомысленной чирлидершей. Как же я ошибался.

К нам подходит тренер – очевидно, дать пару напутствий насчет стратегии перед игрой, и его взгляд тут же находит Беккетта.

– Данн, сегодня встанешь на линию с Линдли.

Здорово. Обожаю, когда мы с Беккеттом вместе выходим на лед. Он чертов хулиган. С ним я всегда знаю, что смогу завладеть шайбой, потому что Беккетт непременно загонит нападающих команды-соперника к бортику и даст мне шанс. Он, наверное, лучший защитник в команде.

Мы с ним стукаемся кулаками, ухмыляясь друг другу. Мы не играли в одной линии со времен Иствудского колледжа. После перевода в Брайар его поставили в первую линию с Райдером, Кейсом, Уиллом и Дэвидом Демейном. Теперь, когда Демейн и еще несколько вчерашних старшекурсников выпустились, тренер со своими помощниками вечно перетасовывают состав линий и пытаются найти вариант, который сработает на все сто. Сегодня мне предстоит играть с Остином Поупом, нашей суперзвездой. В прошлом году он был первокурсником, теперь перешел на второй курс и стал в полном смысле этого слова сенсацией. С нами будет еще парочка второкурсников, но они пока немного зеленые, так что Бекк – отличное дополнение.

– Эй, тренер, – окликает его Наззи. – Линдли на своих танцах пятое место занял.

Дженсен окидывает его уничтожающим взглядом.

– Если ты не первый, ты последний.

– Да ладно вам. Для первого танцевального конкурса пятое место – отличный результат. Давайте, скажите, что я молодец. Вы сможете, тренер. Один разочек. «Ты молодец» – и все.

Он мрачно косится на меня, но напоследок бормочет «молодец».

Я восторженно смеюсь. Всегда знал, что в глубине души он просто душка.

Впрочем, на этом сюрпризы тренера не заканчиваются. Он останавливает меня у двери в раздевалку, хлопнув по плечу мясистой рукой, ждет, пока остальные выйдут, и говорит:

– Приятно видеть, что ты во всех своих начинаниях проявляешь такую же преданность делу, как в хоккее, Линдли. Хотя, должен сказать, ча-ча-ча выходит хреново.

Я изумленно открываю рот.

– Что вы вообще знаете о ча-ча-ча?

– Перед свадьбой мы с женой ходили на танцы, – признается он. – Выучили всю пятерку латиноамериканских танцев.

– Американскую или международную?

– Международную. Худший год в моей жизни, – ворчит он.

Я смеюсь.

– Зато в результате я женился на женщине, которую любил, и научился отлично танцевать ча-ча-ча, так что… – он пожимает плечами. – Ты можешь лучше, Линдли. Надо больше тренироваться.

С этими словами он отчаливает, оставив меня изумленно пялиться вслед. Чед Дженсен, оказывается, полон сюрпризов, и он, честно говоря, настоящая находка. Скорее бы рассказать парням о…

Тренер, успевший к этому моменту пробежать полкоридора, вдруг оборачивается и ухмыляется.

– А если кому-нибудь об этом расскажешь, я буду все отрицать, и ты окажешься в дурацком положении.

Вот черт.

Откуда он все всегда знает?

* * *

Игра с первого вброса шайбы идет крайне стремительно. Я все еще на взводе после соревнования, так что вполне логично, что победный гол команде тоже приношу я. Сегодня вечер Шейна. Шейн на высоте, черт возьми.

– Да! – ревет Райдер, хлопая меня по шлему, когда я прислоняюсь к стене и пытаюсь отдышаться. Его линия отыграла, так что он сидит на скамье и наслаждается происходящим. С волнениями на сегодня покончено.

Осталось всего сорок секунд до конца третьего периода. Разумеется, Бостонский колледж может забить за это время два гола – чудеса случаются. Однако на практике это маловероятно. Тренер это понимает, а потому велит нашей третьей линии остаток игры воспринимать как сплошное пенальти, а остальные игроки садятся на скамью и орут своим сокомандникам, чтобы те держали линию.

Когда звучит сигнал, оповещающий о конце третьего периода, все игроки на скамье «Брайара», вскакивают на ноги, опьяненные победой. Мы сегодня просто жгли. Мы были неуязвимы. В раздевалке после игры царит триумф.

– Джиджи и Мия снаружи, вместе с Дианой, – говорит мне Райдер, закидывая хоккейную сумку на плечо. – Мия приехала поддержать Джиджи на игре против Провиденса. Потом мы поедем в Гастингс и соберемся в «Мэлоуне».

Идеально. Я даже не знал, что моя девушка уже тут, но, взглянув на телефон, вижу сообщение: Диана после объявления победителей взяла такси и приехала. Говорит, что ждет в фойе.

Однако в фойе мне навстречу идет вовсе не Диана.

Меня поджидает Линси.

– Привет. – Я не ожидал увидеть ее, особенно в джинсах и черном свитере, а не в танцевальном наряде, который был на ней в отеле. – Ты почему не на афтепати Нацчемпионата?

– Решила пропустить.

– Они разве не сейчас объявят победителей «Американской девятки»?

– Сергей напишет, если мы займем призовое место.

Она пожимает плечами. Для Линси все это совершенно не характерно. Обычно она обо всем говорит прямо. И за все те годы, что мы знакомы, она ни разу не пропускала важное событие. По крайней мере, важное для нее.

Я в замешательстве.

– Где Тайрик? – спрашиваю я. – Сидел в зале, болел за тебя?

– Нет. Вообще-то мы расстались.

– Правда?

Она кивает.

– В прошлом месяце.

– О.

Как странно. Мы с ней после этого пару раз сталкивались в кампусе, но она и слова не сказала.

– А на афтепати я не пошла, потому что хотела посмотреть твою игру. Я успела на последний период.

Мне едва удается скрыть изумление.

– Ты пришла посмотреть мою игру? – И тут же, не сдержавшись, добавляю: – Раньше ты особого интереса не проявляла…

– Знаю. Ужасно с моей стороны. – Ей явно неуютно. – Мы можем куда-нибудь пойти поговорить?

Меня охватывает сомнение.

– Тут неподалеку есть паб. Давай выпьем, посидим чуть-чуть… – она запинается. – Ой. Тебе, наверное, надо на автобус с командой.

– Сегодня – нет. Я приехал на машине из-за соревнования.

– Ладно. Отлично. – На ее лице – нескрываемое облегчение. – Значит, ты можешь пойти выпить.

– У меня есть планы. Мы с ребятами встречаемся в Гастингсе, будем отмечать победу.

– Я не отниму у тебя много времени, Линди. Ты успеешь на встречу. Опоздаешь всего… минут на пятнадцать? Двадцать?

Она смотрит на меня так честно и даже будто бы неуверенно. Внезапно я вспоминаю наш первый поцелуй. Ей с подростковых лет была свойственна показная храбрость – она всегда вела себя так, будто ужасно уверена в себе, но, когда я впервые склонился поцеловать ее, когда коснулся рукой ее щеки, взгляд у нее был точно такой же – смесь неуверенности и надежды, пыла и страха.

– Я о многом размышляла после расставания с Ти, и мне надо кое о чем поговорить с тобой, сбросить камень с души. Пожалуйста. – Заметив мое колебание, она с досадой вздыхает: – Не хочу использовать прошлое в качестве козыря, но серьезно, Шейн. Мы знакомы с восьмого класса. Ты наверняка можешь уделить мне двадцать минут.

Она права, могу.

Впрочем, ответить я не успеваю, потому что в другом конце зала мелькает знакомый платиновый хвост. Увидев, как Диана пробирается через толпу, я говорю Линси:

– Встретимся у выхода. Я подъеду на машине.

– Отлично, – благодарно говорит она.

Поравнявшись с Дианой, Линси кивает ей, и от меня не укрывается, как темнеет лицо Дианы, с каким подозрением она смотрит на меня. Я распахиваю объятия, но, даже повиснув у меня на шее, она едва сдерживает напряжение.

– Пятое место, черт возьми! – восклицаю я. – Я же говорил, что мы всех сделаем с танго.

Ее лицо светлеет.

– Поверить не могу, что мы выиграли столько денег. Мне это очень на руку.

– Знаю. Безумие просто. А сколько получило четвертое место?

– Двенадцать штук.

Я решительно киваю.

– Теперь я знаю нашу цель на следующий год.

Диана ярко улыбается и берет меня за руку. Потом, будто спохватившись, кого только что видела, спрашивает:

– А что здесь Линси делала? – Ее улыбка при этом гаснет.

– Хочет поговорить. – Я на секунду задумываюсь. – Джиджи здесь, верно? Райдер сказал, она на машине.

– Да, – беспокойно откликается Диана. – А что?

– Ты не против вернуться в Гастингс с ней и с Мией? Я быстренько выпью по бокальчику с Линси, а потом встречусь с тобой в «Мэлоуне». Опоздаю минут на тридцать, не больше. Обещаю.

Диана, не мигая, смотрит на меня.

– Что? – Я провожу рукой по коротко стриженным волосам. Ее взгляд начинает меня беспокоить.

– Ты пойдешь выпить с Линси, – безжизненным голос произносит она.

– Сказал же, она хочет поговорить.

– Не сомневаюсь.

– Ничего такого, – уверяю я.

Напряжение между нами все растет. По глазами Дианы я вижу, что в голове ее проносится тысяча мыслей в секунду, она сжимает зубы, двигает челюстью. Явно хочет что-то сказать. Нет, она хочет сказать многое – я столько раз наблюдал, как проявляется ее взрывной темперамент, что знаю: прямо сейчас она отчаянно сдерживается, чтобы не сорваться на меня.

Наконец она медленно выдыхает.

– Я не хочу, чтобы ты с ней встречался.

Я удивленно вскидываюсь.

– Что?

На лице Дианы появляется мученическое выражение.

– Я не собиралась ничего говорить прямо сейчас, здесь, в коридоре, но… для меня наши отношения – уже не притворство, Шейн.

– Знаю, – хрипло откликаюсь я.

– У меня к тебе чувства. Настоящие чувства. И я поверить не могу, что говорю это Шейну Линдли, потому что год назад я с тобой даже разговаривать не желала. Но что есть, то есть. Это правда. И я все понимаю, ясно? Я знаю, что началось все с того, что ты хотел заставить Линси ревновать, и, уверена, ты тайно надеялся, что она порвет с Тайриком и примет тебя назад…

– Они с Тайриком расстались.

Диана с иронией качает головой.

– Видишь? Вот почему тебе нельзя идти на встречу с ней! Она попытается снова сойтись с тобой.

На мгновение меня охватывает печаль.

– Может быть. А может, и нет. В любом случае я не собираюсь возвращаться к ней. Не знаю, о чем она хочет поговорить, но она была очень расстроена, и просто ради нашего прошлого я должен ее выслушать.

– Ты ничего ей не должен. Она тебя бросила.

Я протягиваю руку, но Диана отступает. Щеки ее раскраснелись от гнева.

– Я не хочу, чтобы ты шел туда. Пожалуйста. Я прошу тебя.

– Мы просто поговорим. Ничего больше.

Повисает пауза. Вокруг нас гудят голоса, слышится оживленная болтовня и приглушенный смех, но мы с Дианой замерли, оказавшись в тупике, и ни один из нас не произносит ни слова.

Она первой нарушает молчание, и голос у нее холоднее льда:

– Ладно, Шейн. Мне все понятно.

Горло мне сдавливает тоска.

– Что ты имеешь в виду?

Она горько смеется.

– Я, стоя прямо здесь, только что призналась тебе в чувствах, а ты даже в ответ ничего не сказал. Так что мне все предельно ясно. Я понимаю, к чему мы пришли. Понимаю, чем эти отношения стали для меня и чем они являются для тебя. И знаешь что? Иди к Линси. Надеюсь, вы повеселитесь как следует.

И, развернувшись на каблуках, Диана уходит, даже не оглянувшись.

Глава сорок пятая

Диана

Никаких отношений не было

– Ты не с Шейном поедешь? – спрашивает Джиджи, когда я практически вытаскиваю ее на улицу и говорю, что готова отправляться домой.

За нами бежит Мия. Ее наряд больше подошел бы для галереи изобразительного искусства, чем для матча по хоккею. На ней кожаные ботиночки на шпильке, узкие черные брюки и серый кашемировый свитер. Сверху – укороченное пальто. Шарф, разумеется, дизайнерский. Мия Белл шикарна. Она хочет стать хирургом, и ее пациентам, несомненно, будет открываться изумительный вид. Приятно, наверное, когда тебя режет такое изысканное создание.

– Ди? – напирает Джиджи.

– У Шейна другие дела, – резко откликаюсь я.

Она непонимающе смотрит на меня.

– Ладно?..

Это явно вопрос, но отвечать на него я не собираюсь.

Мы доходим до внедорожника Джиджи, и я забираюсь на заднее сиденье. Обычно мы с Мией чуть ли не деремся за возможность сесть впереди, но сегодня – не тот случай.

Джиджи заводит машину и выезжает с парковки. Я пялюсь ей в затылок и стараюсь не расплакаться. Я даже не осознаю, что они с Мией едва ли перекинулись хоть словом, так что, когда через несколько минут Джиджи останавливается на светофоре, и они обе поворачиваются ко мне, я удивленно моргаю.

– Что такое? – спрашиваю я.

– Вот именно, что такое! – восклицает Джиджи. – Что с тобой такое?

– Мы серьезно, – поддакивает Мия.

Я пожимаю плечами.

– Ничего.

– За последние пять минут ты не сказала ни слова, – замечает Джиджи, и в голосе ее – абсолютное неверие. – Ты заняла пятое место на своем любимом танцевальном конкурсе! Ты целый год была им буквально одержима. Знаю, вы с Кэндзи начали репетировать только летом, но ты придумывала хореографию практически с прошлогоднего соревнования.

– И что?

– И то, что ты на седьмом небе должна быть.

– Ты должна без умолку болтать о том, как будешь править миром, – насмешливо добавляет Мия. Она вечно меня подкалывает, но только потому, что я в долгу не остаюсь. – А вместо этого ты сидишь и пялишься в пустоту. Даже не в телефон. Так что случилось?

Шейну я не нужна.

Я в таком отчаянии, что признание буквально душит, рвется на поверхность. Я сжимаю губы, заталкиваю его поглубже. Нет. Я не стану плакать перед подругами из-за Линдли. Обойдется. Кроме того, начнешь плакать – и все будет по-настоящему.

Все и так по-настоящему.

Но не для него, нет.

К вящему моему ужасу, на глаза наворачиваются слезы. Я несколько раз моргаю, пытаясь сдержать их.

– Что у тебя с лицом? – требовательно спрашивает Мия, и я понимаю, что она по-прежнему смотрит на меня, только теперь в зеркало заднего вида.

Сглотнув ком в горле, я украдкой вытираю глаза рукавом. Они так и горят.

– Диана, серьезно, что происходит? – встревоженно спрашивает Джиджи. – Вы с Шейном поругались?

– Не совсем. – Голос у меня слегка дрожит. – В том смысле, что он пошел на встречу со своей бывшей девушкой, хотя я просила его этого не делать.

– Ого, – тихо присвистывает Мия.

– А еще она только что рассталась со своим парнем и явно хочет вернуть Шейна. Но знаете… «Ради их прошлого» он должен ее выслушать, – саркастично добавляю я.

Мия глазеет на меня, открыв рот.

Джиджи матерится.

– Ты шутишь, что ли? Что значит «выслушать»? Она определенно попытается вернуть его.

– Ага, я так и сказала. – Я сжимаю зубы, чтобы, не дай бог, не задрожала нижняя губа. – Но ладно, это неважно. Пусть поступает как хочет, черт возьми.

– Он твой парень.

– Вообще-то нет, – я устало усмехаюсь. – И никогда не был.

После моего признания в машине воцаряется тишина. Машина позади нас сигналит, и мы дружно подпрыгиваем. Оказывается, Джиджи зазевалась на перекрестке, и водитель за нами начал злиться. Она поднимает руку в извиняющем жесте и давит на газ, трогаясь с места. До Гастингса ехать около часа, и я знаю, что после моего эффектного признания поездка будет не самой приятной.

– Сначала Линси заявилась к нему домой с новым парнем, и он хотел сохранить лицо. Так что я пришла к нему и, ну, знаете, притворилась, что мы встречаемся. А потом он оказал мне ответную услугу, когда меня стал доставать Перси.

– Джиджи мне рассказала, – расстроенно говорит Мия. – Как вообще Перси превратился в сталкера?

– Знаю, ерунда какая-то. – Я закрываю лицо руками, не в силах сдержать стон.

Подняв голову, я понимаю, что меня раздирают тревога, печаль и злость. Сегодня днем я была в таком восторге. Особенно после танго. Ча-ча-ча мы, конечно, станцевали в лучшем случае приемлемо, а венский вальс можно было бы исполнить и получше, но, боже правый, какое было танго.

Никогда не испытывала ничего подобного. Какой восторг – следовать за Шейном, когда он повелевает паркетом, когда излучает уверенность и практически трахает меня на глазах у публики, не снимая при этом ни клочка одежды. После этого все остальное казалось совершенно банальным. От танго у меня закипела кровь. Неудивительно, что мы стали пятыми.

Зато меня удивило, что он выбрал Линси, а не меня. Может, я наивна, но я искренне считала, что с ней покончено.

О чем я и рассказываю девочкам, грустно вздыхая.

– Я видела, как он изменился после лета, каким стал. Мы даже несколько раз сталкивались с ней в кампусе, и по нему нельзя было сказать, что он тоскует. И он подавал мне сигналы, будто я ему нравлюсь.

Джиджи кусает губы.

– Думаю, ты и правда ему нравишься.

– Тогда какого черта он свалил со своей бывшей? – встревает Мия.

– Ты не помогаешь, – журит ее Джиджи.

– Нет, я как раз помогаю, потому что нельзя, чтобы она тешила себя иллюзиями и считала, будто нравится этому парню. Все началось с того, что он ее использовал, хотел вызвать ревность у бывшей. – Мия поворачивается ко мне: – Он ведь говорил, что у него остались к ней чувства, так?

– Не в таких выражениях, но да.

– А чувства просто так не проходят.

– Еще как проходят, – настаивает Джиджи. – Чувства действительно проходят, а потом ты встречаешь другого человека, и возникают чувства уже к нему, а все, что было прежде, перестает иметь значение.

– Для него прежние чувства явно важны, потому что он свалил со своей бывшей.

Они продолжают препираться. Джиджи и Мия – будто ангел и демон, разве что сидят они в машине, а не моем плече. И я не знаю, кому из них верить.

Наконец я прерываю их с громким стоном.

– Джи, тут я согласна с Мией. Мы просто притворялись, не было никаких отношений, и для него все это ничего не значило.

– Он согласился танцевать с тобой на конкурсе. Если бы ты ничего для него не значила, он не стал бы этого делать.

– Да, но он согласился по-дружески. С самого начала у него была одна цель – вернуть бывшую. И я умоляла его не встречаться с ней сегодня, но он все равно выбрал ее. Вот доказательство его намерений.

– Я согласна, – поддакивает Мия.

Все это разбивает мне сердце. Поверить не могу, что он ушел. Поверить не могу, что выбрал ее. Мы были вместе несколько месяцев. Виделись каждый день. Даже время ощущалось иначе. Не зря пары в «Интрижке или судьбе» говорят, что один день в особняке для них – как три месяца свиданий. Шейн жил по соседству, мы общались каждый день, и наши отношения набирали скорость не по дням, а по часам.

Никаких отношений не было.

Точно. Видимо, не было.

– Давайте сменим тему, – бормочу я. – Он свой выбор сделал. Можно высадить меня у дома? Я не хочу никуда идти.

– Запросто, – тихо откликается Джиджи.

Остаток пути я не произношу ни слова. В итоге Джиджи включает музыку, и они с Мией потихоньку беседуют. Они пытаются время от времени приобщить меня к разговору, но я только киваю, бормочу «да» или «нет», и в итоге они сдаются.

И вот, когда я уже решила, что хуже вечер стать не может, Джиджи поворачивает на улицу, ведущую к моему жилому комплексу, и мне открывается зрелище, от которого кровь стынет в жилах.

Все время, что мы ехали, я как приклеенная пялюсь в окно, чтобы избежать разговоров, а потому все мое внимание сосредоточено на происходящем за окном. Именно поэтому от меня не укрывается знакомая машина, припаркованная на подъезде к «Медоу-Хилл». Темно-серый хетчбэк с наклейкой Университета Нью-Йорка на бампере. Когда мы проезжаем мимо, я замечаю движение на водительском сиденье.

– Останови машину! – выпаливаю я.

– Зачем? – взволнованно спрашивает Джиджи. – Что случилось?

– Там Перси. В серой машине.

Она не останавливается, и я хлопаю по водительскому сиденью.

– Джиджи, останови машину.

– Нет. У тебя против него судебный запрет.

– Вот именно, ему нельзя здесь находиться.

Приказ о временном запрещении требует соблюдать расстояние в сто ярдов, а он припарковался в десяти футах[37] от входа в мой жилой комплекс. О чем он вообще думает?

– Останови машину, черт возьми. Я хочу пойти и выяснить, что он задумал.

– Нет, – повторяет Джиджи не терпящим возражений тоном. – Сейчас тебе надо сделать только одно – позвонить в полицию.

Глава сорок шестая

Шейн

Я был аксессуаром

– Спасибо, что согласился встретиться, – говорит Линси.

Маленький паб, куда мы заглянули, приютился на углу колоритной улочки, вымощенной брусчаткой. Внутри – стены из необработанного кирпича, столбы из темного дерева, разномастные столики, кабинки, потертые кожаные кресла по углам. Мы находим пару свободных кресел и садимся друг напротив друга.

Народу не слишком много – я-то думал, в субботу вечером будет яблоку некуда упасть. Тишину разбавляют лишь приглушенные разговоры и периодические взрывы смеха, так что атмосфера почти интимная. Как будто пришел на свидание. Вот только мы не на свидании, а мои мысли вообще витают далеко отсюда – меня слишком волнует то, что Диана на меня разозлилась. Придется долго заискивать, чтобы она меня простила.

– Так что случилось? – спрашиваю я Линси.

– Я скучаю по тебе.

Я резко закрываю рот.

Что?

Линси улыбается с нехарактерным для нее самоуничижением.

– Прости, не хотела вот так с места в карьер все на тебя вываливать, но дело как раз в этом. Я скучаю по тебе.

Не уверен, что отвечать на такое заявление, и, к счастью, получаю отсрочку – к нам подходит официантка. Я заказываю пинту индийского пейл-эля[38], Линси – чай. Она не большой любитель выпивки.

Как только официантка уходит, мне становится неловко. Я потираю щеку, потом шею. Потом усилием воли опускаю беспокойную руку на колено.

– Не знаю, что и сказать, – честно признаюсь я.

– Ты мог бы сказать, что тоже по мне скучаешь.

– Я уже говорил, – напоминаю я. Меня охватывает негодование. – Почти каждый раз, когда мы разговаривали, я говорил тебе об этом. И ты ни разу не произнесла то же в ответ до этого момента.

– Знаю.

– Как удобно, а? – Горечь тугим комком пережимает горло. – Вплоть до недавнего времени у тебя был новый парень.

– Между мной и Тайриком не было ничего серьезного.

– Неважно, серьезные у вас были отношения или нет. Ты была с другим. И я почти уверен, что, если бы ты с ним не встречалась, ты бы и не подумала переводиться в Брайар.

Во взгляде ее читается искреннее неверие.

– Ты думаешь, я сменила место учебы из-за парня? Уж ты-то знаешь, что я не такая, Линди. Мое будущее слишком важно, чтобы руководствоваться сиюминутными капризами.

Она так негодует, но что-то в ее словах не дает мне покоя. Проблема в одном-единственном слове. Ее будущее. Наши с ней отношения во всем строились вокруг ее будущего, ее балетного расписания, ее друзей. Наша жизнь вращалась вокруг того, чем она хочет заниматься и куда хочет отправиться.

Осознание накрывает с силой срикошетившей шайбы.

– Я был аксессуаром, – говорю я.

– О чем ты говоришь?

– В наших отношениях я был аксессуаром. Я все для тебя делал и теперь, оглядываясь назад, понимаю, что это было чертовски жалко. Я ходил на каждое твое выступление, на каждое танцевальное мероприятие. Сидел в первом ряду точно по центру. А вот я могу по пальцам одной руки посчитать, сколько моих матчей ты посетила.

– Неправда, – возражает она.

– Три, – безжизненным голосом сообщаю я. – Четыре, если считать сегодняшний. Но сегодняшний я не считаю, потому что до сих пор не уверен, к чему все это. Хотя у меня есть догадка.

– В каком смысле?

– Тебе не нравится, когда кто-то другой играет с твоими игрушками.

Она хмурится, кривит губы.

– Да, именно в этом все дело, – я пожимаю плечами. – Ты ревнуешь меня к Диане.

– Ой, да ладно. Пустоголовая чирлидерша мне не угроза.

– Не смей говорить о ней с пренебрежением. Я этого не потреплю.

Линси тут же отступает.

– Просто не так выразилась. Я хотела сказать, что ты, как и я, амбициозен. У тебя тоже есть план на будущее, причем план крепкий.

– И?

– И как в него вписывается эта девочка? Вспомни тот вечер у тебя в квартире. Каждый раз, когда я задавала ей серьезный вопрос, например чем она хочет заниматься после выпуска, какие у нее цели, она только плечами пожимала. Говорила «я не знаю» и «поживем – увидим». Я тебя знаю, Шейн. Ты не можешь быть с человеком, который всю жизнь плывет по течению.

– Я могу быть с тем, с кем захочу. И, к твоему сведению, амбиции у нее тоже имеются. Если Диана за что-то берется, она добивается успеха.

Это, кстати, правда. Будь то танцевальный конкурс, подготовка к национальным соревнованиям или ведение протокола на собрании жильцов – Диана проживает жизнь по максимуму. Во всем, чем занимается, каким бы обыденным ни казалось то или иное занятие. Она умная, и энергичная, и неравнодушная к людям, которые ее окружают. К родным и друзьям. Хотя в субботу до нее не достучаться, потому что по субботам футбольные матчи, по пятницам она всегда умудряется приходить ко мне на игру. Вот так-то: Диана Диксон уже посетила больше хоккейных матчей, чем Линси за все то время, что мы встречались. А еще она поехала со мной играть в гольф просто потому, что знала, что меня это порадует.

– Наши отношения работали исключительно в твою пользу, – говорю я Линси. – Я постоянно шел на компромисс. Чтобы все твои потребности удовлетворялись. А ты не пыталась даже притвориться, что тебе интересен вид спорта, которым я занимаюсь, – я качаю головой. – Не все было плохо, конечно…

– Да ну? – с горечью перебивает она. – А ты так говоришь, будто у нас были худшие отношения на свете. Раз я такая ужасная, почему ты оставался рядом четыре года?

– Ты не была ужасной. Я этого не говорил. У нас были хорошие отношения. Иногда все бывало даже отлично. Но я начинаю осознавать, что ты порвала со мной не просто так.

– Может, я совершила ошибку.

– Нет, не совершила, – просто говорю я. – Мы друг другу не подходили. Я думал, мы отличная пара, по крайней мере в том смысле, что мы оба были амбициозными и знали, чего хотим от жизни в будущем. Вот только я тебе в будущем был не нужен. Поэтому ты со мной порвала. А теперь я счастлив с другим человеком.

Официантка приносит чай и пиво, но я сказал все, что хотел.

– Прости, Линц. Я всегда буду ценить время, которое мы провели вместе, и рад буду остаться твоим другом, если ты к этому готова и когда будешь готова. Но… – Я выуживаю из кармана кошелек, достаю банкноту в двадцать долларов. – Этого должно хватить. Прости, остаться я не могу. Меня ждет девушка.

Я оставляю свою бывшую в пабе, а сам торопливо выхожу на улицу. Оказавшись на тротуаре, звоню Диане, но сразу включается автоответчик. О да, она зла.

Черт.

Я пытаюсь позвонить Джиджи. Тоже автоответчик. Уже две неудачные попытки.

С третьей мне везет – Райдер берет трубку.

– Слушай, моя девушка с твоей женой? Если да, ты не мог бы передать ей телефон?

– Их тут нет.

Я хмурюсь.

– В каком смысле? Почему нет?

– Диана не хотела ехать в «Мэлоун», так что Джиджи отвезла ее домой. А мы с парнями здесь.

– Вот дерьмо. Она сильно злится?

– Кто, Диана? Не знаю. Жизель ничего не сказала.

– Ясно, ладно. Спасибо.

В итоге я возвращаюсь к арене и сажусь в свой «Мерседес». До Гастингса я добираюсь за час и всю дорогу барабаню пальцами по рулю. Я нервничаю, и мне отчаянно хочется выбраться из машины. Я хочу увидеться с Дианой и объяснить, почему мне надо было поговорить с Линси. Сказать, что не собираюсь снова сходиться с ней. Мне, разумеется, придется выслушать пару ласковых, и поорет она на меня, наверное, как следует, но, надеюсь, она поймет, что я говорю искренне.

Я съезжаю с большой трассы, пересекаю деловой центр Гастингса, сворачиваю к жилым районам и наконец оказываюсь на тупиковой улочке, ведущей к «Медоу-Хилл». По дороге на парковку я проезжаю мимо главного подъезда к комплексу, и тут мне навстречу выезжает еще одна машина. У меня все внутри застывает.

Это полиция.

Глава сорок седьмая

Шейн

Моя настоящая девушка

Я несусь через фойе «Сикомор» на задний двор, а оттуда – к нашему зданию. На стойке администрации я спрашиваю Ричарда, что здесь делала полицейская машина, и даю ему секунды три на ответ.

Он успевает сказать «был инцидент с Дианой, и…», а дальше я не слушаю. Я несусь к «Ред-Берч».

Я бегу на второй этаж, перепрыгивая через ступеньку. Даже поверх грохота ботинок и сердца я слышу приглушенный голос Найла:

– Не стучите так ногами!

Я его игнорирую. Оказавшись у квартиры Дианы, я дергаю за ручку, но дверь заперта, и тогда я начинаю молотить по ней кулаком.

– Диксон, впусти меня. Ты в порядке?

Изнутри доносятся шаги. Потом дверь распахивается, и я оказываюсь нос к носу с Джиджи.

– Что случилось? – с порога спрашиваю я. – Где она?

– В душе.

Судя по мрачному выражению лица Джиджи, что бы сегодня вечером ни произошло, приятного в этом мало. Я врываюсь внутрь и на диване краем глаза замечаю Мию Белл, с которой Джиджи раньше жила в общежитии. Я резко киваю ей в знак приветствия, а она в ответ машет рукой.

– Это снова тот сраный мудак? – я требую ответа, мне нужно знать. – Перси?

Джиджи кивает.

– Ага. Он вроде как зондировал квартиру, когда мы приехали.

– Что значит «зондировал»?

– Не знаю, но по-другому не объяснить. Он не находился на территории комплекса, а сидел в машине в нескольких ярдах от указателя «Медоу-Хилл», – она краснеет от злости. – Диана заметила его машину. Хотела выйти и припереть его к стенке.

– Надеюсь, ты ей не позволила, черт возьми.

– Конечно, нет. Мы сразу заехали на парковку и вызвали копов. Они приехали минуты через три, что впечатляет. Впрочем, в Гастингсе и преступности нет. Они, наверное, сидели без дела, ждали, пока хоть что-нибудь подвернется. Копы допросили Диану, потом пошли к Перси, а он стал отрицать нарушение запрета. Утверждал, что соблюдал минимальное расстояние.

– Он должен находиться от нее в ста ярдах, не меньше. Если он припарковался у ворот на территорию, о ста ярдах и речи быть не может.

– Он заявил, что от того места, где он припарковался, до «Ред-Берч» и конкретно до этой квартиры ровно сто восемь ярдов. Видимо, по спутнику измерил.

– Скользкий гад.

– Да-а, Диана жутко разозлилась. Теперь это вопрос толкования, а ограничительный запрет пересмотрят, чтобы он включал весь комплекс. Настоящий бардак, и Диане хватило. Поэтому, думаю, тебе стоит уйти.

Я смотрю на нее во все глаза.

– Да черта с два я уйду. Когда она выйдет из душа, я буду прямо здесь.

– Шейн, – осторожно окликает меня Мия.

Я кошусь на нее.

– Что?

– Тебе не надо больше притворяться, – объясняет Джиджи. – Мы знаем, что отношения у вас были ненастоящие, – она машет от меня в сторону ванной комнаты.

– Она нам все рассказала, – кивает Мия.

– И я все понимаю, – тихо продолжает Джиджи. – С твоей стороны очень мило было притвориться ее парнем, пока здесь жил Перси. И ты правильно поступил, когда убедил ее заявить о случившемся в полицию. Но…

– Но что? – огрызаюсь я.

– Но ты обманул ее.

У меня сжимается сердце.

– Она так думает?

– А что еще ей думать? – Серые глаза Джиджи гневно вспыхивают. – Она призналась тебе в чувствах, а ты кинул ее, чтобы повидаться с бывшей.

– Да, ради завершения, – бормочу я.

– Какое завершение тебе нужно? Разве она не бросила твою жалкую задницу год назад? – подает голос с дивана Мия.

Я кидаю в ее стороны сердитый взгляд.

– Можно без комментариев, а? – я хватаюсь руками за голову. Прямо сейчас я готов волосы на себе рвать. – Да, я облажался и знаю, что она в ярости. Но между мной и Линси ничего нет. Сегодня я очень четко ей объяснил, что не хочу снова с ней сходиться.

– Как бы то ни было, не уверена, что сегодня ей стоит разбираться с… со всем этим. С вашими ненастоящими отношениями.

– Да почему ненастоящими! – взрываюсь я. – Они чертовски настоящие. Как ты не понимаешь? Я люблю ее.

Джиджи моргает.

– О. Правда?

Я потираю рукой лицо. Мне неуютно под удивленными и пристальными взглядами Джиджи и Мии. Чувства к Диане закипали уже несколько месяцев, и теперь я впервые сумел подобрать им название. Любовь. Я люблю эту девушку, черт побери.

Не ожидал, что у моего озарения будут зрители, и мне ужасно хочется, чтобы ее подруги поскорее ушли и дали мне поговорить с моей девушкой.

– Правда, – бормочу я. – Так что окажите мне услугу и дайте разобраться самому. Пожалуйста.

– Я никуда не уйду.

– Ты же сказала, что она в порядке, так? Она сердита, но не особо потрясена. Он и пальцем к ней не прикоснулся. Так что, пожалуйста, уходите. Я действительно очень ценю, что ты привезла ее домой и побыла с ней, пока здесь были копы, но я очень, очень ласково прошу тебя и Мию уйти, чтобы я мог побыть наедине с любимой женщиной.

После долгого молчания Джиджи кивает.

– Ладно. Но я позвоню ей через час и, если она будет хоть капельку расстроена, вернусь и сама тебя вышвырну.

– Справедливо. И я серьезно говорю, спасибо, что побыла с ней рядом. Ты хорошая подруга. Вы обе хорошие подруги.

Я запираю за ними дверь и возвращаюсь в гостиную. Упав на диван, закрываю лицо. Я в отчаянии, но труднее всего игнорировать упрямую искру страха. Я все спрашиваю себя: что, если бы Джиджи и Мии с ней не было? Что, если бы он нашел способ каким-то образом…

Нет, я об этом даже думать не могу.

Я должен был быть рядом с ней, черт возьми.

– Так значит, ты меня любишь.

В дверном проеме стоит Диана. Она завернулась в розовое полотенце – то самое, в котором я впервые увидел ее в этом здании. Щеки разрумянились после душа. Она босиком.

– Ты все слышала, да? – уныло спрашиваю я.

– Ага, – она подходит ближе, окидывает меня долгим взглядом. – Ты правду сказал?

– А я что, часто говорю неправду?

Она пожимает плечами.

– Не знаю. Мне вот показалось, что ты и правда выбрал свою бывшую, а не меня.

– Ничего подобного. Знаю, у тебя сложилось такое впечатление, но мне надо было с ней поговорить. У меня имелось подозрение, и я хотел его подтвердить.

– Что за подозрение?

– Что мои отношения с Линси были не так хороши, как мне казалось.

От моих слов в ее глазах появляется насмешливый блеск. Она кусает губы.

– Ты что, пытаешься смех сдержать? – вскидываюсь я.

– Вроде того. Послушай, это же очевидно. Судя по тому, что ты о ней рассказывал, Линси в ваших отношениях была примой, а тебе доставалась в лучшем случае роль второго плана.

– Теперь-то я это понимаю. И сегодня я хотел с ней поговорить, чтобы сказать ей это в лицо. И четко донести до нее, что я не хочу снова сходиться.

– Но она пыталась тебя вернуть, да? Как я и говорила.

– Я тоже подозревал что-то подобное, – признаю я.

Диана одаривает меня мрачным взглядом.

– А когда я об этом сказала, все равно повел себя так, будто это совершенно немыслимо.

– Слушай, когда она сказала, что рассталась с Тайриком, мне пришла в голову мысль, что, возможно, она попытается возродить наши отношения, но поговорить с ней я хотел не поэтому.

– Да ладно. Ты не хотел поднять себе самооценку, зная, что твоя бывшая умирает от желания тебя вернуть?

– Нет, не хотел. Мне нужно было подвести черту. Мы были вместе четыре года. Я хотел, чтобы она знала, что мы не подходим друг другу, что я полюбил другую девушку. Мою настоящую девушку.

Диана снова принимается кусать губы, но улыбку все равно не сдержать – она прорывается и озаряет все ее лицо.

– Думаю, ты не врешь.

– Не вру, – ласково говорю я. – Диксон, мне больше никто не нужен. Мне нужна ты.

– Почему?

Я хмурюсь.

– Серьезно. Почему я нужна тебе? – она пожевывает нижнюю губу, и я практически вижу, как завладевает ею неуверенность в себе. – Со мной вечные драмы, помнишь? Мне пришлось сбавить обороты перед знакомством с твоей семьей…

У меня сжимается сердце.

– Черт. Мне так жаль, что я заронил в тебе мысль, будто хочу изменить тебя.

Она сжимает край полотенца, пытаясь удержать его на месте.

– Я не буду, – твердо говорит она. – Не буду меняться. Я слишком эмоциональная и странная и много спорю, но такой у меня характер. И если он кого-то отпугивает…

– Меня он точно не пугает, – вклиниваюсь я в ее монолог. – И я не хочу, чтобы ты менялась. Ты нужна мне такой, какая есть. Со всей прилагающейся драмой, – я широко улыбаюсь ей. – Так что вопрос: ты станешь мой настоящей девушкой?

Диана упирается одной рукой в бок.

– Мне надо подумать.

– Заставишь меня попотеть, да? – фыркаю я.

– Немножко. Но я на тебя больше не злюсь.

– Хорошо.

– И… – она изгибает бровь. – Возможно, я тоже влюбляюсь в тебя.

– Влюбляешься? – я делаю вид, что ужасно возмущен. – Но я-то уже влюбился.

– Я не буду признаваться тебе в любви в тот самый вечер, когда ты предпочел мне свою бывшую.

– Ладно. Я буду ждать затаив дыхание, – я подхожу ближе и касаюсь ее щеки. – Ты в порядке? Джиджи рассказала мне про Перси.

– Я нормально, – она качает головой, будто не может поверить в случившееся. – Его самонадеянность просто поражает. Этот жалкий говнюк сидел в машине и караулил. А копам сказал, что поехал прокатиться и просто случайно оказался у ворот «Медоу-Хилл», а потом остановился на обочине, потому что задумался о наших с ним отношениях и пытался их переосмыслить. По его словам, никаких злоумышленных намерений там не было. И он не собирался мне угрожать.

– Чушь все это.

– Знаю. Но копы ничего не предпримут, потому что в выписанном судебном запрете недостаточно четкая формулировка, и формально Перси ни в чем не виноват. Он ничего не нарушил. Правда, утром я все равно позвоню детективу Уэндт.

– Не переживай, я не позволю этой сволочи приблизиться к тебе. А если он снова сюда заявится, ему придется пообщаться с Шейном Вторым и Шейном Третьим, – я демонстрирую сначала правый кулак, потом левый.

– Нужно придумать твоим кулакам имена получше, – честно говорит Диана.

– Знаю. В свою защиту скажу, что прежде никак их не называл, так что это я по ходу выдумал.

– Мы устроим мозговой штурм.

– Может, поднимем этот вопрос на следующем собрании домовладельцев, – предлагаю я.

– Хорошая идея.

Она улыбается, и я распахиваю объятия. Как только она делает шаг навстречу, ее полотенце благополучно падает на пол.

Посмеиваясь, я скольжу взглядом по ее телу.

– Ого. Соблазнение началось?

Она фыркает.

– Я не собираюсь тебя соблазнять. Но… раз уж я все равно голая… наверное, ты мог бы искупить сегодняшние грехи и обеспечить мне оргазм.

Я, все еще посмеиваясь, поднимаю ее, шагаю в кухню и усаживаю Диану на столешницу.

– Да начнется мое искупление.

Глава сорок восьмая

Шейн

Р. Линдли

Ноябрь

День благодарения мы с Дианой проводим с родными. Мои родители устраивают ужин в четверг, а семья Дианы – в пятницу, и, поскольку от моего городка до ее два раза упасть, мы успеваем побыть и с теми, и с другими. У меня снова есть девушка, и я в восторге. Честно говоря, теперь, с появлением полноценных отношений, я понимаю, что не было даже смысла тратить прошлый год на случайный связи. Крепкие, постоянные отношения – мое естественное состояние, и с этим не поспоришь. Мне нужна девушка, такой я человек.

В четверг с утра мы едем в Хартстронг. Моя сестренка встречает Диану как давно потерянного друга: обвивает руками, обнимает, а потом тянет наверх, что-то ей показать. Я же иду на кухню помочь маме.

– А папа где?

– В кабинете.

– Круто. Дай я поздороваюсь, а потом помогу тебе с ужином.

– Отлично, милый. Спасибо.

Она поспешно отворачивается к духовке, но я замечаю и напряженное выражение ее лица, и морщинки вокруг глаз. Я слегка касаюсь ее руки.

– Мам, все нормально?

– Нормально. Ты же знаешь, готовка для меня – всегда стресс. Иди уже к папе.

Папин кабинет – целиком и полностью его владение: наполовину мужицкая берлога, наполовину офис. Всю стену до самого потолка занимают картотечные шкафы. Вдоль второй стены выстроился ряд мониторов на L-образном столе из красного дерева. Над столом развешены фотографии в рамках и хоккейные награды. У третьей стены – газовый камин, два мягких кресла и журнальный столик.

Папа стоит на коленях на деревянном полу и что-то ищет в большой картонной коробке.

– Привет. Что делаешь? – с любопытством спрашиваю я.

– Привет, малыш, – он встает и порывисто обнимает меня. – С Днем благодарения!

Я хлопаю его по спине.

– С Днем благодарения, старик.

– Ты кого назвал старым? Я еще совсем юнец.

– Молодежь даже не знает слово «юнец».

– Ой-ой, – он прижимает руку к сердцу, будто я его ужасно обидел.

– А это что? – я киваю в сторону двух коробок на полу.

– О, у меня кое-что есть для тебя. Помнишь, я говорил, что в прошлом месяце наконец разобрал коробки на чердаке? Так вот парочку я перенес сюда, потому что там оказались всякие крутые штуки, которые я хочу раздать вам с Мэри-Энн. Нечего им пылиться на чердаке.

Он подходит к столу и берет какую-то вещицу, сложенную квадратом. Она черно-красного цвета, но я понимаю, что это, только когда папа ее разворачивает. Это джерси чикагской команды, еще старого образца, до их перехода на новую форму. Ухмыляясь, он поворачивает ее другой стороной. На спине вышито имя «ЛИНДЛИ».

– Да неужели! – восклицаю я. – Это что, джерси «Блэкхокс»[39] с тех времен, когда ты за них играл?

– Ты имеешь в виду – с тех пор, когда я сыграл пять минут в одном матче? – сухо уточняет он.

– Все равно чертовски круто, – я беру у него джерси, поглаживаю края эмблемы. – Это то самое, в котором ты был на первой игре НХЛ?

– Ага. В тот самый вечер, когда закончилась моя карьера.

Он не особенно опечален этим, но я от его прямоты вздрагиваю.

Папа замечает и пожимает плечами.

– Я давным-давно отгоревал по той жизни. И создал кое-что получше, нечто более ощутимое, чем деньги, заработанные хоккеем, то, что можно оставить тебе и твоей сестре.

Я ухмыляюсь.

– Деньги от хоккея можно было бы инвестировать.

– Эй, деньги от недвижимости инвестировать тоже можно.

– Да я просто шучу. Ты правда отдаешь мне его? – я указываю на джерси.

– Да, но сначала его надо повесить в рамочку.

– И ты его подпишешь?

– Непременно.

Глаза у папы сверкают. Схватив серебристый маркер со стола, он царапает на черном фоне джерси свое имя.

Р. Линдли.

У него такой гордый вид, что у меня слезы наворачиваются на глаза. Черт возьми, я даже представить не могу, каково это, когда у тебя вот так крадут мечту. В мгновение ока. Всего одно мгновение – и ее нет.

– Где Диана? – спрашивает папа.

– Наверху с Мэри-Энн.

Папа приобнимает меня, ерошит мне волосы. У меня короткий ежик, так что он, по большому счету, просто трет ладонью мою колючую макушку.

– Я рад, что ты дома. И рад, что ты с Дианой. Она хорошая.

– Я так тоже думаю.

– Рад, что ты образумился.

Я вскидываю бровь.

– Это еще что значит?

– Мы с твоей мамой волновались, что ты можешь снова сойтись с Линси.

– Ого! – я невольно смеюсь. – Она вам и правда не нравилась, да?

– Дело не в том, что она нам не нравилась. Нам не нравилось, что она с тобой. Она тебе не подходила. Слишком серьезная. Чрезмерно амбициозная.

– Мама серьезная и амбициозная, – замечаю я.

– Ага, и подходит мне на сто процентов. Потому что я – спокойный увалень, которому нужна женщина вроде нее. Она меня мотивирует, – папа прислоняется к столу, слегка скрестив руки на груди. – Но ты не такой, как я. Ты шумный и порывистый и чертовски упрямый. Тебе нужен кто-то вроде Дианы, чтобы ставить тебя на место. Линси никогда так не поступала, потому что… – он пожимает плечами. – Ну, я подозреваю, она был так поглощена собой, что не замечала, чем ты занят.

Не буду врать: слышать подобное неприятно. И его слова развеивают всякую иллюзию о том, что Линси им нравилась. Очевидно, они просто научились держать рот на замке.

– Жаль, ты не сказал мне об этом, когда мы с ней встречались, – признаюсь я. – Четыре года, прикинь. Ты мог бы сэкономить мне время.

Папа смеется.

– Ты бы и слушать не стал. Упрямый, помнишь? – он отталкивается от стола. – Ну ладно, пойдем к остальным.

День благодарения – настоящий успех. В этом году гости из других городов к нам не приехали, зато пришли мамины родители, моя тетушка Эшли, несколько кузенов и кузин – и маминых, и папиных. Мы смотрим футбол, едим от живота за ужином, а потом играем в шарады.

День просто идеальный, разве что в какой-то момент родители начинают препираться. После ухода гостей папа хочет пойти прогуляться, но моя сестренка съела столько сладкого, что ее не унять, так что мама предлагает посмотреть кино. Папа начинает настаивать, и в итоге мама уступает, только раздраженно ворчит. Они одеваются и уходят, оставляя нас с Дианой в доме вдвоем.

Я, не теряя времени, хватаю ее за руку.

– Наверх! Сейчас! Перепихнемся по-быстрому!

Мы несемся наверх под неумолкающий смех Дианы. Знаю, у нас есть как минимум тридцать минут, но я на всякий случай прохожу мимо своей спальни и затаскиваю ее в ванную.

– О-о-о, секс в душе? – В зеленых глазах появляется дьявольский блеск.

Я включаю воду погорячее, стаскиваю свитер и бросаю на выложенный плиткой пол.

– Думаю, душ заглушит все твои звуки.

– Мои? Да ты самый шумный мужчина из всех, с кем я была. Ты же постоянно стонешь.

– Тебе нравится, когда я стону тебе в ухо, – самонадеянно заявляю я, расстегивая штаны.

Секунду спустя мои боксеры падают на коврик у ванны, а я встаю под душ. Занавеска до сих пор открыта, но я склоняю голову, наслаждаясь ощущением воды на голой коже.

– Ты идешь?

Диана быстренько раздевается и присоединяется ко мне. Ее попка подпрыгивает, когда она заходит, и я не сдерживаю порыв как следует схватиться за нее. Когда же она прижимается задницей к моему обнаженному торсу, я чувствую, как встает член, как он напрягается рядом с крепкими ягодицами. Я мог бы скользнуть в нее прямо сейчас и оттрахать ее так, что она имя свое забудет. Мои инстинкты буквально умоляют меня об этом. Однако я сопротивляюсь, поскольку в этом случае все закончится через пару минут, а я хочу растянуть удовольствие.

Я начинаю целовать шею Дианы, и, как я и предполагал, шум душа скрывает ее стоны.

– Надо будет провернуть трюк с душем дома. Ради Найла, – говорю я, прокладывая дорожку поцелуев вдоль ее горла.

– Он нас все равно услышит, – бормочет она. – У него слух как у гепарда.

Я останавливаюсь.

– А что, у гепардов правда хороший слух?

– Не знаю. Наверное, лучше, чем у человека. Может, ты уже прекратишь думать о Найле и займешься делом?

Я смеюсь, зарывшись в ее волосы, обнимаю ее со спины, сжимаю грудь. Кожа под моими пальцами такая нежная. Я разворачиваю Диану, потому что хочу не только касаться ее сисек, но и видеть их. Хочу видеть, как в ее глазах горит желание.

– Чего ты ждешь? – шепчет Диана.

Господи, я могу всю ночь на нее пялиться, но, если она хочет, чтобы я взял ее, я счастлив подчиниться. Рукой я касаюсь ее между ног, проверяю, достаточно ли она мокрая. О, она просто течет. Значит, она примет мой член безо всяких проблем.

В душе маловато места, так что я подхватываю ее и вместе с ней выхожу из ванны. Она обвивает меня ногами, и я аккуратно усаживаю ее на тумбу для раковины.

Вода в душе все еще течет, но мне плевать. Ванная наполняется клубами пара. Я едва вижу отражение наших тел в запотевшем зеркале.

Усадив Диану на краешек тумбы, я сжимаю член и хрипло приказываю:

– Умоляй.

Она издает тихий звук отчаяния.

– Дай его мне. Пожалуйста.

Улыбаясь, я толкаюсь вперед, вхожу в нее наполовину. Она стонет, хватается за все, что есть поблизости, ненароком сбивает стаканчик с зубными щетками и бутылку с мылом, и они, звякнув, падают в раковину.

– Жаль, что нет времени помучить тебя подольше, – с сожалением говорю я, поглаживая ее по бедру. – Но раз уж так получилось, придется сделать так, чтобы ты кончила.

Диана смеется, но смех тут же переходит в хрип – я толкаюсь глубже. Снова и снова, пока она не начинает стонать, не сдерживаясь. Каждый раз, когда я тараню ее, ее грудь подпрыгивает, трясется, так что я получаю дополнительный стимул вбиваться сильнее. Хочу увидеть, как они подпрыгивают от каждого моего движения. Я толкаюсь все жестче, все быстрее.

Одну руку я кладу на зеркало – для устойчивости, но стекло влажное, и ладонь соскальзывает, оставляя отпечаток. В образовавшейся полоске я виду наше отражение, так что теперь я смотрю не только на нее, но и на себя: в зеркале прекрасно видно, как я вбиваюсь в нее. Черт, мы обалденно смотримся.

– Жестче, – поскуливает она.

Ее дыхание – неровное и тяжелое – смешивается с паром, заполняющим небольшое пространство. С каждым разом я вколачиваюсь в нее все жестче, впитывая ее горловые стоны – самые сладкие звуки, что мне доводилось слышать.

Я не свожу с нее глаз. С каждым глубоким толчком она ахает, и для меня нет зрелища приятнее.

– Устрой мне оргазм, детка. Мне так хочется.

А я в точности знаю, что ей нужно. Большим пальцем одной руки я ласково потираю ее клитор, другой сжимаю сосок – далеко не так нежно, и Диана кончает. Я и сам уже не могу сдержаться: от подступающего оргазма поджимаются яйца, и меня пронзает ослепительная вспышка наслаждения. Снова и снова я изливаюсь в нутро Дианы, и все ее тело пульсирует вокруг моего члена. Ноги сжимаются у меня за спиной, притягивая ближе.

Мне не сразу удается перевести дух.

– Почему нам так хорошо вместе? – хрипло спрашиваю я.

– Зыбучий член, – бормочет она.

– Зыбучая киска, – поправляю я.

Впрочем, неважно, кто из нас прав. У нас непревзойденная сексуальная жизнь, просто невероятная.

Впервые за долгое время я чувствую полное довольство своей жизнью – всеми ее составляющими. Семьей. Девушкой. Сексом. Выбранной карьерой. Мне будто все удается.

Все, включая хоккей, ведь в субботу мы выигрываем очередной матч. Команде не дали целые выходные на День благодарения – мы придерживаемся расписания, как будто никакого праздника нет. Так что после визита к родным Дианы в Оак-Риджс я возвращаюсь на лед и со щелчком отправляю шайбу в сторону вратаря Коннектикутского университета, а в следующую секунду меня впечатывает в борт их отморозок-защитник.

Вернувшись в раздевалку после такой энергичной игры, я одеваюсь на редкость медленно – после столкновения во втором периоде все еще болит плечо.

– Ты как, нормально? – спрашивает Райдер, заметив, как осторожно я натягиваю худи.

– Все хорошо. Вернусь домой, приложу лед. А потом Диана поцелует синячок, и все пройдет.

Райдер фыркает.

Я хватаю из шкафчика телефон и вижу пугающее количество пропущенных вызовов от мамы.

Меня мгновенно охватывает беспокойство. Один, может, два звонка – еще не повод для волнения. Но она звонила четырежды, хотя знает, что сегодня у меня матч, а значит, я, скорее всего, не смогу перезвонить.

– Эй, давайте встретимся на улице, – говорю я Райдеру с Беккеттом. – Надо маме позвонить.

Я нажимаю на иконку рядом с именем «Мама», и она берет трубку после первого же гудка.

– Привет, – настороженно начинаю я. – Все нормально?

На мгновение в трубке повисает тишина, а потом мама говорит:

– Вообще-то нет.

– Что случилось?

– Шейн… – Голос у мамы дрожит. Она снова медлит, прочищает горло. – Тебе надо приехать домой.

По позвоночнику прокатывается холодок. Мне становится страшно.

– Зачем? Что происходит?

– Твой отец в больнице.

Глава сорок девятая

Шейн

Беспомощный

До Вермонта я добираюсь меньше чем за три часа. Папу отвезли не в маленькую больницу рядом с Хартстронгом, а в большую – в городе. Туда мама и велела мне приехать. Никаких подробностей не сообщила, так что я понятия не имею, что творится. Может, он в аварию попал?

За три часа, что я нахожусь в дороге, она ни разу не ответила на мои звонки, так что я вынужден вести машину в состоянии абсолютной паники. У футбольной команды Брайара на этих праздничных выходных тоже матч, и я сокрушаюсь, что не подумал заехать на стадион и вытащить Диану прямо с поля, чтобы она поехала со мной. Впрочем, это не ее семья, а значит, не ее ответственность.

На парковку для посетителей больницы я заезжаю весь на нервах. Мама наконец решила признать мое существование и ответила на последнее сообщение: сказала, что встретит меня в фойе.

Я бегу ко входу с такой скоростью, что ветер в ушах свистит. На улице зябко, и я поглубже засовываю руки в передний карман худи. Я не взял ни перчатки, ни пальто – выбежал с катка, схватив ключи и телефон, все бросил как идиот.

Оглядываясь по сторонам, я вхожу в фойе и тут же вижу знакомое лицо. Разделяющее нас с мамой расстояние я преодолеваю в несколько шагов.

– Какого черта? Я тебе три часа звонил.

– Прости, разговаривала с врачами твоего отца.

– О чем? Что происходит?

Я замечаю, что мамино лицо прорезали глубокие морщины, особенно заметные около рта, вокруг глаз. Она кажется такой… старой. Изнуренной. Я прокручиваю в голове последние несколько месяцев – все родительские споры, все напряженные моменты, свидетелем которых я становился. Теперь я внимательно рассматриваю материнское лицо, и озарение сбивает с ног подобно взрывной волне. Не было никакой аварии.

– Он болен, да? – безжизненным голосом спрашиваю я.

– Да.

– Что у него? Чем он болеет?

Мама кусает губы.

– Мама! – я повышаю голос, и она вздрагивает. Я делаю глубокий вдох, сжимаю переносицу – надо успокоиться. – Извини. Я не хотел огрызаться. – Голос у меня дрожит. – Просто скажи, что у него? А хотя знаешь что? Забудь. Просто отведи меня к нему. Где он?

Я поворачиваюсь к лифту, но мама хватает меня за руку и тянет назад.

– Пока нельзя, – тихо говорит она. – Тебя надо подготовить.

– Подготовить? – Страх тоже сбивает с ног, и прямо сейчас он в тысячу раз мощнее хоккеиста, налетевшего на меня во время матча. Синяк у меня на плече – безделица. Булавочный укол по сравнению с чистой агонией, которая завладела мной после маминых слов. – Насколько все плохо?

– Плохо.

Мама проводит меня по коридору и усаживает на свободную скамейку. Берет меня за руку, и пальцы у нее просто ледяные.

– У него рак поджелудочной железы.

Я пялюсь на нее, не мигая, не до конца понимая, о чем она.

– Что? Как? – я не в силах сдержать сарказм. – Нельзя просто так взять и свалиться с приступом рака поджелудочной… – От ужаса у меня перехватывает дыхание. Я все понял. – И давно вы знаете?

– Шесть месяцев.

Меня нелегко напугать, так что охватившие меня чувства мне в новинку. Это не просто страх. Это ужас. Агония, какой я прежде не испытывал. И ярость. Именно с яростью я поворачиваюсь к матери.

– Шесть месяцев? – я сбрасываю ее руку. Ее слова в голове не укладываются. Да как она могла так со мной поступить? – Ты обо всем знала шесть месяцев и ни слова не сказала?

– Так решил папа. – Голос у нее усталый. Расстроенный. – Он не хотел, чтобы вы с сестрой знали.

Я спохватываюсь.

– А где Мэри-Энн?

– Наверху, в приемной, вместе с вашей тетей.

– Она с ним виделась? Она знает, что происходит?

– Да. Мы рассказали ей сегодня утром, когда пришлось везти его в больницу.

Я до крови закусываю щеки, и на языке появляется вкус меди.

– Почему его повезли в больницу? Ему операция нужна?

Мама качает головой.

– Опухоль неоперабельная.

Я сглатываю.

– Ладно. Так что, химиотерапия? Радиация?

– Это неизлечимо.

Я хмурюсь.

– Он что, умирает?

– Да.

– Так какого х… – В нашу сторону резко поворачиваются несколько человек, и я замолкаю. Мимо проходит медсестра в зеленой форме и окидывает меня мрачным взглядом.

Закрыв лицо руками, я едва сдерживаю рвущийся изнутри крик. Когда же я поднимаю голову и смотрю на маму, мне приходит в голову мысль, что я совершенно беспомощен.

– Какого черта вообще происходит? – разбито спрашиваю я.

Мама тихо рассказывает обо всем, с чем им с папой пришлось столкнуться в последние шесть месяцев. Началось все с небольшого вздутия, потом появились боли в животе, рези ни с того ни с сего. У него пропал аппетит, но они решили, что это тоже из-за боли. А раз он стал меньше есть и пить, начал худеть. Господи, я-то думал он качается, физическими нагрузками занялся. В последние несколько лет папа себя подзапустил – он столько работал, что ходить в спортзал и играть со мной в гольф было некогда.

А я-то думал, что папа прекрасно выглядит, я поздравил его с потерей веса.

Господи Иисусе.

Осознав собственную тупость, я истерически смеюсь. Мама окидывает меня суровым взглядом.

– Я такой идиот! – смех все не прекращается. – Думал, он худеет, потому что занялся своей фигурой. А он умирает от сраного рака.

Умирает.

Это слово заполоняет мои мысли. Пульсирует, как удары барабана. Умирает, умирает, умирает. Мой папа умирает.

Мама все еще говорит. Рассказывает, как папа поехал провериться, когда боль не прошла. Как врачи взяли несколько анализов, а потом раз – сюрприз! Рак поджелудочной железы, четвертая стадия. С метастазами. И распространился далеко за пределы поджелудочной.

– Так что нам делать? – хрипло спрашиваю я. – Что мы вообще можем сделать?

– Единственное, на что мы способны, – регулировать симптомы. – Мама снова берет меня за руку. Пальцы у нас ужасно холодные. Мы с ней как два слипшихся кубика льда. – Милый, речь идет об уходе в последние отведенные ему дни. Мы даже не успеем переоборудовать дом в хоспис, так что он останется здесь до… – она осекается.

– Хоспис? – сдавленно повторяю я, не в силах сдержать стон. – Серьезно, что ли?

Она кивает.

Почему все это происходит? И почему именно с ним? Я не знаю человека добрее папы. Он всегда в первую очередь заботится о других. О детях. О жене. О сотрудниках. Даже о незнакомцах, которых встречает на улице.

Гребаный рак. Гребаная болезнь, которая пытается украсть у меня папу. Я отказываюсь верить, что ничего нельзя сделать.

– Должен же быть какой-то способ, – говорю я.

– Никаких вариантов. Рак проник в органы. Распространился по всему телу, – она рвано выдыхает. – Онколог говорит, ему осталось несколько дней.

Я так ошеломлен, что не могу отвести от мамы взгляда, а внутри снова закипает гнев.

– И почему же, черт возьми, ты ничего не сказала нам раньше?

– Потому что он не хотел, – настаивает она. – Он не хотел, чтобы его дети знали, что он умирает. Не хотел, чтобы вы стали иначе к нему относиться. Он не…

– Нет, я услышал достаточно, – я резко встаю. – Я хочу повидаться с отцом.

Глава пятидесятая

Шейн

Несчастья

Мама ведет меня вверх по лестнице, в отделение онкологии. Мы останавливаемся в приемной, и я мельком вижу сестру. Мэри-Энн бросается ко мне и сжимает в объятиях. Она не плачет, но вид у нее ужасно напуганный. Запрокинув голову, она смотрит на меня и говорит:

– Папочка скоро умрет.

И в этот момент я готов разрыдаться.

– Знаю, – я опускаюсь на колени и снова ее обнимаю. – Я сейчас вернусь, малышка, ладно?

Мама ведет меня по коридору и останавливается перед закрытой дверью.

– Он здесь. Я дам вам немного времени наедине.

Кивнув, я толкаю дверь и захожу в палату. Помещение белое и стерильное, а гудение приборов нарушают только редкие сигналы и приглушенный звук шагов из коридора. Жалюзи закрыты, а флуоресцентный свет бьет по глазам.

Я заставляю себя сосредоточиться на кровати. На кровати, где лежит мой отец.

Поверить не могу, что мы виделись всего несколько дней назад. Под глазами у него темные круги. Лицо испещрено морщинами – он всегда любил посмеяться, и теперь следы былого веселья особенно отчетливы. А еще он выглядит так, будто за сутки похудел фунтов на пятьдесят[40].

Как вообще это случилось? Каким образом он так быстро угас?

– Привет, сынок. – Голос у него хоть и тихий, но твердый. Такой же, как всегда. Папин голос.

– Надо было сказать мне, – бесцветно говорю я.

Я останавливаюсь в изножье кровати. Мне не заставить себя сесть на стул возле него. Мой взгляд скользит по папиным ладоням, по его рукам, по капельнице и трубкам. Мама сказала, он на куче обезболивающих, но взгляд у него ясный.

– Я не хотел, чтобы ты волновался.

– А как не волноваться? Взгляни на себя! – я, не сдержавшись, повышаю голос. Потом, спохватившись, перевожу дух. Сердце бьется как ненормальное.

– Подойди, сядь.

– Нет.

– Шейн.

Ощущение собственной беспомощности сдавливает горло. Я в шаге от того, чтобы рухнуть на пол и залиться слезами. Понятия не имею, что делать, но я не могу просто сдаться. Как только я приму происходящее, все станет правдой.

Вот только папа смотрит с такой мольбой в знакомых карих глазах. Я молча подхожу ближе и сажусь на стул. Во всем моем теле – слабость. Вокруг остро пахнет антисептиком, и я с трудом сдерживаю тошноту.

– Я не хотел ничего говорить вам с сестрой, потому что тогда все оставшееся нам время вы бы постоянно грустили и волновались и чувствовали себя несчастными. Я хочу, чтобы вы запомнили меня не таким. Черт, я бы предпочел, чтобы тебя и сейчас здесь не было.

– Вот спасибо.

– Я не в этом смысле. Я в том смысле, что… Мне бы хотелось, чтобы все случилось во сне или как-то так. Быстро. Без предупреждения. Чтобы не пришлось лежать здесь, а вам не пришлось смотреть, как я умираю, – он отворачивается, и я вижу, как губы его кривятся от злости. Впрочем, когда папа снова устремляет взгляд на меня, в глазах его читается покорность. – Я хотел избавить вас от боли.

– Но это невозможно. От такого ты нас не защитишь.

– Я защищал вас всю вашу жизнь. Это мой долг. Я ваш папа. Я пытаюсь убедиться, чтобы несчастья вас не касались.

Его слова – как нож по сердцу. Несчастья все-таки до нас добрались – мой папа лежит на больничной койке. Глаза у него запали, а руки обвивают бесконечные провода. Нельзя прооперировать, нельзя вылечить.

Нельзя спасти.

Его ждет смерть.

На мгновение лицо отца омрачается, и я терпеливо жду, когда он отдышится, переждет этот момент. Я и представить не могу, что сейчас творится с его телом – раковые клетки будто пожирают его изнутри. И меня снова переполняет злость. Он храбро сражается, но сражается давно – и все это время он был совсем один, ни разу не попросил меня встать с ним плечом к плечу.

– Последние шесть месяцев выдались замечательными, – говорит он. – Весной мне довелось увидеть, как ты выигрываешь «Замороженную четверку». А осенью – как ты влюбился в хорошую девушку. Я увидел тебя счастливым, а большего мне и не надо.

– Если бы ты рассказал…

– То что? – парирует он. – Тогда мы оба получили бы смертный приговор, разве что с отсрочкой. Ты бы прожил шесть месяцев в постоянной агонии, а так тебе предстоит всего несколько дней страданий, а потом эта отрава наконец заберет меня из этого мира.

У меня в горле комок, я едва способен сглотнуть.

– Я ничего не сказал вам с Мэри-Энн, потому что хотел, чтобы она с удовольствием провела время в научном лагере, порадовалась учебе. Я хотел, чтобы ты наслаждался хоккеем. А вот волновать вас мне совсем не хотелось. И пожалуйста, не вини маму, не сердись на нее, когда меня не станет, потому что…

– Хватит, – шепчу я. – Хватит такое говорить.

Слезы застилают мне глаза, я ничего не вижу.

– Нет, я должен это сказать. А ты должен меня выслушать. Я знаю, что до недавнего времени все в твоей жизни складывалось. Именно этого мы с мамой для тебя и хотели. Мы старались по максимуму облегчить тебе жизнь, чтобы ты мог реализовать свои мечты. Дали тебе заниматься хоккеем, убедились, что тебе не придется волноваться об аренде жилья и прочих расходах, что на твоем пути не будет лишних трудностей. О деньгах тебе и впредь волноваться не придется, но жить станет труднее. Меня не станет, а ты будешь нужен маме и сестре.

– Прекрати, – бормочу я.

– Нет. Я прошу тебя пообещать, что ты всегда будешь заботиться о них и всегда будешь им помогать, особенно Мэри-Энн.

У меня перехватывает дыхание.

– Пожалуйста, давай не будем разговаривать так, будто ты в любую секунду умрешь. Прямо сейчас ты не умираешь. Дай мне все переварить.

– Нет. Сейчас самое время поговорить, – он слабо приподнимает одну руку. – У меня от морфина скоро мозг начнет размягчаться. Зато прямо сейчас я ясно мыслю, ясно тебя вижу и хочу сказать, что ужасно горжусь тем, каким мужчиной ты стал. Ты для меня все. Ты – и твоя сестра.

Голос у него наконец начинает дрожать. У меня по щекам текут слезы, их уже не остановить.

– Пожалуйста, прекрати говорить такое, – умоляю я.

– Нет уж, ты послушай. Послушай, как сильно я люблю тебя. Послушай, как я горжусь тобой. Послушай, как горестно мне при мысли о том, что я не увижу тебя новичком в большом спорте, что не смогу сидеть в самом центре трибун на твоей первой игре в «Блэкхокс».

Это последняя капля. Все. Склонившись вперед, я утыкаюсь лицом в больничную койку, почти касаясь папиной руки, и позволяю себе проплакаться. Папа ласково перебирает волосы у меня на затылке, а я сотрясаюсь от рыданий.

– Все нормально. Все в порядке, сынок.

– Не в порядке, – бормочу я сквозь боль в груди. – Как ты мог такое утаить от нас?

Впрочем, теперь я понимаю его мотивы. Как бы я ни злился, думаю, в аналогичной ситуации я поступил бы так же. Мне бы не хотелось, чтобы все жалели меня шесть месяцев, беспокоились и постоянно суетились. Внезапно я вспоминаю, как мама спорила с ним по поводу прогулки в День благодарения, не хотела идти после ужина, говорила, что день и так выдался активный. Я-то думал, она волновалась из-за Мэри-Энн, а теперь понимаю, что она говорила это папе. Она хотела, чтобы он поберег себя.

Я закрываю глаза и пытаюсь размеренно дышать. Сердце бьется тяжело и гулко, будто отдается даже в кончиках пальцев, а такого прилива адреналина мне сейчас точно не надо. Когда удается наконец замедлить дыхание и открыть глаза, я понимаю, что камень на душе стал, кажется, еще тяжелее.

Я медленно поднимаю голову, утираю слезу рукавом худи.

– Тебе нельзя уходить, – говорю я. Других вариантов просто нет. – Тебе нельзя уходить.

– Придется, малыш. Но, обещаю, с тобой все будет в порядке.

– Не будет. – Глаза у меня аж горят от слез.

– Еще как будет, ведь я не знаю никого сильнее тебя. Я любил тебя с той самой секунды, когда ты открыл глаза. Медсестра протянула мне крошечное, скользкое тельце…

Я невольно усмехаюсь.

– …ты посмотрел на меня, и у тебя был такой проницательный взгляд. Твоя мама говорит, я все выдумал, что ты никак не мог меня узнать. По ее словам, у новорожденных даже взгляд не сразу фокусируется, но я знал, что ты меня увидел. И в тот день ты стал моим лучшим другом.

Мне хочется выть от боли, но я заставляю себя молчать.

– Ты тоже мой лучший друг, – просто говорю я. – И ты лучший отец на свете, о таком и мечтать нельзя. В смысле ты способен посрамить всех пап этого мира. Они будут просто растоптаны.

Он криво улыбается.

– Чертовски верно. – Дыхание его снова становится поверхностным, а голос дрожит от переизбытка эмоций. – Запомни: где бы я ни был, я всегда рядом. И всегда буду присматривать за тобой.

Я сжимаю его руку, ощущая невыносимую тяжесть неизбежной утраты. Я так не могу. Не могу попрощаться с ним. У меня болит душа при мысли, что это, возможно, один из последних наших разговоров. А ведь этот человек определил всю мою жизнь. Привил мне ценности, по которым я живу по сей день. Что, черт возьми, я буду делать без его мудрых советов? Кто будет меня направлять?

– И я прошу тебя пообещать мне, что ты не свернешь с пути, который мы помогли тебе проложить. Ты поедешь в Чикаго и зарегистрируешься в тренировочном лагере. Ты выйдешь на лед в первой игре НХЛ и, посмотрев вверх, вспомнишь, что я там, что я смотрю на тебя.

Я снова начинаю плакать.

– Пообещай, Шейн.

Мне удается кивнуть. Я крепче сжимаю его руку.

– Обещаю.

– Хорошо, – он тихо посмеивается. – Осталась всего одна просьба, клянусь, больше ничего не потребую.

У меня не выходит рассмеяться в ответ. Душевная боль слишком велика.

– Пообещай, что позаботишься о маме и сестре. Мне надо услышать, как ты это скажешь.

– Конечно, позабочусь. Я всегда буду заботиться о них.

– Хорошо, – повторяет он.

На мгновение в палате повисает тишина. Я слушаю, как папа дышит – кажется, снова поверхностно. Слабо. И взгляд у него затуманивается.

– Ты как? – спрашиваю я.

– Да просто устал. Может, немного вздремну.

– Мне позвать маму?

– Давай.

Утерев слезы, я направляюсь к выходу, но у самой двери папа окликает меня.

– Я люблю тебя, сынок.

– Я тоже люблю тебя, папа.

Три дня спустя отец умирает.

Глава пятьдесят первая

Шейн

Просто не хочу здесь находиться

– Ты нормально? – беспокойно спрашивает Диана.

На дворе воскресенье. Пять дней назад папа умер в больнице. Я, мама и моя сестра были рядом.

Не знаю, может, он специально все так устроил. Может, знал, что все случится прямо сейчас. Было утро, мы сидели у него в палате и смотрели телевизор – я на стуле, а Мэри-Энн у него на кровати, прижавшись к его груди. Мама взяла ноутбук и пошла вниз – надо было поработать, и тут папа неожиданно попросил Мэри-Энн:

– Может, сходишь за мамой, приведешь ее сюда? Побудем немного вместе, вчетвером.

Мэри-Энн тут же бросилась вниз, а вернулась уже с мамой. Через пятнадцать минут папы не стало.

Думаю, у него было предчувствие.

Теперь мы дома, в Хартстронге. Собралась толпа соболезнующих, и горе витает в воздухе подобно густому, удушающему дыму. Все тихо переговариваются, время от времени кто-нибудь шмыгает носом. В углу гостиной – стол, утопающий в цветах и венках, на нем – большое черно-белое фото моего отца. Я не могу смотреть на него без слез, а потому стараюсь держаться от этого угла как можно дальше.

На сами похороны допускали только ближайших родственников. Папу похоронили в Берлингтоне, рядом с его родителями. Они тоже оба умерли молодыми – я понял это, стоя на кладбище и глядя на их памятники. Дедушке на момент смерти было чуть-чуть за шестьдесят, бабушке – пятьдесят пять. Жизни обоих унес сердечный приступ. А вот на папину долю выпал сраный рак, которого у него в семье вообще никогда не было. У вселенной хреновое чувство юмора.

Когда мы вернулись из Берлингтона, Диана ждала нас дома. Она приехала заранее – помочь маминым родителям подготовить дом к поминкам. Теперь она стоит рядом. На ней черное платье до колен, а с лица не сходит встревоженное выражение.

– Что? О, я в порядке.

Озираясь, я гадаю, сколько еще нам придется здесь пробыть, сколько все эти люди будут находиться у меня дома, подходить с печальными лицами и выражать соболезнования. Люди повсюду. Кого-то я знаю, кого-то нет, и бесконечный поток лиц складывается в размытую мозаику горя.

Я стараюсь сохранять спокойствие, держать себя в руках, но у меня уже пот начинает течь по шее. Комната расплывается перед глазами. Хочется сбежать, пока меня не настигли очередные дальние родственники, с которыми я не виделся годами. Все они говорят одно и то же: какая трагедия, что у меня больше нет отца, как они мне соболезнуют. Все вокруг медленно тускнеет, пока знакомый голос не возвращает меня в реальный мир.

– Шейн. Не похоже, что ты в порядке.

– Просто не хочу здесь находиться, – шепчу я Диане.

– Знаю. – Она берет меня за руку и слегка сжимает пальцы.

Мама вместе со своей сестрой-близняшкой, моей тетей Эшли, стоит у стола с закусками. Глаза у нее покраснели от слез, пролитых на похоронах. Она сжимает в руке бумажный платочек и время от времени рассеянно промокает лицо. Люди поочередно подходят выразить ей свои соболезнования.

В другом конце комнаты Джиджи и Райдер разговаривают с моей сестрой.

Господи, моя сестра! Она лишилась отца. Мы оба лишились. Но она еще такая маленькая. Я-то, по крайней мере, провел с ним почти двадцать два года, а ей всего десять.

Мэри-Энн замечает мой взгляд, и уголки ее губ слегка приподнимаются в печальной улыбке. У меня разбивается сердце, и я крепче сжимаю руку Дианы.

Здесь и Беккетт, и еще несколько ребят из команды. Приехал даже тренер Дженсен со своей женой Айрис – я видел, как долго они разговаривали с моей мамой. Пришло много моих друзей по старшей школе, и прямо сейчас ко мне приближается знакомая фигура.

Темные глаза Линси полны сочувствия.

– Линди.

Диана отпускает мою руку, и я делаю шаг вперед, обнимаю бывшую девушку.

Она прижимается щекой к моей щеке и шепчет:

– Мне так жаль. Я очень любила твоего папу.

– Знаю. Спасибо, что пришла.

Когда я отступаю, Линси кивает Диане.

– Привет, Диана.

– Привет, – откликается та.

Во всей этой ситуации нет ничего неловкого. Она лишь вгоняет в тоску. Здесь все вгоняет в тоску. Так что, когда мама просит уделить ей пару минут наедине, я с радостью соглашаюсь. Вот только она отводит меня в папин кабинет, то есть практически в камеру пыток.

Куда ни глянь, повсюду отец. Здесь семейные фотографии, его книги, коробки, которые он разбирал в День благодарения.

– Он ведь не просто так решил устроить уборку на чердаке? – тихо спрашиваю я.

Мама качает головой.

– Нет. Он искал самые ценные свои вещи, хотел передать их вам с сестрой.

Я всхлипываю – резко, так что становится тяжело дышать, и мама тут же заключает меня в поистине яростные объятия.

Утрата… абсолютна. Я никогда подобного не чувствовал за всю свою жизнь. Будто в груди образовалась дыра, будто кто-то вырвал кусок из самого моего естества, оставив на его месте лишь боль и пустоту.

– Все нормально, милый, – шепчет мама.

– Нет, не нормально. Его больше нет.

– Знаю.

– И что же в этом нормального?

– Иначе нельзя. Иначе я просто утону в своем горе, – шепчет она.

Впервые за несколько дней я как следует рассматриваю ее. Я так беспокоился за себя и за Мэри-Энн и думал о папе на больничной койке, что совершенно перестал уделять внимание собственной матери. И теперь я осознаю, что она совершенно раздавлена.

– Тебе приходится скверно, – я беру ее за руку и подвожу к одному из кресел, жду, пока она сядет.

– Верно, – признает она. – Мне тяжело. Я влюбилась в него еще в старшей школе, – сдавленно произносит она. – Шейн, что нам теперь делать? Как мне жить без него?

Я тянусь к ней, намереваясь обнять, но мама вскакивает со стула и подходит к папиному столу.

– Как мне жить в этом доме? – она обводит руками кабинет. – Я не могу здесь оставаться.

– И не надо, – заверяю я. – Мы что-нибудь придумаем.

Мама стоит спиной ко мне, но я вижу, как вздымаются ее плечи, когда она глубоко, медленно вздыхает.

Вот что меня всегда в ней восхищало. За минувшие годы я не раз видел, как ее захлестывают эмоции, но ей всегда удается быстро с ними справиться, успокоиться в мгновенье ока. Я наблюдаю, как она распрямляет спину, расправляет плечи. Контроль восстановлен. Она снова главная. Она – городской управляющий Хартстронга, штат Вермонт. Она умеет решать проблемы, и я люблю ее за это.

– Мне нужна услуга, – говорит мама.

– Что угодно.

– Мэри-Энн вернется в школу только в январе. Скоро все равно начнутся каникулы, так что нет никакого смысла идти на занятия. Может она пожить у тебя пару недель, пока я разбираюсь с недвижимостью и ищу новый дом?

– Ого. Ты серьезно?

– Я не могу здесь находиться, – повторяет она.

И я ее понимаю. Папа повсюду. Это дом моего детства, и я отчаянно буду по нему скучать, но мысль о том, что придется жить здесь без отца, невыносима.

– Я подумала, что на каникулы мы поедем к твоей тете. Если ты не против, я скажу остальным членам семьи.

Я киваю. Обычно мы всех приглашаем сюда, но я понимаю, почему в этом году мама не хочет заниматься ничем подобным.

– И Мэри-Энн, конечно, может пожить у меня, – говорю я. – Я поговорю с преподавателями, узнаю, нельзя ли мне приводить ее на уроки.

– Думаю, ей даже понравится.

– Согласен. Она же ботан.

Кажется, это первый раз, когда мы оба искренне улыбнулись за последние несколько дней.

– Я узнаю, сможет ли Диана или кто-то из моих друзей посидеть с ней на выходных, когда у меня матчи.

– Хорошая идея. Спасибо.

– Без проблем.

Мама снова обнимает меня.

– Надо возвращаться.

– Прямо-таки надо?

Мама кусает губы.

– Посидим еще минут пять?

Молча мы усаживаемся друг напротив друга в отцовские кресла. Между нами – журнальный столик, до сих пор заваленный его книгами. Здесь, в этом кабинете, можно притвориться, что папа никуда не делся. Просто пошел проверить один из объектов и скоро вернется, и мы будем вместе ужинать. Мы сидим, пока стук в дверь не прерывает нашу фантазию и не вынуждает вернуться в мрачную реальность.

Глава пятьдесят вторая

Диана

Трещина между нами

Декабрь

Шейну непросто. И на то, разумеется, есть причина. Он только что потерял одного из родителей, и я делаю все, что в моих силах, чтобы ему как-то помочь. На данный момент это значит, что я практически стала мамой для Мэри-Энн, пока Шейн пытается заменить ей отца.

Не худший вариант. Таких чудесных детей, как она, на свете мало. Тем не менее речь идет о Мэри-Энн. Такого ребенка не посадишь на целый день перед телевизором, ее гениальным мозгам нужна умственная нагрузка. Когда есть возможность, я пытаюсь ее развлекать. Шейн – тоже, но у него каждый день хоккейные тренировки, а у меня – чирлидерские. Поскольку одну дома Мэри-Энн оставить нельзя, мы работаем няньками по очереди.

– Я заберу ее из спортзала перед твоей тренировкой, – говорит Шейн в четверг утром, за неделю до конца семестра. – Во сколько подъехать, в четыре?

– Ага. Занятия у меня закончатся в три тридцать, так что туда мы придем к четырем. – Мэри-Энн ходит со мной на лекции по психологии. Для тех, кто изучает кинезиологию, предмет обязательный, и я не сомневаюсь, что малышка многое запомнит с моих занятий.

Я делаю шаг навстречу Шейну и заключаю его в объятия. После секундного колебания он обнимает меня в ответ, опускает подбородок мне на плечо.

– Жесть просто, – говорит он.

– Знаю.

У меня болит за него душа. Каждый раз, поймав его взгляд, я вижу боль в его глазах. Она притупляется, только когда мы занимаемся сексом. К слову, секса у нас довольно много – каждый вечер он приходит ко мне домой, пока Мэри-Энн спит в его квартире. Думаю, оргазмы ему помогают. Помогают они и мне, потому что в конечном счете у меня ни с кем не было такого секса, как с Шейном.

– Нам заказать ужин из закусочной к твоему возвращению? – спрашивает он.

Я качаю головой.

– У меня встреча с детективом Уэндт.

– Вот черт. Сегодня? – Его лицо мгновенно искажает вина. – Я бы пошел с тобой, но вряд ли маме понравится, если я приведу ребенка в полицейский участок.

– Ничего страшного. Мы пробежимся по некоторым нюансам моего заявления, вот и все. Там будет мой адвокат.

– А твой папа?

– Он приехать не сможет, но, как я уже сказала, ничего серьезного там не будет.

На самом деле я преуменьшаю. Может, встреча и не несерьезная, но вот сама ситуация – определенно. Поскольку это уже второе нападение на счету у Перси, прокурор будет рассматривать дело в суде. По идее, мое участие на этом заканчивается, но за последний месяц адвокат Перси несколько раз связывался с моим. Перси в ярости, что я дала ход этому делу. Впрочем, даже если бы я захотела отказаться от обвинений, копы все равно не согласятся. А Перси, судя по всему, слишком упрям, чтобы признать вину.

– Это так раздражает, – говорю я Шейну. – Он мог пойти на сделку и получить условное. Ему надо просто признать вину, и тогда нам не придется терять время в суде.

– Честно, я думал, он признает вину. Видимо, такой нарцисс, как он, не в состоянии признать, что поступил нехорошо. В его искаженном представлении о мире ты заслужила фингал за то, как обошлась с ним – порвала отношения, а потом стала встречаться с другим человеком. Какая наглость!

– Совершенно неприемлемо, – саркастично откликаюсь я. – И как я посмела жить дальше без него?

Шейн склоняется ко мне в поцелуе.

– Если что-нибудь понадобится, напиши. Я всегда могу оставить Мэри-Энн в закусочной и заплатить официанткам, чтобы они за ней присмотрели, а сам добегу до полицейского участка.

– Все будет в порядке, обещаю. Я люблю тебя.

Теперь я говорю ему эти три слова каждый день и порой до сих пор проклинаю себя за то, что не сказала их в тот вечер, когда Перси припарковался возле «Медоу-Хилл». Я и тогда знала, что чувствую, но злилась, что Шейн ушел с Линси. Теперь-то я осознаю, насколько ребячливым было мое поведение. Если любишь, обязательно скажи. Жизнь слишком коротка, и никогда не знаешь, что принесет завтрашний день. Вдруг я промолчала бы в тот вечер, а на следующее утро что-нибудь случилось бы? Даже представить не могу, как смогла бы жить, постоянно терзаясь сожалениями.

– Я тоже тебя люблю, – говорит Шейн и целует меня еще раз.

Он уходит на тренировку, а я возвращаюсь в кухню. Мэри-Энн сидит за столом и пьет приготовленный мной смузи, громко прихлебывает через соломинку.

– Вы с ним такие слащавые, – обвиняет она.

– Знаю, – вздыхаю я. – Мерзость какая.

Мэри-Энн фыркает. Она смеется гораздо чаще Шейна. Не знаю, в чем дело: может, дети более стойко переносят беды, а может, она лучше скрывает свою боль. Она говорит, что скучает по папе, а иногда плачет, но нет ощущения, что ей на плечи давит неподъемный груз. А вот с Шейном есть.

– Ладно, – говорю я. – Давай готовиться к охоте на камни. В кампус нам выходить только через несколько часов.

Нас ждет прогулка, обед, потом психология, а потом мы с Шейном произведем, так сказать, обмен заложником. День будет насыщенный.

В обед звонит мама Шейна, так что мне приходится прервать восторженную болтовню Мэри-Энн о камнях, которые она нашла на прогулке.

– Погоди-ка. Это твоя мама. – Я тут же отвечаю на звонок: – Привет, Эйприл.

– Привет, дорогая. Просто хотела узнать, как дела. Убедиться, что у вас там все в порядке.

– Все отлично, спасибо. – Мама Шейна звонит мне каждый день, то есть примерно в миллион раз чаще моей собственной матери. Свою маму я слышу хорошо если раз в несколько месяцев.

– Как продвигаются поиски дома? – спрашиваю я.

– Хорошо. Кажется, кое-что нашла. Можешь сказать Шейну, что я чуть позже пришлю ему список. Будем надеяться, у него будет возможность глянуть. На каникулах можем обсудить этот вопрос и решить, что делать со всей этой недвижимостью.

Я даже представить не могу, каковы масштабы «всей этой» собственности. У Райана было несколько компаний, куча домов, и теперь все это перейдет Шейну и Мэри-Энн.

– Хочешь поговорить с мамой? – спрашиваю я, прикрыв микрофон.

Она качает головой.

– Я позвоню ей вечером.

– Мэри-Энн говорит, что позвонит сегодня вечером, – сообщаю я Эйприл.

– Вот и отлично. Спасибо, что выручаешь, Диана. Ты не представляешь, как важно, что ты стала частью нашей семьи.

Черт, от таких слов у меня ком встает в горле. Да, у меня есть семья. Папа, Ларисса, Томас. Но услышать подобное от… матери – совершенно другое дело.

Это такое эмоциональное потрясение, что я ощущаю его отголоски, даже когда передаю Мэри-Энн Шейну перед тренировкой с остальными чирлидершами. О словах Эйприл я думаю и после тренировки. Выходя из раздевалки с Кристал и Брук, я вдруг задумываюсь, каковы шансы, что наши с мамой разногласия, трещина между нами – отчасти моя вина. Может, дело в том, с какой частотой я звоню ей? И что я делаю, чтобы сократить расстояние между нами?

Поразмыслив над этим как следует, я прихожу к выводу, что в какой-то момент я так привыкла, что мама совершенно не интересуется моей жизнью, что сдалась. Осознала, что никогда не буду достаточно умна в ее глазах, и решила, что печься о матери бессмысленно.

А стоило бы! Я никогда не осуждаю тех, кто отрезал от семьи одного из родственников. На то может быть множество причин. И я ни за что не стала бы осуждать человека за фразу «ой, я со своей матерью не разговариваю». Я бы ни единого вопроса не задала – просто решила бы, что на то есть свои причины.

И если смотреть на ситуацию более широко, я не в худшем положении.

В фойе спортивного центра я направляюсь не к выходу, а к пустой скамье, махнув девочкам на прощание. Сажусь и набираю мамин номер.

Я уже готова услышать автоответчик, но тут, к моему удивлению, мама берет трубку.

– Диана! Все в порядке?

Меня так и тянет сказать, мол, как будто тебе дело есть, но я успеваю сдержаться – включается мозг. И другого доказательства мне не нужно. Проблема отчасти и правда во мне. Может, я маме и небезразлична. С чего я сразу решила, что ей нет до меня дела?

– Дело в Персивале? – встревоженно спрашивает она.

И тут я внезапно спохватываюсь, что так и не поговорила с ней о случившемся с Перси. Я попросила папу передать ей, что позвоню, когда буду готова поговорить, и, хотя я уже мельком затрагивала этот вопрос, толком мы так и не поговорили.

Становится все более очевидно, что крах наших отношений – вина обеих сторон.

– Я просто сволочь, – выпаливаю я.

– Что? – ошеломленно переспрашивает мама.

– Я ведь так и не позвонила тебе, чтобы обсудить случившееся.

– Нет, – сдержанно откликается она. – Не перезвонила.

Несмотря на недавнее озарение, в моем голосе прорезаются знакомые обвинительные нотки.

– Но ты тоже мне не звонила.

– Ты сказала своему отцу, что обо всем мне расскажешь, когда будешь готова. Я давить не люблю.

У меня перехватывает дыхание от раздражения.

– А стоило бы надавить, мама. Стоило.

Она ничего не отвечает.

– Мой бывший парень врезал мне кулаком по лицу. Ты должна была сесть на первый же самолет до Нью-Йорка и примчаться ко мне, – вздыхаю я. – Я, конечно, не расстроилась…

– Правда? А голос такой, будто расстроилась.

– Нет. Прости. У меня случился сложный взрыв мыслей.

– Взрыв мыслей, – весело повторяет она.

– Да, просто… дай я объясню, – я набираю в легкие побольше воздуха. – Я не хотела говорить с тобой о Перси, потому что мне было стыдно. Я думала, ты начнешь обвинять меня.

Она ахает.

– Милая, ты правда так считаешь?

– Считала. Но теперь понимаю, что пришла к такому выводу из-за собственной неуверенности в себе. Я привыкла считать себя сплошным разочарованием в твоих глазах, ведь я для тебя недостаточно умная, так что, когда Перси сорвался, я все думала, что ты окончательно разочаруешься во мне, а может, решишь, что я совсем дура, раз позволила такому случиться…

– Диана! – Мама, кажется, действительно расстроена. – Я бы ни за что не решила…

– Теперь я это понимаю, – перебиваю я. – Я вела себя нерационально. Но… – я вздыхаю. – У моего молодого человека умер отец.

– О. – Резкая смена темы явно сбила ее с толку. – Очень жаль это слышать. Это тот хоккеист?

– Да, хоккеист, но он не просто спортсмен, он гораздо глубже. Ладно. Да, он только что потерял папу. Его сестренка на этой неделе жила у него, и их мама звонила каждый божий день.

Я слышу на другом конце вздох.

– Не говори, что тебе нужны мои ежедневные звонки. У нас никогда не было таких отношений.

– Не было, – соглашаюсь я. – И я не говорю, что они мне нужны, я лишь прошу проявить каплю интереса к моей жизни. Это несложно, правда?

– Я и так проявляю интерес.

– Нет, мам, не проявляешь. Когда я рассказываю о нашей команде по чирлидингу или о танцевальном конкурсе, ты меня критикуешь. Я понимаю, что тебя такое не интересует, но, представь себе, можно и притвориться! – Меня разбирает смех. – Я так постоянно делаю. Меня мало интересует хоккей, но я прикладываю усилия и слушаю, как о нем говорит мой парень. Потому что это его страсть. И когда папа начинает распинаться о своих дурацких колбасках и знакомом мяснике, я делаю вид, что мне это интересно. Вот только мне совершенно безразлично, какое мясо есть!

Мама хихикает.

– О боже. Он все еще рассказывает о Густаве?

– Да, и это здорово раздражает. Но такое случается, когда любишь кого-то. Поддерживаешь их интересы. Я не хочу, чтобы ты вдруг начала приезжать на все мои соревнования чирлидеров, я об этом не прошу. Мы с тобой очень разные, знаю. Но я не хочу упустить шанс на отношения с тобой просто потому, что мы очень разные. Слушай, у нас же есть хоть что-то общее. Какие-то общие интересы, темы для разговора. Просто, мне кажется, мы не особо старались найти их.

– Нет, – тихо произносит она. – Думаю, не старались.

– Что ж, я готова постараться, если и ты постараешься. Я готова трудиться над отношениями.

– Мне бы этого хотелось.

– Правда? – С мамой никогда не угадаешь. Она прекрасно скрывает эмоции.

– Правда. – У нее перехватывает дыхание. – После нашего с твоим отцом развода ты решила жить с ним, и меня это ранило. Я, конечно, все понимала. Он был весельчаком, а я вечно заставляла тебя ходить по струнке. Кроме того, как ты уже сказала, даже тогда у нас не было почти ничего общего. У нас диаметрально противоположные характеры. Но у меня сложилось впечатление, что ты вообще не хочешь проводить со мной время, и в конечном счете я… ты права. Я перестала пытаться. С твоим братом я постоянно разговариваю.

Слышать такое все равно обидно.

– А ты моя дочь, мой первенец, но я даже трубку не всегда беру. Это никуда не годится.

– Мы обе виноваты, – говорю я.

– Нет. Я родитель, так что девяносто процентов вины на мне.

Я фыркаю в трубку:

– Ладно. Я согласна на десять процентов. – А потом серьезно добавляю: – Может, я приеду к тебе на каникулах? Знаю, ты говорила, что будешь готовится к январским лекциям, а там много всяких бумажек, но…

– Часик-другой я тебе выделю, – шутит она.

– Ой спасибо. Твоя щедрость не знает границ, – я тоже шучу.

– В Верхнем Ист-Сайде есть прекрасный спа-салон, я его недавно нашла. Может, заказать нам день в спа?

– С каких пор тебе нравится спа?

– Мне всегда нравилось, Диана. Ты же знаешь, я каждый месяц на массаж хожу. Как ты думаешь, что туда входит?

– Мне и в голову не приходило, что это как-то связано со спа.

– О, определенно связано.

Мы прощаемся, и, хотя у моего парня на душе до сих пор камень, мне кажется, что я только что избавилась от своего.

Глава пятьдесят третья

Шейн

Я от тебя не откажусь

Я не могу.

Впервые эта странная лихорадочная мысль возникает, когда я переодеваюсь перед сегодняшней игрой – первой после папиной смерти, – и я ее благополучно игнорирую. В конце концов, подобные размышления перед матчем – чистой воды безумие. И я, разумеется, все смогу. Я больше половины жизни играю в хоккей, он у меня в крови.

Так что я загоняю странные мыслишки куда подальше и берусь за дело. Надеваю щитки и форму. Зашнуровываю коньки. Сажусь рядом с товарищами по команде на скамью «Брайара». И играю в хоккей.

Я не могу.

Во второй раз она приходит мне в голову посреди первого периода. Я петляю между соперниками и сокомандниками, а дурная мыслишка грызет меня изнутри, как собака палку. Во рту горчит от обиды. Я не впервые ощущаю подобную горечь после смерти папы, но сегодня все по-другому. Подбадривающие крики толпы, выброс адреналина от хорошей игры, знакомый запах льда… То, что раньше дарило освобождение, внезапно удушает.

Мэри-Энн дома, с Дианой, а я здесь, на катке. Играю в глупую, бессмысленную игру, хотя должен заботиться о своей сестренке.

Я не могу.

Ко второму периоду навязчивая мысль превращается в мантру.

– Меняемся, – рявкает Дженсен, и Беккетт хлопает меня по плечу.

Я срываюсь со скамьи и бросаюсь на лед – снова пора играть. Я не позволяю себе отвлечься. Не позволяю сыграть плохо. Но отчасти я действую на автопилоте, а когда меня швыряют о борт, чувствую колючий холод поверхности даже сквозь джерси. Скрип коньков по льду и щелчки клюшек сливаются в единый гул, эхом отдаются в ушах. Мне удается завладеть шайбой, и я несусь к воротам «Гарварда». Их защитник бросается мне наперерез, и я передаю шайбу назад, Остину, а он с космической скоростью отправляет ее в сетку.

Гол!

Линии меняются под одобрительный рев наших товарищей по команде. Уилл хлопает меня по руке, поздравляя с удачной передачей.

Я не могу здесь находиться.

Я едва слышу сигнал, оповещающий о конце игры, – в голове у меня непрестанный гул. Кажется, моя мантра вышла на новый уровень.

После игры я торопливо переодеваюсь и отправляюсь на поиски тренера Дженсена. Прошу уделить мне минутку наедине. Думаю, он знает, что я собираюсь сказать, еще до того, как я открываю рот. Он все видит в моих глазах.

– Мне надо поехать домой, тренер.

Сначала он молчит, потом вздыхает.

– На сколько?

– Не знаю.

* * *

– В каком смысле ушел из команды? – Диана встревоженно ходит за мной по комнате, наблюдая, как я кидаю вещи в чемодан.

– Я не ушел. Хотя нет, ушел, наверное.

– Шейн. Я не понимаю, что ты хочешь сказать.

Я открываю верхний ящик комода, хватаю пачку боксеров наугад. В спальне в последнее время жила сестра, так что повсюду разбросаны ее вещи. Ей тоже придется собраться, но я хотел сначала поговорить с Дианой, а потому посадил Мэри-Энн перед телевизором – смотреть документалку об астероидах.

– Мне надо поехать домой, Диксон. Я не могу здесь находиться.

– Ладно. – Я слышу, как она глубоко вздыхает. – Я понимаю. Но… Речь о хоккее. Хоккей – вся твоя жизнь. Что, если вы выйдете в плей-офф? Нельзя уходить из команды.

В груди от этого все сжимается. Она ведь права – нельзя.

Но я уйду.

Со свистом выдохнув, закидываю вещи в чемодан и опускаюсь на край кровати. Диана садится рядом, повернувшись ко мне, и изучающе вглядывается в мое лицо.

– В чем дело? – напирает она.

– Я пообещал ему заботиться о них, – угрюмо признаюсь я.

– Ты и так о них заботишься.

– Как? Мама одна дома, изо всех сил пытается продать дом к Рождеству, чтобы ей не пришлось встречать праздник в компании призрака. Не говоря уже о том, что она улаживает дела с юристами, бухгалтерами и исполнителями завещания, потому что после папы осталась куча собственности. А Мэри-Энн здесь, так что ты, я и Джиджи передаем ее друг другу, как будто с рук на руки, потому что у меня то тренировки, то занятия, то качалка. И как же я смогу о них позаботиться?

Диана гладит меня по щеке. Теплое прикосновение успокаивает, и я подаюсь ему навстречу, оседаю в объятиях своей девушки, а она только крепче обвивает меня руками. С самого начала всего этого кошмара Диана была моим якорем, скалой. Она – единственный проблеск света в черном и узком до клаустрофобии тоннеле, в который превратилась моя жизнь. И из которого мне никак не найти выход.

– Я дал папе слово, – хрипло говорю я. – И не смогу сдержать его, если останусь в команде. Мне нужно на какое-то время вернуться в Хартстронг.

– На какое-то время – это на сколько?

Отстранившись, я вижу, что лоб ее прорезала глубокая морщинка. Я ласково поглаживаю ее кончиками пальцев, пока морщинка не исчезает, а потом прижимаюсь ко лбу Дины своим.

– Как минимум до конца праздников. Может, чуть дольше. Может, пропущу следующий семестр, смотря что понадобится от меня моей семье.

Диана кусает губы.

– Если пропустишь семестр, не сможешь выпуститься.

– Тогда вернусь осенью, – я беру ее за руку, мне нужно ее тепло. Она знает это и сплетает пальцы с моими. – Навсегда я не уеду. Только пока нужен им.

– Жаль, что я ничего не могу сделать, – вздыхает она.

– Ты и так столько всего делаешь! – я ласкаю ее щеку, склоняюсь к ней в поцелуе. Легкое прикосновение губ, знак утешения. – Ты из кожи вон лезла, чтобы помочь мне позаботиться о Мэри-Энн. Но у тебя есть и своя жизнь. Свой спорт, на котором надо сосредоточиться, свои занятия. Несправедливо требовать от тебя такой самоотдачи.

Она заметно сглатывает.

– Ладно, я должна кое-что спросить. Ты бросаешь меня?

У меня аж рот открывается.

– Что? Черт возьми, нет, конечно.

В ее взгляде проскальзывает неприкрытое облегчение.

– Ладно. Хорошо. Надо было убедиться.

Я тихо посмеиваюсь. В последние несколько недель я почти не смеюсь, но Диксон всегда удается привнести в мою жизнь легкость.

– Я люблю тебя, – твердо и с чувством говорю я. – И я от тебя не откажусь. Никогда.

– Никогда, значит?

– Буду рядом столько, сколько захочешь.

Она в ответ улыбается.

– И если ты не против, я подумал, что ты могла бы отвезти меня домой, а потом вернуться на моей машине, оставить ее себе, пока меня не будет. У меня будет папин… – Голос у меня надламывается. Я даже думать о нем не могу, не сорвавшись. – Папин пикап. А у мамы своя машина. «Мерседес» будет попросту стоять на улице, так что я подумал, что ты вполне можешь им пользоваться.

– Не надо, Линдли. Если одолжишь мне машину, я ее уже не верну.

– Ой, еще как вернешь, – я ухмыляюсь. – Я люблю тебя, но не настолько.

Она залезает ко мне на колени, сцепив руки в замочек на моей шее.

– Ты уверен, что хочешь поехать?

Я киваю.

– Я должен.

Она кивает в ответ.

– Ладно. Я поддерживаю любое твое решение. Кроме того, футбольный сезон заканчивается, так что я смогу навещать тебя каждые выходные, раз у меня теперь машина есть.

– Ловлю на слове.

ПАЦАНЫ ЗАГЛАВНЫМИ БУКВАМИ

БЕККЕТТ ДАНН: Скучаю по тебе

ЛЮК РАЙДЕР: Ты там нормально?

ШЕЙН ЛИНДЛИ: Да, все хорошо

ШЕЙН ЛИНДЛИ: Нашли новый дом, так что есть чем заняться – вещи собираю.

ЛЮК РАЙДЕР: Когда вернешься?

БЕККЕТТ ДАНН: Скучаю по тебе

УИЛЛ ЛАРСЕН: Чувак. Прекрати чудить.

Глава пятьдесят четвертая

Диана

Я не навредить тебе пришел

Январь

Я отчаянно скучаю по Шейну. Провести праздники нам вместе не удалось, потому что мне надо было побыть с папой и Лариссой, а потом навестить маму в Нью-Йорке. Я сумела втиснуть четырехдневную поездку в Хартстронг после Нового года, но этого слишком мало. А теперь я вернулась в «Медоу-Хилл», Шейн в трех часах езды от меня, и жизнь – отстой.

Завтра начинается новый семестр, а воскресный вечер накануне я провожу на диване за просмотром записей старых национальных чемпионатов по чирлидингу. Команда Брайара благополучно справилась с региональными выступлениями, так что, когда возобновятся занятия, мы начнем тренироваться еще активнее – будем готовиться к национальному этапу. Я вместе с нашим тренером, Ньешей, дорабатывала композицию для команды. У нас есть свой хореограф, так что всю хореографию они с Ньешей ставят сами, но мой вклад ценится, так что завтра утром мы втроем встречаемся перед тренировкой.

У меня то и дело отключается батарея – не знаю почему (явно надо позвать папу), так что я с головой замоталась в одеяло и смахиваю скорее на буррито, чем на человека. Приглушенное свечение телевизора отбрасывает тени на аквариум Скипа. Я даже не заметила, что уже совсем стемнело, и вдруг понимаю, что вокруг воцарилась почти жутковатая тишина. У Найла, наверное, оргазм от такого молчаливого блаженства.

Именно поэтому, когда тишину внезапно нарушает слезное мяуканье, я буквально подпрыгиваю на диване и чуть не скатываюсь с него в коконе одеяла.

Гребаная Люси. Как она снова выбралась?

Вылезать на холод не хочется, но я всегда стараюсь помогать Прии, даже если для этого приходится иметь дело со строптивой кошкой. Скинув одеяло, я направляюсь к выходу, но у самой двери слышу шаги с другой стороны и понимаю, что Прия уже взяла ситуацию в свои руки.

Еще не открыв до конца дверь, я говорю:

– Давай-ка я помогу тебе ее…

Я застываю.

Передо мной стоит Перси. Тревога сжимает подобно тискам, дыхание перехватывает.

– Диана, – начинает он, но я не собираюсь ждать.

Я захлопываю дверь – к сожалению, недостаточно быстро. Черный ботинок Перси втискивается в щелку.

– Просто подожди…

– Нет! – сердито говорю я. – Убирайся. Тебе запрещено здесь находиться.

О боже, как он вообще попал на территорию?

– Я никуда не пойду! – выпаливает Перси. – Нам надо поговорить.

В щелку двери я лишь мельком вижу искаженное злостью лицо, а сама стараюсь вытеснить его и закрыть дверь до конца. Он толкает с той стороны, я со своей, и сердце у меня несется вскачь. Мы сражаемся за дверь, и дерево громко трещит.

– Прекрати, – приказываю я. Теперь мне по-настоящему страшно. – Ты должен уйти.

– Только когда мы поговорим.

Он снова налегает на дверь, и под его напором она трясется на петлях.

– Нет, – повторяю я, а сердце так и грохочет в груди. Зачем он здесь? И почему аж дрожит от ярости? Когда я встречалась с Уэндт и со своим адвокатом, они меня заверили, что рассмотрение дела идет гладко. На этой неделе у Перси первое слушание, и Уэндт сказала, что, когда она с ним разговаривала, он, будто, смирился. Казался поверженным.

Прямо сейчас он напоминает пороховую бочку – достаточно одной лишь искры.

– Ты должна пойти к прокурору, – заявляет Перси. – Ты должна заставить его бросить это сраное дело, Диана.

– Даже если попытаюсь, ничего не получится. Прокурор решил дать делу ход…

С последним мощным толчком Перси побеждает в схватке за дверь, а я отлетаю назад.

Он в моей квартире.

Под заполошное биение собственного сердца я, не теряя ни секунды, бегу в гостиную. Может, я реагирую слишком остро, может, он и правда пришел поговорить, но в нашу последнюю беседу он врезал мне по лицу. Во второй раз этот мудак меня не обманет.

Дрожащими руками я хватаю с журнального столика телефон.

Кипя от злости, от врывается в комнату.

– Диана, прекрати!

Телефон уже в моих руках. Судебный запрет был моей последней линией обороны, хрупким щитом против бушующего урагана по имени Перси, но сегодня этого недостаточно. Щит сломлен. Перси в моей квартире, и мне надо, чтобы он убрался.

– Отложи телефон. Сейчас ты сядешь и послушаешь то, что я скажу. Потому что я не уйду, пока мы не придумаем решение.

Я игнорирую отчаяние в его голосе, а сама набираю номер. Нажимаю на цифру девять. Потом на единицу.

– Я звоню в полицию, Перси, так что лучше тебе убраться, пока они не…

Набрать номер до конца я не успеваю, Перси выбивает телефон у меня из рук. Он отлетает в другой конец комнаты, и у меня вырывается вопль.

Меня охватывает всепоглощающий страх. Я смотрю на его красное лицо, на свой отброшенный телефон и решаюсь.

Я бросаюсь вперед – к двери.

Миновать Перси мне не удается – он хватает меня за руку с такой силой, что и до вывиха недалеко. Меня окатывает боль.

– Прекрати. Я не навредить тебе пришел. Ты ведешь себя нелепо.

Мне плевать на его слова. Я не чувствую себя в безопасности. Мне нельзя здесь находиться. И хотя судебный запрет не помог, я знаю, что есть другое средство, которое никогда не подведет.

Уши Найла.

– НАЙЛ! – ору я, громко топая по полу. – Звони в полицию! В моей квартире Перси Форсайт, и он…

От первого удара я откидываю голову как тряпичная кукла.

По лицу разливается боль. Костяшками он врезал мне прямо по губе, я чувствую, как идет кровь.

– Сраная ты дрянь! Это все твоя вина! Я пришел просто поговорить, чтобы мы сели и все обсудили как разумные взрослые люди, а ты ко мне относишься как к какому-то преступнику! Иди ты на хрен, Диана!

Из губы сочится кровь, и я поднимаю локти, инстинктивно защищая лицо от нового удара. Вот только он использует защитную позу против меня и бьет по животу. Удар такой сильный, что выбивает из меня дух. Я чуть не падаю, но в последний момент мне удается удержать равновесие.

– Меня исключили из Брайара! – кипятится он. – Ты об этом знала? Вот к чему привела твоя выходка с копами! Декан узнал, что против меня выдвинули обвинения в нападении, и вышвырнул меня. Сегодня утром я вылетел с программы! Он вызвал меня к себе в офис в сраное воскресенье и велел убираться. Ты стоила мне стипендии! Карьеры!

Он снова пытается схватить меня, но в этот раз мне удается уклониться и применить короткий левый удар, поцарапав Перси щеку. Он охает от боли. Я не пытаюсь драться с ним, только хочу отвлечь, чтобы я смогла выбежать из квартиры.

Хотелось бы мне позвать на помощь Шейна, но его здесь нет. Он в Вермонте. Так что я снова зову Найла, а потом Прию и даже чертовую кошку – и все это по пути к двери.

Мне удается пробежать пять футов, когда Перси хватает меня за волосы и тянет на себя. А потом швыряет на пол. Приземление болезненное, а от столкновения с жесткой поверхностью по всему плечу разливается боль.

– Ты должен уйти, – умоляю я, чувствуя, как по шее течет кровь из разбитой губы. – Ты ведь не хочешь, чтобы стало еще хуже, Перси. Пожалуйста.

Но он уже потерял контроль. Он одержим. Теперь, когда я на полу, он начинает пинать меня, и я инстинктивно сворачиваюсь в калачик. Его это не смущает. Мне в бок врезается тяжелый ботинок, и из глаз брызжут слезы. Во всем теле расцветает агония.

– Ты разрушила мою жизнь, – шипит он. – Я не собирался тебя бить в тот вечер. Ты знаешь, что это вышло случайно. Но ты все равно использовала единственную мою ошибку, чтобы разрушить мне жизнь.

Когда он пинает меня по плечу, каблук проходится по щеке, по носу.

Я начинаю скулить от боли. Теперь кровь льется не только из разбитой губы, но и из носа. Не знаю, сломал он мне его или нет, но боль просто адская. Во рту появляется металлический привкус, и я пытаюсь ползти к двери.

Перси возвышается надо мной, наблюдает.

– Ты разрушила мне жизнь, – повторяет он.

Знаю, стоит промолчать, но все мое тело объято огнем, каждую мышцу словно пронзает чистым электричеством. И лицо тоже. И бок.

Так что я смотрю прямо в его безумные глаза и говорю:

– Вот и хорошо.

Последнее, что я помню, – удар ногой по виску.

Глава пятьдесят пятая

Шейн

Тебе здесь не место

Когда я вхожу в гостиную, мама неестественно прямо сидит на диване и не сводит взгляда с потрескивающего камина.

Дома я уже месяц и частенько застаю ее в этой позе. На нее находит порой оцепенелое молчание. Со мной такое тоже бывает. После папиной смерти мне будто давит на плечи невидимый груз, и под его весом я сгибаюсь все ниже, все глубже увязаю в болоте бесконечного горя. Единственный светлый момент за последнее время – встречи с Дианой. Она сдержала слово и приезжает по выходным.

Когда ее нет, мы постоянно заняты. Мама вернулась к работе, Мэри-Энн завтра идет в школу. Я же все это время общался с агентом по недвижимости и упаковывал вещи в нашем старом доме. Мы нашли новый – в десяти минутах. Так что Мэри-Энн не придется переходить в другую школу, а значит, одной проблемой меньше.

Воспоминание о сегодняшнем ужине витает в воздухе, очередное свидетельство бесконечных часов, проведенных за помощью маме по дому. Готовим мы по очереди. Я взял на себя большую часть уборки, что для меня просто неслыханно.

Мэри-Энн, кажется, неплохо справляется, хотя и она временами грустит, а после моего возвращения закатила несколько истерик. И это тоже неслыханно. Истерики ей вообще не свойственны. Мамина сестра – детский психолог, и она говорит, что такое поведение – нормальное и здоровое проявление горя.

Я опускаюсь в потертое кожаное кресло, пристраиваю пиво на колене.

– Кухня вылизана до блеска. Даже не надо вызывать клининговую службу для проверки моей работы.

Мама отрывается от камина и криво улыбается.

– Кажется, я запугала тебя их визитом, да?

Я пожимаю плечами.

– Я не жалуюсь.

Мы обсуждаем планы на завтра. Я собираюсь разобрать гараж, пока мама на работе. Вся задняя стена заставлена стеллажами, и полки забиты разномастным хламом, который надо разобрать. Мы как раз решаем, что оставить, а что выбросить, когда экран моего телефона загорается – пришло сообщение от Райдера. Он держит меня в курсе ситуации с плей-офф и как раз прислал расписание игр.

– Черт! – восклицаю я, прочитав сообщение.

– Что такое? – спрашивает мама.

– Мы будем играть… – Я поспешно исправляюсь: – Они будут играть с Йелем в полуфинале. Брайар не встречался с Йелем в плей-офф уже лет десять.

Восторг так и норовит вырваться наружу, но я утихомириваю себя. Ни за что. В следующие выходные меня на льду не будет. Это не моя игра, так что нечего возбуждаться.

Заметив, как пристально наблюдает за мной мама, я неловко ежусь.

– Что?

Сначала она молчит, потом похлопывает по дивану рядом с собой.

– Присядь-ка. Нам надо поговорить.

Не уверен, что именно она хочет обсудить, но я кладу телефон на журнальный столик, ставлю туда же пиво и сажусь рядом с ней.

– Что такое?

– Я о многом думала с тех пор, как ты вернулся домой, и хочу, чтобы ты знал: я очень ценю оказанную тобой помощь. Ты стал для меня настоящей опорой. Отлично позаботился обо всем после смерти папы. Но я не хочу, чтобы ты отказался от своей мечты, а ты, как мне кажется, именно это и сделал.

Я пялюсь на свои руки, крепко сцепленные в замок на коленях.

– Прямо сейчас я не могу позволить себе думать о мечтах. Я нужен тебе.

Мама касается пальцами моего подбородка, приподнимает его, заглядывает в глаза.

– Шейн. Я благодарна тебе за то, что ты здесь, больше, чем ты можешь себе представить. Но я не хочу, чтобы ради нас ты пожертвовал своим будущим. Ты заслуживаешь шанс прожить жизнь так, как всегда хотел.

– Я дал ему слово, – угрюмо бормочу я.

– Знаю. Он мне рассказал. Вот только вряд ли он имел в виду нашу нынешнюю ситуацию.

От переизбытка эмоций сдавливает горло, мне больно глотать.

– Он попросил меня помогать вам с Мэри-Энн. Этим я и занимаюсь.

– Но не ценой твоей собственной жизни, – ласково возражает мама. – Он бы не хотел, чтобы ты бросил команду. И учебу. На самом деле он бы, наверное, подзатыльник тебе дал за такое решение. Ведь ты забываешь о еще одном данном ему обещании.

Я непонимающе хмурюсь.

– Ты обещал, что поедешь в Чикаго, как и собирался. Что преуспеешь в выбранном тобой спорте. Ты хоккеист, а не нянька, не упаковщик и не повар, хотя готовишь ты прилично. Ты должен играть в хоккей. Вот что ты пообещал папе. И ты должен сдержать слово. – Она глубоко вздыхает, но взгляд ее остается все таким же твердым. – Тебе здесь не место.

Я чувствую, что брови сходятся на переносице.

– Тогда почему ты разрешила мне приехать домой?

Она снова вздыхает.

– Честно? Я думала, через недельку-другую тебе все это надоест. Ты заскучаешь по хоккею и по Диане и вернешься в Брайар. А ты никуда не уехал. Так что ты буквально выкрутил мне руки, и я вынуждена сама тебя вытолкать.

Я недоверчиво смеюсь.

– Ого!

– У нас с твоей сестрой все будет в порядке. Ты уже столько сделал! Мэри-Энн завтра возвращается в школу. У меня есть работа. Юристы неплохо разобрались в недвижимости, оставшейся от твоего отца. И ты упаковал практически все вещи в доме. Тебе здесь больше делать нечего. Пора уезжать.

Мои губы изгибаются в улыбке.

– Поверить не могу, что ты выгоняешь меня из дома.

Тем не менее ее поступок (точнее, ее разрешение) снимает с моих плеч тяжкое бремя, и на смену ему приходит нечто новое – надежда. Мне понравилось находиться дома, с семьей, но отчасти я возненавидел такую жизнь. Давно мне не приходилось брать на себя столько обязательств – содержать дом, повсюду возить Мэри-Энн, следить, чтобы она всегда была занята. Профессиональному хоккеисту все это не успеть – это просто невообразимо.

Чем дольше я здесь нахожусь, тем больше понимаю, каким идеалистом был раньше, какой мне представлялась жизнь. Мне будто вкололи ударную дозу реальности. Все мои представления о том, что я рано женюсь, рано заведу детей и при этом смогу всецело сосредотачиваться на хоккее, на активных тренировках и напряженном расписании… Скажем так: я никогда не считал себя наивным, а теперь… Хм. Жизнь, о которой я мечтал, требует труднодостижимого баланса, и прямо сейчас мне такое не по зубам.

Мама права. Я скучаю по Брайару. По своим пацанам. А больше всего – по Диане.

Я придвигаюсь ближе и крепко обнимаю маму. Я так благодарен ей за поддержку, за то, что подстрекает двигаться дальше. Им с папой всегда удавалось обеспечить мне свободу, чтобы я шел той дорогой, которую выбрал, а они подбадривали меня со стороны. Чирлидеры из них были не хуже, чем из Дианы.

– Ладно. Завтра поеду, – говорю я. – Будем надеяться, тренер вернет мне прежнее место в составе и позволит сыграть с Йелем на выходных.

– Если не вернет, будет идиотом.

– Никогда не называй тренера Дженсена идиотом в лицо. Он тебя в порошок сотрет.

– А если я сотру его первой?

Я ухмыляюсь в ответ. Родом я из семьи психопатов.

– Хочешь, кино посмотрим или еще что? – предлагаю я.

– Конечно. Не знаю, смогу ли я осилить больше половины или усну, но посмотрим, как пойдет.

Посмеиваясь, я тянусь за пультом, но тут у меня звонит телефон. Значит, пульт подождет. Номер незнакомый, но код массачусетский. Обычно я отправляю незнакомые номера на автоответчик, но какое-то странное чувство не дает мне покоя, и я почему-то решаю ответить.

– Алло? – настороженно произношу я в трубку.

– Шейн, это Прия. Из «Медоу-Хилл».

У меня по позвоночнику пробегает холодок, и я крепче сжимаю трубку.

– Привет, Прия. Что случилось?

– Я звоню из больницы. Диану только что привезли на скорой. Мы с Найлом поехали с ней, и…

У меня кружится голова.

– Что случилось? Она в порядке?

Мама касается моей руки и тихо спрашивает:

– Что происходит?

– Диана в больнице, – объясняю я и снова возвращаюсь к Прии: – Расскажи, что случилось.

– Она пострадала. – Голос у Прии дрожит, выдавая напускное спокойствие. – Тебе стоит приехать как можно скорее.

Я чувствую, как весь мир вокруг разлетается вдребезги.

– То есть – «пострадала»? Просто объясни, что случилось.

– Ее бывший парень ворвался к ней в квартиру и сильно избил ее.

Все мое тело застывает.

Избил ее?

Что? Перси избил ее?

– Какая больница? – я вскакиваю на ноги.

– Святого Михаила в Гастингсе.

– Уже еду.

Глава пятьдесят шестая

Диана

Мне нужна нахальная стерва

Шейн начинает плакать с порога моей палаты.

– Не надо, – умоляю я с кровати. – Пожалуйста. Не то я тоже заплачу, а у меня нос заложен. И я бы хотела дышать, знаешь ли.

Однако его не остановить. Широкие плечи сотрясаются от слез. Даже представить не могу, насколько травматично для него все происходящее. В последний раз он был в больнице с отцом – держал за руку и в буквальном смысле смотрел, как тот умирает. Судя по совершенно пораженному выражению лица, с которым он, спотыкаясь, двигается навстречу моей койке, мои подозрения небеспочвенны: у Шейна флешбэк.

– Все еще хуже, чем выглядит, – с иронией замечаю я.

Он не отвечает. Только моргает, пытаясь прогнать слезы, а лихорадочный взгляд скользит вверх-вниз по моему телу. Я знаю, что он видит. Повязку на голове, разбитую губу, опухший нос. Слава богу, Перси его не сломал, но все равно чертовски больно.

К сожалению, основные повреждения внутренние. Здорово досталось одной почке. Врача беспокоит внутреннее кровотечение, так что она на несколько дней оставляет меня в больнице – под наблюдением. Она уже предупредила, что меня ждет еще и кровавая моча.

Шейн падает на стул, где до него сидел мой папа. Когда Шейн позвонил и сказал, что он уже внизу, папа пошел за ним, а теперь, как я подозреваю, сидит в приемной, чтобы дать нам возможность немного побыть наедине.

Шейн берет меня за руку. В глазах его – чудовищная неуверенность, его трясет.

– Что произошло?

Шейн злится с первых моих слов о том, как Перси выбил дверь в квартиру, но к тому моменту, когда я рассказываю, как лежала на полу, свернувшись калачиком, а Перси топтался по мне, выражение его лица меняется. Передо мной человек, готовый на убийство.

Чем дольше я говорю о событиях сегодняшнего вечера, тем труднее контролировать болезненное ощущение в животе и слабый трепет, охватывающий все мое тело. Врач дал мне что-то от тревожности, но я знаю, что парой таблеток все не исправить. Хотя признать слабость было унизительно, я вспомнила папины слова о том, что надо просить о помощи, и узнала у врача, нет ли возможности договориться о встрече с психотерапевтом, чтобы он пришел и поговорил со мной. У меня с лета панические атаки, и дальше их игнорировать нельзя. Пришло время встретиться с ними лицом к лицу, и неважно, насколько это пугает.

Ни с того ни с сего меня настигает понимание всей серьезности ситуации. Осознание того, как близка я была к получению серьезных травм. Я и умереть могла. Если бы Найл не позвонил копам, как только я впервые заорала его имя, если бы они не явились через семь минут после звонка, кто знает, что бы могло случиться? А так я ничего не помню после последнего удара. Потом я проснулась в скорой со страшным головокружением.

– Ой, а еще у меня небольшое сотрясение, – сообщаю я Шейну. – Так что большой свет не включай.

Пока мы пользуемся только лампой на прикроватной тумбочке – от нее исходит слабый бледный свет, от которого глазам лишь чуть-чуть некомфортно.

Шейн протягивает руку и касается повязки у меня на виске.

– А это как случилось?

– Я лежала на полу в коридоре, а он попытался уйти. Зацепил меня нижней кромкой двери. Пять швов наложили, – обреченно говорю я. – Но больше всего мне жалко папу, потому что ему сегодня вечером придется туда вернуться и отмывать всю кровь. Ты знал, что от ран на голове крови просто море?

– Давай без шуток. Пожалуйста. – У него снова наворачиваются слезы на глаза.

– Эй, да нормально все, – я сжимаю его руку. – Я в порядке.

– Малышка, прости меня. Я должен был быть рядом.

Я сжимаю его руку еще крепче.

– Это не твоя вина. Откуда тебе было знать, что он сегодня заявится.

– Я должен был защитить тебя.

– Прекрати. Не вини себя, – я слегка меняю положение на кровати и морщусь. Весь бок аж пульсирует от боли. Чертова почка. – Я не хочу, чтобы ты мучился чувством вины.

Шейн заключает мои руки в свои, а когда заговаривает, голос у него низкий и мрачный.

– Когда я вижу тебя в таком состоянии… Меня это просто убивает.

– Со мной все будет в порядке. Обещаю. Возможно, придется походить к психотерапевту, чтобы он помог мне во всем разобраться, но физически я скоро вернусь в форму. Сам увидишь.

Он склоняется и ласково целует меня в лоб.

– Я люблю тебя. И никогда больше не оставлю. Надеюсь, ты это понимаешь.

Его признание вызывает у меня улыбку.

– Меня вполне устраивает.

– Если я заберусь к тебе на кровать, медсестры меня сразу вышвырнут или нет?

– Если хоть попытаются, я на них наору. Только ложись с этой стороны. Вся левая часть у меня временно выведена из строя.

Шейн встает, снимает пальто и туфли. А потом ловко залезает на узкую кровать. Он ростом шесть и один, а еще убийственно мускулистый, так что выходит тесновато, но он умудряется устроиться рядом со мной, опираясь на один локоть, и начинает ласково перебирать мои волосы свободной рукой.

– Я возвращаюсь в Брайар, – говорит он. – Назад в «Медоу-Хилл».

– Не смей возвращаться из-за меня. Я буду в порядке.

– Не-а, это не только из-за тебя. Мама выставила меня из дома.

Я ахаю и тут же сожалею об этом, потому что бок сковывает боль.

– Это ради моего блага, – продолжает Шейн. Он прижимается губами к моему виску, к той части, которой не касается повязка, и я чувствую, как он улыбается. – Мама напомнила мне, где мое место на самом деле.

– На катке, – соглашаюсь я.

– И рядом с тобой.

Он скользит пальцами по моей руке, и я чувствую, как они дрожат.

– Знаю, со стороны кажется, что я воспринимаю все это очень хорошо…

– Правда, что ли? – сухо замечаю я.

– Но прямо сейчас я в ужасе. То, что ты лежишь в больнице, раздирает меня на части. Каждый раз, когда я думаю о том, как он выбил дверь и причинил тебе боль… – У Шейна вырывается сдавленный стон. – Не позволяй мне сегодня уйти из больницы, Диксон.

– Не позволю.

– А то я на хрен убью его.

– Не убьешь.

На мгновение мы замолкаем. Ни к каким аппаратам я не подключена, так что в палате тихо. Когда Шейн снова заговаривает, голос его дрожит:

– Ты понятия не имеешь, как сильно я тебя люблю. Это практически жалко.

Я не могу сдержать смех. На этот раз боль того стоит.

– Никогда не думал, что так получится, Диксон, но ты для меня – все. Не знаю, когда это случилось, но так и есть. Ты – сердце всей моей жизни, живое, бьющееся сердце. Именно благодаря тебе я с нетерпением жду каждого нового дня. Честно, я никогда не думал, что найду человека, который полностью меня поймет.

О боже. Поверить не могу, что все эти слащавые слова исходят от Шейна Линдли. Я бы подколола его на этот счет, не будь он таким чертовски искренним. Кроме того, я в точности знаю, о чем он говорит. Я чувствую то же самое. С ним я могу быть собой – со всеми своими странностями – и не чувствовать за это ни малейшей вины.

– Я провел без тебя целый месяц, и это была пытка. Я оставил тебя, черт возьми, и посмотри, что случилось. Он мог бы тебя убить.

– Я в порядке, – твердо говорю я.

– И я, кстати, не шутил, когда сказал, что больше тебя не оставлю.

– Однажды придется, – подначиваю я. – Ты же будешь путешествовать с «Блэкокс», ездить на матчи, а я останусь дома с двумя детьми, которых ты от меня ждешь уже на следующий год, разве нет?

Он посмеивается, и теплое дыхание овевает мой подбородок.

– Да, насчет этого… кажется, мое мнение изменилось.

Вот этого я не ожидала.

– Ты больше не хочешь жениться и заводить детей?

– Нет, хочу, – он рассеянно потирает мою руку.

Жаль, что мне приходится лежать в больничной сорочке. Я попросила папу прихватить мне парочку кардиганов, когда он пойдет ко мне в квартиру. Впрочем, прямо сейчас я не возражаю. Благодаря коротким рукавам я с наслаждением ощущаю легкую шершавость пальцев Шейна, и это приятно.

– Я до сих пор этого хочу, ты не подумай, – продолжает он. – Вот только дети… Думаю, ты была права, когда говорила, что с детьми надо подождать до тридцати. Я присматривал за Мэри-Энн, когда она жила здесь, а потом провел с ней целый месяц дома… – он вздыхает. – Это большой труд.

– Да ты что!

– Думаю, я к такому не готов.

– Ты всегда можешь найти себе милую женушку, которая спокойно все сделает сама.

– Мне не нужна милая женушка, – он целует мое плечо. – Мне нужна нахальная стерва.

Я фыркаю.

– Ты что, только что назвал меня стервой?

– Ага.

Меня охватывает невероятное удовлетворение. Какая ирония, учитывая, что только сегодня вечером меня избил бывший парень. По идее, ощущать удовлетворение я не должна.

– Помнишь, ты спросил, смогу ли я когда-либо идти на жертвы? – задумчиво спрашиваю я. – Смогу ли я быть партнером, который принимает на себя большую нагрузку за семью, пока ты в НХЛ? – я поджимаю губы. – Думаю, смогу.

– Правда? – спрашивает он.

– Я бы пошла на такие жертвы ради тебя. Потому что для меня ты тоже – все.

– Иисусе, Диксон, какая слащавость. Где твое самоуважение?

Я фыркаю ему в плечо.

– В любом случае поздравляю, – говорит он.

– С чем?

– Я оставляю тебя за главную. Будешь сама решать, когда рождаться нашим детям.

Я смеюсь так, что снова начинает ныть бок.

– Черт возьми, Линдли. Хватит смешить меня. – Я прижимаюсь теснее. – Но спасибо. Я ценю, что ты согласен учитывать мое мнение в будущем.

– А мне нравится.

– Что?

– Наше будущее. – Он прижимается щекой к моей макушке. – Ты серьезно? Ты правда считаешь, что у нас есть будущее?

Я тянусь к его руке, медленно переплетаю свои пальцы с его.

– Да. Серьезно.

Понятия не имею, что готовит нам будущее, но одно я знаю точно: когда речь обо мне и Шейне, путь предстоит веселый.

Глава пятьдесят седьмая

Шейн

Представь, что осторожно помешиваешь пальцами суп

Я открываю тяжелую дверь в раздевалку, чувствуя, как все тело гудит в предвкушении. Меня встречает знакомый запах пота и снаряжения, но к нему примешивается что-то еще. Парни оживляются, заметив меня, а несколько человек взрываются радостным улюлюканьем.

– Линдли! – восклицает Колсон, поднимаясь мне навстречу. – Давно пора, черт возьми.

За ним подтягиваются Трагер, Патрик, Остин и еще несколько игроков. Все они приобнимают меня одной рукой в типичной мужицкой манере и хлопают по руке, поздравляя с возвращением. Словом, встречают с большой помпой, а ведь это обычная утренняя тренировка.

Я улыбаюсь, искренне тронутый подобным приемом. Я пробираюсь к своему шкафчику, и тут меня настигают Райдер с Беккеттом.

– Рад, что ты вернулся, – говорит Райдер. Вид у него, правда, как всегда недовольный.

– Я и сам рад вернуться.

Беккетт уже переоделся в тренировочное джерси и нацепил снаряжение, так что он садится на скамейку и ждет, пока мы соберемся.

– Как Диана? – серьезно спрашивает он.

– Лучше. – На мгновение моя улыбка меркнет. Всякий раз, когда я думаю, что моя девушка лежит в палате, я чувствую, как внутри все переворачивается. – Было непросто, но мы справимся.

Друзья понимающе кивают, и в их глазах – сочувствие и поддержка.

– Приятель, скажи, если ей что-нибудь понадобится, – искренне предлагает Бекк.

– Спасибо, старик.

Грудь сдавливает от переизбытка эмоций, так что я поспешно отворачиваюсь к шкафчику и делаю вид, что что-то ищу, а сам смаргиваю внезапно накатившие слезы. Господи Иисусе. Не буду же я плакать перед полной раздевалкой хоккеистов. Мало того что я уже разрыдался на глазах у Дианы, когда вернулся в Гастингс.

Впрочем, осознание того, что мои друзья рядом, – настоящий бальзам на душу. В этой раздевалке царит атмосфера братства, и я чувствую связь с ними всякий раз, когда сюда захожу. Я знаю, что в трудные времена на этих парней всегда можно положиться, даже на хамоватого Трагера.

– Она ужасно хочет домой, – говорю я.

– Когда ее выписывают? – спрашивает от своего шкафчика Уилл.

– Кажется, завтра утром. Врачи наконец уверились, что у нее не взорвется почка, или как там правильно.

Райдер фыркает.

Покончив с переодеванием, мы выходим к тоннелю, ведущему на каток, но тут меня перехватывает тренер Дженсен, отводит в сторонку. Он задумчиво поигрывает свистком, висящим на шее, и я со смесью тревоги и благодарности жду, когда он заговорит.

– С возвращением, Линдли, – коротко говорит он. – Хотел узнать, как поживает твоя девушка.

– Все в порядке. Спасибо, что спросили.

– А что с мудаком, который на нее напал?

– Его арестовали в тот же вечер, но он вышел под залог.

Глаза Дженсена опасно сверкают.

– Знаю, – вздыхаю я. – Он сейчас в Индиане. За ним приехали родители, и ему позволили уехать из штата вместе с ними, если он согласится носить электронный браслет на лодыжке. Но ему выдвинули обвинения за последнее нападение. Он ее чуть не убил, тренер. Теперь ему легко не отделаться. Прокурор сказал, что он отсидит.

– Надо запереть его и выбросить ключ, – бормочет тренер. – Мужчина, осмелившийся поднять руку на женщину, не должен выйти на волю, он этого не заслуживает.

Я согласно киваю.

– Ладно. Иди к остальным парням.

– Тренер, подождите. Я хотел сказать, что очень благодарен вам за то, что вы дали мне время все уладить, – искренне говорю я.

Дженсен кладет мне руку на плечо в знак утешения, и подобное настолько для него не характерно, что я изумленно застываю.

– Хоккей важен, Линдли, но важна и жизнь. Я всегда рядом, команда всегда рядом. Если вдруг надо будет с кем-то поговорить, найди меня.

Я сглатываю ком в горле. Тренер не разбрасывается такими словами, и я чувствую их вес. Направляясь по тоннелю на каток, слушая знакомые звуки разминки, я чувствую, как возрождается во мне стремление к цели, и знаю, что мой папа присматривает за мной, где бы он ни был.

* * *

После тренировки я еду сразу в больницу – повидаться с Дианой. Я вооружился перекусом и ноутбуком, чтобы мы с ней могли посмотреть не больничные каналы, а что получше. Свое слово я держу – и не намереваюсь отходить от нее, пока она не вернется домой.

Когда я захожу в палату, она оживляется. Сегодня Диана сидит, на ней белый кардиган в зеленый цветочек, светлые волосы распущены. Несмотря на порез на губе и вереницу швов на виске, щеки приобрели здоровый румянец, а глаза сверкают.

Господи, я люблю это девушку всем сердцем. С Дианой я будто открыл какую-то часть себя, о существовании которой не подозревал прежде, не знал, как мне ее не хватает. С ней мне хочется стать лучше – не для того чтобы ее впечатлить, а потому что она вдохновляет меня стремиться к совершенству.

Я не жалею о времени, проведенном с Линси. Оно помогло мне повзрослеть, стать тем, кто я есть. Но, черт возьми, до чего очевидна разница между ней и Дианой. Теперь я понимаю, почему так важно правильно выбрать женщину, с которой пойдешь по жизни. И желательно, чтобы ею стала та, которая способна рассмешить до колик.

– Привет, – я снова чувствую, как перехватывает дыхание.

– Привет, – улыбается она.

– Где твоя мама?

Мама Дианы прилетела из Нью-Йорка на следующее же утро после нападения и последние три дня каждое утро проводила у постели дочери. Диана не ошиблась в своей матери – она надменная, и это заметно. Но еще я могу с уверенностью сказать, что она искренне любит свою дочь и честно пытается найти подход к ней. А это самое главное.

– Ты не поверишь, – откликается Диана. – Она пошла пообедать с папой и Лариссой.

– Ого.

Даже я знаю, что это прогресс. Родители Дианы развелись десять лет назад и с тех пор провели в одном помещении не больше двух часов. А после того как Диана попала в больницу, я неоднократно видел, как они болтают в больничном кафетерии. Ее брат тоже хотел прилететь, но Диана настояла и велела ему оставаться в Перу.

Я ставлю стул поближе к ее кровати. Завтра она сможет уйти отсюда, а пока мне предстоит еще одна ночь в больничной палате. Медсестры даже не пытаются меня вышвырнуть, но я все равно собираюсь купить Аделин и Мардж хорошую подарочную корзину в благодарность за их терпение и доброту. И вероятно, самую огромную в мире корзину для доктора Ламины, психиатра, который каждое утро приходит к Диане, чтобы проработать оставшуюся после нападения тревогу.

– Как прошла тренировка? – спрашивает Диана.

– Хорошо. Беккетт был просто огонь. Жду не дождусь выходных. Хочу увидеть, как его внутреннее хулиганство выплеснется на йельскую команду.

Я открываю пакет с едой и достаю пакетик простых картофельных чипсов, которые она просила. Протягиваю ей, и она довольно улыбается.

– Есть новости насчет них с Уиллом?

Я в ответ только глаза закатываю.

– Милая, ни один из них не отчитывается мне, что нового в сексуальной жизни.

– А стоило бы. Мне любопытно.

– Завтра на тренировке непременно расспрошу, – обещаю я.

– Спасибо.

Я утаскиваю пригоршню чипсов.

– Как моча?

– Чуть-чуть розоватая! – торжествующе объявляет она.

Я посмеиваюсь в ответ.

– Надеюсь, врачи скоро разрешат мне вернуться к тренировкам.

А вот это вызывает у меня ухмылку.

– Что? – вызывающе спрашивает она.

– Моя прекрасная оптимистка.

– Ну не будет же почка так долго восстанавливаться после удара, – куксится она. – Недели две максимум.

– Твой врач сказал, месяц – чтобы наверняка, – напоминаю я.

– У меня нет в распоряжении месяца. Мы готовимся к национальным соревнованиям, а они в апреле!

– Сейчас только январь. – Я отодвигаю в сторону чипсы и забираюсь на кровать, вытягиваюсь рядом с Дианой. – Сосредоточься на выздоровлении. Твой отряд и через месяц никуда не денется. А мы пока бросим силы на следующий проект. Хочешь попрактиковаться в испанском?

Да-да, меня привлекли к изучению языка вместе с ней. Пока я знаю только фразу «хочу трахнуть тебя в задницу». Диана однажды услышала ее в испанском порно и внесла первым пунктом в наш словарный запас. Что, кстати, иронично, ведь мы даже анальным сексом не занимаемся. Да и даже если бы занимались, вряд ли она бы осилила мои габариты.

– Попозже, – отмахивается Диана. – Сначала я хочу заняться другим нашим проектом.

Я решительно качаю головой.

– Ни за что. Мы вчера вечером попробовали, и тебе было больно.

– Просто действуй в этот раз не так энергично.

Тут она права. Я, кажется, слегка перевозбудился вчера ночью, когда растягивал ее пальцами. В итоге она дернулась, у нее заболел бок, и нам пришлось все прекратить.

– Представь, что осторожно помешиваешь пальцами суп.

Я заливаюсь хохотом.

– Тихо, – журит меня Диана. – А то сейчас явится Мардж и отчитает нас за то, что мы шумим. Один Найл у нас уже есть, я не готова справляться еще и со вторым.

– Я по-прежнему считаю, что нам надо их свести. Представь, какую прекрасную, молчаливую жизнь они проживут вместе.

– Обязательно сейчас об этом говорить? Я хочу кончить, – ноет она и, повернув голову, начинает целовать мою шею.

Я осторожно переворачиваю ее на спину.

– Ладно. Я представлю, что помешиваю суп. Но только если мне можно будет потереться о твою ногу и кончить в штаны.

– Какой ты романтик. Перестань, для меня это слишком романтично.

Я легонько целую ее в губы.

– Я одержим тобой, Диксон. Надеюсь, ты это знаешь. И не только потому, что меня засосала твоя зыбучая киска.

– Моя киска – сила, с которой стоит считаться, – соглашается она.

Я касаюсь губами ее шеи, ласково посасываю, и она вздрагивает.

– Стой, ты запер дверь?

– Черт, нет. Одну секунду.

Я вскакиваю, закрываю дверь, а когда возвращаюсь, у Дианы пиликает телефон – пришло уведомление. Прочитав его, она ахает.

Я тут же встаю в боевую стойку.

– Что случилось?

– У меня убийственные новости. Приготовься, Линдли.

– Я готов.

– Тут сказано, что Зоуи и тот самый Коннор расстались.

Я удивленно моргаю.

– Ничего себе. Сколько они продержались за пределами особняка – месяца четыре?

– Знаю, – стонет Диана. – Все, теперь можно официально заявить, что истинной любви не существует.

Я ложусь рядом с ней, беру ее за руку, целую костяшки пальцев.

– Ошибаешься, – говорю я, и голос у меня дрожит. – Еще как существует.

Эпилог

ДЕЙВ ГЕРБЕРТ ДОБАВИЛ ШЕЙНА ЛИНДЛИ В ГРУППУ «СОСЕДИ».

Шейн: Спасибо, что добавил!

Шейн: Как мы уже обсуждали на предыдущем собрании, думаю, на День святого Валентина ТОЧНО надо устроить тайный обмен валентинками. Кроме того, у меня очень рукастая сестренка, так что она поможет с украшениями, открытками и т. д. и т. п.

Вероника: Обожаю тайны: D

ДИАНА ДИКСОН УДАЛИЛА ШЕЙНА ЛИНДЛИ ИЗ ГРУППЫ «СОСЕДИ».

БРЕНДА КОВАЛЬСКИ ДОБАВИЛА ШЕЙНА ЛИНДЛИ В ГРУППУ «СОСЕДИ».

Шейн: Приятно вернуться в чат! Спасибо, Б.

Диана: Ребята, простите, Бренда случайно добавила жителя «Ред-Берч», 2Б. Она попросила меня исправить ошибку.

ДИАНА ДИКСОН УДАЛИЛА ШЕЙНА ЛИНДЛИ ИЗ ГРУППЫ «СОСЕДИ».

РАЛЬФ РОБАРДС ДОБАВИЛ ШЕЙНА ЛИНДЛИ В ГРУППУ «СОСЕДИ».

Ральф: Шейн, не знаю точно, почему тебя удалили. Диана, что там за ошибка была? Я точно не знаю. В любом случае добавил снова.

Шейн: Ральф, дружище! Спасибо огромное.

РАЛЬФ РОБАРДС УДАЛЕН ИЗ АДМИНИСТРАТОРОВ ГРУППЫ «СОСЕДИ».

ДИАНА ДИКСОН УДАЛИЛА ШЕЙНА ЛИНДЛИ ИЗ ГРУППЫ «СОСЕДИ».

ДИЕГО ГОМЕС ДОБАВИЛ ШЕЙНА ЛИНДЛИ В ГРУППУ «СОСЕДИ».

Шейн: Насчет весеннего барбекю. Густав говорит, он согласен на сделку, если мы будем обращаться к нему каждый раз, когда нам нужны колбаски.

Вероника: Ням-ням! Ты и правда знаешь, как удовлетворить женский аппетит!:D

Селеста: Какая вкуснятина!

ДИАНА ДИКСОН УДАЛИЛА ШЕЙНА ЛИНДЛИ ИЗ ГРУППЫ «СОСЕДИ».

НАЙЛ ДЖЕНТРИ ДОБАВИЛ ШЕЙНА ЛИНДЛИ В ГРУППУ «СОСЕДИ».

Диана: Найл, Шейн не сказал тебе, какую чудесную барабанную установку он купил?

НАЙЛ ДЖЕНТРИ УДАЛИЛ ШЕЙНА ЛИНДЛИ ИЗ ГРУППЫ «СОСЕДИ».

Бонусная сцена

Беккетт

Едва мне в голову приходит мысль, мол, что-то секса хочется, как на телефон приходят два сообщения от двух разных женщин. Я не шучу.

Кейтлин: Привет, красавчик, хочешь выпустить пар вечерком?

Хейли: Мне так одиноко. Может, зайдешь и составишь мне компанию?;)

По словам моей мамы, в то утро, когда она поехала в роддом, они с папой шли к машине и увидели в небе двойную радугу. Видимо, накануне на Сидней обрушился ливень, какого город давно не видел, и осадков выпало столько, что некоторые улицы попросту затопило. И вдруг, представьте себе, Меган Данн почувствовала первые схватки, и двадцать минут спустя дождь волшебным образом прекратился. А потом – две радуги и сорок минут родов спустя – на свет появилось мое скользкое тельце, да так легко, что мама сама удивилась. Она до сих пор ласково зовет меня счастливчиком.

Честно говоря, с тех пор мало что изменилось. Разве что счастливчик слегка подрос. И вот теперь, стоит мне только подумать о сексе, как женщины практически падают с небес – прямо мне на колени.

Я окликаю Уилла, который готовит ужин в кухне:

– Я сегодня приглашу Кейтлин.

На мгновение повисает тишина, потом он говорит: «Круто» – и продолжает греметь посудой.

Я возвращаюсь к телевизору, где идет старый научно-фантастический фильм. Мы с Уиллом включили его, как только вернулись с тренировки, но он нас как-то не захватил, и в итоге Уилл отправился готовить спагетти.

Мне скучно, так что я сползаю с дивана и отправляюсь на кухню. Прислонившись к столешнице, наблюдаю, как Уилл орудует маленьким ножом – шинкует лук для соуса. Он всегда готовит соус с нуля. Ему вообще нравится готовить, и получается хорошо, намного лучше, чем у Линдли и Райдера, вместе взятых. Мои бывшие соседи, прости господи, готовили самую безвкусную хрень на свете. А теперь готовлю не только я, и это приятно.

– Она спрашивает, будешь ли ты дома, – сообщаю я, посмеиваясь, а сам продолжаю переписываться с Кейтлин.

Хейли, конечно, горячая штучка, но с Кейтлин веселее – мы пообщались на прошлой неделе, и я сразу это понял. А я предпочитаю девчонок с чувством юмора. Хейли только делала вид, что у меня смешные шутки, и это бросалось в глаза.

– Да. Наверное. У меня сегодня нет планов, – уклончиво откликается он. Плечи у него заметно напряжены.

Меня охватывает неловкость, потому что такую его реакцию я вижу не в первый раз. За прошлый год мы провели вместе столько времени, что я могу читать его как раскрытую книгу. Вот только по какой-то загадочной причине мы дошли до той главы этой книги, где всякий раз, когда я приглашаю девушку, вид у Уилла становится откровенно апатичным.

И это гребаный разворот на сто восемьдесят градусов, учитывая, сколько раз за прошлый год мы оказывались в постели втроем с девушкой. До моего отъезда в Сидней минувшим летом Уилл был практически единственной константой в моей сексуальной жизни. Не в этом смысле, конечно. Мы с ним не трахаемся. Но он, черт возьми, явно не возражал трахаться за компанию.

– Она тебе понравится, – говорю я. – Она просто уморительная. Ты много пропустил, когда не пришел на той неделе.

Он отрывается от разделочной доски.

– Да?

Я киваю.

– Она была разочарована, что ты не пошел с нами домой.

Он пожимает плечами.

– У нас с Ди были планы.

Точно. Те самые грандиозные планы, о которых он вспомнил в последнюю секунду, когда он, Кейтлин и я уже выходили из «Мэлоуна». Он прямо как в кино хлопнул себя по лбу и воскликнул: «Ой, совсем забыл! Я же собирался встретиться с Дианой! Ребята, мне пора».

Может, я и произвожу впечатление вальяжного австралийского серфера с привычкой растягивать слова и делать вид, что мне почти ни до чего нет дела, но я не дурак. С Ларсеном что-то не так, причем уже какое-то время. Я надеялся, что он отрастит яйца и сам об этом заговорит, но он, очевидно, собирается и дальше избегать этой темы. И, поскольку на дворе еще только сентябрь, а нам предстоит жить вместе до самого выпуска, пожалуй, в наших общих интересах справиться с этой проблемой прямо сейчас.

– Чувак.

– Что? – он снова склоняет голову, сосредоточившись на ужине. Нож только мелькает в ловких руках, и вот уже лук готов.

– Я тебя чем-то выбесил?

Мне наконец удается завладеть взглядом его карих глаз. Уилл хмурится, и в уголках появляются морщинки.

– Что? Конечно нет. Все хорошо.

– Разве? – медленно произношу я. Усевшись на столешницу, окидываю его задумчивым взглядом. – Видишь ли, у меня такое ощущение, что иногда ты меня избегаешь. Как на прошлой неделе, когда ты от нас попросту сбежал.

– Я не сбежал. Просто пошел к Диане, – он снова пожимает плечами. – Да и в любом случае мне тогда не особо хотелось кого-то цеплять.

Я вздергиваю бровь.

– И с каких пор тебе не хочется?

– С тех пор как… – он откладывает нож, кусает губы и думает о… о чем он думает? Вот теперь я действительно понятия не имею, что творится у него в голове.

Я внимательно разглядываю его лицо, точеные черты, по которым обычно так легко считать любое выражение. Чертовски странно, ведь год назад я даже не был знаком с этим парнем. Мы и встретились только потому, что хоккейную программу Иствуда объединили с программой Брайара, а потом сошлись на почве общей любви к фильмам о путешествиях во времени. Зато, когда мы впервые сумели пообщаться наедине, ощущение было, будто мы дружим вечность. В последнее время мне кажется, что я знаю его даже лучше, чем Шейна или Райдера – моих лучших друзей с первого курса колледжа.

А может, это естественное следствие того, что я столько раз видел его член. Я, разумеется, мельком видел и члены других товарищей по команде, ведь у нас одна раздевалка. Но одно дело – заметить вялый пенис в душе, а другое – наблюдать, как каменный ствол таранит мокрую киску или теплый рот.

А вот сегодня прочесть что-либо по лицу Уилла совершенно невозможно.

И тут он начинает негромко смеяться, окончательно сбив меня с толку.

– Эй, все хорошо?

– Ага. Просто… – он фыркает, качает головой в такт каким-то своим мыслям. – Я уже ни в чем не уверен. Можно кое-что тебе рассказать? Но ты должен пообещать, что не разболтаешь ни одной живой душе. В основном из уважения ко всем упомянутым.

– Конечно. Ты ведь знаешь, я умею держать рот на замке.

– На прошлой неделе я смотрел, как Линдли трахает Диану.

Признание оказывается настолько неожиданным, что мне остается лишь моргать от удивления.

– Вот как. – Я хмурюсь, но чувствую, что губы медленно растягиваются в усмешке. – Ладно. Здорово.

У меня на уме – тысяч пять вопросов на этот счет, но мне удается прикусить язык. И все же. Черт возьми. Диана Диксон – невероятная красотка. Богиня. Я бы отдал левое яичко, чтобы она оказалась в моей постели. Правда, пришлось бы столкнуться с гневом Шейна… хотя, кто знает, может, и не пришлось бы, раз он пригласил Уилла насладиться шоу.

– Только смотрел? – ухмыляюсь я. Этот вопрос задавить не удалось.

Уилл застенчиво улыбается.

– Еще и подрочил. По команде Линдли.

Я аж рот раскрываю от такого заявления.

– Что? Какого хрена, старик? А меня почему не пригласили?

– Так ничего и не планировалось. Все как-то само собой случилось.

– Как такое может случиться само собой?

– Чувак, сам без понятия. Я спал, потом проснулся, а там такое зрелище: Диана распростерта на кухонной столешнице как какое-то гребаное пиршество, а Линдли ее трахает, – Уилл грустно улыбается. – Я предложил уйти. Они хотели, чтобы я остался.

Везучий мерзавец. Забудьте все, что я говорил раньше. Вот за что я бы отдал левое яичко – за то, чтобы оказаться на его месте. Такого рода извращения по моей части. Я люблю секс. Чем пошлее, тем лучше. Честно говоря, я мало на что не согласился бы в спальне.

– В любом случае никому ни слова, – предупреждает Уилл. – Я бы не хотел подвергать Диану унижению или объективизации, или еще чему.

– Эту тайну я унесу с собой в могилу. – Я с любопытством рассматриваю его, склонив голову к плечу. – Хотя теперь мне несколько любопытно, как это связано с тем, что мы обсуждали.

Уилл забрасывает подготовку ужина и тоже прислоняется к столешнице, так что теперь мы лицом к лицу.

– До встречи с тобой я никогда не участвовал в тройничках, – признается он.

Я фыркаю.

– И что?

– Они всегда казались какими-то… неблагопристойными. Сама концепция.

– Секс не бывает неблагопристойным, если все его участники получают удовольствие.

Он кивает.

– Кажется, я начинаю это понимать.

Я хмурюсь.

– Погоди, то есть прежде ты этого не понимал?

– Не совсем, – он тяжело вздыхает. – Дело не в том, что я не получал удовольствия. Понятное дело, получал. Но еще я задавался вопросом о том, почему мне это так нравится.

– Потому что секс – это весело.

Он закатывает глаза.

– Да тебе все весело.

– Ага. Особенно секс.

Я вижу, что он пытается сдержать улыбку.

– Ну, а я не такой, как ты, Бекк. Ты действуешь импульсивно, а я обычно более осторожен. Сдержан.

Ничего подобного. Во время секса сдержанностью от него и не пахнет. Уилл Ларсен трахается самозабвенно. Правда, вслух я ничего не говорю, потому что начинаю осознавать, что он не хочет быть таким. Он хочет быть осторожным и сдержанным, но не получается, и это пожирает его изнутри.

Следующее его признание подтверждает мои догадки.

– Я думал, что раз мне все это так нравится, со мной что-то не так. – Он проводит рукой по лбу и тут же морщится. И яростно моргает. – Вот же черт.

– Лук? – фыркаю я.

– Черт. Да. – Он поспешно включает воду и пытается отмыть руки, а сам бросает через плечо: – Я плачу не при мысли о том, что делю с тобой девушек в постели. И даже не смей рассказать о том, что случилось, парням, черт побери.

Я фыркаю.

– Я вообще не собираюсь рассказывать парням об этом разговоре. Их это не касается.

– Так что вот. – Он пожимает плечами, наверное, в миллионный раз за вечер. – Мне все это покоя не давало. Я все гадал, что же со мной не так. А на прошлой неделе выяснил, что Линдли – вуайерист, у него тоже есть свои заскоки, и я подумал, мол, ладненько, значит, у каждого свои предпочтения.

– У каждого свои предпочтения, – соглашаюсь я. – И если смотреть на секс в целом, тройнички… черт, да это же практически ванильный вариант.

Он в ответ смеется.

– В общем, потому я и сбегал от тебя в последнее время. Просто пытался понять, почему мне нравится то, что нравится. И на той неделе в баре мне хватило одного взгляда на Кейтлин, чтобы понять, насколько она опасна, – он вздыхает. – Она была на все готова.

– Точно. И до сих пор готова, – добавляю я после паузы.

Уилл кусает губы.

– В том смысле, что, если ты не против с нами позабавиться вечером…

Он явно сомневается.

– Или нет, – я соскальзываю со стола и иду к духовке. – Все нормально, приятель. Если хочешь, можешь всю ночь прятаться в своей комнате. Но давай сначала закончим с ужином, ладно? Я хочу принять душ перед тем, как она придет.

Я включаю горелку и ставлю кипятиться воду. Уилл за моей спиной вздыхает.

– Что? – я окидываю его веселым взглядом.

– Кажется, мне не хочется прятаться в своей комнате.

Мой член дергается. Что, конечно, вполне ожидаемо. Давненько я не видел, как хорошенькая и на все готовая девица на члене Уилла стонет вокруг моего ствола.

Я смеюсь.

– Круто. Тогда, может, я позволю тебе понаблюдать.

– Ого. Какая честь.

Он присоединяется ко мне у плиты, достает из ближайшего ящика сотейник. Я смотрю, как он вываливает в нее банку нарезанных кубиками томатов, а самого так и раздирает любопытство.

– Что? – спрашивает он, заметив мой взгляд.

– Линдли правда велел тебе подрочить?

Уилл тихо стонет.

– Чувак, он мне сказал, когда кончить.

– Я впечатлен. Не думал, что Шейн на такое способен.

– Было очень сильно. И горячо.

– Похоже на то. – После секундного сомнения я слегка толкаю его плечом. – Так у нас все хорошо?

– Конечно. Всегда.

Благодарности

Писать эту книгу было истинной радостью. Я с первой страницы была одержима Дианой и Шейном. Мне ужасно повезло зарабатывать на жизнь тем, что я делаю. Мне выпадает шанс придумывать ненастоящие реалити-шоу и отправлять героев на конкурсы по бальным танцам, и, честно говоря, работы круче на свете нет – и никогда не было. А возможным это стало благодаря целой системе поддержки, состоящей из замечательных людей.

Им-то я и хочу сказать «спасибо».

Моему редактору Кристе Дезир – за то, что позволила писать ей сообщения с впечатлениями от фильма «Форсаж» прямо по ходу его просмотра, притом что смотрела я его в самолете – в то самое время, когда должна была писать (ой, да, а еще за то, что она полюбила эту книгу и позволила мне побезумствовать). #семья

Всей команде Bloom Books / Sourcebooks, а также канадской компании Raincoast – от отдела маркетинга и рекламы до команды художников. Особый крик благодарности достается Мэдисон, которая потакала моей одержимости реалити-шоу «Остров любви».

Моему агенту Кимберли, рекламному агенту Энн-Мари и моим помощникам – Николь, Наташе, Лори и Эрике. Честное слово, я бы свое собственное имя забыла, если бы вы не были рядом и не напоминали мне.

Eagle / Aquila Editing за то, что бросали все дела и спешили помочь с вычиткой. Также громкий крик благодарности в адрес читателей, которым довелось осуществлять проверку чувствительности[41], – они удостоверились, что тяжелые темы, поднятые в книге, как и характеристики героев, представлены с должным тактом.

Моей сестре, вместе с которой я ломала голову буквально надо всем. Ты – моя лучшая подруга, и мне ни с кем не бывает веселее, чем с тобой.

Коллегам-писателям, друзьям и в целом потрясающим людям, особенно Ви, Кейтлин, Сарине и Наташе.

И, как всегда, вам – моим читателям. Ни от кого в мире я не получаю такой поддержки, как от вас. Спасибо за то, что читаете, пишете отзывы, восхищаетесь, смешите меня и всегда находитесь рядом.

Наконец, краткое примечание насчет ряда сюжетных моментов, связанных с хоккеем. Обычно я перевираю определенные моменты, включая, например, то, как проводятся тренировки Национальной ассоциации студенческого спорта, по какому графику проходят матчи. Делается это, чтобы создать вымышленный хоккейный мир, где будут лучше согласовываться определенные компоненты сюжета. Все ошибки принадлежат мне (и зачастую сделаны намеренно).

С наилучшими пожеланиями,

Эль

Примечания

1

Примерно 76 литров. – Прим. пер.

2

Примерно 60 см. – Прим. пер.

3

Пять футов – примерно 150 см, пять и два (дюйма) – примерно 155 см. – Прим. пер.

4

Red Birch (англ.) – красная береза. – Прим. пер.

5

Silver Pine (англ.) – веймутова сосна горная. White Ash – белый ясень. Weeping Willow – плакучая ива. Sugar Maple – твердый (сахарный) клен. – Прим. пер.

6

Heartstrong (англ.) – образовано от heart («сердце») и strong («сильный», «крепкий»). – Прим. пер.

7

Примерно 165 см. – Прим. пер.

8

Вид акробатического переворота c поворотом на 180° вокруг продольной оси с промежуточной опорой на руки. – Прим. пер.

9

Он же – страхующий. Чирлидер, который является поддержкой для исполнителя трюка. – Прим. пер.

10

Здесь и далее: деятельность социальной сети «Инстаграм» запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности. – Прим. ред.

11

Примерно 6,8 кг. – Прим. пер.

12

Примерно 185 см. – Прим. пер.

13

Инопланетные вырастающие из стручков человекоподобные существа, которые превращаются в двойников людей, но при этом не умеют любить. Герои романа Джека Финнея «Вторжение похитителей тел» и одноименной экранизации. – Прим. пер.

14

Примерно 1,98 см и 25 см. – Прим. пер.

15

Примерно 15 м. – Прим. пер.

16

Кинезиология – наука о движении человека. – Прим. пер.

17

Примерно 30 см. – Прим. ред.

18

Примерно 13,7 м. – Прим. ред.

19

Чуть меньше пятидесяти килограммов. – Прим. пер.

20

Европейская программа (стандарт) включает пять танцев – медленный вальс, квикстеп, венский вальс, танго и фокстрот. Латиноамериканская программа (латина) включает ча-ча-ча, джайв, самбу, румбу и пасодобль. – Прим. пер.

21

Около 63,5 см. – Прим. ред.

22

Профессиональный хоккейный клуб, выступающий в Национальной хоккейной лиге. Базируется в городе Бостон, Массачусетс, США. – Прим. пер.

23

«Эдмонтон Ойлерз» – канадский профессиональный хоккейный клуб, выступающий в Национальной хоккейной лиге. Пятикратный обладатель Кубка Стэнли и двукратный обладатель Президентского Кубка. – Прим. пер.

24

Крупнейший город американского штата Вермонт, центр округа Читтенден. Основан в 1785 году. – Прим. пер.

25

Жанр американской музыки кантри, происходящий из региона Аппалачей, в первую очередь штата Кентукки. Корни этого стиля уходят в ирландскую, шотландскую и английскую традиционную музыку. – Прим. пер.

26

Частный исследовательский университет в Индиане. Основан в 1842 году католическим священником Эдвардом Сорином. – Прим. пер.

27

Примерно 220 см. – Прим. пер.

28

Игра, в которой необходимо с расстояния 5 метров забросить мешочек с крупой в лузу, расположенную на наклонной доске (игровом поле). – Прим. пер.

29

Он же – гормон роста, регулирует работу печени и сердца, поддерживает физическую выносливость и когнитивные функции, а также защищает от накопления жира и потери мускулов. – Прим. пер.

30

Примерно 18 метров. – Прим. пер.

31

Прием в американском футболе: игрок атакующей команды должен доставить мяч в зачетную зону команды-соперника. За каждый тачдаун команда получает сразу 6 очков. – Прим. пер.

32

Игра, цель которой попасть шариком для пинг-понга в кружки с пивом, стоящие на половине стола соперника. Тот, в чью кружку попали, выпивает ее. При обоюдном попадании игроки бросают снова. – Прим. пер.

33

Примерно 128 метров. – Прим. пер.

34

Примерно 55 метров. – Прим. пер.

35

«Нью-Ингленд Пэтриотс» – профессиональный клуб по американскому футболу из Бостона, штат Массачусетс. Команда была основана в 1959 году и изначально называлась «Бостон Пэтриотс». – Прим. пер.

36

Спортивная арена в Бостоне, названная так в честь главного спонсора – банка TD Bank. – Прим. пер.

37

Сто ярдов – примерно 91 метр. Десять футов – примерно 3 метра. – Прим. пер.

38

Сильно охмеленный бледный эль (пейл-эль), полученный методом верхового брожения в основном из светлого солода. – Прим. пер.

39

Профессиональный американский хоккейный клуб, выступающий в Национальной хоккейной лиге. Базируется в Чикаго. – Прим. пер.

40

Примерно 22,7 кг. – Прим. пер.

41

Специалисты, которые вычитывают литературное произведение на предмет оскорбительного содержания, стереотипов и предвзятости и т. д., а потом пишут для автора или издателя отчет, указав, какие изменения надо внести. – Прим. пер.

Content

Эль Кеннеди
Правило Диксон
Роман

Глава первая Диана

Глава вторая Шейн

Глава третья Диана

Глава четвертая Шейн

Глава пятая Диана

Глава шестая Шейн

Глава седьмая Диана

Глава восьмая Шейн

Глава девятая Диана

Глава десятая Диана

Глава одиннадцатая Диана

Глава двенадцатая Шейн

Глава тринадцатая Диана

Глава четырнадцатая Диана

Глава пятнадцатая Шейн

Глава шестнадцатая Диана

Глава семнадцатая Шейн

Глава восемнадцатая Диана

Глава девятнадцатая Шейн

Глава двадцатая Диана

Глава двадцать первая Шейн

Глава двадцать вторая Шейн

Глава двадцать третья Диана

Глава двадцать четвертая Шейн

Глава двадцать пятая Диана

Глава двадцать шестая Диана

Глава двадцать седьмая Шейн

Глава двадцать восьмая Диана

Глава двадцать девятая Шейн

Глава тридцатая Диана

Глава тридцать первая Диана

Глава тридцать вторая Диана

Глава тридцать третья Шейн

Глава тридцать четвертая Шейн

Глава тридцать пятая Диана

Глава тридцать шестая Диана

Глава тридцать седьмая Диана

Глава тридцать восьмая Шейн

Глава тридцать девятая Шейн

Глава сороковая Шейн

Глава сорок первая Диана

Глава сорок вторая Шейн

Глава сорок третья Шейн

Глава сорок четвертая Шейн

Глава сорок пятая Диана

Глава сорок шестая Шейн

Глава сорок седьмая Шейн

Глава сорок восьмая Шейн

Глава сорок девятая Шейн

Глава пятидесятая Шейн

Глава пятьдесят первая Шейн

Глава пятьдесят вторая Диана

Глава пятьдесят третья Шейн

Глава пятьдесят четвертая Диана

Глава пятьдесят пятая Шейн

Глава пятьдесят шестая Диана

Глава пятьдесят седьмая Шейн

Эпилог

Бонусная сцена

Благодарности

Примечания