Солнечный детектив

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

Александр Рыжов

Гладьте черных кошек

Леша Касаткин сломал руку. Точнее сказать, не сам сломал, а ему сломали. На тренировке один не в меру ретивый защитник, с которым имелись личные счеты, въехал на скорости, повалил Касаткина на лед. Кость и треснула, да так неудачно, что потребовались две операции, чтобы правильно сложить обломки. И вот уже третий месяц ходит Леша в гипсе, как герой Юрия Никулина из знаменитого фильма, а перелом все никак не заживает.

У хоккеистов серьезные травмы – не редкость. Лешин друг, нападающий Денис Фомичев, вообще однажды полгода провалялся с разрывом связок, на костылях шкандыбал, думали, инвалидом на всю жизнь останется. Но Касаткину как-то особенно не везет: то вывих, то растяжение, то сотрясение… В прошлом году едва челюсть набок не свернули. С тех пор как всерьез начал заниматься спортом, раза по три в год в травматологию попадает. Его там уже постоянным клиентом стали считать. Медсестры смеются: пора тебе у нас прописку оформлять.

Отчего такая нелюбовь фортуны – черт ее знает. Тренер Николай Петрович говорит, что от излишней запальчивости. Любит Касаткин лезть напролом – шайбу подхватит и прет как танк, ничего не замечая. Но у танка броня есть, а человеческая плоть ранима.

Вывихи и растяжения – шут с ними, Алексей привык. Однако в этот раз дело обернулось совсем скверно. Врачи говорят, на восстановление еще месяца три-четыре уйдет. Это хуже некуда. Команда сезон доигрывает, бьется, а форвард Касаткин сидит сиднем дома, хоккей только по телевизору смотрит и раздумывает, стоит ли продолжать спортивную карьеру или лучше завязать с ней на веки вечные, податься на учебу в университет, как давно и настойчиво советует очень симпатичная девушка по имени Юля.

Если бы не она, Касаткин бы в депрессию впал и волком выл, а то, чего доброго, запил бы от тоски и бездействия. Но она каждый день его навещает, продукты приносит, по дому помогает, поддерживает морально. Не девчонка – золото! Именно про такую поется у Визбора: «Мне б хотя бы раз прожить с тобой всю жизнь, и клянусь, мне большего не надо».

Леша бы, конечно, не отказался прожить с Юлей все, что ему, двадцатидвухлетнему, отпущено на этом свете, да все никак не решался сделать ей предложение. Она – дочка профессора, признанного ученого-филолога с мировым именем, а он кто? Сирота, без связей, без влиятельных знакомств. Играет за дубль, прямо скажем, не самого сильного клуба, а теперь к тому же мается с закованной в лубок рукой и не ведает, продолжится его карьера или нет.

Юлечку с юных лет окружают достаток и комфорт. Она живет в просторной трешке-«сталинке», обставленной импортной мебелью, где на стенах висят картины известных живописцев, а в воздухе витает благородная пыль от раритетных книг из коллекции профессора. В холодильнике стоят бутылки с этикетками на иностранных языках, привезенные отцом из заграничных командировок, и носит она не ширпотреб, а настоящую фирму европейского пошива. А Леша ест молочные сосиски, запивает кефиром, в его гардеробе всего три рубашки и пара штанов, местами штопаных. Когда Юля заходит в его скромную однушку на Анниковом проспекте, с линялыми обоями и облупившейся краской на дощатом полу, она всегда морщит носик, что означает немой вопрос: как ты можешь так жить?

Ну да, потрепанная хрущевка – не царский дворец. Тесновата, неказиста и в плане качества подгуляла. Дом строили из силикатного кирпича, наскоро – в те годы вышла разнарядка нарастить объемы жилплощади и в ближайшем будущем обеспечить граждан отдельными квартирами. Граждан в Советском Союзе всегда было много, а жилплощади мало. Поэтому дома в пятидесятые и шестидесятые годы стали расти как грибы, упор делался на количество. Стройматериалы поставлялись дешевые, строители вкалывали аврально – отсюда и результат.

В доме, где жил Касаткин, на первом этаже придумали открыть прачечную, из-за чего влажность распространилась вплоть до верхних этажей, система вентиляции с ней не справлялась. Сырость въелась в перекрытия, там и сям образовывалась плесень, появлялись пятна. Жильцы писали жалобы в жилищную контору, в горком, в газеты, но получали стандартные отписки: предприятие бытового обслуживания не может быть закрыто, поскольку население в нем нуждается. Как будто жильцы дома – не население!

И все же Алексей считал, что ему повезло. Многие по сию пору в коммуналках ютятся, а у него своя квартира. Когда захотел, пошел в туалет, когда захотел – на кухню, чайку попить. Не надо ждать в очереди, ругаться, подписывать продукты и следить, чтобы не стащили ботинки из коридора.

Юле, которая в коммуналки небось и не заглядывала, не дано оценить все минусы совместного проживания с чужими людьми. И не надо. Пускай в ее жизни всегда царит уют. А Леша Касаткин постарается его обеспечить. Ему бы только твердо на ноги встать, найти свое место в мире.

…В то утро он проснулся, как всегда, рано утром, с позывными «Пионерской зорьки», сделал что-то вроде зарядки, насколько позволяло нынешнее физическое состояние, и пошел на кухню, чтобы приготовить себе завтрак. Мимоходом сорвал с календаря листок, на котором значилось: «1 марта 1977 года». Сорвал и задумался.

Через неделю – Международный женский праздник. Вот и повод посидеть с Юлей в какой-нибудь точке общепита, выпить по бокальчику вина и, может быть, наконец заговорить с ней о свадьбе. Но для этого нужны соответствующий антураж, романтическая атмосфера. Пельменная за углом вряд ли подойдет для такого знаменательного случая. А еще неплохо бы букет цветов преподнести и хороший подарок.

Хороший – значит, дорогой. Папа-ученый денег на единственного ребенка не жалеет, и Юлечка понимает толк в вещах. Дешевкой ее не очаруешь. А с финансами у Касаткина туго: живет на мизерное пособие, которое выхлопотал для него все тот же тренер Николай Петрович. Едва хватает, чтобы концы с концами сводить.

Был бы здоров, нашел бы подработку. Но куда его, калеку, возьмут? Еще и без специальности. Ни землю копать, ни вагоны разгружать – ничего этого он сейчас делать не в состоянии.

Выход один: что-нибудь продать. Правда, лишнего в квартире нет, живет Касаткин по-спартански. Есть только мамины сережки с бирюзой да отцовский маг, но это память, ее продавать нельзя.

Алексей забыл про завтрак (подождет надоевшая яичница, глаза б на нее не глядели) и занялся ревизией своего холостяцкого имущества. Выволок из кладовки велосипед «Минск». Это, пожалуй, самое ценное, что у него есть, два года назад купил за восемьдесят рублей. Сейчас за прежнюю цену уже не возьмут – велик подержанный, седло потерлось, черная краска на раме кое-где сошла, две спицы погнуты, – но в целом агрегат на ходу, крепкий и надежный. Рублей шестьдесят попросить – в самый раз. Все равно пока не нужен.

Касаткин провел ладонью по вилке велосипеда, крутанул педаль. Жаль, но что поделаешь… Не куртку же с сапогами продавать. Без них и на улицу не выйдешь.

Он затолкал велосипед обратно в кладовку и направился было в комнату, чтобы написать на тетрадных листках объявления для расклейки на столбах, но тут в дверь позвонили.

Алексей трусцой вернулся в прихожую, подумал, не пришла ли Юля. Она обычно так рано не появлялась, у нее в первой половине дня лекции, но мало ли…

На пороге стояла соседка по лестничной площадке – сухая, будто из дерева выточенная дамочка с вычурным именем Грета Германовна. Касаткин никогда не интересовался ее происхождением, но было оно, судя по всему, нерусским. Она и выглядела чужеземно: высокий рост, по-скандинавски белая кожа, бесцветные волосы, глухое темное платье с фартучком, как у чопорных домоправительниц из западных фильмов. В говоре слышался легкий не то прибалтийский, не то немецкий акцент.

– Алексей, – произнесла она низким грудным голосом, – вы позволите?

– Да-да… – Он машинально попятился, и дама шагнула через порог. Словно монумент в квартиру вошел.

– Добрый день, – поздоровалась она с некоторым запозданием, но так торжественно, что ни у кого бы и мысли не возникло о неучтивости. – Как ваше самочувствие?

Грета Германовна была старше Касаткина раза в три, но, в отличие от других соседок, никогда не говорила ему «ты». Видимо, воспитание не позволяло.

– Спасибо, – ответил он. – Уже лучше.

И в доказательство пошевелил пальцами загипсованной руки.

Грета Германовна удовлетворенно кивнула.

– Это хорошо. Тогда вам, наверное, не будет в тягость… Дело в том, что я уезжаю в отпуск. В Гагры, в санаторий, на две недели. А за квартирой присмотреть некому. Вы ведь на больничном? Вас не затруднит?

Раньше она никогда не обращалась к нему с подобными просьбами, и он слегка растерялся.

– Что надо делать?

– Ничего сложного. У меня несколько комнатных растений, им требуется регулярный полив. А еще Клотильда… Ее необходимо кормить трижды в день, наливать свежую воду в блюдце и мыть лоток.

– Клотильда, пардон, это ваше домашнее животное? – Касаткин, парень, в общем-то, простой, под влиянием выспренних словес Греты Германовны сам невольно заговорил громоздким штилем.

– Сиамская кошка, – пояснила соседка. И прибавила: – Вы не знакомы? Я вас представлю.

Как будто речь не о кошке шла, а об английской королеве.

Касаткин не был уверен, что справится со столь ответственными поручениями. Попробовал отбрыкнуться:

– Но почему я? У меня и кошек никогда не было, и в растениях я не очень разбираюсь…

Грета Германовна, ни на секунду не утрачивая монументальности, объяснила, что ее подруга, бывшая балерина, заслуженная артистка, которой она доверяла ключи на время своих отъездов, попала под машину на Васильевском острове, и ее увезли в больницу в тяжелом состоянии. Это произошло буквально вчера вечером, а через три часа уже улетать, самолет ждать не будет. Времени на поиски замены катастрофически мало. А Алексей, согласно наблюдениям бдительных бабулек у подъезда и самой Греты Германовны, отличается внутренней культурой и способен подойти к исполнению возложенных на него обязанностей со всей ответственностью.

Касаткин слушал ее, и его не покидало ощущение, что он на собрании комсомольской ячейки, а перед ним комсорг, который взваливает на него очередное общественное поручение. Хотелось воскликнуть: «А оно мне надо?» Валялся бы себе на диване, смотрел по телику «Очевидное – невероятное», разгадывал кроссворды из «Огонька», и тут на тебе! Полив, откорм, уборка экскрементов… Не жизнь, а трудовые будни совхоза «Красное дышло».

Но Грета Германовна уже совсем не аристократическим манером тянула его за здоровую руку к своей квартире:

– Идемте-идемте! Я вам все покажу…

Он не успел опомниться, как очутился в ее апартаментах. Здесь было душно и влажно, как в оранжерее, а еще пахло книжной пылью – точь-в-точь как в хоромах у Юли и ее отца-филолога.

В гостиной взору Касаткина предстало изумительное зрелище: весь подоконник и многочисленные полки, прибитые к стене, а также поверхности комода, серванта и журнального столика были уставлены цветочными горшками. Из них торчали и свисали на разные лады зеленые насаждения. Некоторые из них были увенчаны яркими бутонами, но большинство еще не торопилось цвести, дожидаясь тепла и солнца.

Грета Германовна с места в карьер пустилась в наставления:

– Это антуриум. Обратите внимание, он растет без почвы, непосредственно в воде. Ее нужно доливать ежедневно, а раз в неделю менять полностью. Это алоказия, она боится холода, поэтому ни в коем случае не переставляйте ее на окно. И поливайте умеренно, она не любит чрезмерной влаги. А это венерина мухоловка, ее как раз поливайте обильно, чтобы земля была болотистой консистенции…

Дальше Алексей не слушал. Зачем ему эта ботаническая галиматья? Расфуфыренная тетя в самом деле считает, что он согласится взять на себя функции садовода и ухаживать за ее комнатным палисадником? Ха! Вот еще!

Но она, точно уловив его настроение, вдруг свернула цветоводческую лекцию и вынула из пристроченного к фартучку кармашка хрустящую купюру.

– Алексей, я понимаю, что моя просьба сопряжена с некоторыми хлопотами, которые определенным образом вас обременят. Поэтому вот… небольшое вознаграждение. В меру, как говорится, моих скромных возможностей.

Алексей увидел знакомый профиль Ленина и с трудом скрыл удивление. Пятьдесят рублей? Ого! И это за то, чтобы две недели кормить кошку и поливать цветочки?

Грета Германовна, насколько ему было известно, работала искусствоведом в каком-то крупном музее, зарабатывала, по всей видимости, неплохо и могла себе позволить такую щедрость.

– Так вы согласны? – спросила она, стоя с купюрой в руке.

– Да, конечно! – спохватился Касаткин и ради приличия попытался изобразить бескорыстие: – Грета Германовна, зачем деньги? Я и так могу, по-соседски…

Как он и рассчитывал, возражений она не приняла.

– Услуга должна быть оплачена. Не спорьте, берите.

Алексей взял купюру как можно небрежнее, всем своим видом показывая: делает это лишь для того, чтобы не обидеть почтенную даму. А в душе все ликовало. Какой своевременный подарок преподнесла судьба! Должна же она была хоть чем-то компенсировать те невзгоды, которые валились на него с завидным постоянством… Теперь можно и велосипед не продавать.

Что-то мягкое и вместе с тем упругое подкатилось ему под ноги. Он посмотрел вниз и вздрогнул. На пестром ковре шевелился черный комок. Нет, не просто черный, а абсолютно черный. Такими, как ему казалось, бывают черные дыры или черная материя, о которых рассказывает в умных телепередачах академик Капица. На фоне этой абсолютной черноты магически светились два желтоватых кругляша, в глубине которых застыли интерес и настороженность.

– Это Клотильда, – церемонно молвила Грета Германовна. – Клотильда, это Алексей. Он в мое отсутствие будет за тобой присматривать.

Касаткину подумалось, что она хотела добавить: «А ты присматривай за ним». Ясно, что кошке она доверяла больше, чем соседу.

Он наклонился. Где у этого беспросветного комка ухо? А, вот… Почесал, погладил. Комок довольно заурчал, развернулся и зевнул. Помимо глаз из черноты проклюнулись зубы и розовый язычок.

– Вы ей понравились, – констатировала Грета Германовна.

– Почему вы так решили?

– Потому что вы остались целы. Если бы она почувствовала в вас врага, то сразу бы набросилась: покусала и расцарапала. Теперь я спокойна.

Ничего себе эксперимент! Алексей с опаской покосился на черный комок и вспомнил старую присказку: «Страшнее кошки зверя нет». Не так уж и далеко от истины, как выясняется.

Грета Германовна продолжила инструктаж. Показала, где в квартире стоят кувшины с водой для цветов, разъяснила, сколько нужно ее отстаивать, чтобы она стала пригодной для полива. Затем перешла к вопросам обслуживания Клотильды.

– Она предпочитает пикшу, но не сырую. Варите в кастрюльке, пока мякоть не побелеет, а для запаха добавляйте лавровый лист, так Клотильдочке нравится больше. Запас пикши лежит в морозилке, найдете. И никакой колбасы, особенно печеночной и из прочего ливера! Эту гадость даже людям есть противопоказано…

Алексей кивал, а думы были заняты пятьюдесятью рублями, которые приятно поскрипывали в кармане. Что бы на них такое купить для полного Юлиного удовольствия?

Наконец Грета Германовна умолкла и выдала ему ключи от квартиры. Спасибо еще, что не устроила экзамен и не потребовала повторить только что озвученные наставления. Алексей мало что запомнил, но это его не страшило. Подумаешь, сложность! У него дома не было ни цветов, ни животных, однако уход за ними не виделся ему чем-то непосильным и требующим долгой теоретической подготовки.

Грета Германовна взглянула на настенные часы с двумя гирьками в виде шишек и всплеснула руками.

– Через два часа самолет, а я еще не в аэропорту… Не одета!

Касаткин сообразил, что самое время убраться к себе, что и сделал без промедления.

Через четверть часа он наблюдал из окна своей кухоньки, как к дому подъехало такси, из подъезда пулей вылетела Грета Германовна (и куда девалась ее степенность?), таксист запихнул в багажник коричневый пузатый чемодан и умчал в сторону Пулково.

Алексей, успевший за эти пятнадцать минут наскоро сварганить себе омлет и позавтракать, вооружился ключами и пошел осматривать владения, временным надзирателем за которыми так негаданно сделался этим утром.

Грета Германовна просила, чтобы он зашел ближе к вечеру, но им владело любопытство, к тому же делать все равно было нечего. Лекции у Юли еще не закончились, раньше чем через три-четыре часа она не придет. Гулять его тоже не тянуло: на улице слякоть, под ногами каша, а надевать куртку, заталкивать в узкий рукав толстую, как полено, руку в гипсе – сплошное мучение. Займемся лучше исследованием пока еще малоизученного пространства.

Он вошел в квартиру, ощущая некоторую скованность, будто совершал что-то противозаконное. Прошел сперва в уже знакомую гостиную, поискал глазами Клотильду. Та сидела на спинке кресла и нежилась под лучами солнца, пробивавшимися сквозь щель в тяжелых складчатых занавесках. При виде Касаткина она слегка поджалась и коротко мяукнула: то ли поприветствовала, то ли спросила по-кошачьи, чего это он явился так рано.

– Ты не думай, я осмотреться зашел, – обратился он к ней со всем дружелюбием, на какое был способен. – Я же тут теперь вроде сторожа. Ну, или дворецкого, если ты королева.

Клотильда, по-видимому, оценила комплимент, с довольным видом мурлыкнула и спрыгнула со спинки кресла на сиденье, где разлеглась с аристократической вальяжностью.

Алексей прошел в смежную комнату, которую Грета Германовна ему не показывала. Здесь было что-то наподобие будуара с двумя гобеленами, изображавшими оленей на водопое, широкой кроватью, комодом и большим книжным шкафом. Так вот откуда запах бумажной пыли, распространившийся по всему жилищу.

Касаткин, как всякий советский человек, обожал читать и стал с жадностью всматриваться в корешки плотно пригнанных друг к другу томов. Увы, среди них почти не было художественных книг – в основном пособия по искусствоведению, справочники, альбомы с картинами и тому подобная скучища.

Вот разве что десяток поэтических сборников, но и это на любителя. Алексей к стихам относился равнодушно, последний раз читал их еще в школе.

Он протянул руку и вынул из шкафа тоненькую книжицу. На ее порыжелой и покоробившейся от времени обложке значилось: «Владимир Маяковский. Трагедия. Издание первого журнала русских футуристов. 1914 год».

Он открыл книжку на начальной странице. Это была пьеса. Над списком действующих лиц чернильной ручкой было начертано: «Дорогой Греточке с любовью и почитанием. Лиля Брик, Москва, 16 июля 1971 года».

У Касаткина это имя – Лиля Брик – вызвало смутные воспоминания. Какая-то знакомая Маяковского… или жена? Грета Германовна, знать, важная птица в мире искусства, раз ей такие люди старинные книжки дарят. Брошюрка пускай с виду и неказистая, но, поди, музейная редкость, цены немалой. А тут стоит себе запросто в домашнем шкафу – бери не хочу.

Алексей открыл книжицу наугад, и взор натолкнулся на строчки:

Мы солнца приколем любимым на платье,

из звезд накуем серебрящихся брошек.

Бросьте квартиры!

Идите и гладьте —

гладьте сухих и черных кошек.

Красиво, черт возьми! А Касаткин думал, что Маяковский только про советский паспорт сочинять умел и про «кто там шагает правой». Надо будет почитать повнимательнее, это и для будущей семейной жизни полезно. Юля иной раз заводит разговор о чем-нибудь поэтическом, а он и не знает, как поддержать. Сидит дуб дубом. Нехорошо.

А вот и героиня стиха лбом в голень боднула. Надоело ей одной, общения требует.

Алексей провел рукой по ее гладкой шерсти. Под пальцами потрескивало статическое электричество.

Сказал негромко и доверительно:

– Ну что, будем дружить? Хозяйка твоя в отпуске, не обессудь. Сама уехала, а тебя не взяла. Но ничего, продержимся.

Так и освоился Леша Касаткин со своей новой должностью смотрителя. Клотильда ему приглянулась, он поначалу собирался ее к себе домой забрать, чтобы и ей веселее было, и ему по три раза на дню не приходилось через площадку бегать. Но кошка, когда ее взяли под брюхо и понесли к порогу, закапризничала, стала вырываться – явно была против того, чтобы покидать насиженное место. А Юля, когда он принес на одежде черные ворсинки, расчихалась, засопливилась и пожаловалась на аллергию. Так и не покинула Клотильда своих законных владений.

Первые два дня прошли без происшествий. Касаткин исправно ходил в соседкину квартиру как на службу, кормил пушистую королеву вареной пикшей, менял резаную газетную бумагу в лотке, сделанном из большой консервной банки с этикеткой «Иваси специального посола». Сложнее было с представителями флоры. Он поливал их без разбора раз в день и подмечал при этом, что одни реагируют благодарно – зеленеют и выпускают новые листочки, – а другие, наоборот, вянут и скукоживаются. Проконсультировался у Юли – как быть? Она пожала плечами и призналась, что разбирается в цветах приблизительно так же, как в устройстве комбайна. То есть никак.

Тогда Касаткин попросил ее взять в библиотеке книги по домашнему цветоводству и целый вечер добросовестно их изучал. Юля смеялась над ним, дразнила придворным агрономом, но он не обижался. Не рассказывать же ей, что труды его отнюдь не бескорыстны и совсем скоро ее ждет сюрприз.

По утрам, пока Юля зубрила лингвистику у себя в университете, Алексей взял за правило проведывать Клотильду и проводить у нее часок-другой, чтобы ей не было одиноко. Кошку это, похоже, устраивало, она милостиво разрешала себя гладить и благосклонно урчала. Касаткин читал книги из богатого собрания Греты Германовны, рассматривал репродукции в альбомах.

Однажды ему попалась пачка семейных фотографий в упаковке из-под фотобумаги «Унибром». Алексей засомневался, имеет ли он право залезать в личные архивы постороннего человека. Вдруг там что-то интимное и сокровенное? Подискутировал с совестью и высыпал снимки ворохом на стол. Ничего не смог поделать с проклятым соблазном.

Совесть довольно быстро замолчала, ибо не содержалось в фотографиях ничего интимного. Почти на всех – Грета Германовна в строгой, без каких-либо фривольностей одежде. Больше всего было фото из музея: то она позировала на фоне витрин с экспонатами, то стояла возле стенда в полукольце экскурсантов, то сидела за рабочим столом, заваленным фолиантами.

Один-единственный снимок был сделан на улице, на набережной Фонтанки. Грета Германовна, по виду лет на десять моложе, чем сейчас, натянуто улыбалась в объектив, а бок о бок с ней истуканствовал парень, хилый и щуплый, ей по плечо, не выше. Несмотря на субтильную внешность, он смотрел дерзко и вызывающе. Ему можно было дать лет восемнадцать. Вчерашний школьник. Тот возраст, когда веришь в свою исключительность и ждешь, что все человечество ляжет к твоим стопам. Касаткин совсем недавно тоже был одержим такими ожиданиями, посему читал мысли парня по его наглой физиономии как по книге.

На обороте карточки слабо проступали выцветшие чернильные каракули, которые складывались в слова: «Тете Грете от любящего племянника Сержа».

Касаткин понятия не имел, были ли когда-нибудь у Греты Германовны супруг и родные дети. Она производила впечатление женщины, которая вечно замужем за работой. Кошка и растительность в горшках – вот все ее домашнее окружение. Сейчас, по крайней мере, она жила одна и со своим независимым характером вряд ли страдала от одиночества.

Алексей сгреб фотографии и сложил их назад в упаковку от фотобумаги. И чего, в самом деле, сунул нос куда не следует? Как будто его волнуют ее любовные терзания, если они и были…

На третий день после отъезда Греты Германовны спокойствие, царившее в ее квартире-оазисе, внезапно было нарушено.

Касаткин, по обыкновению, зашел, чтобы задать корм мелкому мохнатому скоту, как он иронизировал в разговорах с Юлей. И сразу почувствовал неладное.

Клотильда, которая всегда ждала его, лежа на кресле или на диване, на сей раз сидела между цветочных горшков, будто пряталась от кого-то. Когда Алексей вошел в гостиную, она выгнула спину и угрожающе зашипела.

– Ты чего? – опешил он. – Это же я.

Убедившись, что это и вправду он, Клотильда покинула укрытие, но все еще была напружинена, осторожно вертела головой и дергала ушами.

– Кто тебя напугал? – спросил Касаткин и протянул к ней руку.

Как правило, она не сторонилась его, ластилась без боязни, но сегодня ее что-то тревожило.

Он достал из холодильника кусок вареной пикши, оставшийся со вчерашнего дня, положил его в кошачье блюдце и поставил на батарею, чтобы аристократка не попортила зубы, жуя слишком холодную еду. После этого на всякий случай обошел квартиру, проверил замок на входной двери, шпингалеты на окнах. Все цело, нигде ни малейших признаков вторжения. Вещи на местах, полный порядок. И кому, скажем откровенно, вздумалось бы сюда вторгаться? Денег в квартире нет, это Алексей знал доподлинно. Не то чтобы нарочно искал, но когда перебирал книги, фотографии и все остальное, ему не попалось ни рубля. Вероятно, Грета Германовна хранила свои капиталы в сберкассе, а всю наличку забрала с собой в отпуск.

Украшения у нее тоже были не ахти какие дорогие – немного бижутерии в лакированной шкатулке. Все, на что могли бы позариться воры, – пяток-другой дореволюционных изданий. Их теоретически можно загнать коллекционерам-букинистам. Но все эти издания стояли в целости и сохранности в шкафу.

В конце концов Касаткин убедил себя, что Клотильду напугал шум, донесшийся из-за пределов квартиры. Бывает. У этой хвостатой барышни натура впечатлительная, ее легко вывести из равновесия.

Однако на следующий день ситуация повторилась, и Клотильда смотрелась еще более встревоженной. Она бегала по квартире, мяукала, и Касаткину никак не удавалось ее угомонить. В тот день Юля не пришла, ее группу по линии студенческого профсоюза повезли на экскурсию в Царское Село. Алексей до вечера просидел в квартире Греты Германовны. Он бы и ночевать тут остался, но неловко было занимать хозяйскую кровать, накрытую безупречно расправленным покрывалом.

Половину пятого дня он пробегал по ювелирным магазинам. Время поджимало, Восьмое марта приближалось неотвратимо, а он так и не определился с подарком Юле. Раньше у него не возникало поводов прицениваться к украшениям, и он наивно полагал, что гонорар, полученный от Греты Германовны, не так уж мал. Но оказалось, что драгоценные камни и благородные металлы стоят безумно дорого!

От цифр на прейскурантах у Алексея перехватило дыхание. Самое тоненькое колечко из золота 583-й пробы – девяносто рублей. Серьги-листики из того же материала – сто сорок. Перстень с тремя бриллиантиками – пятьсот тридцать!

Серебро стоило на порядок дешевле. На свой полтинник Касаткин мог купить серебряное колечко, даже с маленьким камушком-александритом, но представлял себе, как скривится Юля, увидев это невзрачное подношение. Она не Грета Германовна, ей простецкие финтифлюшки не подойдут.

Нет, ну ее, эту ювелирку! Мало ли других подарков?

Алексей сел в метро и съездил на толкучку. Спекулянты наперебой предлагали югославские сапожки за шестьдесят рублей, джинсовую юбку за семьдесят, плащик за восемьдесят… Обыкновенная советская девушка, получив любой из этих презентов, верещала бы от восторга. Но Юля… Югославскими сапогами ее не удивишь, она носит итальянские.

Ожидаемо провалилась и затея приобрести что-нибудь из косметики и парфюмерии. Естественно, пятирублевую «Красную Москву» Касаткин даже не рассматривал, а флаконы с иностранными ароматами тянули на месячную зарплату. Все, что было ему по карману, – французская туалетная вода, но крошечный пузырек толщиною в палец дарить стыдно.

Так ничего и не выбрав, он в расстроенных чувствах вернулся домой. Рассудил: утро вечера мудренее. Авось завтра придет озарение, несколько дней в запасе еще есть.

Посмотрел на часы и спохватился: Клотильда по его вине пропустила законный обед. Не снимая уличной одежды, он пошел к своей подопечной и застал ее забившейся под кресло. Она стиснулась там в сверхплотный черный мячик и злобно мурчала.

Касаткин хотел, как и в предыдущие дни, обратиться к ней с успокаивающими словами, но вдруг приметил нечто необъяснимое. Нижний ящик серванта, где хранились побрякушки Греты Германовны, был слегка выдвинут, хотя Алексей помнил, что закрывал его до упора.

Он вынул шкатулку, приподнял крышку. Все на месте, ничего не тронуто. Может, все-таки запамятовал и сам забыл задвинуть? Или Клотильда, прыгая по комнате, каким-то образом умудрилась зацепиться за ручку…

Касаткин обошел всю квартиру, заглянул в ванную и обнаружил, что веник, который всегда был в левом углу, стоит теперь в правом.

Ну это уже ни в какие ворота!.. Испуг неприятно кольнул Алексея, защекотал похолодевшую спину. Клотильда вылезла из-под кресла, подошла к нему и заглянула в глаза. Он уставился на нее, силясь прочесть в умных распахнутых глазищах подсказку.

– Что здесь творится, а?

Клотильда, несомненно, знала больше, чем он, но не имела возможности поделиться своими знаниями. Он дал ей поесть, и пока она без аппетита жевала рыбу, в его голове роились самые нелепые, а правильнее сказать, дурацкие помыслы.

В квартире кто-то есть. Или кто-то приходит сюда в его отсутствие. Зачем? Напугать кошку и побродить по пустым комнатам? В книгах так поступают привидения… Да ну! Чушь какая. Он же не верит в нечистую силу. Рассказать Юле – она его на смех поднимет.

Значит, нужно искать логическое объяснение. Если это не призрак, то, выходит, человек. Живой и реальный. У него есть ключ от квартиры либо отмычка. Он заходит ночью, когда нет никого, кроме бессловесной Клотильды, и шарит в поисках чего-нибудь ценного.

Правда, чтобы обшарить жилье Греты Германовны, достало бы и одной ночи, а этот неизвестный, судя по поведению кошки, наведывается сюда уже третьи сутки кряду. Ищет что-то конкретное? Тайник?

Касаткин терялся в догадках. Просидев в обществе Клотильды до полуночи, он пошел к себе, но, когда закрывал дверь, прижал к косяку обрывок газеты – микроскопический, меньше копеечной монетки. Простейшая проверка: если кто-то придет и этой ночью, то завтра бумажка будет лежать на полу. Для пущей надежности еще и кошачий волосок в замочную скважину пристроил – этого даже самый внимательный преступник не заметит.

До зари Алексей не спал, ворочался с боку на бок, вслушивался в звуки. Но у его квартиры не было общей стены с жилищем Греты Германовны, поэтому до него доносились лишь завывания ветра и шум машин с улицы.

Планировал встать пораньше, однако к утру его таки сморила дрема, и в итоге он проспал почти до десяти. Разбудил его голос радиодиктора, вещавший о том, что сейчас начнется трансляция музыки из балета «Раймонда», после чего зазвучало что-то скрипуче-симфоническое.

Алексей подскочил, наскоро оделся и, не умывшись, побежал к соседке – проверять, произошло ли что-то экстраординарное за истекшую ночь.

Первым делом убедился, что и волосок в скважине, и бумажка, зажатая дверью, не тронуты. В прихожей все выглядело как обычно. Теперь можно было со стопроцентной уверенностью сказать, что в квартиру без него никто не входил.

Немного успокоенный этим, Касаткин прошел в гостиную. И тотчас удостоверился, что радость была преждевременной. Клотильда с искаженной от страха мордочкой выглядывала из-под раскидистой монстеры, но не она привлекла внимание Алексея, а дверь в спальню. Он всегда оставлял ее открытой, чтобы кошка могла гулять везде, где ей вздумается. Теперь же дверь была плотно закрыта.

Он подошел к ней, взялся за ручку, но открыл не сразу. Ему вдруг примерещилась всякая нечисть: черти и кикиморы, прыгающие на кровати Греты Германовны, бесплотные духи, просачивающиеся из щелей в книжном шкафу…

Тьфу ты! Взбредет же в голову эдакая дичь… Он же атеист и материалист, всегда считал себя лишенным предрассудков.

Глубоко вдохнув, он рванул на себя дверь и шагнул в спальню.

Как и следовало ожидать, ни чертей, ни кикимор, ни каких-либо фантомов. Все на месте… А нет, не все! Столик, что стоял у кровати, сдвинут ближе к центру комнаты. Наблюдательность была характерной чертой Алексея, поэтому он совершенно точно подмечал положение вещей.

Что за аномалия?

Он подошел к окну, подергал раму, хотя делал это и вчера, и позавчера. Закрыто прочно. То же самое в гостиной и в кухне. В квартиру определенно никто не смог бы проникнуть снаружи. Что тогда получается? Неведомый шутник прячется где-то внутри? Но и это исключено – Касаткин облазил все закоулки: гардероб, антресоли, балкон… Не пропустил ни единого закутка, где теоретически имел возможность поместиться человек.

Днем он позвонил своему партнеру по команде Масленникову и попросил одолжить магнитофон. Вообще, у Алексея имелся свой – стереофоническая «Весна». Но компакт-кассеты хватало ненадолго – полчаса записи с одной стороны. А катушечный «Маяк» Масленникова позволял записывать до четырех часов кряду, если пустить ленту на минимальной скорости. Конечно, звучание при этом будет не ахти, для записи, например, музыки магнитофон включали на максимум, и бобины крутились в четыре раза быстрее, но качество сейчас волновало Алексея в меньшей степени.

Он поставил «Маяк» в гостиной – здесь его проще было замаскировать. Задвинул подальше под кресло, провод к розетке протянул под ковром. Дверь в спальню оставил, как и прежде, широко распахнутой. Заметил, кстати, что Клотильда, которая раньше расхаживала повсюду, стала сторониться хозяйкиного будуара, ее туда и пикшей не заманишь. Что-то там витало нехорошее… Даже гобеленовые олени смотрели настороженно.

Алексей провозился с установкой и наладкой оборудования до часу ночи. Перемотал бобину на начало, нажал кнопку «Запись», послушал, не слишком ли громко работает мотор и не шуршит ли пленка. После чего подмигнул Клотильде, призвал ее не бояться и тихо, на цыпочках удалился.

В эту ночь он заснул еще позже. Несколько раз порывался встать и проверить, как оно там, у Греты Германовны, не шалят ли бесы. Покемарил хорошо если часа два перед рассветом, а с первыми лучами солнца вышел на площадку.

Между его кельей и квартирой Греты Германовны располагалась еще одна. В ней обитала та самая заслуженная артистка балета, которая нынче лежала в больнице с травмами. По другую сторону, уже в соседнем подъезде, как он знал, прописался геолог, который месяцами пропадал в командировках, а свои квадратные метры сдавал. Но квартировал ли у него нынче кто-то или нет, это Алексею было неведомо.

Под Гретой Германовной жила восьмидесятилетняя старушка, туговатая на ухо. А этажом выше – суровый сторож овощебазы, который если не работал в ночную смену, то дрых без задних ног, его богатырский храп раздавался на весь подъезд. Короче говоря, так себе свидетели. Расспрашивать, слышал ли кто что-нибудь подозрительное, было бесполезно. Вся надежда на технику.

Клотильда встретила Алексея в воинственной позе: спина выгнута, хвост трубой, в глазах злость. Такой он ее никогда не видел.

– Что? Здесь опять кто-то побывал? – спросил Касаткин и вздрогнул от собственного голоса, прозвучавшего слишком громко и неестественно.

Следы пребывания неизвестного попались ему на глаза через считаные секунды и заставили на миг оцепенеть. На полу между спальней и гостиной (дверь на этот раз была открыта) багровели четыре маленьких пятнышка. Алексей вооружился лупой, найденной в ящике серванта, лег на ковер и тщательным образом изучил их. Понюхал, потер смоченным в слюне пальцем. Липкая субстанция с кисловатым запахом… Кровь!

Вот теперь стало по-настоящему жутко. Но его ждал еще один сюрприз.

Из-под кресла слышалось слабое «шлеп-шлеп-шлеп». Касаткин засунул туда руку и вытащил магнитофон. Пленка давно кончилась, бобины крутились вхолостую. Он остановил их, перемотал ленту на начало, включил воспроизведение и стал слушать. Первые часа три не было ничего интересного, лишь тикали ходики, через равные промежутки куковала кукушка да Клотильда точила когти о диван.

Касаткин слушал и, если бы не напряженные до предела нервы, наверняка бы погрузился в царство Морфея, особенно после ночного недосыпа. Но вот под конец записи началось интересное. Сквозь мерное шуршание проклюнулся непонятный скрип, перешедший в скрежет, не сказать чтобы оглушающий, но вполне различимый. Забегала Клотильда – ее дробное топанье сложно было спутать с чем-то другим. Потом она замяукала – зло и требовательно, как будто пыталась кого-то прогнать. А скрежет все не прекращался, сверлил Касаткину мозг. Что же это такое? И откуда он, из какой части квартиры?

Концовка записи оказалась наиболее впечатляющей. Клотильда мяукала все чаще и злее, после чего дико взвыла. На этот вой наложился вопль, который с равным успехом могло бы издать человеческое существо или зверь, если бы ему причинили сильную боль. К несчастью, именно здесь запись оборвалась, и что произошло дальше, осталось тайной, покрытой мраком.

Алексей раз десять отматывал пленку назад и переслушивал финальную какофонию. Вместе с ним слушала и Клотильда, шерсть у нее на загривке стояла дыбом, и клыки она скалила, как африканский лев.

– Ты его цапнула, да? – допытывался Алексей. – Кто это был?

Но Клотильда, разумеется, не могла ответить. Когда он перестал запускать пугавшую ее звуковую дорожку, кошка мало-помалу успокоилась и пошла на кухню, где начала греметь пустым блюдцем, требуя завтрак.

Касаткин весь день не находил себе места и едва дождался прихода Юли. Он впервые рассказал ей обо всем, что происходило в последние дни, вернее, ночи, в квартире Греты Германовны. Сначала Юля восприняла его рассказ с известной долей скепсиса, решила, видно, что это неудачная шутка, но Алексей показал ей кровь на полу и дал послушать фрагмент записи со скрежетом и леденящим душу воплем.

Юля сразу сделалась серьезной, заговорила приглушенно:

– Это полтергейст! Помнишь, мы у меня дома на видике смотрели «Ночь темных теней» и «Навстречу радостной смерти»?

Это были первые фильмы ужасов, которые Касаткин видел в своей жизни. Чуть заикой тогда не стал. Но то, что творится сейчас наяву, посильнее киношных ужастиков.

– Это же фантастика, – возразил он. – Выдумка. А тут – реальность!

– А фантастика, думаешь, на чем основывается? На реальности! – авторитетно заявила Юля. – Я в альманахе «Эврика» читала: ученые не отрицают существование аномальных явлений. Только объяснить пока не могут.

– Да мне не нужно объяснять! – вспылил Леша, давая выход накопившимся эмоциям. – Надо что-то с этим делать! Приедет бабуля из своего санатория, и что я ей скажу? У нее в квартире домовые поселились, а я недосмотрел?

Юля обиженно надула губки.

– Не кричи на меня. Я не виновата, что у нее там кто-то поселился. Может, она ведьма… И потом – при чем тут ты? Оно же само завелось, без твоего приглашения.

– Это правда, – согласился Алексей с неохотой, – но квартира на мне, значит, я несу ответственность… Нет, я должен что-то сделать!

Юля наморщила лоб под модной челкой, задумалась.

– Говорят, есть народные средства. Заговоры, обряды… У папы много книг по фольклору, могу поискать.

– Ты серьезно?

У него едва с языка не сорвалось: «А еще комсомолка!» Вовремя сдержался, промолчал. А то и так сегодня наговорил ей сгоряча грубостей. У Юли душевная организация очень тонкая, задеть ее легко, а извиняться и восстанавливать мир – замучаешься.

– Ладно, – вымолвил он уже другим тоном, – я знаю, как быть.

– В Академию наук напишешь? – съязвила она. – У папы там знакомый работает, показывал целые пачки писем от трудящихся со всего Союза. Кого-то инопланетяне похищали, кто-то во времени перемещался, кому-то чудище в озере привиделось… Как «Библиотеку приключений» читаешь!

– Академикам и без меня есть чем заняться. Я для начала сам должен понять, что к чему. Сегодня буду ночевать в квартире у Греты.

Юля вытаращила глаза:

– Ты даешь! А если с тобой что-нибудь случится?

Алексей отметил про себя, что ее беспокоит его судьба. Выходит, неравнодушна к нему Юлечка, и это радует. Тем более необходимо показать себя с лучшей стороны. Последовательным, ничего не боящимся.

– Сказал, буду ночевать, значит, буду!

Ему показалось, что Юля посмотрела на него с уважением.

К этой ночевке Касаткин готовился как к опасной экспедиции. Чтобы не клонило в сон, выпил две чашки крепчайше заваренного чая. Выпил бы и кофе, но его под рукой не оказалось (дефицит!), а дрянной ячменный напиток «Золотой колос» бодрости не прибавит, только в туалет забегаешься.

Надел легкие, удобные спортивные брюки и плотный свитер, который, в случае чего, смягчил бы ушибы от возможных ударов и падений. Сменил домашние тапочки на кеды – они позволяли передвигаться бесшумно и быстро. Пробовал еще и шлем на голову нацепить, но, поглядев на себя в зеркало, решил, что это уже слишком. Вид получался потешный, а герою не положено быть смешным, в особенности перед лицом врага.

Из оружия прихватил с собой кухонный топорик для разделки мяса и хоккейную клюшку. Дополнил комплект снаряжения фонариком на батарейках и судейским свистком. Последний взял на самый крайний случай – если вдруг окажется, что силы неравны и придется поднять всеобщую тревогу в доме. Ну и для психологического эффекта. Читал в детективных романах, что иногда преступник теряет волю при неожиданных и громких звуках. Возможно, и у привидений такая же слабость… Хотя, если судить по крови, обнаруженной на полу, дело предстоит иметь не с бестелесным созданием, а с кем-то вполне осязаемым.

В десять часов вечера Алексей покормил Клотильду, налил ей свежей воды, осмотрел вверенную ему оранжерею, убрал два-три сухих листочка, поправил кое-где подпорки под массивными стеблями и, закончив хозяйственные дела, стал думать, где бы расположиться на ночь.

От выбора места зависело многое. Хорошо, если оно будет удобным, поскольку предстояло провести несколько часов по возможности в тишине и не привлекать к себе внимания. При этом должно максимально просматриваться квартирное пространство.

Прикинув варианты, Касаткин устроился в кресле, под которым вчера прятал магнитофон. Оно стояло в гостиной, откуда открывался проход в спальню. Прямо перед ним находилась дверь, которая вела в прихожую. Вне обзора оставалась только кухня, но, по мнению Алексея, опасность исходила не оттуда.

Он выключил свет и в полной темноте приготовился ждать сколько нужно. Клюшку держал в руке, топорик положил рядом, на ковер. Клотильда, чувствуя серьезность момента, расположилась неподалеку, на диванном валике, и вся подобралась, точно перед боем.

До полуночи Касаткин вел себя как подобает бдительному часовому: глаз не смыкал, ловил каждый шорох и готов был в любой миг отразить нападение. Однако темнота, тишина и неподвижность стали действовать усыпляюще. В грудную клетку вливался густой душный воздух, наполненный дурманящими запахами цветов.

Не помог и выпитый за ужином чай. Голова Касаткина клонилась все ниже, он уже не просто держал клюшку, а наваливался на нее, как немощный старец на клюку. В какой-то момент она выпала из руки и мягко шлепнулась на ковровый ворс. Алексей этого не заметил, забытье овладело им. Длительное напряжение сыграло злую шутку – организм потребовал отдыха и отключил восприятие действительности. Запомнилось, как кукушка в часах прокуковала дважды, после чего уши заложило ватой, веки слиплись, а мозговые извилины перестали работать. Леша Касаткин уснул.

…Пробудился он от сердитого мяуканья Клотильды, а еще от того, что она, сидевшая уже не на диване, а на спинке кресла, тянула его лапой за плечо. Спросонья он взмахнул рукой, чтобы отогнать назойливое животное, да так и замер.

В спальне кто-то был! Знакомый по магнитофонной записи скрежет слышался отчетливо, а чуть погодя к нему прибавилось постукивание, будто осторожно долбили зубилом по камню. Сон мгновенно испарился, Алексей беззвучно свесился с кресла, поднял топорик и с замиранием сердца заглянул в соседнюю комнату.

Занавеска на окне была отдернута – он специально оставил ее так, чтобы в квартиру проникали лучи уличных фонарей. Но не рассчитал, что лучи эти будут светить прямо в глаза.

Постукивание прекратилось, все затихло. Касаткин встал с кресла и, собравшись с духом, шагнул в спальню. Встал так, чтобы фонари не слепили. Огляделся.

Черт, спальня была пуста! Ни людей, ни призраков…

Но он не мог ослышаться! Сделал три шага вперед и увидел возле плинтуса какое-то крошево. А ведь квартира была безупречно чиста, он следил за этим!

Поднял голову и от неожиданности позорно попятился. Олени на водопое, исподлобья хмуро смотревшие друг на друга, шевелились!

Стоп. Этого не может быть. Да… конечно! Шевелились не олени, а гобелены, колеблемые сквозняком. Но и это было невероятно, потому что через накрепко закрытые окна не смог бы проникнуть даже легчайший ветерок.

Касаткин зажатым в руке топориком приподнял гобелен, висевший слева. За ним, в стене, зиял пролом – небольшой, но вполне достаточный, чтобы через него пролез человек средней упитанности. Ошеломленный Алексей сунулся в этот пролом и обнаружил, что он ведет в другую квартиру, обставленную по-холостяцки скудно и порядком запущенную. Это была квартира геолога, который сейчас находился где-то в Хакасии.

На Алексея снизошло озарение. Он приподнял гобелен, висевший напротив первого, и за ним открылся точно такой же пролом, который вел в квартиру заслуженной балерины. И там, в этой квартире, орудовал вор!

Касаткин на секунду-другую растерялся. Как лучше поступить: караулить здесь или лезть в отверстие и хватать злодея на месте преступления? Существовал и третий вариант: бежать к себе и звонить в милицию (у Греты Германовны домашнего телефона не было). Но его Алексей отмел сразу. Пока будешь бегать и звонить, вор, чего доброго, смоется.

Была не была! Не выпуская топорика, Касаткин полез в дыру. Для него она оказалась тесновата, мешало загипсованное предплечье, еле протиснулся. За ней царила непроницаемая чернота.

Вот балда! Фонарик оставил на кресле в гостиной… Но возвращаться за ним уже некогда.

Касаткин плюхнулся на пол, резво поднялся и потянулся туда, где располагалось окно. Пальцы нащупали тяжелую портьеру, закрывавшую оконный проем сверху донизу. Он попробовал отодвинуть ее, но она не подалась. Стал шарить в поисках шнурка, но тут скрипнули дверные петли, и из другой комнаты вышел вор.

Вот уж кто проявил предусмотрительность! В руке у него был мощный фонарь с рефлектором. Пучок света ударил Касаткину в лицо, заставил зажмуриться и отступить в угол. А вор, ничуть не растерявшийся при появлении постороннего, пробежал через комнату и огрел его фонарем.

Твою мать… зря отказался от шлема! Хоть и успел прикрыться рукой, закованной в гипсовые латы, стальная боковина фонаря все-таки задела макушку. Во мраке вспыхнули искры, завертелись, запрыгали. Виднее от них не стало – скорее, наоборот.

Касаткин вслепую шарахнул топориком перед собой. Лезвие с хрустом вошло в столешницу или еще во что-то деревянное, там и застряло. А вор, гаденыш, бросил фонарь с лопнувшей лампой и юркнул в пролом. Касаткин затряс гудевшей на манер колокола головой и полез следом. Заорал во всю силу голосовых связок:

– Стой, паскуда! Все равно поймаю!

Он еще только высунул из дыры голову, а вор уже мчался к выходу из спальни. Сейчас проскочит гостиную, вышмыгнет в коридор, а там уже и дверь на площадку…

Касаткин, с надсадным хрипом выпрастываясь из узкой пробоины, чьи неровные края немилосердно драли свитер и царапали кожу, видел лишь силуэт убегавшего. Запустить бы ему меж лопаток чем-нибудь тяжелым – но чем? Под руками мелкие осколки кирпича, это как слону дробина.

Вор выбежал в гостиную и внезапно остановился. Алексей расслышал характерное шипение. Клотильда! По-видимому, она соскочила с кресла и преградила злоумышленнику путь. Алексей знал, что в гневе сиамская кошка бывает страшна. Вот и вора, кажется, взяла оторопь, потому он притормозил.

Пауза длилась всего ничего – убегавший сообразил, что перед ним не тигр и не леопард. Сдавленно просипел:

– Брысь! – и ногой отпихнул Клотильду в сторону.

Но она не сдалась и с воинственным урчанием отважно вцепилась ему в штанину когтями и зубами.

Касаткин догадывался, что это была не первая их схватка. В предыдущей вор, судя по пролитой крови, пострадал и теперь не рисковал прикасаться к кошке голыми руками. С Клотильдой, болтавшейся у него на щиколотке, как цепь на каторжнике, он заковылял через гостиную к прихожей. Алексей, наконец, выбрался из треклятой дыры, выхватил из-за ворота висевший на тесемке свисток и дунул в него.

Пронзительная трель заполнила квартиру, врезалась в барабанные перепонки. Вор дернулся, споткнулся о валявшуюся на полу клюшку и кубарем полетел в глубь гостиной, где Касаткин потерял его из вида. Человечий крик слился с кошачьим визгом.

Алексей добежал до двери, разделявшей спальню и гостиную. К нему подскочила Клотильда, он различил во тьме ее горевшие желтизной глаза. Она сделала все, что могла, очередь была за ним.

– Молодец! – похвалил он ее и погладил между ушей.

Она была вся наэлектризована – в прямом и переносном смысле.

Касаткин щелкнул выключателем, и под потолком зажглась люстра с хрустальными висюльками. Мгла рассеялась, однако вора не было видно, он скрывался за большими вазонами, стоявшими у окна. В них росли два фикуса высотой метра полтора каждый, пальма и лимонное дерево, все с такой густой листвой, что можно было затеряться в ней как в лесу.

– Выходи! – приказал Касаткин. – Деваться тебе некуда.

На верхнем этаже шаркал разбуженный грохотом и свистом сторож. Интересно, он свое табельное ружье дома держит или на работе? Вот было бы здорово, если бы сейчас пришел сюда вооруженный…

Но помощь не потребовалась. Листья зашелестели, раздвинулись, и из зарослей выполз на четвереньках парень лет тридцати или поменьше. Касаткин узнал его. Это был племянник Греты Германовны. Постарше, чем на карточке, но в целом мало изменившийся с момента съемки.

Алексей поднял с пола клюшку. Привычный атрибут придал уверенности. Правда, опасаться теперь было некого. Загадка разрешилась, никакой мистики в ней, как и следовало ожидать, нет. Злодей пойман и на поверку оказался довольно жалким.

– Вставай, – сказал ему Касаткин почти миролюбиво. – Хватит коленками ковер протирать. Как тебя звать? Серж? Это Сергей, что ли?

– Серж, – глухо проговорил племянник Греты Германовны, поднимаясь с колен и отряхивая штанины, к которым пристало кирпичное крошево. – У меня так в паспорте записано…

Он неожиданно метнулся мимо Касаткина в коридор. Чаял, наивный, сыграть на опережение и вырваться из квартиры, ставшей для него западней. Касаткин ждал чего-то подобного, поэтому среагировал без промедления – подсек не в меру ретивого Сержа крюком клюшки, а затем еще и гипсом по шее приложил. Пусть полежит, отдохнет.

Вот теперь дело было сделано на все сто. Алексей прислонил ненужную больше клюшку к стене, стащил через голову свитер, в котором успел изрядно взопреть, и устало сел в кресло.

Поверженный враг лежал у его ног и слабо постанывал. Минут пять проваляется в отключке, так что можно перевести дух. А потом уже и в милицию звонить.

Черная молния промелькнула в воздухе. Алексей ощутил мягкий толчок. Рядом, на кресле, примостилась Клотильда – успокоившаяся и довольная собой.

Он пощекотал ее и произнес ласково:

– Умница! С тобой хоть в разведку, хоть в финал Кубка.

В его устах это было наивысшей похвалой.

Грета Германовна, узнав о случившемся, прервала отпуск и вернулась из санатория на неделю раньше. К ее приезду уже вовсю велось следствие. Племянник Серж сидел в камере предварительного заключения и рассказывал, как ему удалось осуществить невероятный по замыслу и воплощению преступный проект.

Серж с самого детства был непутевым и мечтал лишь о том, чтобы средства к существованию давались ему в неограниченном количестве и желательно без усилий. Однако жизнь обходилась с ним сурово и беспощадно. Он рано лишился родителей, его опекала единственная близкая родственница – Грета Германовна, тетка по отцовской линии. После восьми классов средней школы Серж поступил в профтехучилище и с грехом пополам окончил его, получив специальность «штукатур-маляр». Сделавшись самостоятельным взрослым человеком, он вырвался из-под теткиного присмотра, который его тяготил, и трудоустроился в строительный трест, но продержался там всего полгода. Работа показалась ему чересчур тяжелой и грязной, а зарплата – несправедливо низкой.

Уволился, пытался фарцевать джинсами и жвачкой, загремел в отделение, едва не сел. Изобразил бурное раскаяние, разжалобил следователя и вышел на свободу, отбыв всего пятнадцать суток. Снова пошел работать на стройку и снова вылетел. Так продолжалось несколько лет. Серж с необычайной быстротой спускал свои заработки и каждый месяц ходил к Грете Германовне клянчить деньги до следующей получки. Она до поры не отказывала, но, видя, что он все больше наглеет, в конце концов заявила, что у нее не ссудная касса.

Серж обиделся и перестал к ней ходить, но образ жизни не поменял. Вскоре нужда вновь заставила его задуматься над решением финансового вопроса. Он знал, что у тетки поживиться нечем, она сама жила небогато. Зато через стенку от нее обитала экс-прима, у которой дома был настоящий музей редких вещей и ценностей. Серж видел все это однажды, когда, будучи еще в относительно хороших отношениях с теткой, зашел вместе с ней к бывшей балерине в гости и поразился роскоши, посреди которой она сибаритствовала. Престарелая и уже слегка выжившая из ума артистка без умолку трещала о том, какие царские подарки делали ей в те далекие годы, когда она вместе с труппой выступала по заграницам. И это не было пустопорожним хвастовством – та доставала из бюро красного дерева всевозможные ларцы и ларчики, открывала их и демонстрировала украшения из сапфиров, рубинов, изумрудов и неведомых Сержу, но не менее восхитительных драгоценных камней.

Вот где была пещера Али-Бабы! Серж смотрел, сглатывал слюну и думал: зачем этой дряхлой старушенции, стоящей одной ногой в могиле, столько добра? Она и так превосходно живет на свою актерскую пенсию, ей многого не надо. А цацки лежат мертвым грузом и после ее смерти перейдут каким-то двоюродным сестрам или даже их детям, которые живут в Норильске и приедут в Ленинград только для того, чтобы забрать наследство.

Тогда-то и созрел у Сержа план. Чтобы завладеть сокровищами, для начала требовалось удалить из квартиры их владелицу. С этим проблем не возникло – он подкараулил бабку, когда она хромала из булочной, и, пронесшись вихрем, толкнул ее на проезжую часть. Убивать не собирался, хотел лишь, чтобы она попала в больницу. Расчет оправдался: старушка загремела в травматологию, и квартира осталась без пригляда.

Следующий пункт программы заключался в том, чтобы пробраться в сокровищницу. Серж заранее удостоверился в том, что путь через входную дверь не годится – она была сделана из железа и снабжена тремя замками. Такую поди взломай, тем более на лестничной площадке, где и жильцы шастают, и звуки гуляют с отголосками, как в концертном зале…

Через окна тоже не пролезть – это надо быть профессиональным альпинистом. Но Серж, обладавший благодаря своей профессии кое-какими познаниями в области строительства, осмотрел дом и пришел к выводу, что проще всего проникнуть сквозь стену. Нет, не как в сказке, а гораздо прозаичнее – посредством разбора кирпичной кладки. На эту мысль его натолкнула прочитанная в «Ленинградской правде» заметка о двух злоумышленниках, которые подобным образом вскрыли склад бытовой техники, примыкавший к гаражам.

Начало операции Серж подгадал к отъезду Греты Германовны в отпуск. Поскольку кому-то надо кормить кошку и поливать цветы, а соседка в больнице, тетке волей-неволей придется довериться племяннику. Она отдаст ему ключи, а он за две недели не только проковыряет отверстие в стене, но и успеет заделать его обратно. Идеальная кража! Ценности исчезают из замкнутого пространства, а следов взлома нет.

Однако план с самого начала оказался под угрозой срыва. Грета Германовна не доверила ключи беспутному родственнику, предпочла оставить их малознакомому соседу-хоккеисту. Сержа это поначалу поставило в тупик. Тем не менее отступать он не захотел и стал усиленно искать другие способы реализации намеченного. Он узнал, что геолог из сопредельного подъезда в паузе между экспедициями приехал на несколько дней в Ленинград и подыскивает новых жильцов для своей квартиры. Плата была пустяковой, и Серж снял его порядком запущенную конуру сроком на месяц. Геолог уехал по своим поисковым делам, Грета Германовна улетела в Гагры, и Серж наконец получил возможность приступить к работе.

Как он и предполагал, отсыревший кирпич не стал непреодолимым препятствием. Главная сложность состояла в том, чтобы не привлечь к себе внимания соседей. Работал глубокими ночами, по три-четыре часа в сутки, когда все спали, а в квартире Греты Германовны не было никого, кроме кошки. Старался не шуметь, молоток использовал лишь в крайних случаях, действовал в основном зубилом и стамеской, процарапывая ими рыхлый раствор и аккуратно вынимая кирпичи. Это сильно затягивало процесс, но, несмотря ни на что, Сержу удалось за три дня проделать лаз из квартиры геолога в квартиру тетки.

Половина пути, таким образом, была преодолена. Предстоял наиболее сложный этап – пробуравить такую же дыру в квартиру заслуженной балерины. Возникли всевозможные помехи: то Касаткин задерживался подолгу, то Клотильда устраивала истерику. Сержа она знала по его визитам к Грете Германовне и никогда не любила, потому что слышала, как хозяйка бранит его и гонит прочь. А тут он осмелился залезть к ним домой без спроса и, безусловно, не из лучших побуждений. Однажды Сержу надоело ее свирепое мяуканье, и он запустил в нее толстой книгой с теткиной полки. Клотильда не осталась в долгу, произошла стычка, в результате чего Серж получил кровавую отметину от острых кошачьих когтей.

Но к тому времени его уже ничто не могло остановить. Еще одна ночь – и он достиг цели: последний мешавший кирпич был вынут и открылся доступ к старухиным драгоценностям. Серж вел себя с предельной осмотрительностью – убирал неизбежно накапливающийся мусор, следил за тем, чтобы гобелены с оленями надежно прикрывали прорехи в стенах. Но он не учел, что страж теткиной квартиры устроит засаду.

Эксперты из милиции долго цокали языками и качали головами, оценивая труды Сержа. Светил ему немалый срок за порчу недвижимого имущества и кражу, но для этого надо было определить размеры ущерба. Если с повреждениями, нанесенными жилому зданию, все было более-менее ясно, то в отношении похищенных драгоценностей возникла загвоздка. Доставленная из больничной палаты артистка проехалась по квартире в инвалидном кресле и объявила, что из ее коллекции пропал только один экспонат, зато самый ценный, – перстень с бриллиантом, преподнесенный ей первым премьер-министром Индии Джавахарлалом Неру.

Серж на допросах божился, что ничего не тронул. Да, в квартиру к балерине пролез, да, бюро с сокровищами открыл, но, спугнутый Касаткиным, совершить кражу не успел, и куда подевался перстень, знать не знает. Нужно ли говорить, что его тщательно обыскали и ничего не нашли. Подробному осмотру подверглась и квартира Греты Германовны. Бриллиантовый перстень как в воду канул.

То есть получалось, что имела место не кража, а всего лишь попытка. Меж тем отставная балерина твердила, что подарок премьера лежал в бюро и взять его, кроме вора, никто не мог. Следователи готовы были списать все на ее старческий склероз (дескать, сама куда-нибудь засунула, а потом забыла), но вмешался случай. У Греты Германовны стала вянуть любимая бегония. Пожелтели и поникли листья, стебель, прежде упругий и сочный, сделался дряблым, и цветок наклонился набок, опершись на деревянную лесенку. Хозяйка хлопотала над чахнувшим растением, словно сиделка над больным. Ставила его под лампу, добавляла в почву удобрения – все было тщетно.

Спустя неделю секрет раскрылся: Грета Германовна, взрыхляя палочкой землю в цветочном горшке, наткнулась на нечто твердое и извлекла на свет перепачканный перстень, в котором ее именитая соседка признала свою пропавшую реликвию. Перед лицом неоспоримых фактов Серж перестал вилять и сказал, что похитил перстень и вынес его в кармане, но, застигнутый Касаткиным в гостиной у тетки, засунул опасную улику в первый попавшийся горшок. Возможно, перстень так и пролежал бы в земле долгие годы, если б не повредил корневую систему бегонии.

Что еще добавить? К Грете Германовне нагрянула бригада рабочих, они заделали дыры в стенах, но при этом изгваздали и засорили чистенькую хозяйкину спальню. На волне произошедшего жильцы дома составили адресованную властям петицию с требованием провести оценку состояния несущих конструкций. Оценку провели, экспертная комиссия выдала заключение, что дом нуждается в ремонте, но жить в нем можно. Прачечную с первого этажа убрали, а по квартирам прошли специалисты из ЖЭКа с мощными софитами, при помощи которых подсушили перекрытия и убрали лишнюю влагу. Интерьеры подъездов подновили – на этом все и закончилось.

Героиней номер один стала Клотильда. Грета Германовна, знавшая детали только понаслышке, сочла, что именно благодаря кошке подлый Серж был изловлен и разоблачен. В качестве награды за свои заслуги Клотильда месяц питалась не пикшей, а отборным палтусом и, как следствие, растолстела, набрав три лишних килограмма.

P. S. Ах, да! На Восьмое марта Леша Касаткин подарил Юле фен отечественного производства за сорок пять рублей. Подарок смотрелся убого, избалованная Юля не удержалась от саркастических комментариев, отчего настроение Касаткина упало, и он так и не решился сделать ей предложение руки и сердца.

Алекс Винтер

Кот в зазеркалье

Крик, полный отчаяния и ярости, доносился откуда-то из темноты. Агата подскочила, не сразу сообразив, где находится и почему спит не в своей кровати. В перепутанном сознании даже мелькнула мысль: она опять влезла в какую-то неприятную ситуацию и уехала домой без табельного, которое лежало в сейфе на работе. И только спустя мгновение сообразила включить свет.

Тусклая лампочка прикроватного ночника осветила типовой номер средней гостиницы, без особых изысков. Кровать, две прикроватные тумбочки, стол, телевизор, платяной шкаф, все стерильно-безликое, только на стене картина неизвестного художника – мрачноватый пейзаж русской глубинки – да неожиданно богатые шторы из золотистой материи. Щурясь, Агата огляделась по сторонам, но никакие злодеи по углам не прятались. Из коридора тоже не доносилось ни звука.

«Приснилось», – подумала Агата и сползла обратно на подушку. В свете недавних событий, произошедших с ней, кошмары были делом вполне обычным. По большому счету сюда она приехала в стремлении избавиться от преследующих ее ужасов. Здесь, в санатории, окруженном озерами и хвойными лесами, царили покой и умиротворение. Агата нащупала выключатель и погасила ночник.

Крик повторился. На сей раз в нем было меньше ярости, но больше отчаяния. Агата снова включила свет, схватила халат и, запутавшись в рукавах, натянула его на ходу, выскочив из номера. В коридоре уже гудели голоса, значит, ей это не послышалось, обеспокоенные постояльцы тоже вышли поинтересоваться, что случилось. В последний момент, уже в дверях, Агата быстро оглядела номер: нет ли какого тяжелого предмета, чтобы можно было огреть злодея, но ничего подходящего на глаза не попалось. Продравшись сквозь толпу полуодетых людей, которые тоже сорвались с кроватей в половине второго ночи, Агата торопливо бросилась на звук, уже определив его источник.

Кричала, разумеется, та самая пожилая писательница Капитонова, всклокоченная, в халате поверх задравшейся до неприличия ночной рубашки. Задрав голову, женщина выла, прижимая руку к сердцу и медленно сползая по косяку. По коридору, расталкивая посетителей, к ней уже бежала дежурная медсестра, огромная, с плечами борца сумо и с заспанным помятым лицом.

– Что случилось? – зычно спросила она. – Где болит? Так, аккуратно, аккуратно… Подайте стул, пожалуйста… И воды принесите из кулера… Моя хорошая, что такое?

Капитонова лишь всхлипывала, жмурилась и, не переставая подвывать, отталкивала руку со стаканом. Вода выплескивалась на ночную рубашку, и женщина дергалась, но медсестра настойчиво заставила ее попить. Капитонова захлебнулась водой, после чего ее безостановочный крик стих. Закашлявшись, она вновь расплакалась, закрыв лицо руками.

– Да что с вами? – уже с плохо скрываемым раздражением спросила медсестра. Агата подошла. Капитонова отняла руки от лица и, увидев Агату, вцепилась ей в плечо.

– Мой мальчик! – воскликнула она. – Мой бедный мальчик! Они его забрали!

Агата недоуменно подняла глаза. Сын Капитоновой – раскудрявый Анатолий, в трусах и майке, стоял в номере и глядел на мать с испугом и таким же недоумением, будто подозревая ее в слабоумии. Перехватив взгляд Агаты, медсестра тоже посмотрела на сына Капитоновой.

– Милая моя, – ласково, но настойчиво произнесла она. – Вот же ваш мальчик. Жив-здоров, никуда не делся. Вам просто приснился кошмар…

Капитонова взглянула на сына, замахала руками и, засунув руку в карман халата, вынула из нее смятую бумажку и подала Агате. Та торопливо развернула мятый ком и, нахмурившись, поглядела на медсестру.

– Думаю, госпожа Капитонова говорит не об Анатолии, – резко сказала Агата. – Звоните директору. Кажется, мы имеем дело с похищением.

Ехать в санаторий было не самой плохой идеей. Конечно, можно и в ведомственный, тогда бы это вообще не стоило ни копейки, и лечение там соответствующее. Но был велик шанс встретить кого-то знакомого, а Агате не хотелось ни с кем общаться, объясняться, где травмировалась, отвергать неуклюжие ухаживания коллег, которые, несмотря на все запреты, умудрялись доставать спиртное и гудеть по вечерам. По Следственному комитету об Агате Лебедевой и так ходили неприятные шепотки, весьма противоречивые. То она была фавориткой руководства, то значилась в черных списках, то ее двигали по службе, то затирали, то она спала со всеми следователями, то, наоборот, ни с кем.

Слухи Агату то возмущали, то забавляли, но порой, глядя в зеркало, она и сама думала, что истина лежит где-то посередине и люди ее на самом деле сторонятся. Ранний брак – господи, как это было давно! – развалился, а новых кавалеров не прибавилось. Она даже как-то пристала к лучшему другу, оперу Стасу Фомину, с требованием объяснить, чего же ей так не везет в личной жизни. Тот, глубокомысленно почесав макушку, изрек:

– Ну, мать… Во-первых, ты слишком умна. Не каждый мужик потянет умную бабу, да еще с весьма авторитетным мнением. Во-вторых, ты слишком хороша собой.

– Разве это плохо? – удивилась Агата.

Рассуждали они, естественно, под рюмочку у нее на даче. Подруга Фомина, тележурналистка Александра Кротова, уже давно безмятежно дрыхла на лавочке, укутанная драным пледом, и в разговоре не участвовала.

– Это хорошо, когда перед тобой пусечка, – пояснил Стас, пьяненький и оттого излишне болтливый. – Такая безмозглая лялька, на которую ты смотришь и думаешь: ох, я бы ее повалял! А у тебя…

– Что – у меня?

– Отталкивающая красота, – пояснил Стас, и слово «отталкивающая» он проговорил по слогам, будто в гроб гвозди вколачивал. – Агата, ты же как произведение искусства, на такое только смотреть… Стоит статуя в лучах заката… Да еще и занята постоянно, все, как у майского жука, на лету. Смотрит на тебя мужик и понимает: не потяну я ее, мне б чего попроще.

– И что делать? – уныло спросила Агата. – Планочку опускать? Терпеть немытого маменькиного сынка или алкаша – пусть худой, лишь бы мой?

– Ничего не опускать, – пробубнила Александра, которая то ли не спала, то ли проснулась. – Живи и радуйся. Я тоже мучилась, хотя недостатка в желающих повалять меня в койке находилось немало. Даже к психологу ходила, а тот мне сказал: твоя беда, что рядом нет людей, в которых бы ты отражалась как личность.

– Как это?

– Ну, представь, ты входишь в зал, а вокруг одни зеркала, только они битые, пыльные, кривые, и ты в них урод, – сказала Александра, зевнула и поднялась. – О, вы уже все выпили… В общем, ты в зеркальном зале, смотришь на себя и видишь сплошное уродство. Это как раз твое окружение, оно тебе не соответствует. Так зачем тебе на уродство смотреть? Выйди в другой зал, где зеркала новые, чистые, с подсветкой, и там ты увидишь, как хороша. Помнишь, как Дюма описывал Арамиса? Арамис черпал вдохновение в собственном великолепии. Научись тому же. Тогда к тебе сам подойдет прекрасный принц.

– Интересно, – задумчиво произнесла Агата. – А если не подойдет?

– Подойдет, – твердо уверила Александра. – Просто время не пришло. А не подойдет – так ему и надо. Мы и без того великолепны.

Слова Александры быстро пустили корни в подсознании. Поэтому, выбирая, где отдыхать, Агата решила отвергнуть санаторий органов внутренних дел. Там, в отличие от жутко дорогого «Соснового бора», не было лечебных грязей, зато преобладали коллеги из ведомства, поправляющие здоровье после ранений и психологических травм. А это, по мнению психолога подруги, были все те же «пыльные зеркала», от общения с коими следовало воздержаться. Агата, которой было необходимо восстановить как душевное, так и физическое состояние после переделки, в которую она угодила в командировке, рассудила, что рассчитывать на отпускной роман не будет, но, если между лечебными грязями и массажем ей попадется приятный мужчина, позволит легкий флирт. В конце концов, цены в «Сосновом бору» были такие, что она могла в качестве альтернативы с легкостью улететь в Дубай. После недавнего приключения на чужбину ее не тянуло. Но уж больно дорого стоило все удовольствие, может, все поменять, пока оставалось время, и согласиться на ведомственный санаторий? Позвонив Александре, Агата поведала о своих страданиях и получила неожиданную поддержку.

– Бывала я в этом «Бору», – призналась та. – Контингент вполне приличный, ну там и ценник такой, что голытьба его не тянет. Так что можешь не переживать, там тусят весьма обеспеченные люди.

– Да я не про деньги, Саш, – сказала Агата.

– И я не про деньги. Я про то, что богатые люди, особенно самостоятельно сколотившие свой капитал, редко бывают скучными. И твоя… как там Стас сказал… отталкивающая красота придется им впору. Так что езжай и не парься. Жизнь одна, а в ментовский санаторий в следующий раз сгоняешь. Или не сгоняешь. Тебе помочь собраться?

– Я сама, не совсем же контуженая, – рассмеялась Агата и повесила трубку.

Здание санатория было старым, это Агата поняла сразу, как только вкатила в фойе свой чемодан. Модерновый, излишне выбеленный интерьер в самом центре зала, у стойки ресепшен украшал вполне себе советский барельеф – с космонавтами, гипсовыми пионерами, голубями и гвоздиками, который сделали явно до распада СССР. Подобное варварское великолепие в большинстве зданий давным-давно убрали за ненадобностью или же прикрыли декорпанелями из разных материалов, но тут оставили, более того, расписали в причудливом стиле, где одновременно угадывались и Кандинский, и Ван Гог. Получилось вполне стильно, особенно удались гипсовые гвоздики, которые в воображении декоратора стали подсолнухами. Уставшую с дороги Агату с всевозможными реверансами сопроводили в отдельный номер, где она сразу бухнулась в постель и проспала до самого утра. По привычке проснувшись рано утром, Агата приняла душ, почистила зубы и понесла свою отталкивающую красоту в столовую на завтрак.

В санатории работал вполне обычный шведский стол, однако еще и официанты сновали туда-сюда, помогая обитателям, которым было трудно себя обслужить. Столовая оказалась небольшой, и пустых столиков не нашлось. С кавалерами тут было туговато: одни старики. Агата огляделась в растерянности. К ней тут же подскочила крепкая, как репка, девочка в белом до синевы фартуке, с настолько туго завязанными косичками, что кожа у глаз оказалась стянута до легкой раскосости.

– Доброе утро. Вы из триста второго?

– Да, – мрачно подтвердила Агата, уже предполагая, что здесь имеется распределение по столам и ей, с извечным везением, достанется бабка, пускающая слюни, или шаловливый дед, который будет щипать ее за попу.

Девочка поманила ее за собой.

– Вы у нас ходячая? – спросила она.

– Как видите, – язвительно ответила Агата, которой по непонятной причине захотелось нахамить ни в чем не виноватой сотруднице.

Та и ухом не повела.

– Ваш столик номер шесть, – сказала девочка и указала рукой. – Вас не затруднит воспользоваться шведским столом самостоятельно или к вам прикрепить официанта?

– Нас не затруднит, – буркнула Агата, набрала себе разной снеди и прошла обратно к столу, за которым уже сидело несколько человек.

Принужденно улыбнувшись, она поставила тарелку и представилась:

– Доброе утро. Меня зовут Агата.

Сидящие вразнобой поздоровались. За столом, рассчитанным на восемь человек, сидели всего пятеро: женщина лет тридцати пяти с двумя мальчишками-близнецами, лысоватый мужчина лет сорока, читавший журнал, и девушка с пепельными волосами, которой было не больше двадцати.

– Доброе утро, – любезно представилась женщина. – Меня Ирина зовут, а это мои сыновья, Леша и Боря.

– Лёлек и Болек, – хихикнул лысоватый мужчина, поднялся и шаркнул ножкой. – Мы их так зовем. А я Павел Ильич Носов. Но можно просто Павел, я еще не настолько стар.

Он лукаво подмигнул Агате. Девушка с серыми волосами, чуть заметно вздохнула, закатила глаза и представилась:

– Полина.

– Вы кушайте, – предложил Носов. – Здесь хорошо кормят, питание усиленное, еще со старых времен.

Пока Агата расправлялась с сырниками, которые и впрямь были хороши, ее собеседники быстро рассказали о себе. Ирина оказалась цирковым акробатом, она восстанавливалась после падения, Павел работал в художественной галерее, а Полина была менеджером в конторе по продаже светодиодной продукции.

Тем временем у дверей началась непонятная суета. Сотрудники со всех ног бросились к входящей пожилой даме в невероятно пестром, как павлиний хвост, одеянии, с прической-башней и в мягких тапках. На руках у нее сидел пушистый персидский кот, глядящий на людей с нескрываемым презрением. Сопровождал даму юноша лет двадцати, субтильный, пухлогубый, с каштановыми кудряшками явно искусственного происхождения. Лицо юноши покрывала россыпь красноватых прыщей. Ходить дама явно могла самостоятельно, но почему-то и юноша, и давешняя официантка поддерживали ее под локоть. Но если на лице официантки читалась лишь тщательно отрепетированная учтивость, парень явно был раздражен происходящим. Почему-то ни он, ни девушка не попытались взять кота, чтобы хоть как-то облегчить передвижение дамы. Агате это показалось странным.

– Где-то я видела этого парня, – сказала она.

– А, это певец Анатолий Капитонов, – небрежно заметил Павел. Его тон был полон презрения. Полина метнула на него гневный взгляд, но промолчала. – Выкидыш какой-то «Фабрики грез». Недолго пел в мальчуковой группе, потом решил работать сольно, а может, турнули его. Но карьера как-то не заладилась. Творческая личность, к суровой жизни не приспособленная. Нам он о своей загубленной карьере все уши прожужжал, говорил, что на сцену его не пускают закостенелые звезды, которые боятся конкуренции, а средств для раскрутки и съемок клипа у него нет. Да и какая сольная карьера? Вы только послушайте, как это звучит: Анатолий Капитонов! Для такого имени нужна корпулентность, а не эта бледная немощь. Тут нужен псевдоним как минимум…

Парочка с котом тем временем уверенно направлялась к столику Агаты. Дама щурилась и разглядывала свежее лицо, но на ее вежливую улыбку не ответила. Несостоявшийся певец глянул на Агату без всякого интереса сонными, какими-то рыбьими глазами. Полина слабо улыбнулась, а потом, нашарив в кармане таблетки, торопливо сунула одну в рот.

– И что же, он здесь лечит свой творческий кризис? – спросила Агата Павла.

Тот хихикнул.

– Что вы, он мать сопровождает. Узнали ее?

– Честно говоря, нет.

– Ну как же, – изумился он. – Это детская писательница Елена Капитонова, по ее книгам клепают мультсериалы, так что она сейчас на волне успеха. Говорят, наша Джоан Роулинг и все такое. Ее очень хвалят власти, недавно она сочинила сказку о губернаторе, как он сажал волшебные яблоки. Даже какую-то премию получила. Это во всех новостях было. На следующих выборах собирается баллотироваться в Госдуму, и не удивлюсь, если ее изберут. Очень деятельная мадам.

В словах Носова звучала откровенная зависть. Агата посмотрела на писательницу с интересом. Кот на руках у Капитоновой поднял голову и вопросительно мяукнул. Хозяйка подарила ему нежный взгляд и поцеловала в плоскую морду. Кот уперся лапами в ее щеку и отвернулся, зажмурившись. Видимо, эти телячьи нежности были ему глубоко не по нутру.

– Разве сюда можно с домашними животными? – спросила Агата.

Носов скривился.

– Нет, конечно, но кто ей запретит? Это же танк, она своими гусеницами кого хочешь передавит. Вон, сынок страдает, она его с поводка не спускает. Еще неизвестно, кого больше любит: сына или эту пушистую тварь.

– Ну как такую красоту не любить. Котик вполне милый, – неискренне вступилась за животное Агата.

Павел торопливо сделал знак молчать, и она притихла. Складывалось впечатление, что писательницу тут побаиваются, и это ее забавляло. Агата невольно задумалась о Сашкиных словах: каким образом она отразится в этих незнакомых людях?

Капитонова неуклюже уселась за стол, посадив на свободный стул кота. Полина дважды чихнула. Один из близнецов потянулся, намереваясь погладить. Кот зашипел и ударил мальчишку лапой, тот охнул.

– До крови прямо, не когти, а бритвы, просто Крюгер какой-то! – всхлипнул Лёлик, а может, Болек.

Агата торопливо взяла назад свои слова насчет милоты пушистого зверя. Персы никогда не казались ей дружелюбными, а эта зверюга, поблескивая сердитыми глазами, и вовсе выглядела демоническим гремлином. Со своего места кот тем не менее не ушел, отвернулся от обидчика и посмотрел на стол, осторожно вдыхая ароматы завтрака.

– Здравствуйте, господа и дамы, – сказала Капитонова трубным голосом. – Толик, что ты стоишь, возьми свободный стул… Девушка, здравствуйте, мы, кажется, еще не представлены. Меня зовут Елена Михайловна Капитонова. Я – писательница, вы ведь наверняка уже знаете… А это мой сын Толик, он выдающийся артист. Толик, поздоровайся с девушкой.

– Здравствуйте, – глухо сказал певец Толик, не поднимая глаз.

Придвинув стул, он уселся рядом с матерью и церемонно бросил салфетку себе на колени. В отличие от всех остальных Капитоновы не стали самостоятельно набирать еду со шведского стола – вокруг них проворно сновали официанты и даже коту поставили на стул мисочку. Агата наблюдала за этим с интересом.

– А меня зовут Агата, – сказала она. – Во мне нет ничего выдающегося. И работа у меня самая обычная.

– Да-да, вы же нам не сказали, – вскинулся Носов. – Дайте угадаю. Вы наверняка диктор? Или актриса? У вас очень знакомое лицо…

– Нет, я работаю в Следственном комитете, – дружелюбно ответила Агата.

Носов закашлялся и покраснел, спрятав лицо в салфетку. Агата метнула на него быстрый взгляд и постучала по спине.

– Спасибо, – прохрипел тот.

– Как интересно, – протянула Капитонова. – Толик, не сутулься и положи себе сметаны, не ешь всухомятку, запивай чаем… Вы, Агата, там, наверное, в бухгалтерии? Или в секретариате? А может, в пресс-службе? Небось вчера увлекательно рассказывали журналистам про какие-то махинации жуликов из мэрии, да?

– Нет, вчера мы с операми из реки багром жмуров доставали, – ответила Агата. – Тоже было в некоторой степени увлекательно. Но эта история совсем не к столу.

– Ах! – воскликнула Капитонова. – Боже! Боже! Это так интересно! Но почему вы здесь? Неужели у вас спецоперация? Вы под прикрытием?

– Мама, если бы она была под прикрытием, то ни за что бы не сказала, что работает в органах, – пробурчал Анатолий и посмотрел на Агату довольно неприязненно.

Она же, подумав, что для выдающейся писательницы Капитонова не отличается сообразительностью, подняла свой стакан с соком и кивнула Анатолию.

– Бинго. На самом деле я просто отдыхаю и восстанавливаюсь. Так что все прозаично, нет никакой спецоперации.

– После ранения восстанавливаетесь? – спросил Лёлек, а может, Болек, но на этот раз другой, не пострадавший от когтей кота. – В вас стреляли? А куда? Можете показать шрам?

– Лёша, цыц! – приказала Ирина, но на Агату посмотрела с интересом, будто ожидая, что та и в самом деле покажет след от огнестрела.

– Не могу. Это был не открытый, а закрытый перелом, – загадочно произнесла Агата, тщательно имитируя интонации актрисы из старого фильма.

Кроме близнецов, Полины и Анатолия, все рассмеялись.

Вечером, после ужина Ирина и Агата устроились на балконе в номере матери близнецов. У нее были припасены конфеты и мятные пряники, на вкус Агаты, совершенно несъедобные, но она из вежливости съела один, злясь, что не подумала прихватить с собой что-то повкуснее. Вон, пацанов бы угостила. Лёлек и Болек во дворе носились друг за другом, обливаясь из водяных пистолетов. Одеты они тоже были одинаково, и в сгущающихся сумерках, подкрашенных красноватым солнцем, это выглядело немного жутко.

– Как вы их различаете? – спросила Агата.

Ирина рассмеялась и махнула рукой.

– Пацанов-то? Да ты что, они абсолютно разные, это тебе с непривычки кажется, что они на одно лицо. А так у них даже характеры не похожи. Борька вдумчивый, медлительный, а Лешка как порох, на месте не сидит, вечно во всякие истории влипает. Но меня радует, что они друг за друга горой. Мы вот с сестрой никогда не ладили и сейчас почти не общаемся, хотя тоже близнецы.

Эту фразу Ирина произнесла с явно привычной горечью.

– Выходит, это у вас семейное?

– Да, у нас там в роду по маминой линии через одного были близнецы… И все цирковые. Мы ведь раньше даже в одном номере выходили: мама, папа и я с сестрой. Потом папа умер, мама на пенсию ушла, а с сестрой у нас дуэт не заладился. Да и не вышло бы ничего, я с трапеции упала, позвоночник повредила, какой уж там цирк… Мальчишкам, конечно, нравится, они вон по трапециям лазают как обезьяны, но я, честно говоря, против такой карьеры. Пусть лучше нормальную профессию выберут. Да и мне надо бы задуматься, иначе на следующий год этот санаторий уже не потяну. Хорошо тут лечат, но больно дорого. А муж у меня тоже цирковой, фокусы показывает. С виду очень красиво, а жить не на что особо. Я после санатория на курсы пойду, хочу на бухгалтера выучиться. Они везде нужны.

Близнецы с воплями скрылись за углом. На лесной тропинке, что уходила от ворот в сторону поселка, мелькнули две тени и на миг слились в одну. Ирина мотнула в их сторону подбородком.

– О, смотри, наша сладкая парочка.

Агата пригляделась: луч кровавого закатного солнца выхватил рыжеватые кудри Анатолия и пепельные локоны Полины. Парочка, не подозревая, что за ними наблюдают, беспечно целовалась под соснами. Агата пожала плечами.

– Ну, дело молодое… Кстати… Про Анатолия я уже поняла, он к маме приставлен, а Полина-то какие органы лечит?

– Да какие там органы… – отмахнулась Ирина. – Фанатка она его, сюда второй год приезжает. Ходят вон, по углам обжимаются, маменька-то Толяну воли особо не дает. Пока Толик в своей группе рот открывал, девки штабелями к его ногам падали, но потом он не то продюсеру нахамил, не то просто сокращение какое вышло. В общем, Толика турнули, а без поддержки он ни на что не годен. Слышала бы ты, как он нам пытался устроить сольное выступление! Нет, тут, конечно, оборудование ни к черту, просто колонка музыкальная да микрофон, но он и поет отвратительно, в ноты не попадает. Как его вообще на «Фабрику грез» взяли, ума не приложу. Хотя тут явно мать постаралась. Толику хочется быть звездой, а таланта бог не отмерил. Полинка одна из немногих его фанаток, что еще помнят, как он Олимп покорял, и сюда за ним приехала. Вот, дружат… организмами. Недавно видела, как он в ночи из ее номера выходил полуголый…

Парочка вдруг распалась, влюблённые шарахнулись друг от друга, а на тропинке появилось новое лицо. Со стороны поселка обратно в санаторий шел Павел Носов. Он что-то сказал Анатолию, не дождался ответа и прибавил шагу. Агата проводила его взглядом.

– Носов Анатолия за попсовую карьеру не любит? – спросила она. – Уж больно высокомерно отзывался о таланте Толика.

– Наверное, – вяло ответила Ирина. – Носов же какой-то искусствовед, голубая кровь, золотые зубы. А тебе он что, понравился?

– У меня пока не сложилось о нем никакого мнения. Вроде бы обычный мужик.

– Да зануда он страшный. Задвинул нам тут лекцию про Вагнера или Бетховена, а может, про обоих, я на второй минуте заснула. Он страшно обиделся. Все звал прогуляться вдоль реки, но я дама замужняя и не пошла. Да будь и свободна, не пошла бы, это ж от тоски помереть можно. Так что, если ты мужика себе ищешь, я бы кого другого присмотрела. Хотя в этот раз правда непруха какая-то, одни деды, нашей Капитоновой впору. В прошлом году повеселее было. Хотя, может, это сейчас тенденция такая? Мы зимой на предпоследние деньги летали на Пхукет, так там на пляже то же самое было, прямо как во всероссийской здравнице, одни пенсионеры. Хотя, может, кто попозже заедет и тебе повезет?

– Да мне просто интересно, где Носов мог меня видеть, – отмахнулась Агата.

– Перепутал, скорее всего. Ты ж на какую-то голливудскую актрису похожа, не помню имя, она вечно авантюристок играет.

– Скорее всего, – кивнула Агата и оглянулась: в дверь кто-то колотил весьма решительно. Ирина неохотно поднялась и пошла открывать. На пороге стояла писательница Капитонова.

– Добрый вечер, девушки. А мой Толик не у вас, случайно?

– Нет, – ответила Ирина, – мы его не видели.

– Наверное, опять с этой… гуляет, – раздосадованно сказала Капитонова. – Ох, ну никак ему не объяснить… Ладно, разберусь… Тут такое дело: в кинотеатре через час дают «Мстителей». Вы пойдете?

– Неуловимых? – уточнила Агата.

Капитонова рассмеялась.

– Да нет же. Голливудских. Капитан Америка, Человек-паук и всякие там Чудо-женщины.

– Вы любите такие фильмы? – удивилась Ирина. Капитонова поглядела на нее снисходительно:

– Детонька, я же детская писательница, мне надо быть в тренде и знать, что сейчас волнует молодежь. Иначе у меня тиражей не будет. На сказочках-то сейчас особо не подняться, нужно что-то иное… А я в этих супергероях ничего не понимаю. Надо хотя бы разобраться. Так вы пойдете в кино?

– Я, пожалуй, воздержусь, – отказалась Ирина. – А мальчишек отправлю, пусть посмотрят.

– Сеанс вечерний, – нахмурилась Капитонова. – Фильм почти три часа идет.

– Ну и что? Им же не в школу, пусть посмотрят. А кинотеатр внизу, даже идти никуда не надо, просто в номер потом поднимутся… Агата, а ты в кино не хочешь сходить?

– Нет, я спать пойду, – ответила Агата.

– Вот так всю жизнь и проспите, – проворчала Капитонова. – Ну и ладно. А мы с Толиком пойдем, только найду его…

Директора на месте среди ночи, конечно же, не оказалось, но Агата настояла, чтобы ему сообщили и вызвали на работу. Капитонова, которую опоили валерьянкой, прерывисто дышала и всхлипывала, а кудрявый Толик сидел рядом на диванчике и гладил ее по плечу. Агата поглядела на эту пару, бросила взгляд на столпившихся отдыхающих и скомандовала:

– Так, леди и джентльмены, по койкам. Ничего тут нет пока интересного.

Отдыхающие, недовольно ворча, рассосались. Ну еще бы, развлечение первоклассное, а их заставляют уйти. Полина, бросив взгляд на Толика, чихнула и растворилась как привидение, Павел нерешительно топтался у дверей, но после грозного взгляда Агаты ретировался, а Ирина сама увела близнецов, Лёлек и Болек одновременно помахали руками. Капитонова, схватив Агату за рукав, робко спросила:

– Вы найдете моего сыночка?

– Посмотрим, – сквозь зубы ответила Агата и развернула смятую бумажку. На той в лучших традициях старых детективов красовались вырезанные из журнала, криво наклеенные буквы, что складывались в надпись:

«Заплати 10 миллионов, или твой кот умрет!»

Как оказалось, Капитонова вечером нашла Толика. Оба отправились на поздний сеанс в кинотеатр, на котором было всего четыре человека: Капитонова с сыном и близнецы. Досмотрев «Мстителей», Капитоновы вернулись в номер. Сеанс действительно закончился за полночь. Брать с собой в кинотеатр кота писательница не стала, тот пугался громких звуков и мог удрать, а искать его потом в темноте было бы проблематично. В номере кот не обнаружился. Поначалу Елена Михайловна подумала, что пушистая тварь из вредности спряталась куда-то, решив наказать хозяйку за то, что она оставила его одного, но потом нашла на полу письмо и начала кричать. Вместе с котом исчезла переноска, а также пакетик с кормом. Выслушав писательницу, Агата подошла к дверям. Они, как и все в санатории, открывались при помощи электронного ключа. Потянув на себя дверь, Агата обнаружила, что язычок замка заклеен пластырем.

– Вы ключи не теряли? – спросила она.

Капитоновы помолчали. Затем Толик поднялся и продемонстрировал Агате обе магнитные карточки: одна лежала на столе, вторая была вставлена в считыватель.

– Интересно, – сказала Агата. – Ключи на месте, но, чтобы прилепить пластырь, дверь все равно нужно было открыть. Дайте-ка их мне, может, один из ключей не ваш…

Оба ключа спокойно открыли двери. Версия о подмене развалилась. Агата осторожно поскребла пальцем пластырь, а затем уставилась на записку. Глянцевые буквы что-то ей напоминали. Оглядевшись по сторонам, Агата увидела на тумбочке маникюрный набор и, не спрашивая разрешения, схватила железную пилочку, которой ловко поддела одну буковку.

– Что вы делаете? – возмутилась Капитонова.

– Не мешайте следствию, – обрубила Агата, оторвала букву и оглядела ее со всех сторон, даже к носу поднесла.

– Что там? – спросил Толик.

– Ничего, – ответила Агата.

Тут дверь открылась и на пороге появилась горничная, сообщив, что директор приехал и ждет у себя в кабинете.

Оставив Капитоновых, Агата пошла по коридору, но у лестницы остановилась и спросила:

– У вас мусор когда выносят с этажей? Из номеров, комнаты отдыха, туалета?

– Уборка утром, – отрапортовала горничная, в глазах которой вспыхнуло нечто вроде азарта. – А из туалетов мусор убирают еще и вечером, дважды в день. Нужно что-то поискать?

– Вас как зовут?

– Маша. Вы скажите, я поищу. Страсть как люблю всякие расследования. Даже поступить на службу хотела, но экзамены не сдала.

Агата подумала, что довериться добровольной помощнице опытному следователю довольно рискованно. Но время шло, нужно или что-то делать, или подключать полицию. От кражи кота насквозь несло дилетантством. К тому же вряд ли местные правоохранители возбудятся от перспективы искать домашнее животное, которое могло запросто пойти прогуляться. Конечно, все осложняла записка, но…

Получив задание, Маша убежала, а Агата вошла в кабинет директора, заспанного мужчины с крупным носом, высокого настолько, что ей пришлось задирать голову.

– Олег Евгеньевич, – представился он. – Послушайте, может, это какое-то недоразумение или шутка глупая? Господи, я так не люблю, когда к нам приезжает Капитонова… С ней всегда куча хлопот.

– Почему? – спросила Агата.

Олег Евгеньевич махнул рукой.

– Да требования у нее… Хочет, чтоб ее принимали как барыню. Пару лет назад мы попытались ограничить ее запросы, так она нам такую антирекламу сделала! В пух и прах разнесла, все СМИ писали, что над бедной писательницей издевались, морили голодом, хамили… В сезон треть клиентов бронь сняла. Потом проверки еще, налоговая, санэпид… Потом снова приехала. Мы, конечно, могли отказать, как любому клиенту… Но она ведь угрожала, что на этом не остановится. И мы смирились. У нее ведь очень влиятельные покровители. Ужасная баба. Как при таком склочном характере может сочинять по-настоящему волшебные сказки, не понимаю. Блин, вот это подстава! Так не хочется следствие привлекать…

– Сколько у вас сейчас посетителей?

– Тридцать восемь. И двадцать два человека персонала, включая меня и охрану.

– Давайте посмотрим камеры, – предложила Агата. – С входа в санаторий и с этажа. Может, и не придется никого привлекать.

– Так нет у нас камер в коридорах, – огорчился директор. – Точнее, висят, но не работают. На прошлой неделе гроза была, молния долбанула так, что все повышибало. Электричество наладили, а камеры на верхних этажах напрочь отказали. Но на входе и на первом этаже все нормально. Давайте посмотрим.

В комнате охраны Агата уселась перед монитором и просмотрела записи. В ворота никто посторонний не входил и не выходил. Перед сеансом в помещение кинотеатра прошли Капитонова с сыном, близнецы и после окончания вернулись к себе. Затем из пансионата вышел Носов, постоял на крыльце и решительно двинул куда-то влево. Обойдя здание, он скрылся в кустах сирени.

– Там у вас что? – спросила Агата.

Олег Евгеньевич пожал плечами.

– Ничего. Точнее, скамейка. Люди иногда курят. Или просто отдыхают. Там особенно хорошо весной, когда сирень цветет…

– Погодите, а это что? – прервала Агата и ткнула пальцем в левый угол экрана.

На нем по стене проползла тень, мелькнула и исчезла. Они перемотали запись, но так ничего и не поняли. Что-то юркое, быстрое металось на стене, а потом скрылось. Увеличить изображение не вышло, разглядеть тоже. Несмотря на престижность санатория, камеры наружного наблюдения у него оказались довольно паршивыми. Агата сердито поглядела на директора. Тот развел руками.

– Бюджет, – пояснил он. – Но теперь точно изыщем средства. У нас ведь только приличные люди останавливаются, пусть и с проблемами, не алкашня какая…

Он не договорил. В комнату вбежала Маша, держа в руках мятый и довольно вонючий пакет, из которого торчали корешки глянцевых журналов. Агата бесцеремонно вывалила содержимое пакета на пол и осторожно, ручкой перелистала страницы нескольких журналов об искусстве. Страницы были безжалостно разрезаны. Захватив журналы, Агата сказала директору и Маше:

– Идемте со мной.

Носов выглядел сонным и злым. Без лишних слов Агата выложила перед ним журналы. Павел посмотрел на них без всякого выражения.

– И что? – надменно спросил он. – Да, это мои журналы об искусстве. Я их прочел и выбросил в урну. Впрочем, нисколько не удивлен, что вы первым заподозрили именно меня.

– Почему это?

Носов горько усмехнулся.

– Ну, понятное дело… Еще скажите, что вы меня не узнали. Четыре года назад вы вели дело о хищениях в Управлении культуры, и я там проходил сперва подозреваемым, потом свидетелем. Потом дело передали другому следователю, и вы так огорчились – ведь обещали меня в тюрьме сгноить. Надо сказать, госпожа Лебедева, вы очень жестоки к подследственным. Впрочем, я вас тоже не сразу узнал. Сперва подумал: какая красивая женщина, где-то я ее видел. А потом, когда вспомнил, чуть не помер с перепугу. Неужели вы думаете, что я бы, зная, что вы под боком, решился на кражу?

– Выходит, вы тогда вывернулись? – усмехнулась Агата. – Я вспомнила вас, у меня бы вы точно сели.

– Вывернулся, – зло подтвердил Носов. – И кота я этого не крал. Что вам еще нужно от меня?

– Покажите, чем стрижете ногти, – потребовала Агата. Носов помолчал, потом достал щипчики для стрижки и продемонстрировал ей.

– Довольны?

– Вполне. Живите пока, – беззаботно ответила она и вышла.

Директор и горничная последовали за ней. Маша, придвинувшись вплотную, горячо зашептала в ухо:

– Он преступник, да?

– Ну, раз на свободе, значит, нет, – ответила Агата.

– Но вы бы его посадили?

– Скорее всего. К сожалению, руководство приняло решение, что делом будет заниматься другой следователь, более лояльный к подозреваемым. Такое бывает…

Внезапно остановившись, Агата с подозрением посмотрела на одну из дверей, вернулась к ней и решительно постучала. Послышалась возня, после чего дверь приоткрылась, и в щели появился испуганный глаз, распахнутый до предела.

– Полина, впустите нас, – потребовала Агата. – Надо поговорить.

– О чем? – спросила девушка дрожащим голосом.

Агата зловеще усмехнулась. Помолчав, Полина открыла дверь. Агата, Маша и Олег Евгеньевич вошли. Полина передернула плечами и торопливо натянула поверх длинной маечки махровый халат.

– Что вам нужно? – спросила она.

Агата не ответила. Она прошлась по номеру, а потом наклонилась и подняла с пола что-то маленькое. Директор и Маша вытянули шеи.

– Похищение, да еще и вымогательство – серьезная статья, – сказала Агата. – Можно всю молодость провести на зоне, мечтать о принце из телика да варежки шить. Вы такой себе участи хотели?

– Я не понимаю, – прошептала Полина.

– А я объясню. Мамаша вашего раскудрявого принца – дама весьма деспотичная, воли ему не дает. И денег тоже. А ему хочется перезагрузить карьеру, клип снять, песню у композитора купить. Но денег нет, надо водить маму под ручку на процедуры. С личной жизнью тоже сплошной геморрой, ведь вы у Капитоновой тоже под запретом. И вам с Толиком захотелось личного счастья. Но на вашу зарплату не разбежишься, а у него никаких доходов нет. Поэтому вы решили маменьку потрясти. Котика своего она очень любит, почти как сына. Пока Капитонова была с сыном на процедурах, вы взяли у него ключ, открыли дверь, заклеили замок пластырем, вернули Толику ключ, а вечером, когда они ушли в кино, проникли в номер и забрали кота.

– Что за глупости? Это не я! – всхлипнула Полина.

– Да вы, вы. В коридоре, когда поднялась суета, вы стояли и чихали, потому что у вас аллергия на кошек. За столом все время глотаете супрастин, вместо того, чтобы пересесть. Но вы же не можете отойти от своего кумира, верно? Значит, все это время кот находился у вас в номере. Эту дурацкую записку с требованием о выкупе вырезали из журналов маникюрными ножницами с закругленными кончиками, такими, как те, что лежат у вас на столе, а приклеили лаком для ногтей, ведь клея у вас нет. Как вы намеревались получить выкуп? В записке об этом ни слова, это тоже говорит о том, что вы свой план толком не продумали. Ну, и забрав кота, вы побеспокоились об его питании. Иначе откуда бы в вашем номере взялось это?

Агата разжала кулак. Маша и директор уставились на ее ладонь, где лежала гранула сухого кошачьего корма. Полина закрыла глаза руками и разрыдалась.

– Где кот, Полина? – строго спросила Агата.

– Я не знаю, – всхлипнула она. – Наверное, убежал. Вы все правильно сказали. Мы с Толей просто хотели немного свободы, а Елена Михайловна против и Толика совсем замучила. Он же взрослый совсем, а все ходит с ней под ручку, никакой жизни нет. Ну, мы и придумали кота украсть, она бы за него точно заплатила. Потом я вернулась в номер, а его нет, наверное, в окно выпрыгнул. Мне так стыдно, страшно и вообще… Не знаю, что на меня нашло…

– Пойдемте, Олег Евгеньевич, – со вздохом сказала Агата. – Как рассветет, надо организовать поиски кота. Бедное животное наверняка мается где-то снаружи.

Несмотря на просьбу Агаты не распространяться о вине Полины, весь санаторий к утру был в курсе. Неизвестно, кто проболтался, директор или Маша. Капитонова дважды устроила скандал: сперва Полине, затем собственному сыну. Укутавшись в одеяло, Агата до самого завтрака слышала из коридора визгливый голос писательницы, которая требовала немедленно посадить Полину в кутузку, обвиняла собственного сына в легкомыслии и корысти. Потом Капитонова решила выяснить подробности дела у Агаты и минут пять стучала в ее дверь. Но Агата не открыла и помогать несчастным влюбленным не стала. Лежа без сна, она слушала хриплые крики Капитоновой, которая требовала организовать поиски кота вот сию минуту и долбилась в двери постояльцев. Потом Агата сунула голову под подушку, с полчаса поразмышляла над словами подруги о зеркалах, в которых она отражается. Пришла к печальному выводу, что и на отдыхе она невольно оказалась в окружении все тех же зеркал: пыльных, битых и кривых.

«Значит, такая моя доля», – подумала Агата, и это ее почему-то развеселило.

На завтраке все были невыспавшимися и хмурыми. Капитонова подняла всех в пять утра, потребовав искать несчастное животное, на поиски не пошли только Агата и Полина, первая, потому что не захотела, вторую к поискам не допустили. Непонятно, по какой причине поправляющие здоровье обитатели шестого столика вновь уселись за него, хотя большая их часть друг другу была неприятна. Но пересесть было особо некуда, а есть хотелось. Все молчали и бросали друг на друга злые взгляды, особенно досталось Полине и Агате. Ей не лез кусок в горло, враждебная атмосфера стала настолько плотной, что ее можно было резать ножом. Веселились только близнецы, которым утренние поиски кота показались захватывающим приключением. Они взахлеб пересказывали друг другу и всем желающим послушать, как они лазали по кустам и лестницам, подхватывая недосказанные слова, повторяя жесты, неотличимые друг от друга до последней царапины на руках. Слушая их трескотню, Агата вдруг прищурилась и повернулась к виновнице кражи.

– Полина, вы же унесли кота в переноске?

– Да, – робко произнесла Полина. Капитонова метнула на нее яростный взгляд. – А у себя в номере выпустила. Ему не нравилось там сидеть.

– И куда делась переноска? Я ее не видела в номере.

Полина открыла рот, потом закрыла, ее брови взлетели.

– Я… я не знаю. Должна быть там, но ее нет…

– Конечно, нет, – усмехнулась Агата, а потом, перегнувшись через стол, схватила Лёлека и Болека за руки. У обоих были почти идентичные царапины от когтей. – Вчера кот оцарапал только одного из вас, а сегодня царапины у обоих. А я все думала, что за тень видела на записи! Так ловко по стене мог вскарабкаться разве что циркач. Или же дети циркача, для которых такое упражнение – тьфу и растереть.

Ирина вытаращила глаза от ужаса. Лёлек и Болек покраснели и опустили глаза.

– Господи, что вы сделали?

– Мы не хотели! – хором сказали близнецы и синхронно ткнули пальцами в Толика и Полину. А потом начали говорить, перебивая и дополняя друг друга. – Мы в парке играли и подслушали, как они решили украсть кота и взять за него десять миллионов. А у нас денег нет маме на лечение. Мы подумали, что украдем кота у них, а потом принесем тете Лене, она нам даст денег, а мы будем и дальше лечить маму.

– Что вы наделали! – воскликнула Ирина. – Елена Михайловна, простите, они же никогда… Срочно идите и принесите животное! Какой стыд, какой стыд…

Близнецов сдуло как ветром. Через пять минут они втащили в столовую переноску с взъерошенным и напуганным котом. Капитонова расплакалась, извлекла его из переноски и начала целовать. Кот терпел и смотрел на всех с отвращением, явственно написанным на его морде. Агата смотрела на кота и подумала, что надо уезжать. Она вышла из-за стола, с сожалением подумав, что могла обрести в лице Ирины хорошую приятельницу или даже подругу, но теперь это невозможно. Как и Капитонова вряд ли будет испытывать благодарность к следователю, в два счета раскрывшему это плохо организованное похищение. И вроде бы все закончилось хорошо, но в душе остался неприятный осадок, будто она сама была во всем виновата.

«Зеркала, – подумала Агата. – Кривые зеркала. И так будет всю мою жизнь. Вот и делай людям добро после этого».

У ее номера топтался Олег Евгеньевич с большим букетом в руках. Увидев Агату, он расплылся в улыбке и торопливо сунул ей цветы, будто не зная, куда их деть.

– Спасибо вам огромное, – радостно сказал он. – Такое большое дело сделали.

– Да ладно, – усмехнулась Агата. – Работа у меня такая.

– Это да, но я не про поиски кота, хотя и про них тоже… Знаете, после этого случая Капитонова объявила, что больше к нам не вернется, и, поверьте, весь наш коллектив очень этому рад. Она пригрозила, что расскажет всем, как у нее украли кота. Но я пообещал, что все узнают: это сделает ее сын. Она испугалась огласки и приняла решение не возвращаться к нам никогда. Поэтому я от лица всего персонала благодарю вас за оперативное решение этой проблемы. Выписал на ваше имя сертификат, который позволяет приехать сюда в любое время. Все за наш счет.

– Спасибо, – улыбнулась Агата. – Я подумаю.

Татьяна Устинова

Наш ангел

Эти родственники присутствовали в нашей жизни всегда. Есть московские родственники, а есть курские. Из Курска родом мой прапрадедушка Алексей Михайлович, полный георгиевский кавалер и герой Плевны. Кто-то из родных когда-то давным-давно ездил на экскурсию в «братскую Болгарию» и в этой самой Плевне на памятнике русским воинам нашел его фамилию. Прабабушка Александра потом перебралась в Москву, и таким образом часть семьи оказалась здесь, а часть осталась там.

Когда я была маленькой, курские родственники наезжали довольно часто, жили у бабушки с дедушкой. Они приезжали с чемоданами, жесткими, коричневыми, с побитыми алюминиевыми уголками – у нас таких не водилось!..

У девчонок – там тоже две сестры – были косы, а в косах роскошные банты, повязанные на редкость искусно и красиво. Родственники привозили конфеты «Птичье молоко» в узких длинных коробочках с картинками на крышках – у нас не было таких коробочек и таких картинок!..

Мы с Инкой, сестрой, с самого детства к конфетам были равнодушны. Мы любили леденцы «Взлетные», свежий черный хлеб, воблу и газированную воду «Буратино». И еще яблоки! Вот курские яблоки были особенные – красные, крепкие, щекастые, как купчихи на картинах Кустодиева. Про Кустодиева я была отлично осведомлена, потому что мама каждую субботу таскала нас в Третьяковку, даже не на экскурсию, а «на лекцию». Дорога была неблизкой, «лекция» умной и продолжительной, очень хотелось спать и есть, до русской иконописи, Феофана Грека, равно как и до Кустодиева, мне не было никакого дела, но приходилось терпеть.

Впрочем, летом, когда приезжали родственники из Курска и привозили яблоки в больших деревянных ящиках, пахнувшие свежей стружкой, никаких «лекций» не было, зато мы ездили на речку!.. Гостей полагалось развлекать, и бабушка, которая никаких развлечений особенно не приветствовала – работа всегда найдется, вот и нужно работать, чтобы «заслужить» отдых, – собирала сумочки, мы долго ехали на автобусе, потом тащились вдоль шоссе, потом по краю песчаных карьеров выходили к реке, и можно было купаться сколько угодно! У нас же гостят родственники, значит, мы не просто так купаемся, а «со смыслом»!

Когда гости, все немного не так, как в обычной жизни, – вот купание, к примеру, и свежие лепешки на завтрак, которые бабушка не ленилась печь.

На ночь приходилось ставить раскладушки или даже на полу стелить матрасы, и тогда в комнатах было не пройти, красота!.. Гостей укладывали непременно на кровати, они отказывались и протестовали, а хозяева устраивались на полу. И в этом тоже было приключение! Снизу привычная комната выглядела совсем иначе, и я долго вертела головой, рассматривала плоскую люстру с нарисованными вишнями, книжные полки и внутренности большого полированного стола, который раздвигали только на праздники, когда собиралось много народу. В конце концов бабушка шикала на меня, чтоб не вертелась, но я все равно вертелась.

Потом подросшие девчонки стали приезжать из Курска вдвоем, без родителей. Это называлось «за покупками». Утром они вставали, исчезали на целый день, чтобы вечером вернуться совершенно обессиленными, но «с добычей». «Добывали» трикотажные кофты, колготки и – предел мечтаний! – сапоги! Сапоги удавалось добыть не в каждый приезд, зато рассказы про очереди с первого на третий этаж ЦУМа или «Детского мира» были обстоятельные, с подробностями, как детектив.

Потом все совсем выросли, повыходили замуж, старики постарели и приезжать перестали. Много лет мы состояли в более или менее бессмысленной переписке – у нас все слава богу ничего, а как у вас?.. Как здоровье тети Раи и дяди Алексея? Уродились ли в этом году яблоки?..

Так продолжалось лет пятнадцать, до прошлого года, а затем вдруг началась какая-то суета, телеграммы, вопросы, можно ли у нас остановиться, и все такое, а потом мне позвонила Лариса, младшая из тех двух сестер.

Я помнила ее совсем плохо – золотистые локоны, банты, блузка с оборочками, что-то такое.

Ей нужно приехать совсем ненадолго. И вот она звонит по старой памяти – можно ли к нам?.. Если это неудобно, тогда, конечно же, в гостиницу…

– Конечно, приезжай! – сказала я, немного недоумевая, что именно мы все будем делать в одной квартире. Когда-то это казалось очень просто, а сейчас?..

По-моему, она расслышала мое недоумение, потому что немедленно принялась с жаром убеждать меня, что это все же неудобно, и позвонила она сгоряча, и поедут они, разумеется, в гостиницу, но тут во мне взыграла моя бабушка, которая утверждала, что гости в доме – это святое.

– Нет уж, – заявила я, обретая уверенность, – какие гостиницы в Москве! Конечно, к нам, не выдумывай!

Потом мы еще посовещались с мужем относительно собаки. Наша собака – мирное и прелестное существо зеленого камуфляжного окраса размером с небольшого среднеазиатского ишака. Она очень любит сыр «Российский» и играть в мячик, но на человека неподготовленного производит… странное впечатление.

Собаку на все время гостевания родственников решено было запереть и не выпускать – во избежание.

Гости прибыли, и Ларису я узнала сразу. Собственно, ничего не изменилось – все те же локоны, правда, без ленточек, губки бантиком, блузка с кружевцами и сабо. Игоря, ее мужа, я не помнила, впрочем, я не обратила на него внимания – мужик как мужик, чего там особенно рассматривать!..

Я готовилась к приему, стол у меня был накрыт, так красиво и прекрасно, и в комнату, которая предназначалась им, я поставила вазу с цветами, страшно гордясь собой – у гостей своя комната и никаких матрасов на полу, жалко, что бабушка не видит, она была бы довольна!

Мы чинно расселись вокруг стола и стали осуществлять светский прием.

Как ваши дела?.. Как поживает тетя Рая, она всю жизнь нездорова, но ни разу не была больна!.. Уродились ли в этом году яблоки?.. Ах, еще не сезон!.. Как это мы запамятовали! Что ваши сыновья? Спасибо, прекрасно! А мы привезли фотографии нашей дочери, которая тоже, бесспорно, прекрасна.

В конце концов выяснилось, что Ларисе требуется консультация в больнице. По такому… довольно сложному вопросу. Сложному и страшному.

Мы выразили готовность помочь. Они выразили благодарность.

Мы выразили надежду, что все обойдется. Они выразили благодарность. И еще надежду, что не слишком обременяют нас собой!.. Это все ненадолго. Консультация, как правило, не занимает много времени.

После этого они прожили у нас год.

Оказалось, что нужна операция и делать ее будут в Москве, если вообще будут, если еще не опоздали, и понять, будут или не будут, можно, только проведя разнообразные и всевозможные исследования…

Искали врачей, больницу, нашли, долго ждали операцию, а ее все не делали, откладывали. Я звонила Владимиру Давидовичу (Николаю Евгеньевичу, Петру Петровичу), он посылал меня к чертовой матери, разные ведь врачи бывают, и требовал, чтоб звонил муж пациентки, а когда звонил муж, то профессор, ежу понятно, трубу не брал, и всякое такое. Искали деньги, консультантов, препараты за миллион.

Игорь – муж Ларисы – уезжал в Курск, возвращался из Курска. Покуда его не было, в больницу худо-бедно ездила я, а вернувшись, он заступал на пост.

Он вообще оказался каким-то необыкновенным мужиком, этот самый Игорь из Курска. Посторонние тетки в больнице у меня спрашивали: «Это ваш родственник, да?» – и пребывали от него в восхищении.

Наша собака стала считать их семьей и перестала рычать и брехать трубным, как из бочки, басом, когда по утрам они выходили из своей комнаты.

Потом была операция, и вроде бы все обошлось, и они оба уехали домой, а потом еще приезжали на химиотерапию и консультации, и их дочь все звонила и жаловалась Ларисе на кавалера, или на бабушку, или еще на какие-то свои необыкновенные жизненные трудности.

Лариса переживала из-за бабушки и кавалеров, она всегда и за всех переживала!.. Бездомные собаки, брошенные дети, нищие старики из телевизора. Всем нужно помогать, им же хуже, чем нам!..

Я удивлялась и радовалась, что моя троюродная или даже четвероюродная сестра, которую я совсем не знала, такой… ангел.

Потом было лето, жара, и мы с Ларисой ездили в ЦУМ покупать сарафан. «Ты с ума сошла, тут же все так дорого!» – «Да ладно, зато смотри, как красиво, у тебя такого сарафана никогда в жизни не было! Там, в Курске, все упадут замертво, как только ты в нем выйдешь прогуливаться на проспект Им. 50-летия Октября!» Мы купили и сарафан, и еще пижамку в цветочек.

Да, меховая жилетка!..

Дело в том, что моя меховая жилетка произвела на нее совершенно неизгладимое впечатление. Должно быть, потому, что это на редкость ненужная вещь – куда ее носить, когда?! Зимой, летом? До такой степени ненужная, но шикарная, что оторваться от нее Лариса никак не могла, и я подарила ей жилетку и потом огорчалась, что подарила – мне тоже нравилась жилетка, ужасно нравилась.

Потом мы договорились, что в августе мы непременно прибудем в Курск, но они опять приехали к нам – что-то пошло не так, и очень резко не так, и в Курск мы поехали как раз в минувший понедельник, потому что в воскресенье она умерла.

Вы знаете, столько людей на похоронах я никогда не видела, как и такого снега, который вдруг повалил отвесной стеной, как в кино!.. И кучи цветов, курганы, холмы. Растерянные тетки с университетской кафедры английского, где она преподавала. Растерянные молодые мужики с работы Игоря – он там эмвэдэшный начальник.

И такая прекрасная жизнь там у них была, понимаете, в городе Курске, куда маленькой привозили мою маму, а меня никогда!.. Дом с садиком, а в садике старые яблони, и улица под горку, и двор, который нынче замело снегом, и собака Греми, научившаяся подавать лапу в окно террасы, если ей оттуда кричали: «Греми, дай лапу!» И свет из окон прямоугольниками, и новое платье, которое всегда, каждый год шилось ко Дню милиции, чтобы идти в нем «в концерт», а потом на банкет, а потом вся кафедра три месяца жила рассказами о том, как там все было, на концерте и на банкете!..

И ничего не стало, и ничего мы не смогли, хотя старались. Очень.

И мы так друг друга любили весь этот год!.. И оказалось, что мы близкие люди, и Лариса – ангел, красавица, светлая душа, а Игорь – друг, брат, а не просто «муж родственницы»!

И я ей очень благодарна, Ларисе. За последний год, за то, что мы здесь и сейчас, и только об этом и нужно думать и помнить, а все остальное – чушь и ерунда.

За все смешное, а вспоминается почему-то только смешное. То мы с ней лифчики перепутали – я стирала в специальных трепетных мешочках, а как же, кружева, и она в больницу увезла мои, и мы потом меняли!.. Потом она какую-то склянку с лекарством пролила на диван, и боялась признаться, и отводила глаза – преступление же!.. Должно быть наказание, и она боялась пятна на диване. Еще Игорь почему-то выпил коллекционный кальвадос, который я добавляю в эклеры по столовой ложке, приняв его за виски, что ли!.. А наша собака сняла с вешалки его дубленку и спала в ней, и мы утром метались, ибо отчистить дубленку от шерсти и слюней нашей собаки можно только в химчистке, а ему ехать!..

Я ей очень благодарна за жизнь, что случилась у нас в этот год, хотя это было трудно и поначалу неловко, и меня вечно раздражало, что нужно не просто ужин подать, а еще и уговорить, чтоб поужинали, потому что они все время отказывались от всего, чтобы не создавать нам проблем, и создавали таким образом втрое больше. Потом они перестали жеманиться, а мы перестали приставать, и все наладилось у нас. А теперь она умерла.

Я не хочу забывать, понимаете?.. Я хочу помнить, что все конечно и может в любую минуту измениться, фатально, необратимо!.. Что потери могут быть… ужасны, но, черт побери, есть и приобретения, да еще какие!..

Любовь дорогого стоит, и оказалось, что мы все любим друг друга, а еще в моей жизни появился Игорь, которого я знать не знала, и город Курск, откуда родом мой прапрадедушка Алексей Михайлович, и что все это нужно ценить, жалеть и беречь – здесь и сейчас.

Мне это объяснила Лариса, девочка из моего детства.

Ольга Володарская

Маленький секрет дуриана

Леша Семенов, достав из холодильника бутылку шампанского, вышел на балкон. Его тут же окутала жара. Влажная, вязкая, удушающая. Первым желанием было вернуться в кондиционированную прохладу номера, но Леша дал себе немного времени на адаптацию. Он знал, что пройдет пара минут и станет не просто терпимо – комфортно. Как в турецкой бане.

Пока же организм привыкал к тропической жаре, Семенов, вмиг взмокший, водрузил шампанское на столик. На нем уже стояли фрукты: порезанное манго, очищенный ананас, разобранный на дольки мангостин. Последний в таком виде чеснок напоминает и совсем не возбуждает аппетита. Как и драконий фрукт. Его Леша купил в день приезда, но так и не решился разрезать. Воткнуть в него нож все равно что в глаз дракона. Жалко.

Семенов уселся за стол, потер руки. Но поскольку они оказались потными, потом еще и вытер. Об себя, потому что забыл салфетки в номере, а возвращаться за ними не хотелось. Как и за фужером. Леша решил пить из горла, так символичнее!

Сегодня у него был праздник. А именно: годовщина свободной жизни. Ровно год назад в этот день он официально развелся с женой Наташей после четырнадцати лет брака. Тогда же поставил перед собой три цели и всех их достиг, что и превращало обыденное событие в праздник. Если бы не это, Леша сейчас не открывал бы шампанское. Да и не сидел бы на балконе отеля в Паттайе. Одной из целей было посетить Таиланд, и ее Семенов, как самую легкую, оставил напоследок.

Еще раз протерев ладони о футболку со слоном, купленную на рынке за сто баттов, или триста рублей, Леша взялся за бутылку. Пора ее открывать!

…Женился Леша в двадцать четыре по любви. С Наташей он познакомился в институте, когда учился на третьем курсе, а она только поступила. Он – будущий архитектор-дизайнер, она – экономист. Он живет с родителями в центре города, она приехала из деревни. Он симпатичный, хорошо одетый, она простушка в рыночном костюмчике. Наташа влюбилась первой, а Леша ее рассмотрел лишь год спустя, когда город изменил девушку, сделал более привлекательной и светской. Стали встречаться.

По окончании института Леша ушел в армию на год, Наташа дождалась, и стали вместе жить. Сначала с его родителями, потом, когда Семенов начал зарабатывать, смогли квартиру снять. А там и она диплом получила, и оба решили, что пора свадьбу играть.

Торжество было скромным, из Наташиных родственников на нем присутствовала только мама. Она робела перед новой родней, тушевалась в ресторане, стеснялась своего простецкого внешнего вида и говора. В результате – перебрала. И все к этому отнеслись с пониманием, только не Наташа. «Ты испортила мне свадьбу!» – кричала она на мать. Леше было за нее стыдно. А тещу жалко. Но заботу о захмелевшей женщине взяли на себя его родители, а ему пришлось отправляться с молодой женой в номер для новобрачных для проведения первой брачной ночи. Там они просто спали, отвернувшись друг от друга, но утром помирились и скрепили-таки союз сексом…

Тогда, судя по срокам, Наташа и забеременела.

Через девять месяцев на свет появился Сашенька. Крупный, волосатый, крикливый. Наташа первое время ужасно его боялась. От страха у нее пропало молоко, и Леша стал Сашиной кормилицей. Именно он вставал к ребенку ночами, а утром шел на работу, в архитектурное бюро, которым владел человек без души. Ему плевать на твои проблемы, он не входит в положение, а только требует. Но и платит много! Семенов, когда в это бюро устроился, своему счастью не верил. А как боялся вылететь после трех месяцев испытательного срока! Но его взяли в штат, дали вести собственные проекты, и Леша справлялся с работой, пока не родился Саша.

Пришлось уволиться. Устроиться в другое архитектурное бюро, простенькое, не хватающее звезд с неба. Заняться садовыми домиками и беседками. Работать без вдохновения, но и без напряга. Леша был уверен в том, что это временно. Сын чуть подрастет, и он найдет себе другое место. Но вот уже Сашенька в садик ходит, Наташа с обязанностями не только матери справляется, но и экономиста в небольшой фирме, а он все дачными проектами занимается.

Еще пять лет прошло. Саша уже школьник, Наташа в банке работает, а Леша в администрации. Звучит великолепно, но и только. Штаны протирает в кабинете управления градостроительства города. Тут вдохновения еще меньше, но зарплата стабильная, есть социальные бонусы и, как уверяет мама, которая его туда устроила, перспективы.

…Тринадцать лет прошло со дня бракосочетания. Кружевная свадьба! Наташина мама из деревни приехала, скатерть привезла в подарок. Сама не сплела, но связала. Леша умилился, а жена разозлилась. Но гнев сдержала – научилась справляться с эмоциями. Теперь она начальник отдела, руководитель, еще и психолог-расстановщик. Что это за специализация такая, Семенов не знал. Почему Наташа училась всего шесть месяцев и онлайн – тоже. Он вообще перестал свою супругу понимать. Как и она его.

– Ты не развиваешься, – неустанно повторяла она. – И тормозишь меня!

– Каким образом?

– Я хочу тянуться за своим партнером. Ты же остановился в личностном и профессиональном росте давным-давно. Засел в кабинете, отрастил зад…

Леша на самом деле набрал вес, потому что засел в кабинете. Тут не поспоришь!

– Я выходила замуж за перспективного красавчика из семьи со связями и не верила своему счастью. Думала, ты высоко взлетишь, и очень старалась тебе соответствовать. Помнишь, какой я была мышкой? Как выглядела, говорила? Как окала?

– Мне это нравилось.

– А мне нет! – Наташа очень гордилась тем, что избавилась от своего говорка. И ей казалось, что не только она из деревни уехала, но и деревня из нее. – Я переросла тебя, Семенов, еще пять лет назад. И, между прочим, это я обеспечила нашу семью жильем, а не ты, городской мальчик из центра города. Я стала руководителем, а не ты. Я вожу сына каждый год за границу, а ты даже паспорт себе не делаешь. Тебя ничего не интересует, кроме дурацких комиксов!

– Это манга, – поправлял ее Леша. Он увлекался аниме-комиксами, а они имели свое название.

– Плевать! – еще больше раздражалась Наташа. – Вместо того чтобы заниматься ерундой, лучше бы искал нормальную работу. Ты ведь был лучшим выпускником, тебя все хотели! Но из крутого бюро ты уволился, а оно, между прочим, сейчас на мировой уровень вышло.

– Ты же знаешь причину, по которой я уволился.

– Из-за нас с Сашей, – кивала красиво покрашенной головой жена. Уже пару лет она носила платиновый блонд, который, как все считали, ее невероятно красит, но Леша с ними не соглашался. Ему нравились ее природные каштановые волосы. С ними светло-серые глаза ярче казались. – Но я тебя об этом не просила! И если б знала, что ты откажешься от карьеры, взяла бы себя в руки. Ты же принес себя в жертву…

– И ты была очень мне за это благодарна, просто забыла. Радовалась тому, что в нашем доме всегда есть денежка, порядок и спокойствие. Я уже не говорю о том, как тебя распирала гордость, когда я в администрацию устроился. Ты же всем твердила: мой муж работает в Кремле!

– Но тебе обещали место главного архитектора города.

– Никогда. Это ты себе придумала. У моей семьи не такие серьезные связи.

– С тобой невозможно вести диалог! – выходила из себя жена и убегала, хлопнув дверью. Следующие несколько дней она с Семеновым не разговаривала.

Когда Наташа подала на развод, он думал, она это не всерьез. Решила припугнуть его, заставить шевелиться. Так жена институтского друга Кольки часто делала. Как он запьет, она заявление на расторжение брака пишет. Колька тут же в завязку уходит, и они дальше живут. Но Наташа Семенова дело до конца довела. Но и Леша, в отличие от друга, ничего не предпринимал. А мог бы!

В итоге развелись. Сашка, естественно, остался с матерью. Леша съехал, но не к родителям – взял себе квартиру-студию в ипотеку.

– Откуда он взял деньги на первоначальный взнос? – первое, что спросила Наташа у сына, когда тот сообщил ей эту новость.

– Папа копил тебе на новую машину, – ответил Сашка честно. – Но раз ты с ним развелась, он решил их потратить на себя.

– Вопрос остается актуальным: откуда он взял деньги? Зарплату Семенов мне до рубля отдавал.

– Подрабатывал он. Рисовал картинки для японских комиксов.

– И ничего не говорил мне, – с горечью проговорила Наташа.

– Ты просто не слушала. Отмахивалась. Тебе не нравилось увлечение папы мангой.

Тогда Наташа попыталась с Лешей помириться. И не только потому, что он оказался не таким уж примитивным, как ей думалось. Успешной, привлекательной, проработанной женщине тридцати шести лет оказалось не с кем строить отношения. Наташа три месяца на свидания как на работу ходила, а толку? Холостые ровесники либо без кола и двора, зато с кредитами и алиментами, либо с королевскими запросами (и она для них разведенка с прицепом), либо подранки, на весь слабый пол обиженные, либо сильно пьющие. И, главное, к какой бы категории мужчины ни относились, все они были не против секса на первом свидании, даже если Наташа сама заплатила за свой кофе. В сравнении с ними ее Семенов – принц. Пусть и обленившийся, пополневший, скучный. Ее мать, узнав, что дочь стала инициатором развода, перестала с ней разговаривать. Но сначала обозвала дурой набитой. Наташа возмутилась, обиделась. Но позже поняла, как та была права. Она не кто иная, как набитая дура. Осознав это, Наташа попыталась все исправить, но где там…

Леша сходиться категорически не захотел! Думала, бабу завел, но нет. Сын уверял ее, что Семенов ни с кем не встречается.

– Чем же он занимается после работы? – вопрошала Наташа. – За компьютером сидит?

– На волейбол ходит.

– Когда-то он играл за институтскую сборную, – припомнила она. – Но тогда Семенов был легче на двадцать пять кило.

– На пятнадцать. Папа похудел. А сейчас, когда еще и в бассейн записался, больше сбросит.

Это была вторая цель Леши – сбросить вес. Вернуться, как говорится, к базовым настройкам. Двадцать пять кило лишнего жира ему особо не мешали, но лишь тогда, когда Семенов сидел. Как начал бегать по волейбольной площадке, понял, что от них надо избавляться. Он стал следить за питанием, заниматься с гантелями, на работу не ездить на метро, а ходить – всего две остановки…

Кстати, о работе. Цель номер один – сменить ее. Уйти из опротивевшего кабинета в городской администрации… На вольные хлеба! Но как это сделать, если у тебя алименты и ипотека? Кинуться как в омут с головой? В неполные сорок не только страшно – глупо. И все же Леша решился. Он уволился одним днем, и его даже не обязали отрабатывать положенные две недели.

– И куда он устроился? – интересовалась Наташа у сына. Тот всякий раз после встречи с отцом приносил ей свежие новости.

– Никуда. Сам на себя работает.

– Успешно? – недоверчиво протянула она.

– Пока доход приносят только комиксы, но папа еще графическим дизайном занялся, и, если это дело пойдет, он сможет хорошо зарабатывать, не выходя из дома.

– Еще больше растолстеет!

– Да он уже девяносто кило весит, – хмыкнул Саня. – Осталось пять скинуть, и будет таким, как на ваших свадебных фотографиях.

Через одиннадцать месяцев после развода Семенов понял, что пришло время исполнять последнее, третье желание, и подал документы на загранпаспорт. Получив его, он приобрел путевку в Таиланд. Именно эту страну он мечтал посетить: осмотреть храмы Бангкока, сплавиться по реке Квай, поваляться на пляжах ближайшего к Паттайе острова Ко Лан и посетить красочное шоу трансвеститов «Тифани». Те же курорты, которые выбирала Наташа, его не манили. Не было в Кемере, Ай-Анапе, Римини никакой экзотики.

– Зато есть сервис, отличная еда, анимация для детей, – возражала она. – И лететь не десять часов!

И брала путевку на себя и сына, а Леша оставался дома мечтать о Таиланде.

…До недавних пор!

– За что пьешь? – услышал он женский голос и встрепенулся. Мысли об ушедших в прошлое отношениях все же посетили и стали мешать празднику. – И почему в одиночестве?

Семенов повернул голову вправо и увидел курносую девушку с растрепанными волнистыми волосами. Она выглядывала из-за перегородки между балконами. Леша узнал ее: вместе сидели на ресепшене и ждали заселения. Кажется, ее звали Машей.

– А вы что тут делаете? – растерянно протянул Леша, проигнорировав ее вопрос. – Вас же в другой корпус заселили. – Ее возмущенные возгласы по этому поводу он слышал за завтраком. Маше не нравилось то, что в ее корпусе все номера были не только без вида на море, но и без балконов, но переселять без доплаты ее отказывались, потому что она бронировала эконом. – А, понял, вы к Гоге в гости пришли!

Так звали соседа Семенова. Гога приехал раньше и на месяц, считал себя чуть ли не местным и хотел взять Лешу под крыло, но после первого же проведенного с ним вечера Семенов от опеки отказался. Причина была в том, что соседа больше всего интересовала ночная жизнь Паттайи, а никак не храмы и пляжи. Даже на диковинных существ, переделанных из мужчин в женщин, Гога предпочитал смотреть не в театре «Тифани», а в грязных забегаловках на задворках главной прогулочной улицы Волкин-стрит. Там они коряво отплясывали на сцене и вымогали у посетителей коктейли. За это плюхались им на колени и обнимали не по-женски крепкими руками. Леша от одного такого еле убежал, а потом и от Гоги, сказав, что ему пора ложиться спать, завтра рано вставать на экскурсию.

– Я теперь ваша соседка, – объявила Маша. – Гога-душка согласился со мной номерами поменяться на неделю. Ему вид на море не нужен, к тому же в корпус-эконом легче провести Чикотку – в нем даже охранника на входе нет.

– Чикотку? – переспросил Леша.

– Так он свою девушку называет. Она массажистка из салона через дорогу. Когда он к ней ходил на массаж ног, она все спрашивала: «Чикотна?» Щекотно то есть. Вот Гоги так ее и прозвал, – со смехом закончила Маша. – Так по какому случаю ты пьешь?

– Отмечаю годовщину развода.

– Вау! Поздравляю!

– Спасибо.

– Я тоже в разводе. Но больше твоего. И тоже отмечала первое время, правда, в компании, так радостнее. – Было понятно, что новая соседка ждет приглашения. И Леша позвал бы ее к себе, она была ему симпатична. Но от активной и разговорчивой Маши потом не отделаешься, а он планировал рано лечь спать – опять утром вставать на экскурсию.

Тут с другого балкона потянуло сигаретным дымом, и Леша понял, что на него вышла другая его соседка, Фрекен Бок. Такое прозвище ей дал тот же Гога. А мужа ее он называл Карлсоном. Парочка действительно отдаленно напоминала героев советского мультфильма: жена крупная, властная, с пучком на голове и скрипучим голосом, а супруг – обаятельный толстячок с копной рыжевато-седых волос. Они были очень разными, но, как ни странно, очень друг другу подходили. Их и звали почти одинаково – Валентин и Валентина.

– Какая бестолковая пошла молодежь, – громко, чтоб ее услышали на соседних балконах, проговорила Валентина, Валюша, как ее называл муж. – Развод – это не праздник, а беда. Поминки, можно сказать. Пить за него можно, но со скорбной миной, ясно вам?

И, возложив на перила балкона монументальные груди, она заглянула через перегородку.

– Вот еще, – фыркнула Маша. – Я только жить после развода начала.

– И я, – поддакнул ей Леша. – Нам не так повезло с супругами, как вам с Валентином.

– Глупости, – отмахнулась от него Фрекен Бок. – Не в везении дело. – Она пыхнула сигаретой. – А в правильной дрессировке.

Это заявление удивило. Не всякая жена признается в том, что загнала своего благоверного под каблук.

– Я кинолог с сорокалетним стажем. Мои воспитанники и полицейские собаки, и поводыри, и просто чемпионы выставок. Но самая большая моя гордость – супруг. Знаете, каким он мне достался? Бестолковым, неуправляемым, кусачим хулиганом. – Она басовито гоготнула. – Реально кусался, представляете? И посмотрите на Валька сейчас! Душка. А какой преданный…

– А он в курсе того, что вы его с псом сравниваете? – осторожно спросил Леша.

– Конечно, я в курсе, – выглянул из-за спины жены Валентин. – Ведь именно я ее к этой мысли подвел.

Фрекен Бок хмыкнула и подмигнула Леше.

– У нас завтра годовщина свадьбы, – сказала она. – Тридцатилетняя, между прочим!

– О, поздравляю.

– И я, – присоединилась Маша. Она взяла на заметку слова Валентины и решила по приезде купить книги по кинологии. Авось и ей удастся выдрессировать какого-нибудь кусачего хулигана.

– Валек решил организовать небольшой сабантуй по этому поводу. Вы приглашены. Подарков не нужно, только присутствие и хорошее настроение.

– Спасибо, но я не смогу, – выпалил Леша. – Завтра у меня экскурсия.

– Днем, – не дала себя сбить с толку Валентина. – Крокодиловая ферма и храм Истины. Ты при мне путевку брал. А мы собираем гостей в восемь вечера.

– Вечеринка состоится на крыше, – добавил Валентин. – Я договорился с управляющим, и нам разрешат пользоваться бассейном.

– Ты ж мой золотой, – похвалила его супруга и погладила по голове. – Так что милости просим, ребятки.

– Я устану после экскурсии и вряд ли смогу…

– Обидишь, – сурово и коротко проговорила она и, затушив сигарету, ушла с балкона.

И Леша понял, что не отвертится, потому что меньше всего ему хотелось кого-то обижать.

* * *

Он явился на вечеринку даже раньше назначенного времени. Боялся: если останется в номере и позволит себе лечь, то уснет. Экскурсия очень Семенову понравилась, но он перегрелся на солнце, чуть обгорел лицом, хоть и мазался, а еще перевозбудился – когда кормил крокодила, тот вырвал из его рук палку, на которую был насажен кусок мяса.

Леша думал, что будет первым гостем, но оказалось, его опередили. Это была статная возрастная дама в шляпе, сегодня в широкополой. Вообще у нее их было не меньше десятка, и менялись они несколько раз в день. Леша встречал ее до этого, но не знал, как зовут.

– Элла Буранова, – представилась та и протянула руку. Наверное, для поцелуя, но Леша просто ее пожал. – Актриса. Вы могли меня видеть в таких фильмах, как…

Дальше последовали названия лент, которые ни о чем Семенову не говорили. Но он и не был киноманом. Возможно, другой бы вспомнил их и восхитился актрисой Бурановой. Леша же проблеял:

– Как вам Таиланд?

– Не очень. Климат не мой, еда странная, много грязи. Раньше я всегда на Канары летала в это время. Или на Майорку. Но сейчас с визами некоторые проблемы, и я решила попробовать освоить гостеприимную Азию.

Элла еще что-то говорила, но Леша уже не слушал, он смотрел на новых гостей. Их он тоже немного знал. В этом не было ничего удивительного, ведь русские туристы в чужой стране обычно друг с другом общаются. Эти приехали из Китая, но родом были из Хабаровска. Муж и жена, живущие в Поднебесной последние семь лет. Ему далеко за пятьдесят, ей… как будто двадцать два! Но ясно, что больше, ведь они официально поженились до отъезда в Китай, и она знает, в чем сила, по мнению Данилы Багрова. Мужа звали Толей, жену Яной.

– Какое у вас кольцо шикарное! – всплеснула руками та, когда познакомилась с актрисой Бурановой. – Не тут купили? Я б себе такое же приобрела.

– Это эксклюзив, милочка, – с надменной усмешкой ответила Элла. – Фамильная ценность моего первого супруга Купитмана. Его мать, ереванская еврейка, умудрилась уберечь кольцо во время погромов. Проглотила его, чтобы сын позже смог надеть на палец своей избранницы. Ею стала я, пусть и ненадолго.

– Ваш первый муж умер?

– Жив и здоров. За его плечами пять браков, на подходе шестой. И всякий раз Купитман норовит у меня это кольцо выкупить.

– Но вы отказываете ему?

– Естественно.

– Почему? – задал резонный вопрос Толя. – Или мало денег предлагает?

– Больше, чем оно стоит. Но зачем мне его миллионы?

– Даже так? – ахнула Яна. – Во множественном числе?

– Это бриллианты, милочка. Чистейшей воды.

– И не боитесь вы носить такую роскошь? Вдруг потеряете?

– Или украдут, – подкинул версию Толя.

– Как? Ведь я кольцо не снимаю.

– Нападут и снимут. Или с пальцем отрубят. – Яна ткнула его в бок, не каркай, мол. – А вообще оно на пальце неплотно сидит, так что, скорее, потеряете.

– Похудела, да. Все из-за того, что есть тут ничего не могу, даже в европейских кафе блюда отдают лемонграссом и имбирем. – Она наморщила нос. – Болтается кольцо, да. Но высшие силы не позволят нам расстаться. – Пожилая актриса придала своему образу немного загадочности, всего лишь чуть опустив веки и застыв лицом. Леша решил, что обязательно посмотрит фильмы с ее участием. Наверняка Элла талантливо в них сыграла. – Кольцо заговоренное. Я носила его к шаману.

– Зачем?

– Не принимал его мой организм. Как ни надену, палец опухает. Я уже и в соли кольцо держала, и в крещенской воде, а толку ноль. Но обряд шаманский помог. Тридцать пять лет ношу свекровино наследство, не снимая. И буду в нем похоронена. Так что шиш вам, профурсетки купитмановские, а не кольцо! – И потрясла кукишем в воздухе.

В этот самый момент появилась припоздавшая Маша.

– Очаровательно выглядишь, – сделал комплимент своей новой соседке Семенов.

– Спасибо, – немного смущенно улыбнулась та. Она как стеснялась того, что ее старания замечены…

А Маша старалась! Она и платье надела нарядное, и волосы украсила цветком, и выгоревшие брови подвела, а на губы нанесла блеск.

– Ну что, гости дорогие, все собрались? – раздался громкий голос Фрекен Бок. Она распахнула дверь, ведущую на крышу, обычно запертую после девятнадцати.

– Гоги нет еще, – ответила ей Маша.

– Этот шалопай вечно опаздывает, – проворчала та. – Но семеро одного не ждут, так что милости прошу! – и широким жестом пригласила всех проходить на крышу.

Оказавшись там, Леша подивился стараниям Карлсона. Тот не только договорился с администрацией насчет бассейна и столов (их собирали и уносили под навес на закате, а тут не только оставили, но и составили в один большой), но смог украсить перила шарами и светящимися гирляндами. На барной стойке свечи и цветы, желтые, пышные, мелкие. Бабушка Семенова называла их бархотками, высаживала в палисаднике и на могиле мужа, а тайцы такими украшают домики для духов и портреты короля.

– А где Валентин? – спросила артистка, не увидев второго виновника торжества.

– Тут он. В подсобке моет фрукты.

– Что моет, это хорошо, – закивала та. – Надеюсь, не проточной водой? Тут она такая, что можно отравиться…

– Конечно, бутилированной, – нагло соврала Валентина. – Но вы, душенька, все равно стопочку рома выпивайте за ужином. Для обеззараживания организма.

– Ром я не пью.

– Только шампанское?

– Не смешите меня, Валентина, – фыркнула Элла. – Я же советская актриса – водку!

– Прекрасно, она у нас тоже есть. Привезли из дома нашу, «Столичную».

В этот момент из подсобки показался Валентин с огромным блюдом. На нем – все разнообразие тропических фруктов. Нет разве что их короля, дуриана, но его в отель проносить категорически запрещалось. Об этом напоминали картинки, расклеенные и в коридорах, и в лифтах. За нарушение – огромный штраф.

– Ты что-нибудь купил в подарок молодоженам? – шепнула Леше на ухо Маша.

– Нет. Они же сказали, без подарков.

– Да, но как-то неудобно… – Она заправила выбившуюся кудряшку за ухо. – Давай скинемся и подарим им совместный поход в СПА при нашем отеле, а то я одна не потяну.

– Договорились.

– А вот и генацвале со своей Чикоткой, – сказала Маша и приветственно замахала опоздавшей парочке. То же самое сделал Леша. Но Гога не мог им ответить тем же – его руки были заняты. В одной он держал крупную статуэтку обаятельного лысого толстяка, другой обнимал за талию крохотную женщину, похожую на лемура.

– Всем привет! – пророкотал Гога не своим голосом. – Извините за опоздание, еле допер подарок. Тяжелый, зараза. – И с облегчением поставил статуэтку на барную стойку. – Это вам от меня и Чикотки.

– На меня похож, – хихикнул Валентин. – Только лысый.

– Есть такое, – поддакнул Гога, вытирая пот с огромного лба рукавом рубахи. Он был крайне волосат, но при этом плешив. Все тело в шерсти, а на голове растет лишь пушок на затылке и над ушами. Но это Гогу нисколько не портит, и дамы, особенно местные, от него без ума. – Это бог Хотэй. Он за семейное счастье отвечает.

– Разве? – с сомнением протянул Толя. – Не за благополучие, общение, веселье и беззаботную жизнь?

– А что, если не это, гарантирует семейное счастье? – не дал себя сбить с толку Гога.

– И как мы его попрем домой? – сумрачно оглядела подарок Валентина. – Если ты его едва дотащил.

– В коробке, – тут же нашелся тот. – И сдадите ее в багаж. Она не больше двадцати кило весит.

– Нельзя вроде бы такие большие фигуры божеств из страны вывозить, – вбросила свою реплику Маша. Услышав ее, Гога поник. Порывистый и страстный, он все делал от души, но бездумно и очень расстраивался, когда его добрые поступки и красивые жесты не ценили.

– Предлагаю оставить Хотэя тут! – проговорил Валентин. – Принести его в дар отелю от нашей компании. Пусть стоит на барной стойке, улыбается гостям. – Он взял связку цветов и повесил ее на толстую шею божка. – Как вам идея?

– Мне нравится, – поддержал его Леша. – Когда кто-то станет гладить Хотэя по животу, прося благополучия для себя, оно будет даровано и вам с Валентиной.

Всем идея понравилась, в том числе Гоге, и в десять минут девятого вечеринка началась.

* * *

Веселье было в самом разгаре, когда Валентин опять убежал в подсобку. Перед тем как удалиться, выпалил:

– Небольшой сюрприз для вас приготовил.

– Будет и шоу-программа? – обратилась к его супруге пожилая актриса. Она захмелела после водки, раскраснелась, оживилась. В шляпке ей стало жарко, но она не сняла ее, боясь продемонстрировать примятые волосы.

– Не знаю, что Валек придумал, – ответила ей Фрекен Бок. – От него можно чего угодно ожидать.

– Он ведь тамадой работает? – спросил Толя. Он не пил вовсе. И не курил. А все равно выглядел так взросло, что казался отцом своей жены. А меж тем разница между ними была всего двенадцать лет.

– Ведущим мероприятий, – поправила его Валентина. – Свадьбы, юбилеи, корпоративы. Еще в барах с фокусами выступает. У молодежи это сейчас популярно.

– Какая прелесть! – всплеснула руками Элла Буранова. – Если будут конкурсы, я готова участвовать!

Чикотка, сидящая рядом с ней, что-то залопотала. Гога, научившийся понимать ее птичий язык, перевел:

– Кольцом восхищается. Красивое, говорит, очень. Царское.

Элла тут же сунула его под нос тайке, давая той насладиться его прелестью. Гога насупился.

– Теперь будет у меня похожее клянчить, – пробормотал он. – Такая попрошайка. Все ей надо.

– Зато не проститутка, – подколол его Леша. Помнил, как Гога хвалился тем, что с ним местные девушки только по любви спят.

– А ты их услугами пользуешься? – тут же среагировала на слово Маша.

– Нет, – честно ответил Семенов.

– Разве мужчины в Паттайю не за этим ездят?

– Леха нет, – ответил за него Гога. – Он проституточный девственник.

Маша рассмеялась, запрокинув голову. Ее носик заострился, и она стала похожей на ежика…

А ежики всегда нравились Семенову!

– Вы, ребята, пара? – услышал он голос Яны. Та, сделав кучу фото за столом, отложила наконец телефон. Оказалось, она блогер. И весьма успешный. Так что с Толей Яна жила не из-за денег, а по любви.

– Мы? – переспросил Леша и указал сначала на себя, потом на Машу. – Нет, мы познакомились несколько дней назад. Живем в соседних номерах.

– Это я знаю. Но сейчас… Вы пара? – Маша и Леша одновременно мотнули головами. – Почему не попробуете? Курортные романы иногда перетекают в нечто большее. Взять, к примеру, нас. С Ромой мы познакомились в Египте. Я отдыхала с подругами, он с сыном от первого брака. Оказалось, живем не просто в одном городе – районе…

– А мы в разных, – отпарировала Маша. – И у Леши наверняка кто-то есть.

– Нет у меня никого!

– Все вы так говорите. А потом оказывается, что есть сожительница, с которой вроде как приятели, и она ничего не значит, но жаль с такой удобной расставаться…

Она замолчала, но про себя добавила: «Плавали, знаем!»

Еще до развода Маша познакомилась с Олегом. Она работала в конторе мясокомбината, он был его торговым представителем. Симпатичный, ухоженный, обходительный. Говорил комплименты, смотрел на нее с искренним восхищением, интересовался делами, угощал кофе, поздравлял с праздниками, а на день рождения и 8 Марта дарил цветы. Маша не то чтобы влюбилась – скорее, восхитилась. Надо же, какой мужчина! Не то что ее супруг. Этот не замечает ни изменения прически, ни ее грусти, ни покашливаний. Олег бы и каре похвалил, и рассмешил, и таблеток привез… Но Маша не может себе позволить с ним сблизиться, потому что замужем!

Она развелась не из-за Олега, но он повлиял на ее решение… Сам того не зная! Маша подумала: зачем жить с опостылевшим супругом, неласковым, нечутким, вечно недовольным, неопрятным (не выдай ему свежих носков – будет носить вонючие, пока колом не встанут), если есть свободные мужчины, его полная противоположность? К слову, муж не сильно расстроился, когда узнал о ее решении. Пожал плечами, собрал вещи и ушел. Даже не пытался побороться за нее, будто и не любил никогда.

С Олегом Маша отправилась на настоящее свидание через два месяца после официального развода. Решила выдержать паузу, чтоб немного уверенности набраться. Как ни крути, самооценку бывший муж своим равнодушием понизил. И вот Маша наконец гуляет с Олегом за ручку, обнимается в кафе. Он не торопит события, и ей это нравится. Они много гуляют, ходят в кино и на выставки, если не видятся, то долго разговаривают по телефону. У Олега много работы, есть дочка от первого брака, которая живет в другом городе. Он не может встречаться с ней так часто, как Маше бы хотелось. Но она и с этим готова мириться – уже влюблена и настроена на совместное будущее.

До секса у них дело дошло только через четыре месяца. Маша пригласила Олега к себе, потому что в его квартире был затеян грандиозный ремонт. И длился он… бесконечно!

Потом оказалось, что отделывалась только кухня. Случайно проболтался, когда чуть перебрал с шампанским. И заняло это пару месяцев, а не полтора года. В свою квартиру Олег не мог привести Машу, потому что жил не один, а с подругой.

– С кем? – переспросила она.

– Ты не ослышалась. Катя – моя давняя подруга. Она очень поддержала меня после развода, наладила мой быт, тот же ремонт в кухне затеяла…

– И давно вы вместе живете?

– Три с половиной года. Это удобно нам обоим: ей не тратить деньги на аренду квартиры, мне не думать о бытовухе, и обоим есть с кем поговорить за ужином.

– Вы и спите вместе?

– Как ты могла такое подумать? – обиделся он. – Мы друзья, и только!

Маша не закатила скандала только потому, что не до конца осмыслила услышанное. Но когда состоялось их следующее свидание, ей уже все виделось в ином свете. Олег твердит о загруженности, но он всего лишь торговый представитель. Часто пропадает на выходных, отключая телефон. Он равнодушен к сексу, и это в тридцать шесть лет! А все потому, что у него есть постоянная женщина. Сожительница. С ней легко и удобно, но скучно. Поэтому у Олега есть дама «на выход».

Она поставила любимому условие:

– Выбирай: или я, или она!

– Не потерплю ультиматумов, – рявкнул Олег и, прыгнув в машину, унесся.

Маша думала, все, она потеряла его. Но нет.

Через месяц Олег объявился с цветами. Он просил его простить и… понять!

– Я не могу выгнать Катю на улицу, – оправдывался он. – Она из области, в городе у нее никого.

– Пусть снимет жилье.

– На какие шиши? У нее зарплата кассира из супермаркета.

– И что же, теперь тебе ее до старости тянуть? Пенсия у нее тоже будет крохотная!

– У нее мужчина появился недавно, надеюсь, у них получится что-то серьезное и Катя переедет к нему. Как только это случится, я не только приглашу тебя в гости, но и выделю отдельную полку в шкафу для трусишек и ночных рубашек.

Этими байками Олег кормил Машу еще полгода (воображаемый мужчина Кати оказался нерешительным), пока она случайно не встретила сладкую парочку в магазине постельного белья. Они выбирали комплект на кровать размера кинг-сайз. Олег стоял важный, надменный, будто не пододеяльник покупать собирался, а «Порше». Катя что-то щебетала, заглядывая ему в глаза, суетилась. Был бы хвост, виляла бы им. Олег снисходительно похлопал «подругу» по плечу, когда она спросила:

– Можно этот взять, с драконами? Он подороже, зато красивый какой!

И, получив безмолвное согласие, повисла у Олега на шее.

Маша из того магазина убежала, пока ее не заметили. Олегу отправила сообщение: «Не пиши и не звони мне!» – и занесла его номер в черный список. Чтобы не столкнуться с ним на работе, взяла отпуск на месяц и уехала сначала к подруге в Питер, затем в Паттайю.

– А вот и сюрприз! – послышался торжественный возглас Валентина.

Все обернулись, чтобы увидеть его.

– Это еще что? – сощурившись, спросила Элла. Она неважно видела, но очков не носила.

Остальные поняли что. Валентин вынес на подносе шипастый фрукт размером с воздушный шарик. Его толстая кожура была разрезана для того, чтобы обнажилась сочная мякоть.

– Оно воняет гнилым луком, – быстро учуяла «аромат» Элла и сморщила нос.

– По-моему, тухлыми яйцами, – не согласилась с ней Яна.

– Потными носками, – возразил ей муж. – Которые неделю не меняли.

– Помойкой, – нашел другое сравнение Гога. – В которую скинули сгнивший лук, протухшие яйца и потные носки. Но на вкус дуриан божественен.

– Не зря его называют королем фруктов, – кивнул вихрастой головой Валентин и поставил блюдо перед женой, у которой на лице застыло брезгливое выражение. – Моя королева, это сюрприз для тебя!

– Спасибо, конечно… – она зажала нос пальцами, – но меня вырвет, если попробую.

– Запах выветрится скоро, – успокоил ее Гога. – Да и от мякоти не пахнет. Она на вкус как крем-брюле.

– Разве не запрещено проносить в отель дуриан? – спросил Леша. Его смутило только это, а запах не показался мерзким. – Нас оштрафуют на пять тысяч баттов, если узнают, что мы его вскрывали на территории.

– Мы на крыше, на свежем воздухе, – отмахнулся Валентин. – Сейчас быстренько поедим, очистки в пакет засунем и завяжем его туго-туго. – Он разделил дуриан на всех, кусочки разложил по тарелкам и вручил каждому в руки. – За мою королеву! – провозгласил тост он и жестом велел всем приступать.

Дуриан оказался на самом деле вкусным. Леша с удовольствием съел, только потом вспомнив, что с алкоголем его совмещать нежелательно. Якобы это грозит несварением. Он хотел напомнить об этом Элле, которая и так настрадалась, но, отметив, с каким аппетитом она поглощает фрукт, прикусил язык.

– Теперь, Валек, пора избавляться от следов преступления, – скомандовала Фрекен Бок. – А то одним божком не отделаемся, еще и батты выложить придется в качестве штрафа.

– Тебе хотя бы понравилось? – спросил он, деловито собирая кожуру в пакет.

– Как мыла поела, – хохотнула Валентина, – но все равно спасибо. Ты ради меня на риск пошел, я это ценю, – и смачно чмокнула мужа в щеку.

– Сейчас я включу музыку, вы танцуйте, а я быстренько спущусь к мусорному баку, стоящему за пределами отеля, и избавлюсь от улик.

Сунув пакет в еще один, а его в свою очередь в помятую коробку из-под баночной газировки, Валентин отправился на «дело».

* * *

Танцевальная программа не удавалась до тех пор, пока не вернулся Валек.

– Вы что, на поминках? – грозно рявкнул он, уперев руки в боки. В этот момент он походил на свою супругу. Не зря говорят, что муж и жена одна сатана. – Почему веселятся только Гога и Яна?

Это было действительно так. Никто, кроме них, не пожелал танцевать. Даже Чикотка не поддержала своего парня, она методично поедала виноград, запивая его сильно разбавленным энергетиком ромом. Как Леша успел заметить, местные жители постоянно что-то жуют и регулярно выпивают. При этом толстяков среди них было мало, как и мотающихся после возлияний.

– Мне музыка не нравится, – сказала Маша.

– А вам? – обратился он к Элле.

– Я без кавалера не танцую, а меня никто из мужчин не приглашает. – Она одарила Толю укоризненным взглядом. Он был ей симпатичен, и, как показалось Леше, актриса считала, что ей он больше подходит, чем Яне. Губа не дура была у мадам Бурановой.

– Я вообще не танцую, – выпалил он. – Даже с женой.

– И я, – зачем-то ляпнул Семенов. На самом деле с бывшей супругой он танцевал на праздниках, и у него неплохо получалось.

– Валек, организуй нам данс-марафон, – скомандовала Валентина. – А то вечеринка затухает.

– Что еще за марафон? – испугался Толя. – Если это свадебный конкурс какой-то, я участвовать отказываюсь.

– Не нуди, – крикнула ему раскрасневшаяся от танцев Яна. – На собственной свадьбе от них отлынивал, а тут не получится.

– Да не буду я вокруг стульев бегать…

– И не нужно, – ответил ему Валентин, включивший музыку. – Это не конкурс, а танцевальный марафон. Все встаем из-за стола и выходим на данс-пол. Быстро-быстро!

Все подчинились, даже Толя. Но поднялся он с лицом страдальца.

– Беремся за руки и начинаем с хоровода! Потом, когда музыка сменится, отплясываем ламбаду, твист, польку…

– А лезгинку? – азартно выкрикнул Гога.

– Будет и она. Вы сами услышите. Главное, не останавливаться, продолжать марафон. Погнали!

И, схватив руки Валентины и Маши, Валек показал, как нужно двигаться, чтобы получился стройный хоровод. Потом он научил гостей сиртаки, рок-н-роллу и турецкому танцу с платком. Все от души веселились, особенно Чикотка, для которой свадебные развлечения россиян были в диковинку. Когда же пришла наконец пора лезгинки и Гога приготовился показывать класс, возопила Элла Буранова:

– Мое кольцо! Оно пропало!

– Потеряли? – процедил тот досадливо. Не могла чуть позже хватиться?

– А сказали, заговоренное, – припомнил Толя. Он единственный не запыхался, хоть и не отставал от остальных. – Давайте искать, оно где-то на полу. Слетело с пальца во время танцев, возможно, закатилось под лежак или стул…

Музыку выключили, зажгли свет и принялись искать пропажу.

Безрезультатно!

– Мне кажется, когда мы начали танцевать, кольца на пальце уже не было, – сказала Маша. – Я держала вас за руку и не почувствовала его.

– Может, слетело, когда вы вытирали их после еды? – предположила Яна.

Все вместе стали осматривать стол, стулья, заглядывать под них и скатерть, переворачивать тарелки, перебирать скомканные салфетки.

– Украли! – ледяным голосом проговорила Элла. – Подобрали и присвоили… Или хуже – стащили с пальца во время танцев.

– Не говори ерунды, – шикнула на нее Валентина, резко перейдя на «ты». До этого употребляла только «вы» и «душенька». – Тут все люди порядочные.

– Откуда тебе знать? – тоже отбросила церемонии Элла. – Мы все едва знакомы.

– И все равно обвинять своих гостей в воровстве я не позволю.

– А я не только их, но и тебя… – все больше расходилась Буранова. – Думаешь, не замечала, как ты на мое кольцо завистливо таращилась? Да все вы, бабенки, слюни на него пускали! Даже эта. – Она указала на ничего не понимающую Чикотку.

– Прекратите, – прикрикнул на нее Валентин. – Никому ваша побрякушка не нужна, а тем более моей жене.

– Да, ей дуриана в качестве подарка достаточно, – насмешливо протянула актриса. – Но все же я не думаю, что кольцо украла Валя. У меня есть другой подозреваемый! – Сказав это, она развернулась к Маше, ткнула в нее пальцем и выплюнула: – И это купитмановская профурсетка!

– Я? – переспросила та, на всякий случай обернувшись. Думала, может, за ее спиной еще кто-то стоит. – Вы считаете, что я новая пассия вашего бывшего мужа?

– Уверена!

– Какая глупость, – рассмеялась Маша. – Я знать его не знаю. Да и не связалась бы с дедом. Ему столько же, сколько и вам? – Она мстительно добавила: – Лет восемьдесят пять?

– Мне шестьдесят с небольшим хвостиком, – побелела от гнева Буранова. Хвостику явно было больше десяти лет.

– С чего вы решили, что Маша новая невеста Купитмана? – поинтересовался Толя.

– Он провожал ее в аэропорт. Я видела их.

– Никто меня не провожал, – запротестовала девушка. – Я одна была.

– Врешь! Вы ворковали в зале ожидания. Купитман знал, куда я улетаю и каким рейсом, вот и подослал тебя. – Элла буравила Машу взглядом и чеканила слова, как будто играла роль дознавателя: – А может, ты сама решилась на кражу? Раз Купитман не смог кольцо назад получить, ты взяла все в свои руки…

– В зале ожидания я общалась с каким-то пожилым мужчиной, да, – припомнила Маша. – Он забыл дома очки и не мог прочесть сообщение в телефоне. Я помогла.

– Врешь и не краснеешь.

– Как я могу быть невестой вашего Купитмана, если в Питере не живу? Я в гости к подруге приезжала и сюда решила вылететь из вашего города, потому что из нашего это сделать невозможно.

Буранова нахмурила выщипанные в ниточку брови. Она поверила Маше, но не могла этого признать.

– Я бы на вашем месте извинился, – подал голос молчавший Гога. Он пребывал в подавленном настроении все то время, что они занимались поисками.

– А я бы на твоем месте проверила карманы массажистки, – парировала Элла. Не так легко ее было пристыдить. – И свои вывернула. Если кольцо украл не связанный с Купитманом человек, то это кто-то из вас.

Гога даже побледнел от возмущения, а он был загорелым до черноты.

– Поганый твой язык, – прорычал он и перешел на грузинский, скорее всего, матерный.

– Вор среди вас. Если не девчонка стянула кольцо, в которое влюбилась, то ты для того, чтобы подарить ей. А может, ты! – актриса колыхнула шляпой в сторону Толи. – Жена больше зарабатывает, и тебе стыдно за это. Но кольцо мое можно дорого продать и купить Янке что-нибудь стоящее. Что же касается тебя, – Элла добралась до Семенова, – ты вне подозрений!

– Почему? – опешил Леша.

– Кишка у тебя тонка что-то украсть. Тютя-матютя ты.

– Никак без оскорблений? – громыхнула Валентина. – Пошла вон отсюда, ведьма!

– Сразу после того, как вы все вывернете карманы.

– А если откажемся?

– Я вызову полицию.

– Валяй, – с вызовом проговорила Фрекен Бок. – Перед ней я карманы выверну.

– Валюша, постой, – взял жену под руку Карлсон. – Если Элле будет спокойнее, я не против продемонстрировать содержимое своих карманов. – Он быстро вывернул их. На плиточный пол посыпалась мелочь, и только она. – Гога, а ты?

Тот достал из своих ключи и презервативы. У Чикотки вообще карманов не оказалось, она была в платье, без сумочки, только с телефоном.

– Я поддерживаю Валентину, – сказал Толя. – Пусть полоумная вызывает полицию. Весь вечер будет потерян, а то и завтрашний день, но мне плевать.

– Перепрятать кольцо надеешься? Учти, оно заговоренное. Несчастье принесет тому, кто на него позарился.

– Слышали уже, – буркнул тот.

– Даю вору час. Если вернет кольцо, я не буду поднимать шума.

Сказав это, Буранова удалилась.

– Жаль, что праздник так печально закончился, – вздохнул Толя. – Но вам, Валентин и Валентина, за него спасибо. Яна, пойдем спать, – и, взяв жену за руку, ушел.

Остальные тоже рассосались. На крыше остался только Валентин, чтобы прибраться. От помощи он отказался, хотя Маша и Леша ее предлагали.

* * *

Семенов сидел на лавочке возле отеля. Его немного подташнивало. Наверное, из-за дуриана, смешанного с алкоголем. Но на этот случай у Леши имелось отличное тайское средство под названием «Белый кролик». Выпиваешь бутылочку, и пищеварение нормализуется. Странно, Бурановой никто не подсказал, что нужно спрашивать в аптеке, если у тебя проблемы с ЖКТ.

Из дверей показался Валентин. В руках по мусорному пакету, под мышкой коробка. Прибрался, значит.

Семенова он не увидел, поэтому сразу зашагал к баку. Выбросив мусор, наклонился и принялся что-то искать. Оказалось, пакет. Тот самый, в котором вынес шкуру дуриана из здания отеля. Он стоял за баком, считай, был спрятан, и теперь Валентин потрошил его, чтобы… достать кольцо!

– Я так и знал, что это ты, – проговорил Леша, тихонько подойдя к Карлсону. – Больше некому. Но зачем, Валек?

– Хотел подарить жене. Это кольцо так понравилось Валюше! – Он выудил его из пакета, вытер об рубашку. – Правда, красивое, хоть и фуфельное.

– Какое-какое?

– Поддельное.

– То есть камни ненастоящие?

– Нет, конечно. Оно даже не из золота, с напылением просто. Побрякушка, красная цена которой две тысячи. Драгоценное я бы ни за что не украл – за это сажают.

– Ты разбираешься в ювелирке?

– Еще как. Я ж в далеком прошлом вор. Валюша меня пригрела, когда я только откинулся. Был, как она правильно заметила, пакостным дворовым псом, но она смогла меня воспитать.

– Ей не понравится то, что ты опять к кражам вернулся, – назидательно проговорил Леша. – Даже побрякушки.

– А я ей его и не собирался дарить, – возразил Валек. – Хотел по образцу сделать. Не думал, что тетка такой шум поднимет из-за фуфела.

– И все же предусмотрительно вынес его, спрятал. Когда ты стянул кольцо с пальца?

– Когда дуриан раздавал. У меня руки виртуоза-щипача. Благодаря им и фокусы отлично получаются.

– Кольцо нужно вернуть, – твердо сказал Семенов.

– Да не будет она полицию вызывать!

– Все равно.

– Не, – упрямо мотнул головой Валек.

– Я художник, смогу тебе нарисовать эскиз кольца в 3D-проекции. Ювелиру с таким даже легче будет работать, чем с твоим образцом.

– Вот спасибо! – Карлсон расплылся в улыбке, но она тут же сползла с его лица. – Только я не пойду к кикиморе.

– Почему? Скажешь, нашел, когда убирался.

– Не-не. Я ее рожу видеть не хочу. Она мою жену оскорбила.

– Ладно, давай мне. Отнесу.

– Серьезно? – Леша кивнул. – Вот это ты меня, парень, выручил, век не забуду. – Он положил кольцо на ладонь Семенова. – А эскиз когда сделаешь?

– Завтра.

На том и распрощались.

…Через десять минут Семенов постучал в дверь номера Эллы. Она открыла быстро, будто только и ждала, когда к ней кто-то явится.

– Ваше кольцо. – Леша протянул его даме.

– Так вор – это ты? Надо же, как я ошибалась на твой счет.

– Я нашел его в пакете с очистками дуриана. Вы, по всей видимости, стряхнули кольцо, когда вытирали руки после еды, и оно попало в отходы.

Элла нацепила кольцо на палец, полюбовалась им и проговорила:

– Хорошо, что нашлось. А то я уже собиралась вызывать полицию.

– Не думаю, что вы стали бы ее беспокоить из-за побрякушки, – возразил Леша.

– Как ты назвал это сокровище?

– Серебро с напылением и фианиты. Фуфло, если на тюремном жаргоне.

– Ты что, сидел?

– Нет. Но я работаю в ювелирной мастерской дизайнером, – легко соврал Леша. – И разбираюсь в драгоценностях. – Он внимательно посмотрел на Буранову. – Вы поэтому Купитману кольцо не возвращаете? Рады бы продать, да семейная реликвия давно уплыла из ваших рук. Куда, если не секрет?

– В ломбард, – тихо ответила она и понурилась. – Заложила, чтоб третьему мужу помочь в бизнесе. Он у меня молодым был, красивым, я понимала, что не удержу возле себя, если не вложусь.

– Не помогло?

– Ни кольца теперь, ни мужа. А проклятый Купитман все женится и женится! И тоже на молодых и красивых…

Элла закусила губу, чтобы не расплакаться, и попыталась захлопнуть перед носом Леши дверь, но он придержал ее ногой.

– Извиняться перед всеми когда будете? Предлагаю за завтраком.

Губа тут же упрямо выдвинулась. Буранова, если и считала себя неправой, признавать этого не собиралась.

– Если не сделаете этого, я всем расскажу, какая вы врушка, – предупредил Семенов. – И тогда на вас не будут сердиться, над вами будут смеяться.

– Хорошо, за завтраком, – процедила она и захлопнула-таки дверь.

Леша глянул на часы. Половина одиннадцатого, это не поздно, особенно с учетом разницы во времени (по Москве на четыре часа меньше), но очень хочется спать. Он направился в свой корпус, пройдя по галерее, но, дойдя до номера, остановился.

…Готовящаяся ко сну Маша услышала стук в дверь и осторожно спросила:

– Кто?

Вдруг это полоумная актриса явилась, чтобы продолжить выяснять отношения?

– Твой сосед, – донесся ответ.

Открыв, на пороге она увидела Лешу.

– Я живу один, – выпалил он. – Квартира в ипотеке. Есть сын. За год, что я в разводе, у меня не было отношений, только один короткий и бестолковый роман.

– Это все? – коротко хохотнула Маша.

– Нет. Еще ты мне нравишься. Предлагаю познакомиться поближе.

– Я не против.

– Тогда пойдем погуляем?

Она радостно кивнула и, сунув ноги в шлепки, вышла из номера, чтобы бродить с Семеновым по набережной до рассвета. Оба решили не тратить время на сон, ведь позади уже половина отпуска.

Лия Виата

Тайны «Голден Рока»: кражи на курорте

Глава 1

Джеймс Фонит мог по праву считать себя счастливым человеком. Он жил в тихом красивом элитном городе Сент-Ривер, расположившемся в низине гор, купался летом в протекающей рядом прозрачной реке, гулял по ухоженным цветочным улицам и круглогодично дышал чистейшим воздухом. Работал он на по большей части спокойной должности сержанта полиции, где хорошо платили, а еще имел большую любящую семью. О чем еще можно мечтать?

Внизу что-то с грохотом свалилось на пол, и Джул залилась громким плачем.

– Тони! – рявкнула Камилла.

– Это не я, это Фред. От его чечетки уже даже шкафы падать начали! – раздался в ответ детский крик.

– Перестань завидовать моему таланту, – с недовольством ответил младшему брату Фред.

Джул перестала плакать. На пару мгновений опустилась тишина, позволившая Джеймсу снова задремать.

– Мам, ты мою толстовку с черепом не видела? – громко спросил Адам прямо за дверью в спальню.

Джеймс подавил тяжелый вздох.

– Я ее постирала, дорогой. Возьми другую, с волком, – отозвалась Камилла.

По коридору зазвучали быстрые шаги.

– Почему меня никто не разбудил? Я опоздал на работу! – раздраженно высказался Сэм.

– Прости, милый, я забыла, – смущенно ответила Камилла.

Сон окончательно ушел. Джеймс откинул одеяло и продрал глаза. В небольшую кладовку, которую они с женой переделали под спальню, чтобы дать детям больше места, проникали жаркие лучи весеннего солнца. За окном пели птицы. Джеймс дотянулся до телефона на тумбочке. Часы на экране показывали, что до начала смены у него есть еще час.

Джеймс встал, потянулся, растягивая каждую крепкую мышцу, и задел рукой люстру. Сколько он себя помнил – никогда не был маленьким. Его рост превышал два метра, а мускулатура, которую он старался поддерживать, внушала хулиганам настоящий ужас. Джеймс был стеной, за которой всегда могла спрятаться его хрупкая жена ростом чуть больше полутора метров.

Его взгляд упал на фотографию со свадьбы, и он улыбнулся, вспомнив о том, что фотограф в тот день постоянно носил с собой небольшой ящик для Камиллы, на который она вставала, чтобы они оба хорошо смотрелись в кадре. В свою жену он влюбился, как только увидел, но попытки сблизиться с ней были такими неуклюжими, что она его испугалась. Он ее не винил. Кто угодно бы стушевался от вида огромного темнокожего парня, подпирающего плечом забор женского общежития. Ему пришлось очень постараться, чтобы изменить первое впечатление этой рыжеволосой красавицы со светло-карими глазами.

Джеймс взял полотенце, одежду из шкафа и направился в ванную. Там он провел обычный ритуал, состоящий из душа, бритья и чистки зубов. Металлическая расческа приветливо подмигнула ему на солнце, но ее он проигнорировал. Как у большинства выходцев из Африки, он имел пушистые кудрявые черные волосы, которые стриг почти в ноль, чтобы не мешались.

До его носа донесся запах любимых оладий, и рот наполнился слюной. Он вышел из ванной и чуть не навернулся на куче игрушек, которую оставила его самая младшая лапочка-дочка. Ловким движением руки он убрал игрушки в корзину и пошел к лестнице, но остановился, прислушавшись к шуму из комнаты близнецов Альфреда и Адама.

Джеймс заглянул внутрь оценить масштаб катастрофы. Адам успел вывернуть все ящики из комода на пол в поисках толстовки и сейчас уже приступил к разгрому шкафа.

– Да куда ж она подевалась? – зло прорычал он.

Джеймс подавил тяжелый вздох. Тринадцать лет – тяжелый возраст. Хорошо, что Сэмюэль из него уже вышел, а то он думал, что все же придушит его за частые бегства из дома. К счастью или сожалению, Фред и Адам предпочитали сидеть дома. С тех пор как Фреду исполнилось десять, он решил, что обладает неким скрытым талантом, и уже три года отчаянно пытался его найти. Он уже попробовал оригами, поэзию, вязание, макраме, живопись, лепку, резьбу по дереву и чечетку. Больше всего проблем было с резьбой. Он чуть было не отрезал себе ножом палец. Адам в противовес брату не хотел заниматься ничем, кроме игр на различных электронных устройствах. В их семье он предпочитал забиваться в самый дальний угол и сливаться со стенами, как хамелеон.

Джеймс осмотрел комнату придирчивым взглядом и заметил рукав черной толстовки, торчащий из-под кровати.

– Доброе утро, Адам, – поздоровался он, заставив сына вздрогнуть и удариться головой о полку.

– Ай! – зашипел он и гневно уставился на отца. – Пап, я же просил так ко мне не подкрадываться. Заикой оставишь.

Джеймс закатил глаза и указал кивком на кровать.

– Поищи-ка там и не забудь потом все убрать. Мама у нас не железная. Беспорядка ей и от Джул хватает, – назидательно произнес он.

Адам сразу бросился к кровати, с победным видом выудил из-под нее толстовку с волком, а потом окинул взглядом комнату и застонал.

– Я не успею убрать все до приезда школьного автобуса, – произнес он.

– Тогда пойдешь пешком. И даже не вздумай опоздать на занятия. Меня не волнует, что сегодня последний учебный день, – непреклонно заявил Джеймс. Затем он спустился на кухню, где застал свою жену Камиллу с дочкой на руках у плиты.

– Доброе утро, красавицы, – он поцеловал жену в щеку и забрал к себе на руки трехлетнюю Джул, которая уже давно стала слишком тяжелой для Камиллы.

– Доброе, красавчик. – Камилла немного вымученно улыбнулась, и он ощутил укол вины.

Даже с учетом того, что его жена нигде официально не работала с тех пор, как ушла в декрет с Сэмом, она трудилась куда больше остальных. Только за это несчастное утро она успела уже запустить стирку, собрать детям школьные обеды, приготовить завтрак и всех накормить, а время едва подползло к семи утра.

– Папочка, Тони меня напугал. – Джульетта обняла отца за шею.

Джеймс сел за стол, удобнее устроил ее у себя на коленях и погладил по длинным черным волосам, резко контрастирующим со светлой кожей. Для своего возраста Джул разговаривала не только понятно, но и очень осмысленно. Они с Камиллой подозревали в ней скрытого гения, поэтому собирались отдать в научный кружок с началом осени.

– Как такое могло случиться? Ты же у нас такая смелая, – с притворным удивлением спросил он и заглянул в ее настолько темные глаза, что зрачок почти сливался с радужкой.

Их Джульетта вырастет завидной красавицей. Придется женихов палками отгонять.

– Я смелая! – поддержала дочка. – Но Тони на меня из-за угла выпрыгнул и шкаф свалил.

Джеймс посмотрел на Камиллу. Та в ответ кивнула, подтверждая слова Джул.

– Тони, иди сюда, – позвал он тоном, не терпящим возражений, их шаловливого семилетнего сына.

Сначала в поле зрения появилась его необычная для темнокожего ребенка рыжеватая кучерявая макушка, а потом уже виноватое личико.

– Прости, пап. Я не думал, что она так сильно испугается. Больше так делать не буду, – на одном дыхании произнес он.

Джеймс пригрозил ему пальцем.

– Даешь слово мужчины? – хмуро уточнил он.

Энтони состроил серьезную мину и кивнул. Джеймс улыбнулся ему и приступил к завтраку. Едва последний кусочек оладьи отправился в рот, как за окном раздался звук подъезжающего школьного автобуса.

– Фред, Адам, Тони, бегом на улицу! – крикнула Камилла, и по дому разнесся топот шести мальчишечьих ног.

Камилла схватила обеды и встретила сыновей у двери.

– Хорошего дня. Отлично вам провести время. Не хулиганьте и передайте обед Сэму. Он умчался так быстро, что забыл его взять, – дала она распоряжения.

Парни кивнули и поспешили к автобусу.

– Мне отвезти Джул в детский сад? – спросил Джеймс у Камиллы, но она покачала головой.

– Я собиралась заехать к Летти к девяти, чтобы сделать ей маникюр, так что отвезу ее. Хорошего дня.

Джеймс подошел к ней с Джул на руках, поцеловал жену, а потом опустил дочку на ноги и присел, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

– О сильная и храбрая принцесса, ты же помнишь, что маме тяжело носить тебя? Она у нас очень хрупкая. Ее надо беречь, – внимательно и мягко сказал он.

– Я помню, папочка. До детского сада дойду ножками. Ты за это потом покатаешь меня на плечах? – спросила она и хитро заморгала своими большими невинными глазами.

Джеймс улыбнулся и нежно погладил ее по волосам.

– Конечно, лапочка. Иди собирать кукол.

Джул довольно кивнула и вприпрыжку побежала наверх.

– Господи, она из тебя веревки уже сейчас вьет, то ли еще будет через пару лет. – Камилла покачала головой.

– Я пытался сделать дочку четыре раза. Дай мне, пожалуйста, всем этим теперь насладиться. – Джеймс рассмеялся и схватил ключи со столика. – Я ушел. Увидимся вечером.

Он вышел на крыльцо и, насвистывая какую-то мелодию из рекламы, отправился прямиком к большому серебристому седану. Очередное совершенно типичное его утро только что закончилось. Теперь настала очередь спокойной работы, на которой он собирался хорошенько отдохнуть.

Глава 2

Если не происходило ничего из ряда вон выходящего, полицейский участок Сент-Ривера представлял собой простую, тихую серую коробку. Сегодня он был именно таким. Джеймс окинул взглядом стоянку и понял, что ставить седан некуда. Цокнув языком, он проехал чуть дальше по бульвару Ирисов и припарковался около адвокатской конторы, которую в участке называли шарлатанской, потому что почти все проблемы их городка вполне можно было решить без них, но жители все равно предпочитали обращаться к адвокатам и тратить огромные деньги на их услуги.

Джеймс вылез из машины и потянулся. Солнце начинало припекать не по-детски, непрозрачно намекая, что сегодня последний день весны. Он собрался пойти на работу, но на стоянку вырулил красный «Роллс-Ройс». Джеймс притормозил и дождался, пока его друг, а по совместительству муж главы следственного отдела Итан Хейзел, припаркуется, чтобы поздороваться.

Итан не заставил себя долго ждать. Он, не сбавляя скорости, с легкостью поставил свою дорогую машину рядом с простеньким седаном, вылез из машины и звучно зевнул. Джеймс глянул на его глубокие синяки под зелеными глазами и понимающе хмыкнул.

– Доброе утро, счастливый папочка, – сказал он, протянув Итану руку.

– И тебе того же. – Итан ответил на рукопожатие и снова зевнул. – Уже которую неделю хочу тебя спросить – как ты выживаешь с пятью детьми? Мне порой кажется, что найти убийцу в Сибири проще, чем выспаться в выходной день.

Джеймс рассмеялся и похлопал Итана по плечу.

– Не переживай. Твоя принцесса скоро подрастет, и жить станет легче, – с улыбкой ответил он.

– Очень на это надеюсь, потому что понятия не имею, где буду искать четвертую нянечку, если третья уволится, а она уже на грани, – проворчал Итан.

Раздался телефонный звонок. Итан быстро попрощался, взял трубку и заспешил в свой адвокатский кабинет. Джеймс зашел внутрь полицейского участка и заметил своего напарника Шона Кирстена у автомата с кофе. Мало кто мог состязаться с Джеймсом в росте, но Шон был выше его ровно на один сантиметр, чем постоянно хвастался. В свое оправдание Джеймс всегда говорил, что имеет куда более развитую мускулатуру, и был прав. Шон занимался спортом редко, предпочитая в свободное время бегать за девушками, а для Джеймса даже стандартный поход в магазин за продуктами превращался в силовые тренировки. Это, кстати, были далеко не все различия между ними. Стоя рядом, они со светловолосым и голубоглазым Шоном смотрелись вместе контрастно и колоритно.

– Доброе утречко. Мы сегодня патрулируем округу? – спросил Джеймс, подходя к Шону.

– Да, патрулируем, но утро не очень доброе, – пробормотал Шон, которого почему-то немного пошатывало.

Джеймс присмотрелся и понял, что напарник страдает от похмелья.

– Ты где так сильно перебрал? – с недовольством спросил он.

– Не поверишь, но я выпил ровно три рюмки рома в баре, и меня накрыло. Я даже напиться не пытался! Вообще ничего со вчерашнего вечера не помню. Что ж это за дикий ром-то был? – пробормотал Шон.

Джеймс вздохнул и подавил желание дать другу затрещину. Кто ж пьет вечером перед работой?

– Допивай кофе и тащи свою задницу на парковку. Я возьму ключи и заведу машину.

Шон кивнул, и спустя десять минут они выехали на улицы Сент-Ривера на служебном черном «Киа» с полицейскими надписями. Шон пристроился поудобнее на пассажирском сиденье и захрапел. Джеймс закатил глаза, но будить его не стал. Вместо этого он начал колесить по Сент-Риверу, любуясь красотами, пока они не доехали до нового района.

С тех пор как рядом с городом построили курорт «Голден Рок», который работал круглогодично из-за новаторской системы регулировки температуры внутри, к ним начали съезжаться люди. Сначала Джеймс был этому очень удивлен. «Голден Рок» построил один крайне сумасшедший человек, который убил там несколько постояльцев сразу после открытия. Такое могло напугать кого угодно, поэтому курорт значительно снизил цены и около полугода работал себе в убыток, пока люди не поняли, что там можно хорошо отдохнуть и им больше ничего не грозит. Знаменитостей «Голден Рок» больше не привлекал, но обычные обыватели очень охотно скупали путевки из желания посмотреть на чудо техники, отдохнуть и послушать из первых уст о страшных событиях годичной давности.

Джеймс свернул с улицы Нарциссов на новую дорогу и чуть не оглох от шума вездесущей стройки, которая длилась уже месяц и не собиралась заканчиваться в ближайшее время. Шон всхрапнул, но не проснулся. Джеймс внимательно посмотрел на рабочих, не заметил ничего подозрительного и, повинуясь чувству голода, поехал к розовому кафе Маргарет Ричер. Едва он припарковался, Шон сразу продрал глаза.

– Уже обед?

– Именно, – сухо ответил Джеймс, указав на часы.

– Спасибо, что прикрыл, друг. Я чувствую себя значительно лучше.

– Тогда до конца дня возить нас будешь ты, – отозвался Джеймс и кинул ему ключи от машины.

Шон ловко их поймал и кивнул. Они вошли в миниатюрное кафе, пестрящее всеми оттенками розового, которые разбавляло несколько живых растений. Пухлая владелица увидела их и дружелюбно улыбнулась.

– Доброго дня, доблестные служители закона. Вам как обычно – коробку круассанов, латте на кокосовом молоке и двойной эспрессо?

– Да, спасибо, Маргарет, – ответил Джеймс и занял стул у стойки.

Шон плюхнулся рядом и чуть не столкнул локтем банку с бумажками.

– Осторожнее! – резко воскликнула Маргарет.

– Что это? – спросил Шон, отодвинув банку от края столешницы.

– Я не так давно получила предложение от директора торгового центра о расширении, согласилась и открыла там филиал. В благодарность он подарил мне много путевок на отдых в «Голден Роке», но поехать я туда не смогу. Сами понимаете – работа. Однако мне не хочется, чтобы они просто так пропали, поэтому решила устроить для всех своих покупателей беспроигрышную лотерею. Вы тоже можете испытать удачу, – отозвалась она и сняла с банки крышку.

Шон с горящими глазами запустил туда руку, вытащил бумажку и быстро ее развернул.

– Пирожок с малиной, – зачитал он свой выигрыш. – Здорово, люблю их.

Маргарет перевела взгляд на Джеймса. Он в ответ пожал плечами.

– За все свои сорок лет я ни разу ничего путного не выиграл. Стоит ли пытаться? – со вздохом спросил он.

– Эй, не будь пессимистом. Вдруг тебе выпадет бесплатная чашечка двойного эспрессо? – Шон хитро прищурился.

Джеймс нашел в его словах долю истины, поэтому запустил руку в банку, ухватил первую попавшуюся бумажку, вытащил ее, развернул и не поверил своим глазам.

– Что там? – с нетерпением спросил Шон, когда пауза затянулась.

– Путевки в «Голден Рок», – с недоверием ответил Джеймс, показав бумажку Шону и Маргарет.

– Поздравляю с главным призом, дорогой! Сейчас принесу. – Маргарет скрылась в подсобке.

– А ты говорил, что невезучий. – Шон легонько ударил Джеймса кулаком в плечо.

Джеймс этого даже не заметил. Он продолжал смотреть на бумажку в своих руках. Что ему теперь делать с этими путевками?

– Ты же не думаешь отказаться? – с подозрением спросил Шон. – Ты когда в последний раз в отпуске был?

– Лет восемнадцать назад, – задумчиво отозвался Джеймс.

– Господи, мой друг – зомби!

– От работы дохнут кони, ну а я бессмертный пони, – меланхолично отметил Джеймс.

– Да? Твоя семья тоже мнение разделяет? Ты хоть раз с ними куда-нибудь дальше речки ездил? – продолжил давить Шон.

Джеймс смутился.

– Я все это время зарабатывал им деньги на хорошую и безбедную жизнь.

– Заработал? – уточнил Шон.

Джеймс задумался. Они уже давненько выплатили ипотеку и автокредит, недавно сделали ремонт и тайно отложили деньги всем детям на институт, если они вдруг не смогут сами поступить на бюджет.

– Думаю, да, – ответил он.

– Тогда бери путевки и поезжай в отпуск. Я уверен в том, что начальство тебя отпустит.

В этот момент вернулась Маргарет и протянула ему конверт. Джеймс поблагодарил ее, аккуратно свернул его и спрятал в карман. Может, Шон прав и ему действительно стоит немного расслабиться, поиграть с детьми и разгрузить Камиллу? Решено. Если семье понравится эта идея, то они непременно поедут в отпуск.

Глава 3

Камилла восприняла мысль об отдыхе с энтузиазмом, а о том, что он пройдет в «Голден Роке» – со скептицизмом. Джеймс уговаривать жену не стал. Она весь вечер изучала брошюры и статьи в интернете, а когда они пошли спать, сказала:

– Думаю, нам стоит поехать. Это лето, возможно, будет последним, когда Сэм сможет отдохнуть с нами. В следующем году он будет слишком занят учебой и поступлением в университет.

Джеймс кивнул, поцеловал жену в лоб и ответил:

– Хорошо. Я попрошу об отпуске на работе.

Сказано – сделано. Утром в участке Джеймс сразу пошел в кабинет Джонатана Уокера. Крупный и высокий глава участка его решению совсем не обрадовался.

– Вот так всегда. Работы сейчас по горло с этими строителями, а вам всем отпуск подавай, – проворчал он, но поставил свою подпись.

Джеймс поблагодарил его, отработал еще один спокойный день, а вечером за ужином объявил о поездке детям.

– Мы поедем в тот самый «Голден Рок», в котором призраков обитает больше, чем постояльцев? – Сэм посмотрел на отца с таким сомнением на лице, что стал очень похож на мать.

– Да, – ответил Джеймс, отправляя в рот кусочек жареного мяса.

– О да! – воскликнул Адам, оторвавшись от телефона.

– О нет! – вторил ему Фред, за что получил грозный взгляд от Адама. – Пап, а как же мои уроки скрипки?

Джеймс поднял одну бровь и глянул на жену, молчаливо спрашивая, когда чечетка Фреда успела смениться на скрипку, но она только пожала плечами.

– Мы возьмем тебе инструмент в прокат, и ты потренируешься пока сам. Поездка планируется всего на одну неделю, поэтому много не пропустишь, – произнес он.

Фред поджал губы в попытке придумать оправдание, чтобы не ехать. Его очень уж пугало все сверхъестественное.

– У меня тоже есть работа, если вы все вдруг забыли, но, думаю, смогу отпроситься, – деловым тоном, не соответствующим должности почтальона, заявил Сэм.

– Папочка, там правда призраки водятся? – Глаза Джул наполнились слезами.

– Нет, дорогая. Это всего лишь сказка. Призраков не существует, – мягко отозвался он.

– Ложь! Я видел одного. Жуткого такого, с клыками. – Тони приложил пальцы к губам, имитируя длинные зубы.

Джул всхлипнула.

– Тони, ты видел вампира, а не призрака, – с угрозой в голосе сказала Камилла, посмотрела на дочь и смягчила тон: – Призраков нигде нет, а вампиров в «Голден Рок» не пускают. Им солнце очень вредит.

Энтузиазм Тони пропал. Адам закатил глаза, но, к счастью, влезать в разговор не стал. Джул успокоилась.

– Вот что я скажу вам, семейство. Собирайте вещи. В понедельник мы отправляемся отдыхать. Всем все понятно? – спросил Джеймс.

– Да, – раздался хор нестройных голосов.

– Отлично. Свободны, – скомандовал он, поняв, что все уже вычистили тарелки.

Следующие пару дней они все усиленно собирали чемоданы под пристальным надзором Камиллы, которая особенно ответственно отнеслась к носкам и нижнему белью. Она ни в коем случае не хотела, чтобы мальчишки ходили грязными. От ее помощи отказался только Сэм, закрывшись на щеколду со своей стороны. Близнецы два часа завистливо вздыхали и спрашивали у отца, когда им тоже можно будет поставить замок на дверь. Джеймс ответил, что подумает над этим через год.

День «Х» наступил куда быстрее, чем они предполагали. Кое-как уместившись в семиместный седан, они закрепили багаж сверху и поехали в горы, с которых открывался сказочный вид на Сент-Ривер. Там они повернули на дорогу к «Голден Року» и уже скоро оказались перед огромными металлическими воротами с новейшим сенсорным терминалом.

Джеймс внимательно изучил информацию на стенде, положил в отодвигаемый отсек терминала путевки и по очереди прижал к сенсору паспорта и свидетельства о рождении детей. После этого ворота открылись, пропуская их внутрь. Дети и Камилла сразу прижались носами к стеклу. Если бы Джеймс не вел в этот момент машину, то наверняка поступил бы так же. Небольшой лес «Голден Рока» быстро закончился, открывая вид на огромное величественное здание с несколькими постройками. Бросив на него взгляд, Джеймс успел увидеть термальный комплекс, конюшню и горнолыжную базу.

– Ух ты! – воскликнул Фред, которому вдруг все начало нравиться.

Джеймс приосанился, почувствовав себя героем-первооткрывателем для своей семьи. Это было приятно. Коричневое главное здание с золотой лепниной выглядело приветливо и роскошно. Около него они увидели табличку с указанием на подземную парковку, спустились, поставили автомобиль, разобрали вещи и поспешили в холл, при виде которого даже у Камиллы глаза загорелись от восхищения. Они будто в музей попали – везде было чисто, на потолке висела гигантская люстра, стены украшали картины, а рядом с ними стояли статуи незнакомых им, но наверняка знаменитых людей.

– Как настоящий! – воскликнул Тони, указал на ближайшего мраморного мужчину и схватил того за ногу.

– Руками ничего не трогай, – сразу воскликнула Камилла, мягко прижав Тони к себе.

Сын недовольно насупился. Джеймс закатил глаза и подошел к пустующей стойке.

– Есть здесь кто?

Из подсобки вынырнула блондинка с длинными волосами, заплетенными в косу, и такими огромными синими глазами, что напомнила Джеймсу олененка.

– П-простите за ожидание, – промямлила она, окидывая его испуганным взглядом. – Меня зовут Аврора. Я – стажер летней смены. Чем могу вам помочь?

Джеймс подобрался и мягко улыбнулся, пытаясь показать ей, что он не опасен.

– Мы хотели зарегистрироваться и получить ключи от номера, – сказал он, краем глаза заметив, как напрягся Сэм.

– Регистрация проходит автоматически. Я как раз ходила за вашими ключами. – Девушка положила связку на стойку, неуклюже взмахнула руками и свалила ключи на пол. – П-простите, сейчас подниму.

Она сильно покраснела, опустилась на колени и начала шарить под стойкой рукой. Сэм, не говоря ни слова, принял то же положение и своими длинными пальцами сумел легко вытащить упавшие ключи.

– Спасибо… – Аврора в ожидании посмотрела на застывшего и смущенного Сэма.

Джеймс хитро переглянулся с Камиллой.

– С-сэмюэль. Можно просто Сэм, – затараторил он.

– Спасибо огромное, Сэм. – Девушка лучезарно улыбнулась и посмотрела на Джеймса: – Желаю вам приятного отдыха. Если вам что-то понадобится, вы всегда можете обратиться ко мне. Я постараюсь помочь.

– Спасибо, – ответил Джеймс и помог устоять сыну, которого перестали держать ноги от красоты стажерки.

– Чур, я выберу комнату первым! – Тони схватил ключи и побежал к лифтам.

– Тони, не бегай! – в ответ произнесла Камилла.

Он сделал вид, что ничего не услышал, пробежал вверх по лестнице и нажал на кнопку. Вся остальная семья подошла к нему, только когда лифт открылся. Джеймс убедился в том, что Сэм вновь обрел способность прямо стоять, и отпустил его.

– Девчонка приглянулась? – подражая молодежной манере разговора, спросил Джеймс.

Сэм вздрогнул, покраснел и замахал руками.

– Нет! – воскликнул он.

– А по-моему, она очень тебе понравилась, – поддержала Джеймса Камилла.

Сэм втянул голову в плечи и, как только двери лифта снова открылись, выпрыгнул в коридор быстрее Тони.

– Нет. Стой. Я первый! – заканючил младший сын и бросился догонять старшего.

Номер им достался действительно шикарный. С четырьмя спальнями, гостиной, огромным телевизором, приставкой, в которую моментально влюбился Адам, лоджией с видом на горы, двумя ваннами и кухонькой. Все остались довольны. Сэм на правах старшего занял отдельную комнату, близнецы, как и дома, поселились вместе в противоположной стороне, отдав родителям самую большую спальню, которая соседствовала с еще одной, куда определили малышей.

Вещи они разобрали быстро. Мальчишки просто запихнули чемоданы под кровати. Ни один грозный взгляд Камиллы не заставил их разложить шорты и футболки на полки. Джульетта любовно выложила на кровать все свои платьица, которые Джеймс под ее четким руководством развесил на вешалки, пока Камилла разбирала свои вещи. Тем временем маленькая стрелка часов едва дошла до десяти утра.

– Общий сбор! – крикнул Джеймс, и все семейство собралось в гостиной. – Я хотел спросить, куда мы пойдем в первую очередь.

– Не знаю, как вы, а я хочу сходить на свидание с вон той белой красавицей, – ответил Адам, указав головой на приставку.

– Я хотел позаниматься музыкой. Мне надо тренироваться, – поддержал брата Фред.

– О нет. Надеюсь, к приставке прилагаются наушники, иначе у меня уши от твоей игры завянут, – заныл Адам, бросив недовольный взгляд на Фреда.

– Я хотел начать читать список литературы на лето. Нам довольно много задали. – Сэм пожал плечами.

Джеймс раздраженно сложил руки на груди.

– Так не пойдет. Мы приехали отдыхать, а не сидеть в номере. Всеми этими делами вы можете заняться вечером, – ответил он.

– Но, пап, у меня аллергия на солнечный свет. – Адам сделал вид, что сейчас упадет в обморок.

– Даже если начнешь шипеть и царапаться, это не сработает. Мы все равно не останемся в номере, – прервал его Джеймс.

Адам цокнул языком и сильнее укутался в черную толстовку.

– Еще предложения есть? – спросил Джеймс.

– Бассейн! – в один голос воскликнули Джул и Тони.

– Решено, идем в бассейн, – с энтузиазмом поддержал он.

Трое старших братьев застонали.

– Вы не хотите со мной плавать? – спросила Джул, состроив жалобную мордашку, и братьям пришлось ей уступить.

Ровно через пятнадцать минут они очутились в огромном термальном комплексе с горками, саунами и джакузи.

– Тони, не бегай! – снова крикнула Камилла, когда он умчался с мячом вперед всех.

– Ты только глянь. – Адам присвистнул, посмотрев на очень толстого мужчину в гамаке. – У него на руке «Ролекс» из чистого золота? Да они ж целое состояние стоят.

Мужчина услышал его, приспустил солнечные очки, презрительно посмотрел на их семейство и показал неприличный жест. Джеймс сжал руки в кулаки. Да, они совсем не богачи и выглядят все вместе довольно странно, но это не повод так неуважительно к ним относиться. Камилла схватила его за локоть и покачала головой. Джеймс заставил себя разжать руки. Они отошли от неприятного толстяка и заняли целый ряд лежаков.

– Какой красивый! – вдруг воскликнула Джул, заставив всех посмотреть на облезлого тощего серого кота, который спрятался от людей под одним из лежаков.

– Фу, мерзость, – отозвался Адам.

Джеймс мысленно с ним согласился. Вид у кота был каким-то болезненным.

– Киса, иди сюда, – ласково позвала его Джул, не обратив внимания на слова Адама.

– Принцесса, котик, наверное, болен. Его лучше не трогать, – поспешила вмешаться Камилла.

– Он выглядит голодным. Можно его хотя бы покормить? – спросила Джул молящим тоном.

– Фред, сходишь с сестрой к стойке с закусками? – сдаваясь, спросил Джеймс.

Сын кивнул, протянул руку Джул, и они ушли. Сэм вдруг сорвался с места, поспешив спрятаться. Джеймс перевел взгляд на вход, где заметил Аврору в компании еще двух женщин в форме, которые что-то искали.

– Угомонись, иначе я сделаю вид, что мы не знакомы, – пробурчал Адам Сэму, ложась на лежак.

– Не груби брату, – отчитал его Джеймс.

Рядом раздался звук бьющегося стекла. Джеймс и Камилла одновременно скрестили пальцы. Хоть бы это был не Тони!

– Где родители этого мальчика? – послышался визгливый голос спасателя в красных плавках.

Все-таки Тони…

– Я разберусь, присмотри за Джул, – произнесла Камилла и поспешила к ревущему от страха, но наверняка не пострадавшему Тони.

Джеймс потер пальцами виски. Отпуск начинал превращаться в кошмар. Джул с Фредом вернулись и занялись недоверчиво поглядывающим на людей котом. Убедившись, что они к нему не приближаются, Джеймс посмотрел на Сэма.

– Отдых закончится раньше, чем тебе кажется, поэтому советую подойти к ней и поболтать, – произнес он.

– Но что мне ей сказать? Я же уже успел представиться, – потерянно сказал Сэм.

– Для начала можешь сделать ей комплимент, но еще лучше будет, если подаришь ей что-нибудь. Девушки, они как украшения. Ни те ни другие не будут сиять без бережного к ним отношения, – глубокомысленно ответил Джеймс, но, заметив, что это не облегчило сыну жизнь, добавил: – Фред занимался оригами, так что может научить тебя делать розы. Дешево, сердито и оригинально. Аврора точно это оценит.

Лицо Сэма расцвело в улыбке.

– Спасибо, пап!

Джеймс кивнул и посмотрел на Адама, передвинувшего свой лежак в самый темный угол. Он подошел к сыну и вырвал телефон из его рук.

– Эй! – крикнул Адам.

– Либо ты ограничишь свое пребывание в киберреальности сам и пойдешь сейчас плавать, либо это сделаю я, и ты не увидишь свой смартфон до конца путевки, – сказал Джеймс.

– Это угроза, – проворчал Адам, вставая с лежака.

– Пока что это только деловое предложение.

Сын пробурчал еще что-то нечленораздельное, но направился к бассейну. Джеймс перевел взгляд на Джул и на секунду замер. На руках у его дочки с довольным видом сидело серое облезлое чудовище.

– Джул, солнце, отпусти кису. Мама же запретила ее трогать, – мягко, но настойчиво произнес он.

– Я не брала. Он сам на меня запрыгнул. Честное слово, пап, – ответила она, ставя кота на лапы.

Он в ответ недовольно мяукнул и начал тереться у ее ног.

– Можно мне его оставить? Он такой хорошенький, – спросила дочь, с надеждой посмотрев на Джеймса.

Он взглянул на нее, потом на облезлого кота и покачал головой. В глазах Джул появились слезы. О боже, почему с детьми так сложно?

– Вот он! – услышал Джеймс крик, от которого серый кот сразу дал деру.

К ним заспешило несколько служащих во главе с полной женщиной.

– Где этот серый прохвост? – с одышкой спросила она.

– Убежал в ту сторону. – Джеймс указал направо.

– Вот ведь. Надоел уже. Как только он сюда вход находит? Все щели миллион раз заколотили уже, – произнесла она и заспешила дальше.

Джеймс присел на лежак. Теперь и ему можно немного отдохнуть. Взгляд упал на часы, и он чуть не застонал. Уже пора было собирать детей и идти на обед.

Глава 4

Остаток дня прошел так же шумно, как и его начало. Дети кричали, веселились и ругались, чем полностью измотали Камиллу с Джеймсом. Между обедом и ужином они с семьей решили прогуляться по территории, но Тони почти сразу упал на асфальт, ободрал коленку и залился ревом, поэтому они вернулись в номер, где Адам сел за приставку, Сэм за оригами, а Фред за скрипку, издающую поистине адские звуки. К моменту отбоя голова у Джеймса раскалывалась от боли. Если так будет продолжаться целую неделю, то он рисковал сойти с ума. Отдыхом и восстановлением сил тут даже не пахло.

Утром его разбудил настойчивый стук в дверь номера. Он кое-как продрал глаза и понял, что на улице едва рассвело. Кому что понадобилось в такую рань?

– Открывай, темнокожий уродец! – услышал он противный голос за дверью, поморщился, открыл и сверху вниз уставился на заплывшего жиром мужчину, лицо которого покрылось красными пятнами от злости.

– Чем могу вам помочь? – сухо, но вежливо спросил Джеймс.

– Скажите вашим личинкам вернуть мне часы, иначе я обращусь в полицию! – рявкнул он.

Его грубость больно кольнула Джеймса, и ему пришлось приложить много сил, чтобы не показать этого. Краем глаза он заметил, что дети в пижамах вышли на звук ругани из комнат. Джул крепче ухватилась за ногу Камиллы, с опаской поглядывая на агрессивного мужчину.

– Во-первых, прекратите кричать. Вы пугаете моих детей. Во-вторых, в полицию идти не надо. Позвольте представиться – Джеймс Фонит, сержант полицейского участка Сент-Ривера, – процедил он, сбив спесь с побледневшего вдруг мужчины. – В-третьих, с чего вы взяли, что мои дети вас обокрали?

– С того… – Мужчина чуть не задохнулся собственными словами, а потом вновь покраснел от злости. – С того, что они все утро вертелись у моих пропавших часов в бассейне.

Джеймс раздраженно вздохнул.

– Это не доказывает их вину. Вы запросили записи с камер наблюдения? – уточнил он.

– Конечно, я же не совсем идиот! Нет там ничего. Тупая прислуга лишь руками развела, мол, они ответственности не несут. Тоже мне элитный курорт! Я, чтоб вы знали, знаменитый критик. Я им теперь такую рецензию накатаю, что больше никто сюда никогда не приедет, – продолжил орать незнакомец.

– А если мы найдем ваши часы, то вы смените гнев на милость? – вдруг тихо, но уверенно спросил Сэм.

Мужчина опешил и с интересом посмотрел на него.

– Я завтра утром уже уезжаю, если успеете их найти до этого момента, то я, так и быть, не буду ничего писать. – Он развернулся, после чего сухо попрощался и ушел.

Джеймс закрыл дверь, потер виски руками и посмотрел на старшего сына, решившего поиграть в героя ради девушки. Бог с ним, Джеймс и так собирался расследовать это дело хотя бы ради оправдания их собственного доброго имени. Можно совместить приятное с полезным.

– Вам точно нечего мне сказать? – строго спросил он.

Мальчишки дружно покачали головами, а Джул спрятала лицо в сорочке Камиллы. Странная реакция дочери его напрягла. Джеймс подошел к ней и сел на корточки. Сердце у него опустилось от волнения. Не могла же она действительно своровать часы?

– Джульетта? – позвал он ее.

– Я не брала часики, пап. Честно-честно, – залепетала она.

– Но ты знаешь, куда они делись? – спросил он.

Джул подняла голову с глазами, полными слез, и кивнула.

– Я сказала ему, что это плохо, но он не послушал, – ответила она.

– Кому ты это сказала?

Дочь активно замотала головой.

– Это плохой поступок. Его накажут, если кто-нибудь узнает. Я не ябеда!

Джеймс понял, что если надавит еще немного, то добьется только ее слез. Раз преступник знает об осведомленности его дочери, то может попытаться ей навредить. Этого он допустить никак не мог. Надо поймать его как можно быстрее. Джул, сама того не заметив, дала ему уже достаточно информации для этого. Видеть вчерашнюю кражу его дочь могла только в трех местах – в бассейне, обеденном зале и на крыльце, где упал Тони. Последнее отпадало само собой, потому что они вышли из главного корпуса в одиночестве, провели там мало времени и никого не встретили. Оставалось проверить только бассейн и зал.

– Значит, так. Вы сейчас все переоденетесь и пойдете завтракать, а я ненадолго выйду, – произнес он.

– Я тоже хочу пойти! – сразу вскинулся Адам.

– И я. Искать часы было моей идеей, – сказал Сэм.

Джеймс посмотрел на их уверенные лица, взвесил риски, счел их незначительными и кивнул.

– Фред, присмотришь за мамой, сестрой и Тони, – распорядился он, на что сын уверенно кивнул.

Ровно через десять минут Джеймс в компании Сэма и Адама спустился в холл, где застал орущую на Аврору женщину.

– Что значит, ты не знаешь, куда делась моя лимитированная помада от Шанель? У вас здесь промышляет вор, а вы сидите и в ус не дуете! – кричала худощавая дама средних лет в широкой желтой шляпке.

– Простите, мы в курсе проблемы и пытаемся решить ее. Как только найдем вашу помаду, то отправим вам ее по почте с нашими глубочайшими извинениями, – проблеяла Аврора.

– Да на что мне сдались ваши извинения? Немедленно купите мне новую помаду, и будем в расчете, – заявила женщина.

– Простите, но у курорта сейчас нет столько наличных денег. Прошу, подождите немного…

– Ты совсем безмозглая, что ли, или просто глухая? Научить уму? – Женщина замахнулась, но Сэм подоспел вовремя и остановил ее.

Он легко отстранил женщину от Авроры и сказал:

– Настоятельно рекомендую вам прекратить истерику и удалиться, чтобы избежать проблем с полицией.

Дама раздраженно фыркнула, развернулась и ушла, звонко цокая каблуками. Джеймс ощутил гордость за сына, но ненадолго. Сэм перевел взгляд на Аврору, покраснел и расплылся в глупой улыбке.

– Вы как? – спросил он.

– Хорошо. Спасибо за помощь, – искренне отозвалась девушка.

– Простите за вмешательство, но, возможно, мы сможем помочь вам с поимкой вора, если вы окажете нам поддержку, – сказал Джеймс, а потом пересказал удивленной сотруднице-стажерке события сегодняшнего утра. – Может ли это быть тот же самый вор?

– Да, это его почерк. Он промышляет у нас уже более двух недель, но до сих пор никому не попался. Чаще всего он утаскивает карманные зеркальца и яркую бижутерию у постояльцев, но иногда ему удается украсть что-то действительно ценное, и у нас начинаются проблемы. Мы подозреваем, что вор страдает от клептомании, – со вздохом призналась Аврора.

– Почему вы не обратились в полицию? – уточнил Адам.

– Последнее, что сейчас нужно уже нашумевшему «Голден Року», – новый скандал. Во всяком случае, так нам сказал управляющий, – ответила Аврора.

Джеймс задумчиво прищурился.

– Тогда считайте, что вам повезло. Я работаю полицейским в участке Сент-Ривера, – произнес он и, поймав испуганный взгляд девушки, добавил: – Не переживайте. Я не буду писать никаких официальных отчетов. Мы разберемся на месте, и никто ни о чем не узнает.

– Если вы сможете поймать преступника, то это очень нам поможет, – с надеждой сказала Аврора.

Джеймс кивнул и отправился с сыновьями в бассейн. Там они осмотрели лежаки, не нашли ничего необычного и переместились в обеденный зал.

– Кто-нибудь помнит, где сидел вчера тот мужчина? – спросил он у парней.

– Кажется, вон там. – Сэм указал на столик у окна.

Они подошли к нему и начали осматривать место, выглядевшее совершенно обычно. Опыт Джеймса говорил ему о том, что что-то постоянно ускользает из их поля зрения. Джульетта всегда была застенчивой девочкой, опасающейся незнакомцев, так с чего она вдруг начала за кем-то наблюдать, а потом еще и вовсе волноваться за судьбу преступника? Взгляд Джеймса упал на открытое окно. Он подошел к нему, выглянул на улицу и звучно рассмеялся.

– Пап, у тебя все нормально? – скептично спросил Адам.

Он выпрямился, посмотрел на сыновей и уверено ответил:

– Более чем. Я только что нашел нашего преступника.

Глава 5

Сэм и Адам кинулись к окну, выглянули на улицу и удивленно осмотрелись. На лице Джеймса появилась лукавая улыбка. Ситуация сложилась до комичности простая, но сыновья совсем не замечали ее очевидности. В его голове вспыхнула мысль, которой он не смог сопротивляться.

– Пап, здесь ничего нет, – с недоумением произнес Сэм.

– Отнюдь. Я вот уже получил всю необходимую информацию за сегодня, чтобы узнать личность вора. – Джеймс пожал плечами.

Сыновья посмотрели на него, с нетерпением ожидая, когда он раскроет им правду, но он только шире улыбнулся.

– Адам, ты, помнится, раздумывал насчет карьеры в полиции? Что думаешь о личности преступника? – спросил он.

Адам нахмурился, передернул плечами и ответил:

– Па, мне было лет семь, когда я хотел стать полицейским. То время давно прошло.

– Правда? А кто говорил мне, что видеоигры хорошо влияют на логику? Докажи мне это. – Джеймс сложил руки на груди.

– Ты же не хочешь сказать, что решил дать нам с Адамом самим поймать преступника? – с ужасом спросил Сэм.

– Именно это я и хочу сказать, – ответил он и с удовольствием посмотрел на растерявшихся мальчишек.

– Что, если он агрессивен и вооружен? – резонно уточнил Адам.

– Агрессивен? Возможно. Вооружен? Не больше вашего. – Джеймс покачал головой.

Адам и Сэм переглянулись.

– Ты же не забыл, что нам надо поймать преступника сегодня? – спросил Сэм.

– Не забыл, поэтому советую вам поторопиться, – ответил он.

Сыновья окончательно потерялись в пространстве, а его улыбка стала еще шире. Джеймс в этот момент чувствовал детский восторг и азарт. Ему давно такое простенькое, но занятное дельце не попадалось.

– С чего начнете? – спросил Джеймс.

– Может, стоит попросить у Авроры более точный список пропавших вещей? – осторожно внес предложение Адам.

Сэм с ним согласился, и они вернулись к стойке. Джеймс с ними не пошел. Его слишком уж привлек манящий запах кофе и свежих булочек. Он взял себе поднос с едой, заметил жену с младшими детьми за столиком у входа и подошел к ним.

– Где Сэм и Адам? – взволнованно спросила Камилла.

– Ловят преступника, – ответил Джеймс, увидел, что жена начала испуганно бледнеть, и добавил: – Спокойнее. Я все проверил. Им ничего не угрожает.

Камилла поджала губы, но спорить не стала. Джеймс мягко погладил ее по руке.

– Пап, если там все безопасно, то можно мне тоже пойти посмотреть? – спросил Тони и быстро добавил: – Пожалуйста.

– Только если Фред согласится присмотреть за тобой. – Джеймс перевел взгляд на другого сына, которого гонка за преступником привлекала столь же сильно, как женская косметика.

– Фред, ты же знаешь, что ты мой самый любимый старший брат? – начал с козырей Тони.

– Я твой самый любимый брат, только когда тебе что-то от меня нужно, – проворчал Фред, запихнул остатки яичницы в рот и встал. – Пошли, несчастье. Только учти – если убежишь от меня, то я тебя брошу и тебе самому придется перед родителями оправдываться.

Тони радостно подскочил на ноги и поскакал из обеденного зала. Фред устало поплелся следом. Джул дернула Джеймса за край футболки и посмотрела на него своими большими глазами.

– Его теперь посадят? – чуть ли не плача, спросила она.

– Не думаю, – ответил он.

– Но он все равно лишится дома. Будет голодать и прятаться, – упрямо заявила Джул.

– Возможно. Однако мы ничем не можем ему помочь, – со вздохом произнес он.

Джул встала на ноги и сжала крохотные руки в кулаки.

– Папа, ты злой! – крикнула она во всю мощь детских легких, а потом прижалась к недоумевающей Камилле. – Я с тобой больше не дружу!

– Джул? – обеспокоенно позвал он ее, но она никак не отреагировала.

Тогда Джеймс попытался взять ее на руки, но она завизжала и сильнее вцепилась в Камиллу. Он опешил. Джул впервые вела себя с ним настолько упрямо. Джеймс посмотрел на такую же растерянную, как и он, жену и тяжело вздохнул.

– Хорошо. Я клянусь, что не оставлю его без помощи, когда твои братья его поймают, – сдался он.

– На мизинчиках клянешься? – уточнила Джул.

– Да. – Джеймс с самым серьезным видом протянул свой большой и длинный мизинец дочери.

Джул оторвала лицо от груди матери и дала ему свой крохотный детский пальчик. Они заключили сделку, о которой он точно знал, что потом пожалеет. Зато сейчас Джул широко улыбнулась ему и спокойно вернулась к завтраку. К столу вернулись мальчишки со списком в руках.

– Чушь какая-то, – сказал Адам, положив лист прямо перед носом Джеймса.

Он снова оторвался от еды и посмотрел на список: «Шарф, тапочек, резинка для волос, духи, три карманных зеркальца, детский браслет на веревочке, часы и помада».

– Зачем красть нечто подобное? – с удивлением уточнил Сэм.

Джеймс пожал плечами.

– Не стоит искать логику у больного человека. У него здесь все симптомы клептомании налицо, – ответил Фред.

– Но в таком случае это может быть кто угодно. – Адам вздохнул.

– Вы смотрите слишком поверхностно. Позвольте себе немного пофантазировать, и тогда все сложится, – произнес Джеймс.

– О, я знаю! Эти вещи украли инопланетяне с Юпитера, чтобы изучить человеческую жизнь, – сказал Тони.

Джеймс закатил глаза и уточнил:

– Ты переборщил с фантазией.

Сыновья задумались.

– Джул, ты сказала, что знаешь преступника. Когда вы успели с ним познакомиться? – спросил Сэм.

– Вчера, – ответила она.

– Где это произошло? – продолжил допрос Адам.

Джул надула губы и сложила руки на груди.

– Я не буду вам помогать. Сами ищите, – проворчала она.

– Сэм, ты сказал, папа понял, кто преступник, когда выглянул в окно. Можно мне тоже на него посмотреть? – задумчиво спросил Фред, наконец заинтересовавшись происходящим.

– Конечно, – ответил Сэм и указал ему на нужное окно.

Фред подошел к нему и осмотрелся. Джеймс доел шестую из взятых им булочек и почувствовал сытость. Адам и Сэм склонились над списком с крайне хмурыми выражениями лиц. Спустя минуту к столу вернулся радостный Фред. Он одарил братьев хитрым взглядом и звучно рассмеялся.

– Что смешного? – недовольно уточнил Адам.

– То, что вы дальше своего носа ничего не видите! – отозвался Фред.

– Поясни. – Джеймс поднял одну бровь и посмотрел на Фреда.

– Во-первых, все украденные вещицы были небольшими. Во-вторых, наша Джул боится незнакомцев и мы точно знаем, что она не разговаривала ни с кем подозрительным вчера. Ну а в-третьих, я нашел у окна вот это. – Фред положил на стол несколько серых волосков.

Джеймса охватила гордость за сына. Фред всегда отличался живым умом и отличной сообразительностью.

– К чему ты клонишь? – так и не понял его Адам.

– К тому, что наш вор не человек, а серый облезлый кот, которого мы вчера все видели, – с гордым видом объявил Фред.

Все одновременно посмотрели на Джеймса.

– Ты совершенно прав, – подтвердил он. – Не подскажешь, где его искать?

– Коты любят забиваться в теплые и труднодоступные места. Наверное, он сидит в одном из служебных помещений, – ответил он.

Сэм подорвался на ноги.

– Я пойду, расскажу обо всем Авроре, – сказал он, замялся на секунду, а потом хлопнул Фреда по плечу. – Спасибо, брат.

– Обращайся. – Фред радостно улыбнулся.

Камилла закатила глаза и посмотрела на Джеймса.

– Мог бы сразу сказать, что во всем виноват кот, а то я уже начала переживать.

– Если бы я так поступил, то наши кражи на курорте потеряли бы свою изюминку. – Джеймс рассмеялся и посмотрел на оставшихся сыновей. – Вы чего здесь сидите? Дело всегда нужно доводить до конца. Преступник еще не схвачен.

Мальчишки переглянулись и поспешили к стойке за Сэмом.

– Фред, – остановил его Джеймс. – Ты отлично постарался. Я горжусь тобой.

– Спасибо, пап. Честно говоря, я уже начал сомневаться, что у меня есть какой-то выдающийся талант, но, возможно, я его только что нашел, – с энтузиазмом ответил он и убежал.

– Полагаю, со скрипкой покончено, – сказал Джеймс.

– Слава богу! – радостно отозвалась Камилла, и они дружно рассмеялись.

Глава 6

На следующие два часа все семейство Фонитов превратилось в шпионов. Дети впервые в жизни вели себя тихо и спокойно, пытаясь выследить серого проходимца. Аврора рассказала им о том, что чаще всего сотрудники видят кота около кухни, поэтому они заняли наблюдательный пункт напротив.

Тощее облезлое животное не заставило себя долго ждать. Ровно через полчаса, как они начали наблюдение, кот легкой походкой направился к мусорным бакам. Адам встрепенулся побежать к нему, но Джеймс удержал его.

– Если ты его сейчас спугнешь, то мы никогда не узнаем, куда он тащит свою добычу. В «Голден Роке» слишком много теплых и комфортных для него мест, а у нас нет времени проверять их все, – заявил он.

Адам кивнул и вернулся на место. Маленький мусорщик тем временем свалил бак и начал мордой разгребать пакеты в поисках чего-нибудь съедобного. Ему попались куриные кости, которыми он сразу звучно захрустел. Им всем пришлось дождаться, пока он закончит трапезу. Дочь тем временем звучно зевнула.

– Джул плохо спала сегодня ночью. Мне нужно уложить ее на обеденный сон, – сказала Камилла.

– Мам, я не хочу спать! – воскликнула она уставшим голосом.

Камилла слушать не стала. Она взяла ее на руки, пригрозила пальцем Тони, чтобы не хулиганил, и удалилась. Кот закончил рассматривать содержимое бака, облизнулся и в два прыжка свернул за угол. Джеймс с сыновьями отправился за ним. Кот шел максимально запутанной дорогой, располагавшейся у главного корпуса, через термальный комплекс, а потом по зеленому лабиринту на улице. Они потеряли кота из виду раза три точно, но, к счастью, нашли по следам лап. В итоге он дошел до неприметной дыры в бойлерной и протиснулся туда.

– Сэм, сбегай за Авророй. Мы поймали нашего преступника, – отдал распоряжение Джеймс.

Аврора со связкой ключей прибежала почти сразу. Она открыла бойлерную, и они все вместе зашли внутрь среднего по размерам теплого помещения с маленькими окошками. Джеймс подал знак всем остановиться и прислушался. За характерным звуком работы механизмов послышалось тихое мяуканье. Он завернул за угол, вытащил телефон и посветил в самое темное место. На него испуганно уставились трое рыжих, с серыми пятнами котят.

– Кажется, наш кот оказался кошкой, – сделал он закономерный вывод и задумчиво почесал голову.

– Какие хорошенькие! – воскликнула Аврора и потянулась к ним, но их серая мать встала на защиту, выпрыгнув из темноты и зашипев.

Девушка резко отдернула руку. Джеймс нахмурился. Он обещал Джул, что поможет серому коту, но в его план не входили котята. Одну облезлую кошку еще можно было как-то пристроить, а вот четыре…

– Пап, я нашел часы! – с энтузиазмом сказал Фред, продемонстрировав кошачий тайник с разной всячиной.

– Отлично, значит, дело можно считать закрытым. – Он встал на ноги и посмотрел на Аврору: – Что вы собираетесь делать с животными?

– Управляющий курортом сильно натерпелся из-за этой проказницы, поэтому сомневаюсь, что он разрешит им остаться. Жаль котят. Они еще совсем маленькие. – Аврора протяжно вздохнула.

Джеймс нахмурился, а потом посмотрел на Адама.

– Сходи поищи что-нибудь, что можно использовать в качестве переноски, – попросил он.

Сын кивнул и вышел из бойлерной.

– Что вы хотите с ними сделать? – с любопытством спросила Аврора.

– То, что мне велит совесть, – ответил Джеймс и добавил: – Я буду очень благодарен, если вы не станете рассказывать начальству о личности вашего «преступника». Уверяю вас, они больше не доставят проблем.

Аврора задумалась на мгновение, а потом кивнула. Адам нашел большую коробку, в которую не с первой попытки удалось переселить кошачье семейство. Сэм вызвался помочь Авроре донести найденные вещи, а остальные пошли вместе с Джеймсом и мяукающей коробкой в номер.

Как Джеймс и ожидал, Камиллу идея приютить хотя бы на время этих животных не обрадовала, но, увидев светящиеся от восторга при виде котят глаза Джул, она сдалась.

– Они останутся с нами только до тех пор, пока не подрастут. Потом мы их раздадим, – непреклонно заявила Камилла.

– Хорошо, – очень печально ответила Джул.

Джеймс наклонился к дочке и очень тихо прошептал ей на ухо:

– Зная твою маму, «на время» обычно остается навсегда. Мы вот с ней тоже временно встречаться начинали.

Камилла, прекрасно их расслышавшая, грозно на него посмотрела.

– Ты бы лучше побоялся того, что я могу исполнить угрозу и уйти от тебя! – Она сложила руки на груди.

– Любимая, у нас пятеро детей, общий дом, машина и четыре кошки. Сбежать уже не получится. – Джеймс задорно рассмеялся.

В дверь постучали, и в номер вошли несколько служащих во главе с той пышной дамой, которая охотилась за котом в термальном корпусе. Сердце у Джеймса опустилось. Неужели Аврора все им рассказала?

– Здравствуйте. До нас только что дошли вести о том, что вы нашли часы нашего важного гостя. Вы очень сильно нам этим помогли. Мы пришли поблагодарить вас и предоставить вам любой пакет услуг «Голден Рока» в подарок, – с улыбкой заявила она.

Джеймс выдохнул. О кошках Аврора все же никому ничего не сказала.

– Если у вас нет пакета услуг по присмотру за детьми, то нам ни один из них расслабиться не поможет. – Камилла закатила глаза.

Служащие переглянулись.

– Такой услуги, конечно, нет, но для вас мы можем сделать исключение. Мы подыщем людей, которые составят для ваших детей развлекательную программу по возрасту и проследят за безопасностью, – ответила женщина.

– Правда? – с удивлением переспросил Джеймс.

– Да. – Женщина кивнула.

– Пап, а может, не надо? – простонал Адам, но получил тычок локтем под ребра от Фреда.

– Родители, между прочим, тоже хотят отдохнуть, а с нами сам знаешь, что это сделать практически невозможно. Радуйся тому, что дают, – глубокомысленно заявил Фред.

Адам закатил глаза, но больше возражать не стал. Джеймс и Камилла поблагодарили служащих, и те покинули комнату, чуть не столкнувшись в дверях с мрачным, как туча, Сэмом.

– Что-то случилось? – спросил у старшего сына Джеймс.

– Я признался Авроре в симпатии, но у нее, оказывается, уже есть парень. Чувствую себя дураком, решившим поиграть в героя, – проворчал Сэм, упав лицом на диван.

– Тоже мне новость. Ты и так у нас дурак. – Адам пожал плечами и получил подзатыльник от отца.

Джеймс подошел к Сэму и сел на край дивана.

– Случается такое, что девушки отказывают парням. Поверь, на ней свет клином не сошелся. Ты еще сможешь найти себе подходящую подружку, – сказал он.

– Спасибо, пап. Я знаю это, но дай мне хотя бы сегодня немного похандрить, – промычал в подушку Сэм.

Джеймс улыбнулся и потрепал сына по волосам. Остаток дня они вновь провели в своем номере, умиляясь маленьким пушистым комочкам, к которым серая кошка подпускала пока только Джул.

Следующим утром прямо с рассветом к ним заявились молодой парень и милая женщина, которые забрали детей на довольно насыщенную программу, включающую лыжи, плавание, поиск клада в лабиринте и лепку из глины. Сэм идти не хотел, но был отправлен со всеми в качестве старшего. Камилла и Джеймс впервые за очень долгое время остались наедине на целый день. Сначала они растерялись и не знали, чем себя занять. В номере стало до ужаса тихо. Немного подумав, они отправились поплавать, а через два часа уже начали скучать по детям.

– Представляешь, когда-нибудь в нашем доме действительно будет тихо, как сегодня. Сэм уже скоро уедет в университет, а близнецы стоят следующими на очередь по вылету из гнезда. Как мы будем жить без них всех? – с ужасом спросила Камилла.

Джеймс представил эту картину, и его передернуло. Да, он часто уставал из-за постоянного шума, но души в детях не чаял.

– Может, нам стоит пойти за шестым? Тогда с отъездом Сэма в доме будет все так же весело и шумно, – произнес он.

Камилла задумчиво кивнула и хитро посмотрела на Джеймса.

– В таком случае тебе сейчас стоит постараться лучше, а то дома у нас совсем не будет друг на друга времени.

– Ты сейчас берешь меня на слабо? – Джеймс нагло улыбнулся.

– У меня получается? – игриво уточнила Камилла.

– Очень даже. – Он встал с лежака и протянул жене руку. – Не хотите ли вы, прекрасная дама, пойти со мной в номер? По-моему, нас там ждет одна очень мягкая и большая кровать.

Камилла рассмеялась и приняла его руку. Джеймс помог ей встать.

– В этот раз хочу дочку. Рыжую. Парней в нашей семье более чем хватает, – сказал он.

Камилла закатила глаза.

– Это зависит только от тебя. – Она встала на цыпочки и поцеловала его.

Джеймс еще раз уверился в том, что является самым счастливым человеком в Сент-Ривере. У него есть красавица жена, любимая работа и почти шестеро детей, ради которых он готов практически на все.

Светлана Скиба

Особый пациент

Земную жизнь пройдя до половины, Я очутился в сумрачном лесу, Утратив правый путь во тьме долины.

(Данте «Божественная комедия»)

…сон снился мне и тревожился ум мой; Желаю знать этот сон;

(книга пророка Даниила)

Резкий стук в дверь пронзил сознание острым копьем.

Игнат помассировал виски кончиками пальцев, но от этого легче не стало. Он уже выпил три таблетки обезболивающего. Головная боль накатывала волнами, и только в короткие интерлюдии между приступами он мог наслаждаться счастливым затишьем. Затишьем перед бурей.

Снова стук в дверь и жалкие попытки открыть ее.

«Черта с два», – подумал доктор.

Дверь в свой кабинет, в котором он частенько прятался словно в бункере, Игнат всегда закрывал на ключ и не позволял никому проникнуть в «святую обитель» без его согласия. Повернув замок, он открыл дверь.

– Игнат Сергеевич, прошу прощения, что отвлекаю, но нам нужна ваша помощь. – Запыхавшаяся медсестра выглядела обеспокоенной.

– Что случилось? – Доктор вышел из кабинета, щелкнув замком, и быстрыми шагами двинулся по коридору, устланному мягким, потертым от времени и нелегких испытаний линолеуму.

Зарешеченные окна, приглушенный рокот голосов, резко сменяющийся рандомным смехом или диким звериным воем, запах лекарств, хлорки, все это не вызывало в нем отторжения, как у большинства посетителей, навещавших своих близких. Здесь Игнат чувствовал себя в своей стихии.

Чем сильнее мир сходил с ума, тем больше он ощущал свою нужность.

Они прошли в западное крыло больницы, откуда доносились душераздирающие визги. Молодая женщина с гебефренической шизофренией, которая, скорее всего, проведет в этих стенах всю оставшуюся жизнь, укусила свою соседку по палате за палец и теперь яростно вырывала на себе волосы. В состоянии эмоционального возбуждения пациенты становились настолько сильными, что с ними не могли справиться даже дюжие санитары. После недолгой возни ее все же удалось скрутить и сделать укол. Двойная доза седативного подействовала сразу: женщина резко обмякла и сдулась, как проколотый надувной матрац. Ее влажное лицо, обрамленное прилипшими к щекам, словно черные водоросли, волосами, приобрело отрешенный вид. И если бы не окровавленный, перекошенный рот, она была бы похожа на блаженную, каких обычно изображают на картинах девятнадцатого века.

– Всех в медпункт, – распорядился Игнат Сергеевич и снова помассировал виски. Боль не проходила, напротив, она как будто стала отчетливей, словно кто-то извне посылал в голову электрические разряды.

Доктор вернулся в свой кабинет, оставив из освещения лишь треногий торшер, излучающий бледно-золотистый свет, и сел за письменный стол. За окном хлестал ноябрьский дождь. Живя в Санкт-Петербурге, он привык к пасмурной, дождливой погоде, она ему даже нравилась, но в последнее время зарядившие ливни вызывали у него угнетающее, тягостное чувство. Хотелось тепла, солнца и чтобы не болела голова. До отпуска еще было два месяца, а значит, придется потерпеть.

Он устало взглянул на эхинопсис, стоявший у компьютера (его жена Лиля верила, что этот чахоточный цветок способен защитить от вредных электромагнитных излучений), и прикрыл глаза.

«Неплохо было бы съездить в Мексику, – подумал он. – Тулум, Чичен-Ица, кафедральный собор в Мехико, Монте-Альбан, такос, фахитос, текила. Много текилы».

Лиля непременно потащит его в Дом-музей Фриды Кало и будет с придыханием рассказывать об автобиографичных, наполненных символизмом картинах. Возможно, даже приобретет одну из работ, репродукцию, разумеется. Несмотря на пиетет перед шедеврами мировой живописи, истинной ее любовью было современное искусство и сюрреализм во всех его проявлениях. В начале их семейной жизни она даже пыталась навязать эту свою любовь мужу, но он был недосягаем или же современное искусство было недосягаемо для него. Лиля считала второе.

Отголосок их свадебного путешествия сейчас висел у Игната в кабинете рядом с письменным столом, и он каждый день лицезрел растекающиеся часы и фрагмент человеческого лица (вероятно, самого художника), похожего на искусно снятый скальп. Сразу же после свадьбы они на две недели уехали в Барселону и, конечно же, посетили Театр-музей Дали в Фигерасе. После того как Игнат обошел два этажа, заполненных мозгоразжижаемыми картинами, он первый раз в жизни испытал на себе синдром Стендаля. Лиля решила, что это от восторга перед невероятной силой искусства, и по приезде домой подарила супругу репродукцию Сальвадора Дали «Постоянство времени».

* * *

Допив остывший кофе, Игнат взялся за истории болезней пациентов, пизанской башней возвышающиеся на письменном столе. Депрессия, аутизм, паранойя, деменция, токсикомания, биполярное расстройство, суицидальные попытки, ну и, конечно же, королева безумия – шизофрения.

Почти всех пациентов в своем отделении он знал в лицо. Кто-то задерживался здесь надолго и становился хроником, а кто-то через месяц-другой выписывался и жил вполне нормальной жизнью, корректируемой антидепрессантами и нейролептиками. Ни с кем из них он не сближался больше, чем нужно для контакта «доктор-пациент». Они были для него биоматериалом, несчастными существами, которым он искренне хотел помочь. Дистанция и прочная стена всегда присутствовали в его отношениях с пациентами. Это было его непреложное правило. Пока не появился Павел.

Добродушный, щедрый, остроумный, космополит в лучшем понимании этого слова, он страдал БАР и лечился амбулаторно. С первой же консультации Игнат почувствовал к нему эмпатию и что-то такое, что можно охарактеризовать как «родство душ». Вопреки своему правилу, он перешагнул через возведенный им же барьер и неожиданно для самого себя сблизился с пациентом. Долгие беседы, виски в баре, совместный поход на футбол («Зенит» – чемпион!), семейные поездки на природу, и как-то незаметно Павел перешел в разряд друзей. Точнее, лучшего друга, потому что других у Игната не имелось.

Лечение нормотимиками и нейролептиками показывало хороший результат, дав стойкую ремиссию. Каждые три недели Павел посещал клинику, чтобы доктор мог при необходимости скорректировать лечение. Когда Игнат видел его последний раз, Павел показался ему слишком веселым и беспечным. Он же знал, что обычно за этим стоит, но почему-то не придал этому значения. Его бдительность странным образом притупилась. А на следующий день Павел шагнул в окно пятнадцатого этажа.

Это случилось три недели назад, после чего и начались кошмарные мигренеобразные приступы. Они были у Игната и раньше, в далеком детстве, но долгое время себя не проявляли.

Отдельной стопкой рядом с отчетами лежали три новые истории болезни, и доктор неспешно принялся их листать. Весь анамнез больных он мог найти и на своем компьютере, медсестры дублировали его в первые же часы поступления пациента, но Игнат как замшелый консерватор предпочитал бумагу электронным папкам.

«Только бы не стать ретроградом, как отец», – подумал он, вспомнив, что они не виделись много лет.

Отец так и не простил его.

В кармане медицинского халата булькнула эсэмэска. Лиля спрашивала, скоро ли он будет.

«Выезжаю», – ответил Игнат и вышел из кабинета.

Перед тем как поехать домой, он решил еще раз сделать обход своего отделения, а заодно и взглянуть на новеньких.

Кивнув своему коллеге, спешащему домой, доктор стал поочередно заходить в палаты: все те же пустые лица, слюнявые рты, сальные волосы, застывший, как у рептилии, взгляд, смешки, в которых было нечто специфическое, характерное только для душевнобольных.

– Вы начали свой обход на три минуты позже, – не глядя на доктора, сказал лысоватый мужчина, страдающий ананкастным расстройством личности в тяжелой форме. В соседней палате один из пациентов, раскачиваясь подобно маятнику, без конца повторял, что «мы все лишь проекции и скоро нас ликвидируют». Хуже всего дела обстояли в восьмой палате: угрожая воображаемым пистолетом, пожилой мужчина взял в заложники своих соседей и заставил их стоять на головах. Пришлось снова вызывать санитаров. «Ну и денек, скорее бы он завершился».

Пройдя опустевшую гостевую комнату, в которую обычно набивалось человек двадцать, Игнат подошел к наблюдательной палате и заглянул внутрь через смотровое окно. Двое человек лежали на своих койках с закрытыми глазами и вроде как спали. Третий же стоял посреди комнаты и смотрел прямо на него, будто металлическая дверь между ними вдруг стала прозрачной. По телу доктора побежали мурашки, жуткие и неприятные.

– Полнейший абсурд, – усмехнулся он и, выудив из связки мастер-ключ, открыл дверь и вошел в палату.

– Меня зовут Игнат Сергеевич, я заведующий…

– Я знаю, кто ты, – перебил его пациент, вперившись в доктора пристальным, изучающим взглядом. Его бледно-голубые глаза, напоминающие жидкий перламутр, смотрели не мигая. Мужчина выглядел крепким, даже накачанным, особенно в сравнении с субтильным Игнатом, на котором вся одежда висела как на вешалке. Он был выше доктора на целую голову и поэтому глядел на него сверху вниз, точно на какую-то ничтожную букашку.

– Я знаю, что ты сделал, – сказал мужчина, и Игнат почувствовал, как его лицо наливается жаром, а подлый язык намертво прилип к нёбу. Резкая боль пронзила голову точно током, отчего в глазах потемнело и он чуть пошатнулся.

За спиной послышался язвительный смешок. Пациент, который только что спал, смотрел на доктора и улыбался, обнажив большой беззубый рот.

Пробормотав что-то вроде «я зайду позже», Игнат вышел из палаты и направился в свой кабинет.

* * *

«Он блефует, просто блефует». Доктор обхватил голову обеими руками и сделал вдох через нос, досчитал до четырех, потом, задержав дыхание, досчитал до семи и медленно выдохнул. Так Игнат проделал несколько раз, и ему полегчало.

Сняв халат, он накинул пальто, обмотал шею шарфом, который ему подарила Лиля на Новый год, и двинулся к выходу. Дойдя до двойной двери, он вдруг остановился, вернулся на пост и дал распоряжение внимательно следить за новеньким в наблюдательной палате.

Постовая медсестра – пышная дама неопределенного возраста, которая постоянно что-то жевала, – заверила, что все сделает как надо, и, жеманно улыбнувшись, пожелала доктору хорошего вечера.

– Игнат Сергеевич, что же вы без зонта? На улице льет как из ведра. Хотите, принесу из ординаторской?

– Не нужно беспокоиться, Людочка, до парковки не так уж и далеко, – отмахнулся он, но, выйдя на улицу, тут же пожалел о своей беспечности. Ливень плотной стеной поливал землю, ледяные капли стучали по лицу и закатывались за шиворот. Подняв воротник пальто и немного согнувшись (будто это могло помочь), Игнат зашагал по блестящей асфальтированной аллее. Когда он сел в автомобиль, его волосы, прилипшие ко лбу, можно было выжимать.

Накрутив в машине печку и радио, доктор вывернул с больничного двора и медленно покатил в сторону дома. Навигатор показывал девять баллов. Ну понятно, дождь, мелкие ДТП, вечернее время, час пик. Все спешат домой, хотят поскорее набить свои животы какой-нибудь дрянью, плюхнуться на просиженный диван и забыть этот день под монотонный гундеж зомбоящика. Все как обычно.

На Тучковом мосту он окончательно встал в пробку, не двигаясь с места уже несколько минут. В лобовое окно остервенело били дождевые капли, тут же стираемые услужливыми дворниками, из динамиков доносились минорные ноты какой-то тоскливой песенки под стать создавшейся атмосфере.

«Я уже дома, а ты где?» – пришло оповещение от Лили.

«В жопе», – едва не написал Игнат, но тут же все исправил на «Я в пробке. Надеюсь, что не навсегда».

«Жду тебя», – и конечно же сердечко.

Слабо улыбнувшись, он отправил ответное сердце.

«Интересно, когда мы станем старыми и дряхлыми маразматиками, то тоже будем отправлять друг другу дурацкие сердечки? – подумал он. – Надеюсь, что да».

Наконец-то гудящая вереница машин тронулась с места, и уже через двадцать минут, оставив свой старый «Макан» на подземной парковке, Игнат вошел в тарахтящий лифт. Клубный дом, в котором они жили с женой, имел свой собственный теннисный корт, милый скверик с фонтаном, крытый бассейн, патио и кафетерий, где подавали тонкие, ажурные, как коклюшное кружево, блинчики. Но по каким-то загадочным причинам в нем никак не могли установить нормальный лифт. Этот же бедолага хоть и выглядел вполне презентабельно, но поднимался и спускался так тяжело, точно испытывал невероятные муки.

Открыв дверь своим ключом, Игнат вошел в квартиру. С кухни доносились ароматы выпечки, шоколада и чего-то мясного. Он знал, что эту еду Лиля купила в кулинарии рядом с домом. Она не любила готовить и никогда этого не делала.

Единственный, поздний и долгожданный ребенок, Лиля была очень разбалованной, капризной, и что удивительно, Игнату это нравилось. Несмотря на свою взбалмошность, эгоцентричность и проскальзывающий инфантилизм, она умела создать ту самую нужную атмосферу, в которую хотелось возвращаться. Она была фундаментом, на котором держалась их семья. Ее плавная кошачья походка, манкий взгляд, воробьиное щебетание – все это притягивало Игната.

– Привет, милый, – Лиля звонко чмокнула его в губы. – Ты опять без зонта?

Игнат снял насквозь мокрое пальто и, виновато улыбнувшись, окинул нежным взглядом жену. Тонкие светлые волосы, бледная, почти прозрачная кожа, через которую проступали венки, узкие, как у школьницы, запястья. Всегда изящная, утонченная даже в длинной домашней футболке на голое тело, она выглядела восхитительно.

– Сегодня у меня был трудный день. Выставка уже на носу, а двух утвержденных картин до сих пор нет. – Опершись спиной о стену, она с упреком посмотрела на бокал с сухим красным и сделала глоток. – Ничего, что я начала без тебя?

– Конечно, ничего, у меня тоже выдался тот еще денек… – Игнат прошел в гардеробную: идеально сложенные вещи, блузы, сорочки, платья, строгие костюмы, твидовые жакеты, все висит в ряд на вешалках, точно в брендовом бутике. Лиля всегда была перфекционисткой. Особенно это проявлялось в вещах, милых и совсем не дешевых безделушках. Она видела красоту, чувствовала ее нутром. На шедевры в искусстве у нее был нюх, как у собаки-ищейки. Десятки нынче известных художников, выставляющихся по всему миру, были обязаны ей своим успехом, ей, неравнодушному искусствоведу, когда-то нащупавшему и воспевшему их талант.

Гостиная, спальня и даже прихожая были увешаны работами «гениев нашей современности», как выражалась Лиля. Она всеми силами старалась приблизить своего мужа к современному искусству, но он был далек от него, как Марс от Плутона.

Более того, он считал все это мыльным пузырем, не представляющим абсолютно никакой ценности

«А король-то голый!» – так и хотелось выкрикнуть ему в лицо очередному умнику, с видом знатока рассуждающему о современном искусстве.

* * *

Переодевшись в домашний хлопковый костюм, Игнат вошел на кухню. В аккуратно расставленных на столе тарелках и бокалах празднично поблескивали золотистые огоньки гирлянды, которой Лиля, не дожидаясь декабря, украсила кухню.

Початая бутылка «Пино Гриджио» уже приближалась к своему завершению, а в воздухе пахло чем-то таким, что Игнат на дух не переносил.

– Ты что, курила? – Он скорчил такое лицо, будто в него брызнули чем-то едким.

Лиля заметно напряглась.

– Я давно бросила…

– Ты же знаешь, это вредно для ребенка. – Игнат старался говорить не сильно грубо, но все равно вышло жестковато.

– Но ведь я даже не беременна…

– Нашего будущего ребенка. – Он тыкнул вилкой воздух, а потом наколол подрумяненный кусок индейки и отправил в рот. – Очень вкусно, – одобряюще кивнул он.

Лилино лицо приобрело прежнюю безмятежность.

– Я на завтра заказала столик в «Мансарде», – сообщила она.

– Отлично, – улыбнулся Игнат, – ты, как всегда, на шаг впереди меня. – Я как раз хотел заняться этим…

– А еще пригласила Луизу, Эдика и моих родителей.

Игнат поперхнулся и, сделав несколько быстрых глотков вина, с упреком посмотрел на жену:

– Зачем?

– Чтобы они разделили с нами это событие. – Она нервно вертела в руках бокал, создавая в нем винную бурю.

– Но это событие касается только нас двоих. Это только наш праздник!

– Игнат, милый, ну не начинай… – Она окутала его таким взглядом, которому он не мог противостоять.

– Знаешь, что я хочу тебе сказать? – Игнат склонил голову, любуясь ее красивым лицом с ровным скандинавским носиком, усыпанным бледными веснушками. – Ты выглядишь сногсшибательно.

Напряженные губы Лили тут же растянулись в сладкой улыбке, обнажив ровные белые зубы. Придвинувшись к нему вплотную, она обвила его шею руками и поцеловала в губы.

– Я все время по тебе скучаю, даже когда ты рядом, – прошептала она, вонзив тонкие пальцы в его жесткие, как проволока, волосы.

– Я тоже…

– Нет, ты не понимаешь. Я имею в виду другое: ты вроде рядом, но в то же время где-то далеко, в другой галактике.

– Ты же знаешь, ты всегда в моих мыслях… – Он погладил ее по обнаженному бедру и дернулся от неожиданного звонка.

К нему на телефон пробивался неизвестный номер. Игнат нажал кнопку «ответить».

– Алло. – Тишина. – Да, говорите!

Так и не дождавшись ответа, он нажал сброс.

– Кто это звонил? – спросила Лиля, вглядываясь в напряженное лицо мужа. Но он будто ушел в себя, свои мысли, не замечая ничего вокруг.

– Игнат, милый, ты меня слышишь?

– Да, да, – кивнул он.

– С тобой все нормально? У тебя бледный вид.

– Все хорошо. – Он заставил себя улыбнуться и подумал, не рассказать ли жене про нового пациента, имени которого он даже не знал. Но тут же отмел эту мысль в сторону.

– Не волнуйся за меня, просто я сегодня сильно устал. Ты иди ложись, а я скоро к тебе присоединюсь.

– Ладно, – устало проговорила Лиля и зевнула.

После того как она покинула кухню, Игнат открыл барный шкаф, достал продолговатую бутылку с цифрой двенадцать и налил себе виски.

«Неужели это тот пациент? – подумал он, выходя на лоджию. – Ерунда. Просто кто-то ошибся номером».

В темное эркерное окно громко барабанил дождь. По стеклу сползали крупные, выпуклые, как мазки на холсте в технике импасто, капли. Игнат сделал глоток, и добрый виски огненной лавой потек по его пищеводу.

Он просто устал. Да еще и навалилось все разом: годовщина свадьбы, аврал на работе, приближающийся собственный день рождения, перед которым его всегда штормило, и в довершение всего самоубийство пациента, ставшего ему другом.

Дерьмо собачье.

Игнат рывком открыл фрамугу, и ледяной поток воздуха омыл ему лицо.

«Сейчас я допью виски, приму душ и лягу спать, а завтра все будет по-другому, все будет хорошо», – подумал он, поймав себя на мысли, что занимается самообманом. Он никогда не верил в действенность аутотренинга, по крайней мере для себя. Его внутренний скептик-контролер не позволял силам мысли и словам проникнуть через созданный им же купол, защищающий подсознание.

Психиатр-гипнотерапевт, успешно практикующий аутотренинг и гипноз, сам не верил в целебные свойства самовнушения. Оксюморон, да и только.

Когда захмелевший, еле волочивший ноги Игнат добрался до спальни, Лиля уже спала. Он лег на кровать и, уткнувшись в мягкие, пахнущие ванилью волосы жены, провалился в сон.

* * *

Игнат проснулся, хватая воздух ртом. У него было такое чувство, что в легких совсем не осталось кислорода. Снова кошмар, который мучил его с детства, с того самого дня.

Часы на телефоне показывали пять тридцать. Он проспал от силы четыре часа и чувствовал себя совершенно измученным. Зная, что ему уже не удастся уснуть, Игнат, с трудом передвигая ногами, точно на домкратах, поплелся на кухню.

Засыпав в кофемашину зерна, он нажал на кнопку. Аппарат сердито загудел, дробя зерна, но ему казалось, что он дробит ему череп. Помассировав виски ладонями и грязно выругавшись, Игнат полез в аптечку за лекарством.

Как он ни старался не обращать на боль внимания – не получалось. Он понимал, что все это психосоматика и корни ее обычно нужно искать в детских травмах. Еще Игнат понимал, что ему необходима супервизия, и как можно скорее, но почему-то оттягивал это под любым предлогом.

После обезболивающего немного полегчало, и он с чашкой кофе в руках больше часа бродил по квартире как неприкаянный призрак, разгоняя остатки сна. Стоя на мягком персидском ковре ручной работы, Игнат обвел взглядом гостиную. На светлых обоях с самодовольным видом висели «шедевры гениев нашей современности», больше похожие на тесты Рихтера. Все эти красивые вещицы из эпоксидки, ракушки каури, статуэтки из венецианского стекла и метровый бог Шива из сандалового дерева, все это было из вселенной его жены, ее мира.

А где же его место? В психбольнице?

«Не усугубляй, – сказал он себе, – тебе не на что жаловаться».

Многие его знакомые и коллеги считали, что он катается как сыр в масле. Людям вообще свойственно что-то считать, додумывать, а потом верить в созданную ими же картинку. И не дай бог она будет отличаться от оригинала.

Перед тем как выйти из дома, Игнат достал белую коробочку с серьгами «Ван Клиф», о которых Лиля давно грезила, и положил ее на подушку рядом со спящей женой.

Около семи тридцати он сел в свой подержанный «Макан» 2015 года и выехал с парковки. Дождь, поливавший всю ночь точно из открытого на небе крана, сбавил свои обороты до противной мороси. Вокруг все казалось зыбким и дрожащим: старинные величавые здания с лепниной, мосты, тротуары, прохожие.

Частная психиатрическая клиника доктора Ротковича «Ренессанс» находилась на северо-западной части Васильевского острова рядом с парком Декабристов, мимо которого Игнат проезжал каждый день. Сейчас парк выглядел угрюмым и опустевшим, не считая собачников, гуляющих в любую погоду (даже если вдруг случится апокалипсис, они все равно выведут своих питомцев на прогулку, дабы те опорожнили кишечник).

А ведь именно здесь и началась его с Лилей история.

Двенадцать лет назад, когда двадцатипятилетний Игнат гулял среди деревьев, знавших его с рождения, к нему подбежал пес и, подняв заднюю лапу, справил нужду прямо на штанину джинсов. Нарушителем порядка оказался старый мопс по кличке Буч. Пока Лиля краснела и извинялась за своего невоспитанного питомца, в душе Игната что-то встрепенулось. В тот момент, глядя на тоненькую, как фарфоровая статуэтка, девушку с испуганными глазами цвета молодой листвы, он вдруг понял, что безвозвратно влюбился.

Так сложилось, что будущий доктор, оканчивающий ординатуру, и студентка первого курса по специальности «искусствовед» больше не расставались.

Лилин отец, декан филологического факультета РГПУ имени А. И. Герцена, воспринял Игната как вероломного интервента, вторгнувшегося в их семью. После двух лет романтических встреч Лиля объявила родителям, что выходит замуж. Им ничего не оставалось, как смириться, хоть, по их мнению, она и совершала роковую ошибку. Они считали, что их зятю не приличествовало работать в государственном психоневрологическом диспансере, и спустя несколько лет, получив весомый опыт, Игнат перешел в частную клинику, а спустя еще три года стал заведующим общепсихиатрического отделения.

* * *

Припарковавшись в больничном дворе, он двинулся по мокрой аллее, вилявшей между корпусами клиники. Ржавый свет круглых фонарей, окаймлявших дорожку и постройки, едва просачивался через сгустившийся сумрак, не желавший уступать место новому дню.

Едва он переступил порог клиники, как тут же окунулся в охвативший его повседневный водоворот.

– Игнат Сергеевич, как вы вовремя! – воскликнул взмыленный интерн. – Мы не справляемся!

Из глубины коридора донесся жуткий звук, похожий на вой банши.

– А где все? Где Иван Олегович? – хмурясь, спросил доктор.

– Он в токсикологии. Там новенький заблевал весь пол, а потом… потом… – Интерн поднес ладонь к своему рту и поморщился.

– Понятно. – На ходу сняв с себя пальто, доктор открыл свой кабинет, быстро накинул халат и, взяв все необходимое, рванул на звук воя. Интерн, дежурная медсестра и санитар двинулись за ним.

Когда он вошел в палату, оскалившаяся пациентка уже успела расцарапать себе руки и теперь, вцепившись зубами в собственное предплечье, пыталась содрать кожу. Увидев доктора, она бросилась ему в ноги, слезно прося избавить ее от термитов, которые ползали под ее кожей. Пришлось сделать ей инъекцию, после которой она протяжно зашипела и, свернувшись клубком, вырубилась на несколько часов.

– Она баг, – хмыкнула другая пациентка.

Игнат Сергеевич кинул взгляд на сморщенную, как сушеный инжир, женщину. В отличие от своей буйной соседки, она имела небольшой шанс на ремиссию, но сейчас, в межсезонье, впала в острую стадию обострения с галлюциногенным бредом.

– Мы все в матрице, а создали ее инопланетяне. – Она исподлобья посмотрела на доктора. – Вы думаете, я сумасшедшая? Нет, просто мне кое-что известно…

– Раиса Витальевна, вы сегодня пили лекарство? – поинтересовался доктор, сложив руки на груди.

– Инопланетяне давно среди нас, просто мы их не можем отличить, – продолжила она, игнорируя вопрос.

– Проследите, чтобы она выпила лекарство, – сказал Игнат Сергеевич медсестре и вышел из палаты.

По пути в свой кабинет он остановился перед наблюдательной комнатой. Странное ощущение прозрачной двери снова охватило его. Отодвинув в сторону металлическую задвижку, он поднес лицо к смотровому окну и вздрогнул. Два бледных глаза, точно стеклянных шарика, смотрели на него в упор. Пациент давно ждал его, замерев у двери как кобра. От неожиданности и страха доктор отпрянул назад и, не удержавшись на ногах, грохнулся на пол.

– Ах, черт! – Он потер ушибленные локти. Убедившись, что никто не видел его позора, Игнат поднялся на ноги и как старый побитый пес похромал к себе в кабинет.

Как же все это глупо, он ведет себя как какой-то практикант. Доктор закинул капсулу в кофемашину. Запахло дорогим кофе и карамелью.

«Если не считать этого недоразумения, день начался не так уж и плохо», – подумал он, после того как сделал несколько глотков.

Это было одно из главных волшебных свойств кофе – давать даже самому дрянному дню шанс.

Через несколько минут Игнат вышел из кабинета и направился на планерку, где уже собирались его коллеги. Утренний обход, назначения, отчеты, созвоны, прием амбулаторных пациентов, кофе, много кофе. Одним словом, рутина.

Во время обеда, когда большая часть пациентов, громко стуча ложками, сидела за привинченными к полу столами и размазывала по тарелкам овощное рагу, он вошел в столовую.

– Док, ты что меня игнорируешь? – послышался за спиной гулкий, точно доносящийся из колодца, голос.

Игнат обернулся. Перед ним стоял тот самый пациент и вертел в руках тарелку, наполненную мутным рагу.

– Я… у меня много дел, я к вам позже зайду. – Игнат тут же поймал себя на мысли, что оправдывается.

Мужчина ухмыльнулся.

– А я уж решил, что ты меня боишься.

– Простите, а почему я должен вас бояться?

– Потому что тебе есть что скрывать, а я знаю всю правду. Да, да, я тебя вижу насквозь.

Ну уж нет, на этот раз провокация не прокатит. Игнат откашлялся и ровным голосом сказал:

– Так, как вас там…

– Ян, меня зовут Ян.

– Хорошо, Ян, сядьте за стол, пообедайте, а позже возвращайтесь в свою палату.

– Меня вообще-то до сих пор держат в наблюдательной комнате.

– Значит, возвращайтесь в наблюдательную комнату. Если не сможете сами – вам помогут, – добавил доктор, повысив тон и тут же обратив на себя внимание. Многие пациенты, бросив обедать, стали радостно стучать ложками по столу и показывать в его сторону пальцами.

В этот момент у Игната затрезвонил телефон. Снова Лиля. Она ему уже звонила сегодня два раза. Первый – чтобы поблагодарить за подарок, а второй – напомнить о грядущем ужине.

– Я все помню, любимая, в семь часов вечера в «Мансарде». Я надену костюм-тройку и свою сокрушительную улыбку.

– Улыбка у тебя и правда сокрушительная, – проворковала Лиля. – Но я не об этом. Ты не против, если к нам присоединятся Смирновы?

Он видел их всего один раз. Смирновы – очередные друзья Лилиного отца, «нужные человечки», как он их называл. У тестя было много таких людей, на все случаи жизни, по любому вопросу. Игнату претили все эти фальшивые улыбки и дружба по расчету, но что его еще больше убивало, так это то, что он, предав собственные принципы, сам же воспользовался протекцией ее отца. И теперь благодаря «нужным человечкам» работал в этой клинке на хорошей должности.

– Зови кого хочешь, – равнодушно бросил он и, услышав громкий «чмок», нажал отбой.

* * *

Уединившись в кабинете, Игнат сделал себе четвертую чашку кофе. В голове, словно навязчивая мелодия, крутилась мысль о новом пациенте.

Кто он вообще такой? И что ему от него нужно?

Выудив из вороха бумаг три истории болезни новых пациентов, он принялся листать ту, на которой большими буквами было написано «Ян».

Она оказалась пустой.

Пациент без прошлого? Интересно…

На улице крапал мелкий дождь. С горбатых крыш в водостоки медленно стекала вода и уже оттуда, разогнавшись как горная речка, пенясь и шумя вырывалась на волю из металлических желобов. Ветер остервенело кружил последние листья, похожие на ржавые промокашки. Игнат посмотрел в окно и увидел воробья, нахохлившегося от холода. Он сидел на карнизе и внимательно смотрел на доктора. Взяв из вазочки печенье, Игнат подошел к окну, чтобы открыть его, и только сейчас обратил внимание, что на нем была решетка. Как и на всех окнах в клинике.

Ощущение безысходности и замкнутого пространства так сильно охватило его, что он спешно, будто начался пожар, покинул свой кабинет.

У него не было ни малейшего желания общаться с Яном, но игнорировать его он тоже не мог. Во-первых, помимо Яна в наблюдательной комнате находились еще двое пациентов, нуждавшихся в его лечении, а во-вторых, это было не профессионально. Закончив вечерний обход, доктор все же заставил себя войти в наблюдательную комнату.

Уделив внимание сначала двум пациентам, неподвижно лежащим на койках, он подошел к Яну. Сидя спиной к доктору, он не отрываясь наблюдал за медленно ползущими, как улитки по стеклу, дождевыми каплями.

– Док, ты хорошо плаваешь? – спросил Ян, даже не удосужившись повернуться. – Хорошо держишься на воде?

– Почему вы задаете мне этот вопрос?

– Ты знаешь почему! – Мужчина резко повернулся, вперив в доктора взгляд, полный презрения.

– Я не пойму, о чем вы говорите.

– А я могу напомнить: лето, каникулы, станица Мелиховская… Тебе десять, ему семь…

По спине Игната пробежал холодок. Глядя в ледяные, почти прозрачные глаза пациента, доктор испугался. Всего на несколько секунд, но все же испугался.

Этот человек был первым, кто посмел ему бросить в лицо обвинение подобного рода. И попал в яблочко.

Попятившись к выходу, Игнат выскочил в коридор и закрыл за собой дверь. Его голову словно сжимало тисками. Сейчас ему хотелось только одного: выпить виски, лечь в мягкую постель и ни о чем не думать. Но он должен ехать на это чертово торжество, улыбаться, поддерживать разговор, притворяться, что эти люди ему интересны.

Переодевшись в строгий костюм и приведя себя в более-менее презентабельный вид, Игнат вышел на улицу. От свежего, бодрящего воздуха ему стало немного легче.

Нырнув в машину, он завел двигатель и уже через минуту растворился в вечерних сумерках.

* * *

В черном элегантном платье с открытой спиной и сережках, поблескивающих изумрудами, Лиля выглядела великолепно.

– Они прекрасны, – улыбнулась она, взяв в охапку облако белых роз, которые Игнат купил по дороге в ресторан.

Вечер проходил напыщенно, церемониально и ужасно скучно. Лиля трещала как заведенная, гости же, напротив, вели себя скованно, настороженно, точно ожидая подвоха. С самого начала ужина Игнат стал украдкой посматривать на часы, словно это могло ускорить время. Ему почему-то вспомнилась картина Сальвадора Дали, ассоциировавшаяся у него с безвременьем.

Время и пространство замерли, расплавленные часы уже не идут. Как и сейчас, как и в последнее время.

После двух бутылок шампанского гости понемногу растормошились: тесть с тещей мертвой хваткой вцепились в оробелых Смирновых, Лиля с подругой что-то увлеченно обсуждали, а Эдик, решив блеснуть своей эрудицией, завел разговор об искусстве.

– Как ты относишься к тому факту, что живопись становится виртуальной? – спросил он, обращаясь преимущественно к доктору.

– Ну…

Не дождавшись ответа, Эдик задал новый вопрос:

– А как ты смотришь на то, что один художник из Италии продал пустоту, ну то есть невидимую скульптуру под названием «Я есть», за восемнадцать тысяч долларов?

– Э, э… – Игнат добавил в шампанское лед и жадно отпил. Чертов уязвимый нарцисс, что он к нему прицепился?

– Игнат, а расскажи что-нибудь про своих психов. – Новый каверзный вопрос спас его от предыдущего. Жаждущая липких новостей Луиза, которую на самом деле звали Лиза, выжидающе хлопала ресницами.

Как же ему надоели подобные разговоры. Они что, думают, он выступает в цирке? Пока Игнат подбирал в голове более-менее нейтральный ответ, ему на телефон пришла эсэмэска.

«Я знаю, что он приходит к тебе в ночных кошмарах», – было написано со скрытого номера.

У Игната перехватило дыхание и непроизвольно сжались кулаки. Вскочив со стула, он задел рукой бокал с шампанским, и тот со звоном упал на стол, дав трещину. Пузырящаяся лужа кляксой растекалась по скатерти, капая на пол.

– Вот дерьмо! – буркнул Игнат, отряхивая мокрые брюки. Он готов был взорваться от ярости. – Прошу прощения, – тут же добавил он, стараясь не глядеть на обращенные к нему напуганно-изумленные лица.

– Игнат, милый, что случилось? – взволнованно спросила Лиля.

– Я сейчас. – Он вышел из-за стола и быстрыми шагами направился в туалет.

Включив кран на полную мощность, он сунул голову под холодную струю воды, точно желая смыть с себя прилипший страх. Страх прошлого.

Если бы этот Ян сейчас находился перед ним, то он бы точно проредил ему зубы.

Да как он смеет ему такое писать? И вообще, откуда у него его номер?

Игнат был в замешательстве и не мог найти ответы на эти вопросы. Но он обязательно разберется. Разберется с этим особым пациентом.

Выйдя из туалета, он наткнулся на Лилю, караулившую его у двери. Выглядела она сильно обеспокоенной.

– Что произошло? – накинулась она на мужа.

– Это с работы…

– Что-то серьезное?

– Просто один пациент… – замялся Игнат. – В общем, не важно, все хорошо, любимая. – Он дотронулся до ее губ, и уже через несколько мгновений тягостные остатки мыслей об эсэмэске растворились в сладком поцелуе.

После долгих тостов за счастье молодых, развернутых пожеланий долгой семейной жизни и непременно трех детей, фотогеничной слезы тещи и стального рукопожатия тестя наконец-то праздничный ужин подошел к концу.

По пути домой, сидя в такси, Игнат снова вспомнил про эсэмэску и все никак не мог взять в толк, откуда Ян узнал такие подробности. Возможно, раньше он жил в Мелиховке и именно в этот день оказался на речке.

Ладно, это еще можно хоть как-то логически объяснить, но откуда он мог знать про его кошмары? Он что, ясновидящий, экстрасенс? Ерунда какая-то.

Вернувшись домой, Игнат первым делом щедро плеснул в бокал свой любимый «Макалан» двенадцатилетней выдержки. Сделав большой глоток реанимирующего напитка с горьковатым, ванильным послевкусием, он прикрыл глаза и тут же почувствовал, как что-то нежное и бархатистое прикоснулось к его коже.

– Ты так напряжен. – Лиля провела ладонью по его худому скуластому лицу. Несмотря на уставший вид и намечающиеся темные круги под глазами, он все равно был красив.

Его миндалевидные карие глаза с вкраплением тусклого золота смотрели на жену с нежностью и желанием. Игнат притянул ее к себе и жадно поцеловал. Сладкий, с цветочными нотками аромат тут же окутал его, заставляя забыть обо всем на свете.

Он мог сказать, как любит ее, как сильно она ему нужна, но есть вещи, которые можно выразить только через прикосновения.

* * *

В пять тридцать, сотрясаясь всем телом от догоняющего его кошмара, Игнат открыл глаза. Когда же это закончится?

Добравшись до кухни, он сделал себе двойной эспрессо и сонными глазами уставился в окно. В доме напротив постепенно зажигались янтарные глазницы. Сейчас люди встанут с постели, включат телевизор, по которому бодрые ведущие с самым радостным видом вещают о жутких событиях, соберут детей в школу и садик, накинут на себя броню с шипами, натянут удобные обществу личины и поедут на работу. А там они будут перемывать кости начальнику-козлу и мечтать о долгожданном отпуске в Турции.

Так с остывшим кофе в руках Игнат сидел до тех пор, пока в огромные эркерные окна не стали заливаться ленивые лучи ноябрьского солнца. День обещал быть не дождливым и солнечным, что было равноценно волшебству.

В такую погоду совсем не хотелось работать, и его посетила крамольная мысль прикинуться больным. От усталости и постоянного недосыпа он в последнее время чувствовал себя разбитым, как треснувшая тарелка, которую попытались склеить, да что-то пошло не так.

Не отважившись на прогул, Игнат решил перед работой остановиться где-нибудь около воды и немного прогуляться. Выбор пал на набережную Лейтенанта Шмидта, тянущуюся от Благовещенского моста, который он проезжал каждый день по дороге в клинику.

Бронзовый адмирал Крузенштерн, сложивший руки на груди, выглядел угрюмым и словно бы говорил: «Оглянись вокруг, твой мир катится к чертям. Да и ты сам катишься к чертям. Но у тебя еще есть шанс все исправить».

Игнат подошел к чугунному ограждению и огляделся. Отсюда открывались красивые виды на противоположный берег и Английскую набережную. Переливающиеся на солнце воды Невы были покрыты крупной зыбью, как чешуя Левиафана, на причале покачивались огромные круизные лайнеры, выглядевшие гордо и даже высокомерно.

Игнат полной грудью вдохнул пахнущий тиной воздух и почувствовал какую-то щемящую в душе ностальгию. Та же набережная, те же фонари, те же голые липы, потерявшие сердцевидные листочки, те же люди, тот же воздух, вроде все то же самое, только с вкраплением его нового. Он стал другим. Даже любимая работа в последние дни приобрела иную коннотацию.

Возможно, все дело было в новом пациенте.

«Я сумею поставить его на место», – с этими мыслями Игнат сел в машину и покатил в сторону клиники.

Залитые солнцем квадратные лужайки с пожухлой травой были усыпаны людьми. Сегодня, кажется, на прогулку решила выйти вся больница с пациентами и персоналом. Вверху над черной паутиной ветвей вековых деревьев растекалось бледно-голубое небо без единого облачка. Доктор пробежал беглым взглядом по укутанным в безразмерные одежды силуэтам. Яна среди них не было. Только хроники, которым суждено было провести в этой клинике оставшуюся жизнь, и новенькие, лица которых он еще не запомнил. Кто-то из пациентов, приоткрыв рот, с отсутствующим видом сидел на лавочке, кто-то танцевал под воображаемую мелодию.

Пожилой мужчина в очках, прильнув всем телом к стволу старого дуба, о чем-то оживленно беседовал с ним, полная дама с сосредоточенным видом учила вязаную шапку разным командам, а сгрудившаяся вокруг нее толпа помогала ей в этом.

– Доктор! – К Игнату подбежала бледная, изможденного вида женщина, держа в руках фарфоровую кружку, обмотанную шарфом.

– Посмотрите, доктор! Это я сама связала, чтобы ему не было холодно. Ему ведь не холодно?

– Ему очень хорошо, ты большая молодец. – Игнат приобнял пациентку и погладил по голове. Он старался говорить как можно убедительнее. Парадокс, но душевнобольные отлично умели отличать фальшь от правды.

Возможно, со стороны все это могло показаться смешным, как сказала бы Лиза-Луиза, «забавные истории про психов», но на самом деле в большинстве случаев за последующим сумасшествием скрывалась трагедия.

Пожилой мужчина в очках, разговаривающий с деревом, в прошлом выдающийся профессор, автор множества научных трудов и монографий, в старости впал в слабоумие и теперь каждый день проводил с деревом математические расчеты. Женщина с кружкой – несчастная мать, потерявшая сына и уверовавшая, что он переродился в кружку.

От этих тяжелых человеческих судеб у доктора даже спустя много лет работы щемило в груди.

* * *

До того как включиться в рабочий процесс, Игнат решил поговорить с Яном. Странно, но в наблюдательной палате его не оказалось, в общей и терапевтической комнатах тоже. Куда же он подевался?

Проходя длинный коридор, доктор заглянул во все палаты, даже в процедурный кабинет, насквозь пропитанный спиртом.

Не мог же он сбежать?

После недолгих поисков он обнаружил его в пустующей столовой. Ян сидел на столе, скрестив ноги по-турецки, и смотрел в зарешеченное окно, из которого струился солнечный свет. Со стороны могло показаться, что он медитирует.

– Ты пришел признаться? – еле слышно спросил Ян.

– В чем?

– В своем грехе.

Игнат почувствовал, как внутри его все похолодело и сжалось в ком, но он, не подав виду, спросил:

– Откуда у вас мой номер телефона?

Мужчина, подняв руки, сладко потянулся, как если бы только встал с постели, и сказал:

– Я не знаю, о чем ты.

– Вы отправили мне эсэмэс.

– Почему ты решил, что это я? – Ян удивленно вздернул свои белесые брови-гусеницы.

И правда, почему? Это первое, что пришло ему в голову.

– У меня нет телефона, а следовательно, я никак не мог отправить тебе сообщение. – В его голосе прослеживались издевательские нотки, Игнат это чувствовал и прекрасно понимал, что он лжет.

«Ты что, держишь меня за дурака? Психа?» – хотел крикнуть доктор, но с его губ сорвался лишь жалкий кашель, напоминавший скулеж. Прочистив горло, он как можно тверже сказал:

– Немедленно возвращайтесь в палату.

– Как скажешь, док, – хмыкнул пациент и, ловко соскочив со стола, направился к выходу. Игнат словно конвоир пошел за ним следом.

Когда Ян шел по длинному коридору, доктор не мог не отметить его бычью фигуру, сотканную из одних мышц. Если бы пациент захотел причинить ему боль, то никто не в силах был бы помешать этому.

Едва замок наблюдательной комнаты издал щелчок, как около доктора материализовался его коллега с ворохом бумаг в руках, и рабочий день вошел в свою колею.

Обход, процедуры, новенький с попыткой суицида, терапия амбулаторных пациентов, документация, отчет начальству, созвоны и единственный перекус в два часа дня. Нервы, стресс и бессонная ночь давали о себе знать, и уже во второй половине дня его глаза стали слипаться.

Сделав необходимые назначения, Игнат, укрывшись в своем кабинете словно в ракушке, сел за рабочий стол и положил голову прямо на медицинские карты пациентов.

Как же он устал. Он совершенно не успевал за темпом этого безумного мира, ему просто хотелось выспаться и чтобы его никто не трогал.

Недолгое спокойствие нарушил стук в дверь. Бормоча под нос проклятья тому, кто потревожил его, Игнат отворил дверь.

– Вы? – Он даже протер глаза, чтобы удостовериться, не спит ли он. – Почему вы не в палате?

– А почему ты не в тюрьме? Ведь именно из-за тебя погиб Аля.

У доктора было такое ощущение, что в него плеснули серной кислотой. Открыв рот, он, еле ворочая языком, прошептал:

– Это не так…

– Хочешь сказать, что это не ты все подстроил? Нелюбимый старший сын, жаждущий внимания и любви родителей… – Скалясь как пес, готовый укусить, Ян с силой ткнул его пальцем в грудь. – Разве не ты предложил пойти на речку?

– Я, но… – Игнату казалось, что его бросили в глубокий колодец и закрыли крышку. И вдруг колодец стал наполняться водой.

– Да, именно ты. Я был там и все видел. Знаешь, кто ты после этого? – Глаза Яна пылали огнем ненависти и злобы. – Ты убийца!

– Заткнись! Заткнись сейчас же! – Игнат зажал уши ладонями, зажмурил глаза и бессильно опустился на корточки. Его сердце бешено колотилось, тело свело судорогой, в голове разрывались снаряды.

Когда он открыл глаза, Яна уже не было.

Заперев кабинет на ключ, доктор шатаясь добрел до медицинского шкафа и стал с нетерпением в нем рыться. Коробки с лекарствами падали на пол, несколько ампул разбилось. Наконец-то он нашел то, что ему нужно.

Сжав зубы от боли, Игнат вколол себе в сгиб локтя двойную дозу седативного и рухнул на кушетку.

* * *

– Спаси меня! – Малыш тянет к брату ручонки, до которых тот пытается достать, но тщетно: бурный водоворот поглощает ребенка в свое нутро, не оставляя ни единого шанса на спасение.

– Аля! А – ля-я-я! – кричит десятилетний Игнат, беспомощно стуча кулаками по воде, но Али уже нет.

Тяжело дыша и обливаясь потом, доктор открыл глаза. Опять этот кошмар. Видимо, он будет преследовать его всегда. До конца своих дней ему придется видеть, как тонет его младший брат, а он не успевает его спасти.

Растерянно оглядываясь по сторонам, точно не узнавая свой кабинет, доктор протер заспанные глаза. Вроде все на месте: стол, стул, ноутбук, процедурная лампа, тумбочка с капсульной кофеваркой, негатоскоп, на стенках облучатель-рециркулятор и «Постоянство памяти» Сальвадора Дали. В углу комнаты медицинский шкаф, заполненный нейролептиками, транквилизаторами, антидепрессантами, валиумом, морфином и другими препаратами под названием «мечта наркомана».

Нащупав в кармане халата телефон, он поднес его к лицу и, щурясь спросонья, всмотрелся в дисплей.

Время двадцать три десять, и пять пропущенных от жены. Ничего себе. Он вырубился более чем на восемь часов, да еще и на кушетке для пациентов.

Разминая онемевшие конечности, Игнат попытался припомнить последние события перед тем, как отключиться. Так… К нему приходил этот странный пациент и стал обвинять его в смерти Али, а затем назвал… убийцей!

Доктор сполз с кушетки и на затекших, точно деревянных, ногах-ходунках стал наматывать круги по кабинету. Все его тело было ватным, как всегда бывает после сильнодействующего седативного, а он вколол себе огромную дозу.

Потом он позвонил Лиле, на ходу сочинив историю про внезапную проверку. Он так заработался, что не заметил, сколько времени, а телефон предусмотрительно выключил, чтобы не отвлекаться по пустякам. Ведь похоже на правду?

Игнат не хотел ей рассказывать про Яна, тогда бы пришлось вдаваться в подробности, ворошить прошлое, вспоминать смерть Али, а это было слишком тяжело…

Тяжело и почему-то стыдно, будто он действительно был в чем-то виноват.

Но на самом деле он не виноват, ему тогда было всего десять, он сам был ребенком, просто… просто это несчастный случай, рок, судьба, да что угодно, но не его вина.

В этот момент Игнат ощутил, как невидимая рука медленно достает из катакомб его подсознания нечто тяжелое и вязкое.

У этого нечто было имя – чувство вины.

– Я не виноват! – выкрикнул он, и звук его голоса в пустой комнате показался жутким и чужим. – Не виноват, не виноват, – шептал он, меняя халат на пальто.

Через несколько минут, попрощавшись с коллегами и дав наставления дежурным медсестрам, доктор направился в сторону парковки.

Сев в «Макан», он повернул ключ зажигания, но двигатель завелся лишь с третьего раза.

«Пора менять аккумулятор, – подумал Игнат, выезжая за территорию клиники. – Да и сам автомобиль неплохо было бы сменить на более новый. Но это чуть позже».

В последнее время его траты стали превышать доходы.

Ночной город переливался разноцветными огнями. В окнах многих квартир мерцали гирлянды, хотя до Нового года еще оставалось больше месяца. Людям хотелось праздника, хотелось веселья, ощущения волшебства и надежды. Несмотря ни на что.

Сегодня была пятница, а значит, ближе к полуночи ночная жизнь только начиналась. На улице около басящих кабаков толпилась молодежь, выпуская из вейпов клубы пара. Они о чем-то спорили, смеялись, обнимались.

Глядя на них, Игнат улыбнулся, вспомнив себя молодого. Сейчас же все было по-другому. Его давило угнетающее чувство, что он ввязался в странную игру, навязанную этим странным пациентом.

Нет. Этому не бывать. Он не позволит какому-то сумасшедшему управлять собой!

Заехав во двор, Игнат поставил машину на свободное место и посмотрел наверх. Пятнадцатиэтажный дом, напоминающий исполинского мастодонта, сиял тысячами глазниц. Из ближайшего приоткрытого окна доносилась музыка. Люди веселились, танцевали, радовались жизни. Игнат же ощущал себя одиноким и надломленным.

И никто не в силах был ему помочь, как и он не смог помочь когда-то.

Он зашел в лифт, нажал на кнопку с цифрой семь и прикрыл глаза. Несмотря на внеплановый отдых на кушетке, его все равно клонило в сон.

Когда Игнат подошел к квартире и увидел это, его желудок свело судорогой и он избавился от своего обеда прямо на коврик.

На входной двери размашистыми белыми буквами было написано: «УБИЙЦА!»

* * *

– Нужно звонить в полицию! – всхлипнула Лиля, озираясь по сторонам.

– А смысл? – Игнат пялился на надпись уже десять минут, не двигаясь с места. – Что они сделают? Для начала нужно поставить камеру.

– Ты прав, – кивнула она.

– Завтра же этим займусь.

– Пойдем домой. – Она потянула его за руку, продолжая испуганно оглядываться.

Закрыв дверь на все замки, они прошли на кухню. Откупорив бутылку виски, Игнат плюхнул в бокал янтарной жидкости, разлив немного на стол. Его руки до сих пор тряслись.

– Ты будешь? – спросил он у Лили.

Она быстро, точно стряхивая с волос паутину, покачала головой.

– А я, пожалуй, выпью. – Он в несколько больших глотков осушил свой бокал. В последнее время виски и седативные стали его лучшими друзьями.

– Но кто это мог сделать? – Лиля нервно покусывала ногти, что очень раздражало Игната.

– Я знаю этого человека.

Лиля вытаращила на него глаза.

– Ты знаешь, кто это сделал, и молчишь?

– Я сам разберусь с ним.

От его слов и выражения лица ей стало немного не по себе.

– Что ты такое говоришь? Кто этот человек?

– Мой пациент.

Лиля выглядела бледной и жутко растерянной. Казалось, еще немного, и она упадет в обморок.

– Честно говоря, я ничего не понимаю… – Она убрала с влажного лба прилипшие волосы и тяжело вздохнула. – Получается, пациент из психбольницы пришел к нам домой и исписал дверь? Он что, сбежал? И вообще, откуда он знает, где ты живешь?

– Слишком много вопросов… – устало проговорил Игнат, обхватив голову руками. Снова эта боль – давящая, беспощадная, ненасытная тварь. Как же ему хотелось, чтобы вся эта фантасмагория с Яном поскорее закончилась.

– Но главный вопрос, – не унималась Лиля, – зачем он это сделал?

– У него имеются ко мне кое-какие претензии.

– Но… на двери написано…

– Я знаю, что написано на двери! – крикнул Игнат, тяжело дыша.

Только что растерянная Лиля выглядела напуганной и едва не плакала.

– Прости. Прости, любимая, я не должен был повышать на тебя голос. Просто… я очень-очень устал. – Он опустил голову на стол. – Прости, – повторил он, чувствуя, как Лиля водит по его волосам рукой. Ее горячее дыхание приятно обожгло нежную кожу шеи, отчего она покрылась мурашками.

– Все обойдется, – сказала она, проведя пальцами по его щетине. – Это временные трудности, вот увидишь. – Лиля посмотрела на него таким любящим взглядом, который успокаивал лучше любого виски или седативного.

Взяв мужа за руку, она повела его в спальню.

Подойдя к кровати, Лиля скинула с себя шелковый пеньюар и грациозно, как кошка, легла на белую шелковую простынь. В золотистом свете торшера она выглядела загадочной и чертовски привлекательной. Игнат был полностью в ее власти, и даже мигрень, поджав хвост, отступила на второй план.

– Иди ко мне, – прошептала она, и Игнат тут же прильнул к ее нежному горячему телу.

* * *

Они лежали, прижавшись друг к другу, и смотрели на танцующие по потолку серебристые блики. Смятая постель была свидетельницей их страсти, не угасшей даже спустя двенадцать лет.

Игнат повернулся на бок и погладил мягкий Лилин живот.

– Возможно, уже скоро нас будет трое, – проговорил он, поцеловав аккуратный пупок.

Лиля в ответ улыбнулась, но ничего не сказала.

– Я бы очень этого хотел, – добавил он, взглянув на жену. Ее глаза были прикрыты, она уже засыпала.

Игнат давно подумывал о ребенке. Эта мысль, раньше так пугавшая его, сейчас вызывала приятный трепет и что-то такое светлое и чистое, что он не мог даже объяснить словами.

Укрыв Лилю одеялом, Игнат направился на кухню, где в особом ящичке хранились все лекарства. Притупленная страстью мигрень снова вышла на поле боя. В голове будто тысяча крохотных человечков безжалостно стучали тысячью крохотными молоточками. Не обнаружив в аптечке болеутоляющего, он стал судорожно размышлять, где еще могли лежать эти чертовы лекарства.

«В портмоне», – вспомнил он и кинулся в гардеробную, где находились все вещи.

Около небрежно брошенного портмоне стояла Лилина чуть приоткрытая сумка и словно шептала: «Открой меня».

Озираясь по сторонам, как какой-нибудь воришка, Игнат открыл сумку и стал рыться в ее содержимом. Так, что здесь: блокнот с ручкой «Монблан», пудра, блеск для губ, визитница, водительские права, какие-то файлы с документами, он уже хотел закрыть сумку, как его привлек застегнутый на молнию боковой карманчик. В таких обычно хранилось самое сокровенное. Так и было, в нем он обнаружил пачку тонких «Вог», мятную жвачку и наполовину пустую пачку противозачаточных таблеток.

Резко согнувшись, точно его ударили в солнечное сплетение, Игнат сделал глубокий вдох.

Как она могла так с ним поступить?

Несколько минут он смотрел на эти вещи, будто они могли превратиться во что-то другое, потом достал их из сумки и со злостью швырнул в дремавшую жену.

– Лгунья! – крикнул он, отчего Лиля вздрогнула и открыла глаза.

Увидев противозачаточные таблетки и сигареты, она виновато пролепетала:

– Игнат, милый…

– Вот так ты, значит, со мной! Я как дурак мечтаю о ребенке, а ты… Признайся, почему ты так сделала? Ты меня не любишь? У тебя есть кто-то на стороне?

– Не говори так, – она села на кровати, поджав под себя ноги, – я очень хочу ребенка, но не сейчас.

– А что потом изменится?

– Все дело в работе, – начала она.

– В работе? – перебил Игнат, презрительно усмехнувшись. – Разве у тебя были с этим какие-то проблемы?

– Проблем не было, но и успеха не предвиделось, а сейчас… сейчас у меня все стало получаться, мне дают такие проекты, о которых я раньше могла только мечтать. Мне нужно зацепиться, понимаешь, я тоже хочу сделать карьеру, как и ты!

– Карьеру! – надменно фыркнул он. – Для этого тебе не нужно особо напрягаться, только шепнуть папочке, и он все решит. Пара звонков «нужным человечкам», и карьера в кармане! – распалившись, бросил он и тут же пожалел о своих словах.

По Лилиному лицу потекли слезы.

– Прости. – Игнат сел на край кровати и накрыл ладонью руку жены.

– Я не хочу тебя видеть… – прошептала она, глотая слезы.

– Милая…

– Уйди! – Она резко выдернула руку из-под его ладони и отвернулась.

Ему ничего не оставалось делать, как выйти из спальни, закрыв дверь с другой стороны.

* * *

Какой же он идиот. Игнат сел на диван и вонзил пальцы во всклокоченные волосы.

Голова звенела как наковальня. Тысяча молоточков превратились в кувалды. Таблеток он так и не нашел, а значит, ему предстояла трудная, бессонная ночь.

«Она со мной несчастна», – подумал Игнат, направляясь на кухню за новой порцией реанимирующего напитка. Сделав несколько глотков виски, он посмотрел в темное окно и поежился. Ноябрь был для него самым тяжелым месяцем в году. По ощущениям уже зима, но снега нет, природа голая, уязвимая. С каждым днем становится все темнее и душу охватывает такое чувство, словно нечто инфернальное тебя засасывает в свои недра.

Угнездившись на диване, он накрылся пледом и закрыл глаза. Вдруг Игнату почудилось, что он слышит птичью трель, вдыхает аромат ромашки, чабреца, полыни, и этот жаркий августовский день вновь и вновь предстал перед его внутренним взором.

– Нас поругают, – пробубнил загорелый малыш с большими карими глазами.

– Никто не узнает. Дед сейчас спит, а бабушка жарит пирожки. Мы быстро, туда и обратно, – десятилетний Игнат потянул его за руку.

– Ну не знаю…

И тут Игнат вытащил главный козырь:

– Ты что боишься? Ведешь себя как маленький…

– Я не боюсь! Я ничего не боюсь!

И вот они уже несутся по пыльной лесной тропинке к речке, вдыхая горячий воздух, пропитанный разнотравьем, тиной и навозом.

Над головой висит раскаленное солнце, точно огненная медуза, устало качается камыш, дребезжавшие ивы склонили свои ветви к прохладной воде. Дон течет почти беззвучно, недаром его прозвали Тихим. Тихим, но порой очень коварным.

Скинув шорты и футболки, мальчишки с радостными визгами забегают в воду. Брызгаются, смеются, дурачатся.

– Аля, смотри, что я умею! – Заплыв на глубину, Игнат ныряет, перекувыркнувшись в воде. Глядя на его торчащие из воды пятки, Аля заливисто смеется, неумело подплывает к брату и ныряет.

Больше живым его никто не видел. Спустя несколько дней водолазы вытащили на берег его посиневшее тельце.

Смерть Али сильно подкосила Игната. В нем что-то надломилось и уже никогда более не срослось.

Как и у родителей. После того как умер Аля, у мамы началась депрессия, а отец стал пить. Антидепрессанты, транквилизаторы, лечебницы, люди в белых халатах, пустые бутылки из-под водки под кухонным столом. Маленький Игнат оказался никому не нужен, его жизнь катилась под горку в самую пропасть. Спустя год в его горле появился странный ком, точно ловушка, удерживающая слова, и он перестал нормально разговаривать. В двенадцать ему поставили дислексию и нервное расстройство, которое грозило перейти в умственную отсталость.

Все его отрочество прошло как в тумане. Через три года, так и не справившись с депрессией, мама умерла от пневмонии, которую, кажется, ждала словно манну небесную. Отец стал пить еще больше, окончательно превратившись в маргинала. Сейчас он жил в коммуналке на Лиговском проспекте, но связь с сыном не поддерживал. В его глазах Игнат так и остался виновным в смерти Али.

«А ведь он прав. Я и правда виноват», – подумал Игнат, и его резко зазнобило. «Нет, не виноват», – прошептал другой голос, более тихий и неуверенный. И шептал до тех пор, пока он не погрузился в сон.

* * *

Резкий звонок точно катапультой выдернул его из недолгого забытья. Нащупав на ковре разрывающийся телефон, Игнат нажал на зеленый кружок. Молчание.

– Алло! Я вас слушаю, – прохрипел он осипшим от сна и алкоголя голосом.

В ответ молчание.

Опять этот чертов псих. Игнат чувствовал, как вместе с ним просыпается и злость. Встав на ноги, он сделал шаг и качнулся. Его шатало, будто он находился на корабле, попавшем в шторм. Сколько же он вчера уничтожил виски?

На кухне Лиля пила кофе. Увидев мужа, она демонстративно нахмурилась и отвернулась.

– Не дуйся, – примирительно сказал Игнат, присаживаясь рядом. – Ну прости меня, а? Иногда мне кажется, что я совсем не осознаю, что делаю и что говорю. – Он взял ее за руку и поцеловал теплую ладонь.

– Ты придешь сегодня на открытие выставки? – спросила она у чашки с кофе.

– Конечно! – закивал Игнат, смотря на жену взглядом нашкодившего пса.

Недоговоренности, обиды, ссоры всегда угнетали его, тяжелым грузом тянули на дно.

– Ладно, – снисходительно сказала Лиля, пробежав по нему глазами, – и побрейся, ты совсем зарос, – добавила она и ушла в душ.

Игнат выпил аспирин и сделал себе двойной эспрессо: сегодня ему предстоял насыщенный день.

Позвонив знакомому айтишнику, который на самом деле был первоклассным хакером, он договорился с ним о встрече. Парень обещал подъехать в течение часа и установить камеру. Камеру, которая снимет этого проклятого Яна, и тогда он уж точно обратится в полицию.

А до этого он заедет в больницу и вытрясет из него всю дурь. Стоп. Он же врач, а Ян его пациент, он не может так поступить.

«Но он должен ответить за все эти обвинения», – шептал ему писклявый голосок.

Пока Игнат кружился в лабиринтах своих размышлений, то даже не заметил, как Лиля, переодевшись во все черное (кожа, шипы, портупея. Это точно выставка живописи?), упорхала в арт-галерею. Вскоре пришел айтишник и за час установил над дверью камеру, а в телефоне Игната программу, через которую он мог наблюдать онлайн.

«Теперь твои фокусы не прокатят», – удовлетворенно подумал доктор, покидая квартиру. Он так и забыл побриться и, кажется, даже причесаться.

Выйдя из дома, Игнат тут же попал в молочную кисею, делающую всех слепыми. Из-за плотного тумана, накрывшего город, он с трудом смог отыскать свой автомобиль. Когда он уже собирался в него сесть, заметил глубокую, точно порез на коже, царапину, тянувшуюся от капота к багажнику.

– Ах ты ж ублюдок, – прошипел он в туманное облако. Его челюсти сжались так сильно, что выступили желваки. Игнат не сомневался, что эту пакость сделал Ян. А кто же еще?

Теперь ему было плевать, что он врач, а Ян его пациент.

«Он перешел все границы».

Тяжело дыша от бурлившей в нем злости, Игнат нырнул в «Макан» с небывалой ранее для него прытью.

Сегодня машина завелась с первого раза, и он медленно выкатил из двора, едва различая дорогу. С автомобилем что-то происходило. Даже при черепашьей скорости его трясло и уводило влево. Покрепче сжав руль в руках, Игнат стал высматривать обочину, чтобы остановиться на аварийке, но вдруг машину понесло в сторону, и он впечатался в дорожный отбойник, едва не задев автобус.

На долю секунды все резко стихло, и Игната охватило странное чувство, что он находится одновременно в двух измерениях. Вокруг суетились люди, кто-то стучал ему в окно, но он никого не замечал, а только глядел вперед тоннельным зрением.

Наконец он выбрался из машины и, глотнув мерзлый, пропитанный влагой воздух, посмотрел на машину. Хищная морда «Макана» была искорежена, а из спущенного переднего левого колеса торчал металлический штырь. Теперь автомобиль точно придется менять.

– Ублюдок, ты заплатишь мне за все свои делишки, – рыкнул Игнат, доставая из багажника увесистую биту. Зеваки, окружившие место ДТП, испуганно ахнули.

Он купил эту биту еще пятнадцать лет назад, когда жил в неблагополучном районе. Думал ли он, что она ему когда-нибудь пригодится?

Ждать наряд ГАИ, менять колесо, заполнять бланки у него не было ни времени, ни желания, он хотел лишь одного: поскорее добраться до этого психа.

До работы оставалось всего несколько кварталов, и поэтому, бросив израненную машину, впечатанную в бетонный отбойник, Игнат бодрой, почти веселой походкой зашагал по тротуару, слегка помахивая битой.

Прохожие, попадающиеся ему на пути, провожали его недоуменными взглядами, но Игнату было плевать. Он шел к своей цели, вдыхая в себя сырость дня, целиком состоящего из тумана и влаги. Молочная морось делала мир ненастоящим: величавые вековые постройки парили словно миражи, люди, выныривавшие из бледных сгустков, походили на привидения. Игнату казалось, что он попал в безвременье, в лакуну без начала и конца, и бродил в ней, пытаясь найти выход. Но выхода не было.

– Добрый день, Игнат Сергеевич, – поздоровалась с ним постовая медсестра Людочка.

Надо же, он и не заметил, как добрался до работы, проскочил КПП, больничный двор и вошел в корпус своего отделения.

– С вами все хорошо? – осторожно спросила она, задержав взгляд на бите. У нее был такой взгляд… Этот взгляд ему был хорошо знаком, вот только Игнат никак не мог вспомнить, что он означает…

Не удостоив медсестру ответом, доктор быстрыми шагами направился к наблюдательной комнате и, отворив дверь, вихрем ворвался внутрь.

– Эй, ты! Вставай! – крикнул он спящему Яну.

Тот открыл глаза и посмотрел на доктора. Вместо того чтобы испугаться, этот наглец лишь ухмыльнулся.

– Как ты это провернул? – За спиной Игната послышались возбужденные шепотки и охи.

Ян продолжал непонимающе смотреть на доктора, разыгрывая дешевый спектакль.

– Моя машина, надпись на двери, все эти звонки, эсэмэски… Ты перешел все границы! – Игнат видел в его глазах лишь усмешку, этот чертов псих издевается над ним. – Как тебе удалось отсюда выбраться?

Ян продолжал хранить молчание.

– Отвечай, ублюдок! – заорал доктор, сотрясаясь всем телом.

– Игнат Сергеевич, – послышался голос Ивана Олеговича, – пойдемте с нами…

В палате набралось полно народа: врачи, медсестры, санитары, пациенты, все что-то говорили, бубнили под ухом.

– Не лезьте не в свое дело, это мой пациент, и я сам с ним разберусь, – отчеканил Игнат, не сводя глаз с Яна.

– А разве ты сейчас не должен быть на выставке? – невозмутимым голосом спросил пациент. – Твоя жена, наверное, сильно расстроится, если ты не придешь.

Игнат раскрыл рот, точно ему перекрыли кислород.

– Не говори о ней, слышишь! Я запрещаю тебе, – процедил он сквозь зубы, чувствуя, как его руки все крепче сжимают рукоять биты.

– Хорошо, хорошо, – не переставая ухмыляться, Ян шутливо поднял руки. – А смотреть хоть на нее можно?

– Что? Что ты несешь, чертов псих?

– Ах, как нехорошо так отзываться о пациентах, – порицательно цокнул Ян, покачав головой, – они ведь тебя так любят, а вот Лиля… Не уверен, что ваши чувства взаимны. – С этими словами он достал из кармана штанов Лилино фото и медленно провел по нему указательным пальцем. – А она ничего такая, симпатичная…

Ярость, копившаяся внутри, словно жидкая лава в вулкане, бурля и пузырясь, вырвалась наружу. Сжав биту руками, точно двурукий меч, Игнат замахнулся, и в этот же миг послышались грохот, звон и протяжные женские всхлипы.

Обернувшись, он так и замер с поднятой битой в руках. Рядом с ним стояла пациентка и держала в руке позолоченную ручку от кружки. Потом, упав на колени, она принялась судорожно собирать фарфоровые черепки, тут же поранившись до крови.

– Мой сынок, мой родненький… Доктор, как же так?

Ян встал с кровати и, укоризненно глядя на Игната, проговорил:

– Очень жестоко… Зачем ты это сделал?

Игнат опустил биту и шагнул к двери, чувствуя, что его мутит. Перед глазами все закружилось, точно в центрифуге: бежевые стены, койки, пациенты, врачи, санитары, решетки на окнах и эти взгляды…

Он вспомнил их. Так обычно люди смотрят на душевнобольных.

Потом все резко потемнело и он осел на пол.

– Помогите ему! Игнат Сергеевич, что с вами? В процедурную его! – раздавались голоса со всех сторон.

– Оставьте меня! Не трогайте! – Игнат вырвался из обхватывающих его рук санитаров, которые до этого скрутили сотни пациентов, и, размахивая битой, точно разгоняя рой мух, помчался по коридору.

Плач, вопли пациентов, крики персонала, топот ног еще долго преследовали его, даже когда он выбрался за территорию клиники и брел по улицам, ему казалось, что за ним гонятся.

Люди, машины, автобусы, даже тучи над головой – все куда-то спешили, нервничали, толкались. Инверсия последних дней, перевернувшая все с ног на голову, сводила с ума. Он больше не принадлежал себе. Остановившись посреди дороги, Игнат посмотрел наверх, в сизое, точно застиранное покрывало, небо.

Бесконечность, вокруг одна бесконечность.

В этот момент позвонила Лиля.

– Ты скоро? – спросила она взбудораженным голосом.

– Что? – Он потер лоб ладонью.

– Я говорю, ты скоро приедешь? Выставка уже началась.

Точно. Выставка. Как он мог забыть?

– Да, да, я еду. Просто… тут такой туман…

– Хорошо, я тебя жду. – Она отключилась.

Игнат осмотрелся. Слева от него расстилался утопающий в тумане парк Декабристов, а значит, до «Эрарты» идти пешком не так уж и далеко. Устало вздохнув, он поднял ворот пальто и зашагал в сторону арт-галереи.

Выставка, которую курировала Лиля, называлась «Memento mori – Помни о смерти». Глядя на удручающие, наполняющие душу тоской картины, все, кто на них смотрел, невольно задумывались о ней.

Игнат зашел в большую залу с ковровыми дорожками рубинового цвета, по которым от холста к холсту неспешно блуждали задумчивые посетители, старательно силясь понять весь экзистенциальный смысл представленных картин. Облаченные в total black, точно вороны с начищенными до блеска перьями, они пили шампанское, дискутировали, познавали непознанное.

Сжавшись внутренне в ком, Игнат побрел по залу, тут же обращая на себя все внимание, как инородное тело в слаженном организме. Стальная бейсбольная бита угрожающе покачивалась в его руке, как дубинка в ручищах пещерного человека, вышедшего на охоту на мамонта. Игнорируя пристальные взгляды, он шарил глазами по толпе, выискивая среди черных силуэтов свою жену. Куда же она запропастилась?

Тут его слух уловил отдаленные перешептывания и противные смешки.

Да пошли они… И тут он увидел Лилю.

Словно голливудская дива, она блистала в окружении художников, искусствоведов и толстосумов-коллекционеров.

«Я не вписываюсь в ее мир, – подумал Игнат, ощутив себя лишним и совершенно никчемным. – Мое место в психушке. Только там я могу быть самим собой. Быть свободным».

И в этот момент их взгляды встретились. Что-то сказав своим собеседникам, Лиля быстро, почти бегом рванула к мужу.

– Я не помешал? – спросил он.

– Конечно, нет, я ждала тебя. – Она уставилась на него выпученными глазами, точно увидела привидение. – О боже, Игнат, что с твоим лицом?

Он рассеянно провел ладонью по подбородку.

– Ах да, прости, я не побрился.

– У тебя кровь!

– Что?

Она дотронулась до его левой брови, и он почувствовал жжение.

– Ох, надо же… А я даже не знал. Просто я попал в аварию, пробил колесо…

Лиля резко побледнела, тихонько ахнув.

– Ерунда, все обошлось, – отмахнулся он, натужно улыбнувшись.

– Нужно обработать рану. – Она взяла его за руку и потянула куда-то в сторону.

– Нет, не надо, все нормально, я же говорю. – Он высвободил руку и снова дотронулся до рассеченной брови.

– Что происходит, Игнат? – Лилины губы едва заметно дрожали.

– Я же говорю, пробил колесо, такое случается…

– Нет, что происходит в твоей жизни? Я не понимаю. Ты изменился…

– Просто у меня трудный период. Мне хреново, понимаешь, моя голова раскалывается, я весь раскалываюсь.

– Милый. – Она прильнула к нему, обняв так крепко, что ему даже стало трудно дышать. – Знаешь, что тебе нужно? Тебе нужно выспаться.

– Ты права, – искренне согласился Игнат, чувствуя, как от ее близости и заботы по телу разливается приятное тепло. – Я сейчас же поеду домой и хорошенько высплюсь. Можешь дать ключи от своей машины? Ты ведь все равно пьешь шампанское и уже не сядешь за руль.

– А где твоя? Ах да, колесо… – Она трясущимися руками достала из сумочки ключи и протянула Игнату. – Ты справишься? Может, лучше на такси? – Лиля заметно нервничала.

– Не переживай, – заверил Игнат и быстро, пока она не передумала, рванул через весь зал к выходу. Люди расступались перед ним, озадаченно глядя вслед странному молодому мужчине с битой в руках. При быстрой ходьбе полы его распахнутого пальто развевались, как плащ графа Дракулы.

Он и правда очень устал, у него закрывались глаза, в которые будто бы насыпали песок. На нудную головную боль, стянувшую череп колючей проволокой, он старался не обращать внимания.

Забравшись в Лилин «Мини Купер», Игнат выехал с парковки и покатил в сторону дома. Туман, кажется, стал еще плотнее.

«Только бы никого не сбить», – едва подумал он, как перед машиной что-то юркнуло. Какое-то животное или человек? Нет, ему все это померещилось, никто перед машиной не пробегал и никого он не сбивал. Или все же сбил?

Остановившись на аварийке, Игнат вышел из машины и обошел ее несколько раз. Никого под колесами не было, значит, ему все же показалось. Когда мерещится чертовщина, это нехороший звоночек. Ему нужно срочно лечь спать, а потом пройти обследование. Или не нужно?

Пока внутренние голоса вели диалог, Игнат припарковался около дома, поднялся в квартиру и как подкошенный, будто был пьяный или под сильнодействующими веществами, рухнул на диван. В этот раз ему ничего не снилось, его сознание словно выключили.

* * *

Когда он открыл глаза, Лиля была уже дома и гремела посудой на кухне. По ее оживленной речи Игнат догадался, что она разговаривает с кем-то по телефону. Почему-то это напрягло его.

Встав с дивана, он тихонько прошел к кухне и осторожно заглянул внутрь. Щебеча с кем-то по телефону, Лиля улыбалась, шутила, поправляя свои распущенные волосы.

Он почувствовал укол ревности и тут же вспомнил Яна, водившего пальцем по ее фотографии.

Они как-то связаны… они… знакомы. Как же он этого сразу не понял? Они давно встречаются за его спиной, и сейчас, возможно, она разговаривает именно с ним!

По телу Игната пробежала холодная липкая дрожь, и к горлу подступил ком, как тогда, когда он прочитал надпись на входной двери.

Что-то похожее на внутренний голос подсказывало ему, что это все неправда.

Получается, у него воспаленное сознание, галлюцинации, бред? Нет, такого не может быть. Он совершенно здоров. В конце концов, он врач, кое-что смыслит в таких вещах и при необходимости мог бы поставить себе диагноз, но сейчас не видел причин для беспокойства.

В его жизни была только одна проблема: Ян.

Тут он вспомнил о камере, установленной над входной дверью. Открыв приложение в телефоне, Игнат внимательно просмотрел запись и аж вскрикнул от увиденного. Оказывается, пока он спал, Ян собственной персоной подходил к его квартире и оставил что-то под ковриком у двери. Какую-то записку. Ему или Лиле. Как мило, записочки под ковриком. Так делал он давным-давно, когда еще учился в школе.

На кухне наступило молчание (наворковалась с этим ублюдком?). Игнат вошел в комнату и, приблизившись к Лиле, остановился перед ней, сжимая в руке телефон.

Она сидела, закинув ногу за ногу, отчего ее шелковый халатик задрался, оголив бедро.

– Ты так сладко спал, что я не стала тебя будить, – сказала она, посмотрев на мужа уставшими, но при этом счастливыми глазами. – Как твоя голова? Ты так и не обработал рану. Давай я…

– С кем ты сейчас разговаривала по телефону? – резко перебил он ее.

– Почему ты спрашиваешь?

– Ты не можешь ответить?

Едва заметная блуждающая улыбка на ее лице исчезла.

– Я разговаривала с Луизой, мы обсуждали выставку. Доволен? – раздраженно бросила она.

– А мне кажется, ты лжешь. Я в курсе твоей интрижки.

Лилин уставший взгляд стал враждебным.

– Что?

– Не надо притворяться, я все знаю о вас с Яном, – он наклонился к Лиле, едва не касаясь ее.

– Каким еще Яном? Ты о чем вообще говоришь?

Игнат резко схватил ее за руку и, рывком подняв со стула, несколько раз встряхнул.

– Не нужно мне врать! – заорал он, брызгая слюной ей в лицо.

– Отпусти! Мне больно! – Лиля выдернула руку, отшатнувшись от него. Несколько секунд она недоуменно, точно не веря в происходящее, смотрела на мужа блестящими от слез глазами, а потом резко сорвалась с места и побежала в спальню, захлопнув за собой дверь.

Игнат было бросился за ней, но, остановившись перед закрытой дверью, сел на пол и схватился за голову. Он чувствовал, что жена от него что-то скрывает. И он выяснит это.

Через пару минут из комнаты вышла Лиля, одетая в джинсы и вязаный свитер, и прямиком направилась в коридор. В руках у нее была дорожная сумка.

– Ты едешь к нему? – сдавленным голосом спросил Игнат.

– Я еду к родителям! – фыркнула она, накидывая на себя пальто.

– Я знаю о вашей связи. У меня есть доказательства, – он ткнул ей в лицо телефон с записью камеры. – Что ты на это скажешь?

Лиля тихо ахнула, посмотрев на него ошарашенным взглядом, наполненным жалостью и страхом. По ее щекам текли ручейки слез. Всхлипывая от рыданий, она, быстро попятившись к двери, вылетела из квартиры как ужаленая.

– Долбаная сука! Ну и беги к нему! – крикнул он ей вслед.

Тяжело дыша, Игнат раз десять просмотрел запись с камеры, мучая себя точно мазохист.

Чего добивается этот Ян? Хочет убить его? Подстроить все как несчастный случай? Что за игру он затеял?

Открыв входную дверь, Игнат поднял коврик и взял записку.

Кривым, словно перекошенный штакетник, почерком было написано: «Жду тебя сегодня в отеле „Сияние“ номер 37».

– Хорошо, я устрою тебе незабываемую встречу, чертов ты ублюдок, – угрожающе прошептал Игнат записке, и от этого у него даже поднялось настроение.

Он надел пальто, взял биту и покинул квартиру. Выйдя на улицу в черноту, он долго искал свой «Макан», пока не вспомнил, что оставил его на месте ДТП. Пришлось вызывать такси.

Всегда нужно начинать с главного, а сейчас главное для него – покончить с этим психом.

Сев на заднее сиденье, он уставился в окно. В машине было влажно, воняло мокрой шерстью и дешевым табаком. Болтливый таксист всю дорогу трещал про плохие дороги, дорогой бензин и продажных чиновников. Но Игнат его не слушал, он задумчиво смотрел на туман, грязным покрывалом висевший над Невой. Этот туман показался ему живым, неким огромным червяком, продвигающимся по улицам, заползающим в кафе, пышечные, бакалейные, жилые дома.

Все вокруг было размыто, как и мысли Игната. На какой-то миг он даже забыл, для чего и куда вообще едет, но потом, нащупав в кармане записку, все сразу же вспомнил.

Остановившись перед трехэтажным невзрачным зданием, он вылез из такси и вошел в мини-отель «Сияние».

Зря он переживал, что его не пропустят. Сидевшая на ресепшене девушка спросила, из какого он номера, а получив ответ, спокойно протянула ему металлический ключ с деревянным брелоком и снова уткнулась в книгу.

Пока он шел по узкому коридору, оклеенному выцветшими зеленоватыми обоями, его вдруг охватило такое яркое предчувствие чего-то нехорошего, что он даже остановился. Нечто (опять этот противный тоненький внутренний голосок) подсказывало ему немедленно развернуться и бежать отсюда.

Дернув головой, точно стряхивая дурные мысли, Игнат решительно двинулся дальше. Остановившись перед 37-м номером, он легонько толкнул дверь. Она оказалась не запертой, и доктор вошел внутрь. Крепко сжатая бита в руках придавала уверенности.

– Эй, – окликнул он и, остановившись, огляделся по сторонам: одноместная кровать, широкое окно со шторами блэкаут, телевизор на стенном кронштейне, тумба, электрический чайник, кружка. В номере воняло пылью, краской и растворителем. Вроде ничего особенного, но по спине Игната побежали мурашки. Все пространство было заполнено какой-то зловещей тишиной.

Где же этот псих? Игнат чувствовал, как бита в его трясущихся руках начинает расшатываться.

– Хватит прятаться! – прохрипел Игнат. В его горле стало совсем сухо. Он чувствовал, что Ян совсем рядом, затаился, как опасный зверь, готовый к прыжку.

– Эй, ты где? Выходи! – Его слова повисли в онемевшем воздухе. «Леопольд выходи! Выходи, подлый трус!» – почему-то вспомнил Игнат. Это был любимый мультик Али. Он пересматривал его сотни раз и всегда находил интересным.

Игнат подошел к столу, на котором что-то громоздилось. Из раскрытого пакета виднелась банка акриловой краски и использованная кисточка, видимо, та самая, которой этот псих на его входной двери написал «Убийца». Вдруг он услышал, как скрипнула дверца шкафа.

Взмокший от напряжения доктор вскинул высоко над плечом биту и стал медленно продвигаться в глубь комнаты. Его сердце бешено колотилось, дыхание стало тяжелым. Замахнувшись битой, Игнат резко открыл шкаф и замер, глядя на свое перекошенное лицо в небольшом квадратном зеркальце, прикрученном к дверце.

В этот момент он отчетливо услышал шаги на балконе. От напряжения его мышцы словно атрофировались, он почти перестал чувствовать свое тело. Его трясло точно под током, по лицу бежал пот, заливая глаза.

– Я вижу ее, – нарушил тишину голос Яна.

Он звучал точно бы отовсюду, из каждого уголка этого номера, каждого уголка измученного мозга Игната.

– Кого?

– Трещину в твоей голове. С каждым днем она становится все шире…

– Зачем ты все это делаешь? Почему появился в моей жизни? – Игнат крадучись приближался к балкону, держа биту так, точно собирался отбить мяч.

– Я думаю, ты знаешь ответ.

Балконная дверь медленно, со скрипом отворилась, но там никого не было. Каким-то загадочным образом Ян оказался сзади. В его руках поблескивала точно такая же бита, как у Игната.

– Какого черта? – только и успел промолвить доктор, как тут же получил удар по голове. Повалившись навзничь, он больно впечатался лицом в пол, выбив несколько передних зубов. Рот тут же наполнился медным, солоноватым привкусом крови, и это странным образом придало ему сил.

Перевернувшись на спину, Игнат приподнялся на локтях и хотел уже встать на ноги, как ему в грудь уперся тяжелый ботинок Яна. Перед глазами все плыло, и казалось, что Ян приближается к нему точно в замедленной съемке. Он склонился над ним так близко, что Игнат почувствовал зловонный запах его пота.

– Тебе от меня никуда не деться, – прошептал Ян и вдруг скорчился от боли.

Ловко извернувшись, Игнат отпихнул его от себя и как голодный зверь вгрызся ему в голень. Воздух сотряс животный вой и череда грязных ругательств. Воспользовавшись моментом, доктор схватил биту и так сильно замахнулся, что нечаянно разбил балконную дверь. Стеклянные осколки, точно смертельный дождь, со звоном посыпались на пол, оставляя на теле порезы.

– Ты чокнутый урод, – тяжело дыша, прохрипел Игнат, запрыгнув на Яна и зажав его ногами. Странно, но мужчина даже не пытался сопротивляться. Это жутко бесило.

– Нам конец, Игоша, – сказал Ян.

– Заткнись! – вскрикнул доктор, едва не плача. Так его называла только мама.

– Ты думаешь, я хочу тебя убить? Как же ты ошибаешься. – Рот Яна растянулся в улыбке сумасшедшего. – Я хочу помочь тебе.

– Помочь? – Игнат всмотрелся в его раскрасневшееся, покрытое морщинами и пигментными пятнами лицо, широко раскрытые глаза и понял, что он не врет. – И как ты мне поможешь?

– Освобожу тебя от бремени, от камня, который тянет ко дну. – Его идиотская улыбка исчезла, и Игнат вдруг испытал странное амбивалентное чувство к этому человеку. С одной стороны, он его ненавидел, а с другой – видел своим спасителем.

– Позволь освободить нас обоих, – умоляюще проговорил Ян, – я очень устал. – С этими словами он поднял с пола крупный осколок и уже было занес над Игнатом, как тот резко перехватил его руку.

– Меня не нужна твоя помощь! – Он вырвал из рук Яна кусок стекла и с размаху вонзил в ему шею.

В этот же миг перед глазами Игната все потемнело, и он обессиленно упал на спину. Тусклый свет, льющийся откуда-то из разверзнувшихся небес, рассыпался на миллиарды переливающихся частиц, и зазвучала музыка. Сквозь сонм ангельских голосов послышался настырно пробивающийся телефонный звонок.

Едва двигая изрезанными до мяса руками, Игнат вытащил из заднего кармана брюк телефон, включил громкую связь и положил рядом с лицом.

– Игнат! Ты сейчас где? – раздался Лилин голос, доносившийся будто из-за толстого стекла.

– Я разобрался с ним. Теперь он не будет нас беспокоить, – побулькал Игнат, захлебываясь собственной кровью.

– О ком ты говоришь?

– Ты видела его… на записи камеры…

В трубке послышалось рыдание.

– Это был ты, Игнат! Ты и был на видео!

Доктор улыбнулся, и горячая кровь фонтаном полилась из его рта. Голова больше не болела.

– Почему ты не отвечаешь? Боже, Игнат, отзовись! – всхлипывала Лиля.

Но он не слышал ее. Окруженный градом осколков, весь израненный, в крови, Игнат лежал на полу и смотрел ввысь.

А там они с Алей, раскрасневшиеся, в цигейковых шубах, катались с ледяной горки, а потом, счастливые, вместе с родителями наряжали новогоднюю елку. Вот они весной в смешных резиновых сапогах прыгали по лужам и пускали кораблики, а на летних каникулах в Мелиховке, загоревшие и босые, бежали к речке.

– Аля, смотри, что я умею! – кричит Игнат, перекувыркнувшись в воде. – А тебе слабо?

Маленький Аля смеется, заплывает на глубину и отчаянно ныряет. Подводное течение тут же подхватывает его и уносит на глубину. Малыша сковывает страх, но он из последних сил тянет рученьки и кричит:

– Помогите!

Не растерявшись, Игнат как торпеда подплывает к брату и, ухватив его за волосы, вытаскивает на берег.

Напуганные, но в то же время счастливые мальчишки падают на горячий песок и заливаются смехом.

Content

Солнечный детектив

Александр Рыжов Гладьте черных кошек

Алекс Винтер Кот в зазеркалье

Татьяна Устинова Наш ангел

Ольга Володарская Маленький секрет дуриана

Лия Виата Тайны «Голден Рока»: кражи на курорте

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Светлана Скиба Особый пациент