Тренировочный день 6

Глава 1

На пути к своему домику в гостевом комплексе Комбината Виктор был пойман Изьюревой Сашей, которая сделала большие глаза и потащила его за рукав в сторону домике Марии Волокитиной, потому что «капитан хочет слово молвить». Почему импровизированный «совет в Филях» должен был пройти столь поздним вечером, практически ночью — Саша не сказала. В домике у капитана команды было уютно и светло, на столе были разложены подшивки журналов «Советский Спорт» и «Волейбол», тут же лежали листы бумаги с нарисованными на них тактическими схемами и розыгрышами партий. По столу то там, то тут лежали разноцветные карандаши и белый ластик с изображенным на нем слоном. Над столом, держась за голову, сидела Маша Волокитина. Она даже не повернула головы, когда Саша притащила Виктора.

— Добрый вечер. — говорит Виктор: — не спится? Все жжешь полуночное масло в светильниках?

— А? — Маша подняла голову и несколько раз моргнула, восстанавливая фокус взгляда, обнаружила Виктора и немного расслабилась: — что еще за масло?

— Так говорят — «жжет полуночное масло». Раньше же светильники на масле были. — объясняет Виктор: — так что отсюда, наверное, и выражение «масло гонять».

— Ты откуда взялся?

— Как откуда? Саша сказал, что ты меня искала. А что, нет? Так я пошел тогда…

— Нет! Стой! Погоди… — Маша берет себя за переносицу указательным и большими пальцами: — точно… Саш ты где его нашла-то?

— Он от домиков администрации шел. — сдает его Саша: — уже пьяный.

— Так уж и пьяный. — обиженно говорит Виктор: — по пятьдесят грамм на рыло буквально… Павел Михалыч да Петровна. Ну и три молоденьких поварешки… итого шестеро на поллитра, это сколько будет? Мало. Я трезвый как стеклышко. Вы вот бича с моего двора не видели, Евгешу, я его вообще ни разу трезвым не видел, всегда под мухой, но интеллигент в третьем поколении!

— Боже. — говорит Маша: — хорошо, что ты его нашла. Хорошо, что он до своего домика дойти не сумел. Это ты, Сашка молодец, хвалю. Вот можешь иногда.

— Да ладно. — скромничает Саша Изьюрева: — у меня папка порой тоже так накатить любит, я уж поведение алкоголика интуитивно понимаю, куда он пойдет и чего делать будет.

— А вот сейчас обидно было. Какой же я алкоголик?

— Алкоголик и бабник. — припечатывает его Маша Волокитина: — дал же господь и партия нам тренера. Если бы не я, да не Сашка, то страшно подумать… садись вот тут и будем думать. Должна же от тебя польза какая-то быть, не все тебе водку пить и Лильку за ляжки жмакать.

— По-моему у вас, барышни, предубеждение какое-то по отношению ко всем мужчинам и ко мне в частности. — Виктор пристраивается за стол и смотрит на разложенные листы бумаги и журналы: — и о чем речь?

— О том, что делать будем, товарищ Полищук. «Крылья Советов», команда высшей лиги. Были чемпионами страны в семьдесят восьмом, несколько раз уходили с серебром и бронзой. Правда с тех пор прошло времени немало и состав команды обновился полностью, зато главный тренер остался все тот же. — говорит Маша Волокитина, нависая над разворотом журнала «Советский Спорт» и разглядывая фотографии игроков команды «Крылья Советов»: — теперь они совсем не те уже…

— Может и не те, но все равно уровень у них выше нашего на две головы. — вздыхает Саша Изьюрева: — и не то, чтобы я в девчонок не верила, но это же высшая лига! Профессионалы.

— Вы тоже профессионалы. — говорит Виктор, пододвигая к себе журнал с фотографиями игроков: — вам деньги за игру платят. Пусть вы и числитесь как рабочие горячего цеха или там мастера-плавильщики, но на самом деле ваша работа — это игра. Смело можете считать себя профи. Пусть и уровнем пониже. Маша, а ты чего не спишь ночь же на дворе? Я-то понятно, я от Михалыча возвращался, мы с ним за победу парочку рюмок подняли, а ты чего? Спала бы…

— Не могу я спать. И… нельзя тебе пока к себе в домик.

— Что? Почему?

— Не задавай дурацкие вопросы, Полищук! Нельзя, значит нельзя! Вот лучше… смотри, капитаном у «Крылышек» — Казиева Сабина, на вид горячая штучка с этническим колоритом, но на самом деле — продуманная стерва, совсем как Юлька Синицына у нас. Фанаты дали кличку «Профессор», потому как продумывает ход матча заранее и очень редко когда ошибается в своих прогнозах. Говорят, у нее папа — профессор в Академии Наук, высшая математика, что-то в этом роде.

— На фото ничего такая. — оценивает фотографию на газетном листе Виктор: — я бы с такой потанцевал в парке культуры и отдыха…

— Это я такое говорить могу, а ты — тренер! Соберись, Витька! Ты чего такой расслабленный⁈ — сердится Маша: — послезавтра… нет, уже завтра — матч ответственный, а ты расслабленный, водку пьешь ходишь с какими-то непонятными…

— Почему непонятными? Между прочим Павел Михайлович — твой преданный поклонник, просил фотку подписать… знаешь как они за нас болеют? И почему водку? Не было никакой водки, это настойка, на лесных ягодах. Здоровье поддерживает. Кроме того, там такая… веселая поварешка была, с глазами такими… эх. Говорит если выиграем, то отдастся… — Виктор зевает, едва не вывихнув себе челюсть: — и вообще, утро вечера мудренее, пойду-ка я к себе и…

— Нет! Стоять! — Маша припечатывает его короткой фразой: — нельзя тебе к себе! Давай лучше соперников разберем! Сашка! Сгоняй к Витьке в домик и разгони там всех быстро!

— А? Кого? — хмурится Виктор: — я один живу в домике, кого там разгонять? Никого там нет.

— Вот и я о том же. — туманно отвечает Маша Волокитина: — все-таки я капитан команды, а ты — тренер, вот давай посидим хотя бы двадцать минут. Сашка — мухой! — она делает страшные глаза и Саша Изьюрева — тут же вскакивает на ноги, поспешно кивает головой и стремительно исчезает, тихонько притворив за собой дверь.

— … и о чем я? — повышает голос Маша, прерывая всякие попытки Виктора задать вопрос: — Ах, да. Казиева Сабина или «Профессор Крылышек», капитан команды, центральная блокирующая. Авторитарная и хладнокровная стерва, еще одна Юлька, только на национальном уровне. Кто там еще? Ах, да, Екатерина Громова, конечно же «Громовая Катька» или попросту «Гром». Номер десять. Доигровщица, вот она точно горячая штучка, очень импульсивный игрок… пришла в волейбол из гандбола, совсем как Бергштейн — та тоже в волейбол не играла раньше. Валерия Солодухина, либеро, номер три, либеро. Кличка — «Спасатель». Вытаскивает даже самые безнадежные мячи, фанаты ее обожают… говорят, что верующая, носит серебряный крестик.

— Очень полезные сведения. — Виктор склоняется над журналом «Советский Спорт» за декабрь прошлого года: — и откуда у тебя такая информация? Тут точно ничего такого не написано.

— Кто владеет информацией — владеет миром. — туманно говорит Маша Волокитина: — а вообще столько сплетен в среде профессиональных спортсменов ходит… все всех знают. Не отвлекайся, Витька, у нас шансов не так уж и много… мизерные шансы у нас если честно. Надеюсь, что по приезду в город они там в дороге скумбрией копченной отравятся и животами заболеют или простудятся и вирус подхватят. Иначе как? Хорошо ты Аю из ступора вывел, ладно, признаю, провел работу, но остальные? У Масловой с Марковой вообще какая-то хрень на уме! И ты тоже хорош! Ходишь тут в своей футболке, светишь торсом как на пляже… а у нас все спортсменки, повышенные нагрузки физические, гормоны опять-таки выделяются! Я бы тебя отпустила в твой домик, тут бы тебе и конец настал!

— Правда? Да ну… — говорит Виктор осторожно: — да чего такого-то? Если кому нужна предварительная разрядка перед соревнованиями так я… ну ладно. За команду! Так-то оно мне сильно не нужно, но я же ответственный советский тренер! Мне эти все ваши гормональные штучки никуда не уперлись, но раз надо — то надо. Давай тогда я в самом деле домой отправлюсь, глядишь застану еще кого… исключительно пользы для. Не потому, что кобель, хотя кобель конечно же, чего отрицать, но я ж не для себя! Я ж не эгоист какой, понимаю все… раз девчонкам так надо — так я пойду и все сделаю! Сколько их там? Да сколько бы ни было! Это… вспомним подвиги дедов и отцов. После войны говорят с мужиками в деревнях трудно было, так мой дед там сразу восемь семей завел! Костерили его конечно страшно, мол бабник и все такое, но он же не для себя, он же для страны старался! Как мог демографию поднимал, скромный герой, никогда себя не жалел, все для людей. Мы должны брать пример с таких людей, ну и потом, яблоко от яблони недалеко падает, это генетическая предопределённость. Пойду-ка я девчонок проведаю, раз уж они так удачно ко мне зайти решили…

— Кобель, как есть кобель. — вздыхает Маша: — и как Лилька с тобой связалась? Хотя два сапога пара, о чем это я… и на твоем месте я бы не радовалась, Полищук, если сейчас пойдешь туда — до утра можешь и не дожить. Потому что со мной в домике обычно Валя Федосеева спит, а сейчас ее тут нет, смекаешь, брат-храбрец? Должна быть, а нету…

— Если ее тут нет… — Виктор старается удержать свою фантазию в узде, у него это не получается и он слегка бледнеет.

— То где-то она наверняка есть… — продолжает его мысль Маша: — наверняка тебя караулит у домика. Там-то тебе и конец настанет. Каак выпрыгнет она на тебя и все. Песец котенку.

— Да ладно тебе… — неуверенно говорит Виктор: — Валька она конечно… фигуристая и мощная, зато настоящая валькирия. И симпатичная она… рубленный профиль, крепкие мышцы шеи… Ей бы двуручную секиру и в шкуру волчью одеть — вылитая натурщица для Бориса Валеджио получится. Не надо меня Валей пугать. Хотя… — он пожимает плечами: — я тебя понял, Маш. Ты скорее о команде беспокоишься и о том, какой у них в душе потом раздрай будет, с учетом того, что Лилька тут же в команде. Понял, понял. Жаль конечно такой случай упускать… эх… Валя Федосеева… а кто там еще? Маслова и Маркова, конечно же? Мда… такой шанс раз в столетие выпадает, Волокитина.

— Конечно же. — кивает Маша: — и это твое личное дело, но с Наташкой ты лучше не связывайся вот совсем. Девушка она хорошая, но теплую водичку на языке никогда не удержит. Если ты с ней чем займешься, то завтра весь Комбинат будет знать, чем именно, в каких позах и сколько раз. И родинки у тебя по всему телу посчитают. Особенно те две на заднице.

— Ладно. — еще раз вздыхает Виктор: — давай об игре тогда, раз уж нельзя мне пока в домик свой идти. Что там у тебя?

— Анастасия Руднева, номер шесть, центральная. Кличка — «Тень». Иногда, в шутку ее называют «Призрак Коммунизма». Тихая и незаметная, но эффективная. Правая рука Сабины Казиевой, говорят, что все тактики разработаны именно этими двумя. Больше о ней ничего не знаю. Следующая — Прокопьева София, номер восемь, связующая… середнячок, высокая, хорошие прыжки, болельщики зовут ее «Кузнечик» — за манеру подпрыгивать на месте даже во время перерывов. Она как резиновый мячик — прыг-скок, прыг-скок.

— Симпатичная. — Виктор разглядывает фотографию Софьи в «Советском Спорте»: — и родинка у нее на щеке. Кстати — а ты откуда про мои родинки знаешь?

— Кто обладает информацией — владеет миром, Полищук. Уж чего-чего а информацию о твоей заднице достать нетрудно, не больно-то ты ее и прячешь. Следующая — Юля Рябова, номер пять, доигровщица. За несоответствие кукольной внешности наивной девочки и жесткую манеру игры ее зовут «Темный Ангел». Больше ничего не знаю, хотя кличка пафосная. «Темный Ангел», почти как «Падший Ангел». Дьяволица. А по фото и не скажешь…

— Действительно, как будто школьница наивная и молодая… у меня вон Зина Ростовцева есть в классе, она и то постарше выглядит. Хотя конечно, акселераты нынешние уже в двенадцать на двадцать выглядят.

— И наконец Арина Железнова. Новенькая в команде, молодая, только после школы. Кличка «Букварь», уж не знаю за что. Манера игры — непредсказуемая, неожиданная. Она здорово оживила игру «Крылышек», команда обрела второе дыхание. Про нее говорят, что она — тихий гений, непредсказуемый вундеркинд и все такое. Шутка ли — попасть в высшую лигу прямиком из школы! Говорят, что ей даже восемнадцати не было когда «Крылышки» ее к себе забрали, с ней мама на соревнования летала, потому что в самолете нужно с опекуном лететь. Кстати, атака «Тихий Вихрь» — это ее фишка, ее изобретение. Она как наша Бергштейн — игрок-интуитка, гений своего поколения. Даже интересно что произойдет если эти двое встретятся.

— Ну хоть у этой внешность соответствует возрасту. — говорит Виктор, разглядывая фотографию: — сразу видно, что девчонка еще. Хотя талант, конечно, талант. На таком уровне играть…

— Именно. Вот такой уровень у наших противников, Вить. А у нас… — Маша машет рукой: — в голове черте-что! Поперлись среди ночи в твой домик, тьфу! Недотрах у них! А еще комсомолки все! Вот у меня между прочим тоже парня уже почти полгода нет и ничего же, терплю. И вообще, за команду нужно переживать, а не блядствовать!

— У нас не было достаточно времени для подготовки. — тихо говорит Виктор: — ты же помнишь какое было настроение в команде сперва. Все, что сейчас мы делаем — скорее импровизация. Вытянуть команду на новый уровень — возможно, но не за такое короткое время. Для этого полгода нужно, а у нас времени было — с гулькин нос. Все, что мы могли сделать — помочь девчатам справиться с мандражом и волнением и по возможности сплотить команду. Я считаю, что мы сделали все что могли и даже немного больше.

— Наташа Мордвинова. — роняет Маша Волокитина, скрещивая руки на груди: — знаешь ее?

— Которая раньше за «Красных Соколов» играла? Слышал. Лиля про нее рассказывала.

— Да, она самая. Завтра она тоже будет. Наташа Мордвинова, номер четыре, диагональная. Кличка… ее еще в Колокамске прозвали «танком», так и кличут. Она и есть танк, ну или каток асфальтовый. Это когда мы против Бергштейн и Синицыной стоим — кажется, что перед стенкой бетонной, а когда с ними Наташка была — то, как будто стенка эта на тебя едет, как каток, который асфальт укладывает. — говорит Маша: — вот, прямо едет и все. До того, как ее «Крылышки» в основной состав взяли она и была капитаном «сырников». Думаю, что Синицына согласилась с нами сыграть в одной команде только из-за Мордвиновой, у них в свое время конфликт вышел, чуть не разбежались. — Маша откидывает упавший на лицо локон, заправив его за ухо: — есть мысли, великий стратег? Я не собираюсь проигрывать завтра.

— Никто не собирается. Но проигрыш проигрышу рознь, знаешь ли… — Виктор снова зевает: — и все-таки утро вечера мудренее, капитан. Пойду я спать, наверное, там Саша всех уже разогнать успела…

— Знаешь что? А давай-ка ты лучше тут спать ляжешь. Я за тобой присмотрю, а то там тебя найдут еще. — говорит Волокитина: — вон там на диванчике и устраивайся. А я тебе одеяло дам. Как Валька вернется — так и пойдешь домой. Если вернется.

— Есть у меня нехорошее чувство что ты меня проконтролировать хочешь… — говорит Виктор и отчаянно зевает: — а и пес с ним. Лягу на диванчике… в самом деле устал как собака. Но учти, Волокитина, ты видишь перед собой героя, способного на такой подвиг ради команды — не пойти в свой домик, где меня Маслова и Маркова ждут. Вместе с Федосеевой.

— Салчакову туда же добавь. — ворчит Маша: — вот, бери одеяло и подушку, заваливайся на диван, Казанова.

— Еще и Салчакова! Высокая и красивая девушка-волейболистка… — Виктор зевает и мотает головой: — хотя может оно и к лучшему. Я сейчас все равно уже никакой, только опозорился бы… но в следующий раз…

— Спи уже, кобелина. — вздыхает Маша Волокитина: — я свет выключу. Оно мне вообще нужно за тобой присматривать? Если бы не Лиля — нипочем не стала бы. Уверена что эта стрекоза даже спасибо мне не скажет.

— Это потому что ты ей нравишься, а не я.

— Глупости какие. Спи давай.

Глава 2

Волейбольная команда «Крылья Советов»

Промозглым ранним утром, под привычный стук путейных работников молотками по колесным парам, под зазывные крики «Пироооожки с картофелем! С ливером! Сладкие!», под перекрывающий все женский голос откуда-то сверху о том, что на «третий путь от платформы прибыл скорый поезд номер двести сорок пять, Москва — Колокамск» — на бетон перрона ступили белые кроссовки капитана команды «Крылья Советов», Казиевой Сабины.

Она огляделась вокруг и вдохнула воздух вокзала полной грудью. Все-таки было приятно наконец размять ноги после долгого пути.

— Ну и дыра, — фыркнула Катя Громова, закутываясь в легкий, шелковый шарф: — Как будто в прошлом веке высадились.

— Ты так говоришь, будто сама в Москве родилась и выросла. — хмыкает Сабина: — давно ли из провинции сама?

— Катя как Шико из романов Дюма — в Гаскони он был гасконцем, а в Париже — парижанином. — замечает Арина Железнова, не отрываясь от своей книжки: — а некоторые как те мушкетеры из «Сорока Пяти» — в Гаскони не были гасконцами, а в Париже стали гасконцами втройне.

— Ты бы лучше не книжки читала, а свой багаж сама несла. — делает ей замечание Сабина.

— Зачем? Если есть люди, которые понесут. — отвечает Арина, по-прежнему не отрываясь от книги: — эй, ближний, ты же унесешь мои сумки?

— Конечно! — сияет улыбкой стоящий тут же высокий и стройный «бортпроводник» в синей пилотке: — разрешите мне… я сейчас! Уже несу!

— Воля ваша, есть что-то нездоровое в этих парнях. — качает головой Сабина, глядя на это: — разве так делается? Это твоя сумка, Железнова, твоя ответственность. Ты и должна ее нести. Скоро совсем белоручкой станешь.

— Вот как. — Арина наконец закрывает книгу и поднимает свой взгляд на капитана команды: — скажи-ка мне Сабина, ты недовольна моими результатами? А может быть мы вспомним последние матчи и сравним мою результативность с твоей, а? У тебя есть претензии к тому, как я свой багаж переношу? Почему-то к той же Софочке претензий нет, хотя она тоже не сама свои вещи тащит… — она кивает в сторону Прокопьевой, рядом с которой идет пожилой мужчина, помогая ей нести тяжелые сумки.

— У Прокопьевой другая ситуация! Это отец ей помогает. — терпеливо поясняет Сабина: — ближайшие родственники членов команды — это совсем другое дело. Ты же доверяешь свои вещи этим…

— Вот как. То есть все что мне нужно, так это чтобы сумки несли мои родственники, не так ли? Эй, ближний! — девушка повышает голос и рядом с Ариной тут же появляется «бортпроводник» — еще один в синей пилотке, на этот раз — толстый и одутловатый, но на его лице играет все та же нездоровая улыбка на все тридцать два зуба. Со стороны кажется, что ему больно вот так вот растягивать губы в стороны, он потеет и потешно кланяется.

— Ближний, отныне ты будешь мне папой. — коротко кидает Арина и тычет одутловатого «бортпроводника» в грудь своим указательным пальцем: — понял?

— Что? — на секунду улыбка на лице одутловатого ломается и застывает под немыслимым углом, напоминая картины абстракционистов. В глаза — ужас и непонимание ситуации.

— Ты теперь мой отец, чего непонятного? — поднимает бровь Арина: — ступай помогай тощему с моими сумками, несите бережно, не дай бог чего сломаете или уроните.

— Э… да! Конечно! Уже! — и одутловатый поспешно семенит вслед за высоким, который вытаскивает из вагона тяжелые сумки. Арина смеривает Сабину с головы до ног холодным взглядом и снова открывает книгу. Удаляется, нарочито покачивая бедрами. Сабина смотрит ей вслед и вздыхает.

— Что, тяжела ты шапка Мономаха? — рядом с ней встает Наташа Мордвинова, которая так же смотрит вслед удаляющейся Арине. Через плечо у Мордвиновой — ее сумка. Она ставит ее на бетонное покрытие перрона и разминает себе левое плечо, то самое, которое травмировала в матче против московского «Динамо».

— И не говори. — отвечает Сабина, все еще глядя вслед удаляющейся Арине и ее двум «бортпроводникам»: — молодежь пошла такая, что пальца в рот не клади, по локоть откусят. Эта Железнова совсем от рук отбилась, грубит, дерзит, бычит… как твое плечо, все еще беспокоит?

— По крайней мере она результат показывает. — Мордвинова продолжает разминать плечо и морщится от боли: — признай, эта мелкая стервочка выдает результат. Так что она считает, что может показывать свой характер.

— Да меня в общем даже не это возмущает. — отвечает Сабина: — меня эти вот… фанаты которые бесят. «Бортпроводники» тоже мне! И какого черта у нее так много сумок! И что она там такого тяжелого с собой возит⁈

— Книги. Полное собрание философов эпохи Возрождения у нее там точно есть. Тридцать два тома. Тома толстые и тяжелые. Книги вообще тяжелая штука, я ей при переезде помогала, замаялась ящики с книгами таскать. — говорит Мордвинова: — она ж улетевшая, ты ж знаешь. Отстань ты от девчонки, с такими только так. Была у меня в команде девчонка одна… еще когда я в «сырниках» играла, такая же точно. Воспитывать таких толку нет, Сабин. Никакой благодарности не жди. Плюнут на спину и забудут.

— В «сырниках»?

— А… ну это погоняло такое команде местного гормолзавода дали. — поясняет Наташа Мордвинова: — я там капитаном была. И вот там одна такая же появилась… тоже ни авторитетов не признавала, ни правил. В рамках существовать не могла, то есть могла конечно, но результатов тогда от нее ждать не приходилось. Так что я ее отпустила.

— Отпустила? В смысле — выгнала из команды? И… не переводи тему, Мордвинова, что у тебя с плечом? — Сабина с легким беспокойством во взгляде смотрит как Наташа разминает плечо пальцами и морщится.

— Да все в порядке с плечом. Так… сумка просто тяжелая и…

— Эй там! Как вас там… — Сабина нетерпеливо щелкает пальцами в сторону стоящих рядом «бортпроводников»: — … ближний! Сюда! Помоги-ка сумки в автобус утащить! Быстро! Наташка, ты чего молчишь? Береги плечо.

— Да как скажешь. — Наташа уступает свою сумку быстро подбежавшим «бортпроводникам».

— Есть массажист. И вот… мазь обезболивающая. — говорит один из «бортпроводников», протягивая жестяной тюбик: — снимает боль и отеки. Могу нанести на место травмы.

— Кыш отсюда! Сама нанесу. — говорит Сабина, отбирая у него тюбик: — еще чего не хватало! А ну расстегни мастерку, я тебе…

— Да не болит уже. Давай потом. — Наташа бросает взгляд на стоящих неподалеку «бортпроводников» и Сабина — опускает тюбик с мазью. Действительно, заставлять Наташу оголять плечо при этих…

— Так что там было в твой старой команде-то? — говорит, она, убрав мазь в карман и чувствуя необходимость поменять тему разговора. Тем более что «бортпроводники» уже успели унести весь багаж, так что они вдвоем остались на перроне, остальные девчонки уже погрузились в автобус.

— В старой команде? Да была там одна такая же как Железнова. Жаль, что нельзя их на площадке столкнуть лоб в лоб, я бы посмотрела чья возьмет. — качает головой Наташа Мордвинова: — очень уж интересно на это взглянуть. Звали ее Бергштейн, тоже ни царя в голове ни авторитетов на земле, чего хотела, того и творила… и если я пыталась ее в рамках удерживать, то ничего хорошего из этого не выходило. Но если ее отпустить и позволить делать то, что она сама хочет — то результаты были… ого! Я вот удивлена как ее рекрутеры из высшей лиги пропустили. Железнова, конечно, гений поколения, но та мелкая ничуть ей не уступает. Я даже к нашему руководству подходила с тем, чтобы рассмотрели ее кандидатуру, но у нее антропологические данные не подходят. Рост маленький. Мы ж в команду тех, кто ниже метр семьдесят вообще не рассматриваем.

— Не стоит сравнивать свою прежнюю команду и наших девчонок. — говорит Сабина: — уровни разные, совершенно разные. Мы — профессионалы. У нас есть конкуренты, но это — ЦСКА, «Динамо», «Уралочка», «Буревестник», «Локомотив», тот же Киевский «Сокол» или «АДК» из Алма-Аты. Уровень всесоюзный, Наташ. Ты должна была уже вырасти из своей провинции. Я понимаю, что возвращение в свой родной сибирский город отдается ностальгией, но ты — уже не прежняя. Ты уже год выступаешь в высшей лиге, Наташ. У тебя есть бронза — всесоюзная бронза! Ты уже стоишь в одном ряду с лучшими атлетами планеты, не забывай об этом.

— Забудешь тут. — хмыкает Наташа, ступая рядом с Сабиной. Они проходят по пустынному зданию вокзала, дорогу им перебегают опаздывающие на поезд командировочные и одна семья с кучей чемоданов и пухлым отпрыском с ярко-красными, диатезными щеками. Отпрыск громко вопит, возмущаясь ранним подъемом и холодным воздухом.

— Я скорее тебя хотела поддержать. — говорит Наташа, провожая взглядом семейную пару с чемоданами и отпрыском: — чтобы ты на Железнову внимания не обращала. С юными гениями всегда так, они слишком самоуверенны, искренне считают себя пупами Земли. Много бы я отдала чтобы организовать их встречу… обоим пошло бы на пользу.

— Ты и в самом деле считаешь, что какая-то девчонка из провинции может составить конкуренцию нашей Железновой?

— Знаешь, какая у этой Бергштейн кличка? Железный Кайзер. А знаешь почему? Потому что она хоть и мелкая полторашка, но на поле такое творит, что кажется будто с военной машиной столкнулась. Но несмотря на это я в жизни не видела, чтобы эта мелочь напрягалась. А порой так охота чтобы она хоть раз — показала все на что способна. Увидеть в ее глазах — решимость, понимаешь? Жутко раздражает, когда вы все выдохлись, держитесь на морально-волевых, а эта стрекоза по площадке порхает и улыбается, весело ей… и я не знаю, какова у них разница в уровнях, но если мелкая стрекоза нашу Железнову обломает — то это будет хорошо для Арины. А если Арина эту Бергштейн в асфальт вкатает — то я хоть раз увижу у нее на лице это выражение, понимаешь?

— Понимаю, понимаю. Только успокойся, Наташ. Все в порядке. Прекрати себя накручивать. — Сабина осторожно прикасается к ее плечу: — я все поняла. У тебя просто травма после предыдущей команды, вот и все. Но теперь все в порядке. Да и не встретимся мы с твоей командой, у нас товарищеский матч с «Металлургом» и все. А твоя прежняя команда — команда гормолзавода…

— Бергштейн и Синицына. — говорит Наташа Мордвинова: — эти двое меня бесят больше всего. Одна — потому что птичка божия, эдакая попрыгунья-стрекоза, которая все никак не может лето красное пропеть… и вторая — безэмоциональная как автомат для выдачи газировки. Когда меня провожали в Москву — все девчонки пришли, даже плакали. Все, кроме этих двоих. Впрочем, ты права, Сабин. Плевать. Им на меня, мне на них.

— Наташ?

— А я с ними возилась! Была старшим товарищем! Ночей не спала, чтобы эту Синицыну в люди вывести! И что? Ничего. Да и плевать. Даже встречаться с ними не буду…

— И не надо. — соглашается с ней Сабина: — отыграем товарищеский, размажем этот «Металлург» по тарелке и назад, в Москву. Чего тут задерживаться? Вообще, с какого перепугу мы должны товарищеский играть с такой командой? Совсем руководство крышкой поехало, еще немного и мы с дворовой командой пенсионеров и школьников играть будем. — говорит Сабина. Они уже пришли к автобусу, где у открытых дверей сгрудились девчонки, вдыхая прохладный, свежий воздух раннего летнего утра. Тут же стояла и эта Арина Железнова, по-прежнему читающая книжку, рядом с ней прислонилась спиной к автобусу Катя Громова и Валя Солодухина, со своей привычной, мягкой улыбкой. К Железновой подходит один из «бортпроводников», который протягивает ей пачку газет, купленных в киоске «Союзпечати», привычная традиция Арины — гонять фанатов за местной прессой.

— «Металлург» довольно сильная команда. — говорит Наташа, останавливаясь: — конечно не наш уровень, но и расслабляться не стоит, чтобы огурцов в панамку не напихали. У них там Волокитина капитан, ее давно нужно было в высшую лигу забрать, но у нее возраст уже под тридцать.

— Никто расслабляться не собирается. — отвечает Сабина: — отыграем привычными схемами, без рисков и эмоций. Это просто работа, ничего личного.

— Волейбол — это нечто большее чем схемы. — подает голос Катя Громова: — я вот когда в сборную по гандболу играла, то усвоила что чем больше страсти — тем лучше результаты!

— Вот потому-то тебя из команды и поперли, что ты палку перегибала. — ворчит Сабина: — в волейболе тебя от противника сетка отгораживает, так что никому переносицу не сломать… пассионарная ты наша.

— Да ладно вам! Смотрите какое утро замечательное! — встревает Валя Солодухина: — и город какой прекрасный!

— Провинциальный город, да еще и металлургический комбинат тут. Воздух тяжелый, наверняка половина таблицы Менделеева взвесью в атмосфере висит. — разворачивает местную газету Арина Железнова. Быстро пробегает по ней глазами.

— Мы все сделали! — подскакивает к ней «бортпроводник»: — что-нибудь еще?

— Отдыхайте. — отмахивается от них Арина, не отрываясь от чтения газеты: — брысь отсюда.

— Арина! Не стоит так с фанатами… — заметно расстраивается Валя Солодухина.

— Еще одна меня поучать сейчас будет.

— Да я не поучаю… ну просто они тоже люди. «Бортпроводники». Сами себя так назвали. Мы «Крылышки», а они наши «бортпроводники».

— Они все делают добровольно. Сами. Их все устраивает. Меня тоже. Все взрослые люди, все понимают. — пожимает плечами Арина Железнова: — в чем проблема? Может им нравится, когда с ними так. Может они все там законченные мазохисты? Вообще, быть чьим-либо фанатом или поклонником — это уже немного мазохизм, не так ли? Как говорил Ницще — человек не должен иметь посредников перед богом.

— На твоем месте я бы поостереглась Ницще цитировать, да еще и бога упоминать. — говорит Сабина: — ты же комсомолка. Услышит кто — потом хлопот не оберемся. Мало тебе взысканий за прошлый раз.

— Девочки! Девочки! Пожалуйста не ссорьтесь! — на глазах у Вали Солодухиной выступают слезы: — ну пожалуйста!

— Тск. — роняет Арина Железнова и отворачивается в сторону: — больно нужно мне…

— Нет тут никакой ссоры. — твердо ставит точку Сабина: — я тут капитан и я решаю, что происходит. А ты, Железнова — прикуси-ка язычок, пока замечание не получила с занесением. Все-таки в коллективе живешь. Громова — никакой «страсти» на площадке, будем играть по схеме. И чтобы никто не расслаблялся! Основную опасность представляют как раз такие команды — «темные лошадки» из провинции, которые годами варятся в собственном соку, сами между собой играют и кто его знает, что они за это время напридумывали. Может они играют по пояс в ледяной воде мячом из раскаленного металла или там приносят в жертву капитана проигравшей команды, как у инков.

— Первой шпаге Парижа стоит опасаться не второй шпаги Парижа, а никому неизвестного фехтовальщика из провинции. — поднимает свой взгляд от газетного листа с названием «Вечерняя Правда Колокамска» Арина Железнова: — так и Дюма считал.

— Наконец что-то верное сказала. — кивает Сабина: — правильно. Собрались и сыграли как положено по схеме. Не нужно напрягаться как на соревнованиях, все же это товарищеский матч, нам только травм и перенапряжения нам не хватало. У нас на носу рейтинговые матчи, скоро жеребьевка пойдет, может статься, что на первом же кругу с «Уралочкой» из Свердловска встретимся, вот тогда нам вся наша сила понадобиться. Это товарищеский матч, он в зачет не идет, рвать жилы будет непродуктивно. Просто отработали как на тренировке — спокойно и по схеме, этого будет достаточно. Более чем достаточно. Ясно?

— Волейбол — это страсть!

— Волейбол — это наука. Схемы, паттерны поведения, расчет ресурсов и разработка тактики, планирование стратегии и раскрытие потенциала всех игроков. А ты Громова, со своей страстью никогда капитаном не станешь. И тренером тоже.

— Хм. Какие интересные тут ритуалы у местного тренера. Пишут, что он со всей своей командой спит, для повышения результатов. — задумчиво говорит Арина, переворачивая газетную страницу: — а у нас почему не так?

— Чего⁈ А ну дай сюда!

Глава 3

— Ты смотри, что эта гадина понаписала про нас! — трясет в воздухе газетой Наташа Маркова: — нет, вы гляньте! Инсинуации! Будто Витька с нами всеми спит, а он даже не собирался!

— Маркова, ты седьмая на скамейке запасных в команде рабочего коллектива предприятия, сгоняй за газировкой лучше. — откликается Маша Волокитина: — не могут такое в газете написать. Цензоры не пропустят. У нас, конечно, свобода слова, но в определенных рамках. Как в областной газете могут написать, что в местной волейбольной команде оргии практикуют? Да у них кровь из носа пойдет и глаз вытечет. В прошлом году эту историю про Добрую Вожатую из пионерского лагеря так и не написали же, отделались короткой заметкой. Ты лучше вон девчонкам с матрасами помоги. Витька! То есть Виктор Борисович, твою же мать, все время забываю, как к тебе правильно обращаться… Виктор Борисович, а это вот прямо обязательно? Всем вместе ночевать в последнюю ночь перед матчем, да еще тут? — она выпрямляется и обводит взглядом пустой зал спортивного комплекса «Металлург».

— Обязательно. — отвечает ей Виктор: — вот прямо обязательно. Я вас сейчас по домам отпущу и весь боевой настрой, который мы по крупицам собирали — посыплется как песочек. Будете сегодня все вместе ночевать. Вещи кому какие нужны или сменная обувь там или мишку плюшевого из дома нужно — скажите, вам привезут. Но ночуем сегодня все вместе и вот тут… — он в свою очередь обводит пустые трибуны и площадку с волейбольной сеткой в центре взглядом. Упирает руки в бока. Глубоко вдыхает. Улыбается.

Они приехали в город уже вечером, после шести. По предварительной договоренности с руководством им без всяких вопросов выделили и задние спорткомплекса в полное распоряжение и матрасы с бельем и ужин в термосах, никто даже пикнуть не попытался. Руководство комбината в лице Соломона Рудольфовича, заместителя директора по производству — понимало, что победить команду из высшей лиги невозможно по определению, и надеялось хотя бы на достойное сопротивление. Однако в сердцах людей всегда живет безумная надежда на чудо. На то, что «настанет день, настанет час, настанет миг…» и что этот тот самый день, час и мгновение, когда «кипит гранит, пылает лед и легкий пух сбивает с ног!». Что чудо произойдет именно с ними, именно сейчас. А для чуда — ничего не жалко. Потому Соломон Рудольфович отдал приказ чтобы никто не перечил тренеру команды, а в связи с тем, что Валентин Сергеевич фактически самоустранился, то человеком, которому на короткое время стали доступны все ресурсы Комбината — стал Виктор. Он вполне мог бы заказать на ужин жаренного слона и мог быть уверен, что волшебники из отдела связей со смежниками — тут же связались бы с ближайшим зоопарком, а в плавильном цеху отлили бы самую большую в мире сковороду. Но, как и всегда, эта власть была авансом и после матча с него обязательно спросят — если они проиграют с разгромным счетом. Если смогут показать себя достойно — не спросят. Ну а если победят… что ж, победителей не судят, победителей награждают. Это как с Царем Дождей у Фрейзера — смог дождь обеспечить — молодец, вот тебе трон, лучшая еда, богатство, красивые девушки и вообще все что пожелаешь. Не смог — значит следующим кандидатом на жертвоприношение дабы умаслить Бога Дождя — будешь именно ты. Тяжесть ответственности так сказать. Именно поэтому старший тренер и самоустранился, было бы глупо считать, что его не интересует слава или не волнует то, что Виктор фактически стал ВРИО тренера. Конечно же нет, старшими тренерами люди без амбиций не становятся, тем более в такой команде — при предприятии союзного значения. Валерий Сергеевич и сам мог бы использовать ресурсы Комбината, просто он понимал, что потом вся тяжесть ответственности за слитый всухую матч ляжет именно на него. А ему такое вот никак не нужно, за такое и снять с должности могут, если совсем обосраться… а должность старшего тренера команды Комбината — это вам не хухры-мухры, это не как в школе — подписка на классиков зарубежной прозы и очередь на вступление в садоводческое общество, чтобы дачный участок получить. Нет, старший тренер команды Комбината — это квартира в центре города, это автомобиль вне очереди и не какой-нибудь «Запорожец» или даже «Москвич», а самая настоящая «Волга», это льготный отпуск в санатории Комбината в Ялте, это отоваривание напрямую с базы Комбината, где всегда есть роскошь, недоступная обычному советскому гражданину, от кроссовок и магнитофонов с цветными телевизорами до сырокопчёной колбасы, «Птичьего молока» и армянского коньяка.

Так что лишаться должности Валерий Сергеевич не собирался, а Виктору все равно терять нечего, либо грудь в крестах, либо голова в кустах. Потому-то Валерий Сергеевич и последовал примеру пятого прокуратора Иудеи, всадника Понтия Пилата — он умыл руки.

В свою очередь Виктор знал, что, если сейчас отпустить ту же Айгулю домой — она неминуемо столкнется со своей матерью, которая двумя привычными словами сломает всю вновь обретенную уверенность. Кризис столкновения с реальностью неминуем, но для команды лучше если он произойдет уже после товарищеского матча. Сейчас он не может допустить чтобы моральный дух команды пошел вразброд, хрупкий баланс только-только достигнут, потом это все обязательно развалится, нынешнее единство ложное, оно должно рассыпаться, подвергнуться испытаниям и только потом — пересобраться в истинное единство, в настоящую команду, но у них мало времени. Сейчас важно отыграть матч, а уже потом разбираться с неминуемым кризисом внутри команды. Да и… после матча команды в ее прежнем виде уже не будет. Как минимум Лиля и Синицына уйдут обратно, так что…

— … а ну отдай! — Волокитина отбирает газету у Наташи Марковой, разворачивает ее и быстро пробегает глазами: — чего ты врешь, Маркова? Нигде тут не пишут, что Витька… то есть Виктор Борисович со всеми нами спит! Или мы с ним…

— Как не написано⁈ Вот тут же… сейчас… — Наташа становится за плечом у Маши и тычет пальцем: — вот тут! Так прямо и написано…

— … В последнее время в спортивных кругах всё чаще обсуждаются «инновационные подходы» одного из тренеров к мотивации подопечных. Говорят, что его воспитанники демонстрируют «особую преданность делу» и «невероятную самоотдачу», хотя методы достижения таких результатов вызывают вопросы. По неофициальным данным, некоторые спортсменки «получают индивидуальные задания», далёкие от стандартных тренировочных норм. «Личные беседы после занятий», «углублённая психологическая поддержка» и «стимулирующие практики» — всё это, якобы, входит в арсенал наставника. Коллеги по цеху намекают, что подобные «эксперименты» могут «подрывать моральные устои коллектива». Отдельные воспитанницы, правда, утверждают, что «результаты говорят сами за себя», но так ли оправданы «неортодоксальные методики»?Впрочем, официальных жалоб пока нет — возможно, из-за «боязни потерять перспективу». Спортсменки демонстрируют явное улучшение результатов, тренер же остается неженатым, так что морально-этические вопросы отступают перед необходимостью поддержать советский спорт. — зачитывает вслух Волокитина и хмурится: — где тут написано, что мы оргии проводим?

— Так тут прямо и написано! Прямым текстом! Ты чего, Волокитина, газеты читать не умеешь⁈ «Личные беседы» и «чрезмерно индивидуальный подход» всегда говорит, что кто-то с кем-то спит! А если добавить «неортодоксальные методики», так это вообще обозначает извращения! Это… ну как если написано, что директор завода «допустил перекосы в руководстве» — это значит что его уволили. А если воровал, то «нарушил принципы социалистического хозяйствования». При этом если пишут, что «принял на себя ответственность за допущенные ошибки» — значит посадили, но ненадолго. Потому как признал вину. Но вот если в газете сказано, что «выбыл из рядов трудящихся», то тут от восьми до пятнадцати дали. — рассуждает Наташа, подняв палец вверх.

— Как любопытно. — останавливается возле нее Виктор: — а ты откуда столько всего знаешь, Наташ?

— У меня дядя секретарем райкома пятнадцать лет работает. — отвечает Маркова: — я все знаю. И про пионерский лагерь и Добрую Вожатую ты неправа, Маш. Написали они про это. Я как сейчас помню заметку в «Вечерке» о «Непедагогических методах воспитания». Как там… было… ага, «произошел инцидент», «вожатая проявила излишнюю инициативу», «нетрадиционный способ закалки характера» и…

— Как сообщили в комитете по делам молодёжи, ситуация была взята на контроль сразу после поступления сигналов. Вожатую освободили от должности за нарушение норм педагогической этики. В настоящее время с отрядом работает психолог, помогая подросткам правильно осмыслить полученный жизненный опыт. Руководство лагеря подчеркивает, что подобные случаи — исключение, и в целом коллектив остаётся верен принципам здорового и нравственного воспитания молодёжи в духе марксизма-ленинизма и заветов XXVI съезда ЦК КПСС. В ближайшее время будет усилен контроль за подбором кадров и проведён ряд профилактических мероприятий. — сухо цитирует оказавшаяся рядом Синицына и складывает руки на груди: — чего уставились? У меня память абсолютная, я ничего не забываю.

— Ты мутант, Синицына. — говорит Маша Волокитина: — как есть мутант. И ты и Бергштейн твоя тоже. Чем вас там на молокозаводе кормят вообще? Выработали секретное молоко от бешеных коров?

— Не желаю ничего слышать от человека, который нарушает законы физики. — парирует Синицына и поправляет свои очки.

— Как это я законы физики нарушаю?

— Ты при прыжке висишь в воздухе дольше чем положено. Я замеряла. Почти секунду с лишним. Это невозможно. Значит ты — нечеловек. Предлагаю тебя в академию наук сдать, для опытов. — с серьезным лицом говорит Синицына. С таким серьезным, что Маша на секунду даже теряется, но потом краснеет и стискивает кулаки. Закрывает глаза и шумно выдыхает. Расслабляется. Открывает глаза.

— Шутить начала. — наконец говорит Маша Волокитина: — это радует. А то я думала, что у тебя чувство юмора вовсе атрофировано, а у тебя просто шуточки такие тонкие, что и не видно с первого взгляда. Со второго, между прочим, тоже видно. Даже с микроскопом не видно.

— Виктор Борисович! — окликает его Валя Федосеева, которая идет к ним с двумя свернутыми матрасами — по одному на каждом плече: — а где расстилать-то? Тут места ого как много. Можно в любом месте?

— Можно в любом. — кивает Виктор: — но лучше на площадке матрасы раскатать. Мы перед сном побеседуем.

— Только побеседуем? — прищуривается Валя. Виктор невольно сглатывает и отступает назад на полшага.

— Только побеседуем. — твердо говорит он: — и не мне надо тут с газетой этой. Дешевые сенсации и нездоровые тенденции, преувеличения и манипулирование низменными человеческими страстями. Мы тут все советские люди и все такое. Двадцать седьмой съезд ЦК КПСС и так далее. Пятилетку в три года.

— Даже советским людям иногда трахаться нужно. — пожимает плечами Валя Федосеева: — ну да ладно, я вот там себе постелю. Если что, ты знаешь где я буду… тренер Витька… — и она удаляется, как-то по-особому поводя широкими бедрами, каждое из которых в объеме как талия у их либеро.

— Не то, чтобы я подвергала авторитет тренера сомнению… которого у тебя, кстати нет. Авторитета, не сомнений. — говорит Волокитина, провожая взглядом Валю: — но… как-то это странно. Ночевать на площадке в спорткомплексе, там же где мы завтра играть будем. Как-то… ну не знаю. Обычно же когда идешь на площадку — невольно собираешься. А тут чего? Вот встанем мы все с утра — с помятыми мордами и все такое… а уборщицы сюда рано приходят. В шесть вообще. И что? Я даже собраться не сумею… а тут с «Крылышками» играть.

— Мне тоже непонятно. То есть неудобно. — подает голос Наташа Маркова: — я думала, что с утра придем. Зачем тут ночевать? Есть же гостиница при заводе и вообще… на полу спать…

— Зачем? Я хочу подчеркнуть одну важную вещь, Наташ. Такую о которой можно и забыть, когда приходишь сюда с утра. Вы тут хозяева, девчата. Как бы ни были круты игроки «Крыльев Советов», но они тут — гости. Дома и стены помогают, слышали же? Ну так вот, здесь вы… — он обводит окружающее пространство: — здесь вы дома. Это — ваш дом. А они тут — гости. И гости должны вести себя соответственно.

— Они не гости, они оккупанты. — фыркает Маркова: — какие же это гости, когда хотят нам по щам навалять?

— С ними Наташка Мордвинова! Будет весело! — проносится мимо Лиля Бергштейн, которая нахлобучила на голову подушку так, чтобы та напоминала головной убор Наполеона Бонапарта.

— Иногда я за нее волнуюсь. — говорит Маша Волокитина, провожая Бергштейн взглядом: — слышала я что Мордвинова со скандалом уходила из «сырников».

— Мы не «сырники» а «Красные Соколы». — поправляет ее Синицына: — официальное название команды «Красные Соколы». Я ж вас «Железяками» не называю, хотя вы от Комбината играете.

— Ты лучше скажи, что там у вас с Мордвиновой произошло, что Кайзер бегает как в попу ужаленная? — меняет тему разговора Волокитина: — что там случилось?

— Переход Мордвиновой в команду высшей лиги был воспринят игроками неоднозначно. Излишняя эмоциональная привязанность вредит командной игре. — отвечает Синицына: — каждый спортсмен имеет право на профессиональный рост, однако этот переход был оформлен без должного внимания к интересам коллектива.

— Кажется я начала понимать ваш птичий язык. — задумчиво говорит Волокитина: — погоди, ты хочешь сказать, что Лилька восприняла перевод Наташи как что-то очень личное, может даже считает, что она ее предала. Потому-то она сама в высшую лигу не стремиться, хотя у нее и предложения есть, верно?

— Излишняя эмоциональность вредит командной игре… — Наташа Маркова потирает подбородок: — Юля хочет сказать, что Наташа была для Лильки наставником и другом, потому Лилька очень болезненно восприняла ее уход.

— Как отмечают в команде, между опытным капитаном и начинающей спортсменкой сложились особые отношения наставничества. «Наталья Владимировна действительно уделяла Лилии повышенное внимание, — делится один из членов тренерского штаба. — Их рабочие контакты часто выходили за рамки стандартного тренировочного процесса». По неофициальной информации, именно эта «излишне тесная психологическая связь» стала причиной нынешнего охлаждения в отношениях между спортсменками. «Когда человек, которому ты безоговорочно доверял, вдруг уходит без предупреждения — это всегда удар», — поясняет наш источник близкий к команде. Тренерский штаб в настоящее время работает с Бергштейн, помогая ей переосмыслить ситуацию и направить эмоции в спортивное русло. — декламирует Юля Синицына, поправляя свои очки: — вот так бы написали про это в «Вечерней Правде Колокамска».

— Если тебя из команды попрут, то с голода ты не умрешь. Готовая корреспондент «Вечерки», на голову круче Марины. — Наташа Маркова с восхищением смотрит на Синицыну: — ты прямо говорить птичьим языком умеешь, а та слова подбирала.

— В общем из-за этого Бергштейн даже провожать ее не пришла, как мне потом рассказывали. — говорит Синицына: — для нашей Кайзер такое нетипично, обычно она обид не держит.

— Что значит «мне потом рассказывали»? — зацепилась за деталь Наташа: — в смысле? Ты тоже не пришла на проводы своего собственного капитана?

— А смысл? — пожимает плечами Синицына: — она же перестала быть капитаном моей команды.

— Вы двое — точно мутанты. — кивает Маша Волокитина: — все у вас не как у людей. Ладно, Бергштейн я на поруки возьму, воспитаю из нее человека, но что с тобой делать — ума не приложу.

— Ладно, хватит лясы точить. — говорит Виктор и повышает голос: — Лиля! Прекрати немедленно! Свалишься — убьешься же!

— Нипочем она не убьется. — комментирует Маша, задрав голову вверх: — ее дустом травить нужно, так ее не убьешь.

— Все, собираемся все вместе! — Виктор хлопает в ладоши: — у нас до встречи с «Крылышками» восемнадцать часов осталось. В круг! Лиля, спускайся уже! Салчакова, оставь Маслову в покое пожалуйста! Все в круг! Сейчас поговорим, а потом — медитация и спать.

— Круто! Все вместе на площадке спать будем!

— Все-таки Марина в своей статье права была. — говорит Маша: — точно все вместе тут спим. Кто нас потом замуж возьмет?

— У тебя, Волокитина, фан-клуб с половину города, выбирай оттуда кого хочешь. Это меня никто потом никуда не возьмет. — грустит Наташа Маркова: — кстати, а вы слышали, что за «Крылышками» повсюду их фанаты катаются? Называют себя «бортпроводники» и синие пилотки носят… говорят, что они им услуги всяческие оказывают, ну там вещи таскают, костюмы стирают и гладят и все такое. Говорят, что даже особый массаж делают!

— Такие же враки, как и про нас. Вечно напридумывают черте-что…

— Дыма без огня не бывает! Вон Витька с Лилькой, да и вас с ним с утра застали и…

— Цыц, Маркова! Ты седьмая на скамейке запасных, сгоняй за газировкой.

Глава 4

Завтра у них ответственный день. Завтра с утра они встанут, примут душ, позавтракают, разомнутся и встретятся с командой из высшей лиги. Если ты хочешь расти — всегда играй с соперником, который превосходит тебя, это факт. Однако нет абсолютных истин в подлунном мире, как сказал бы старина Билли, и эта истина верна лишь отчасти. Проиграть в пух и прах, без возможности оказать нормальное сопротивление — не поможет прогрессу. Если пятиклассник выйдет на ринг против мастера спорта по боксу, то он даже не поймет, что случилось. Единственный урок, который можно будет вынести из неравного соревнования — никогда больше не попадай в такие ситуации.

Виктор оглядывает собравшихся вокруг девушек. Они расстелили матрасы прямо в центре площадки, рядышком. Уселись на них, кто-то по-турецки, а кто — полулежа, словно знойная гурия в саду Старца Горы или отдыхающая девушка на песчаном пляже, Салчакова Айгуля уселась по-японски, в классическую «сейза», поджав ноги под себя, как и положено воспитанной девушке. Лиля Бергштейн скрутилась в какую-то немыслимую позицию из йоги, положив подбородок на колено ноги и обхватив себя руками. Все внимательно смотрели на него, в огромном и полутемном помещении спорткомплекса, наступила тишина. Были погашены почти все лампы, которые обычно освещали проходы между трибунами и подсвечивали выходы, горело лишь несколько ламп прямо над центром площадки.

— Что же, это была насыщенная неделька. — говорит Виктор. Кто-то фыркает, кто-то улыбается, девушки переглядываются между собой. Неделька и правда выдалась насыщенной, сам Виктор успел на таких эмоциональных качелях покататься, что дай боженька. Два дня в себя приходил после той гранаты на белом гравии дорожки в пионерском лагере… коньяком отпивался, так и алкоголиком стать недолго. Потом — Лилька со своими фокусами… и вообще. Он чувствовал себя так, будто стал еще старше. Какое-то время после переноса сознания он думал, что вернулась молодость — молодое тело, гормоны, кипящие в крови, непосредственные и быстрые реакции. Но после этой недели возраст будто снова вернулся к нему. Нет, тело все еще было молодым, да и гормоны никуда не делись, та же Лилька не даст соврать… но вот в душе что-то перевернулось. И сейчас он хотел передать это чувство всем остальным в команде, чтобы на них снизошло то же вселенское спокойствие, что и на него тогда. Завтра с утра они встанут, скатают матрасы, унесут их в кладовку, пойдут гурьбой в душ, потом — в столовую на завтрак. А потом их будет ожидать самый важный матч в их карьере. Для большинства из девушек встреча с «Крыльями Советов» — это вершина карьеры. Большинство из них никогда не выйдут за пределы региона… даже Маша Волокитина, которая уже играет на уровне высшей лиги, но — старовата для этой самой высшей лиги. Рекрутеры, подбирая потенциальных игроков для своих команд, ищут в первую очередь перспективных и молодых. Тех, кто сможет раскрыть свой потенциал и играть в высшей лиге еще как минимум лет десять. Маша, которой уже под тридцатник — позднецвет. Она уже раскрылась полностью, у нее впереди максимум пять лет активной игры, дальше возраст начнет сказываться. Потому — нет. Из тех, кто сейчас сидит на площадке на уровень союзных соревнований могут выйти разве что Юля Синицына и Лиля Бергштейн. Ну и Салчакова Айгуля — если не скатится обратно в самобичевание и трястись перестанет. На месте рекрутера Виктор даже скорее Айгулю выбрал, чем Синицыну или Бергштейн, потому что Салчакова способна на многое, у нее и антропологические данные для волейбола и координация потрясающая, она сильная и выносливая, если дать человеку возможность выправить свои психологические моменты — она засияет как звезда. Синицына же… с ней те же проблемы что и с Волокитиной — она уже раскрылась, выше ей не вырасти. Да, это уже довольно высокий уровень, но глядя на нее уже ясно что она может, а глядя на Салчакову — совершенно непонятно что из нее вырастет, какой игрок. Что же до Бергштейн, то у нее все в порядке и координацией и со скоростью, выносливостью, силой, да чем угодно. Она как спортивный автомобиль в ряду семейных минивэнов, так она отличается от всех, но… ее подводят антропологические данные. Если проще, то она невысокого роста, мелкая для волейбола на высшем уровне. Это не мешает ей быть очень полезной на площадке, но ей приходится прикладывать вдвое больше усилий, чтобы компенсировать свой рост. Он-то понимает, что такая как она — жемчужина для любой команды, но современные тренера привыкли на все смотреть через призму профессиональной пригодности и выбирать потенциальных игроков от антропометрии. И еще один недостаток Лили — она не прикладывает достаточно усилий. Воспринимает все как игру. Она играет в волейбол, в то время как остальные — работают. Определенно ей нужно в теннис уйти, там и игра не командная, и характер ее проявится более ярко.

Что же до остальных… он обводит взглядом всех собравшихся. Валя Федосеева, сильна и вынослива, но слишком тяжела и массивна для высшей лиги. Чамдар Аня, дубль-копия Салчаковой, все то же самое, но чуть-чуть хуже и это чуть-чуть — ее проклятие. Никто ее и не видит на площадке, она — «Мелкая Казашка». Изьюрева Саша — стабильность, спокойствие, рабочая лошадка. Папина дочка, ее отец на каждой игре бывает. Вот потому-то Саша и обладает той самой непоколебимой уверенностью в себе, какой обладают только те девочки, у которых был сильный и любящий отец. Она искренне уверена, что самая красивая и самая-самая в мире, ведь папа постоянно твердил ей это. Саша не пропадет, она, пожалуй, самая эмоционально стабильная в команде, но вот высшая лига ей не светит. В какой-то мере она тут похожа на Лилю — ей не нужно выкладываться на полную, она тоже идет по жизни играя, но вот причины разные. Алена Маслова… быстрая, но недостаточно. Ловкая, сильная, умеет играть на своем месте, но… недостаточно, недостаточно, недостаточно. По сравнению с Лилей она как будто на месте стоит и это ее на самом деле глубоко задевает. Особенно учитывая тот факт, что Лиля и не старается особенно. Всем остальным, включая Наташу Маркову, высшая лига не светит ни в каком виде. Разрыв в качестве игры между игроками одной команды на уровне регионов — колоссальный. Тех же «Красных Соколов» вообще три человека тянут — Синицына, Бергштейн и Кондрашова. Все остальные у них — чисто статисты, на площадке постоять. Было бы возможно сокращенным составом на площадку выходить — они бы втроем и выходили, остальные им только мешаются.

Так что все понимают, что завтра у них самый важный матч во всей их карьере, за всю жизнь. Волнуются, переживают, пусть и делают вид что спокойны. На самом деле спокойной тут можно назвать разве что эту Бергштейн, которая идет по жизни смеясь и скорей всего искренне не понимает, чего тут волноваться — выиграем, так выиграем, проиграем так проиграем, что в первый раз что ли? И Машу Волокитину, которая наполнена угрюмой решительностью. Но у Волокитиной, в отличие от Лили — спокойствие самурая, спокойствие человека, который уже смирился с собственной смертью, суровое спокойствие человека, который принял свою судьбу.

— Итак. — говорит он: — завтра у нас ответственный матч.

— Скажи нам что-нибудь что мы не знаем… — бормочет себе под нос Алена Маслова и замолкает под недовольным взглядом Маши Волокитиной.

— Да, мы все это знаем. — Виктор усаживается поудобнее: — но я хотел бы поговорить с вами о том, что будет после.

— После? — хмурится Айгуля Салчакова, которая внимательно слушает его, наклонившись вперед.

— После того, как… — начинает было Алена Маслова и снова замолкает, отодвинувшись в сторону от Волокитиной.

— Да. После. Неважно, выиграем мы или нет, но завтра обязательно настанет и пройдет. Это неизбежно, нам не остановить время. Пройдет день, два, три, неделя, месяц… и все забудут этот матч.

— Если нас размажут как вареную картошку по тарелке — то не забудут. — ворчит Алена Маслова: — такое долго помнят.

— А чего тут помнить? Проиграли и проиграли… — пожимает плечами улыбающаяся Лиля: — зачем худое вспоминать? Помнить нужно хорошее!

— Легко тебе говорить…

— Хорошо. Пройдет год. Два года. Три. Думаешь кто-то будет об этом вспоминать? — Виктор поднимает бровь, повернувшись к Алене. Она задумывается. Чешет подбородок.

— Ну… через три года… могут и помнить, если совсем облажаемся… а вот через пять лет…

— Пусть будет пять лет, — кивает Виктор: — пусть будет пять лет.

— Да через пять лет и нас-то никого в команде не останется. — говорит Алена: — все кто куда денутся.

— И что же ты будешь делать через пять лет? — спрашивает Виктор.

— Я? Ну… — Алена оглядывается по сторонам: — а чего сразу я-то? Вон, другие тут есть… например, Изьюрева Саша. Саш, ты что делать будешь через пять лет?

— Замуж выйду. — отвечает Саша Изьюрева, ни секунды не поколебавшись с ответом: — выйду замуж и у меня будет дочка. И сын. И муж, высокий и красивый, который меня любит очень. А еще я закончу институт заочно.

— Замуж? — глаза у Алены заблестели: — а… уже есть кто на примете? Почему мы не знаем?

— Пока нет, но он меня обязательно найдет. — уверенно говорит Саша: — как иначе. А ты что делать будешь?

— Ну… — Алена снова чешет подбородок: — а я, наверное, тоже тогда замуж выйду. Да! За красивого мулата, вот. И будет у нас большой белый дом и участок с вишнями в палисаднике. Только рожать я пока не буду. Маша, а ты? Ты чего делать будешь через пять лет?

— Не знаю. — отвечает Маша Волокитина: — это так важно? Зачем это все?

— Хорошо. — говорит Виктор: — представьте себе, что после завтрашнего матча пройдет десять лет. Что вы все будете делать?

— Десять лет? Как много… эй, Лилька, а ты чего молчала? Ты чего делала бы через пять или десять лет? — Алена поворачивается к Лиле, которая смотрит вверх с задумчивым выражением на лице.

— Я буду в Африке. — отвечает девушка, продолжая смотреть в далекий потолок: — всегда хотела туда. А через десять лет самое время чтобы туда уехать. Буду животных изучать. Поведение и места обитания павианов, например.

— Чего?

— А что? Буду в пробковом шлеме и бежевой рубашке с гориллами дружить! И трудящимся Африки помогать сбросить иго империалистических колонистов! Надо будет попросить Витьку научить меня стрелять…

— Ну ты даешь… — Алена разочарованно садится обратно на свой матрас: — хотя чего я от тебя ждала, Бергштейн, у тебя все не как у людей. А я вот, наверное, тогда совсем прочно буду замужем и тоже детей рожу… двоих. Мальчика и девочку, как Салчакова вон. А у нее наверное штук пять к тому моменту будет. Да чего говорить, через десять лет все, наверное, замуж выйдут и детей нарожают, ну кроме Бергштейн, она с гориллами в Африке будет тусить как доктор Айболит.

— А я не собираюсь замуж. — твердо говорит Валя Федосеева: — чего я там не видела. Я лучше по миру буду путешествовать. К Лильке в Африку поеду, вот.

— Точно! Приезжай! — улыбается Лиля: — будем вместе горилл изучать!

— Ну Валька если костюм волосатый наденет так, и сама за гориллу сойдет… Ай! Валя! Отпусти! Прости! Прости! Я пошутила!

— Валя, положи Алену обратно. — вздыхает Виктор: — она пошутила. Она тебя любит на самом деле. Я о чем говорю — вот через десять лет вряд ли кто вспомнит чем именно закончился завтрашний матч, верно?

— Это точно. — говорит Алена, поправляя взлохмаченную прическу и одергивая футболку: — тогда уже всем давно пофиг станет.

— Хорошо. — Виктор смотрит на девушек: — а представьте себе, что будет через двадцать лет. Где вы будете, что вы будете делать. Будете ли вы вспоминать как именно вы сыграли завтрашний матч…

— Да через двадцать лет мы будем вспоминать его с улыбкой, даже если проиграем завтра. — говорит Алена: — верно же я говорю, товарищ Кайзер?

— Мы обязательно выиграем. — говорит Лиля: — потому что с нами Маша! С ней вместе мы обязательно всех победим! Правда же? Маш?

— Мушкетеры или двадцать лет спустя. — подает голос Маша и все замолкают: — через двадцать лет я перестану играть в волейбол. А еще я, наверное, умру в сорок, так что меня не будет. Как вы там будете вспоминать завтрашний матч — ваше дело.

— Ты чего, Маш⁈ — вскакивает на ноги Лиля: — как можно так⁈

— Умерла в сорок. Чтобы навсегда остаться в памяти красоткой. — кивает Алена: — понимаю, я так-то тоже не планирую до семидесяти жить, лучше помереть в тридцать пять.

— Погодите, как-то мрачновато это все. — говорит Айгуля: — вы чего, в самом деле? В сорок уже помирать собрались. У меня прадедушка еще живет вовсю, а ему, между прочим, девяносто пять! Он даже курит еще и вино пьет.

— Среднестатистическая продолжительность жизни женщины в Советском Союзе — семьдесят три года. — говорит Синицына и поправляет свои очки: — причины умирать раньше срока я не вижу. Возможно я буду не столь привлекательна внешне, но меня это волновать не будет. Пусть мои внуки страдают.

— Чтобы у тебя были внуки, Синицына, нужно чтобы у тебя были дети. — складывает руки на груди Айгуля: — а чтобы у тебя были дети, нужно чтобы нашелся кто-то, кто тебя трахать будет и от страха не умрет.

— Да, уж. — качает головой Виктор: — мы пришли сюда куда раньше, чем я ожидал.

— А чего ты ожидал? — задает вопрос Лиля: — видишь, как все мрачно стало! Скажи лучше что-нибудь веселое!

— Веселое? Не наш стиль, девчата. Ладно, я согласен с Лилей, умирать через двадцать лет вовсе не обязательно. Да и через пятьдесят, наверное, тоже… но я совершенно уверен в том, что через лет семьдесят-восемьдесят большинство из нас уже не будет топтать землю. А через еще лет десять — никого не останется. Все мы умрем к этому моменту, да.

— Я вот умирать не собираюсь. — говорит Лиля: — найду эликсир бессмертия и вечной молодости.

— Советские ученые наверняка придумают что-то для продления срока жизнедеятельности граждан СССР. — пускает блик стеклами очков Синицына.

— Надеюсь, что так. — пожимает плечами Виктор: — однако пока таких эликсиров не найдено и способов перенести сознание в ЭВМ тоже не открыто… а значит мы можем смело предположить, что через какую-то сотню никого из нас уже не будет. Как я уже сказал — время идет неумолимо и у нас нет способов его остановить. Что бы мы не делали — настанет этот день, ровно через сто лет — неминуемо настанет.

— … ну правда, Вить, мрачновато получается…

— Но в этом есть и хорошая сторона.

— И какая же?

— Всем будет плевать на какой-то товарищеский матч, который состоялся сто лет назад. Нам так уж точно…

— Уж утешил! — Лиля упирает руки в бока, сидя на своем матрасе: — что еще за хорошая новость такая⁈ Ты чего нас пугаешь тут?

— И правда. Что за новости такие хорошие? — хмурится Волокитина: — вовсе не новость и не хорошая. Что всем плевать будет на наш матч через столько лет — разве это новость?

— И даже мы с вами, если все же останемся в живых — вряд ли будем вспоминать с каким счетом прошел этот мачт. Но я уверен — что все же будем вспоминать кое-что другое. В памяти останется самое важное. Знаете, люди перед смертью редко когда жалеют, что проиграли какой-то там матч или там не заработали денег, не прославились, не стали большими начальниками. Перед смертью все обычно жалеют о том, что мало времени проводили со своими близкими людьми. Родными и друзьями. И я уверен, что через сто лет, если кто-то из нас все еще останется в живых — не будет жалеть о счете на табло. В памяти останется только самое важное… то, что в этот день сто лет назад мы вышли на площадку все вместе. Плечом к плечу. В памяти останется то, что мы поддерживали друг друга и сделали все, что от нас зависело, что мы ни на миг не дрогнули и не пали духом. В памяти друг у друга останемся мы. Все мы. — Виктор обводит девушек взглядом: — я не знаю, что будет после смерти, но если и есть потусторонний мир, то я буду помнить всех вас и на том свете. Важно не то, кто выиграл, а кто проиграл. Важно то, что мы играем все вместе. Никто не играет один, понимаете? И завтра, когда на эту самую площадку ступят наши соперники из «Крылышек» — это тоже не будет важным. Ничто не будет важным.

— И пчелы — херня?

— Именно.

Глава 5

Будка теле-радио трансляции над трибунами спорткомплекса «Красный Металлург»

— Уважаемые зрители и слушатели, вот-вот начнется исторический матч по волейболу между местной женской командой от Колокамского, Ордена Трудового Красного Знамени Металлургического Комбината и приехавшей в гости командой из высшей лиги страны! И у нас все еще осталось почти пятнадцать минут до начала матча!

— Трибуны спорткомплекса были заполнены битком еще за час до начала, я еле-еле пробился в будку комментаторов! Все хотят видеть это событие, а с вами в течение всего времени проведения товарищеского матча будет Тамара Каренина, бессменная ведущая всех трансляцией по спортивным и культурным событиям нашего города! Доброе утро, Тамара.

— И Евгений Рикелов, бывший телеведущий канала «Спорт», мастер спорта и обладатель бронзы в чемпионате страны семьдесят пятого года. Здравствуй, Женя. Скажи мне, человеку далекому от волейбола — насколько такое вот в порядке вещей? Пока я продиралась в нашу будочку через толпы зрителей, я успела услышать, что никто не ожидал такого поворота событий — команда Комбината против команды из высшей лиги. Люди говорят об этом с придыханием, как будто небожителей увидели!

— И они правы. Обычно команде местного предприятия, пусть даже такой хорошей как местный «Металлург» или «Красные Соколы» от гормолзавода, обычно командам областного уровня даже приснится не может такая встреча. Уровни у команд слишком разные для того, чтобы они пересеклись в турнирной сетке хоть где-нибудь. Для того, чтобы выйти на национальный уровень команда должна пройти квалификацию, должна одержать значимые победы и удерживать эту планку в течении нескольких лет. Да, в советском спорте нет искусственных ограничений как на насквозь прогнившем империалистическом Западе, каждая команда, даже с низового уровня — может в конечном счете пробить себе дорогу на спортивный Олимп и растолкать локтями конкурентов, однако в реальности этот путь тернист и труден. Чтобы иметь право подать заявку на участие в чемпионате страны вам нужно сперва безусловно одержать победу в своем регионе, не в районе и даже не в области, а выше. Одержав победу в регионе, вы имеете право подать такую заявку, но вас практически сразу же снесут «убийцы молодых».

— Убийцы молодых? Как страшно звучит!

— Мир спорта безжалостен как социал-дарвинизм во всей своей красе. Есть команды из первой лиги, которых так и зовут «убийцы молодняка», в турнирной сетке они редко поднимаются до призовых мест, до выхода в полуфинал, например, однако они практически уничтожают на корню все попытки новых команд выйти на национальный уровень. Ведь чтобы команда могла попасть в высшую лигу — она должна сперва пройти чистилище первой лиги. А именно в первой лиге и находятся зубастые хищники, которые сами бьются за выход в высшую. Команда «Колокамский Металлург» же даже в первую лигу пока не вышла, с учетом их недавнего проигрыша «Красным Соколам».

— Это так трудно — попасть в высшую лигу? Я понимаю, что уровень национального чемпионата — это высочайший уровень, однако насколько я слышала команда «Металлурга» довольно неплоха. Там есть талантливые игроки. Все сходят с ума по Марии Волокитиной, она суперзвезда волейбольного спорта области! И при этом выглядит словно статуэтка греческой богини победы… честное слово мне с утра все уши про нее прожужжали!

— Мария Волокитина, капитан команды «Металлурга», номер три. Она хороша, она определенно хороша, Тамара, но она у «Металлурга» одна. Волейбол — командная игра, тут один в поле не воин. По своему потенциалу Мария вполне может составить конкуренцию лучшим игрокам высшей лиги, однако одна она ничего не сделает. Преимущество «Крыльев Советов» в том, что они — уже из высшей лиги, понимаешь? Они уже играют на этом уровне, в то время как местная команда Комбината иногда может показать высокий класс игры, а иногда — нет. Стабильность, предсказуемость результата, продуманные комбинации, слаженная командная игра и высокий моральный дух — вот преимущества команды из высшей лиги, и я при этом даже не беру в расчет личный высокий класс игры у каждого из игроков.

— Но согласись, Женя, у нашей команды тоже есть свои преимущества. Дома и стены помогают. Этот спорткомплекс знаком спортсменкам, они тренируются здесь каждый день, люди которые сегодня пришли на трибуны — все поддерживают их. Это ли не преимущество?

— Домашние матчи имеют такое свойство, преимущество у принимающей стороны, знакомая обстановка, зрители, которые поддерживают тебя… однако это имеет и обратную сторону. На девчат из «Металлурга» тяжелым камнем давит ответственность перед своими зрителями, все ожидают от них чуда, а чудес не бывает.

— Ты такой не романтичный Жень! Как это не бывает чудес? Даже если вспомнить обычную американскую девочку Саманту Смит, которая написала письмо нашему Генеральному Секретарю в надежде на чудо, на то, что великий лидер чужой нации прочтет письмо маленькой девочки и Часы Судного Дня благодаря этому письму — дрогнут и пойдут назад. Кто тогда мог в это поверить? Разрядка между нашими странами, приглашение Саманты Смит в Москву, готовность наших стран к ядерному разоружению — разве это не чудо?

— Я не политик, Тамара, я спортсмен. И в спорте не бывает чудес. То, что кажется чудом при ближайшем рассмотрении оказывается подготовленным, заложенным в фундамент заранее. Неучтенным фактором, например. Чего стоит только победа Свердловской «Уралочки» в чемпионате страны в первый раз! Тогда все сочли это просто чудом, однако впоследствии «Уралочка» подтвердила свой статус чемпиона, выигрывая практически каждый год! Если приглядеться к победе «Уралочки» сейчас, с применением анализа современных тренировочных тенденций, то станет ясно, что ее победа была закономерной, именно в «Уралочке» тренер Дмитриев в первый раз обкатал свои новые экспериментальные методики тренировок и тактик. «Летающая стенка», «воллей-джокер», «исчезающая волна» — столько новых техник пришло в мир волейбола с победой «Уралочки». А ведь уровень игроков тогда был не таким уж высоким. Вот о чем я говорю, когда упоминаю что волейбол — командная игра.

— Значит твои прогнозы на сегодняшний матч однозначны, Жень? Девчонки из «Металлурга» не имеют и шанса против своих старших товарищей из «Крыльев Советов»?

— Боюсь, что так. Единственно на что я могу надеяться, как патриот своей областной команды — на то, что они не проиграют совсем всухую и что такой проигрыш не разрушит команду морально и физически.

— Посмотри вокруг, Жень. Люди улыбаются, они хлопают в ладоши, разворачивают плакаты со словами поддержки нашим девчатам, они верят в них! Я не вижу вокруг мрачных физиономий. И потом, главное не победа, главное участие, ведь верно? Советский спорт — это не злобная капиталистическая система конкуренции, советский спорт — это товарищество и помощь друг другу!

— И я искренне надеюсь, что у девушек «Металлурга» хватит мудрости понять это. Принять то, что они и не могли выиграть, воспринять это как урок от старших товарищей. Потому что никто сегодня и не ожидает от них победы. Надеются — это да. Но не ожидают. Если ты спросишь мое личное мнение, Тамара, то я считаю, что такой товарищеский матч — скорее промах руководства Комбината и лично тренера «Металлурга», после него девчатам долго придется собираться воедино и…

— Вот они! Команды выходят на площадку для приветствия! Какие они все высокие! И красивые! Женя, а это вообще нормально, что в волейболе такая концентрация молодых и красивых девушек? Тут словно конкурс красоты, а не спортивное мероприятие!

— … да, так все обычно и происходит. В волейболе рост имеет решающее значение, рост плюс молодость… а еще говорят, что молодые девушки некрасивыми не бывают, вот и получаем такую кипящую смесь. В том числе и поэтому женский волейбол пользуется такой популярностью. И… не может быть!

— Евгений Викторович⁈ Сядьте, вы же чуть микрофон не опрокинули… ай! Да что с вами такое⁈

— Не может быть… посмотрите туда! Тамара! Вон там! Ты видишь⁈

— Успокойтесь! Евгений Викторович! Да что там такое…

— Номер тридцать три! Видишь? Это же Лилия Бергштейн! А я думаю, кто такая мелкая… да как это возможно⁈

— Женя!

— Все, все, я успокоился, я сел, видишь? Сижу. Извините за… излишнюю эмоциональность. Но это же Бергштейн! Я же не ошибся? Или это галлюцинация? Тамара, скажи что ты видишь?

— Команды выстроились для приветствия соперников. Вроде все…

— Номер тридцать три — ты видишь ее?

— Ну… да. Она меньше всех остальных, а ты говоришь что рост важен для волейболистки.

— Не то слово. Архиважен. Но не об этом. Что написано на футболке у тридцать третьей?

— Бергштейн Л.

— Вот. И вон та девушка, ее я тоже узнал. Это Юлия Синицына.

— Жень ты меня пугаешь…

— У меня восторг, Тамара. Тренер «Металлурга» просто волшебник! Теперь я понимаю почему трибуны забиты до отказа, почему кричат и машут руками на трибунах. Он превратил матч «Металлург» против «Крыльев Советов» в матч «наши» против «них». Ты не понимаешь?

— Я… это высокие и красивые девушки, да, но такие восторги… я могу вести трансляцию и одна, если ты чувствуешь себя не очень…

— Лилия «Железный Кайзер» Бергштейн и Юлия «Черная Птица» Синицына — никогда не играли за «Металлург». Никогда. И еще минуту назад я бы поклялся, что никогда такого и не будет. Бергштейн, Синицына и Кондрашова — лучшие игроки «Красных Соколов», команды гормолзавода, а между «сырниками» и «железяками» такая вражда, что кушать не могут! И увидеть, как Кайзер и Черная Птица выходят на площадку в цветах «железяк» — это… это просто феноменально! Вперед, «железяки»! Покажите им!

— Женя?

— Ураааа! Тамара, ты не понимаешь! Это как если бы Илья Муромец вышел на бой с полчищем басурман, а к нему на помощь пришел бы не Алеша Попович и Добрыня Никитич, а Соловей-разбойник и Змей-Горыныч! Ты права, такое возможно только в советском спорте, когда девчата, которые играют в конкурирующих командах — на самом деле не испытывают ревности или неприязни и готовы помочь своим товарищам в трудный час!

— Женя, я тебя умоляю, сядь, ты провод порвешь. Женя… ну все, успокойся уже. Несколько минут назад ты был спокоен и уверен, говорил, что у «Металлурга» нет шансов и что надеяться на чудо — глупо.

— Чудо уже свершилось, Тамара! «Черная Птица», «Железный Кайзер» и «Волокно» — играют за одну команду! Ты видела⁈ Нет, ты видела⁈ Бергштейн и Волокитина — они улыбаются друг другу! Неужели…

— Женя? Женя!

— Это валокордин, у меня сердце схватило… ничего, ничего, сейчас все пройдет…

— А пока мой партнер по трансляции вынужден прерваться, я обращу внимание зрителей и слушателей на то, как болельщики скандируют имена своих любимых игроков, поддерживая их морально. Привести слова я не могу, поскольку половина из них неприличные, однако уверяю слушателей, что это действительно слова поддержки и одобрения. Мне принесли данные по командам и игрокам… и вот, действительно команда «Металлурга» теперь скорее сборная, в ней играет два легионера, это Лилия Бергштейн, либеро, номер тридцать три и Юлия Синицына, диагональная, номер десять. Больше о них ничего я не знаю и…

— Дай микрофон сюда…

— Женя, тебе же дурно!

— Отдай микрофон, дура. Давай сюда… Уважаемые зрители и слушатели, вы все знаете кто такая Черная Птица из «Красных Соколов», ее подачи, ее удары со второй линии, ее хладнокровность и невозмутимость. Юлия Синицына покорила наши сердца… кха-кха!

— Женя, ты в порядке?

— Как можно не знать таких вещей, Тамара⁈ Ты же, итить тебя налево, спортивный комментатор! Как можно не знать таких имен⁈ «Черная Птица», «Светка Копер», «Железная Кайзер»! Основа построения команды «Красные Соколы», чемпиона области!

— Но я больше по культурным событиям… в вашем спорте черт ногу сломит!

— При этом имена симпатичных артистов в местном драмтеатре ты знаешь наизусть…

— Женя!

— Продолжаем трансляцию, уважаемые зрители и слушатели. На площадке тем временем спортсменки поприветствовали друг друга, обменявшись крепкими, пролетарскими рукопожатиями. Девушки из «Металлурга» действительно работают в плавильных цехах Комбината, так что все исключительно пролетарского происхождения. Судья бросает жребий и право подачи… переходит к «Металлургу»! Кто же будет подавать — Волокитина или Синицына? В этой команде капитаном является Мария Волокитина, она же самая старшая и опытная, интересно как именно выстроится команда и кто именно будет подавать первый мяч в этом матче? И… подавать будет Юлия Синицына! Говорят, что ее прозвище ей дали игроки команды соперников, которые увидели только тень хищной птицы в момент, когда атака Юли прорывает практически любую оборону!

— Это очень интересно, Жень. Получается, что тренер команды «Металлурга» собрал в своей команде лучших из двух команд? Это хороший ход. Однако судя по всем соперницы из «Крыльев Советов» вовсе не взволнованы таким поворотом дел.

— Ха. Конечно. Они из высшей лиги, им сегодняшний мачт как легкая разминка. Единственная кто выглядит собранной — это Наташа Мордвинова, которая раньше играла за команду гормолзавода, была капитаном команды. Уверен, что она удивлена, увидев в команде соперников своих бывших коллег по «сырникам». Остальные выглядят и двигаются расслабленно, словно на прогулку вышли…

— Но ведь это же неспортивное поведение, Жень, разве нет? Если ты приехал на товарищеский матч, пусть даже с командой, которая заведомо ниже тебя по уровню — почему бы не проявить уважение? Зачем вести себя подчеркнуто пренебрежительно? Такой волейбол нам не нужен…

— Их не за что винить, Тамара, они команда из высшей лиги, преодолевшие мясорубку первой лиги и прорвавшиеся к спортивному Олимпу. Они уже небожители и не ожидают серьезного сопротивления от местной команды. Само по себе то, что они согласились на этот товарищеский матч — уже невероятно. И, судя по всему, это согласование матча обошлось руководству Комбината в копеечку. Но это же и является их самой большой слабостью — они не ожидают сопротивления, а сопротивление будет. На нашей стороне Черная Птица, в цветах «железяк» на площадке стоит Лиля Бергштейн, в прошлом матче неплохо раскрылась Айгуля Салчакова, и конечно же — Мария Волокитина. Уверен, что команда Комбината… нет, они же не команда Комбината больше… что там написано по спискам? Как они себя назвали?

— Стальные Птицы.

— Стальные Птицы — окажут достойное сопротивление команде из высшей лиги! Но тихо! Мяч передан в руки Синицыной, игроки распределились по площадке, судья дал сигнал к началу партии, сейчас будет подача.

— Она не подает, просто переминается с ноги на ногу…

— О, это знаменитая тактика Синицыной, раздергать внимание соперников. Когда ты ожидаешь подачи, то сосредотачиваешься и тратишь ресурсы быстрее. Нельзя все время быть сосредоточенным, у этого есть пределы. Синицына мастер по выматыванию нервов команде соперника и… удар! Подача в прыжке! Охренеть! Охренеть, уважаемые зрители и слушатели! Охренеть!

— Женя! Это же прямой эфир!

— А я и в прямом эфире скажу — охренеть! Первое очко за нашими! «Крылышки» даже дернуться не успели! Нет, ты видела⁈ Я люблю эту новую команду, люблю ее тренера, люблю Юлю Синицыну, она просто чудо!

— Говорят в личном общении она не очень…

— Плевать! Ты видела эту подачу? За эту подачу в нее можно влюбиться и целовать покрытие площадки, на которой она выступает! Богиня Подачи! Черная Птица! В такие моменты понимаешь почему в Древней Греции было принято обожествлять выдающихся атлетов! Синицына определенно заслуживает мраморного памятника в свою честь!

— Женя, но разве этим самым мы себя не выдали? Смотри, «Крылья Советов» — переглядываются, их лица угрюмы, они подбираются… они уже перестали воспринимать наших девчат как легкую добычу. А это значит, что они сейчас соберутся и размотают нас как детей, разве нет?

— Синицына — мастер трепать нервы, я уже говорил. Если бы они сами заранее готовились — может быть. Но вот так получить щелчок по носу от команды низшей лиги — это не мотивирует, а скорее раздражает, понимаешь? Они захотят взять реванш, втоптать наших в асфальт прямо сейчас, указать что они нам не ровня, эти чувства выведут их из равновесия… так что не все так однозначно. Знаешь, я все гадал, почему у меня такое чувство… чем именно сегодня девчата отличаются и вот, взгляни на их лица. Что ты видишь?

— Что вижу… ну они сосредоточенные. Наверное.

— Они — спокойны. Не суетятся, не дергаются, не волнуются. Они… какие-то умиротворенные сегодня что ли… даже Салчакова, которая обычно трясется — спокойна и уверена. Я видел такие лица… но никогда на спортивной площадке.

— Они как будто отстраненные, Жень. Разве это не повредит игре?

— Посмотрим, Тамара, посмотрим… О! Вторая подача! Внимание! Мяч снова в руках у Синицыной, она прокручивает его в руках и подается вперед, игроки соперников собираются… все-таки Юля мастерица нервы на кулак наматывать. Такую жену никому не пожелаешь, но хорошо что она играет за нас…

Глава 6

Капитан команды «Крылья Советов», Казиева Сабина, номер 9 на майке

Прыжок! Она вытягивается вверх, пытаясь заблокировать белую молнию мяча, рядом с ней справа в воздух взмывает и десятый номер, Катя Громова, которая вытягивает руки вверх, перекрывая траекторию мяча. Слева — побежавшая к сетке Настя Руднева, шестой номер, центральная. «Динамическая стенка»! Редко кто может выставить над сеткой блок из трех пар рук, непробиваемая защита, перекрывающая все возможные направления атаки! Взлетевшая в воздух на стороне противников высокая девушка с серьезным лицом и номером «три» на майке — не сможет пробить эту защиту! Никто не сможет пробить и чем сильнее будет удар — тем хуже атакующей стороне, ведь мяч отскочит от вытянутых в блоке рук совершенно непредсказуемо и чем сильнее она ударит — тем труднее будет ее команде «поднять» этот мяч… скорее всего — невозможно. Потому что третий номер местной команды — замахнулась, прогнувшись в талии… а значит и удар будет сильным!

Эти мысли промелькнули в голове у Сабины, когда она, оттолкнувшись от покрытия площадки — взлетела вверх, вытягивая руки в защитном блоке, краем глаза заметив, что Громова и Руднева — страхуют ее с боков! На какую-то мимолётную долю секунды ее охватила гордость за синхронные и выверенные действия ее девчонок, за то, что техника и приемы защиты были вколочены в них на подсознательном уровне, за какие-то мгновения девчонки поняли, что она — ставит «Динамическую стенку» и подхватили, поддержали ее действия!

Впрочем, эти мысли как мелькнули в голове — так и ушли, растворились без следа, оставив лишь горькое послевкусие… потому что она не почувствовала удара по рукам, когда посланный в безнадежный полет мяч ударяется о преграду в виде трех пар рук лучших игроков лиги. Он лишь белой молнией сверкнул в воздухе… миновав выставленную защиту, словно призрак! Как⁈

Звонкий удар мяча о площадку, вскинутая рука судьи, который только что зачел очко в пользу команды соперников!

— Тайм-аут! — она вскидывает руку, обращаясь к судье, отслеживает его кивок и не дожидаясь объявления тайм-аута — поворачивается к своим девчатам. Делает жест рукой, собирая всех вместе.

— Третий мяч подряд! — шипит она сквозь зубы: — вы чего, сдурели⁈ Собрались, курицы, ну!

— Они играют на уровне лиги. — отвечает ей Юля Рябова: — Сабина, ты видела, как третий номер сейчас ударила? Мяч облетел вашу защиту по дуге! Чтобы так его вкрутить… и она решение за долю секунды приняла.

— Наташа. — Сабина поворачивает голову к Мордвиновой: — ты же с ними раньше играла. Что не предупредила что они такие жесткие?

— Можно подумать меня бы кто послушал. — хмыкает Мордвинова, но под тяжелым взглядом капитана команды — подбирается и разводит руками: — они и не были такими… раньше. Кроме того, против нас не «Металлург». Это сборная. У них в составе как минимум два легионера, это мои девчата. Я их лично воспитывала. Синицына со своим баллистическим калькулятором в голове и Бергштейн которая везде и нигде на площадке. Никогда бы не подумала, что Синицына будет в красно-черном на площадке выступать. Хрен с ней, с Бергштейн, от нее всякого можно ожидать, у нее царя в голове как не было, так и нет, но Синицына… — она качает головой: — не ожидала…

— Так это твои разборки, Мордвинова, да? — подает голос «гений поколения» Арина Железнова: — это они тебе вендетту объявили, а мы тут под раздачу попали?

— Заткнулась бы ты, мелкая. — хмурится Наташа Мордвинова: — пока не отхватила прямо на площадке.

— Это правда? — давит на Мордвинову Сабина: — это все — личная месть?

— Нет. То есть я не уверена. Действительно на мои проводы эти двое так и не пришли. И писем не писали. Но есть нюанс, Синицыной на личное взаимоотношения плевать, она высокоэффективный инструмент для того, чтобы на нервах у всех окружающих играть, а Бергштейн упрямая и своевольная, но она бы сказала если бы я ей дорогу перешла. Вряд ли это вендетта, скорее девчонки хотят показать мне чего они тут добились без меня. И… признаюсь, меня это впечатляет… — Наташа поворачивает голову и вглядывается через сетку на другой край площадки, где расслабленно стоят игроки противника. Оттуда ей весело машет рукой эта мелкая либеро. На лице у Наташи появляется кривая улыбка.

— Ты как? — коротко спрашивает у нее Сабина: — если не можешь играть против них, я могу запасного вывести. Я все понимаю, старая команда. В этом нет ничего постыдного, посиди на скамейке до конца матча, да и они из кожи вон перестанут лезть, когда ты приземлишься.

— Нет. — качает головой Наташа: — если ты как капитан такое решение примешь — я подчинюсь, но так — нет. Они пришли чтобы показать, как они выросли… а я покажу как выросла я! Мы все же команда лиги, а не шваль подзаборная.

— Ясно. Остаешься. — кивает Сабина и поворачивается к остальным: — всем собраться! Слышите меня⁈ Против нас не просто местная команда, против нас элита этой области, лучшие игроки. Легкой прогулки не получится. Собрались, девчата! Сонька! Прекратила ворон считать, тут тебе не тренировка! Громова — возьми себя в руки, прекрати беситься, ты всем вокруг мешаешь. Железнова — а ты начинай уже играть! «Гений поколения», твою за ногу, расчехляйся и впрягайся как следует, я же вижу, что ты спустя рукава работаешь!

— Так матч все равно товарищеский…

— Если ты не соберешься, я клянусь мы тебе темную в раздевалку устроим!

— Лааадно…

— Это же ко всем остальным относится! — Сабина упирает руки в бока и оглядывает всю команду: — отнеситесь серьезно! Три — ноль, да что такое-то⁈ Вы вообще играть собираетесь или нет⁈ Собрались! Играем на семь-сорок, как против «Уралочки» в прошлом году, у соперников хороший центр, выводим на вторую линию, оттуда идут атаки, но оборона там слабее, прекратите стараться на первую линию в тапки чехлить, там подбирают все. В контру идем, на ресивера. Мяч как отработали — передали Железновой. А ты Железнова — знаешь, что делать. Все понятно⁈ — она выслушивает нестройный хор голосов «да», «так точно» и «угу». Выпрямляется и машет рукой арбитру, показывая, что они готовы продолжать игру. Девчонки снова занимают свои места на площадке, короткий свисток показывает, что матч продолжается.

Она легко покачивается, перемещая центр тяжести на носках ног, колени чуть согнуты в готовности бежать, прыгать, перехватывать, перемещаться. Глаза — на мяч. Белое пятно мяча в руках у номера десять соперниц. Та самая Синицына, которая вот уже третью подачу выигрывает… она крутит мяч в руках, разглядывая ее со всех сторон… да сколько можно мяч рассматривать⁈

Вот наконец она поднимает мяч вверх и тут же — опускает его вниз. Что-то говорит своим товарищам по команде, номер три — подзывает судью. Сабина — выпрямляется, чувствуя раздражение и злость. Эта стерва играет на нервах! Момент принятия подачи — это момент, когда все невольно подтягиваются и напрягаются. Когда этот момент длится или что еще хуже — откладывается, то потом собраться куда как труднее. И самое тут главное то, что все понимают, чего именно пытается добиться десятая — она пытается вымотать их, раздергать морально. Эти трюки действуют только на совсем зеленых игроков, этим нипочем не пронять таких прожженых профессионалов как у них, это так.

— Да сколько можно! — ворчит кто-то за спиной, и Сабина поворачивается. Поджимает губы, увидев недовольное лицо Кати Громовой. Вносит поправку — эта десятая все же добивается своего… ей не вымотать тренированных игроков высшей лиги, они могут находится в напряжении или в режиме «напрягся-расслабился» — часами. Однако она все же раздражает их, как раз тем, что все знают зачем она это делает. И злятся на то, что ничего не могут с этим сделать. Тем временем судья разглядывает мяч, который ему подает десятый номер соперников. Старый трюк, сказать, что с мячом что-то не так, добиться замены, тем временем подвесив ожидание подачи в воздухе…

— Юлька не меняется. — тихонько ворчит себе под нос Мордвинова: — все такая же стерва… забавно оказаться с ней по разные стороны сетки.

— Соберись, Наташ. — отзывается Сабина: — соберись, мы тут не на экскурсию за порцией ностальгии. У нас репутация на кону.

Тем временем судья меняет мяч, рассматривает новый и передает его десятому номеру. Десятая подбрасывает его в руке несколько раз и кивает судье. Игроки снова занимают свои места на площадке. Раздается короткий свисток. Десятая вскидывает руку с мячом и Сабина — приседает, готовясь принять мяч. Вот сейчас… но десятая опускает руку с мячом и хмурится. Что-то говорит своему капитану. Игроки команды соперников выпрямляются и оборачиваются. Сабина хмурится. Опять что-то не так? Десятая тем временем несколько раз вскидывает и опускает руку с мячом, что-то объясняя своему капитану. Сабина выпрямляется и складывает руки на груди, раздраженно глядя на соперников, да сколько можно уже? И… удар! Подача!

— Вот стерва! — шипит Сабина, понимая, что не успевает принять стойку, десятая снова развела их, развела по-детски, так никто на соревнованиях не делает и от этого — только обидней!

— Ха! — но подачу принимает проснувшаяся наконец София Прокопьева, отбив мяч предплечьем в падении! Мяч взвивается вверх, под потолок и Сабина понимает, что он — упадет на площадку, а значит…

— Волна! — кричит она, перемещаясь чуть назад и глядя вверх: — волна! Катька! — мяч падает вниз, а она краем глаза отслеживает как Катя Громова несется к сетке, чтобы вбить удар сверху вниз, ей только «подвесить» мяч, вложить его ей в руку и все! Со стороны соперника с сетке несутся две девушки, номера на майках — четырнадцать и шесть, обе с выраженной азиатской внешностью.

— Ха! — она принимает падающий мяч на кончики пальцев, отправляя его к сетке, туда где ждет Катя Громова, но чуть за спину ей — если смотреть со стороны команды соперников, то это незаметно, кажется что она подает мяч в руки Громовой для мощного удара сверху вниз в прыжке и… в воздух взмывают две азиатки, готовые отразить удар в прыжке, в воздух взмывает и Катя Громова, занеся руку для удара… и плавно опускается вниз, вместе с защитницами, а мяч все еще летит в воздухе…

— Подарок! — звонкий голосок звучит на весь зал и опускающиеся на площадку игроки соперников только сейчас увидели, как из-за спины Громовой в воздух взлетает Арина Железнова, «гений поколения», вредная и заносчивая, капризная и самовлюбленная «феечка», но в таких вот ситуациях лучше ее никого не было. Она спряталась за спиной Громовой, мяч предназначался именно ей, а не Кате, а Катя всего лишь загородила ее своей широкой спиной от взглядов команды соперников и сейчас, когда они только-только приземлились, а она — взмыла в воздух — у них не было никаких шансов!

Удар! Белая молния мяча отскакивает от покрытия площадки! Сабина расслабляется в ожидании свистка судьи, оповещающего о зачете пропущенного… но свистка нет! Мяч снова взвивается в воздух, а на покрытии площадки остается упавшей эта мелкая либеро. Она отразила атаку! Так значит мяч отскочил не от площадки, а от ее руки?

— Пайп! — короткий вскрик с той стороны площадки и Сабина подбирается. Не время ворон считать! Пайп — это такая же обманка, как и волна, будет удар атакующего из шестой зоны! Первое касание у них уже есть, значит сейчас связующая подвесит мяч для атакующего, скорей всего это будет диагональная, капитан команды под номером три, Волокитина! Значит удар будет по дальней линии, нужно оттянуться назад и…

— Не спи, капитан! — перед ней мелькает майка с номером «двенадцать». Арина Железнова! Но куда она?

Сабина видит, как Арина — принимает мяч, который рослая связующая «Металлурга» с номером «двадцать три» — просто перекинула через сетку! Никакого «пайпа»! Ее развели на ровном месте и если бы не Железнова, то сейчас было бы чистое касание мяча… тем более обидное, что опять развели по-детски!

— Ах вы! — Сабина взлетает в воздух вслед за мячом, в ее груди клокочет гнев. Да за кого они их тут держат⁈ Она с размаху ударяет ладонью по мячу, посылая его в дальний угол по диагонали. Достали! Хватит с ними нянчиться! Получайте!

Свисток. Очко команде соперника. Она некоторое время стоит и смотрит, не веря тому, что она могла промахнуться. Как? Почему мяч улетел на границы площадки? Она била так сотни, тысячи раз! И только сегодня… но почему мяч улетел вправо? Как будто он был сильно закручен… неужели?

Она медленно поворачивает голову к Арине Железновой, «гению поколения» и самой молодой из всех игроков команды. Неужели… — мелькает у нее мысль, неужели…

— Не спи, капитан! — на лице у Железновой мелькает задорная улыбка: — замерзнешь!

— Железнова… — она хочет взять ее за грудки и хорошенько потрясти, но сдерживает себя. Что будет, если она даст волю чувствам? Да ничего хорошего… встанут вопросы о том, насколько капитан команды в силах сдерживать свои эмоции и вести себя соответственно высокому званию советского спортсмена, да и доказательств у нее никаких нет. Что она скажет? «Железнова специально мяч подкрутила в пасе»? Глупо, никто не поверит. Какая ей выгода? На самом деле — самая прямая. Арина ее терпеть не может, но вынуждена подчиняться, с ее взбалмошным характером это нелегко. А товарищеский матч в рейтинговый зачет не идет, тут можно развернуться, саботируя команду и в первую очередь — капитана. Для чего? Добиться ее отставки от поста капитана? Глупо. Так она только отношения испортит, хотя чего там портить уже…

— Да, капитан? — Арина сама невинность, большие голубые глаза, губки бантиком, хоть прямо сейчас в школьную форму одевай и на бал выпускников. Чего она пытается добиться?

— Прекрати немедленно. — говорит Сабина: — это товарищеский матч, но все равно прекрати. На тренировках хоть на голове стой, но тут… возьми себя в руки, и чтобы я такого больше не видела!

— Не понимаю, о чем ты. — отвечает Железнова: — я мяч отбила как надо. Это, между прочим, твоя зона ответственности была. Я тебя спасла считай, да что толку… — она машет рукой: — все равно проиграли очко.

— Так вот чего ты добиваешься… — сужает глаза Сабина, которая внезапно все понимает. Вот и план… вернее никакого плана у нее в голове и не было. Арина просто увидела возможность, а соображает она быстро. Когда Сабина оттянулась назад, услышав «пайп!» — она увидела, что пайпа не будет и что они проиграют очко. Она доставала до мяча, но не сдержала свою вредную натуру и подкрутила ей мяч, а что в результате? В результате Железнова молодец, как ни крути — мяч подобрала, причем спасая капитана… а то, что капитан сама лопух и этот мяч потом пропустила — ну это уже не ее вина. И если сейчас начать на нее бочку катить, то сама Сабина будет выглядеть как завистливая мстительница в попытке оправдать собственные косяки. И усадить ее на скамейку запасных сейчас не выйдет, девчата не поймут… жаль что Станислав Викторович с ними на товарищеский мачт не пошел, сейчас слово тренера пригодилось бы. Она сама такое решение принять не может — слишком много вопросов поднимается, особенно учитывая, что они сейчас в счете проигрывают всухую.

— Арина. — говорит она: — прекрати немедленно, слышишь? Я с тобой антимонии тут разводить не стану. Будешь игру саботировать?

— Не саботирую я ничего! — повышает голос девушка в ответ: — хочешь, чтобы я на скамейке запасных весь матч сидела? Так и сяду!

— Девчонки, давайте не будем ссориться… — говорит Юлия Рябова: — у нас тайм-аут или что? А то судья уже на нас косится.

— Шесть-ноль. Позорище. — говорит Сабина: — собрались уже, ну! Особенно ты, Арина! Еше раз увижу, что ты саботируешь…

— Да не саботирую я!

Глава 7

— Происходит невероятное! Невероятное! Черная Птица «Красных Соколов», Юля Синицына, сегодня выступающая в красно-черных цветах «Металлурга» в очередной раз, оправдывает свое прозвище! Номер десять на майке, темная тень хищной птицы, падающей с небес прямо на голову противников, вселяющая страх и панику в сердца игроков команды соперников! Первая партия выиграна местной командой, нашими девчатами, товарищи зрители и слушатели! Кто мог предположить такой результат еще сегодня утром? Никто, отвечу я и буду прав, потому что нельзя ожидать от команды высшей лиги от «Крыльев Советов», что они сольют первые шесть очков всухую. Однако, как и учили нас классики марксизма-ленинизма, знание есть объективная реальность, данная нам в ощущениях!

— Послушай Женя, но как это вообще возможно? Я думала, что после того, как игроки «Крыльев Советов» поймут с кем имеют дело — все переменится. Ты же сам говорил, что уровень подготовки игроков высшей лиги и наших областных команд различается как небо и земля, так что я ожидала реванша, а команда гостей между тем проигрывает уже шестое очко!

— Это заслуга трех факторов. И первым можно считать психологическую игру Синицыной, которая продолжает морально уничтожать противника, пользуясь тем, что уже вывела их из равновесия. Если ты заметила, то последние три подачи уже она ведет себя с демонстративным пренебрежением, перекидываясь словами со своими товарищами по команде, а то и откровенно улыбаясь… те, кто знает Юлю близко могут подтвердить, что на самом деле она очень редко улыбается и практически никогда не позволяет себе вести себя расслабленно на площадке. Все это лишь часть психологической войны, нацеленной на то, чтобы продолжать выводить игроков команды соперников из равновесия. В авиации есть такое понятие «воронка катастроф», если пилот самолета совершает ошибку, как правило это ведет к следующей ошибке. Человек начинает нервничать, суетиться, порой паниковать — и совершает еще одну ошибку! Словно бы каждое из действий ведет вниз по спирали, закручивающейся в воронку катастрофы. Так и тут — совершив первую ошибку «Крылышки» не сразу сообразили с кем имеют дело и не сразу собрались, пропустили второй мяч, а тут уже начали суетиться и дергаться, а это привело к тому, что они не смогли собраться!

— Пока на площадке перерыв и команды меняются местами, я хотела бы упомянуть что, Ордена Трудового Красного Знамени Металлургический Комбинат нашего города был построен в нелегкие годы Великой Отечественной Войны, когда оборудование и специалисты прибыли в Колокамск из осажденного Ленинграда. Практически на пустом месте за короткое время был выстроен завод и уже через два месяца первые снаряды и танки были отправлены на фронт. В послевоенное мирное время Комбинат выпускает трактора и комбайны, столь нужные для восстановления страны, поднимается целина, вспахиваются миллионы гектаров нашей необъятной родины. Сейчас Металлургический Комбинат Колокамска — это флагман тяжелой машиностроительной промышленности страны, уверенно ведущий за собой в светлое будущее коммунизма, согласно заветам партии и указаниям правительства!

— Да, да, конечно, Тамара. Полностью согласен со всем сказанным, действительно Комбинат в настоящее время является градообразующим предприятием… однако давай вернемся на площадку. Вторая партия начинается. Право подачи у «Кыльев Советов», мяч у Арины Железновой, она новый игрок в команде и о ней пока известно не так много. Тем не менее ходят слухи что Арина — так называемый «гений поколения», про нее говорят что такие как она рождаются сразу с мячом в руке… посмотрим на что она способна и… Удар! Товарищи, что это было⁈ Кто-нибудь успел увидеть мяч⁈

— Что случилось? Женя?

— Один-ноль, Тамара, один-ноль. Так я и думал. Так и думал, но боялся сказать вслух… боялся сглазить…

— Женя?

— Передай мне таблетки… так я и думал, Тамара. «Крылья Советов» — одна из самых сильных команд в национальном рейтинге. Их можно было застать врасплох, застать врасплох и давить в течении первой парти, это максимум чего можно было бы добиться, бросив все силы на атаку и совершенно забыв про защиту… но такая тактика продержится недолго. Одну партию, первую партию. Теперь «Крылышки» воспринимают соперников серьезно, они собрались. За время перерыва Казиева сумела вернуть в команду спокойствие и восстановить боевой дух. Посмотри на их лица, Тамара. Они сердиты, но сосредоточены. Больше нет улыбочек и расслабленности, больше нет лишних движений и шуточек на площадке. Теперь мы действительно видим перед собой команду из высшей лиги. Они преодолели первую растерянность, преодолели гнев и суетливость, прекратили дергаться от психологической игры Синицыной. Обрати внимание на поведение и самой Синицыной, Тамара. Видишь — она тоже прекратила играть в свои игры, а значит поняла, что больше не сможет вытягивать команду соперников на эмоции. Теперь остается только класс игры. Шелуха содрана, смыта течением матча, мяч снова у Железновой!

— Женя, я посмотрела списки команд. Эта Железнова — она совсем еще молодая! Ей восемнадцать исполнилось только-только. Она должна в университет поступать… а она играет в волейбол за команду в высшей лиге!

— Я же говорю — вундеркинд. Рекрутеры «Крылышек» нашли ее в какой-то ДЮСШ Олимпийского резерва.

— Она не такая высокая как остальные… всего метр восемьдесят. Выглядит тоньше, но… как высоко она прыгает!

— Подача в прыжке! Да! В этот раз я успел заметить, что она делает! Она вкручивает мяч влево и делает траекторию короче! За счет прыжка — посылает мяч по прямой в левый угол площадки! Но такой номер больше не пройдет, мяч приняла Кайзер! Пас! Пайп! Нет, не прошло, не прошло, уважаемые зрители и слушатели, не прошло… очко команде «Крылья Советов». Два ноль во второй партии, всерьез взялись за дело игроки команды соперников, профессионалы, ветераны, прожженные волчицы высшей лиги!

— Женя, успокойся. Мы тут в комментаторской будке относимся с равным уважением ко всем советским спортсменам, спорт объединяет.

— Очень объединяет, Тамара. Но пайп не получился несмотря на то, что на пайп была заряжена Салчакова, четырнадцатый номер — не получился! Блок, вы видели какой блок поставили «Крылышки»? Как будто они знали заранее кто и куда будет пайповать! Более того…

— Что такое пайп, Женя?

— Тамара… спортивный комментатор, твою же за ногу…

— Женя!

— Нужно уметь читать игру!

— Женя, среди наших слушателей есть и такие, кто не знает, что такое «пайп» или «крест» или «волна». Наша задача как комментаторов — популяризировать спорт среди массового зрителя, быть может, среди мальчишек и девчонок, которые нас слушают уже есть завтрашние Железновы, Синицыны или Бергштейн!

— Пайп, по сути, та же «волна», только в ней центральный блокирующий должен пойти на связующего, чтобы отвлечь блок игроков команды соперников на себя, а связующий должен прокинуть передачу за голову, за игрока третьей зоны, чтобы дать возможность доигровщику разбежаться с шестой зоны и вколотить удар в площадку, когда блок команды соперников уже будет падать вниз. Видела, как Салчакова взлетела вверх⁈ Размахнувшись руками, с разбегу в три-четыре шага! Никогда раньше не прыгала она так, а я местные матчи «сырников» с «железяками» не пропускаю!

— То есть пайп не прошел, потому что «Крылышки» выставили защиту вовремя?

— Да. В точку. Капитан команды, Казиева Сабина — разгадала комбинацию еще в момент, когда Бергштейн показала три пальца за спиной и…

— Три пальца?

— Тамара!

— Женя!

— … существует система знаков, уважаемые зрители и слушатели. Существует система знаков, которыми игроки коммуницируют друг с другом, передают информацию так, чтобы соперники не поняли. Либеро красно-черных показала за спиной три пальца, еще в момент атаки соперников… и рванула с места уже уверенная в том, что ее поняли и что ее товарищи выстроят комбинацию за ее спиной. Так и вышло, вперед рванула Федосеева, она самая крупная в команде, когда такой игрок резко выдвигается вперед, это поневоле привлекает взгляд. За ее спиной приготовилась к настоящей атаке Салчакова Айгуля… но все это пропало втуне, так как «Крылышки» не среагировали на Федосееву, несмотря на ее внушительные габариты. И выставили блок в момент, когда в воздух взмывала уже Салчакова, перекрыв ей варианты огневого решения. Пайп хорош, когда его не разгадали, но если его уже разгадали… видишь ли когда Федосеева рванула вперед — она перекрыла видимость не только соперникам, но и нашим. Выпрыгивающая вслед за ней Салчакова не могла видеть готовящийся блок и увидела площадку целиком только в момент выхода на атаку. А там у нее уже и вариантов не оставалась… только попробовать пробить блок силой в надежде на очередное чудо. И вот результат — два ноль. Два ноль, уважаемые слушатели, два ноль.

— Ужасно. То есть конечно же мы уважаем всех советских спортсменов, но все равно болеем за наших. А сейчас нашу команду размазывают по площадке как мягкое масло с джемом. Я переживаю за девчат, как они там… держитесь, девчата! Не сдавайтесь!

— Я спокоен за нашу команду в этом плане, Тамара. Посмотри, их лица безмятежны. В отличие от соперников сегодня «Стальные Птицы» Комбината держатся молодцом, будто бы и не придавая значения важности этой игры.

— Странно. Если бы это было наоборот — я бы, наверное, поняла, в конце концов матч товарищеский, рейтинг у «Крыльев Советов» не упадет, а у «Стальных Птиц» — не повысится. Тем более что и команды такой пока фактически нет… она не зарегистрирована в Государственном Комитете СССР по физической культуре и спорту. Это собранная на один матч команда, так что ничто не изменится в таблице рейтингов.

— Снова подача! Арина Железнова! И снова наша либеро подбирает немыслимую подачу Железновой! Шестой номер, Чамдар! Снова Бергштейн! И… доигровщик Салчакова! Удар!

— Очко! Это точно очко? Женя!

— Очко-очко, Тамара, даже не сомневайся! Два-один! Два-один! Матч продолжается, девчата с Комбината еще поборются за свою победу!

* * *

12-й номер команды «Крылья Советов», Железнова Арина

— Тайм-аут! — командует Сабина и взмахивает рукой, подзывая всех в центр. Арина нехотя идет к центру площадки, силой воли удерживая себя от того, чтобы закатить глаза. Она уже знает, что Сабина терпеть не может когда она так делает и обязательно ей потом отплатит, то ли штраф вкатит, то ли заставит потом на мяче отрабатывать после общей тренировки.

— Арина! Железнова! — вскрик как удар хлыстом. Она морщится. Опять не успела. Снова Сабина будет на нее бочку катить, Железнова то, Железнова сё… разве ж она виновата в том, что играет лучше? Она даже если захочет, не сможет играть хуже. Нет, она конечно же все понимает и что Казиева последний сезон с ними, что она уже в том возрасте когда нужно о тренерской работе подумывать и знакомых в комитете искать, чтобы помогли устроиться не в ДЮСШ, а куда-нибудь повыше да потеплее местечко найти. И что слишком хорошо играть значит высовываться, а игра коллективная и лучше бы ей язычок свой проглотить и как мама говорит «послушай, да покивай головой, умнее будешь выглядеть». Но все равно это ее бесит. Раздражает. Она же все видит и понимает… знает, что именно нужно сделать чтобы выиграть в этом конкретном и во всех прочих случаях.

Например сегодня — товарищеский матч. Что это значит? Ну прежде всего то, что выигрывать или проигрывать сегодня — значения не имеет. На рейтинге не скажется. Более того, с точки зрения психологического воздействия на соперников сегодня даже выгоднее проиграть, вызвать волну слухов и пересудов в сообществе, мол «Крылышки» сдали совсем, товарищеский местной команде в Колокамске продули. Это заставит соперников немного расслабиться, пусть ненамного, но любое преимущество не будет лишным в начале сезона, особенно если с «Уралочкой» встретятся по жеребьевке…

Тем не менее Сабина настаивает, чтобы этот матч они выиграли. Глупо. Зачем? В зачет не идет, а то, что они выиграют у местной команды — никого не удивит. Так и должно быть. Зачем стараться ради очевидного? Непонятно. Эти люди сами себе противоречат. Ведь еще утром та же Сабина говорила, что матч товарищеский, и чтобы они тут не перенапряглись, ведь скоро рейтинговые, не дай боже кто травму получит или что еще… и тут же, без перерыва, через каких-то два часа уже та же Сабина на нее кричит, мол чего ты, Железнова спустя рукава играешь, возьми себя в руки. И как это понимать? А если ей на это указать — взбесится же. Опять потом в раздевалке к стенке притиснет и начнет лекции затирать. Нет уж, легче выслушать и кивнуть.

— … обратите внимание на эту мелкую либеро! Ясно? Железнова! Ты опять ворон ловишь⁈ — доносится до нее и она тут же переключает внимание на капитана. У Сабины брови собрались посередине, ее лоб пересекает глубокая вертикальная складка, верный признак того, что ее из себя вывели. В таком состоянии ее лучше не провоцировать.

— Все ясно. — кивает Арина. Ясно все, чего неясного? Команду соперников «тащат» на себе несколько игроков, они выделяются на общем фоне как красные флаги. И эта мелкая — номер тридцать три, Бергштейн Л., — она одна из тех, кто «паровозит», вытягивает игру на себе. Поднимает ее подачи, обеспечивает безопасность конфликтных зон, благодаря своему статусу либеро — всегда появляется там, где возникают проблемы. Быстрая, очень быстрая… быстрее чем Солодухина Валя. Благодаря своему росту и весу — может вытворять такое, что Вале и не снилось, она мелкая, а значит меньше инерции, может мгновенно перебрасывать вес тела с ноги на ногу и перемещаться по площадке словно молния. Если кто и представляет опасность на площадке со стороны соперников, так это она. Вывести ее из строя и всего-то… говорят, что волейбол в отличие от футбола и баскетбола — безопасная игра. Те кто так говорят… сильно ошибаются. Она снова кивает. Она все поняла. Вывести мелкую из строя. Конечно, на первый взгляд задача невыполнимая, в волейболе игроки как правило не касаются друг друга, нет прямого физического противостояния, нельзя «случайно» поставить подножку или толкнуть за пределы площадки, попасть локтем в лицо… а чтобы нанести травму мячом сперва нужно попасть. Как попасть в такую юркую цель? Но все упрощается, когда ты понимаешь, что твоя цель — сама стремится к мячу. Куда бы ты не попала — везде вырастает эта тридцать третья…

— Я атакую со второй. — роняет она: — нужен мяч. Поддержите, капитан?

— Поддержим. — кивает Сабина: — Соня, подвесь ей как надо, волна на вторую.

— Будет сделано. — отвечает Прокопьева. Капитан хлопает в ладоши, заканчивая тайм-аут. Все расходятся по своим местам, короткий свисток судьи. Арина вскидывает мяч. Подает сильно крученную в угол с тем, чтобы либеро тридцать третья не заморачивалась с комбинацией. Пас, пас, перенос через сетку, мяч у Прокопьевой! Волна! Вперед бежит Сабина, она — за ней. Сабина взмывает в воздух, обозначая атаку и закрывая ее спиной, она с задержкой в долю секунды прыгает вверх вслед за капитаном! Сабина пролетает мимо мяча, взмахнув рукой, ее трюк выманивает блокирующих, которые уже опускаются, не сумев прочитать атаку.

Арина же взлетает в воздух и ей не нужно даже выцеливать эту надоедливую тридцать третью, она уверена, что та обязательно будет там, куда она пошлет мяч. Все что ей нужно — ударить чуть сильнее и опустить траекторию относительно ожидаемой на несколько градусов, так чтобы либеро приняла мяч не на выставленные руки, а…

Удар! Она опускается на покрытие площадки, спружинив, отыграв инерцию коленками и с удовлетворением слышит короткий свисток судьи. Очко! Она позволяет себе улыбнуться. Удар предплечьем, вот в чем трюк. Не кистью, как бьют все, а именно предплечьем. Удар выходит сильнее и короче, а еще — его траектория оказывается ниже, чем кажется. Результат… результат на площадке за спиной. Она оборачивается и кивает сама себе. Все как она и рассчитала. Мелкая надоедливая либеро лежит на площадке. Получить прямо в лицо мощный удар волейбольным мячом на противоходе, когда твоя скорость плюсуется со скоростью удара — это травматично.

— Добро пожаловать в высшую лигу, детка. — бормочет себе под нос Арина: — а ты думала мы тут мед пьем?

— Ты что творишь, дура⁈ — больно хватает ее за локоть Сабина: — ты опять за свое, идиотка⁈

— Не понимаю претензии, капитан. — она пытается стряхнуть ее руку, но Сабина держит крепко: — была проблема, я ее решила.

— Аррргх… — рычит Сабина и отпускает ее локоть: — ладно уж. Но прекрати так делать! Мы же не корову проигрываем. Нельзя калечить игроков соперника.

— Ты уж определись, капитан. — пожимает плечами Арина Железнова, смотря как на площадку выскакивают люди в белых халатах, наклоняясь над лежащей девушкой, которая держится за лицо: — или мы выигрываем любой ценой или поддаемся. Я смешанные сигналы не принимаю. A la guerre, comme à la guerre, mon capitaine (на войне как на войне, мой капитан (фр)).

— А если у нее сотрясение? — ворчит Сабина, отряхивая руки и становясь рядом, глядя на то, как над упавшей девушкой суетятся врачи.

— Уж я надеюсь. — сухо роняет Арина: — я старалась…

Глава 8

— Я могу выйти! — говорит Лиля, запрокинув голову вверх, из носа у нее торчат ватные трубочки, уже пропитанные красным цветом: — могу! Сейчас только отдышусь…

— Не надо. — говорит Виктор. У Лили сотрясение, по зрачкам видно, ее треморит, и чего-чего, а сыграть нормально она теперь точно не сможет. Виктор уверен, что удар был нанесен намеренно, с целью вывести либеро из игры. Короткий, резкий удар предплечьем, сверху вниз, за счет преимущества в высоте, уходящий под выставленные руки, прямо в лицо. Если бы такой удар получила та же Федосеева — то скорей всего даже не поморщилась бы. Ну нос в кровь разбила бы, но не больше. У Вали масса, у Вали развитые мышцы шеи как у молодого бычка, ей бы так голову не тряхнуло. А Лиля — полторашка с бараньим весом, вот и получила сотрясение. При сотрясении самое главное первым делом человеку покой обеспечить и не кантовать его, на площадку выпускать нельзя ни в коем случае.

— Лежи. — говорит Виктор: — ты сделала все что могла, отдохни.

— Но там же девчонки!

— Ложись и лежи. — он осторожно помогает ей устроиться на скамейке в раздевалке, подложив под голову свою свернутую мастерку: — а после матча я тебя домой отвезу. На служебной машине.

— Не хочу домой!

— А куда ты хочешь?

— К Маше хочу. Или к тебе. Не хочу одна оставаться… — серьезно говорит Лиля и открывает глаза, глядя прямо на него.

— Как скажешь. Поедешь к Маше. Только у нее спрошу.

— А как я узнаю, что на поле твориться? Я же тут со скуки помру.

— Я с тобой останусь. — подается вперед Наташа Маркова: — до меня все равно очередь не дойдет, а я с собой радио взяла. Там вовсю трансляция идет на волне местного «Маяка». Тамарка Каренина комментирует и еще какой-то… Рикелов, что ли. А Тамарка со своим рассталась, представляешь? Как раз перед игрой! Говорят, что он с малолетними близняшками-цыганками закрутил, а они его на продажу квартиры развели!

— Вот видишь, у тебя тут свое радио будет. — говорит Виктор: — так успокойся и попытайся восстановиться. Не двигайся много, лежи с компрессом на голове. Может статься так, что придется тебя снова на площадку выпускать. — кривит душой он. Ни за что на свете он ее сегодня на площадку не выпустит, ей лежать нужно. Но если сказать ей что ее могут еще выставить на площадку, и что ей нужно срочно восстанавливаться — тогда она будет лежать смирно, а не направлять свою энергию на то, чтобы его переубедить. А ей сейчас как раз нужно лежать смирно, слава богу Наташа Маркова есть… она ей тут заскучать не даст. Посадить Лилю на скамейку в зале он не может, она будет отвлекать девчонок своим видом, в команде уже поднялась волна гнева, ни к чему усугублять. Волейбол — это не бокс, тут голова нужна ясная, волейбол на таком уровне — это комбинации и тактика, холодный расчет и постоянная командная работа, тут эмоции только помешают. Вот потому-то так эффективно сработали психологические трюки Синицыной, она вывела из себя команду соперников, расшатала их сперва на растерянность, а потом — на злость.

Он прибавляет ходу, опасаясь, что на площадке за время его отсутствия произошло что-то непоправимое. Никто не станет останавливать матч полностью из-за травмы одного игрока, волейбол игра командная, спорт высших достижений не для слабаков, травмы случаются, но как говаривал Фредди Меркьюри — шоу маст гоу он. Спектакль должен продолжаться, чтобы не произошло, в этом смысле со времен Колизея мало что изменилось, толпа жаждет крови и зрелищ и кровь на раскаленном песке арены входит в программу соревнований. Впрочем, никто не умер и это уже хорошо. Что же до сотрясения, то это пройдет. Неделя-другая покоя, вправить голову у костоправа или на физиотерапию походить и все будет в порядке.

— Тренер! — он едва успевает выйти из коридора в огромный зал спорткомплекса, как к нему подскакивает Алена Маслова: — мы вторую партию продули! Пятнадцать-три! Перерыв! — и его волокут за рукав на площадку, где стоят, образуя небольшой круг, девчонки из команды — Маша Волокитина, Айгуля Салчакова, Валя Федосеева, Аня Чамдар и конечно же Синицына, Черная Птица «Красных Соколов». На другом конце площадке, отгороженные сеткой стоят соперницы, он бросает короткий взгляд на высокую девушку с красным номером «двенадцать» на бело-синей футболке. Железнова Арина. Руки сложены на груди, одна нога выставлена вперед, во всей позе сквозить самоуверенность, вызов и дерзость. Да, я такая, словно бы говорила она. Виктор покачал головой. Вундеркинд, чтоб ее…

— Вить. — кивает ему Маша: — ну как она там? Жить будет?

— Жить будет. — успокаивает ее Виктор: — правда на скрипке играть уже больше не сможет.

— Что?

— Впрочем она и до этого на скрипке играть не умела. — пытается пошутить Виктор. Выходит скверно.

— Мы тут планируем ответку. — говорит Айгуля: — я предлагаю пальцы блокирующей сломать, я знаю как. Во время блока у них блокирующая руки вперед над сеткой тянет, вы мне повыше пас подайте, а я рубану мячом прямо по пальцам, чтобы знали.

— А еще можно выманить эту двенадцатую к сетке, чтобы поближе встала и я ей прямо рукой всеку, будто бы по мячу. — гудит Валя Федосеева: — будет знать как нашу Кнопку забижать. Мне и мяч-то не нужен… она все напоказ делает, так и я могу.

— Давайте-ка их после матча подкараулим? — предлагает Алена Маслова: — или нет, вовсе в раздевалку их ворвемся и отпинаем как собак бешеных. А что? Это наш зал, в их раздевалку можно через душевую пройти, возьмем вон палки гимнастические и пойдем! Тоже мне высшая лига! Чур мне ту дылду с косичкой!

— Успокоились все. — говорит Виктор и все сразу замолкают: — у нас травмированный игрок, это да. Мы не знаем, сделано ли это умышленно… — он пережидает недовольное гудение и повторяет: — не знаем. Такое могло и случайно выйти.

— И что ты предлагаешь? — Маша Волокитина складывает руки на груди.

— Я предлагаю выиграть. — отвечает Виктор: — если это все же сделано умышленно…

— Да как пить дать она это специально, тварь такая!

— … если это сделано умышленно, то причиной является то, что вы начали выигрывать у команды из лиги, понимаете? Они вынуждены включать в свой арсенал и такие приемы, потому что — боятся вас. Можно опуститься до их уровня и превратить товарищеский матч в грязную игру с травмами и дракой. Можно даже после матча в гостиницу к ним сходить, дурное дело нехитрое. Но мы тут играем в волейбол и если кто-то и хочет отомстить за Лилю, то лучшей местью будет победа. Победа, для которой нам не потребовалось жульничать или прибегать к таким вот методам. Понимаете?

— Да, это им как серпом по яйцам. — кивает Маслова и тут же поднимает голову: — а мы сможем? Вторую партию проиграли почти всухую…

— А вот на это все свои ресурсы и нужно бросить. — отвечает Виктор: — я могу сказать вам одну вещь, о которой вы скорее всего и не задумались. Времени не было, вы были заняты, я понимаю. Но… вы уже выиграли, девчата.

— Что? — поднимает голову Маша Волокитина: — Вить, ты о чем?

— Да! О чем ты, тренер?

— Мне тоже интересно. — складывает руки на груди Айгуля Салчакова: — как это — мы уже победили?

— Так. — отвечает Виктор и оглядывается: — оглянитесь. Я узнавал, вместимость спорткомплекса три с половиной тысячи мест… но он забит битком, сегодня здесь тысяч пять человек, сидят друг на друге практически, все проходы заняты.

— Все видят наш позор. — кивает Айгуля: — угу, я уже думала об этом. Мама мне всю плешь проест опять…

— Вспомните, с каким настроем вы узнали об этом матче. Никто из вас не верил, что мы сможем хотя бы заставить команду из высшей лиги напрячься. Точно так же и все пришедшие сегодня болеют за вас, но не испытывают особых надежд… поправка — не испытывали. До того момента, пока Юля не открыла счет. Пока вы не выиграли первую партию почти всухую. Понимаете? Вы уже заставили команду из высшего эшелона напрячься и играть всерьез, даже применять грязные трюки. Все это видят, люди же не слепые. Никто теперь не скажет, что «Крылья Советов» тут легкой прогулкой отделались. Посмотрите на своих болельщиков, они уже увидели чудо. Чудо, которое вы им показали. И самое главное — что это никакое не чудо, девчата. Это — закономерность. Да, вы так хороши. Я бы создал из вас сборную команду и пошел куда дальше! В первую лигу, в высшую лигу, на национальный чемпионат, на международные соревнования, да хоть куда.

— Не все тут за нас болеют. — ворчит Алена Маслова кидая взгляд на трибуны, туда, где обосновались бело-синие цвета, туда, где сидят болельщики в синих пилотках, так называемые «бортпроводники Крылышек».

— А ты посмотри на них внимательно. — усмехается Виктор: — они как на иголках сидят. Им вы тоже показали чудо, вот только для них это катастрофа. Увидеть, как их любимая команда скатывается до таких грязных трюков в товарищеском матче против провинциальной команды, которая даже в первую лигу заявок не подавала…

— Ну да. — кивает Айгуля Салчакова: — частушки свои похабные они еще в первой партии кричать перестали, прижали жопы и сидят молча.

— Вот. Так что отставить мысли о кровавой мести, наша месть будет подана холодной, как и положено. Играем. Играем как следует, от души. Помним, что мы уже выиграли и…

— Так если мы уже выиграли… что нам делать? — хмурится Алена Маслова: — если мы уже добились чего хотели?

— Все равно играем. — отвечает Виктор: — просто трястись уже не нужно, вы сделали все правильно, сделали все, что могли. Показали гостям, где раки зимуют, показали всему городу что вы не пальцем деланные, показали все. Теперь только играть. Спокойно. Хладнокровно. С умом. Теперь по тактике — в следующую партию они расслабятся, уже привыкли вас без Лильки гонять…

— Эта мелкая стрекоза настоящая шаровая молния на площадке. — кивает Валя Федосеева: — без нее трудно. Аленка старается, но все равно так как у стрекозы не получается.

— Я стараюсь!

— Так я об этом и говорю…

— Это товарищеский матч, потому никаких пяти партий. Три партии. Одну вы выиграли, одну проиграли, следующая — решающая. Кто выиграет эту партию — тот и победитель. Хотел бы вам напомнить, что выигрыш в товарищеском матче ничего вам не принесет. Никаких очков повышения рейтинга в турнирной таблице, никаких призовых, никаких медалей… может и не стоит так стараться, а? Вы уже доказали, что чего-то да стоите… — Виктор позволил себе улыбнуться, оглядев девчат. Никто не кивнул головой, соглашаясь с ним, наоборот — напряглись, сжали кулаки, сузили глаза…

— Я не собираюсь проигрывать этот матч. — говорит Маша Волокитина: — ни этот, ни следующие. Оставь свои придурошные психологические трюки, Полищук и скажи, как нам выиграть. Как проиграть мы и сами знаем. На что мы тебя тут как тренера держим? Отрабатывай свой хлеб и благосклонность Бергштейн.

— Вот. Значит мне Лильку от команды выделили, авансом. Буду знать. Натуральный обмен… хм… а мне нравится. Еще такие же есть?

— Я б тебя треснула, Полищук, да нас снимают со всех сторон… в раздевалке тресну.

— Ладно, я понял. Хотите выиграть? Я не знаю как.

— Что?

— Витька!

— Хватит шутить уже!

— Нет, я серьезно. Я не знаю как. Вы сделали все, что могли, застали их врасплох. Они н сумели противостоять вашему порыву в первой партии. Все опасались, что будет в конечном счете три-ноль по партиям и вообще мучительный позор, но нет. Вы вывезли одну партию, но вывезли за счет неожиданности и в какой-то части — за счет стервозности нашей Синицыной.

— Спасибо.

— Пожалуйста, Юль. Ты хоть и змеюка, но ты — наша змеюка.

— Правильно ее.

— Но теперь ваши соперники уже не допустят такой ошибки как в начале матча, они уже предупреждены что расслабляться не стоит. И играть по стандартам и правилам, по тактическим схемам против них — бесполезно. К этому они готовы.

— Хочешь сказать у нас вообще шансов нет?

— Шансы есть всегда. Как говорил Суворов — «удивил — значит победил». Помните игры в лагере? Трюки что нам Айгуля показывала, ее «Апогей»? Айгуля? — Виктор поворачивается к ней: — а на площадке такое сможешь?

— Но… а такое вообще по правилам?

— Наверное где-то нас и засудили бы… но не на нашей площадке, не в нашем городе. Прямого запрета на прикосновения игроков друг к другу в правилах нет, я читал, так что… — Виктор разводит руками: — неожиданность. Сюрприз. Это и есть ваше преимущество.

— А. Твоя сказочка про белых медведей в зоопарке Сухуми. — кивает Айгуля: — поняла. Выйти за рамки. Играть так, как никто не ожидает. Что же… я готова. Валя, поддержишь меня? Мне нужны твои сильные ноги.

— Угу. — кивает Валя Федосеева: — я эластичным бинтом выше колена перетяну, чтобы удобнее было.

— Я мяч подвешу, крикну что пайп. — говорит Маша Волокитина.

— Никто тебе не поверит. — фыркает Синицына, которая молчала до этого момента: — ты ж обычно у нас главный калибр. Я подвешу мяч, а ты на обманку слетаешь… капитан.

— … хорошо. — Маша выпрямляется, обводя всех взглядом: — всех касается! У кого есть такие же долбанутые наработки как у Салчаковой с ее «Апогеем»? Давайте сюда, придумаем как применять. Будет сюрприз.

— Кстати, была я в зоопарке, в Сухуми, нет там никакого вольера с белыми медведями, Витька. Врешь ты все. — добавляет Айгуля Салчакова: — придумываешь на ходу. Обезьяны есть и бурые медведи с тиграми, а белых нет. Им там жарко.

— Правда никогда не должна стоять на пути хорошей истории. — вздыхает Виктор: — надо бы зоопарк другой придумать… Ташкентский? И вообще сейчас не об этом. Так какие трюки у кого в рукаве еще есть?

— «Песочный человечек». — говорит Алена Маслова: — Аня Чамдар делает, я видела.

— «Наш ответ Керзону». Это если с крученой подачей, играли бы на открытом воздухе не сработало бы, а в зале — сработает! Потому что лампы в глаза светят, мяч они не увидят. — говорит Аня Чамдар: — а давайте Сашу Изьюреву выпустим на площадку, у нее получается «Сопельку» делать на излете, ни у кого так не выходит.

— «Апогей» Салчаковой, «Песочный Человечек» Чамдар и «Наш ответ Керзону»… а что за «Сопелька»? — хмурится Маша.

— Это как «Атресоль», только с вращением против шерсти, так чтобы выкатывалась под ноги… хрень получается, но неожиданная. На раз точно прокатит.

— Перерыв заканчивается. — говорит Виктор, глядя как команда соперников выстраивается на площадке: — решения принимайте на площадке. И да, начните с «Апогея», дайте прикурить как следует. Помните — вы уже выиграли, можете позволить себе повеселиться. Покуражиться. Сделать то, что раньше не делали. Дайте волю своим диким фантазиям, девчата! Не сдерживаем себя.

— Уверена, что такую фразу Лилька часто от тебя слышит. — хмыкает Айгуля, окатив Виктора маслянистым взглядом: — дать волю своим диким фантазиям… хм…

— Салчакова, хватит на Витьку слюни пускать, мы сейчас в «Апогей» играть будем, это твоя игра, твоя комбинация… и если нас из спорта после этого не попрут, вот тогда и делай с ним что хочешь… только у Лильки сперва спроси. — хлопает в ладоши Маша Волокитина: — построились, курицы, ну!

— Мы «Стальные Птицы»!

— Построились! Мне плевать из какого вы материала… хоть из пенопласта.

— Грубая ты все-таки, Машка…

Глава 9

Виктор стоит за краем площадки и смотрит на то, как Маша Волокитина готовится ввести мяч в игру. Она подбрасывает его на ладони и перекидывается двумя словами с командой, проговаривая последние распоряжения.

— … не зевать, курицы! Работаем. Маслова, выплюнь жвачку, Салчакова не спи! Федосеева, на тебя вся надежда. И…

Короткий свисток от судьи, дающий команду к началу третьей партии, а также сигнал к подаче. С момента свистка и до момента, когда белый мяч взлетит в воздух у Маши есть восемь секунд. Юля «Черная Птица» Синицына умеет тащить эти восемь секунд как удав по стекловате — медленно, выматывая нервы каждым движением, подавая в самый последний момент… но Маша подает мгновенно, едва только замолкает свисток — в воздух взмывает белый мяч! Звонкий шлепок ладонью по коже!

На этом этапе игры Виктор уже не испытывает надежды на то, что крученная подача Волокитиной пройдет «с нуля» и точно — со стороны бело-синих мяч принимает третий номер, Валя Солодухина, либеро «Крылышек». Она обрабатывает мяч и передает его назад, связующая бело-синих с номером «восемь» на футболке — принимает его и тут же перекидывает вперед, а из-за ее спины вперед вырывается десятый номер, Катя Громова, которая пытается вбить мяч в площадку на стороне противника, но Алена Маслова успевает подхватить мяч.

Сердце у Виктора падает куда-то вниз. Сейчас! Мяч у нашей команды… он и не ожидал что такая возможность предоставится в первые же секунды третьей партии, но раз уж мяч у нас…

— Сейчас! — кричит Маша Волокитина: — ну!

— Есть! — над сеткой взмывает Аня Чамдар, прикрывая собой приготовления команды, привлекая к себе внимание соперников и даже взмахнув рукой, будто мяч сопровождает, но это слишком легкая обманка, никто на такое не поведется, «следи за мячом» — это первое чему учат юных волейболисток на площадке.

Тем временем мяч у Волокитиной, она передает его вперед, но… слишком высоко! Это практически «свечка», мяч уходит высоко вверх, почти под потолок спорткомплекса… такие свечки дают аут. Виктор не следит за выражениями лиц соперниц, но он знает что они — расслабляются. На такой высоте никто не перехватит мяч… это аут, очко в пользу «Крылышек», очко незаслуженное, просто соперники сами зевнули. Ну оно и понятно, третья партия, игра на выносливость, давление колоссальное, ответственность давит на плечи, аж дышать тяжело… усталость накопилась, вот и стали ошибки делать — так сейчас думают игроки «Крылышек».

В воздух взлетает Юля Синицына, взмахивая рукой и заставляя соперниц собраться… за две партии она уже успела приучить соперниц воспринимать ее всерьез, но мяч слишком высоко, и никто из бело-синих даже не пытается выставить блок, бессмысленно, да и зачем? Нужно ждать пока тот опустится, чтобы последовала последняя, третья передача… и она, судя по всему, будет спонтанной, легкой. Так думают игроки «Крылышек» и Виктор не может их винить за такие мысли. Потому что предположить, что кто-то сможет выпрыгнуть на такую высоту — глупо. Никто не сможет.

— Здесь! — Валя Федосеева приседает на одно колено, выставив ногу, обмотанную эластичным бинтом выше колена, Айгуля Салчакова несется к ней, в три прыжка преодолевая площадку и взмахивая руками как птица перед взлетом!

— Ха! — в воздух взмывает Айгуля «Казашка» Салчакова, взлетает на немыслимую прежде высоту! Приходится задирать голову, чтобы увидеть, как она — взлетает ввысь как стремительная птица! Выше, выше и выше! Использовав согнутую в колене ногу своей коллеги по команде — она взмывает ввысь и оказывается выше летящего мяча! Взмах рукой!

Виктор успевает заметить выражения лиц игроков команды соперников. Это неверие. Это изумление. Они не верят своим глазам, они не понимают, что делать, и только Арина Железнова, пресловутый «гений поколения» — срывается с места, пытаясь успеть, пытаясь достать, оказаться там, где…

— Тунц! — звонкий удар мяча о покрытие площадки! Все замирают. Звучит второй удар о площадку — это опускается сверху Айгуля, опускается и перекатывается в сторону, погашая энергию падения. Вскакивает на ноги и трясет хвостиком на голове, улыбается широкой улыбкой.

Звучит запоздалый свисток судьи, наконец засчитавшего очко и зал взрывается криками и свистом!

— Молодец! — пытается перекричать крики оваций Виктор: — молодец! Прямо сверху! Как молотком вбила!

Что-то кричит капитан команды соперников, Казиева Сабина, она машет рукой, протестуя. Объявляется тайм-аут. Судья взмахивает рукой, приглашая представителей команд к себе и Виктор вместе с Машей Волокитиной подходит туда, где стоит судья, капитан команды соперников и их тренер, седой мужчина с тяжелым взглядом. Виктор не знаком с ним лично, но он знает кто это. Симонов Вячеслав Михайлович, бессменный главный тренер «Крылышек» с самого момента создания команды.

— … что это такое вообще⁈ — возмущается Сабина Казиева, высокая девушка со смуглой кожей и большими черными глазами: — это нарушение правил!

— Таково ваше мнение. — кивает судья и поворачивается к Виктору с Машей: — а вы что скажете?

— Скажу, что играть нужно лучше. — прищуривается Маша: — выскочки столичные.

— Мария хотела сказать, что никакого нарушения правил не было. — переводит с «Машкиного» на человеческий Виктор: — в правилах прямого запрета нет, да и вышло все случайно… одна из девчат оказалась в зоне прыжка, а вторая не успела ногу убрать. Если каждое такое действие считать нарушением правил, то играть вовсе станет невозможно.

— Это нарушение! Она выпрыгнула едва ли не до потолка! Как такой мяч брать, если он сверху вниз, почти перпендикулярно падает⁈ — вспыхивают черные глаза капитана «Крылышек» и в голове у Виктора почему-то сразу же звучит песенка про то, что «в городе Сочи темные ночи». При чем тут Сочи и темные ночи? Разве что — черные очи? Он мотает головой, выкидывая оттуда и Сочи и все остальное.

— Играть нужно лучше, курицы. — высказывается Маша Волокитина: — это я тебе еще за Лильку не предъявила, столичная штучка.

— Мария хочет сказать, что нарушения правил не было. — стоит на своем Виктор: — а мячи падающие вертикально в волейболе не редкость, скажем после высокой «свечи».

— Но они тогда просто падают сверху вниз, а тут — вертикальный удар! Сверху вниз! — горячится Сабина: — с ускорением! Это не волейбол уже, это какой-то антригравитационный вид спорта получается! Спейсбол!

— Я правильно понимаю, что уважаемые коллеги жалуются на сложность взятия мяча? Только поэтому они считают это нарушением правил? — осторожно уточняет Виктор: — как это работает вообще? Вам сложно мяч взять, и вы такие сразу «ой, правила нарушили»?

— Да как ты… — капитан команды соперников вскипает и подается вперед, сжимая кулаки, но ее тренер опускает тяжелую ладонь ей на плечо и она — останавливается. Отступает. Выдыхает, глядя в сторону.

— Я же тебе говорил. — вздыхает тренер «Крылышек»: — осади, Сабина. Они правы. Учись играть в таких обстоятельствах. Все, иди. — он отпускает плечо и смотрит ей вслед, пока она уходит к команде. Поворачивается обратно и разводит руками.

— Горячая. — говорит он: — приношу свои извинения. Мы снимаем заявление о нарушении правил и готовы продолжать игру.

— Возражений нет? Вот и хорошо. — кивает судья: — займите свои места, я возобновлю матч.

— «Стальные Птицы», да? — тренер «Крылышек» смеривает взглядом Виктора и Машу: — а вы молодцы. Нам повезло что не рейтинговые сегодня. И прошу прощения за Арину Железнову, она… молодая еще. Не понимает ни черта.

— Если вы со своими соплячками сами справиться не можете — присылайте, я им мозги-то вправлю, — отвечает Маша: — Вить, пошли, чего с ними разговаривать.

— Мария у меня тоже горячая. — разводит руками Виктор: — но я с ней согласен. Продолжаем игру. — он разворачивается и следует за Машей.

— Что там дальше? «Песочный Человечек»?

— Наша подача. С обратки разыграем в Чамдар, пусть покажет класс. А то она у нас всегда такая скромная. — хмыкает Маша в ответ: — Младшенькая…

Виктор занимает свое место за площадкой. Краем глаза отслеживает какое-то движение и поворачивается. Ну конечно…

— И чего тебе не лежится в раздевалке? — ворчит он вслух.

— Шутишь? Когда у наших третья партия? — отвечает ему Лиля. На голове у нее повязка, выглядит она как командарм Щорс, раненный в голову после сражения с петлюровцами.

— Она не лежит. — сообщает ему Наташа Маркова: — я ей все последние сплетни рассказала, а ей хоть бы хны. Хочу, говорит посмотреть на наших, не могу. Грозилась мне физическим насилием, а ей сейчас нельзя физическое насилие творить, у нее голова стряхнута.

— Не буду я в раздевалке лежать. — говорит Лиля: — через мой труп. Я буду здесь сидеть. И вообще мне уже лучше. Выпусти меня на площадку, а?

— Через мой труп. — откликается Виктор: — у тебя сотрясение. Ты что, собралась себе еще хуже сделать? Да и нос разбит, дышать через рот будешь? Парочку прыжков и тебя вырвет прямо на площадке. Раз пришла — сиди и смотри.

— Ладно. — неожиданно соглашается она с Виктором: — ладно… а что было и какой счет? И…

— Тихо! Подача! — прерывает ее Наташа и они замирают, следя за тем, как мяч в руке у Маши Волокитиной снова превращается в белую молнию! Со стороны соперников подачу принимает Солодухина, она перебрасывает ее за голову, в воздух взмывает Катерина Громова, но со стороны Виктору видно, что это «волна», что доигровщица зависает в воздухе только для того, чтобы прикрыть Наташу Мордвинову, которая подбирается ближе в два шага и как только Громова опускается вниз, вместе с блоком защитников — выпрыгивает выше, ударяя по мячу! Свисток судьи, очко «Крылышкам».

— Ты же видишь, что творится! — говорит Лиля: — Аленка молодец, но она не успевает. Она слишком большая для либеро, ей скорости не хватает. Выпусти меня, а я буду себя вести хорошо, а? Перестану тебя Витькой называть, буду обращаться по имени-отчеству. Салчакову тебе в постель подложу. Перестану тебя на мороженное разводить… на два дня.

— Рано. — отвечает Виктор: — ты выдохнешься. Если и выпускать тебя, то под конец, когда Аленка окончательно выдохнется. Сейчас пока рано. Как ты себя чувствуешь?

— Да все в порядке, подумаешь мячик в лицо прилетел, я на тренировках от Юльки сильнее получала, у нее рука тяжелая. — отмахивается Лиля: — а то мы уже очко проиграли…

— Подача от «Крылышек». На подаче — Мордвинова. — говорит Наташа Маркова и Лиля — наклоняется вперед, глядя на площадку.

— Наташа кажется еще выше стала. — говорит она: — высокая и ладная такая. Форма «Крылышек» ей к лицу. Белое и синее ей идет. Освежает. — Лиля привстает со скамейки и прикладывает ладони к лицу, словно рупор.

— Маша! На единичку! Снизу! — кричит она, белой молнией в воздухе мелькает мяч и Волокитина едва успевает взять «тяжелый» мяч из подачи Мордвиновой.

— Сейчас «Песочный Человечек» будет. — предсказывает Маркова, глядя как Чамдар выдвигается вперед в третью зону.

— Интересно, почему это так назвали? — удивляется Виктор, глядя как мяч переходит к Федосеевой, которая «подвешивает» мяч прямо над сеткой для мощной атаки. Как будто на «волну» с разных сторон площадки берут разгон Салчакова и Чамдар. Первой в воздух взмывает Айгуля Салчакова, взмахнув рукой она пролетает мимо мяча, но этот трюк просчитан командой соперника, защитники не торопятся и подпрыгивают для отражения атаки только тогда, когда в воздухе оказывается Чамдар с вскинутой для атаки рукой, прогнувшись в пояснице для вящей силы удара. Синхронно с ней взлетают и блокирующие, перекрывая ей траекторию удара! На долю секунды, кажется, что они замирают в воздухе, в высшей точке своего прыжка — с одной стороны сетки тройной блок из шести рук, перегораживающих все возможности огневого решения, мастерский блок, убивающий любую возможность силовой атаки. С другой стороны сетки — Аня Чамдар, так называемая «Младшая Казашка», летит, прогнувшись в пояснице, отведя руку для мощного, силового удара… кажется это мгновение можно вырезать и вставить в учебник в качестве иллюстрации для статьи «безнадежная силовая атака» и «как ставить хрестоматийный блок». Никакая атака сейчас не пройдет, три пары рук, мастерский блок, нет, нет, никто не сможет пробить такую защиту…

Но Аня Чамдар вдруг — касается мяча другой рукой! Оставив правую руку отведенной для силового удара — левой она легко касается мяча, движением кисти посылая его вниз, вдоль вытянутых рук мастерского тройного блока! Вниз, вниз, вниз! Мяч падает вниз, не летит белой молнией как обычно от мощных ударов спортсменок, а падает, падает медленно, но неотвратимо, вдоль вытянутых в защитном блоке рук, вдоль их тел, вдоль ног, вниз… и наконец ударяется о площадку, отскакивает.

— Ха! — выкрикивает Чамдар, приземляясь на площадку и выбросив руку вверх: — получилось!

— Вот почему это «Песочный Человечек». — говорит Наташа Маркова, кивая на Аню Чамдар: — видел? Когда она вот так встает — то как песочные часы у нее фигурка.

— Ай да Аня. На секунду я и сам подумал, что она сейчас пробьет в блок. — говорит Виктор: — ты смотри какие таланты у нас под носом. Прогнулась в прыжке и руку отвела…

— Так она еще и не то умеет, просто ей в прошлом году девчонки сказали, чтобы она так не делала, потому как темную устроят. — делится Наташа Маркова: — у нее стиль игры такой… обманками. А у нас город маленький, нам такое тут не надо. Все трюки — это ее рук дело, даже «Апогей» для Салчаковой она придумала, просто ей самой такое не потянуть у нее прыжок низковат, взрывной силы ног не хватает немного.

— Серьезно? Не знал. — Виктор делает себе заметку — поговорить с Аней Чамдар. Оказывается, она такое вот вытворять может, но ей тут охоту отбили. Оно и понятно, действительно играют они в малой лиге, в области, тут все всех знают, а за такие «художества» можно и по лицу после матча схлопотать. Однако на уровне высшей лиги нет никаких запретов, нет подлых трюков, есть военная хитрость. Если она умеет в такое… у девчонки большое будущее как тактика и методиста. Может она и не умеет так прыгать как Салчакова, бить как Волокитина, мыслить, как Синицына и быть «везде и нигде» как Лилька, но когда она взлетела вверх — даже он поверил что она сейчас силовую атаку ударом сверху запулит. Аня Чамдар умеет владеть своим телом как лицедей из театра — так, что веришь. Игроки высокого класса читают игру на подсознании, исходя из мгновенного анализа положения тела соперниц, из мельчайших изменений в мимике… и действуют исходя из этого. Времени чтобы мыслить критически в спорте высоких достижений нет, тело реагирует так, как ты его приучил, на рефлексах. И тут Чамдар обыгрывает игроков высшей лиги своими движениями… их высокий класс игры, их умение читать игру и соперниц — играет против них же. Школьная команда по волейболу смогла бы принять этот мяч, они еще не умеют читать игру, они не прочли бы полет Ани в воздухе, они просто были бы готовы к любому повороту, а вот «Крылышки» со своим умением — прочли, предугадали, выставили тройной блок и ошиблись… и даже сделать ничего не успели. Потому что Чамдар до конца правую руку отведенной назад держала.

— Это только начало. — говорит Наташа: — не знаю чему там в высшей лиге учат, но у нас до прошлого года и не такое бывало. Пока Светка Кондрашова и наша Маша не сговорились что играть будут без грязных трюков… о! Смотри, Сашка Изьюрева «Сопельку» провернула!

— А? — Виктор смотрит как белый мяч прокатывается по сетке, прокатывается за зону площадки и только «Крылышки» расслабляются, решив, что мяч ушел в аут — как он скатывается с сетки, ударяясь о штангу стойки и отлетает назад, звонко шлепнувшись о площадку. Он поднимает бровь. Аут? Да нет, стойка — это часть сетки. Значит вот как «Сопелька» выглядит…

— Пожалуй я выпустил дракона сегодня. — ворчит он себе под нос: — вы так всех с ума сведете своими трюками.

— Я тоже хочу! Витька! Выпусти меня уже! Я… я тебе хомяка подарю! От сердца оторву!

— Сиди смирно, у тебя сотрясение.

— Я знаю как «Молот Любви» делать! Выпусти меня, и мы выиграем! Клянусь!

— Аут! — судья поднимает руку, показывая, что «Сопелька» Саши Изьюревой не прокатила и стойка не была засчитана как часть сетки. Виктор прикусывает губу.

— А если не выпустишь, я всем скажу, что у тебя маленький!

— У него и правда маленький⁈ — округляет глаза Наташа Маркова.

— Мужчина не должен зависеть от длины своего клинка. Ладно… — Виктор внимательно оглядывает Лилю с головы до ног: — точно все в норме? Не вздумай мне помереть на площадке.

— Не помру! — сияет Лиля: — задача солдата не умереть за свою Родину, а сделать так, чтобы противник умер за свою!

— …

Глава 10

— Третья партия, уважаемые зрители и слушатели! Напоминаю, что трансляция матча идет как на канале областного телевиденья «Колокамск ТВ», так и на радиоволнах станции «Маяк» в диапазоне сто три эфэм! Прямо сейчас начинается третья партия, не побоюсь этого слова — ожесточенного товарищеского матча между командой от нашего металлургического Комбината, «Стальные Птицы» и «Крыльями Советов». А с вами я, Тамара Каренина и мой соратник и партнер Евгений Рикелов, мастер спорта международного класса и трижды бронзовый чемпион Европы. Скажи, Жень, ты ведь не ожидал такого накала в товарищеском матче?

— Знаешь, Тамара, товарищеские матчи бывают разными. Я напомню тебе что суперсерии между сборной Канады и СССР в семьдесят втором и семьдесят четвертом тоже были сериями товарищеских матчей. Результаты тех серий не были рейтинговыми, не было медалей и кубков, не было постаментов и проникновенных речей. Результатами тех матчей были сотрясения и выбитые зубы, даже парочка переломов! Вот потому-то девчонки не играют в хоккей! Но и сегодняшний матч между командой Комбината и «Крыльями Советов» не уступает тем играм по накалу страстей и переживаниям, уже есть травмированные игроки, наши соболезнования номеру тридцать три, Лиле Бергштейн. Она одна из самых многообещающих игроков области, при этом также держит золото области в большом теннисе с прошлогодних соревнований, многосторонне развитая девушка. Надеюсь, с ней все в порядке.

— Я тоже надеюсь на это. Скажи Жень, насколько часто подобное случается в профессиональном волейболе и… я слышала несколько выкриков из толпы в сторону Арины Железновой. По-твоему, она сделала это нарочно?

— Не берусь судить, Тамара. Наша будка находится достаточно далеко и всех деталей отсюда я не вижу, но то, что удар мячом в лицо получила именно Железная Кайзер в момент, когда она так нужна своей команде — вряд ли можно списать на простую случайность. По крайней мере я видел улыбку на лице у Арины «Гения Поколения» Железновой и эта улыбка не была доброй. Впрочем, она еще совсем молодая, это понятно. Талантливая молодежь порой забывает о том, что…

— Что советский спорт это не про призы и награды? Что спорт в СССР — это способ воспитания духа и тела, формирования будущих поколений строителей коммунизма?

— И это тоже. Но в первую очередь про то, что волейбол — это командная игра и недопустимо тянуть одеяло на себя. Дай волю этому такому талантливому молодняку, и вся игра превратится в сплошную выставку собственного «эго». К слову сказать поступок Арины вызвал возмущение не только на трибунах, но и в команде Комбината. Посмотри с какими лицами девчата вышли на площадку… лично я бы поостерегся. Мяч у Марии Волокитиной, капитана команды «Колокамский Металлург» и сборной «Стальные Птицы Колокамска», она умело совмещает обе должности, в ее глазах играет дьявольское пламя, Мария Волокитина по примеру знаменитого Третьяка взяла себе номер три на футболку. Говорят, что к Марии давно уже присматриваются рекрутеры команд высшей лиги в том числе армейцы, которых в прошлом году опять повозила лицом по земле свердловская «Уралочка»… впрочем хватит об этом… подача! Мяч у Солодухиной, либеро «Крылышек» отбивает его… волна! Волна! Обманка! Громова! Нет, не прошел мяч, девятый номер, Маслова, вышедшая на замену Бергштейн — поднимает тяжелый мяч почти у самого пола! Волокитина ставит свечу, ай-яй-яй, уважаемые зрители, как так можно, зря, зря… впрочем оно и понятно, напряжение матча, давление на психику, мяч слишком высоко для атаки и… что это⁈ Вы видели⁈ Нет, вы видели⁈ Салчакова, мы любим тебя! Айгуля Салчакова, номер четырнадцать на футболке и номер один в наших сердцах!

— Я не понимаю… Женя, что случилось? Ну то есть, я понимаю, что «Стальные Птицы» забили мяч, но что за ажиотаж?

— Мяч спорный, Казиева останавливает игру, объявляет тайм-аут, но это невероятно! Невероятно, уважаемые зрители! Этого нет в учебниках! Айгуля Салчакова прыгнула почти на три метра вверх, оттолкнувшись от подставленной ноги номера двадцать три, Федосеевой. Словно от ступеньки! Расчет и точность движений! Скорость и сила! Я никогда не видел такого прыжка!

— Но… разве это разрешено? Использовать свою коллегу по команде как подставку для прыжка?

— Это товарищеский матч, Тамара! Товарищеский. И раз уж «Крылышки» позволяют себе такие грязные трюки как выведение из игры либеро местной команды, то наши могут позволить себе ответить вот таким образом. Конечно, итоговое решение за судьей, но я сомневаюсь что судья не зачтет этот мяч, уж больно нагло себя «Крылышки» ведут. Здесь вам не Москва, тут и схлопотать по морде в раздевалке можно.

— Женя!

— Это неспортивное поведение, уважаемые зрители и мы не поощряем такое. Никаких разборок после матча в раздевалке! По крайней мере сделайте все так, чтобы не было никаких доказательств вашего участия, наш город — это город воинской и трудовой славы, город спортивных достижений, если вы будете каждую команду так встречать, то к нам и не приедет потом никто, если будет доказано что это кто-то из уважаемых зрителей или слушателей что-то кому-то сломал в раздевалке.

— Да, уважаемые зрители. Напоминаю, что спортсменки команды соперников тоже советские люди. Мне тут сказали, что возле гостиницы Холодков ошивался, а это недопустимо! Какое мнение останется у гостей нашего города? Стыд и срам!

— Тот самый Холодков? Хотя… может быть его «Крылышки» с собой заберут…

— Женя!

— Судья поднимает руку, спора по мячу нет! Представители команд расходятся по местам, кстати, пользуясь случаем могу представить нового тренера команды «Стальные Птицы», это некий Полищук. Несмотря на то, что его основная работа учитель физкультуры в третьей школе, он прекрасно справляется со своими обязанностями. Насколько я понимаю это его первый матч в качестве тренера команды такого уровня. Что же, молодым везде у нас дорога…

— Про него ходят весьма пикантные слухи…

— Да?

— О, да. Конечно же мы не можем озвучивать такие вещи в эфире, однако говорят, что у Виктора и одной из его воспитанниц самый настоящий роман!

— Надеюсь, что когда ты говоришь «воспитанниц», Тамара, ты имеешь в виду не школьниц из третьей школы…

— Конечно нет! Говорят, что между Виктором и Лилей Бергштейн отношения, выходящие за рамки рабочих! А еще говорят что новые методы тренировок и повышения гормонального фона у наших спортсменок…

— Это необоснованные слухи, Тамара! И… даже если все это правда — то все это оправдано! Ты же видишь на каком уровне играют наши девчата! Чтобы там с ними не делал тренер — если это дает результат, значит это оправдано. Взгляни на Салчакову, она в жизни так не играла, она словно раскрылась сегодня, как прекрасный цветок, распустилась и вцепилась в противника как тигрица! Если эти методики дают такой результат, то их следует внедрять на всех уровнях — от институтов и ДЮСШ, и до олимпийских команд на высшем уровне!

— Ээ… ну я бы не была столь категорична… все же есть понятие репутации и…

— Эти девушки прежде всего — советские спортсменки, готовые ко всему ради результатов и своей команды! Именно им, молодым и дерзким строить коммунизм! Поднимать целину, возводить ДнепроГЭС и прокладывать БАМ. Что такое репутация, когда нужна победа — одна на всех, мы за ценой не постоим!

— Если с этой точки зрения…

— А другой точки зрения нет, Тамара. Советский спортсмен сделает все, что необходимо для победы своей команды.

— Хм. Интересно все же как именно проходят такие тренировки, все же Полищук один, а в команде их… сколько? Шестеро на площадке и вон на скамейке запасных еще…

— Численность команды ограничена четырнадцатью игроками. Однако у региональных редко когда полный состав, в «Стальных Птицах» заявлено всего восемь игроков, если «Крылышки» продолжат выбивать игроков…

— Восемь девушек и один тренер… интересно как подходят такие тренировки. Думаю, что я обязательно постараюсь сделать журналистское расследование этого феномена!

— Никто никогда не выдаст тайны эффективных методик тренировок, Тамара, можешь об этом забыть. Если и существует такой способ, то он может быть перекуплен другой командой только вместе с тренером… скажем если после матча рекрутеры «Крыльев Советов» обратятся напрямую к молодому тренеру с предложением о работе. Однако… мяч снова в игре! Удар! Обратите внимание, с какой грацией и изяществом… Солодухина! Громова! Ай-яй-яй, товарищи, ай-яй-яй! Очко команде соперников, Громова великолепно разыграла «волну», с нашей стороны Маслова видела куда прилетит мяч, но было уже поздно, все же Маслова медленнее чем Железный Кайзер, Бергштейн и прозвали так, потому что она словно бы закрывает свою площадку непробиваемым, железным щитом! Конечно, Алена Маслова старается, но играть как Бергштейн она не может просто физически, у них разница в анатомическим строении, Маслова выше и больше, Бергштейн выжимает все из своей комплекции, вот почему «Крылышки» вывели из строя именно ее. Жестокая игра, жесткие нравы, и как говорил мой коллега на матче в Канаде такой хоккей нам не нужен!

— Женя, посмотри, тридцать третья вернулась! Лиля Бергштейн. Сидит на скамейке запасных, с повязкой на голове, но все же вернулась! О чем-то спорит с тренером!

— Тут и думать не надо, о чем она спорит. Конечно же хочет вернуться на площадку, ее чувства совершенно понятны. Это уже тренеру решать, выпустить ее на площадку или нет. С одной стороны без нее команда вчистую продула вторую партию, да и сейчас пропускает обидные мячи, а с другой здоровье важнее. Мы все бы хотели снова увидеть Бергштейн на площадке сегодня, но это решение должен принять тренер.

— Должно быть трудно отказать в просьбе своей девушке… это так романтично…

— Тамара, прекрати. Никакой романтики. Нам нужно побеждать, оставь романтику для театра оперы и балета, тут жесткий и даже жестокий поединок двух команд, каждая из девушек тут поставила на кон свою репутацию, годы упорных тренировок, пот, боль, слезы и кровь. Никто не собирается сдаваться, сегодня все пойдут до конца, какой бы он ни был. Ой-ёоо! Ты видела⁈ Номер шесть на футболке, кто это?… дай-ка мне лист с игроками… ага, некая Чамдар Ай-Кыс, какое странное имя…

— У нашей команды очко! Мы выиграли розыгрыш! Шестой номер молодец! Такая смуглая девочка с косичками!

— Чамдар Ай-Кыс, никогда про нее не слышал… но сейчас она показала себя! Обманула защиту «Крылышек», замахнувшись правой рукой в прыжке и в то же самое время — легко послав мяч прямо вниз, под руками блокирующих — левой. Левой рукой! Она взяла мяч в воздухе и мягко положила его между сеткой и тройным блоком! Великолепно! Не знаю кто она такая, но явно талантливая девочка… она играет в основном составе «Металлурга», но я ее раньше не замечал…

— На вид она довольно неприметная девочка… но такая молодец!

— Мне тут подсказали, это «Младшенькая» из двух казашек «Металлурга», всегда находилась в тени Салчаковой, но сегодня и она показала себя во всей красе. И если это заслуга каких-то особых тренировок Полищука, то волейболистки со всей области должны к нему в очередь выстроится, а рекрутеры из высшей лиги начать обивать его порог с выгодными предложениями! Все-таки есть какой-то секрет у этого Полищука, есть какая-то тайная методика тренировок…

— Интересно, а результаты повышаются только в волейболе? Как насчет других видов спорта? Или… как насчет актрис? Телеведущих? Хм…

— Тамара не вздумай! Это наш областной актив! Нечего растрачивать Полищука по актрисам! У нас сборная по теннису и водному поло отстает!

— Да я и не собиралась! Это… теоретический вопрос. И потом, культура тоже важна, не менее важна чем этот ваш спорт! У нас есть и драмтеатр и художественный оперы и балета и театр при университете… область должна быть представлена на национальном уровне! Не надо культуру в загон ставить, советский человек — это не только спортсмен, но и глубоко думающий, чувствующий и понимающий человек, читающий Достоевского, Толстого, Тургенева, знающий не только классиков литературы, но разбирающийся в музыке, театре и балете! Одними мышцами не решить все вопросы, встающие перед нами в эпоху развитого социализма!

— Счет три-два, с перевесом в одно очко в пользу нашей команды, это решающая партия, а Полищук видимо решился. Он объявляет тайм-аут, в то время как Бергштейн разминается у края площадки, она уже размотала повязку с головы, так что по всей видимости она планирует снова выйти на поле. Да, так и есть, с площадки уходит номер девять, Алена Маслова, она «дает пять» Бергштейн и усаживается на скамейку запасных, а Бергштейн — занимает ее место на площадке. Как я уже и говорил, наши девчата — настоящие спортсмены, гвозди бы делать из этих людей, крепче бы не было в мире гвоздей!

— Но… насколько это безопасно для самой Бергштейн? Она получила такой удар, все лицо в крови было, она же вот просто пластом лежала на площадке, я думала, что не встанет…

— Наши девчата крепче железа. А вообще это конечно решать тренеру и раз Полищук решил, что она выдержит дальнейшую нагрузку матча, то так тому и быть. Мы с тобой находимся слишком далеко чтобы принимать такие решения.

— Да я уверена, что она его уговорила! Сделала глазки вот тааакие и губки бантиком и все!

— Кхм… и это тоже не исключено. Недаром ее прозвали «Железной Кайзер», она всегда умела настоять на своем. В команде «Красных Соколов» она входит в «железный треугольник» из Кондрашовой, Синицыной и Бергштейн, благодаря этой троице «Красные Соколы» почти не знали поражений на всех уровнях. Даже удивительно что гормолзавод не выставляет «Красных Соколов» в первую лигу, с их-то результатами, хотя тащить на себе команду из лиги — это довольно затратно. Не факт, что гормолзавод может себе такие траты позволить…

— Наша красавица Бергштейн снова на площадке! Уверена, что сейчас все женщины области болеют за нее, хотя в пятницу на танцах она здорово всех нас раздражает…

— Да? И чем же?

— Ай, тебе не понять, Жень.

— Женщины.

— Мужской шовинизм неистребим. Мы должны идти к светлому будущему строителей коммунизма и…

— Мяч снова в игре! Подачу перехватывает вышедшая на замену Кайзер! Удар! Ого!

— Она изменила свой стиль! Раньше она так не делала! Что это?

— Как я и думал, Тамара. Как я и думал… полагаю что Лиля восприняла действия Арины слишком близко к сердцу, а в результате мы имеем вот это… конечно же мы как советские люди не поощряем насилие в спортивных соревнованиях в любой форме…

— Так этой Железновой и надо!

— … полагаю, что большинство зрителей с тобой согласится, Тамара, но как ведущие мы должны были бы выразить осуждение… если бы это было результатом умышленных действий. Но конечно же это не так. Кто мог бы предсказать такую траекторию полета мяча и отскок его прямо в лицо Арине Железновой? Так что это просто случайность, такая спортсменка как Бергштейн никогда бы себе не позволила срывать игру пытаясь травмировать игроков команды соперников. Нет, конечно нет, тем более что удар пришелся с отскока, видите, с Железновой все, в порядке, она остается в игре. Всего лишь попадание мяча, такое случается… снова подача! Солодухина, Громова, опять Бергштейн! И…

— … и снова случайность?

— Ну конечно же случайность! Конечно. Как можно просчитать траекторию мяча прямо в лицо Железновой? Невозможно. Наверное.

— На этот раз ей досталось серьезно. Она лежит на полу…

— Советские медики приведут ее в порядок. Все-таки у Железновой есть характер и упорство, она отказывается уйти с площадки. Я искренне надеюсь, что Бергштейн наконец успокоится и прекратит свои попытки методично превратить лицо Железновой в отбивную… в конце концов два раза подряд уже трудно назвать случайностью…

— А, по-моему, она это заслужила. Эти столичные фифы слишком уж расслабились. Да, наша команда играет на областном уровне, ну и что? Это не повод так себя вести! После матча я обязательно возьму у Лили интервью!

— Мяч в игре! Снова! Солодухина! Все-таки либеро у «Крылышек» не зря хлеб ест! Прокопьева, Громова! Удар! И… ну елки-палки… Бергштейн!

— На этот раз кажется у Железновой точно сотрясение будет…

Глава 11

— Тайм-аут! — кричит тренер со стороны «Крыльев Советов», для наглядности накладывая ладонь одной руки над другой, образовав букву «Т». Виктор выдыхает, он и сам бы хотел тайм-аут объявить…

— Лиля! А ну иди сюда! — машет он рукой, подзывая к себе невысокую либеро: — ты чего мне там устроила, а?

— Кто я⁈ — широко распахнутые глаза, длинные ресницы, пухловатые, чуть приоткрытые губы и невинность во взгляде. Виктор мотает головой, избавляясь от наваждения. Эта девушка… эта невысокая девушка умудряется выпрыгивать над сеткой и в одно касание — якобы выставляя блок — направлять мяч точно в голову своей обидчице. Хотя… какая она уже теперь обидчица, тут непонятно кто кого уже обижает. Какая нужна скорость и точность расчетов прыжка и траектории мяча, чтобы не просто его на ту сторону направлять, а в конкретное место? В подвижную мишень?

— Ты зачем в третий раз Железновой в лицо мячом? Ну ладно один раз случайность, второй раз — совпадение, ну третий-то раз зачем⁈

— Чтобы знала. — говорит как-то незаметно оказавшаяся рядом Маша Волокитина: — чтобы точно знала, что не случайность и не совпадение.

— Это… просто невероятное стечение обстоятельств! — говорит Наташа Маркова: — как можно мяч в полете с блока отбить прямо в лицо? Невозможно. Так не бывает. Никто ничего не докажет.

— Кстати, да. — кивает Маша: — такого точно не бывает. Даже если кто будет пытаться повторить — не получится. О, нас с тобой судья зовет, Вить. Наверное, ругаться будет. Лилька, в самом деле, твою за ногу, хватит уже эту Железнову тиранить! Не был бы товарищеский матч нас бы точно дисквалифицировали.

— Вот же… — Виктор качает головой, глядя на эту невозмутимую Бергштейн. Кажется, он начал понимать почему она — «Феррум Кнопка» и «Железная Кайзер». Это только с первого взгляда кажется, что Лилька — вся такая позитивная, яркая и веселая, эдакая девочка-картинка. Но если ей что в голову взбредет — никто не в состоянии ее с пути свернуть, она будет идти до конца, как носорог. Что кажется забавным, учитывая ее габариты. Но на самом деле ни черта не смешно, потому что когда у Лильки в голове что-то щелкает, то выключить это назад уже не получится. Та же самая Маша Волокитина, ясно же что та ответных чувств к ней не испытывает, кто другой уже смирился бы, но Лилька не такая, будет давить на газ, даже если для этого ей придется черте-что вытворять, в команду сборную записываться, делать вид что с Виктором крутит… а самое главное то, что не переубедить ее. Вот и сейчас — стоит, смотрит, глазами моргает, вроде бы все слышит, но все равно же сделает по-своему! Неуправляемая…

— Иногда так охота тебя по попе ремнем отшлепать… — вздыхает он и машет рукой: — ладно. Пошли, Маш. Нас на военный совет заждались…

— Ууу… Лилька! Не была бы у тебя голова встряхнута уже, я бы тебе подзатыльник отвесила. — грозится Волокитина: — все-таки у тебя мозгов как у твоего хомячка.

— Вы идите. — осторожно говорит Наташа Маркова: — а я с ней посижу… ей же по голове прилетело, может поэтому она…

— Не защищай ее. Она всегда такая была.

— У меня голова болит. Вот тут и вот тут еще…

— А ты не прикидывайся! После матча я с тобой еще поговорю! Вить! И ты с ней поговори! Совсем от рук отбилась!

— Можно подумать она когда-то была к рукам прибита…

— Что⁈

— Ничего, Маш, ничего. Я обязательно с ней поговорю.

— Развели тут бардак… зла на вас не хватает. Все, пошли…

Они подходят к судье, рядом с судейской вышкой стоит тренер команды соперников и капитан команды, смуглая девушка с точеными монгольскими скулами, и с девяткой на бело-синей футболке.

— У них претензия на грубый стиль игры. — сухо сообщает судья присоединившимся Виктору и Марии: — считают, что игроки вашей команды действую необоснованно жестко.

— Номер тридцать три. — говорит Сабина, складывая руки на груди: — удалите ее с площадки. Иначе пожалеете.

— Что еще сделать? Ножки помассировать? Ванну теплую набрать? Ты говори, говори, не стесняйся. — недобро прищуривается Мария Волокитина, чуть подавшись вперед.

— Спокойно. — Виктор занимает стратегическую позицию между капитанами команд-соперниц, не давая Маше вцепиться Сабине в волосы: — мне непонятно, с каких пор капитан другой команды распоряжается моими игроками?

— Вить, да ты погоди. — морщится седоватый тренер «Крылышек»: — не усугубляй. Никто и не говорит, что ты должен. Но было бы неплохо, да. У нас тут товарищеский матч, а не гладиаторские бои в Колизее, зачем накалять ситуацию? Твоя девчонка уже травмирована, у нас Железнова в ауте. Мы уберем Арину, а вы уймите свою тридцать третью. Я же вижу, что она не успокоится… дальше только хуже будет.

— Пусть жопу на скамейку приземлит, иначе хуже будет. — предупреждает капитан команды соперниц с номером «девять» на футболке: — не хотелось бы ей новые синяки на старые наносить.

— Сабина, помолчи. — осаживает ее тренер: — не лезь в бутылку. Держала бы ты Арину на коротком поводке — не довели бы до такого.

— А я смотрю вас тут всем составом воспитывать придется. — выпрямляется Маша Волокитина: — не только молодняк берега потерял. Но вы обращайтесь, мы вам ноги-то выпрямим, научим за газировкой гонять в киоск.

— Что? — хмурится смуглая капитан с монгольскими скулами: — какую еще газировку?

— Требование или просьба — мне все равно. — говорит Виктор, положив руку на плечо Маши, успокаивая и поддерживая ее: — требовать от нас чтобы мы «приземлили» конкретного игрока вы не можете. А если это просьба, то в просьбе отказано. Не такой уж я и бессмертный чтобы стоять между Лилькой и ее желанием отыграться. Лучше уж она на ваших оторвется, чем на мне.

— Точно! Не о чем нам с ними разговаривать! — вспыхивает Маша Волокитина: — выходи на поле, я тебе покажу!

— Да неужели? Что ты мне покажешь⁈ Дешевые трюки вроде заступа за линию? Да вам судьи просто подыгрывают, потому что вы тут местные! На нормальном рейтинговом матче я бы вас давно закопала и плюнула бы сверху!

— Значит не договорились. — вздыхает тренер команды соперников: — ну что же… если вы хотите обострения, вы его получите… и не жалко тебе своих девчонок?

— Жалко. — кивает Виктор: — еще как жалко. Потому и предлагаю выход для всех.

— Предлагаешь?

— Да. Смотрите, вам этот товарищеский матч никуда не уперся вообще. В зачет не идет, на рейтинг не влияет, а уже через месяц жеребьевка будет, отборочные матчи нового сезона начнутся. Вашим игрокам форму нужно набирать, а не восстанавливаться от травм. Сотрясение штука коварная… нужно покой соблюдать, а не тренироваться. Если продолжать в том же духе, то Лилька у вас половину команды покалечит.

— Не думай, что мы такое не умеем! — темнеет лицом капитан «Крылышек»: — если будет нужно, то и мы сумеем!

— Да я и не сомневаюсь. — разводит руками Виктор: — еще как сумеете. Вот только что вам толку от того, что вы наших из строя выведете? У нас впереди максимум — областные соревнования, малая местная лига, мы тут всех знаем… да если хотите знать, то Лилька и Синицына Юля — вообще из команды конкурентов, из «Красных Соколов». Остальная часть команды — «Металлург». Единственный достойный соперник «Соколам» — «Металлург». Мы тут в своем супе варимся… по сравнению с областным кубком товарищеский матч с вашей командой — событие. Мои девчата костьми лягут, но не сдадутся. Приземлять Лильку в этот момент — я не самоубийца. Меня потом тут на десять тысяч маленьких медвежат порвут, вы видели, что на трибунах творится? Вы-то в Москву уедете, а я — тут останусь. Даже если бы я и хотел бойню на площадке предотвратить — а я хочу, мне травмированные девчата тоже не нужны, но даже в этом случае я не могу приземлить свою либеро. Не поймут.

— Значит все же не договорились. Я понимаю тебя, парень. — вздыхает тренер «Крылышек»: — ты тоже ничего поделать не можешь. Что же, пусть победит сильнейший, как и положено…

— … разве что… ничья? — Виктор делает вид, что эта идея только что пришла ему в голову, он медленно проговаривает слова, словно бы наслаждаясь тягучими гласными «разве что… ниииичья».

— Что? — тренер «Крылышек» задумчиво потирает подбородок.

— В волейболе не бывает ничьей! — выпаливает смуглая капитанша.

— Да. Но это — товарищеский матч. Результаты все равно никуда не записываются. — говорит Виктор и позволяет себе улыбнуться: — подумайте об этом. Мы тут не корову проигрываем, верно? Ради чего ваши девчонки будут травмироваться на поле? У вас на носу рейтинговые бои, я бы на вашем месте даже уже сдался бы, какой к черту имидж, когда настоящие бои впереди. «Уралочка», «АДН», «Химик» — вот кто ваши настоящие соперники. Не мы. Мы обычная областная команда, мы с вами в рейтинговых и не встретимся никогда. Зачем вам матч продолжать? Чего вы победой добьетесь?

— Тск. — смуглая капитанша раздраженно цыкает и складывает руки на груди: — в общем-то ты прав конечно. Нам только травмированных не хватало. У нас рейтинговые на носу. Да и никто не удивится если мы выиграем, скажут, что так и должно было быть.

— А вот если — если проиграете, то сенсация будет. Ну и даже если вы выиграете — вы проиграете.

— Это как еще?

— Да очень просто. Если вы выиграете…

— Когда!

— Хорошо. Когда вы выиграете — эта победа не принесет вам ничего, кроме может быть чувства внутренней удовлетворенности. А вот если Лилька продолжит свое безобразие, то у вас половина основного состава будет потом полмесяца восстанавливаться… и это в лучшем случае. Как у вас себя Железнова чувствует? Проще говоря — выиграв вы потешите свое эго, но проиграете в восстановлении своих игроков и к новому сезону придете уже с травмами и необходимостью восстанавливаться. То есть — ради своих чувств вы готовы рисковать готовностью команды к новому сезону? Просто чтобы эго потешить? Профессионалы не идут на поводу своих чувств.

— А ты языкастый. — на лице у тренера «Крылышек» появляется улыбка: — хорошо. Что ты предлагаешь, Виктор?

— Вячеслав Михайлович, я предлагаю ничью. Скажем что по техническим обстоятельствам обе команды не могут продолжать матч, все же видят, что вы у нас игроков травмировали…

— Как и вы у нас!

— Сабина, помолчи пожалуйста.

— … и что у нас скамейка запасных короткая, то есть попросту нету никого на замену. Вот и получится что объявив об это вы вроде как нас от технического поражения спасете, понимаете?

— Я думал об этом. — кивает седоватый тренер «Крылышек»: — если у вас еще одна бы из игры вышла, у вас играть некому. Да, это техническое поражение.

— … и не желая давить количеством игроков вы отказываетесь продолжать матч. Судья декламирует что «победила дружба», так как матч товарищеский, никто не проиграл, ваши и наши девчата остаются с целыми носами и нестряхнутыми головами, а последний день в нашем замечательном городе вы проводите в экскурсиях и ресторанах. И никаких сотрясений.

— Хм. — седоватый тренер потер подбородок и поджал губы: — Виктор, а ты работу случайно не ищешь? Переезд в Москву, испытательный срок полгода, зарплата выше, да и льготы… через год квартиру выделим. Подумай.

— Серьезно? — хмурится Маша Волокитина: — вы тут нашего тренера собрались переманивать?

— Моя работа — видеть перспективных людей. — отвечает седоватый: — я бы забрал тебя и эту мелкую либеро вместе с диагональной на подаче и капитаном. Область вы уже переросли. Впрочем, сейчас не об этом. Согласен.

— Что⁈ Тренер!

— Помолчи Сабина. Он прав. Честно говоря, я уже думал отказаться от дальнейшего участия в матче даже если бы нам зачли дисквалификацию и техническое поражение… потому что вам и правда нужно готовиться к рейтинговым. Ты на Железнову посмотри… — седоватый тренер машет рукой: — моя работа заключается в том, чтобы выиграть в национальном чемпионате, а не бросить вас под каток в товарищеском матче. Так что… — седоватый прищуривается на Виктора: — ты продешевил, парень. Мог бы даже победу потребовать. Не жалеешь?

— Неа. — пожимает плечами Виктор: — для нас ничья уже победа. А унижать соперника на пустом месте зачем? Зачем создавать себе врагов на пустом месте. Пока мы друг другу не конкуренты, а иметь дружескую поддержку команды из высшей лиги — может быть полезным.

— Ха. Ладно. Но ты подумай, подумай. Если вдруг захочешь работу сменить — я тебя приму сразу на второго тренера.

— Итак, я правильно понимаю, что команды отказываются продолжать матч? — спрашивает судья и Виктор кивает, протягивая руку тренеру команды соперниц. Седоватый тренер в ответ протягивает свою руку, и они обмениваются крепким рукопожатием.

— При счете в шесть-шесть третья партия остается незаконченной. Обе команды отказываются продолжать матч, но ничьей в волейболе не бывает. Объявляется пауза в игре. — говорит судья и осматривает участников беседы: — все согласны?

— Да. — кивает Виктор: — нам это и нужно.

— Согласен. — подтверждает седоватый тренер: — доиграем как-нибудь через годик. Когда вы до первой лиги подниметесь.

— Вить, а Вить! Это что же получается… — теряется Маша Волокитина: — что… мы с «Крылышками» вничью сыграли⁈

— Легко отделались. — фыркает смуглая капитанша с монгольскими скулами: — легко отделались, провинциалки.

— Ой, да что ты тут…

— Тише, тише. Все уже. Ничья. Остыньте, горячие советские спортсменки… — говорит Виктор и кладет руку на плечо Марии: — все уже позади. Что нужно сказать?

— Ээ… — Маша некоторое время моргает, глядя прямо на него, потом приходит в себя и поворачивается к капитану «Крыльев Советов» с цифрой «девять» на бело-синей футболке. Протягивает ей руку.

— Спасибо за матч. — говорит она: — вы и правда очень хороши, «Крылышки». Ваша Железнова… я бы ей мозги вправила, но играет она очень круто.

— Спасибо за матч. — отвечает на рукопожатие Сабина: — а у тебя тридцать третья настоящая катастрофа. Как ты с ней управляешься?

— Как будто с ней управишься. — отвечает Маша.

— Вот у меня с Ариной точно так же. — кивает Сабина. Обе девушки синхронно вздыхают.

— С талантливыми игроками всегда морока. — говорит седоватый тренер Виктору и хлопает его по плечу: — тут нужно дистанцию выдерживать. Ладно, будем уже об ничьей объявлять. Кстати, у нас с командой массажист-костоправ катается, пока мы тут — приводи тридцать третью, он ей голову поправит, если стряхнута.

— До чего приятно в стране Советов жить. — вздыхает Виктор: — приведу обязательно. И вообще ей будет полезно с вашей Ариной поговорить лично. И с Наташей Мордвиновой, они же в одной команде были…

* * *

Комментаторская будка в спорткомплексе «Колокамский Металлург»

— … объявлена ничья! Техническая ничья!

— Женя, ты же сам еще утром говорил, что ничья в волейболе невозможна!

— Тамара, мало ли что я говорил еще утром! Утром это был совсем другой я, но сейчас! Вся моя жизнь изменилась, я своими глазами созерцал чудо! Местная команда областного значения достойно сыграла вничью с командой из высшей лиги! «Крылья Советов», команда которая практически всегда занимает призовые места на чемпионате страны!

— Женя, но тут сказано, что это не ничья, а техническая пауза в игре. Что обе команды отказались от продолжения игры!

— Это товарищеский матч, Тамара, тут все возможно. Команды договорились встретиться через год и продолжить игру, но пока, пока это ничья! Кто бы мог предсказать такой результат еще утром⁈ Девушки из команды, вы наши кумиры! Мы любим вас всем городом! Волокитина, Синицына, Бергштейн, Салчакова и Чамдар — вот наши советские нимфы, спортивные богини!

— Женя, успокойся…

— Тамара, ты не понимаешь все величие этого момента! Наша команда сыграла вничью с «Крылышками»! И я понимаю разочарование болельщиков, многие из которых уходят со странным чувством недосказанности и уверенности в том, что наши могли бы победить, но! Вспомните с какими чувствами вы пришли на стадион еще утром! Еще утром вы надеялись что разгром будет не таким уж позорным, достойно проиграть — вот на что надеялись все мы, вжимая голову в плечи и ожидая ужаса разгрома. Всего пара часов и эти девчонки совершили чудо, вселили в наши сердца надежду на победу! Теперь мы уходим со стадиона, досадуя на то, что игру прервали посередине, совершенно уверенные в том, что наши могли победить!

— Согласна с тобой, Жень, это чудо! Наши девчонки победили, даже если это ничья.

— Наши сердца у ног прекрасных нимф Комбината и гормолзавода, все мужчины этого города сегодня влюблены в наших прекрасных дэви волейбола!

— А все девушки — в высокого и красивого тренера «Стальных Птиц». Берегись, Полищук, мы знаем где ты живешь!

Глава 12

Раздевалка спорткомплекса «Металлург» после товарищеского матча

— А мы могли бы и выиграть! — задирает голову Алена Маслова, вытирая шею полотенцем: — нет, правда, могли бы!

— Могли бы. А могли бы и проиграть. — отвечает ей Айгуля Салчакова, снимая с себя черно-красную футболку с номером «14»: — у нас Лилька вон какая бледная была. Она, конечно, хорохорится, да только было видно с каким трудом ей последние мячи дались. С сотрясением нельзя так прыгать, запросто кровоизлияние можно словить.

— У меня так было уже. У одноклассника. — говорит Наташа Маркова, доставая бутылку с газировкой из сумки: — по голове ударили. В вышибалы играли на физкультуре, мячом в голову прилетело. Или это потому, что он с Семеном подрался после уроков… в общем где-то там в голове сосудик лопнул, а он дома ничего не сказал, спать лег. На следующий день голова заболела, а потом он прямо в классе побледнел и упал в обморок. Увезли его на «скорой» в больницу а у него кровоизлияние прямо в черепной коробке. Ну сделали операцию, кровь откачали, спасли его.

— Значит все хорошо обошлось. — кивает Алена, протирая полотенцем подмышки: — не так уж и страшно.

— Да вот только до этого он у нас отличником был и в олимпиадах по математике участвовал, в столичный вуз поступать хотел на инженера. А после этого читать заново учился… говорят, что сейчас уже может целые предложения читать самостоятельно. — Маркова бросает бутылку с газировкой в Машу Волокитину и та — протягивает руку, перехватывая бутылку в воздухе. Одним движением отшибает у бутылки крышку об край шкафчика и пьет из горла. Утирается предплечьем и протягивает бутылку Айгуле.

— Пей. — говорит Маша: — ты сегодня прямо звезда. Мощно с «Апогеем» прокатила. Будешь так играть — прямой путь тебе в высшую лигу. Минимум в первую.

— Все равно могли бы выиграть. — ворчит себе под нос Алена: — могли бы…

— Чамдар! Ай-Кыс! — повышает голос Маша: — ты красотка. Наша тихоня, наша ниндзя, наш Штирлиц. Наташка, брось в нее бутылкой, заслужила.

— Айн момент! — Маркова достает бутылку из сумки и бросает ее смуглой девушке, которая подхватывает бутылку у самого пола: — держи, Тихоня!

— И… а где Синицына? — Волокитина оглядывается по сторонам: — куда эта гюрза подколодная делась?

— Она в душе еще. — отзывается Салчакова, откидываясь назад на скамейке и прислонившись спиной к шкафчику: — намывается.

— Правильно делает. — кивает Маша: — змея должна быть чистой. Не расходимся, девчата. Ладно Бергштейн ушла, так ее Витька к врачам поволок, дабы убедиться, что с ней все в порядке. Хотя что с ней сделается, у нее все равно голова из железа сделана.

— … все равно могли бы победить…

— Маслова, заткнись, не порти настроение. Правильно Витька сказал — мы уже победили. Мы, команда областного уровня, команда местного предприятия — сыграли вничью с «Крыльями Советов». Ты понимаешь вообще, что это значит? Клянусь, Солидольчик, если ты сейчас не заткнешься, я тебя лично на флагшток перед заводом привяжу и оставлю там на выходные. Для вящего назидания растущим поколениям. Будешь пугалом работать, все больше толку от тебя.

— Эй! Не все же такие как Лилька!

— Никто не такой как Лилька. Все мы уникальны. О, а вот и змеюка… — Маша сопровождает взглядом вышедшую из душевой Юлю Синицыну, которая идет к своему шкафчику, перекинув полотенце через плечо и ничуть не смущаясь тем фактом, что кроме полотенца на ней ничего нет.

— Юлька сегодня зажгла. — кивает Алена: — Юлька сегодня звезда.

— Что-то не припоминаю с каких пор ко мне можно стало обращаться по уменьшительно-ласкательному. Я диминутивы к своему имени не разрешала применять. — говорит Синицына, открывая свой шкафчик: — я же не обращаюсь к тебе «Аленка», верно?

— До чего ты все-таки вредная, Синицына. — вздыхает Алена: — вон Машка говорит что мы выиграли, а ты все равно кислая.

— Кислая? — девушка замирает у шкафчика, задумывается. Поворачивает голову и высунув язык касается своего плеча: — не кислая. Даже не щелочная. По крайней мере не ощущается органолептическим способом. И потом, какое значение вкус имеет вообще?

— Странная ты.

— Маркова! Брось в Юльку бутылкой, заслужила.

— Так точно капитан! Юля, лови бутылку!

— Я, конечно, понимаю, что у вас в команде ритуал такой — бутылками кидаться, но зачем же в голову стараться попасть?

— Не ной, Синицына. — Маша выпрямляется и взмахивает полотенцем, перетягивает им себя вокруг талии, сразу становясь похожей на картину Эжена Делакруа «Свобода на баррикадах». Оглядывается по сторонам и упирает руки в бока.

— Мы сегодня победили. — говорит она: — заставили их нас уважать. Понимаете? Синицына — красотка, хоть и змеюка. Как она им на нервах играла — любо-дорого! Жалко, что она и наши невры при этом не щадит конечно…

— Так у вас это не просто попытка покалечить меня, а жест признательности и поощрения? — Юля Синицына разглядывает бутылку с газировкой: — какие причудливые традиции. Но все впустую. С этого момента я больше не буду членом вашей команды, вы же понимаете? Ни я, ни Бергштейн больше не являемся игроками сборной. Нас собрали на один раз — сыграть товарищеский матч. Мы сыграли. Все. В следующий раз, когда мы встретимся на площадке — мы будем соперниками.

— Плевать. Сейчас ты — наша. Мы вместе прошли через все это. Вместе играли против «Крылышек». Так что раз и навсегда ты теперь с нами. Наша Юлька. Пей газировку, заслужила.

— Хм…

— Валя! Федосеева! И тебе тоже бутылку! Наташ?

— Сей момент сообразим! Одна газировка для Вали! Дюшес! — в воздухе мелькает летящая бутылка, которую одной рукой перехватывает Валя.

— Валя красотка. Не раз нас выручила. Да и Айгуле помогла с «Апогеем». Твои братья там, наверное, кипятком на трибунах писали.

— Не вытворили бы чего на радостях. — гудит Валя, «свернув» голову бутылке одним движением кисти: — я пойду сейчас их в чувство приводить, а то опять подерутся. В прошлый раз с «сырными» фанатами сцепились, у обоих по фингалу было…

— Сегодня-то им с кем драться? — поднимает бровь Маша: — разве что с «бортпроводниками» от «Крылышек».

— Я тебя уверяю, эти двое неприятностей себе на задницу найдут. — отвечает Валя: — на радостях, конечно. А куда ты хотела после пойти?

— Думала в ресторан позвать всех наших. А что? Пойдем? Соломон Рудольфович забронировал на всю команду… думал, что с горя, а получилось, что на радостях.

— Почему бы и нет? — говорит Валя, полотенце падает с ее мощного, округлого плеча, оголяя монументальную грудь, но она не обращает на это внимания: — вот только Серегу с Митяем в чувство приведу, чтобы не бурогозили. По сявке два раза каждому врежу и все — свободна как птица в полете. А потом можно и мяса жаренного поесть, вина красного опять-таки сейчас в самый раз. И чтобы килограммами и литрами все. Шашлык там, бифштекс, стейк… мясо в общем. — Валя прикусила губу: — ммм… жрать хочется как из пистолета.

— В «Плакучую Иву» пойдем, там для нас зал отдельный забронирован, так что и мясо будет и вино. — кивает Маша: — всем все ясно? Синицына, даже не вздумай отказываться, пойдешь с нами, поняла? А то можешь даже трусы свои не надевать, я тебя прямо тут отдеру…

— Шуточки связанные с сексуализированным насилием. — кивает Юля, замотав волосы полотенцем в белую чалму: — понятно. Малые однополые коллективы склонны сублимировать межличностную интеракцию путем нездоровой фиксации на таких элементах.

— Таак… кого еще не наградили? Ага! Папина дочка! Наташка! Бутылку в папину дочку!

— Так точно мой капитан!

— Вы так меня убьете! Обязательно в голову кидать⁈

— Саша Изьюрева — молодец. Красиво «Сопельку» провернула.

— Так не зачли же…

— Это уже не от тебя зависит. Сделано красиво, этого не отнять. А не зачли потому что мы уже и так разошлись на грани дозволенного, тут и Айгуля со своим «Апогеем» и Младшенькая со своим «Песочным Человечком»… в общем накопительный эффект сработал. — машет рукой Маша Волокитина: — а ты все равно молодец. Как там папа на трибунах?

— Не знаю. Переживаю, все ли с ним в порядке. Такая радость. — отвечает Саша Изьюрева, тиская свою бутылку с «Буратино»: — да как она открывается вообще…

— Дай сюда. — протягивает руку Валя Федосеева и одним движением кисти «сворачивает голову» бутылке с газировкой, обтирает края горлышка полотенцем и отдает обратно: — на вот.

— Спасибо, Валь. — кивает Саша: — Маша, а… мы в ресторан без Лили пойдем? Как-то неправильно это… она тоже старалась.

— Всему свое время. Таак… кто у нас остался? Ах, да! Маслова! Наташка — бутылку в Вазелинчика!

— Есть бутылку в Вазелинчика!

— Наташка! И ты туда же!

— Один «тархун» в Вазелинчика! Хорошо пошло!

— Ай! Ты специально так кинула⁈

— Маслова! — Маша упирает руки в бока, глядя на девушку свысока: — тоже молодец. Пару раз спасла нас.

— Да. Я молодец. — кивает Алена: — я совсем молодец. Благодаря мне мы и выиграли и вообще…

— Ноги у тебя слабые. Медленная как беременная улитка. У них Солодухина по площадке мечется, а ты рот открыла и гав ловишь. В общем есть куда расти, Вазелинчик.

— Эй!

— Но сегодня все равно молодец. Пей свой тархун. И… Маркова!

— Да?

— Себе тоже бутылку возьми.

— Так я и не выходила на площадку вообще…

— Ничего. Кабы вышла бы — показала бы всем этим неудачницам что значит Маркова на поле. Ты же у нас как последний стратегический резерв, Наташка. Если мы тебя на поле выпустим, то соперникам лучше сразу в штаны наделать и под одеяло заползти. Reserva estratégica, вот ты кто у нас. Все? И…

— Девчонки! — в раздевалку врывается шаровая молния с белой повязкой на голове: — все прикрытые? А то Витька стесняется зайти!

— Пусть заходит. — Маша разматывает полотенце с бедер и поднимает его повыше, прикрывая грудь и перестав быть «Свободой на баррикадах» кисти Эжена Делакруа: — а вообще он наш тренер и стесняться ему нечего. Он должен быть готов нас всяких видеть, что за чувствительность тут развел? Сиськи голой не видел?

— Ну… — Лиля останавливается и окидывает Машу задумчивым взглядом: — возможно он чего-то в тебе не разглядел еще… слушай, Маш, а я тебе говорила какая ты красивая в полотенце? А без полотенца?

— Сейчас у тебя снова кровь носом пойдет.

— Не пойдет, у меня там ватные турундочки.

— Тем хуже. Захлебнешься в своей же крови, ужасная смерть. Лучше скажи, тебя что — врачи отпустили или ты снова сбежала?

— Почему «снова»? Когда я от врачей сбегала?

— Да всегда.

— А ты откуда знаешь? Ай, ладно… Витька! Можешь входить, они тут свои телеса в полотенца замотали.

— Можно? Хорошо. — в раздевалку входит Виктор и обводит всех взглядом: — молодцы, девчата! Сейчас ко мне этот ваш Соломон Рудольфович подходил, сказал что столы в ресторане накрыты. Понимаю что устали, кто не захочет, можете идти отдыхать, там служебная машина от Комбината, отвезет куда захотите и…

— Все пойдут. — говорит Маша Волокитина: — мы команда. Все как один и все тут.

— … вот и хорошо. — кивает Виктор: — у Лили подозрение на легкое сотрясение, рекомендовали покой и тишину в ближайшие несколько дней…

— Зная ее — это вряд ли. — комментирует Алена Маслова: — Лилька и покой? Даже не смешно. Вить, а ты ее к батарее привязывать будешь?

— Что? Зачем?

— У меня такое впечатление создалось что она эту Железнову все равно в лоскуты порвет. — говорит Маслова: — так что ты бы за ней приглядел… она только на первый взгляд мягкая и пушистая…

— Сдалась мне эта Железнова. — вздергивает подбородок Лиля: — зачем она мне? Вовсе я не собиралась ее у гостиницы подкараулить с трубой, завернутой в газету, в немаркой одежде и с платком на лице. Думаю, еще ваты под плечи положить, чтобы показалось что мужчина…

— Тебе в обувь вату нужно положить. — советует ей Салчакова: — потому что иначе подумают, что это карлик напал.

— Ты лучше в лифчик ваты напихай. Тогда на тебя никто не подумает. — хмыкает Алена Маслова: — потому как большая грудь и ты несовместимы в головах людских.

— Как-то это совсем специфическое описание того, что ты «не собиралась» делать. — хмурится Виктор: — и правда придется тебя к батарее привязать на ночь.

— Какие у вас игры интересные. — замечает Салчакова: — а запасной состав не нужен? Мне как раз сегодня лучше домой не возвращаться.

— Нормальная у меня грудь. — говорит Лиля: — не у всех же такие бидоны должны быть как у Вали. И потом, Валя просто большая, вот и все. И… небольшие они даже лучше! Эстетичнее смотрятся.

— Размер имеет значение, малявка. — Валя Федосеева встает со своей скамейки и полотенце, обернутое вокруг ее груди окончательно разматывается, спадая вниз.

— Удивительно зрелище. — сухо комментирует Виктор: — и правда абсолютные сферы… Валя, у тебя полотенце упало.

— Я знаю. — отвечает Валя, не делая ни малейшей попытки прикрыться.

— В самом деле, тут полотенца из рук вон. — говорит Айгуля Салчакова, вставая со скамейки: — только встанешь, а они разматываются. Ужас. Ума не приложу что с этим делать, да. А ведь я скромная девушка из Средней Азии, для меня такое чревато моральными травмами.

— Айгуля… как твой тренер я могу сказать, что ты в отличной физической… кхм… форме. И формы у тебя тоже в отличной… форме. Формах. Да, формах. Если сформулировать не для проформы, но формально… о чем это я? О форме… формах… да. — бормочет Виктор, уставившись стеклянными глазами в одну точку и не моргая.

— Вы тут все сговорились, да? — Лиля оглядывается вокруг: — вы чего? Витька вон даже заговариваться стал!

— В общем-то стесняться и правда нечего. — говорит Маша Волокитина: — Валерий Сергеевич всегда напрямую в раздевалку шел и ничего. Мы все тут профессионалы, чего уж. А тренер — в первую очередь тренер, а не мужчина. Никто же тут не собирается флиртовать с твоим Виктором.

— Да я не об этом беспокоюсь. Посмотрите какой он багровый стал! Вдруг его удар хватит! Хватит раздеваться!

— Лиля… не надо меня защищать. В конце концов Маша права. Я — тренер. И мне совершенно все равно на все эти… ваши… как профессионал я держу себя в строгих рамках законодательства и высокой морали советских тренеров…

— Тогда тем более… — Маша Волокитина мягко потягивается вверх и полотенце, обернутое вокруг ее груди — разматывается: — ой, кажется, полотенце упало. Ну да ничего, Виктор у нас тренер, ему все равно. Так же?

— Угу! Все равно…

— Девочки! Хватит над ним издеваться! Прикройтесь!

— Кажется я тоже полотенце уронила.

— Юля! От тебя я не ожидала!

— Да кому эти полотенца вообще нужны.

— Алена!

— Кстати, тренер, у меня вопрос. Тут Лиля сказала, что небольшие и аккуратные груди нравятся мужчинам больше. И у меня вот вопрос возник — а что, у меня — неаккуратная? Я ее только что помыла! Обе. Вот так, взяла в руку и намылила…

— Валька! Ну, все, тогда и я разденусь! Витька — смотри внимательно, у кого лучше!

— О боги. По-хорошему не стоит мне на это смотреть…

— Стой тут!

— Но кто я такой, чтобы противится неизбежному? Если что — вы меня заставили.

— Чертова застежка!

— Давай помогу…

Глава 13

Многое можно было сказать о Соломоне Рудольфовиче. На красной табличке, привинченной к двери в его кабинет, было написано «Заместитель директора Комбината по рабочему снабжению Ткацкий С. Р.». Напротив его фамилии в большой красной книге Комбината с фотографиями и описанием славного пути Краснознаменного, Орденов Ленина и Трудового Красной Звезды Металлургического Комбината города Колокамск — была написана короткая автобиографическая справка, родился, учился, работал и ничего более. Последняя должность — заместитель директора Комбината по ОРС.

Как говорят специалисты по конституционному праву, королева в Англии царствует, но не правит. Правит премьер-министр, пусть и от ее имени. Точно так же и директор Комбината, уважаемый Анатолий Ильич — царствует в высоких эпириях, редко-редко опускаясь на землю. Самого Анатолий Ильича, помимо его рабочей должности директора, занимающего еще и должность депутата областного Совета, выдвинутого делегатом в Мосвку. Как результат его довольно редко можно было увидеть в Колокамске, а в его отсутствие Комбинат управлялся заместителями. Отлаженная десятилетиями система работала сама по себе, исправно поставляя стране металл, готовую продукцию и кипы отчетов во все министерства. Конечно же на Комбинате главным после директора был заместитель по производству. Однако вне Комбината представлял интересы предприятия, находил, налаживал связи, прокладывал пути снабжения, договаривался, пожимал руки и доставал, доставал, доставал — всегда только Соломон Рудольфович.

Именно он договаривался о бартерном зачете с другими предприятиями, налаживая постоянный, бесперебойный поток сырья от поставщиков, чугунных и стальных чушек с Магнитогорска, комплектующих для сложных приборов и механизмов, вопросы поставки и логистики — все было на нем. Если бы не отдел рабочего снабжения, то Комбинат мог бы простаивать месяцами, порой его работа казалась самому Соломону Рудольфовичу чудом.

Однако он занимался не только обеспечением предприятия сырьем для работы, ведь в его «хозяйстве» были еще столовые, которые постоянно требовали поставок свежих продуктов, санатории, которые требовали помимо продуктов еще и инвентаря, подотчетные хозяйства, выращивающие кур и свиней, небольшой колхоз, который обеспечивал Комбинат зеленью, конечно же парк автомобилей, требующий ГСМ и запчастей, и как вишенка на торте — спорткомплекс.

И Соломон Рудольфович был вынужден заключать договора о бартере с рижскими предприятиями — туда уходили готовые металлические изделия в виде вафельниц и утюгов, оттуда — дефицитный рижский парфюм. Через его епархию проходило распределение цветных телевизоров, легковых автомобилей, магнитофонов, джинсов, армянского коньяка, грузинских вин, горького шоколада от фабрики «Большевичка», болгарских женских сапожек, польских и румынских «стенок», ковры, холодильники и прочие так называемые «товары народного потребления».

Однако любимым детищем Соломона Рудольфовича была женская волейбольная команда. Чего греха таить, мужская футбольная команда Комбината тоже была любимым детищем Соломона Рудольфовича, он был страстным болельщиком и во время матчей переживал так, что порой сердце прихватывало, но мужская футбольная команда разбила его мечты о кубке области вдребезги. Нет, он был бы рад и второму месту и третьему… но не последнему! На протяжении пяти лет футбольная команда Комбината стабильно занимала последние места в рейтинге области, при этом обходилась в астрономические суммы! Для футболистов находились самые лучшие санатории и повышенные выплаты с премиями, где-то доставались бутсы с шипами, чешские, румынские и даже испанские. Красивая форма, памятные часы, ремонт раздевалки, оборудование большого поля, легковой автомобиль «Москвич» для тренера. Мотоциклы «Урал», «ИЖ-Юпитер» и «Ява» для всех желающих игроков из команды, дачные участки и первая очередь на мебель и книги. И что толку? «Металлург ФК» продолжал играть из рук вон плохо, ужасно плохо, невероятно плохо. Хуже, чем «Металлург ФК» в областной лиге не играл никто, даже у пресловутой команды ветеранов и то лучше дела шли. Так что в отношении футбольной мужской команды Комбината Соломон Рудольфович испытывал чувства Тараса Бульбы, который глядел на сына Андрия — «я тебя породил, я тебя и убью». Правда пока рука не поднималась… все же жалко стольких усилий и затрат.

С женской волейбольной командой все было по-другому. Сперва она не была фаворитом, все же усилия Комбината были сосредоточены на футболе, а женский волейбол вообще начался с самодеятельного кружка для игры по пятницам. Потом — подали заявку на игру в области, стали результаты показывать, вопреки устоявшемуся мнению что женский волейбол это рукомашество и дрыгоножество и вообще неинтересно. Соломон Рудольфович в свою очередь сперва не выделял женскую волейбольную команду из прочих многочисленных кружков и секций спорткомплекса — ровно до того момента как команда вместе с тогда еще совсем юной Марией Волокитиной не принесла первый кубок области. Обычно он не посещал матчи женской волейбольной команды, не понимая, чего там может быть интересного, но так как кубок области — пришел. Решил поддержать своих девчат, хотя не его это игра, не знает он ничего в волейболе и не собирается. Но все равно пришел, потому как ноблесс оближ и все такое. Так что — пришел. Пришел и с тех пор — не пропускал ни единого матча своей команды, выучил все комбинации «Металлурга», знал каждую из игроков в лицо и искренне переживал, когда «Металлург» снова сталкивался с «Красными Соколами», которых он, как и все прочие фанаты называл «Красными Сырниками» или «Творожниками», а то и «Кефирчиком».

С того самого момента изменилось и снабжение команды, появились импортные мячи и кроссовки, красивая, красно-черная форма, сделанная по дизайну какого-то модного дизайнера из Прибалтики и сшитая на заказ в каком-то ткацком кооперативе. Появились сумки для формы и воды, чехлы для обуви, премии за участие в играх и полное освобождение от работы в цехах предприятия. Курортно-санаторные дни и отпуска, оплачиваемые сборы и прочее, раньше доступное только футболистам Комбината.

Так что Соломон Рудольфович искренне считал женскую волейбольную команду Комбината собственным детищем. Потому-то он и обрадовался возможности пригласить к себе в область «Крылья Советов». Команде все равно нужна была спортивная база для своих сборов, так что он предложил им турбазу в зоне заповедника с хорошей спортивной площадкой и горячими источниками… и конечно же договорился о том, что руководство команды получит премиальные и кое-какие ценные подарки. Просто за то, что на время сборов команда выберет предложение Комбината отдохнуть и потренироваться на турбазе. Команда из высшей лиги все же…

В качестве ответной услуги тренер «Крыльев Советов», Вячеслав Михайлович Симонов — предложил устроить товарищеский матч. Все-таки даже на союзном уровне редко когда главному тренеру команды в качестве «памятного сувенира» дарили жигули-шестерку модного цвета «сафари», так что видимо желая отдариться и без задней мысли Вячеслав Михайлович и сделал такое предложение.

Сперва Соломон Рудольфович хотел отказаться. Совместная тренировка с командой из высшей лиги в формате «старшие делятся опытом с младшими» — это еще куда ни шло, но полноценный товарищеский матч… что его команда сможет противопоставить «Крыльям Советов»? Однако сразу он не отказал. А на следующий день, по здравом размышлении — все же согласился. «Металлург» уже проигрывал и не раз, последние сезоны «Красные Соколы» выигрывали областной кубок третий раз подряд, оставляя «Металлург» с серебром или бронзой. А опыт игры против команды из высшей лиги — бесценен сам по себе. С одной стороны, очередное поражение может подорвать дух команды, но в конце концов не сахарные же они! Спорт — это не шествие от победы к победе, не бывает команд, которые не знают поражений, да и проиграть такому сопернику не зазорно. О том, чтобы выиграть у «Крылышек» Соломон Рудольфович даже не задумывался, куда нам в Калашный ряд, рылом не вышли. Областной уровень — уже хорошо, да не всегда первые, но все равно вверху таблицы рейтинга области каждый год. Конечно, Гектор Петрович со своими «сырниками» с «железным треугольником», Синицыной, Кондрашовой и Бергштейн — раздражает до невозможности, но все равно — кроме них некому в области конкуренцию составить. Так что и мысли не было о том, что его девчата могут показать «Крылышкам» где раки зимуют. До того, как команды вышли на площадку. И сейчас, вставая с места Соломон Рудольфович вдруг поймал себя на мысли, что он недоволен технической ничьей, что ему досадно от того, что матч так и не выявил победителя.

Надо бы поговорить с тренером и девчонками — подумал он. Сказать им что они молодцы и что премию заслужили. И не только премию…

С такими мыслями он свернул в дверь «для персонала» и последовал по освещенным внутренним коридорам спорткомплекса, чувствуя острое желание поделиться с кем-нибудь своими восторгом. А как еще назвать это ощущение? Когда он увидел своими глазами как его девчонки заставили звездный состав «Крылышек» попотеть, когда игроки высшей лиги, неоднократные чемпионы страны — замерли в растерянности и недоумении. Когда…

— Соломон Рудольфович. — сухой как хворост в зимнем лесу голос. Сухой и такой же холодный. Он замер. А этот что тут делает?

— Гектор Петрович. Не ожидал вас увидеть… тут. — Соломон Рудольфович постарался чтобы и его голос прозвучал так же сухо и так же холодно. В конце концов он заместитель директора Комбината, а Гектор — директор городского молокозавода. Взаимная неприязнь имеет слишком глубокие корни, чтобы рассосаться в мгновение ока. Соломон Рудольфович окинул Гектора Петровича взглядом, про себя удовлетворенно отметив, что директор молокозавод, судя по всему, прибавил в весе еще пару килограмм и несколько сантиметров в талии. Соломон Рудольфович бессознательно расправил плечи, гордясь тем, что в свои пятьдесят пять все еще обладает относительно атлетической фигурой. А еще он постарался уколоть директора гормолзавода тем, что у того своего спорткомплекса нет. «Не ожидал вас увидеть… тут» — все равно что сказать «а у вас-то, Гектор Петрович своего нету, пусть вы даже своим игрокам квартиры выделяете, а спортзал маленький». Ребячество, конечно, но от чувства соперничества трудно избавиться… особенно если «Красные Соколы» опять кубок области унесли в клювах.

— Сам удивлен. — отвечает Гектор Петрович, прислонясь к стене напротив двери с надписью «Женская раздевалка № 2»: — решил девчонок поздравить. Матч сегодня… удивительный.

Некоторое время Соломон Рудольфович боролся сам с собой, чтобы не сказать что-то ехидное, но в конце концов желание обсудить все, что произошло — взяло вверх. Он кивнул и прислонился к стене рядом.

— Показали наши столичным. — согласился он: — в самом деле удивительно. Не ожидал от них. Как они…

— В самом деле. — соглашается с ним Гектор Петрович: — ваши молодцы. Волокитина прямо звезда сегодня. И Салчакова Айгуля — всегда говорил, что она как не огранённый алмаз, но сегодня прямо раскрылась. Как цветок.

— Но и ваши тоже молодцы. Бергштейн просто железная, пусть и маленькая, полностью свою кличку оправдывает. Как она Железнову в конце избивала! Я думал, что расплачусь от радости. — признается Соломон Рудольфович, вдруг понимая что ему неожиданно легко говорить с директором предприятия команды соперников. Да и какие они сегодня соперники? Сегодня они союзники.

— Лиля бесшабашная и безбашенная, на нее нужно намордник надевать порой. — качает головой Гектор Петрович: — неуправляемая совершенно. У вас-то вон девчонки дисциплинированные, Мария их в узде держит, не то что у нас. Света Кондрашова с ними не справляется, что Синицына, что Бергштейн сами по себе, каждая в свою игру играют, постоянно косячат из-за самоуверенности и самонадеянности. Постоянно бардак на поле, Лиля в свою игру играет, Юля Синицына всех бесит, даже своих, а Света не может их в кучу собрать. У вас вон какая дисциплина, сам видел, как Волокитина подзатыльники налево и направо раздает и хоть бы пикнул кто. Вот что значит авторитет. У нас в команде так попробуй — передерутся все еще чего доброго…

— Ну уж прямо не преувеличивайте. — осторожно говорит Соломон Рудольфович: — зато у вас таланты какие! Синицына как себя показала! Нервы выматывает, провоцирует, действует неожиданно, но все просчитывает. С такими способностями ей место в высшей лиге, как и Бергштейн. Кстати, у Бергштейн просто волшебное умение мяч направлять в нужную точку! Никогда не видел, чтобы три раза подряд в лицо можно было попасть!

— Вот про это я и говорю. — морщится директор молокозавода, доставая белый платок из кармана пиджака и вытирая лицо: — она ж сама себе на уме! А что, если бы это был бы матч в первой лиге или вовсе в высшей? Да дисквалифицировали бы ее и все! Это хорошо, что матч товарищеский да судьи наши местные… в противном случае из-за нее все к черту бы пошло! А Синицына все время командный дух подрывает, характер у нее непростой… да они талантливые, но все примадонны капризные. Вот у вас команда как команда, все как один! Дисциплина, порядок, любо-дорого смотреть.

— Ой, ну не преувеличивайте, Гектор Петрович. — говорит Соломон Рудольфович, чувствуя, что ему приятно говорить с человеком, который его так хорошо понимает. И почему он раньше с директором молокозавода вот так запросто не говорил? Странно.

— Не преувеличивайте. — повторяет он: — вы же последние три года кубок области у нас выигрываете на постоянной основе. Не надо прибедняться.

— Да, выигрываем. — вздыхает Гектор Петрович, убирая белый платок в нагрудный карман пиджака: — выигрываем, но каждый раз чудом, понимаете? Каждый раз по грани, каждый раз на таланте и случайности. А ваша команда как отлаженный механизм, вы будете играть так же без основных игроков, а у нас убери хоть кого-то из «железного треугольника» и все! На одном таланте не вылезешь выше, тут нужна дисциплина, порядок и самоконтроль, а у нас бардак и творческий кризис кругом! Вот переманят у нас Синицыну армейцы и все — бери нас голыми руками в следующем году. А у вас даже когда Салчакова играла вполсилы — и то едва-едва с вами справится можно было. Уж сейчас, когда она раскрылась… вряд ли мы вас так легко одолеем на области.

— Порой талант лучше, чем порядок. Если такой уровень таланта. — говорит Соломон Рудольфович: — вы же как-то нашли, собрали такой звездный состав. Нам бы вашу Бергштейн… и кстати спасибо большое, что дали добро девчонкам в команде сыграть.

— Ну, я подумал, что такой шанс сыграть с командой из высшей нечасто выпадает. А Бергштейн и Синицыной не помешает немного скромней стать, вот как я подумал. — вздыхает Гектор Петрович: — думал, что раскатают их в пух и прах, что они все поймут и перестанут из себя примадонн разыгрывать, ан нет. Боюсь у них теперь голова от успехов закружится. Но все равно рад за них, не ожидал.

— Да кто такое мог ожидать? — разводит руками Соломон Рудольфович: — кто мог? Они же выиграть могли!

— Точно! И я так считаю! Нечего было на ничью соглашаться!

— Да! — Соломон Рудольфович даже вскидывает над головой сжатый кулак. Потом спохватывается и опускает его. Не слишком ли он эмоционален?

Наступает неловкое молчание. Наконец Гектор Петрович откашливается.

— Наверное, нужно постучаться. — говорит он: — чтобы не было неловких ситуаций… а то мы так еще долго ждать будем…

— Так тренер наш новый там внутри. — отвечает Соломон Рудольфович: — значит все одетые, все прилично. Но, конечно, постучусь… — он поднимает руку и стучится в дверь с табличкой «Женская раздевалка № 2».

— Девчата! Мы с поздравлениями! — громко говорит он и прислушивается. Изнутри раздаются взрывы хохота и женские голоса.

— Ну… пошли. Скажем что они молодцы. — говорит он и толкает дверь вперед. Некоторое время стоит и смотрит, замерев на месте. Потом Гектор Петрович оттаскивает его назад и закрывает перед ним дверь. Соломон Рудольфович остается смотреть прямо в пространство, не мигая и кажется даже забыв дышать.

— Мда. — подает голос рядом Гектор Петрович: — какой у вас новый тренер… энергичный.

— … — Соломон Рудольфович продолжает смотреть прямо перед собой.

— Неожиданно. — продолжает Гектор Петрович: — но приятно. Я столько голых девушек в одном месте не видел с детства, когда однажды случайно на купание студенток на сенокосе наткнулся. Все-таки спорт меняет людей, а?

— Я…

— Кто бы подумал, что ваша Федосеева такая… фигуристая. В одежде она совсем по-другому смотрится…

— Наверное мы чуть позже их поздравим. — наконец выдавливает из себя Соломон Рудольфович: — чуть позже. Им же одеться нужно.

— Да. Именно. — Гектор Петрович засунул руки в карманы и огляделся: — а знаете…

— А?

— А может пока в кафе подождем? Поговорим. Судя по всему, нам есть что обсудить…

— Ну да… ну да… — Соломон Рудольфович оглянулся на дверь с надписью «Женская раздевалка № 2» и поежился: — как вы думаете… такое после каждого матча у них теперь будет?

— Не знаю, голубчик, не знаю… — вздыхает Гектор Петрович: — я знаю только то, что в первый раз в своей жизни я начал сомневаться в выборе своей карьеры… кто мешал мне в свое время стать тренером по волейболу? Ну так что — по пятьдесят грамм? Хорошего армянского коньяку…

— Лучше по сто. И водочки…

— Ну… оно и понятно… после увиденного…

Глава 14

Глава 14

— Ну что, довольная наконец? — спрашивает Виктор у Лили, которая лежит на животе и болтает ногами в воздухе.

— Как знать. Вроде и да. А вроде и нет. — отвечает та, поворачивая голову к нему. После удара мячом прямо в лицо, вокруг обоих глаз у нее траурные круги, несмотря на все усилия косметологии и врачей, так что либеро «Красных Соколов» сейчас больше на панду похожа чем на Кайзера. Черно-фиолетовые круги фингалов на удивление не так уж и обезображивают ее лицо, наоборот она становится еще более милой, словно недавно подравшаяся школьница.

— В любом случае наш с тобой контракт к концу подошел. — говорит Виктор: — хотя жаль немного, конечно.

— Чего это? — босые ножки перестали болтаться в воздухе, замерли.

— Ну как. Ты со мной в паре только для того, чтобы Машку в постель к себе затащить, верно? — Виктор многозначительно кивает на пустое место по правую сторону от Лили: — сбылась мечта, все круто. Бери шинель, пошли домой.

— Ой, Вить, не морочь мне голову. — говорит Лиля, переворачиваясь на спину: — я сейчас такая счастливая и у меня все лицо болит. И голова. Давай потом, а?

— Вылитая Скарлет О’Хара. — кивает Виктор: — подумаешь об этом завтра.

— Точно. Или послезавтра. Ты-то чего вскочил? Я думала все, утух товарищ Полищук.

— Да не спится. Ну и потом, тут такое зрелище только что было… я теперь точно не засну.

— Значит так. — дверь открывается и в комнату входит Маша Волокитина, которая вытирается большим белым, махровым полотенцем. Кроме полотенца на ней ничего нет, но она не смущается, ведет себя так, будто всю жизнь вот так перед ними ходила.

— Значит так, Полищук и Бергштейн. — говорит она, садясь на краешек кровати: — этого ничего не было. Вам ясно?

— Чего именно? — не понимает Виктор: — того, что мы у «Крылышек» ничью вырвали? Я понимаю, что в это трудно поверить, но…

— Ой, заткнись, Полищук, я вообще не тебе. Я к этой мелкой и той, что спит под одеялом без задних ног.

— А? — Виктор оглядывается и поворачивает голову, чуть приподнимает одеяло: — точно спит. Но ей же идти сегодня было некуда, бедная девочка…

— Ага. — Волокитина складывает руки на груди: — бедная девочка. И ты тут как тут, кобель. Пригрел на груди так сказать.

— Не понимаю, о чем ваши инсинуации. — пожимает плечами Виктор: — девушке не было куда идти, вот я и предложил ей с вами. У Лильки все равно комната свободна.

— Полищук. — Маша берет себя за переносицу указательным и большим пальцами, выдыхает: — заткнись, а? Я с Лилькой говорю.

— Да?

— Лилька — этого не было, ясно?

— Чего не было? — не понимает Лиля: — Вить, скажи ей, что это нормально! Что мы еще и выиграть могли! Подумаешь столичные штучки, да я этой Железновой глаз на жопу натяну! И моргать заставлю!

— О, боже! До чего вы оба тугие! Не было вот этого! — Маша обводит руками все окружающее: — вот этого!

— Хм? — Виктор оглядывается. Лилина квартирка, спальня, как всегда заставленная какими-то ящиками, большая двуспальная кровать на которой удобно устроилась сама Лиля, болтающая босыми ногами в воздухе… чего тут не так?

— Чего вы орете? — одеяло поднимается и из-под него выглядывает заспанная мордашка: — дайте поспать, а? Витька, иди сюда, мы не закончили…

— Когда я предложил тебя приютить, Айгуля, я на такой результат не рассчитывал. — признается Виктор: — но приятно, да. Лиль, подвинься.

— Вот этого не было. — поясняет Маша, тыча пальцем в Айгулю, которая прижимается к Виктору: — всего этого вашего бардака, ясно?

— Ясно! — сияет Лиля: — не было Витьки и Айгули! Все поняла!

— И всего остального тоже не было. Мне еще замуж выходить и потом — я же партийная. Что я на партсобрании скажу⁈

— Правду. — советует Виктор, удобно устроившись на кровати: — говорить правду легко и приятно. Скажешь, что помогала подруге справиться со стрессом.

— Которой из этих двух? — язвительно спрашивает Волокитина: — и почему это справляться со стрессом таким образом нужно? И почему сразу с двумя?

— У меня голова болит. — признается Лиля: — мне врач пить запретил, или таблетки или алкоголь, так и сказал. Так что подай мне бутылку лучше, а то я так тебе на вопросы не отвечу. Вон, у Витьки голова большая, у него и спрашивай.

— На. — Маша протягивает Лиле початую бутылку вина: — наверняка это алкоголь во всем виноват. Нельзя так напиваться, вот что я вам скажу. Все это по пьянке произошло.

— Да здравствует алкоголь… — сонно бормочет Айгуля, прижимаясь к Виктору всем телом: — алкоголь друг молодежи…

— И как ты это терпишь? — Маша поворачивается к Лиле: — она же у тебя мужика уведет.

— Витька сам знает кого и когда. — хмурится Лиля: — он же умный. А я тупенькая, так что у меня рефлексы. Айгуля моя подруга, ей можно. Вот если бы это Железнова была, я бы ей волосенки бы повыдрала. Кстати — тебе тоже можно. Хочешь Витьку?

— Меня я так понимаю никто не спрашивает уже? — подает голос Виктор: — не то, чтобы я прямо уж возражал, но для приличия то можно? «Здравствуйте Виктор, разрешите вас трахнуть?» — ну хотя бы в таком формате.

— Не хочу я Витьку! Тоже мне придумали! Да я и он… он мне вообще отвратителен! Кобель! Спит со всеми подряд, разве это красиво? Прямо вот на твоих глазах Салчакову того!

— Да? Так ты же и сама с ним…

— Серьезно⁈ — Маша хватается за голову: — я и с ним⁈ Ты шутишь⁈ Ты же шутишь, скажи, что шутишь!

— Ээ… да. Шучу. Конечно шучу. — говорит Лиля: — не было ничего. Хорошо, что тебе память отшибло. Видимо вино в голову ударило. Или коньяк. Или водка. А чего мы в ресторане пили тогда? Настойку клюквенную какую-то…

— Было очень даже приятно. — говорит Виктор: — не такой уж я и страшный. И потом — Лилька помогала тебе снизу, так что все прошло как по маслу. А чего? Свальный грех — это когда все со всеми, я дискриминацию не устраиваю, кто попался, того и… в общем никто не забыт, ничто не забыто. Ты только представь каково это — во время оргии в сторонке сидеть. Обидно, наверное. Но со мной такой номер не пройдет, я никого не обижу, никого не обделю… насколько сил моих хватит, конечно. У тебя родинка на попе, кстати. Красивая.

— О боже!

— Ты же коммунистка, Маша, что еще за «боже»? Религия есть опиум для народа…

— Я сейчас тебе дам!

— Маша! Не бей его! Он же умный! А вдруг дурак станет⁈ По крайней мере не по голове!

— Сскотина! Воспользовался… всем! И всеми! Всеми нами, даже мной!

— Я старался. Вот прямо очень старался. Хотя устал после матча, но старался.

— А ну иди сюда, скотина ты такая!

— Маша!

— Нет, правда, больно же! Положи лампу на место пожалуйста, еще Айгулю заденешь…

— Волокитина, сядь на жопу уже и прекрати истерику. Меня вон из дома выгнали, я и то спокойно себя веду…

— От тебя, Айгуля, не ожидала вообще… и никто тебя из дома не выгонял, сама ушла!

— Есть многое на свете, друг Гораций… и вообще темна вода в облацех. Лампу положи, ты меня сейчас угробишь. Витька не виноват, он же мужик. Сама ему дала, чего после драки сиськами махать…

— Салчакова! Ты вообще на чьей стороне⁈

— Ой, не ори. Я на стороне исторической справедливости и воинствующего материализма. — Айгуля откидывает одеяло и зевает во весь рот: — вы чего не спите? Ночь на дворе. Давайте спать. Ну или…

— Так. — Лиля отпивает из горла бутылки и передает ее Маше: — а давайте выпьем. А? За победу. И за то, чтобы у этой твари Железновой вся еда в иголки превращалась вот прямо во рту.

— Кровожадная ты Лиль. — Волокитина машинально отпивает из бутылки, спохватывается и передает ее Салчаковой: — на вот. Запивай свой позор.

— А мне уже все равно. — говорит Айгуля: — упавший в реку дождя не стыдится. Я вот как начала с парнями в городе ходить, так для своих сразу шлюха. У нас девушка должна до свадьбы беречься и даже гулять с парнями нельзя, даже если не целуетесь. Так что насрать. А Витька нормальный. И потом, я его первая нашла! Лиля! Слышишь⁈

— Да я что, против что ли? — удивляется Лиля, поворачиваясь к Салчаковой: — если ему нормально, то и мне тоже. Давайте все вместе во грехе жить, вместе с Машей. Меня Витька плохому научил. Долго учил, две ночи подряд. Обещал выпороть.

— Отвали, Бергштейн. Всегда подозревала что ты извращенка. Руки прочь от… мгмгххфффхх…

— Какие у тебя губы мягкие…

— Тьфу на тебя! Мы же девушки! Обе! Ты чего⁈

— Витька, ты чего на них глазеешь? На вот, выпей. — Айгуля тычет в него бутылкой и он — машинально принимает ее. Теплое стекло, нагретое руками… прикосновение тела к телу под одеялом. Он отпивает глоток, не чувствуя вкуса.

— А ты мне нравишься. — говорит Лиля, придвигаясь к Маше Волокитиной: — всегда нравилась. Я сперва стеснялась, а потом Витька говорит «и что, так всю жизнь будешь боятся»? Я и подумала — а чего я боюсь? Что самое худшее произойти может? Ну пошлешь ты меня куда подальше… что уж тут. Лучше как говорится ужасный конец, чем ужас без конца. Вот я и думаю — была ни была. Либо грудь в крестах, либо голова в кустах!

— Вот и иди себе, Бергштейн!

— А?

— Ступай куда подальше, Бергштейн со своими извращениями!

— … правда?

— Правда! И… мгвфхффх! Хватит! Хва… мм… тит…

— Какая Лилька энергичная… — говорит Айгуля, забирая бутылку у Виктора из рук: — прямо вот энергичная-энергичная. Как ей противостоять? Если бы она так ко мне приставала, то у меня точно сил бы не было сопротивляться, а Машка вон, еще отбиваться пытается…

— Вот что в тебе ценю, Айгуля, так это открытый разум и отсутствие комплексов. — говорит Виктор: — для девушки из Средней Азии это необычно.

— Ой, да фигня это все про Среднюю Азию. — машет рукой Айгуля: — мелкая Чамдар еще и не на такое способна, это она только на вид тихоня. Жалко конечно, что мы в таком составе больше играть не будем. Лильку и Юльку на площадке по ту сторону сетки видеть как-то неуютно даже.

— Не факт. — отвечает Виктор, забирая бутылку из рук у девушки: — видела что Соломон Рудольфович и Гектор Петрович со мной отдельно говорили в ресторане?

— Угу. Конечно говорили. Как иначе. О чем? И… что это у нас тут?

— Гуля! Да погоди ты! В общем есть мысль — оставить команду «Стальные Птицы» и пойти осенью в первую лигу. С результатами «Красных Соколов» и «Металлурга» нас в первую без вопросов пустят. Будет такая сборная команда от Комбината и гормолзавода, понимаешь?

— Серьезно? Первая лига? Круто! Да еще и в одной команде все! Получается сборную сделаем?

— Пока мысли такие. Одну команду на два предприятия и содержать проще по деньгам, да и сыгрались мы уже. В общем такие дела… а мне предложили старшим тренером стать. Придется из школы уходить, но как по мне так давно пора, а то там такие школьницы… целеустремлённые. — говорит Виктор.

— Ууу… как круто! Слушай, так мы молодцы, получается! Девчонки! Слышали что Витька говорит! Хватит целоваться уже! Мы теперь одна команда!

— Оставь ты их в покое, видишь же что тебя не слышат.

— А… это ничего что Машка у тебя Лильку уведет?

— Никуда никого не уведет. У Лили своя голова на плечах есть, вот пусть ею и думает.

— Как на мой взгляд она сейчас ею совсем не думает. Да и раньше не особо думала…

— Хватит! — Маша вырывается из объятий Лили и грозно смотрит на всех сверху вниз: — хватит разврата! Давайте тогда пить! Мне стыдно. Лилька, отвали. Мне нужно напиться. Я оказывается еще и с Витькой…

— И со мной тоже! — поднимает руку вверх Айгуля: — со мной! Как ты про меня забыла⁈

— О боги! Давай сюда бутылку… — Маша выхватывает бутылку из руки Айгули и запрокидывает голову, залпом выпивая ее до дна.

— Ты зачем Машу в лишний стресс вгоняешь? — тихо спрашивает Виктор у Айгули: — между вами ничего же не было… вроде?

— Пусть. — веселится Айгуля: — пусть ей. А то привыкла все время правильной ходить.

— Ой-вэй, злая ты Салчакова. Вот сразу понял, что злая. И веселая.

— Лиля! — повышает голос Айгуля: — еще вино есть? Или что там у тебя? Конфеты с коньяком? А то Машка недостаточно пьяная! Как напьется — снова оргию закатим.

— Значит так. — Маша осторожно оставляет пустую бутылку в сторону: — никаких оргий… больше! Ик! Я — коммунист! Лапы прочь от комиссарского тела!

— А меня бы тоже в партию приняли в прошлом году, если бы не драка в парке. — огорчается Лиля: — так мы бы были вдвоем коммунистами…

— И почему я не удивляюсь. — вздыхает Виктор: — с кем ты там подралась? Кого избила?

— Почему сразу я избила⁈

— Потому что я тебя знаю.

— Нашла! — Айгуля вскакивает с кровати, как есть — совершенно голая и наклоняется над открытым картонным ящиком: — киндзмараули! Витька, тащи штопор!

— Айн момент. Давай сюда, открою. — отвечает Виктор, провожая взглядом ее скульптурные формы: — Айгуля, а я тебе говорил, что у тебя фигура просто отпад? Особенно ягодичные… ну да, это же для хорошего выпрыгивания над сеткой так нужно.

— А если бы обе были бы коммунистами, вот прямо ты коммунистка и я тоже… понимаешь?

— Лилька! Убери лапы, извращенка, прибью! Ай! Кому сказала⁈

— Если они подерутся, ты на кого поставишь? Дай сюда, глотну… да не, стакана не нужно. Я так.

— Если они подерутся? Мои деньги на Лильке. Она хоть и с фингалами и сотрясением… эй, Лилька! Совсем забыл, врачи же тебе сказали покой соблюдать, ты чего творишь⁈ Слезь с нее, задушишь же…

— Как они покой соблюдут так? Хотя если как врачи говорили «постельный режим», то тогда да, тогда они все верно делают, из постели не вылазят. Наверное это и есть «постельный режим»! Самый что ни на есть постельный… хотя как так можно выздороветь? Так наоборот можно себе еще одно сотрясение заработать.

— По крайней мере делайте все медленно и печально! О, есть идея! Лилька, а ну отойди я тебе сам все покажу! Вот все самому нужно делать… за ноги ее держи.

— Витька, отвали! Ай! Нет, серьезно, дайте хоть выпить сперва! Уберите лапы, сволочи! Я капитан команды!

— И коммунист, мы помним. Мы будем все делать в духе заветов двадцать седьмого съезда КПСС…

— Богохульник ты Полищук…

— И комиссары в пыльных шлемах склонятся молча надо мной… как там дальше-то?

— А петь ты не умеешь совсем, товарищ Полищук. Я в музыкалку ходила, ты даже рядом по нотам не попадаешь…

— Сволочи вы все. Отпустите и налейте вина. Я не против… буду. Когда вина выпью. Много. Давай сюда бутылку. Говорила мне мама чтобы я не пила… вот так и покатилась жизнь моя под откос. Ик! Лилька!

— А?

— Иди сюда. А я ведь знала, что ты по мне сохнешь. Даже льстило мне немного, чего уж там. Ик! Но! Хрен тебе на рыло, Бергштейн! Потому что я — не извращенка. И коммунист.

— А еще капитан команды?

— Именно! Ик! Запомните! Этого — не было! Ясно⁈ Полищук! Салчакова! Бергштейн! Поняли⁈ Не было!

— А… чего конкретно не было… вот этого?

— Ах ты… мммм… да… именно этого…

— Или может быть вот этого?

— Витька! Ты-то куда⁈ А ну убери свои… ааах… ммм… да, и этого тоже не было… никогда…

— Наверное и этого тоже не было…

— Салчакова! И ты, Брут! И ты… ммм… о, да, этого точно никогда не было…

Глава 15

— Позорище! Сыграли вничью! И с кем? С областной командой, которая даже не в первой лиге! — Сабина ударила кулаком по жестяной дверце шкафчика: — с какими-то калеками из низшей категории!

— Так и что? Матч-то все равно товарищеский. — замечает Юля Рябова, расшнуровывая кроссовки: — в зачет не идет, на рейтинге не скажется. Сколько мы таких товарищеских отыграли…

Катя Громова тихонько прикрыла за собой дверь в раздевалку, отрезая звуки начинающейся ссоры между капитаном и Рябовой. Все было как обычно, Сабина выходила из себя, а Юля пыталась ее успокоить, все уладить, чем и вызывала огонь на себя. Ничего нового. Хотя нет, кое-что новенькое тут все же есть — нечасто они в такой ситуации оказывались, права Сабина, сыграть вничью с местными это все равно что продуть.

— Катя! — к ней тут же подскакивает один из «бортпроводников» в синей пилотке: — случилось что? Помочь?

— Не надо. — говорит она. Она знает его, это один из старших у «проводников», зовут его Тарас, а потому и кличка у него «Бульба». К тому, что у входа в раздевалку всегда дежурят «бортпроводники» она уже привыкла, хотя первое время было диковато. Она в «Крылья Советов» из первой лиги пришла, играла за Челябинский «Химик», к такому вот вниманию не привыкла. Но «Крылья Советов» — это высшая лига, у них своя когорта поклонников и фанатов есть, всюду их сопровождают, горланят какие-то частушки и припевочки в рифму и нет, приличные и не очень. Таскают вещи, охраняют от настойчивых поклонников, которые границы пытаются перейти. В конце концов волейбольная форма от купальника если чем и отличается, так тем, что формы на спортсменке порой заметно меньше, чем купальника. Девушки из волейбола всегда высокие и атлетически сложенные, этого хватает чтобы привлекать настойчивых поклонников всех мастей с охапками цветов и коробками шоколадных конфет. «Бортпроводники» всегда вставали между такими вот «поклонниками» и девчонками из команды, вызывая огонь на себя и помогая сосредоточиться на игре а не на том, чтобы держать двери раздевалок запертыми или отбиваться от настойчивых предложений в гостинице. Несколько раз из-за этого даже драки были, особенно в южных регионах.

Большинство из девчонок относились к «бортпроводникам» свысока, слегка презрительно даже, но Катя имела собственное мнение, особенно после того случая в Сочи.

— Мне нужно сопровождение. — говорит она «бортпроводнику»: — как всегда. Я в город хочу.

— Так разве э то город? — искренне удивляется «бортпроводник» и тычет пальцев в своего коллегу: — Ясь! Поди сюда! Да иди, иди не бойся! Вот! Это Ясь. Он заместо сопровождающего будет. Ясь! А ну, сыми тюбетейку! Да сымай, никто не смотрит, ну. — он стаскивает с головы «бортпроводника» синюю пилотку и прячет ее в карман: — вот так. Чуб взлохмать еще и все — вылитый Казанова!

— Я думала дядько Бульба со мной сам пойдет… — говорит Катя. Бульбу она знает давно и привыкла к нему, а этого Яся она в первый раз видит. Как-то неудобно, что ли…

— Да кто поверит, что такой старый сазан как я поймал такую кралю как ты? — разводит руками Бульба: — ты вон какая, а я вне кондиции, потасканный и потертый. Вон Ясь у нас красавчик, да молодой ищщо, пусть и фландрает с тобой. И на вот… — он протягивает солнцезащитные очки: — чтобы не узнали. Местные после Арины сильно злые…

— Да уж, Железнова знает как народную любовь завоевать. — кивает Катя, натягивая очки на лицо и начав крутить головой в поисках: — зеркальце есть? А? Вижу… — она останавливается перед зеркалом на стене, некоторое время смотрит на свое отражение и вздыхает. Снимает очки и протягивает их обратно.

— Не. — говорит она: — спасибо, дядько Бульба, но только в таком виде я еще больше внимания привлеку. Уж лучше я кепку надену поглубже.

— Как скажешь. — пожимает плечами «борпроводник». К тому что после каждого матча в другом городе Катя Громова выбирается погулять в новом городе они уже привыкли. Большого труда стоило их убедить отпускать ее одну, дескать небезопасно это, а вдруг случится что? Но Кате очень хотелось увидеть новый город своими собственными глазами и очень не хотелось чтобы кто-то в этот момент у нее над ухом пыхтел. Однако незаметно выскользнуть из раздевалки не всегда удавалось, вот тут-то «бортпроводники» и пригождались — ведь всякий обратит внимание на выходящую из спорткомплекса одинокую высокую девушку. Но на парочку — уже вряд ли. Тем более если парень выше, чем девушка… тут Катя отдает должное дядьке Бульбе, действительно этот Ясик выше ее, пусть и чуть-чуть. А значит издалека они вообще кажутся ничем не примечательной парой. Хорошо, что она — доигровщица, ей не обязательно под два метра ростом быть, вон либеро в местной команде и вовсе коротышка и как умудряется везде поспевать?

— Ясь значит? — окидывает она его взглядом с головы до ног: — высокий какой. Ну так что? Готов?

— Ээ… натурально. То есть конечно же! Ага. То есть… — тут же тушуется высокий, опуская голову.

— Да ты не дрейфь, каланча, все нормально. — она протягивает руку и берет высокого парня под руку, так словно они парочка. Оборачивается к дядьке Бульбе.

— Буду в гостинице к вечеру. — говорит она: — вашего Яся в городе отпущу.

— Завидую я тебя, Ясь. — тянется пятерней к затылку Бульба: — с такой кралей в город идешь. Смотри у меня! Не опозорь честь «бортпроводников»! Ежели чего попросит, так старайся не за честь, а за совесть! Понял⁈

— Д-да! — поспешно кивает высокий Ясь. Кивает так сильно и так быстро, что кажется будто у него голова вот-вот отвалится от такого кивка.

— Не дай бог там накосячишь! — напутствует их Бульба. Глядя на то, как высокий Ясь начинает то краснеть, то бледнеть, Катя прикусывает губу, задумав шалость. Она крепче обхватывает руку Яся, прижимаясь к нему всем телом, так, чтобы он смог почувствовать упругость…

— Ээ… что вы делаете? — мямлит Ясь, не поднимая на нее глаз.

— Как что? Мы же парочка? По крайней мере должны изображать парочку. — мурлычет Катя, чувствуя, что у нее начинает подниматься настроение, испорченное после матча: — вот я и изображаю. У меня хорошо получается, дядько Бульба?

— Ой, боюсь, что слишком хорошо. — вздыхает Бульба: — наш Ясь ищщо нецелованный, мальчик-колокольчик. Ты уж с ним помягче.

— Да что вы такое говорите, Тарас Викторович! — вскидывается Ясь: — как не стыдно! Еще как целованный! У меня даже девушка была! Однажды!

— Даже целованный? Какой развратник. –расплывается в улыбке Катя, настроение у которой окончательно улучшилось. Она прижимается к крепкой мужской руке и тянет его за собой.

— Ну все, я пошла. Яся отпущу в городе… а может и не отпущу! — она машет «бортпроводникам» рукой: — чао, персики!

Они выходят из коридоров в общий холл, где полным полно народу, хотя матч закончился полчаса назад. В Москве бы уже и трибуны опустели бы, только уборщицы по рядам прошлась бы, собирая мусор и все. Куда уехал цирк, в какие города… ее всегда поражал этот контраст между полными трибунами, шумом и криками, воздухом, насыщенным эмоциями и пустым пространством после игры. Даже не верится, что вот только что тут все бурлило и кипело, а сейчас — тишина и пустота, даже если крикнешь — крик уйдет в пустоту. Но в этом странном городе, кажется, все только началось — народ стоит и никуда не собирается уходить, все разговаривают со всеми, прямо народное вече в Древнем Новгороде. Стоят кучками и говорят, говорят, говорят, причем разговоры эти не ограничиваются только своей кучкой, своей компанией — люди перекидываются словами от группки к группке.

— … не ты видел? Видел? — тычет под нос своему собеседнику мужчина в кургузом пиджаке свою пятерню: — вот как она так, а? Я тебе говорю, Кайзер лучшая либеро области! Че вы все с Лаской носитесь⁈

— Ты на Светку-то не гони… — гудит в ответ его собеседник, высокий мужчина в круглых очках: — слов нет, Железная Кнопка хороша, но Светлана Григорян сегодня тоже себя бы показала. Это командная игра и…

— … нет, вы видели эту стерву Железнову⁈ Поделом ей!

— … если бы не Волокитина…

— … кто сказал что вне игры? Судью на мыло! Кто там судья был-то? Семен Аркадьевич? Не ну Семена Аркадьевича на мыло…

— … чистый заступ! Но… — сквозь гул и шум, висящий в холле Катя вместе с сопровождающим проталкивается к выходу. Странный город, думает она, странные люди. Матч закончился, расходитесь уже по домам, чего вы тут торчите-то? И ладно поклонники, этих она за версту видит, у тех глаза горят, вон как у высокого Ясика, а эти же просто зрители, зеваки. Обычные болельщики, без фанатизма, такие не будут брать билеты черте куда в Мухостранск, лишь бы быть рядом с любимой командой. Не будут бегать за водой и салфетками, не будут таскать багаж или там вызывать такси. Но поди ж ты — не расходятся…

— Ясик, как у тебя полное имя-то? — бросает она через плечо.

— Ярослав. Родители так назвали. — говорит «бортпроводник», словно извиняясь: — древнее русское имя.

— Ярослав. — она катает имя на языке: — Ярослав. Мудрый? Тот который Великий Князь? Который объединил всех и Русь крестил? Еще завоевал кого-то?

— Крестил Русь Владимир.

— Ну извини, что перепутала. — на самом деле Катя прекрасно знала кто крестил Русь и когда, у нее по истории всегда стояла твердая пятерка. Зачем она дурочкой прикидывается? Неужели подсознательно кокетничает с этим Ясиком? Да не, чушь собачья. Конечно, она сейчас без пары пока, но и искать себе кого-то среди «бортпроводников» — не вариант. Ничего хорошего от такой связи не жди. Вот как тренеру нельзя со своими подопечными спать, так же спортсменке нельзя с фанатами путаться — только хуже будет.

Они проходят через холл, проталкиваясь через толпу, наконец выходят в двери. Катя оглядывается. Маскировка работает, никто не обращает на нее внимание, просто еще одна болельщица, вон сколько их тут. Хотя конечно, мужчин больше, намного больше. Она еще раз осмотрела себя — джинсы, футболка, короткая джинсовая жилетка, красно-синяя кепка с эмблемой ЦСКА. Ничем она не выделяется… разве что джинсовая жилетка слишком вызывающа для провинции… или нет? Вон там стоят девчата, о чем-то между собой говорят, там одна в таком же наряде, практически один-в-один. Был бы это светский вечер, бал для Золушки — она бы наверняка почувствовала укол ревности, но когда задача слиться с толпой, то такая вот встреча означала что она все правильно просчитала.

— Ладно, Ясик. — она поворачивается к своему сопровождающему: — дальше я сама. Сабине скажи, что вечером буду.

— Но… а как же? То есть… — высокий Ясик тушуется, пытаясь что-то сказать, но она его не слушает. Тысячу раз она слышала все это — и что небезопасно и что мало ли что может в незнакомом городе произойти и где ее потом искать… тысячу раз она слышала это. Да что с ней может произойти в родной стране? Тренер, конечно, недоволен, но на то он и тренер… носится с ними как будто они дети, а он — воспитатель в детсаде на прогулке. Это раздражает, и так ей повсюду барьеры и рамки расставили, будто на поводке ее держат, то нельзя, этого нельзя. Нельзя нарушать режим, нельзя поздно ложиться и поздно вставать, потому что разминка, потому что организм должен вставать с первыми лучами солнца, иначе не покажешь результата. Нельзя есть что хочешь, меньше шоколада, а уж булочки и вовсе под прямым запретом, а она так любит свежую выпечку! Из-за этого никакой личной жизни у нее и нет. Какая к черту личная жизнь, если все по распорядку? Это Арине Железновой хорошо, она у тренера любимица, гений поколения, может позволить себе на тренировку опоздать, а то и вовсе не прийти… а вот ее за такое по головке не погладят. В конце концов она сюда вообще из гандбола пришла, в отличие от остальных, у нее база совсем другая, спортивная подготовка совсем в другую игру. И тренер не забывает ей об этом напоминать.

— Все. Бывай. — она машет рукой и разворачивается к нему спиной. Как Гарун аль Рашид выходил в славный город Багдад переодетый простым нищим, дабы узнать как живет народ под его правлением, так и Катя всегда после игры выходила в новый город. Потому что она искренне не понимала, как можно приехать в другой город, в новое место и провести несколько дней в гостинице и спортзале. Ведь гостиницы и спортзалы ничем не отличаются друг от друга. В гандбол, еще до волейбола она попала из кулинарного техникума и до сих пор помнит какую тоску на нее навел ГОСТ по пищевой промышленности. Преподаватель технологии, Клара Михайловна, сухонькая женщина в очках сказала фразу, от которой у Кати защемило внутри. И на первый взгляд эта фраза была безобидна и даже успокаивающая. Она сказала что благодаря ГОСТу пищевых технологий, благодаря техническим условиям, разработанным НИИ, по всей нашей большой стране на территории одной шестой части суши, от Калининграда до Владивостока и от Кушки до Земли Франца-Иосифа, в любой столовой или ресторане вы встретите одни и те же блюда. Те же суточные щи и борщ с солянкой на первое, неизменная котлета с картофельным пюре и макароны по-флотски на второе, компот и сладкий чай, все те же коржики, они же «ореховые кольца» и заварные эклеры. И если повар соблюдает технологию приготовления, то и вкус у блюд будет одинаковым — от Калининграда до Владивостока и от Кушки до Земли Франца-Иосифа. В тот самый момент Катя и поняла, что не будет она поваром. Сама мысль о миллионах одинаковых блюд по всей стране была скучна до невероятности. Мысль о том, что где бы ты ни была — тебе подадут одинаковую солянку, котлету с пюре, компот и заварной эклер — навевала тоску. Вот потому-то она и сбежала из гостиницы в первый раз когда они играли против бывшего «Спартака», который в шестьдесят девятом переименовали в «Автомобилист». В том сезоне «Автомобилист» даже кубок получил, а она — ушла из гостиницы на рынок. Увидела своими глазами как готовят знаменитый ферганский плов в огромном казане, вмурованном в каменную кладку, как жарят в масле большие чебуреки с нежным мясом, попробовала невероятно вкусный и ароматный суп в красных фарфоровых пиалах, кажется его называют машхурда…

Порция плова стоила всего полтора рубля и конечно на эти деньги можно было поесть и в столовой у стадиона или в кафе что в гостинице… но это была бы одинаковая на всю страну солянка, котлета с пюре и компот с эклером. Вместо этого она поела вкуснейший плов, сладкий и сытный, обжигалась горячим бульоном, вытекающим из огромных чебуреков, пила зеленый чай с молоком и даже сыграла партию в шахматы с кем-то из местных аксакалов.

И с тех самых пор, после матча с ташкентским «Автомобилистом», после того, как она три дня подряд провела на ташкентском рынке, с тех самых пор она больше никогда не ела в столовой при гостинице. Да, города бывают разные, в некоторых сложно найти что-то свое, одно дело когда сильна национальная местная кухня и совсем другое, когда попадаешь в типичный Мухосранск, сибирский провинциальный городишко. Однако даже так она всегда находила себе интересные места и знакомилась с новыми людьми, а уж они подсказывали, где тут можно хорошо поесть. Так в Томске на площади Южной — была знаменитая шашлычная, а в Новосибирске, на втором этаже «Центрального Комплекса» находилось тихое и неприметное на первый взгляд кафе-мороженное, где готовили мороженное вручную… и кстати на самом деле все самое вкусное подавалось не в «Конфетке» на втором этаже, а в подвале. Не все местные знали про это место… а ей подсказали. Не всегда это удавалось, так во Владивостоке, когда они играли против «Приморочки», которая тогда только-только из первой лиги выбралась и очень надеялась на то, что дома им будет легче. Они разгромили «Приморочку», но хорошо покушать Кате так и не удалось, кухня на знаменитой «Барже» оказалась не очень, а рыбные пельмени вовсе разочаровали в приморской кухне. Она точно знала что где-то в городе есть отличное место, где готовят крабов, где подают красную рыбу и это не дорогущий ресторан, это место куда ходят местные… но к сожалению познакомиться с кем-нибудь знающим ей так и не удалось, все с кем она знакомилась оказались такими же приезжими. Не повезло.

Но сегодня она твердо намерена компенсировать себе все расстройство по поводу проигранного матча, пусть и товарищеского… для начала ей нужно с кем-нибудь познакомиться. И желательно подальше от стадиона, чтобы не узнали, ну их, этих болельщиков. Железнова тут устроила шоу, если узнают, то могут и по шапке надавать. Так что…

Она ускорила шаг. Лучше всего знакомиться с женщинами — так безопаснее, однако мужчины как правило легче идут на контакт и больше знают где можно вкусно и дешево покушать… в каждом городе есть такое место. Она присмотрелась к девушке в таком же как у нее наряде и прикинула, что почва для начала общения уже есть. Подойти и сказать что-нибудь вроде «Ой, а у нас одинаковая джинса!» — вот и начало разговора. Приврать что случайно мимо проходила и что недавно в городе. Что приехала… у них тут что — металлургический комбинат же? Что приехала на комбинат устроиться.

— … точно тебе говорю — они там все уже! — сверкает глазами девушка в джинсовке, обращаясь к своей подруге, девушке с черными волосами, убранными в высокий хвост на затылке: — я Витю на растерзание хищницам не дам!

— Извините… — говорит Катя Громова, привлекая внимание. Она не собирается сегодня есть в столовой…

Глава 16

Глава 16

После страстного секса француженка лежит в своей постели, поворачивается на один бок и говорит: — «Жан, подай мне сигарету.» Поворачивается на другой бок: — «Поль, огоньку…». Закуривает, выпускает клуб дыма в потолок и так задумчиво: — «Знала бы мама, что я курю в постели — убила бы…»

— … на самом деле я и не узбечка вовсе. — говорит Айгуля, лежа рядом и подкидывая его ладонь своей ладонью: — у меня папа русский был. Но в аварию попал. А в кишлаке и не жила почти, когда в гости приезжаю — половину не понимаю, чего говорят. Якши, якши рахмат… половину не понимаю, честное слово. Мы в Ташкенте жили сперва, а в Айри-кишлак к бабушке приезжала на лето, а потом сюда переехали. Знаешь, как сейчас помню, с утра бабушка встает раньше всех и на кухне гремит посудой, начинает тесто для лепешек заводить, у нас в каракалпакском ауле хлеб никто не покупает, все лепешки сами готовят, у бабушки самые вкусные лепешки всегда были… до сих пор помню — горячие, мягкие, с хрустящей корочкой…

— Ммм… — неопределенно отвечает девушке Виктор, который находится на грани сна и бодрствования. Засыпать под откровения Айгули как-то неудобно, так что он усилием воли поддерживает себя от того, чтобы не закрыть глаза и не захрапеть, хотя спать очень хочется. Сперва день выдался волнительный, соревнования, потом ресторан, потом беседа с Соломоном Рудольфовичем, потом Айгуля, Маша и Лиля поехали на квартиру к Лиле… а он до сих пор так глаз и не сомкнул. Из-за этого все происходящее вокруг казалось каким-то нереальным, и бледный свет раннего летнего утра, пробивающийся через шторы и рисунок на обоях и одеяло, которое наполовину сползло на пол, ничего уже не прикрывая и не согревая.

— У моей бабушки киляна Ясмина была, она в тандыр лепешки прилепляла, так у нее ресниц вовсе не было, она шутила что все в тандыре сгорело. — продолжает вспоминать Айгуля: — а я помогала раскатывать тесто. И заводить тоже. Собака у бабушки была, черно-белая такая, маленькая, но шустрая, Тузиком звали.

— Тузиком? — вяло удивляется Виктор: — вот прямо Тузиком?

— Ага. Тузиком. Я с ним три лета подряд играла, а потом он убежал. На три дома жил, поганец, у бабушки киляна Ясмина и киляна Наташа, вот к ним в дома и бегал, там поест, тут поест, в гости зайдет… мы думали, что он в другом доме пропал, вот и не искали. А он под машину попал. — вздыхает Айгуля.

— Ммм… — невпопад отвечает ей лежащий рядом Виктор. Она поднимает голову и смотрит ему в лицо. Заснул наконец.

— Спишь? — спрашивает она. Ответом ей служит негромкий храп. Она кивает. Значит спит. Приподнимается на локте и оглядывает диван. С той стороны от Виктора спят Волокитина и Бергштейн, спят в обнимку, Лилька прижалась к Машиной груди и лицо у нее во сне такое… блаженно-счастливое, даже несмотря на фингалы под глазами. Некоторое время Айгуля изучает девушек. Невольно восхищается скульптурными изгибами Бергштейн, та словно из розового мрамора изваяна, руками Микеланджело или Джана Лоренцо Бернини. Каждая линия — совершенство, а все целиком, да еще из без одеяла, с откинутыми в сторону волосами и полуоткрытым ртом, все целиком — может и удар у неподготовленного человека вызвать.

— Картину бы с вас рисовать. — ворчит она себе под нос: — «Комсомольская оргия» назвать. Или там «Спящая коммунистка». В стиле соцреализма. Лилька, Маша! Спите? — в ответ тишина. Она садится на диване и оглядывается вокруг в поисках своей одежды. Спать ей почему-то вовсе неохота, хотя вроде весь день на ногах была, но поди ж ты — ни в одном глазу. Охота поговорить с кем-нибудь. О том, как она наконец показала все, на что способна, как перестала боятся — и на площадке, и в личной жизни. Раньше во время ответственных соревнований на нее всегда ступор находил, коленки слабели и руки дрожать мелкой дрожью начинали. Ладони потели, а под ложечкой, в солнечном сплетении начинало предательски сосать… потом она втягивалась, забывала о том, где она и начинала играть нормально, но все равно — стоило оглянуться и понять, что она не на тренировке и что на ней скрестились взгляды многих людей — как сразу же возвращалась слабость. То же самое и в личной жизни… она никогда бы не решилась просто первой заговорить, не то что… вот такое. Айгуля еще раз осмотрела всех лежащих на диване и вздохнула. В ее родном кишлаке ее за такое бы назвали гулящей девкой, но она давно уже не девочка и сама решает, что делать. И потом, времена домостроя прошли, женщина тоже человек в стране Советов, хотя, конечно, стыдно, если подумать. Но внутри что-то ликовало — она смогла! Играть в полную силу! А потом — не стушеваться и пойти вместе с Лилькой, Машей и Витькой на квартиру и там тоже — не испугаться и не уйти домой, а признаться Витьке… ну хорошо, не словами, но другим способом! Все равно они с Лилькой только номинально, видно же что Лилька не для отношений создана, она вообще стрекоза по жизни, лето красное пропела… а уж Волокитиной Витька вовсе не нужен. А вот ей — в самый раз. А что? Айгуля и Виктор… нормально же звучит. И… она вполне может сменить фамилию. Айгуля Полищук, вот. Или как Чамдар — она же для всех Аня, хотя на самом деле ее настоящее имя Ай-Кыс. Звучит смешно для русской речи, проще Анной назваться. И она тоже может. Анна Полищук. Или нет — Анюта. Да, свадьбу сделать летом, в саду у Федосеевых например, там такая красота! Она в белой фате, Витька в строгом сером костюме с галстуком, она его таким и не видела никогда. Если его постричь как следует, да волосы уложить… а то он вечно со своим ежиком на голове ходит. Но ничего, она за него возьмется, он у нее станет красавцем… но не слишком. Потому как тут такие акулы плавают… она еще раз оборачивается и смотрит на Машу с Лилькой.

Хмурится, пытаясь определиться со своими чувствами к этим двум. С одной стороны, она их должна ревновать, наверное. Потому как они тут чего только не вытворяли и с друг дружкой и с Витькой… она-то видела, как у того глаза горели. Но с другой стороны… они и с ней все это тоже вытворяли. И уж сама себе она могла признаться, что ей все это не было совсем неприятно. Вовсе даже не было. Наверное, даже было немного приятно. Может даже очень приятно… и о чем это говорит?

Она хватается за голову. Думать о том, что она извращенка как Лилька — не хочется. Хочется не думать. Какого черта? Еще только сутки назад она хотела нормально сыграть в товарищеском, и чтобы с Витькой у нее все наладилось. И вот пожалуйста — они сыграли вничью, ее отметили все, она играла как никогда прежде. И да, вон Витька лежит в ее постели, все же осуществилось, чего голову ломать? Есть конечно нюансы… вон два голых нюанса лежат в обнимочку, одна другой в грудь уткнулась и сопит, счастливая.

— Я подумаю об этом завтра. — говорит она вслух: — или послезавтра. Как будут силы думать — так и подумаю.

Еще раз оглядевшись вокруг в поисках своей одежды, она находит взглядом только желтые, домашние Лилькины шорты, а из кучи вещей выуживает Витькину майку. Напяливает это все на себя, находит на ощупь тапочки и, зевая, — выходит из комнаты. Задумчиво сидит в туалете, слушая мелодичное журчание струи, потом — моет лицо холодной водой и изучает себя в зеркало. Из зеркала на нее мрачно смотрит незнакомая девушка в мужской майке и желтых шортах. Майка ей велика, а круги под глазами напоминают о том, что она не спала вот уже целые сутки.

— Айгуля Полищук. — произносит она вслух, пробуя слова на вкус языком. Как они звучат. Представляет себя в роли молодой невесты. Потом мотает головой. Дура. Это тут просто по пьяни все, никакого будущего у них нет, тем более что Витьке Лилька нравится. Конечно, Лильке Витька никуда не уперся, но разве ж ему объяснишь?

— Мы советские люди. — говорит она своему отражению в зеркале, вставая в позу, закладывая одну руку за отворот воображаемого пиджака, а в другой нянча воображаемую же трубку: — мы не можем ждать милостей от природы, панимаешь. Взять их у нее — наша задача. Если товарищ Полищук нэ понимает куда он идет, задача партии — объяснить товарищу Полищуку его заблуждения. Есть мнение, что товарищ Полищук вообще не понимает в чем его счастье. — она расправила воображаемые усы, еще раз посмотрела на себя в зеркало и прыснула со смеху. Мрачная девушка по ту сторону зеркала наконец-то развеселилась.

— Не грусти, подруга. — сказала ей Айгуля: — все будет хорошо. Терпение и труд все перетрут. — она вытирает мокрое лицо полотенцем, потом принюхивается к нему. Так и есть, терпкий цветочный аромат… все-таки пахнет Лилька чудесно… она снова мотает головой. О чем только она думает⁈ Она — нормальная девушка, ее задача — отбить у Лильки мужика, а не нюхать ее полотенца… или ее саму, если на то пошло. Потому что пока они все спят она вполне может прокрасться обратно в спальню (главное на хомяка не наступить) и… например наклониться над Лилькой и вдохнуть одуряющий запах ее волос полной грудью. Интересно, какими цветами она пахнет? Сирень? Точно не лилия, лилии не пахнут вовсе.

Она снова наклонилась над раковиной и решительно открыла кран с холодной водой, снова побрызгала себе в лицо. Успокойся, подумала она, успокойся, ты нормальная советская девушка, тебе нужен нормальный мужчина, вон как Витька. Он, конечно, кобель, ну а кто не кобель? Все мужики такие. Она его сейчас у Лильки уведет, там дел-то на два пальца, пару раз вот такие встречи провести, а потом — залететь. Витька ответственный, он не бросит, женится. А потом — стерпится-слюбится. Лилька будет порхать, Машке вовсе не до него, а у них уже молодая семья будет. Завод квартиру выделит, участок дачный, сервант чешский и цветной телевизор на свадьбу подарят, а у них дети пойдут, дети, жит-быт, через пять лет очередь на машину подойдет, будут на дачу ездить, Витька потолстеет, пузо отпустит, залысины появятся, да и она тоже раздастся в стороны, будет в очередях с бабками ругаться и про терпкий цветочный аромат Лилькиных волос позабудет. Как про странный сон, где она могла быть совсем-совсем другой. Не такой.

Она вытирает лицо подолом майки, избегая полотенца, которое пахнет Лилькой, ее терпким, цветочным ароматом. Прищуривается на свое отражение в зеркале.

— Ты чего удумала? — спрашивает она у отражения: — чего удумала, а? Такая возможность… да и мама наконец будет довольна. Если я домой мужа приведу — обязательно будет довольна. Вот никогда она мною не была довольна, а если я Витьку приведу — то будет. Не смей мне все портить… Лильке он не нужен, а Машке и подавно, а больше никто на него и не претендует. Я его первая нашла, мне и водить. И… — она смотрит на отражение. Отражение ей не верит, крайне скептически относится к сказанному, вон даже руки на груди сложила.

— Да ну тебя, — наконец говорит она: — ну тебя. Я пойду… покурю. Вот. Где-то у Лильки тут сигареты были.

Она выходит из ванной, закрывает за собой дверь, находит на кухне початую пачку сигарет (американские! В красно-белой пачке с красным кругом и надписью «Lucky Strike») и зажигалку. Выходит, на лестничную клетку и прикрывает дверь, следя чтобы английский замок не защёлкнулся вслед за ней. Будет глупо стоять потом на лестнице в Витькиной майке да в шортах и в дверь колотить, четыре часа утра на дворе.

В подъезде ощутимо пахнет тушеной капустой и кошачьей мочой. Она с легкой тоской вспоминает цветочный аромат полотенца в ванной. Достает сигарету и рассматривает ее. На самом деле она не курит, никогда не курила. Но вот сейчас почему-то охота. Она прислоняется к стене спиной, щелкает зажигалкой, затягивается и тут же — закашливается, роняет сигарету на пол, сгибается едва не пополам, зайдясь в приступе кашля. Отвратительно!

— Ты попробуй не в затяг. — раздается сочувственный голос рядом и кто-то хлопает ее по спине, как будто она поперхнулась едой: — а курить вообще-то вредно.

— Ты… — она наконец откашливается и выпрямляется, утирая выступившие слезы: — ты-то как тут… кха-кха! Оказалась…

— Сама не понимаю. — разводит руками в стороны девушка. Айгуля ее знает. Айгуля хорошо ее запомнила, ее мимику, ее движения, ее манеру раскачиваться из стороны в сторону как змея перед броском. Десятый номер на футболке, доигровщица «Крылышек».

— … удивительно. — говорит Айгуля, складывая руки на груди: — я уже думала меня ничем не удивишь, но удивительно. Скажи-ка, а остальные тоже тут? Железнова ваша как себя чувствует? Казиева? Что десятка «Крылышек» забыла в этом подъезде в четыре ночи?

— Уже утро. — рассеяно замечает девушка: — что я тут делаю? Лучше скажи, что вы тут делаете вместе со своим тренером⁈ Я все слышала! Вот! — она демонстрирует красное и слегка опухшее ухо.

— Что мы тут делаем? Ты что из Одессы родом⁈ Кто же на вопрос вопросом отвечает?

— Кто я? — изумляется девушка-десятка «Крылышек»: — да я, между прочим, ничего такого не делаю! Я за ваш моральный облик переживаю! У вас там секретные тренировки, да⁈ Да же? Да же? Скажи, скажи, я все знать хочу! Поэтому вы нас выиграли, да⁈

— Мы не выиграли! Ничья же!

— Ой, да брось, все знают, что вы выиграли, ваш тренер просто наших пощадил, дальше с вами играть пришлось бы всерьез, с травмами и на полную, а у нас жеребьевка скоро! Короче — ты мне говоришь, как вы там тренируетесь, а я молчок! Честное комсомольское! Никому! Даже тренеру! Только для личного пользования! Да и не будет у нас никто вот так с тренером, даже если кубок мира на кон поставят, у нас Вячеслав Михайлович старенький уже, у него морщинки… даже если и захочет — то помрет пока всех оттренирует! Так что — говори! — девушка подпрыгивает на месте от переполняющей ее энергии, словно резиновый мячик, отскакивающий от каменного пола — прыг-скок, прыг-скок…

— Не буду я тебе ничего говорить! — возмущается Айгуля, придя в себя: — ты мне вообще кто? И не было у нас никаких секретных тренировок!

— А что это было? Поощрение? Наказание? — прыг-скок продолжается, у Айгули в глазах рябить начинает от этого непрестанного движения.

— Ничего у нас не было!

— … — девушка-десяточка перестает прыгать. Она смотрит на Айгулю и качает головой, снова демонстрирует свое красное ухо.

— Я три часа вас слушала. — доверительно сообщает она: — знаешь как ухо болит все время к стакану прижиматься? Я почти каждое слово слышала. Как там… «Ой, только не туда! Салчакова прекрати!»

— Что⁈ — Айгуля чувствует, что начинает стремительно краснеть, жар удаляет в щеки и уши начинают пылать.

— Но я никому! Честное комсомольское! — клянется девушка и протягивает ей руку: — уговор!

— … ты! — Айгуля оглядывается по сторонам. Они одни на лестничной клетке, что вызывает соблазн затащить эту десятку в квартиру и… что с ней делать потом она совершенно не знает.

— Катя! — дверь в соседней квартире открывается и оттуда высовывается сонная мордашка: — ты куда пропала? Мы там ужастики поставили на видике… ой! — глаза на мордашке нашли Айгулю и остановились на ее груди. Айгуля запоздало поняла, что Витькина майка ни черта не прикрывает, болтается и просвечивает через нее все. Она машинально прикрыла грудь руками.

— Это… это же майка Виктора Борисовича, да? — даже не спросила, а скорее констатировала факт печальная мордашка: — еще одна значит. И чего вы все на чужих мужиков лезете?

— А? — Айгуля окончательно теряет нить реальности и решительно не понимает, что тут происходит.

— Лиза, я сейчас буду. — успокаивает мордашку десятка: — не переживай.

— Ну уж нет. — говорит мордашка: — ты же слышала, что они с ним делали, изверги. Она, наверное, жениться на нем хочет. Как честный человек теперь должна.

— Это не ваше дело. И вообще, кто вы такие⁈

— Я — Громова. Номер десять, мы же играли вчера, ты что не помнишь? Катя Громова, кличка «Гроза». Ты мне обещалась что секретную методику расскажешь.

— Не обещала я ничего⁈

Глава 17

Глава 17

Наполи Саркисян, племянник и ответственный человек

Он потушил сигарету и захлопнул пепельницу, встроенную в приборную доску стареньких «Жигулей». Взглянул на часы. Время было в самый раз — не слишком рано, но и не поздно. Те, кто насмотрелся фильмов про Джеймса Бонда и майора Пронина думают будто настоящие шпионы и разведчики всех мастей проворачивают свои темные делишки именно по ночам, одевшись в темное и немаркое, пролезая по карнизам или скользя по натянутой проволоке между домами, предварительно выстрелив из арбалета блестящим металлическим крюком-кошкой. Те, кто смотрят такие фильмы не понимают, что на самом деле разведчику или шпиону важно оказаться незамеченным. А уж человека с крюком-кошкой на крыше никто не забудет, если увидит. У Честертона в его «Отце Брауне» есть рассказ про человека-невидимку. И это не фантастика как у Герберта Уэллса, нет, там речь шла о вполне себе видимом человеке, который не нарушал никаких физических и оптических законов природы, его было видно, его можно было потрогать, он находился у всех на виду, однако одновременно его никто не замечал. Потому что смотреть, видеть и замечать — разные вещи. Люди видят дворника, который метет парковку во дворе, официанта, который несет заказ в кафе, но не замечают их. Если потом спросить их о том, какого роста был официант, который обслуживал их или там особые приметы дворника — никто не вспомнит. А вот подозрительного человека в шляпе и темных очках все вспомнят.

На этом и был основан парадокс невидимки отца Брауна — он изображал официанта на одной половине дома и джентльмена на другой. Официант одет в смокинг, и джентльмен тоже одет в смокинг, единственная разница между ними в том, что один согнут в раболепном поклоне, а второй — выступает гордо, чувствуя поколения пэров за спиной. Ах, да, еще белая салфетка на сгибе руки, но салфетку легко спрятать в нагрудном кармане или же небрежно перехватить другой рукой. Итак вся разница между джентльменом и официантом состояла в поведении. В свою очередь среди светских львов и львиц человек был невидимкой, потому что его принимали за официанта, а кому какое дело до официанта? В свою очередь у официантов не возникало никаких вопросов к джентльмену, да и не могло возникнуть. Вуаля — человек-невидимка. Вроде и есть, но никто его не замечает.

Наполи знал об этом феномене, ведь на самом деле он никогда не работал в КГБ, как считали его родственники, на самом деле он работал в еще более законспирированной конторе, где от качества обучения зависела его жизнь. С контрразведчиками из КГБ и Особого Отдела он скорее стоял по другую сторону баррикад, его задача была добывать сведения а не обеспечивать государственную тайну. Однако карьера молодого офицера ГРУ не задалась с самого начала, им пожертвовали как пешкой в Стамбуле, «засветив» для агентуры противника. Поэтому его вынуждено вернули в страну из «командировки» и теперь у него не было никаких карьерных возможностей вернуться, ведь с той стороны Железного Занавеса ничего не забывают и ничего не прощают. Так что Наполи смело мог добавить к своему титулу офицера ГРУ и разведчика титул «бывший». Контора обещала позаботиться и даже устроить куда-то на непыльную должность в Бюро, сидеть за столом и перекладывать бумажки, дожидаясь пенсии по выслуге лет, но он предпочел уволиться. Надоело выполнять приказы, а та самая жизнь на грани, на острие, которая в свое время и заставила его выбрать карьеру разведчика — стала уже недоступна.

Так что он выбрал семью. И не потому, что решил остепениться и вести спокойную жизнь обычного советского человека. В отличие от прочих он знал много такого, о чем не говорят на кухнях или митингах. Он своими глазами видел практически абсолютную власть партийных лидеров республик Средней Азии, где власть Советов понимают на свой особый, восточный лад. Видел бидоны из-под молока и железные двухсотлитровые бочки до самого верха, забитые пачками купюр, золотом и драгоценными камнями, видел «дачи» секретарей парткомов, больше похожие на дворцы, с бассейнами, крытыми теннисными кортами и подземными гаражами. Не понаслышке знал о гаремах из несовершеннолетних школьниц для некоторых из клана Рашидовых. О том, как внезапно пропадают люди, которые решают доложить «наверх» о многомиллиардных приписках в отчётности по сдаче хлопка, как либо подкупают, либо устраняют неугодных в МВД и прокуратуре республик Средней Азии, особенно в Узбекской ССР.

Наполи был воспитан в традициях ГРУ и излишнего, свербящего чувства справедливости у него не было, как и положено разведчику (пусть и бывшему) он был циничен и прагматичен. Стенать по поводу коррупции и беспредела не было смысла, а вот использовать все это в своих собственных интересах — имело смысл. Если высшее руководство страны поощряет такое, если ЦК КПСС не реагирует на прямые письма и обращения с мест — значит это кому-то нужно, значит так положено. А это означало, что такое — дозволено. И Наполи собирался самостоятельно создать такую же структуру. Работать на себя. Жить так, как живут Рашидовы — с бассейнами, гаремами и прочим. Вот только он не собирался деньги в жестяных бидонах гноить и в землю зарывать, у него все еще остались связи за рубежом, а там частные счета неприкосновенны.

Так что он уволился из Конторы и приехал в провинциальный сибирский город, к дяде Гураму. Зачем? Чтобы помочь дяде Гураму выстроить такую же семью как в клане Рашидовых в Узбекской ССР. В такой структуре обязательно найдется место бывшему разведчику, и оно конечно нашлось. Он уже сейчас знает все, чем занимается дядя Гурам и на чем делает деньги, так что в любой момент сможет перехватить управление кланом если с дядей что-то случиться. А пока ему важно показать себя, стать незаменимым. Хорошо что его двоюродный брат Давид такой придурок… ходит по городу как павлин, катает каких-то девок на папиной «Волге», пьет и дерется. Связался с какой-то лахудрой из школы, обычная учительница… хотя конечно симпатичная и ухоженная, но он, Наполи, видел в Стамбуле и Варшаве таких красоток, что эта рядом с ними как будто из подворотни выглядит.

Он закрыл стекло, вышел из машины и захлопнул дверцу. Огляделся по сторонам. Раннее утро. Такое время, что людей нет, через час-другой они уже заполнят улицы, торопясь на работу. Вот и хорошо… с ранья никто и спрашивать не будет, а если спросят — то тут главное вести себя уверенно, будто так и нужно. Чертов Давид, ухаживая за своей лахудрой из школы — умудрился выхватить от физрука, выхватить неслабо, даже в больнице валялся несколько дней. Непосвященному человеку покажется что травмы от падения. Упал неловко, со всеми бывает, пол бетонный, человек хрупкий, хрусть и пополам как говаривал Коровьев. Однако Наполи знал, что человеческое тело довольно прочный механизм, а Давид остеопорозом не страдал, косточки у него не стеклянные. Чтобы вот так переломаться — это нужно было его в бетономешалке прокрутить или с высоты четырех метров на асфальт уронить. Потому что при падении с высоты собственного роста человек ну никак не может себе локтевой сустав против движения вывернуть. Это характерная травма, она как визитная карточка человека, который умеет делать другим людям больно. Рычаг локтя в самбо например… хотя, судя по рассказу Давида все произошло в броске. Значит — другие приемы борьбы, что-то с дальнего востока, вроде джиу-джитсу или запрещенных приемов дзюдо.

И это все конечно неприятно, но придурок Давид сам виноват, сам бы и разбирался… а по-хорошему нужно было ему ремня вломить за то, что привлекает внимание там, где не нужно. Но вот то, что произошло потом… пистолетная пуля, пробившая стекло черной «Волги», аккуратная дырочка диаметром в девять миллиметров… это меняло все. Дяде Гураму он сказал, чтобы от физрука отстали, что это предупреждение и что парень скорее всего из Конторы, правда вот из какой — он не знает. Что пуля была выпущена из бесшумного ствола с ослабленной пороховой навеской, и он такое уже видел, хотя это было неправдой. Такое не могло быть Конторской разработкой, он видел бесшумные модели, видел и мог различать последствия выстрела, эта пуля пробила стекло, но ничего больше. Такая пуля даже не ранила бы человека, так что это в чистом виде предупреждение. Скорее всего кустарная разработка, самоделка.

А не сказал Наполи об этом, потому что не хотел, чтобы у Давида и дяди Гурама появилось острое желание все же отомстить физруку, сделав так, чтобы тот «пропал без вести». Потому что вокруг этого физрука происходило много странных вещей, крутилось много странных слухов и никто из Конторы не стал бы палиться вот так. Конторские они тихие, незаметные, физически крепкие, жилистые и на лицо такие, что взгляд отвел и тут же вспомнить не можешь. Это если законспирированные. Обаятельные весельчаки скорее в разведке нужны, на территории врага, дабы привлекать к себе людей. А если в сибирском городе внедряют человека в школу под прикрытием, так он должен тише воды и ниже травы сидеть, а не ломать руки и не стрелять в машины…

Наполи собирался жить долго и терпеть не мог тайн и загадок. Он понимал что лезть куда-то напролом всегда рискованно, могут и голову открутить, считать что он и дядя Гурам со своим кооперативом, с дядьями и братьями уже бога за бороду поймали — глупо. Но и позволить странному физруку оставаться неизвестным фактором в городе, где они решили свой клан обосновать — тоже неправильно.

Вот и ответ на вопрос «а что именно Наполи Саркисян, а по паспорту Николай Иванов делает ранним утром во дворе общежития Комбината». Он совершенно точно знает, что тренер Полищук сегодня не ночует дома, а ему нужно провести… оперативный досмотр квартиры. Не обыск, нет… оперативный досмотр отличается от обыска тем, что если у тебя дома провели обыск, то ты об это знаешь. Ну или узнаешь обязательно, как только домой вернешься. Досмотр же проводится тайно, все вещи возвращаются на свои места и в идеале никто ничего не заподозрит. В лучших традициях восточногерманской «Штази».

Он поднимается по лестнице на нужный этаж. Коридорная система, общежитие, запах чего-то прокисшего, стоящий на лестничной клетке, окурки в жестяной кружке на подоконнике. Замок на общей двери, настолько раздолбанный ключами всех жильцов, что его можно открыть отверткой просто провернув. Он открывает дверь и проходит в коридор. Третья дверь. Снова замок. Тут он останавливается и осматривает дверь и замок. Ранее утро, все жильцы еще спят, но если даже кто-то и застанет его тут, в коридоре, он сделал бы вид что так, как и должно. Что он друг Виктора Полищука, который дал ему ключ от своей комнаты, чтобы он забрал там нужную ему вещь. Или что еще… уж он бы придумал.

Он проворачивает отмычку в замке и проходит в дверь, прикрывает ее за собой, проворачивает замок, закрываясь. Вот и комната этого странного физрука. Он оглядывается. В неверном утреннем свете комната кажется меньше, чем есть на самом деле. Оперативный досмотр — это не обыск. Обыск это когда обыскивают все. Досмотр — это когда ты ищешь что-то важное и тебя интересует только это. Каждый человек прячет важные для него вещи… но прячет недалеко. Нужная тебе важная вещь должна быть под рукой, но в то же самое время — надежно спрятана. Так что…

Он опускается на колени и включает фонарь. Отодвигает половик в сторону и хмыкает, обнаружив что одна из половиц отходит в сторону при нажатии на нее. Зажимает фонарик в зубах, так чтобы он светил в нужном направлении и достает складной нож. Щелкает лезвием, поддевает кончиком ножа половицу и аккуратно вынимает ее, откладывая в сторону. Под половицами — небольшой сверток, глядя на который у него начинает чаще биться сердце, уж больно характерный у свертка вид. Он достает сверток из-под пола, уже ничуть не удивляясь его увесистости. Разворачивает ткань. В свете фонаря разглядывает грани и изгибы пистолета системы Марголина калибра пять и шесть. Несколько запасных магазинов. Коробка патронов. Магазины не снаряжены, все готово к длительному хранению, чтобы пружина подавателя не «устала».

— Мелкашка, — бормочет он вслух, стараясь не касаться металла пальцами: — оружие киллера. Кто же ты такой, Виктор Полищук?

В этот момент в двери кто-то гремит ключами! Неужели он вернулся раньше времени⁈ Наполи поспешно убирает все найденное под половицу, выключает фонарик, накидывает сверху цветастый половичок с белорусским орнаментом и выпрямляется, оглядываясь. В окно? Третий этаж, высоко, да и закрыто оно… он не успеет!

Он поворачивается к двери, лихорадочно соображая, что же делать. Если это сам Полищук, то возможно придется драться, а учитывая, что этот странный физрук сделал с Давидом он довольно опасный противник, так что…

Наполи убирает руку с ножом за спину, сожалея о том, что не захватил с собой никакого оружия, сейчас бы пригодился пистолет, рукопашная схватка с профессионалом слишком опасная игра…

— О! Витька! Ты уже вернулся! Как там… Ой! А ты… вы кто? — раздается девичий голос и Наполи немного расслабляется. Это одна из соседок Полищука по общежитию, девушка из малярной бригады и конечно же понятно, что она делает в его комнате с утра. Наверняка у этого физрука с ней интрижка, впрочем, как и со школьной учительницей, как и с половиной волейбольной команды Комбината, как и со старшеклассницами в его школе. Наполи чувствует, что начинает остро завидовать этому гаду.

— Извините. — говорит он: — а я друг Виктора. Он просил зайти к нему, захватить рубашку.

— Рубашку? — девушка останавливается в дверях, глядя на него с подозрением: — какую еще рубашку?

— Клетчатую. — наугад рубит Наполи: — он свою все измарал, как назад через весь город возвращаться, вот и попросил меня.

— Клетчатую? — повторяет девушка и Наполи думает, что он что-то совсем перенервничал, думал что сейчас придется схватиться с опасным противником, засуетился и выдал что-то невнятное. Рубашку ему… нужно было что-то другое сказать. Магнитофон там или гитару, вон же есть гитара, это куда правдоподобнее, гитары не хватает в обществе, отмечают они победу в товарищеском матче все вместе, гуляют до утра, а гитары нет. А он — рубашку… да кому нужна рубашка, Полищук тот же и вовсе может по пояс голый ходить, у него торс как у Аполлона, что ему. Подозрительно… неужели придется девушку по голове бить? Он мысленно примерился к челюсти девушки. Правой сбоку… и она выключится. Надо было сразу бить, она бы его не запомнила, после нокаута забывается доля секунды, а он с ней заговорил, черт, черт… но у него в руке нож, нужно убрать его, сложить и убрать в карман и все это — не привлекая внимания… а уже потом…

— Так чего ты в темноте ищешь-то? — искренне удивляется девушка: — вот же она там. — она щелкает выключателем, включая свет. Наполи прищуривается, а девушка делает два шага и открывает… холодильник!

— Вот тут у него клетчатая рубашка и лежит. — говорит девушка: — вот тут поновее, а эта — рабочая. Тебе какую?

— Ну… — Наполи выбит из колеи этим простым вопросом. Какую ему?

— Ай, чего я тебя спрашиваю, ты же мужик. Мужики не разбираются. Если Витька тебя за рубашкой прислал, значит ему новая нужна. Он поди после пьянки собирается в школу сразу идти. — девушка забирает рубашку из холодильника и тычет ему в руки: — на вот, держи.

— С-спасибо.

— Они с Лилькой сильно надрались? И как там эта дылда длинная, Салчакова — призналась ему уже? И почему меня не позвали? — наседает на него девушка: — вот негодяи! Уж я устрою ему как вернется!

— А… ну мне наверное идти пора и…

— Куда! — девушка хватает его за рукав: — я думала Витька вернулся, а тут ты. А мне поговорить не с кем, Светка опять с Батором поругалась, а я совсем одна. Слушай, а как тебя зовут?

— Николай.

— Я — Марина. Скажи Николай, а какие девушки тебе больше нравятся?

— Ээ… так и не сказать сразу… — с тоской посмотрел на такую далекую дверь бывший разведчик Николай Иванов, известный в узком семейном кругу как Наполи Саркисян: — а тебе на работу не пора разве?

— У нас со Светкой посменная работа же! Сегодня выходной! А она снова со своим Батором, Батор то, да Батор се, надоело! — девушка плюхается на кровать и устраивается там, скрестив ноги по-турецки, хлопает рукой рядом: — садись, Николай, поговорим. Слушай, а у тебя девушка есть? Нету? Сегодня индийское кино в «Заре» крутят, может сходим? Витька с рубашкой подождет, а то давай вместе ему отвезем?

— Ээ… я пожалуй…

— Стоямба! Ты чего, Николай⁈ Одинокая девушка в печали, тебя разве не учили что барышня в опасности это сигнал для всех рыцарей вокруг? Вот ты — разве не рыцарь?

— Рыцарь. — вздыхает Наполи и садится рядом с этой странной девушкой: — ну давай рассказывай. Что там у тебя с Батором?

— Не у меня, а у Светки! Ты, как всегда, меня даже не слушаешь!

— Как всегда?

— Как всегда! Вот, слушай…

Глава 18

Глава 18

Одесский дворик, утро, голос Сары

— «Двойрааа! Мой сифилитик не у тебя?»

Из окна третьего этажа доносится усталый голос Абрама:

— «Сарочка, золотце, ну сколько тебе повторять? Не сифилитик, а филателист!»

Наполи Саркисян, племянник и ответственный человек 2

Он сидел и задумчиво барабанил пальцами по поверхности стола. Столешница была пластиковой, скользкой и неприятной на ощупь, мороженное в стеклянной вазочке на длинной ножке уже почти растаяло, превратившись в неаппетитную белую массу, а он все думал, уставившись в пространство, сверял факты, строил теории и догадки.

После того, как он побывал в квартире у Полищука и своими глазами увидел его тайник с хранящимся там оружием он совершенно точно мог отбросить две теории. Первую — о том, что Виктор Полищук обычный советский учитель физической культуры в средней школе. Потому что обычные советские учителя не хранят оружие под половицей у себя в комнате. И вторую — что он действующий агент Конторы. Потому что почерк совсем другой. Наполи знает, как работают конторские, им нет необходимости хранить старенький пистолет Марголина у себя дома, к их услугам вся мощь государства, новейшие разработки ученых, силовые ресурсы МВД и прокуратуры, внутри своей собственной страны конторские как полубоги — всемогущи и вездесущи. Настоящий агент, внедренный в школу, никогда не стал бы привлекать излишнего внимания и в конфликте с Давидом предпочел бы по морде получить, но не показывать свои умения. Точно так же и держать дома пистолет не стал бы, потому что — от кого ему отстреливаться? Нужно будет кого-то убрать — так он кураторам позвонит, выедут специалисты и все устроят, предварительно допросив и вывернув наизнанку любого, кто встанет на пути. И даже если бы ему так нужен был бы пистолет — это не был бы старенький Марголина, это был бы новенький ПБ с интегрированным глушителем или вовсе ПСС «Вул» со спецбоеприпасом, исключающим выброс пороховых газов в принципе, выстрел из него — просто щелчок от удара пули. Конторских всегда выдает их оборудование.

Наполи учили распознавать контрразведчиков, их Контора и Бюро всегда были в контрах, конкурируя между собой. Вроде одно дело делали, вроде союзники на словах, а на деле словно кошка и собака, никогда Контора мимо провала Бюро не пройдет чтобы не пнуть. Впрочем, Бюро отвечало Конторе тем же самым. И сейчас Наполи мог совершенно определенно сказать что Виктор Полищук не был контрразведчиком на задании.

Что же оставалось в сухом остатке, если исключить обе эти теории? Оставался простой и напрашивающийся вывод. Виктор Полищук или человек, который выдает себя за Виктора Полищука, обычного советского учителя физкультуры — отставник. Может из Конторы, а может и из Бюро. Может даже случиться что они с ним бывшие коллеги. Что-то случилось, то ли его выбросили на мороз из-за мелкой провинности (из-за крупной с людьми случались неприятности гораздо большие чем просто отставка или увольнение), ну или наоборот — все получилось и теперь «светить лицом» за Занавесом ему было нельзя, вот и отправили в почетную отставку. На покой. Хотя обычно почетная отставка означала синекуру в Бюро, непыльную работенку по перекладыванию бумаг, раннюю пенсию, ордена и медали, а также обслуживание по категории «А-1», санаторно-курортное обеспечение, бесплатный проезд в общественном транспорте и прочие скромные радости советского человека. Однако были люди, которые отказывались от продолжения службы на непыльном месте, да сам Наполи такой же. Рыбак рыбака видит издалека… вот и устроился некто Виктор Полищук простым школьным учителем… а в каком случае человек меняет все на тихую и спокойную жизнь в провинции?

Наполи откинулся на спинку стула и задумчиво хмыкнул. Все понятно. Ему приходилось о таком слышать. Когда агенты Бюро перегорали на работе из-за того, что видели слишком многое из такого, чего человеку лучше бы не видеть. Как пулеметчики во время войны сходили с ума от осознания того, сколько человек они убили, глядя на результат своих действий, так и лучшие агенты Бюро уходя в отставку просили только об одном. О покое. О возможности пожить обычной жизнью. И как правило это были люди из команды ликвидаторов. Неудивительно что он о нем ничего не знает, они же засекречены так, что личности таких людей знают только их непосредственные начальники. Но шила в мешке не утаишь, этот человек выделяется в толпе, он сам может думать, что спрятался, замаскировался, но… волка даже в овечьей шкуре выдают его повадки. Как радистка Кэт кричала во время родов «мамочка» по-рязански, так и некто Полищук в момент раздражения среагировал так как его обучали. Доля секунды и Давид был отправлен в больницу на неделю, его бы там и месяц продержали, если бы дядя Гурам не вмешался…

— Извини что так долго! Ты не устал? — девушка в белом платье уселась напротив: — а то я весь день тебя с собой таскаю… но кино было отпадное! Видел, как они там дрались⁈ Раз! Два! И все в стороны разлетаются! Митхун Чакроборти лучший!

— Угу. — кивает Наполи, думая о своем. О том, что даже если он теперь знает кто такой этот Полищук, то все еще остается открытым вопрос — что с ним делать? Если он не человек Конторы, если не находится на задании под прикрытием, значит никто не хватится его, если он вдруг пропадет. Раз — и нету человека. Конечно, у него в распоряжении теперь нету оперативной группы захвата или команды ликвидаторов, а попытаться собрать такую из родственников — только хуже будет. Все придется делать самому, а учитывая, что скорей всего этот Полищук и сам когда-то был из ликвидаторов… придется рисковать. Кто бы мог подумать, что он будет рисковать не где-нибудь за Железным Занавесом, «на морозе», а тут, дома, в своей стране, в провинциальном сибирском городишке. Он вдруг с тоской подумал, что если Полищук действительно был высококлассным ликвидатором, то дело может по-всякому обернуться. Это для Давида и дяди Гурама смерть от пули или ножа киллера — абстракция и кино или там детективная книга. А он видел такое, заглядывал в усталые глаза ликвидаторов. А ведь у него даже семьи до сих пор нет. Сперва потому что для офицера ГРУ семья на родине — ненужный балласт, а потом… потом все как-то руки не доходили.

— … а Светка такая говорит, мол его беда в том, что он слишком старается, представляешь? Нет, я не на стороне Батора, он кобель такой ко мне два раза уже подкатывал, но все равно! Вот как можно мужику так голову морочить? Неет, Светка прирожденная стерва, что ни говори, хоть и подруга моя. А еще она на Витьку глаз положила, но только Лилька его увела, она ого какая быстрая! Раз и все! На ходу подметки режет, ты и ахнуть не успеешь. — девушка продолжает говорить. Наполи кивает, поймав себя на том, что ничуть не раздражается ее пустой болтовней. Странное дело, вроде бы никакой смысловой нагрузки этот треп не несет, сплетни пополам с оценочными суждениями, но слушать вот так — не вслушиваясь, не вникая, как фоновую музыку — даже приятно. Избавляет от тяжелых мыслей. Например, о том, что придется этого физрука самому убирать, помочь-то некому. И от тела избавляться тоже самому. Нету у него в семье ни ликвидаторов, ни чистильщиков, ни группы захвата или специалистов по допросам. Все придется самому. В том числе и полевой допрос… неприятная штуковина, но вытрясти из Полищука все сведения перед ликвидацией нужно обязательно. Чтобы вопросов не осталось. А на это нужно несколько часов, он физически силен и вынослив, наверняка прошел соответствующую подготовку, быстро расколоть его просто отрезав пару пальцев или выдрав пассатижами ногти не получится. Так что нужно уединенное место со звукоизоляцией… но как его туда доставить?

— … в выходные в поход пойдем на озеро Утиное, правда там людей всегда полно, палатку некуда поставить. А я люблю дикарями отдыхать, чтобы денек-другой на природе, самим тушенку с макаронами на костре готовить! Красота!

— Что? — включается в разговор он: — в поход?

— Ты опять меня не слушаешь! Как всегда. В поход. Это когда люди собираются с рюкзаками и идут. Ножками. — девушка показывает двумя пальцами как именно люди переставляют ноги: — вот так. Раз-два. А потом палатки разбивают и песни у костра поют. Это называется «поход».

— Да я знаю, как это называется. — отмахивается он: — а когда идете-то? И куда?

— Ты, конечно, меня не слушал. — всплескивает руками она: — я тебе уже полчаса рассказываю, что мы с Витькой собрались этих двух совсем помирить. Ну или поссорить. В общем Витька говорит, что этих двоих нужно в экстремальные условия поместить, понимаешь? Чтобы вот дикая природа кругом, львы, тигры и волки и банка тушенки одна на двоих и тогда они проникнутся и перестанут ругаться.

— Какие еще тигры? Нету здесь тигров. — говорит Наполи, лишь бы что-то сказать. Про себя он думает, что это — хорошая возможность. Проследить за группой, выманить Виктора из лагеря и отвести в сторону. Однако ему все еще будет нужно изолированное место, где он сможет его допросить… он слушает треп Марины про то, что уссурийские тигры проходят за день по пятьдесят километров, так что могут за лето оказаться где угодно… даже в окрестностях Колокамска и Утиного озера. Озеро его не устраивает — слишком много там людей, да и местность открытая.

— Зачем на Утиное идти. — говорит он вслух: — можно на водопады сходить. Я такое местечко знаю, там людей никогда не бывает. Там и покупаться можно и на водопады посмотреть… даже пещеры там есть.

— Да? Покажешь?

— Карту могу дать, сам в выходные работаю, но вы можете сходить. — отвечает он. Рыбка заглотила наживку. Все что ему теперь нужно — проследовать за ними. На водопадах есть целая система карстовых пещер, где сам черт ногу сломит. Выманить Виктора туда, допросить и уничтожить тело, сбросив его в один из карстовых провалов, туда никто в жизни не спускается, а половина и вовсе водой затоплены. Привязать камень да вспороть брюхо, чтобы потом ничего не всплыло. Конечно, по-хорошему стоило оставить физрука в покое, однако Наполи нужны ответы, пока вокруг него слишком много всего странного. Оставить неизвестный фактор в уравнении он не может. Ему нужно обеспечить безопасность семьи, а его клан уже закусился с физруком… и неизвестно насколько тот удовлетворен своей местью Давиду. Если то, что он слышал про ликвидаторов Бюро правда хотя бы наполовину, то этот физрук может легко вырезать всю его семью просто за то, что Давид на него косо взглянул. А уж Наполи знает, насколько Давид избалованный говнюк, который совсем не следит за своей речью. Ну и потом, кровь — не водица. Давид избалован и слабоволен, вырастили неврастеника на свою голову, но какой бы он ни был — он его брат. А значит он должен его защитить.

— Есть там одно местечко. — продолжает он: — очень уютное. Если не знать — нипочем не найдешь. Там палатки и поставите… за скалами. Там тихо, звук водопада не достает, спать ночью спокойно можно. А как выходишь и за скалу — вот и водопад. Внизу чаша водная, можно купаться. Чуть дальше пещеры.

— Класс. — кивает девушка: — тогда туда и пойдем. Ты точно не сможешь? А то я бы тебя со Светкой познакомила. И с Батором.

— Да нет, у меня работы много в выходной. — отвечает он: — у меня ненормированный рабочий день.

— Так и не спросила кем ты работаешь. Наверное, невежливо с моей стороны. — говорит девушка: — мы же только сегодня утром познакомились, а я уже чувствую себя так, будто всю жизнь были друзьями.

— У меня такое же ощущение. — врет Наполи. Он понимает почему Марина чувствует себя именно так, его обучали втираться в доверие, манипулировать людьми и использовать обычную беседу как оружие. Человек только на тридцать процентов считывает информацию из содержания речи, из слов, которые сказаны. На семьдесят процентов он доверяет невербальным признакам — мимике, жестам, позе, тону голоса и прочему. Можно даже ничего не говорить, но расположить людей в компании к себе… его обучали этому. А еще его обучали тому, чтобы «читать» собеседника. И сейчас он может многое сказать о своей собеседнице. Ее зовут Марина, она подруга Светланы, они обе работают малярами и обучаются заочно в вузах. Но это то, что она говорит. То же, о чем она не говорит — в ее позе, в том, как она облизывает губы языком, когда прерывается, как наклоняется вперед, как блестят ее глаза, когда она говорит на интересующую ее тему. Он видит, как она произносит имена своих знакомых и может сказать, что ее интересует физрук — не просто как сосед и товарищ по общежитию. Даже не просто как друг. Она заинтересована в нем именно как в партнере, однако скрывает это. Немного ревнует его к Светлане, своей подруге несмотря на то, что у Светланы уже есть Батор. Все это не потому, что физрук такой уж привлекательный, а потому что тот сумел выстроить вокруг себя атмосферу легкости и отсутствия осуждения, такой вседозволенности. Плюс выстроил иллюзию конкуренции, дескать вот девушки вокруг меня крутятся… что вызывает интерес у других девушек. Психотип «Казанова», их обучали искусству обольщать девушек в Бюро… однако он никогда не применял это умение на практике и слава богу. Эта часть работы вызывала у него неприятие… хотя конечно он бы выполнил приказ, если бы такой отдали. Однако сейчас он применяет все эти техники почти бессознательно. Для чего? Чтобы соблазнить эту девушку? Она — обычная девушка, ничего примечательного, он видел таких красоток, что голова кругом. А эта…

Он делает это только для того, чтобы выудить больше информации, думает он. Никак иначе. В конце концов она — просто информатор. Он выудит из нее все, он использует ее в своих целях, направив Виктора в нужное ему место, сделает свои дела и забудет о ней.

— … а ты такой печальный все время. Как моя мама говорила, если глаза такие печальные, значит много горя в своей жизни человек видел. Совсем как у нашей собаки глаза, нет серьезно. Тяжело тебе наверное… — девушка вздыхает: — но ты не переживай. Все будет хорошо.

— Конечно будет. — отвечает он: — как иначе.

— Врешь. — говорит она и он немного теряется. Что делать в таких случаях его не учили.

— Что?

— Врешь, говорю. Не веришь ты что все хорошо будет. По глазам вижу. А ты не бойся. — говорит девушка: — я тебе говорю что все хорошо будет. Человек ты хороший, добрый, значит будет у тебя все хорошо.

— Если бы все было так просто. — искренне вздыхает он: — если бы…

— А чего усложнять? — девушка поднимает бровь: — мы живы, здоровы, молоды, вся жизнь впереди. А ты вон с мрачным лицом ходишь, даже мороженное у тебя скисло.

— Растаяло.

— Сперва растаяло, а потом скисло. Вставай, Николай, пошли домой меня проводишь… или на танцы пойдем?

— На танцы?

— Это туда где люди танцуют. То есть двигаются в ритм музыке. Раз-два, раз-два… — девушка подняла руки и изобразила танец, двигаясь всем тело: — вот так! Пошли?

— А хочешь я тебе лучше свою коллекцию марок покажу? — говорит он, решаясь. В конце концов, его и этому обучали…

— Коллекцию марок? Так ты филателист? Интересно… — девушка накручивает локон на палец: — точно марки будешь показывать? Наверное еще и один живешь…

— Точно-точно. — кивает Наполи: — и живу один и марки покажу…

— Ну… марки я бы посмотрела…

Глава 19

— Тебя к начальству вызывают. — буркает Валерий Сергеевич, старший тренер команды Комбината. Вид у него самый что ни на есть недовольный и Виктор его понимает — как же, не захотел свою репутацию на кон ставить, самоустранился, а команда сыграла вничью с небожителями из высшей лиги, заставила «Крылышки» матч вничью свести. В любом случае это положительно отразится на всех причастных, в том числе и на старшем тренере, однако осадочек остался. Особенно учитывая тот факт, что Соломон Рудольфович разговаривал напрямую с Виктором после матча.

— Спасибо. — кивает Виктор. Конкурировать с Валерием Сергеевичем за место под солнцем неохота, все эти интриги Мадридского двора в отдельно взятой команде ему не сильно интересны. Он знает, что Советскому Союзу как стране — недолго осталось. Можно много рассуждать на тему «а почему так получилось» и исторической несправедливости, равно как и неумолимости Колеса Времени, но факт остается фактом. Одна тысяча девятьсот восемьдесят пятый год на дворе, лето, на улице стрекочут кузнечики, ранними утрами чирикают воробьи и курлычут голуби, по мягкому от жары асфальту ходят девушки в миди-юбках, показывая всему миру загорелые коленки, на перекрестках стоят большие желтые бочки с надписью «КВАС» и очередями с авоськами, в которых блестят трехлитровые банки из-под маринованных зеленых помидоров. Лето восемьдесят пятого… через несколько лет все очень сильно изменится и место тренера команды при Металлургическом Комбинате уже не будет таким хлебным, каким кажется сейчас. Может даже команды не будет. Да чего там команды — может и Комбината не будет. Приватизируют, присвоят, распродадут за границу станки на металл, а люди начнут искать способы выжить, кто-то станет кататься за границу «кэмелами», таскать на себе огромные клетчатые баулы с вещами, кто-то откроет киоск с шаурмой и шашлыком, кто-то будет выживать на овощах и фруктах с дачного огорода, подрабатывая, где только возможно.

В масштабах грядущих перемен и штормов должность ведущего тренера женской волейбольной команды Комбината вовсе не виделась синекурой, да и занесло сюда Виктора случайно, у него совсем другие планы были. Ему нужны были ресурсы, в том числе и для того, чтобы предупредить заболевание Яны… да, она совсем другая сейчас, но он решил, что имеет право на свою личную прихоть. Он хочет, чтобы в этой временной линии она жила долго и счастливо. Скорее всего не с ним, ну и ладно. А для любого движения в этом направлении нужны ресурсы и связи, которые нужно нарабатывать… так что на встречу с руководством Комбината Виктор пошел с легким сердцем. В любом случае такие связи как знакомство с заместителем директора Комбината лишними не будут. Тем более что они уже встречались с Соломоном Рудольфовичем лично.

В большой приемной, отделанной полированным дубом, с зелеными дорожками и огромным окном на половину стены, за столом, больше напоминающем по размеру средний авианосец — сидела девушка в строгих очках и с черными волосами, собранными в пучок на затылке так плотно, что если бы не цвет она могла бы показаться вовсе лысой. На девушке была строгая белая блузка, а также неожиданно большие сережки — сложное серебряное кружево, набросок парусного судна. Что было надето на девушке внизу мешал увидеть стол, но Виктор мог спокойно предположить, что там была черная миди юбка-карандаш чуть выше колена. И конечно же строгие черные туфли с небольшим каблуком.

— Добрый день. — поздоровался он с девушкой, которая не удостоила его даже мимолетным взглядом: — меня вызывали.

— А? — девушка подняла взгляд от бумаг на своем столе и сосредоточила взгляд на его лице: — секундочку.

Девушка поднялась со своего места, и Виктор с удовлетворением отметил, что его догадка оказалась верна — внизу девушку украшала строгая черная миди юбка и черные же туфли без каблуков. Ростом она оказалась Виктору ниже плеча, но прямая спина и развернутые плечи как будто делали ее выше. Она обошла свой стол и остановилась перед Виктором, внимательно оглядела его с головы до ног. Под этим серьезным взглядом ему стало слегка неловко за свой мятый спортивный костюм и за то, что волосы на макушке торчали во все стороны, надо бы в парикмахерскую зайти, да все недосуг было. Но времени переодеться не было, вчера был матч, а вечером отмечали, а потом к Лиле на квартиру поехали… в общем к себе домой он так и не зашел. В таком же виде он с утра и в школе отметился, уверил комсорга Риточку что обязательно выйдет на работу с завтрашнего дня, хотя та уже откуда-то все знала, поздравила их с победой и никаких вопросов задавать не стала. Кто бы мог подумать, что Маргарита Артуровна, председатель комсомольской ячейки школы — знает за спортивные достижения области по волейболу? Они даже поболтали немного на тему кого куда нужно ставить и что «Синицына в последнем сезоне на взлете, а Бергштейн ровненько идет, а других кроме этих двоих и Кондрашевой у 'Соколов» нет и быть не может, потому что… и вот как раз на перечислении факторов их и прервала Альбина Николаевна, которая сделала им замечание что они слишком уж эмоционально и громко спорят, какой пример подрастающему поколению показывают… и тут Виктор взглянул на часы и быстро распрощавшись, рысцой побежал в спорткомплекс, где Валерий Сергеевич направил его к руководству, дескать вызывают.

— Хм. — тем временем сказала девушка-секретарь и аккуратно сняла с его плеча какую-то белую нитку и откуда она там взялась? Не теряя времени, девушка извлекла откуда-то расческу и прозрачную бутылку с распылителем, таким брызгают на растения ну или используют в парикмахерских. Попшикав ему на голову она встала на цыпочки и стремительно уложила волосы, действуя как заправский парикмахер. Белым носовым платком протерла ему лицо и, отступив на шаг — оглядела его с головы до ног еще раз. Что-то буркнула про то, что уж костюм-то надо иметь нормальный и что Соломон Рудольфович опять расстроится, а у нее времени нет. Покачав головой, она с недовольным видом указала ему на дверь с красной табличкой.

— Соломон Рудольфович очень занятый человек. — сказала она: — говорить только по делу, глазами по сторонам не бегать, время не отнимать. Не мяться, говорить громко, четко и с уважением. Все понятно?

— Как у вас тут строго. — улыбнулся Виктор: — прямо как к Его Величеству на прием пришел.

— Королевство Таволора размером в пять квадратных километров, а его население составляет одиннадцать человек. — не моргнув глазом ответила девушка-секретарь: — тем не менее там есть король. Комбинат занимает площадь сто двадцать тысяч гектаров, а работают на нем свыше двадцати тысяч человек. Его Величество и в подметки Соломону Рудольфовичу не годится. Убедительная просьба не отнимать у Соломона Рудольфовича время дольше необходимого. Он очень занятой человек.

— Это понятно. — Виктор потянулся было почесать затылок, но был остановлен недовольным взглядом девушки, и мгновенно сообразил, что чесать затылок, когда она только что уложила ему волосы было бы не комильфо.

— Директор Гневин царствует, но не правит. — дополняет девушка, глядя Виктору прямо в глаза: — а пока он в Москве все вопросы решает Соломон Рудольфович.

— Понятно. Значит он кардинал Ришелье при Людовике. — кивает Виктор: — понимаю.

— Вот и отлично. — фея-хранительница начальственного кабинета шагнула к стону и нажала на кнопку селектора, наклонилась над ним и быстро облизнула губы.

— Соломон Рудольфович. — сказала она в селектор, и Виктор поразился трансформации, которая произошла с ее голосом. Только что она говорила с ним сухим, строгим голосом и тут же изменила его на мягкий и тягучий, одновременно понизив на две октавы. От такого голоса у диабетиков сахар в крови подниматься должен — настолько он сладок, словно цветочный мед из колоды пасечника.

— Соломон Рудольфович, к вам пришел Полищук. — девушка продолжила изливать тягучий мед своего голоса в селектор: — он в приемной ждет. Хорошо, я поняла. — она отжала кнопку и повернулась к Виктору и уже совсем другим, сухим и официальным голосом произнесла: — вас ожидают, входите.

— Спасибо. — Виктор кивает девушке, которая умеет менять свой голос столь удивительным способом: — вы меня поражаете. Удивительные таланты. — девушка тем временем открыла дверь и сделала нетерпеливый жест рукой из разряда «ну же!», не отреагировав на комплимент Виктора совершенно никак. Что же… нет пророка в своем отечестве. Виктор прошел в двери и мысленно кивнул себе. Именно такого он и ожидал. Огромный кабинет с высоким потолком, на одной стене окна, уходящие в пол, на другой — карта страны. Стол, тоже размером со средний авианесущий крейсер HMS «Queen Elizabeth», отросток к столу для конференций с тремя креслами с каждой стороны. Огромный же шкаф за столом и креслом… но хозяин кабинета не сидел на своем месте на своем огромном троне из качественной черной кожи. Он примостился на диване, вместе с еще одним гостем этого кабинета. Второго посетителя кабинета Виктор тоже знал в лицо. Это был Гектор Петрович, директор гормолзавода.

— О, а вот и наш герой! — Соломон Рудольфович поднялся с дивана и сделал один шаг навстречу Виктору, протягивая ему ладонь для рукопожатия: — герой, герой! Это Гектор Петрович, он директор молокозавода. Так сказать, предводитель «Красных Соколов», будете знакомы теперь. Гектор Петрович, а это у нас Виктор. Новый тренер.

— Да? — Гектор Петрович в свою очередь протягивает Виктору руку и Виктор пожимает и ее. Рукопожатие у директора молокозавода крепкое, несмотря на его телосложение. Выглядит Гектор Петрович как приятный пухлячок, но Виктор знает, что люди именно такой комплекции обычно и поднимают под пятьсот кило в пауэлифтинге. Судя по всему — бывший штангист, тяжелоатлет, таких сразу видно. Проклятие профессионального спорта — быстрый набор веса после завершения спортивной карьеры.

— А я думал у вас Валентин на тренерстве. Кстати, я ж его на матче не видел… — они обменялись рукопожатиями, и хозяин кабинета жестом пригласил всех к столу. Виктор подождал пока сядут старшие, про себя отметил, что Соломон Рудольфович не сел за свой стол, на свой черный кожаный трон, а уселся как и все на обычные кресла вокруг стола для конференций. Этот небольшой жест говорил о хозяине кабинета многое. Например то, что он прекрасно понимал как действует на человека окружение и если бы он сел на свое место, то поневоле выделился бы. Подчеркнул бы что они — не равны. Этот кабинет был сделан так, чтобы сидящий на черном кожаном троне — подавлял всех остальных. Однако Соломон Рудольфович демонстративно проигнорировал свое кресло во главе стола и уселся как все — за столом для конференций. Виктор был уверен в том, что Соломон Рудольфович не со всеми вот так садится. Значит он хочет подчеркнуть, что делает шаг навстречу и что он уважает собеседников. При этом Виктор был готов поставить на кон свой тренировочный костюм (единственную его ценность!) на то, что Соломон Рудольфович делает это не для него. Кто ему молодой тренер, пусть даже неплохо показавший себя на товарищеском матче? А вот директор гормолзавода, хозяин команды-конкурента… большой человек. Это не просто встреча, это встреча на высшем уровне для провинциального сибирского города. Как шутят жители соседних областей, «население Колокамска составляет на пятьдесят процентов военные, на пятьдесят процентов работники Комбината». Конечно же они не правы, Колокамск давно уже не является рабочим поселком при Комбинате, однако Комбинат все же имеет огромное значение для города. Руководство Комбината в городе имеет такую негласную власть, что никакому Ришелье и не снилось. Однако… все и военные и гражданские служащие, будь то работники Комбината или нет, абсолютно все — пьют молоко.

И в обычной жизни эти двое, наверное, никогда бы не пересеклись, однако так уж вышло, что оба любят спорт, обожают женский волейбол и у каждого есть своя команда. «Колокамский Металлург» и «Красные Соколы». И так вышло, что эти две команды — постоянные конкуренты за кубок области. Мужчины, которые сейчас сидят за столом для конференций в кабинете первого зама директора Комбината — имеют власть, имеют влияние, имеют связи. Это непростые мужчины, каждый из них сделал себя, прошел весь путь наверх в советской системе. И как бы Виктор к тому не относился, но на место каждого из них было сотни, если не тысячи желающих. Каким именно способом они добились своего места, интригами ли по партийной линии, тяжелой работой на местах, умениями управлять и распоряжаться ресурсами, договариваться с вышестоящим руководством — неважно. Важно то, что эти люди уже находились в той позиции, в которую Виктор так хотел прийти, чтобы помочь Яне. Ни Соломону Рудольфовичу, ни Гектору Петровичу не отказали бы в просьбе ни в одной клиники СССР, в том числе и в институте изучения рака. А вот Виктора, буде он попытается пойти не по месту регистрации в поликлинику, а скажем там, в Склифасовского поехать — отфутболят сразу же. Конечно, за грядущие десятилетия многое изменится, но такие как Соломон Рудольфович и Гектор Петрович — останутся и преумножат свое влияние, связи и деньги. Как там — «ибо кто имеет, тому дано будет, а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет»… красные директора во время перестройки имели намного более лучший старт, у них уже были предприятия в подчинении, просто нужно было их приватизировать… по сути — захватить. Формально были ваучеры, были собрания собственников, была попытка «раздать землю крестьянам, а фабрики рабочим», но фактически это привело к тому, что те, у кого была власть — ее и получили. Остальные… а кого волнуют остальные? Мнение народа интересует власть только тогда, когда народ выходит на улицы с вилами, но не раньше. И Виктор не был в силах этого изменить, а раз так — то принимал как данность. Ему нужны были деньги, власть и связи — чтобы исполнить свой гештальт, закрыть его раз и навсегда. Чтобы Яна Баринова прожила дольше чем двадцать три года, отмеренные ей в его реальности. А потом можно будет уже и своей жизнью заняться, что конечно же, будет приятнее и легче, когда у него уже будут деньги, связи и влияние.

Поэтому Виктор собирался внимательно выслушать чего именно от него хотят местные большие шишки, не говорят уже о том, что один из них являлся его руководителем.

— Валентин Сергеевич остается тренером в «Металлурге». — объясняет тем временем хозяин кабинета директору гормолзавода: — он заслуженный тренер.

— Почетная пенсия. — кивает Гектор Петрович: — жестко вы стелете. Впрочем вам решать.

— Он хороший специалист и предан своему делу. Почти двадцать лет с нами работает. Однако новое время — новые решения. События показывают нам что нужны новые решения, смелые решения… вот например… — и хозяин кабинета поворачивает голову к Виктору: — вот, например молодой человек рискнул. Новые техники, новые методики… скажите Виктор, вы можете гарантировать что результаты ваших… хм, неортодоксальных методов будут действовать и дальше? Что вы продолжите выигрывать?

— Нет. — не задумавшись ни на секунду отвечает Виктор: — начать с того что никаких неортодоксальных методов у меня нет. Это все было давно известно и…

— Ну… может и было известно. Но не практиковалось. — Соломон Рудольфович складывает руки на стол, сплетает пальцы между собой: — все-таки девушки. Обычно они… нет, я все понимаю, ради спорта и победы, но обычно это скорее аспекты личной жизни. Мы не можем принуждать наших девушек… к такому. Хорошо, что вы нашли общий язык, но это же не гарантия!

— Погодите… — Виктор нахмурился: — вы о чем?

— О том, что вы, молодой человек, проводите с спортсменками «особые тренировки» повышая гормональный фон перед ответственными соревнованиями. — рубит правду-матку Гектор Петрович: — я о таком слышал, но никогда не думал что это правда.

— Извините. — Виктор выставил вперед ладони, защищаясь: — это неправда. Я не провожу никакие «особые» тренировки.

— Но результаты…

— Эти девушки уже умеют играть! Я просто помог им понять это и реализовать свой потенциал. А все сплетни про то, что я якобы со всеми сексом занимаюсь… — тут Виктор взял паузу, потому что перед глазами вдруг встала яркая картинка прошлого вечера. Он сглотнул.

— То есть… — продолжил он уже не так уверенно: — не со всеми! Это не тренировка и…

— Как бы это не назвали. — качает головой Соломон Рудольфович: — мы люди в возрасте, нас ваша личная жизнь не интересует. Нас интересует результат. Давайте тогда так… Гектор Петрович?

— Мы с Соломоном Рудольфовичем считаем, что нужно дать новой команде шанс. — говорит директор гормолзавода: — шанс «Стальным Птицам». Мы создаем… да чего создавать, она уже создана! Мы сохраняем команду, Виктор. Обеспечиваем ее, выплачиваем заработную плату, даем базу для тренировок и матчей. Можем подать заявку в первую лигу, если соберем результаты обеих команд и представим «Стальных Птиц» как сборную команду. А если отыграем достойно в первой лиге — то дальше только звезды.

— Да. Виктор, вы готовы возглавить новую сборную команду? Подумайте. Хорошо подумайте, такой шанс выпадает не каждый день. Понимаю, что вам нужно все уложить в голове, но могу сказать что эту команду будет поддерживать не только Комбинат, но и Гектор Петрович со своим гормолзаводом… да что там! Весь город будет поддерживать. Я же скажу, что нам не нужна даже ничья помощь, у Комбината достаточно средств, нам нужна только победа. Если вы будете приносить результаты, то я позабочусь о том, чтобы вы и ваши подопечные не знали ни в чем нужды и снабжались лучше чем столичные команды высшей лиги!

— …

— Ступайте, Виктор. Поговорите с девчатами, подумайте. У нас есть время, около месяца до начала жеребьевки в первой лиге.

Виктор понял что его выпроваживают, встал, попрощался и вышел за дверь. В кабинете осталось двое — Соломон Рудольфович и Гектор Петрович. Они переглянулись.

— Говорит что нет никакого секса там. — хмыкает Гектор Петрович, садясь на диван.

— Брешет. — уверенно говорит Соломон Рудольфович, открывая секретер и доставая оттуда пузатую бутылку французского коньяка: — он же запнулся и глаза отвел. Кроме того… мы же с тобой своими глазами видели, что в раздевалке после матча творилось… мне вот интересно как он сделал так чтобы они друг дружку не поубивали и его тоже? Спортсменки обычно ревнивые, у них же конкуренция…

— Конечно врет. — соглашает с ним Гектор Петрович: — я о том, что так и должен всем говорить, даже нам. Иначе скандал будет. Пусть свою методику использует, главное, чтобы не забеременели все и чтобы никто никого не поубивал там. И результат был.

— Нет, каков подлец. — крутит головой Соломон Рудольфович, наливая в рюмки из пузатой бутылки: — каков подлец, а? Все-таки завидно немного…

— Тут не завидно должно быть, а страшно. Я в своем возрасте даже одну волейболистку не потяну, не то что всю команду… включая запасных… это сколько всего?

— Четырнадцать. — Соломон Рудольфович ставит бокал перед Гектором Петровичем: — ну, за первую лигу! Нет, за высшую! За то, чтобы наши девчата встретились с «Крылышками» на спортивном Олимпе и разгромили их!

— Оптимистичен как всегда. Ну, чем черт не шутит… пусть все сбудется! — хрустальный звон от соприкосновения бокалов звучит в кабинете. Некоторое время царит тишина, потом раздается щелчок клавиши селектора.

— Леночка, солнышко, нарежь нам лимончика.

— Сию секунду, Соломон Рудольфович! — звучит в ответ медовый голос секретарши. Щелчок. Молчание.

— И все-таки завидно…

— Четырнадцать молодых девушек, Соломон! Да тебя бы порвали! Ты вон с одной Леночкой справиться не можешь путем…

— Ой, ну тебя… это другое.

Глава 20

Главки с булавку

Катя «Гроза» Громова, девушка, которой не терпится все-все рассказать

— Мамой клянусь! Мамой и Коммунистической Партией Советского Союза! — встряхивает волосами Катя: — все так и было!

— Ой, не звезди, Катька! — упирает руки в бока Валя Солодухина: — придумываешь ты все. Я еще могу поверить что ты после матча как всегда удрала в город пожрать, как обычно. И что ты там тренера этого встретила случайно — с натяжкой, но могу поверить. А в остальное…

— Вот те крест! — Катя размашисто крестится: — мамой и Коммунистической Партией!

— А еще комсомолка. — замечает заглянувшая в номер Казиева Сабина: — одновременно и крестишься и партией клянешься. Владимир Ильич сейчас в гробу переворачивается из-за тебя, Громова. Ты уж определись, как говорится либо крестик сними, либо трусы надень. А вообще — собирайтесь. У нас же экскурсия по горам и карстовым провалам, а потом в санаторий поедем, на горячие источники.

— Сабина. — Катя складывает руки на груди. Между капитаном команды и бывшей гандболисткой всегда были легкие трениями — в силу разности характера. Так что и делиться ценными сведениями с ней она не собирается… пусть Казиева уходит, а уже тогда она все-все Вале расскажет!

— Капитан. — поднимает бровь Солодухина и тычет пальцем Кате в плечо: — а вот Гроза уверяет что лично была на «особой тренировке» у местных.

— Опять заливает? — кивает Казиева: — собирайтесь, у нас автобус через полчаса, а вы все еще в трусах тут щеголяете по номеру. Ждать никого не будем, опоздаете — штрафану.

— Что значит — «заливает»? — тут же вскипает Катя: — нет, нет, что значит «Опять»⁈ Когда я заливала вообще⁈

— Уймись, Громова. — вздыхает Сабина: — уже продули, после драки кулаками не машут. Понимаю, обидно, но держи себя в руках. Я так и думала, что ты с кем-нибудь в городе подерешься как в прошлый раз. Хорошо, что хоть не попалась, а то опять пришлось бы тебя из участка доставать… горячая ты наша.

— Вот значит как? — Катя упирает руки в бока, решив, что сейчас-то она всем все докажет! Да, не хотелось с Сабиной говорить, но раз уж она сомневается… раз уж сомневается…

— А ну-ка… пошли! — она хватает Сабину за руку и тащит к выходу: — пошли, пошли…

— Ты сперва футболку натяни…

— Тц… хорошо. Довольна? Пошли, пошли… черт, нету в гостинице спортзала… в холл пошли… вон видишь люстру? — Катя кивает на громадного позолоченного монстра, который тут висит едва ли не с царских времен. Люстра-монстр висит под потолком в холле гостиницы, за стойкой на них выпучивает глаза служащий, конечно Катька в трусах и наспех натянутой футболке, но сейчас ей плевать.

— Сколько до нее? Помнишь прыгали? — она отпускает руку Сабины и делает два шага назад.

— Метра три наверное. — прикидывает появившаяся рядом Валя Солодухина: — ты же уже прыгала, не достать.

— Она опять хулиганила? — капитан команды качает головой: — вот что с тобой делать, Громова? И пошли уже в номер, прикроешь свои голые ляжки, вон как на тебя паренек за стойкой смотрит. Нельзя же в одних трусах в холл выходить.

— Ах так! — еще два шага назад, Катя разбегается и… взмывает в воздух! Девушки из команды и служащий за стойкой только успевают головы задрать и рты раскрыть. Катя мягко приземляется на мраморную мозаику пола и оборачивается к Сабине и Вале, торжествующе вскинув руку.

— Ни черта себе… — тянет Валя Солодухина: — Гроза, ну ты даешь…

— … — потрясенно молчит Сабина Казиева, капитан команды.

— И-извините… п-пожалуйста не прыгайте так. — раздается сдавленный писк из-за стойки, где стоит покрасневший служащий: — и… если вы оденетесь надлежащим образом… люди же могут увидеть…

— Что это? — наконец обретает дар речи Сабина: — что это значит, Громова? Ты… когда ты начала так прыгать? Почему на матче берегла это, не показывала?

— Потому что не было этого! Только после особой тренировки открывается! — складывает руки на груди Катя: — поняли? Теперь-то верите⁈

— Я… погоди. Погоди! — Сабина поднимает руку: — так ты на самом деле встретила тренера той команды? И на самом деле…

— «Особая тренировка»! Лично присутствовала! — поднимает палец вверх Катя, решив не говорить, что «личное присутствие» заключалось в том, что она подслушивала через стенку: — сама!

— Стой… так это правда? Ну, что «особая тренировка» это…

— Да! Он всех собирает на квартире этой мелкой либеро, что Железнову уделала. Собирает и… тренирует! Всю ночь! Безжалостно! Как паровой станок! Бум-бум-бум-бум!

— Погоди, что еще за «бум-бум-бум»? У нас же не баскетбол! Или… — Сабина Казиева вдруг краснеет и подносит ладонь ко рту: — боже мой! Так это…

— Ага! А сама говорила — или трусы сними или крестик надень! — тычет в нее пальцем Катя: — сама бога поминаешь всуе, а еще комсомолка!

— П-пожалуйста не надо в холле трусы снимать… — блеет покрасневший служащий из-под стойки: — у нас приличное заведение…

— Не трусы сними и крестик сними, а наоборот. Трусы надень или крестик сними. — поправляет ее Валя Солодухина: — а Сабина второй год как в партии, так что не комсомолка.

— Секретные тренировки… особые методы… так слухи не врут! — Сабина выпрямляется: — Громова! А ну-ка заткнулась! Срочно! Пошли в номер! Это… это секретные сведения, а ты тут трепешься! А ну в номер! Там мне все и расскажешь! Все-все!

— Там такоооое было! Этот тренер — зверь! А эта мелкая либеро такая «только не туда!» а он ее кааак…

— А ну заткнулась! Пошли! Там все расскажешь!

— Я думала тут-то мне и конец…

— Боже, Громова помолчи!

* * *

Виктор Полищук, человек который наконец вернулся домой

— Гамарджоба, Виктор-джан! Ай молодца! — обдает его запахом одеколона и вина Гоги Барамович, обнимая и прижимая к сердцу: — как вы всем показали, вай! Молодец! И ты молодец и девчонки твои! Особенно Лиля! Когда свадьбу будете играть?

— И тебе здравствовать, Гоги Барамович! — Виктор отвечает на объятья: — спасибо на добром слове. Сам не ожидал что так все выйдет… и я…

— О! Витька вернулся! — из-за двери его комнаты выглядывает лицо Марины: — Витька!

— Марина, привет! — он едва успевает выбраться из объятий Гоги Барамовича как попадает в руки Марины. Про себя признает что обнимать Марину куда как приятнее…

— Прямо возвращение триумфатора! — шутит он: — но я тоже рад вас всех видеть.

— Ну а как ты хочешь. — подкручивает усы Гоги Барамович: — вы же против команды из столицы, из высшей лиги выстояли, теперь ты у нас местный герой! И…

— Витька… — в коридоре вырастает фигура тети Глаши, которая стоит, уперев руки в бока и занимая собой все пространство коридора: — вернулся-таки! А я пирожков напекла, а ну пошли на кухню, попробуешь.

— Дядя Витя — бабник! — мимо пронеслась конопатая ракета, ее чуть занесло на повороте, но вот хлопнула дверь, и ракета скрылась из виду.

— Чтобы к ужину была как штык! Катька! — запоздала возопила тетя Глаша вслед конопатой ракете.

— Слушай, Вить… а ты как с Колей познакомился? — спрашивает у него Марина: — мне вот интересно…

— Витька! — в коридор выскакивает Батор, который тут же пожимает руку, хлопает по плечу, обнимает и отстраняется, чтобы осмотреть его с головы до ног: — живой! Я уж думал заездили тебя там! Вот скажи, чего делать нужно чтобы на тебя так девчонки смотрели, а? Я… ай! Светка! Не по лицу же, у меня завтра партсобрание на работе!

— Кобель. — рядом с ним вырастает Светлана, которая кивает Виктору: — привет. Вы молодцы.

— Так и я то же самое сказал! Чего сразу по голове-то⁈

— Сам знаешь.

— Не знаю! Злая ты!

— Хватит в коридоре орать. — берет все в свои руки Гоги Барамович: — пошли на кухню. Глафира Семеновна пирожки испекла, а я бутылку вина достану. Отметим.

— Так я вроде только вчера отмечал. С девчатами из команды. — слабо пытается протестовать Виктор, но его никто не слушает.

— Это ты не отмечал а отрабатывал. — качает головой Гоги Барамович: — и как тебя Лилька не убила? Она горячая как лава, вай! Такая если ножик в руку возьмет разом все тебе отчикает… к врачу не ходи!

— Батора ей нужно отдать. На перевоспитание. — буркает Светлана: — вот попрошу ее все тебе отчикать… чтобы меньше на баб смотрел, кобель.

— Да я-то тут при чем⁈ Это Витька Дон Жуан и Казанова, а отчикать все мне хотят!

— Потому что ты ему завидуешь!

— Витька, скажи как ты с Колей познакомился, а?

— С Колей? Ну… как обычно. — Виктор пытается вспомнить знакомого Колю. В голове всплывает усатый кочегар с Комбината, его Николаем Николаевичем звать, а кличка — Ник Ник, как у российского императора. Забавная комбинация, вот и запомнил его…

— В столовой Комбината и познакомились. — говорит Виктор: — Гоги Барамович, а ты какими судьбами так рано дома? У вас же «Перехват» вроде?

— «Перехват» отменили. — пожимает плечами грузин: — да эти рецидивисты наверное уже в Сочи или в Москве, из области поди давно рванули уже. «Перехват» это, брат на недельку максимум, потом отменяют. Если сразу не нашли, то потом уже все… шансы маленькие. По горячим следам нужно, а эти — бывалые. Так что теперь я дома по вечерам, да еще и отпуск через недельку, поедем с Наташкой на курорт. А в честь вашей победы я сейчас молодое вино достану!

— Говорят там среди убежавших людоед есть. — добавляет Марина: — ужас какой. Мне Коля рассказывал!

— Ты всему что он говорит не верь. Он тебе наплетет… — Виктор вспоминает Ник Ника из кочегарки и удивляется, где могли пересечься Николай Николаевич и Марина, вроде бы Ник Ник женат… или нет? Однако Ник Ник был тот еще заводила и трепач, эдакий Василий Теркин на минималках, байки мог травить без остановки… ах, да — точно женат был, еще про жену говорил постоянно «а моя мартышка»… сказать об этом Марине? Да пожалуй не стоит, она же не замуж за него собралась. Или собралась?

— Виктор! — в коридоре появляется Нурдин, пожимает ему руку: — красавчик! Молодцы и… — он замолкает, потому что вслед за ним из двери появляется Самира, которая нянчит на руках Алтангуль и обдает их всех обжигающим взглядом.

— Чего разорались? — говорит она: — Алтынгуль только засыпать собралась. Дуйте на улицу праздновать.

— А и точно. — понижает голос Гоги Барамович: — пошли во двор, все равно лето же.

* * *

Нарышкина Елизавета, решительная и целеустремленная школьница

— Ну ты даешь, Боярыня. С другой стороны я рада что ты наконец успокоишься… — говорит ее подруга, Инна Коломиец, замирая с ложечкой над металлической чашкой с мороженым.

— Она успокоится? — переспрашивает Яна Баринова, кидая быстрый взгляды то на Инну, то на Лизу: — как это?

— Ну смотри. — Инна кладет ложечку и поднимает глаза к потолку: — раньше у нее какая-то надежда была. А теперь? У нашего физрука половина команды в любовницах, это точно. Ты вообще видела какие там девушки? Да все конкурсантки на «мисс чего-то там» помрут от зависти. Одна Лилька чего стоит, а эта, которая с азиатскими скулами, высокая? И которая мощная? Да на любой вкус и размер там есть. Какие у нашей Лизы шансы есть? Только в одном случае — если физрук наш в глубине души педофил и ему школьницы нравятся… а в этом случае он давно бы ее в койку затащил. Или заставил чем-нибудь извращенным с ним заниматься в учительской. Или в каморке для спортивного инвентаря, прямо на матах…

— Какое у тебя… богатое воображение, однако. — моргает Яна: — я бы так не придумала.

— А то! Вы все девственницы, вот и не знаете жизни. А я-то повидала всякого… — вздыхает Инна: — многие знания — многия печали. Повидала я дерьма в свои шестнадцать…

— Тебе пятнадцать!

— Скоро будет шестнадцать.

— В следующем году!

— Это неважно. В отличие от вас я уже была с парнем и знаю, что почем.

— Ой, ну подумаешь, целовалась разок с старшеклассником в лагере…

— Заткнись, Барыня. Что ты понимаешь, мы с ним… всякое делали. Вот. И вообще мы про Боярыню говорим, Лиза вон какая расстроенная сидит. Лиза! Ты чего такая скучная? Да прекрати ты про своего Виктора Борисовича думать! Вон лучше на Лермонтовича посмотри, он третий год в тебя влюбленный ходит. Или на Поплавского Серегу… он и в спорте хорош и в учебе…

— Точно! — наконец поднимает голову Лиза: — все верно, спасибо Инна! Спасибо девчата! Я все поняла!

— Ура. Замечательно. Погоди. Чего ты там поняла? — подозрительно прищуривается Инна.

— Я поняла что нужно заниматься волейболом! Показать результаты! Тогда он на меня обратит внимание! Яна, ты со мной?

— … вообще-то мне волейбол нравится…

— О господи! Какой волейбол⁈ Лиза!

— Ему нравятся, когда девушки спортивные, верно? Мне просто нужно играть лучше, чем Лиля Бергштейн и эта Синицына или там Волокитина. Лучше, чем эта азиатская красотка с гибким телом, Айгуля Салчакова. Лучше всех. Это просто.

— Ты в своем уме вообще⁈

— Когда я выиграю Олимпиаду — он непременно обратит на меня внимание! Когда там следующая Олимпиада?

— В прошлом году были же. Зимние в Сараево, летние в Лос-Анжелесе… следующие в восемьдесят восьмом, зимние в Калгари, а летние в Сеуле…

— Три года. — хмурится Лиза: — как раз мне восемнадцать исполнится! Я выиграю Олимпиаду, мне будет восемнадцать… и он сделает мне предложение! Ииии! — она прижимает ладошки к покрасневшим щекам.

— Ну все, я сдаюсь. — разводит руками Инна: — она безнадежна.

— А мне нравится. — говорит Яна: — хорошо, когда у человека есть цель. Это любовь!

— Еще одна…

* * *

Наполи Саркисян, он же Николай Иванов, человек, который вынужден

Моток проволоки, пассатижи, паяльная лампа, консервы, нож. Чуть отдельно лежит, тускло взблескивая в свете настольной лампы «Тульский Токарева», старый и надежный. Чуть-чуть барахлит кнопка сброса магазина, но это ничего страшного. Содержимое рюкзака Наполи практически ничем не отличалось от любого другого рюкзака туриста-одиночки. Разве что пистолет… но если все пойдет по плану, то «Тульский Токарева» ему и не нужен будет. Тем не менее он возьмет с собой пистолет, потому что как говаривал его наставник «всегда легче не применить то, что у тебя уже есть, чем применить то, чего у тебя нет». И вообще, вис пацем — пара беллум. Он не возьмет с собой ни нарезной СКС, ни гладкоствольную ТОЗовку, потому что уж слишком заметно будет. В районе озер и водопадов нет охотничьих угодий, да и не сезон для охоты, увидит кто — обязательно вопросы появятся. Так что… видавший виды «ТТ» образца сорок второго года за пазуху и вперед.

Объект, которому Наполи мысленно присвоил прозвище «Тренер» — выдвинется в район захвата завтра утром. Он позаботился о том, чтобы объект «Магдалена» получила карту района с указанием лучшего места для расположения палаток. «Магдалена» и «Тренер» близки, скорее всего между ними даже есть физическая близость…

На секунду ему стало плохо от этой мысли. Почему? Эта девчонка — всего лишь девчонка, объект, она — не существенна. Его обучали как использовать людей в своих целях и интересах, он умеет это делать. И именно это он и делает. В нужный час она приведет «Тренера» на заклание. Ему же нужно все сделать тихо — просто вышел «Тренер» из палатки воздухом подышать и пропал. Все. Гораздо хуже будет если группа пропадет… тогда и поиски будут интенсивнее и вероятность что найдут что-то повышается. Один человек пропал — ерунда, всякое случается, походят в лесу, покричат имя и все. Даже милиция на поиски не выдвинется, мало ли куда человек уйти решил. А вот если группа пропадет, тогда и кинологов с собаками, и вертолет на поиски и территорию прочесывать цепью будут.

Он еще раз помотал головой, изгоняя из нее мысленную картинку, где Марина обжималась с «Тренером». Ладно, подумал он, все равно придется спрашивать «Тренера» кто он и что ему нужно… именно для быстрого полевого допроса в рюкзаке пассатижи, моток проволоки и паяльная лампа. Самому допрашивать людей в таких условиях ему не приходилось, всегда были специалисты, но его обучали тому, как это делать. И раз уж все равно придется избавляться от тела… то…

Нет, конечно было бы прекрасно, если бы с «Тренером» удалось бы договориться из разряда «ты нас не трогаешь, а мы тебя». Это было бы прекрасно и великолепно, Наполи не пришлось бы проводить полевой допрос, не пришлось бы потом избавляться от тела… тяжелая, грязная и неблагодарная работа. Однако вся соль ситуации в том, что с такими как «Тренер» бесполезно договариваться. Ликвидаторы Конторы или Бюро — одни из лучших тренированных психопатов. Они скажут что угодно, пообещают все на свете, поклянутся всем самым святым… и обязательно ударят в спину, как только это будет им выгодно. Как только Наполи обозначит свое присутствие, игрок такого класса как «Тренер» — сразу же примет решение о его ликвидации. Если нет — значит уже он наивный пряник и заслуживает смерти. Наполи повезло, «Тренер» раскрылся в мелочах, травмировав Давида и прострелив стекло автомобиля. Теперь Наполи знает, что «Тренер» существует, а вот он не знает, что существует Наполи. И это пока его единственное преимущество. Как только «Тренер» узнает о его существовании… этого нельзя допустить. Академия ГРУ обучает тому, что любые договора и соглашения исполняются только до тех пор, пока выгодны сторонам. Было бы прекрасно, если бы он с «Тренером» мог договориться… прекрасно и сказочно невероятно. Этих людей обучают бить в спину сразу же после достижения договоренности, когда враг наиболее уязвим. Договариваться с ликвидатором… все равно что подписать свой смертный приговор. Ну уж нет, Наполи не настолько наивен. Он испытывает легкую симпатию к своему коллеге, который находится в такой же ситуации, как и он, который тоже вышел в отставку и у которого в глазах застыли две темные льдины… да, он может себе признаться в том, что ему симпатичен объект «Тренер». Но это не повлияет ни на что, его рука не дрогнет. Точно так же, как ему симпатична Марина, она веселая и легкомысленная девушка, яркая и непосредственная… но это тоже ни на что не повлияет.

Наполи начал складывать вещи в рюкзак. Завтра у него будет долгий день…

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Тренировочный день 6

Content

Тренировочный день 6

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Nota bene