Ирина Градова

Без кожи

Проснувшись, Мономах некоторое время лежал в кровати, глядя в потолок и прислушиваясь к звукам снаружи. Несмотря на позднюю осень, в саду пели птицы. В городских парках в это время года обычно стоит мертвая тишина, прерываемая лишь воплями ворон и изредка чириканьем воробьев: такое впечатление, что пернатые, напуганные приближением зимы, стараются не шуметь, дабы не навлечь на себя неприятности. Здесь, далеко от города, жизнь течет иначе и птичье пение сопровождает людей круглый год. Меняются лишь исполнители. Летом это соловьи, щеглы, зяблики и певчие черные дрозды; осенью — дрозды-рябинники и скворцы, зимой — свиристели и воробьи, ну а весной — разнообразный хор птичьих голосов, различить которые может только специалист-орнитолог.

Сейчас за окном стрекотали синички, где-то в лесу трещали сороки, и время от времени взрывалась воплями одинокая ворона. Пара таких жила неподалеку, и иногда они залетали в сад, чем приводили в неистовство попугая Капитана, в теплое время постоянно проживающего в авиарии на улице. Вороны проявляли к нему большой интерес, видимо интересуясь, каково это чудо на вкус. Капитан был весьма сообразительным питомцем и не приближался к прутьям авиария, чтобы не оказаться в непосредственной близости от хищников. Но он и не прятался, не жался в уголочек, совсем наоборот: попугай либо орал песни из репертуара Марка Бернеса, которым обучил его предыдущий хозяин[1], либо выделывал замысловатые коленца, крутясь на жердочках или на большом цветном кольце. Похоже, на ворон это производило впечатление, потому что они подолгу наблюдали за его выкрутасами сверху, сидя на деревьях за забором.

Но теперь стало слишком холодно, и Капитан передислоцировался в гостиную, где Сархат соорудил для него насест и разместил игрушки, которые попугай обожал. Лежа в постели, Мономах мог слышать клокочущие звуки, издаваемые скучающей птицей.

Определенно, есть своя прелесть в том, чтобы спать и пробуждаться в одиночестве. Во-первых, в кровати ты сам себе хозяин: никто среди ночи не тянет одеяло на себя, не толкает тебя ногами и не возмущается, если ненароком всхрапнешь. Во-вторых, проснувшись, можно валяться, глядя в потолок, и никто при этом не отвлекает тебя разговорами на темы, которые тебя совсем не интересуют! С другой стороны… Ну, может, все это не так уж и здорово. Видимо, дело в том, рядом с кем ты просыпаешься по утрам. Если это правильный человек, тебя ничто не беспокоит и все интересно…

С того дня, как он в последний раз спал не один, прошло несколько месяцев. Конечно, он говорил себе, что нельзя заводить романов там, где живешь или работаешь! Избегать встреч с Анной Нелидовой, его начальницей и по совместительству любовницей, невозможно, ведь они видятся в больнице — к счастью, по большей части в присутствии других людей. Анна, без сомнения, хочет «продолжения банкета», о чем недвусмысленно намекает каждый раз при встречах и по телефону, и приходится врать о катастрофической нехватке времени и об усталости или придумывать более экзотические отговорки. Собственно, не такое уж это и вранье: Мономах честно старался сделать так, чтобы у него не оставалось ни минуты свободного времени!

Удачно так совпало, что из Комитета по здравоохранению «сбросили» очередную порцию квот, которые кровь из носу требовалось реализовать до конца декабря. Как водится, сделали это за два месяца до Нового года, а очередь из нуждающихся в операциях по замене суставов, если ее растянуть в одну линию, выстроилась бы от больницы до границы с Финляндией! Отделения Мономаха и Тактарова работали без передышки, с утра до ночи, и все равно сомнительно, что они справятся. Так что у Нелидовой хоть и есть причины жаловаться, но она не может винить Мономаха в том, что он ею пренебрегает.

А он все пытался придумать, как получше объяснить Анне, что эти отношения пора заканчивать, так как у них нет будущего. Да какие там отношения — в сущности, только постельные! До определенного момента его это очень даже устраивало, но в последнее время что-то изменилось. Видимо, он стареет: женщина нужна ему уже не просто для удовлетворения физиологических потребностей, но и для «поговорить»…

Неудачный опыт еще в молодости отбил у Мономаха охоту жениться повторно, но с возрастом его взгляды изменились, и он пришел к выводу, что, возможно, брак не такое уж гиблое дело, если повезет. Каждый день, приходя домой, встречать одну и ту же женщину, обсуждать с ней накопившиеся за день проблемы, разделять общие интересы, создавать совместный быт — все это больше не казалось таким утомительным и скучным, как пятнадцать или даже пять лет назад!

Бросив взгляд на часы, Мономах крякнул и выскочил из-под одеяла: время утренней неги истекло, пора было начинать рабочий день. Приняв душ, побрившись и почистив зубы, он вышел в коридор и сразу же уловил приятный запах, доносившийся из кухни: судя по всему, Сархат решил испробовать очередной рецепт.

— Омлет с овощами и зеленью! — объявил парень при виде Мономаха. — Прошу к столу, дядя Вова!

Строго говоря, никакой он ему не дядя: Сархат попал к Мономаху случайно, когда тот нанял молодого гастарбайтера для ремонта крыши. Парень выполнил задачу да и остался жить, оплачивая свое пребывание в доме ремонтом и мелким строительством на обширном участке Мономаха. В последнее время у Сархата открылся кулинарный талант, и он то и дело радовал «дядю Вову» кулинарными изысками из интернета. Мономах пытался склонить паренька к учебе, но тот предпочитал работать руками. Сархат оказался востребован в поселке: помимо работы у Мономаха, он время от времени примыкал к бригаде рабочих, возводивших дома и хозяйственные постройки в неуклонно растущем населенном пункте.

Когда Мономах с сыном строили этот дом, здесь обитало всего несколько бабушек. С тех пор много воды утекло, старушки поумирали или переехали в город, к детям, а землю начали приобретать все более состоятельные покупатели. Мономах скучал по временам, когда можно было отправиться к озеру в паре сотен метров от его «резиденции» и по пути не встретить ни одной живой души!

— Тебе пора открывать собственный ресторан! — заметил он, попробовав стряпню Сархата.

Омлет оказался не только чертовски вкусным, но и выглядел потрясающе: среди желтых, красных и зеленых кусочков болгарского перца глянцево поблескивали половинки помидорок черри, все это было залито густой смесью из яиц и молока со специями и щедро присыпано кинзой и укропом.

— Да не, слишком заморочно! — отмахнулся «кулинар», очевидно приняв слова Мономаха за чистую монету. — Всякие там инспекции, лицензии, да еще бандиты разные… Нет, уж лучше я буду готовить для тех, кто не требует от меня санитарной книжки и на слово верит, что я использую свежие продукты!

— На слово? — с беспокойством переспросил Мономах.

— Дядя Вова, ну чего вы?! — возмутился Сархат. — Я ж пошутил!

— Надеюсь…

— А почему та красивая толстая женщина больше не заходит? — перевел разговор на другую тему парень. — То есть она уже, конечно, вовсе не толстая…

— Но по-прежнему красивая, да?

— Ага. Так что случилось?

— Можно подумать, раньше она здесь дневала и ночевала!

— Ну не так, конечно, но все же заглядывала, а теперь — нет. Вы поссорились?

— С чего ты взял? Просто она дама занятая, да и причин приходить к нам домой у нее нет.

Имелась в виду, конечно же, Алла Суркова, следователь. И не просто какой-то там следователь, а целый заместитель начальника Следственного комитета! Так вышло, Мономах поучаствовал в расследовании нескольких дел, которые вела Суркова, а также сподвиг ее сесть на диету и преодолеть депрессию, связанную с расставанием с гражданским мужем, — исключительно как доктор. Или нет? Он уже давно спрашивал себя, как на самом деле относится к этой женщине, и не находил вразумительного ответа.

Поначалу она значила для него не больше, чем любой другой пациент, но в какой-то момент совершенно неожиданно все изменилось. Мономаху вдруг стало не все равно, что Суркова думает о нем, вспоминает ли, когда они долго не видятся, и ходит ли на занятия в альпинистский клуб не только ради здоровья, но и для встреч с ним.

Означают ли все эти вопросы, что ему стоит начинать волноваться? Мономах так долго цеплялся за свою холостяцкую жизнь, что не заметил, как в нее вошла женщина, занявшая в его мыслях слишком много места! Это может стать проблемой, тем более что Суркова, похоже, довольна своей личной жизнью, найдя спутника в лице бывшего опера, а ныне частного сыщика Негойды.

— Чай или кофе?

Вопрос Сархата заставил Мономаха отвлечься от своих мыслей.

— Кофе, если не возражаешь, — ответил он после паузы.

— Вообще-то, дядя Вова, вам не стоит злоупотреблять кофеином: это вредно для здоровья!

— Ты вдруг стал моим личным терапевтом? Лучше скажи, почему у тебя до сих пор нет девушки.

— Что?

— Не «чтокай» мне тут! Тебе двадцать три года, на тебя вешается половина жительниц поселка, а ты готовишь мне омлеты и варишь кофе в перерывах между постройкой дачных домиков, не имея никакой личной жизни. Это, по-твоему, нормально?

— А вы бы предпочли, чтобы я «вешался» на половину жительниц поселка? — лихо парировал Сархат.

— Нет, я бы предпочел, чтобы ты завел постоянную подружку и занимался чем-то еще, помимо работы!

— Всему свое время, дядя Вова. Как только я встречу девушку, которую не стыдно вам показать, сразу же сообщу. А пока ешьте омлет и пейте свой кофе. — И Сархат поставил чашку перед Мономахом. — Приятного аппетита!

Несмотря на то что у Мономаха есть взрослый сын Артем, он давно начал относиться к Сархату как с собственному ребенку. Как и к Денису, который появился в его жизни недавно и над которым Мономах официально установил опеку, чтобы математически одаренный парень не попал в детский дом[2]. Лучший друг, зав патолого-анатомическим отделением Гурнов, даже начал шутя называть его многодетным отцом! Мономах не возражал, даже, пожалуй, гордился этим «званием», и поэтому ему было дело до того, как сложится дальнейшая судьба его подопечных. За Дениску он не слишком беспокоился, но боялся, что Сархат может со временем стать отшельником, преданно служащим «хозяину» и не имеющим собственной семьи.

— Как думаете, Сурковой можно есть плов? — неожиданно поинтересовался Сархат, усевшись напротив Мономаха и подперев голову рукой.

— Плов? — удивился тот.

— Ну, если я его приготовлю, допустим, она станет его есть?

— Ты хочешь, чтобы она пришла к нам поесть плова?

— Точно!

— Слушай, Ханума, может, хватит уже меня сватать?

— Кто такой Ханума?

— Ну, это… в общем, был такой старый советский телеспектакль, «Ханума». Там про грузинскую сваху, которая пыталась найти мужа для дочки одного богатого тифлисского «перца».

— Тифлисского? — озадаченно переспросил Сархат. — Это где?

— Если я правильно помню, так Тбилиси раньше назывался. Это в Грузии…

Зазвонил мобильный, и Мономах даже обрадовался, что их с Сархатом «географическая» беседа прервалась. Номер был незнакомый, но он все же решил ответить: мало ли кто звонит?

— Владимир Всеволодович, — раздался в трубке молодой мужской голос, — вы, наверное, меня не помните. Я Константин Теплов, сын вашей однокурсницы Марии…

— Костя? — перебил Мономах. — Конечно же, я тебя помню!

Когда-то Маша была его закадычной подружкой. Они вместе поступили в институт, учились в одной группе и вели довольно беспутную, но запоминающуюся и полную приключений студенческую жизнь. Одно время они встречались, но быстро поняли, что не подходят друг другу, и остались друзьями. Мономах присутствовал на Машиной свадьбе и даже встречал ее из роддома вместе с ее мужем, военнослужащим, но после этого их пути разошлись. Мария, проработав около десяти лет терапевтом в частном медицинском центре, занялась преподаванием. В последний раз они виделись лет пять назад на какой-то конференции, куда Мономаха без особой надобности буквально выпихнул главврач. Однако они регулярно поздравляли друг друга с праздниками по электронной почте или по телефону — как получится. А Костю Мономах помнил долговязым студентом Первого меда, мечтавшим стать светилом мировой медицины.

— Владимир Всеволодович, мне очень нужно с вами встретиться, — сказал Костя. — Вы сможете уделить мне полчасика?

— Что-то с мамой? — забеспокоился Мономах.

— Нет-нет, к маме моя проблема отношения не имеет… Кстати, я бы попросил не сообщать ей о моем звонке, если возможно.

— Разумеется, не буду, если ты не хочешь.

— Сегодня?

— Сможешь в обеденный перерыв, часа в два?

— Отлично, спасибо!

— Только ты звякни, когда будешь подъезжать, чтобы напомнить о встрече, лады?

Мономах сбросил парню адрес эсэмэской. Придется выкроить время для встречи, пожертвовав обедом.

— Вот, возьмете с собой! — словно прочтя его мысли, сказал Сархат, плюхая на стол пластиковый контейнер. — Нечего в столовке лопать всякую гадость: здесь котлеты и пюре из брокколи с картошкой.

— Что бы я без тебя делал! — пробормотал Мономах.

— С голоду бы померли, как пить дать… Ну, я пошел кормить Капитана!

Вытащив из холодильника миску, наполненную аппетитными кусочками фруктов, Сархат удалился в гостиную. Мономах дохлебал кофе и отправился одеваться.

* * *

Моросил мелкий, противный дождик — обычное дело для этого времени года. Алла бодро шлепала по лужам в новеньких резиновых сапогах, купленных в интернете: ценя дорогую кожаную обувь, она предпочитала не надевать ее в подобную погоду, хотя, прямо скажем, комфортом приходилось жертвовать. Ноги в резине потеют, да и фасон, честно говоря, оставляет желать лучшего, однако пару часов можно потерпеть.

— Недобрый день, Алла Гурьевна! — мрачно поздоровалась судмедэксперт Сурдина, крошечная, похожая на маленькую обезьянку женщина с железным характером. Как это часто бывает, в ее случае внешность обманчива: Сурдина являлась исключительным профессионалом в своей области, и Алла обрадовалась, увидев именно ее на месте преступления.

— Недобрый, — вздохнула она. — Что скажете, Анна Яковлевна?

— Женщина, на вид тридцать лет. На первый взгляд причина смерти — утопление, но, как обычно, нужно удостовериться. Почему вы здесь?

— В смысле?

— Ну, все-таки целый подполковник СК…

— У заместителя председателя Законодательного собрания пропала дочь, ее ищут.

— А-а, все ясно! Хотите проверить, не она ли это?

— Точно!

— Прошу!

Алла подошла ближе, Сурдина откинула непрозрачную пленку, которой уже успели прикрыть тело, — видимо, работа с ним была закончена. Вытащив сотовый, Алла вывела на экран снимок Екатерины Лосевой.

— Не она! — заглянув ей через плечо, констатировала Сурдина.

— Слава богу, — согласилась Алла, убирая телефон. — Иначе проблем не оберешься! А это что у нее на плече, как будто кусок кожи вырван?

— Да нет, не вырван, Алла Гурьевна, а аккуратно вырезан!

— Вырезан?

— Сами поглядите — края ровные… Между прочим, это уже второй такой труп!

— Второй? — встрепенулась Алла. — Что вы хотите этим сказать?

— Пару дней назад выезжала на похожую жертву.

— Тоже утопленница?

— Ага. И кусок кожи тоже вырезан, только не на плече, а на животе. Тело не закопали, а просто закидали ветками недалеко от железнодорожной станции.

— Неужели…

— Маньяк?

— Только этого не хватало! Значит, уже две жертвы? Если мы имеем дело с серией, могут быть и другие!

— Однозначно. Судя по всему, злодей не очень-то прячет тела: все они захоронены, если можно так сказать, наспех, словно он получил свое и потерял интерес.

— Изнасилование?

— Вы же понимаете…

— Я о той, первой девушке.

— А-а… Изнасилована. А еще перед смертью жертву избили, очень жестоко. Кстати, эту, похоже, тоже. Вам стало интересно, Алла Гурьевна?

— Пожалуй… Надо бы выяснить, не случилось ли чего-то подобного по городу!

— Ну флаг вам в руки, — криво усмехнулась судмедэксперт. — А мы потопали на базу!

* * *

Мономах захлопнул дверь кабинета и повернул ключ в замке: ему требовалось хотя бы двадцать минут, чтобы перевести дух и размять затекшие за время стояния у операционного стола ноги. Следующая операция назначена на четыре, и до этого времени он не желал никого видеть и слышать. Присев на диван напротив своего стола, Мономах выпрямил спину и принялся делать гимнастику для шеи: в последние годы она не раз спасала его, возвращая к жизни буквально за десять минут. Он проигнорировал стук в дверь, но тут же затрезвонил мобильный, и на экране высветилось имя Нелидовой. Он мог пропустить звонок любовницы, но звонок начальницы — ни-ни. С тяжелым вздохом Мономах дал отбой и, громко крякнув, поднялся с дивана и открыл дверь.

— Прости, я знаю, что ты устал, но дело важное! — выпалила Нелидова, буквально врываясь в кабинет. — Ты должен принять пациентку!

— Я должен? — переспросил он.

— Ну, я бы о-о-очень тебя просила ее принять, — смягчила она тон.

— Ты же в курсе, что у меня все койки заняты? Почему Тактаров не берет? У него всегда есть места!

— Он уперся.

— Основания?

— Есть проблемка: пациентка — онкологическая больная.

— Ее что, из хосписа доставили?

— Нет, она прошла два курса химии и теперь лечится амбулаторно. Упала на балконе, сломала лодыжку…

— Она хочет, чтобы мы лечили ее от онкологии?

— Нет, только от перелома, разумеется!

— Тогда не вижу проблемы!

— А Тактаров видит.

— Сдается мне, проблема для него — отсутствие квот на этот вид операций, — скривился Мономах. — Он сейчас рубит капусту по тазобедренным суставам!

— Согласна, — вздохнула Нелидова. — Но Тактаров привел кучу аргументов против принятия этой пациентки.

— Например?

— Ей требуются особые препараты.

— Они у нее есть?

— Да. А еще у нее может наступить кризис, с которым мы не справимся в силу специфики ее заболевания…

— Во время операции с любым больным может случиться кризис, не имеющий отношения к его сопутствующим заболеваниям! В общем, как обычно — сказка про белого бычка: Тактаров просто не желает заниматься тем, за что получает зарплату, и хочет делать только «денежные» операции. Ты бы могла ему приказать — это вполне в твоих полномочиях!

— Да, но ты же в курсе, чей он человек?

— Муратова?

— А чей человек Муратов?

— Чей?

— Если бы я знала, то уже разобралась бы с этим! Проблема в том, что Муратов давно сидел бы за решеткой, если бы не имел волосатой лапы. Ты не представляешь, как я старалась выведать, кто его прикрывает, — все безрезультатно!

— И из-за того, что боишься тронуть Тактарова, ты решила действовать по принципу «не тронь дерьмо, чтобы не воняло», а я должен отдуваться?

— Ну… да, как-то так.

— А если я откажусь, ты воспользуешься властью и заставишь меня?

Нелидова тяжело вздохнула.

— Я не хочу этого делать, — сказала она. — Но я надавлю на больное: подумай о пациентке, ведь ей и так нелегко! Что нам делать? Отправлять ее в другую больницу? Я могу, но ты же в курсе, что у нас проходит проверка? Членов комиссии может заинтересовать, почему мы отказались госпитализировать больную…

— Хорошо, я ее возьму, — перебил Мономах. — Но тебе придется самой придумать, куда ее девать: я не могу сунуть ее в коридор и никого не могу выставить из палаты!

— Что, правда нет свободных коек?

— А ты думала, я шучу? Есть, правда, один вариантик, но он тебе не понравится.

— Мне сейчас понравится буквально все: вываливай свой «вариантик»!

— Одна ВИП-палата свободна.

— Но…

— Я же говорил!

— Хорошо, пусть будет ВИП.

— Ты серьезно?

— Пока полежит там: все равно нет претендентов. Даст бог, завтра прооперируешь ее, полежит в реанимации сутки, а там… В общем, это ненадолго. Спасибо за понимание!

— Не злоупотребляй!

— Постараюсь. Ты когда сегодня освобождаешься?

— Видимо, в ночи.

— Понятно. У нас все хорошо?

Это был вопрос, отвечать на который Мономаху было неудобно. Он знал, что должен не просто принять решение, но и взять на себя ответственность — черт подери, как же это трудно! Если бы только Нелидова не была его начальницей… Но и в этом случае все оказалось бы столь же непросто!

— Все отлично, — бодро ответил он, ненавидя себя за лицемерие и трусость. Чмокнув его в щеку, Нелидова выплыла из кабинета, довольная собой и окружающим миром.

* * *

— Это очень плохая новость! — тяжело вздохнул генерал-майор юстиции Кириенко, откидываясь на спинку своего удобного, но довольно старого кресла. Его секретарша давно умоляла произвести в кабинете шефа ремонт, но он упирался, говоря, что ему недолго осталось здесь сидеть, а тот, кто придет на его место, в любом случае устроит все по своему желанию. Кириенко искренне надеялся, что его преемником станет не кто иной, как Алла Суркова, которая и сообщила ему «пренеприятнейшее известие».

— Понимаю, Андрон Петрович, но все указывает на то, что эти преступления — серия.

— Сколько всего жертв выявлено на данный момент?

— Пока две, но мы работаем: боюсь, их окажется больше!

— Изнасилованы?

— Да, однако, кажется, для злодея это не главное: судя по всему, он получает удовольствие, мучая женщин, так как все они жестоко избиты! И еще: мы имеем дело с «коллекционером».

— И что же он коллекционирует: драгоценности, обувь, нижнее белье?

— Кожу.

— Ч-что? — Лицо шефа выразило недоверие, смешанное с отвращением.

— Подонок вырезает у жертв куски кожи с разных частей тела, и наш профайлер предположил, что маньяк является коллекционером, по неизвестной нам причине зацикленным на этом фетише.

— Он убивает только женщин? — спросил Кириенко после паузы: ему понадобилось время, чтобы переварить полученную информацию.

Алла кивнула.

— Во всяком случае, мужчин с похожими повреждениями не обнаружено, — добавила она.

— Есть у жертв что-то общее?

— До сих пор ничего такого не выявлено, но мы только начали: надеюсь, к концу недели что-то прояснится. Мы работаем с родственниками убитых, коллегами и всеми, кто входил в круг их общения.

— А как насчет Лосевой? — поинтересовался генерал-майор. — Есть зацепки?

— Пока нет, — покачала головой Алла. — В последний раз ее видели в ночном клубе «Синий иней»: девушка вела богемный образ жизни, ведь это очень дорогое место! Сейчас коллеги опрашивают ее подруг и отсматривают видео с камер.

— Не хочу давить, Аллочка, но ты же понимаешь, что это дело…

— Приоритетное? Конечно, Андрон Петрович, я в курсе. Но маньяк…

— Да-да, это — тоже, разумеется! Хотел попросить тебя об одолжении, но, похоже, придется искать другую кандидатуру: ты не можешь вести сразу столько важные дел, за каждое из которых тебя будут трепать, как Тузик грелку!

— А о чем все-таки речь — просто интересно?

— Ко мне на прием прорвалась очень активная дама… Впрочем, я ее понимаю: потерять единственного сына — большое горе!

— Его убили?

— В том-то и дело, что нет!

— Что-то я не пойму…

— А я сейчас тебе объясню. Молодого ординатора, работавшего в онкологической больнице, обнаружили мертвым на крыше.

— На крыше?

— Ну да, там у них что-то типа солярия, куда врачи выходят подымить или выпить кофе, как пояснила Калганова.

— Это фамилия потерпевшей?

— Точно. Короче, пытались реанимировать…

— Он был еще жив?

— Трудно сказать: как написано в рапорте дознавателя, составленном со слов реанимационной бригады, реанимационные мероприятия оказались безрезультатными.

— А при чем тут дознаватель? — удивилась Алла. — Почему не следственная бригада?

— Решили, что имел место суицид или случайная передозировка.

— Так вот оно что! Парень, выходит, наркоман?

— Его мать утверждает, что нет.

— Ну родители часто не в курсе…

— Да знаю я, знаю, но в деле есть кое-какие, ну, не то чтобы нестыковки, но… странности, что ли?

— Странности? — Алла почувствовала, как в ней просыпается интерес: так случалось всякий раз, когда вводные звучали многообещающе. — Например?

— Например, вскрытие проводилось в той же больнице, где работал ординатор. Это, конечно, еще ни о чем не говорит, но объективность патологоанатома, писавшего заключение о смерти, может оказаться под вопросом.

— И что же написано в заключении?

— Причина смерти — передозировка морфином.

— О как… То есть, мать говорит, что сын не баловался наркотой, но умер он от передоза?

— Верно.

— Интересно…

— Это еще не все: выяснилось, что из отделения, где он работал, периодически пропадали наркотические препараты, назначаемые пациентам. Велось внутреннее расследование, типа, но, как ты понимаешь, о таких вещах не распространяются, предпочитая решать подобные вопросы кулуарно, не вынося сор из избы… Так вот, в сумке покойного ординатора обнаружили несколько ампул, сейчас скажу… — Кириенко заглянул в ежедневник, — гидрохлорида морфина и еще… э… сульфат морфина.

— Всего несколько ампул?

— Этот… сульфат, кажется, в таблетках.

— И сколько у парня нашли таблеток?

— Один блистер.

— Так мало?

— Ну да, по мнению дознавателя, это доказывает, что парень крал наркоту для собственного употребления, а не на продажу.

— Похоже на то, иначе он брал бы более крупными партиями!

— С другой стороны, если бы пропадало больше, это заметили бы скорее… Не суть. А суть, моя милая, в том, что вот эта самая Калганова угрожает отправиться по всем телеканалам страны, рассказывая, что ее сына убили и оболгали, а правоохранительные органы отказываются расследовать преступление!

— Предполагаемое преступление. Какие у матери основания предполагать убийство? Парню кто-то угрожал?

— Нет, но она заявила, что сын в последнее время стал нервным и раздражительным, а если при ней ему звонили по телефону, он выходил из комнаты.

— Что, как мы знаем, часто является следствием наркомании, — пожала плечами Алла. — Скрытность, нервозность…

— Но Калганова уверяет, что ее сын не принимал наркотиков — более того, терпеть не мог тех, кто это делает!

— Ординаторы работают на износ, платят им копейки, а гоняют как сидоровых коз: может, психика не выдерживала и мальчик пытался хоть как-то выжить?

— Аллочка, все твои доводы я привел и Калгановой, но она стоит на своем!

— Думаете, она выполнит угрозу?

— Мне показалось, она полна решимости. Я хотел поручить это дело тебе, но теперь вижу, что ты не потянешь — с маньяком-то…

— А как насчет Валерии? — предложила Алла.

— Медведицы?

Она едва заметно поморщилась: ей не нравилось, что молодой, привлекательной девушке дали столь неженственное прозвище, но Алла знала по опыту, что такие вещи прицепляются к людям раз и навсегда и бороться с этим бесполезно. В чем-то, конечно, кличка соответствовала характеру Леры: она порой прямолинейна и бескомпромиссна — ну сущая медведица! Однако внешне совершенно не напоминает неуклюжую, огромную зверину. Валерия Медведь — высокая, стройная блондинка с короткими кудрями, возможно, чуть угловатая, но и в этом есть своя прелесть: Алла многое отдала бы за такую тонкую талию и длинные ноги! Сама она высоким ростом не отличалась, а потому завидовала девицам с «модельными» параметрами, как у Леры Медведь.

— А что, она может справиться! — пробормотал Кириенко. — В прошлый раз у нее вполне успешно вышло… Ну, если не считать того, что бесценный бриллиант в итоге пропал![3]

— Вины Медведь в этом нет! — поспешила вступиться за молодую коллегу Алла.

— Разумеется, разумеется, — согласился генерал-майор. — Что ж, если ты считаешь, что Медведица подходит для такого щекотливого дела, — валяйте! Ну а по маньяку ты поняла: каждый новый факт, каждая улика — и ты мне докладываешь, да?

— Конечно, Андрон Петрович, — кивнула Алла, поднимаясь. — Как только, так сразу!

* * *

Антон испытывал чувство гордости: он и не думал, что еще способен вызывать восхищение у юных нимфеток. Он отлично осознавал собственную привлекательность, однако его внешность обычно сбивала с ног женщин за тридцать: он перешел в «среднюю лигу» и полагал, что с девочками покончено. С тех пор как Шеин встретил Карину, красивую разведенку без материальных проблем и с шикарной квартирой на улице Рубинштейна, он и вовсе перестал поглядывать по сторонам, ведь любовница его вполне устраивала. Он даже задумался бы о новом браке, если бы Карина не была бессовестно богата: участь стареющего альфонса ему совсем не улыбалась! А эта симпатичная девица глядела на него во все глаза и улыбалась так, что это могло бы заставить вспотеть человека с менее крепкими нервами и не таким обширным опытом.

— Так вы говорите, что Катя ушла из клуба одна? — уточнил опер, продолжая прерванную беседу, во время паузы официант принес кофе и апельсиновый сок для него и алкогольный коктейль для его собеседницы.

Пить спиртное в половине первого дня, возможно, и считалось экзотикой в кругу общения Антона, но в среде золотой молодежи, кажется, это в порядке вещей! Он вдруг подумал, что эта самая Ира, сидящая напротив и строящая ему глазки, возраста его детей и отпрысков Карины. На лице официанта, когда он расставлял напитки на столе, мелькнула понимающая улыбка, и опер ощутил неловкость: они с девчонкой не походили на отца и дочь, и ему было не все равно, что о нем подумают окружающие. С другой стороны, не прятаться же по углам со свидетелями, которые в дети ему годятся!

— Мне кажется, да, — ответила на его вопрос девушка.

Несмотря на очевидную юность, она делала все, чтобы казаться старше: леопардовые сапоги на шпильке, дорогое кашемировое пальто нежно-голубого цвета (наверняка стоит как отечественный автомобиль!), массивные золотые серьги и кольца на тонких пальцах ухоженных рук, которые скорее подошли бы женщине лет сорока.

— Честно говоря, я не видела, как она уходила.

Ну чем, черт подери, они все занимались: ни одна из пяти подружек, пришедших тем вечером в клуб, не обратила внимания на отсутствие Кати Лосевой!

— Мы здорово перебрали, — добавила Ира, и при этом ее лицо не выразило ни сожаления, ни стыда: видимо, и напиваться вдрызг в ночных клубах также не считается в этой среде зазорным. — Катька тоже нализалась. Когда я поняла, что ее нет, то подумала, что она отправилась в туалет припудрить носик.

— Припудрить? — нахмурился Шеин.

— Да что вы, мы коксом не балуемся! — быстро среагировала девушка. — Ну, может, в школе еще было дело, но сейчас — ни-ни!

Господи, ну чего же им не хватает, мажорам этим?! Они родились с золотой ложечкой во рту, получали любые игрушки и гаджеты, каждая их прихоть тут же выполнялась! В то время как обычные дети проводили лето в деревне у бабушки или в лагере, этих родители возили на Мальдивы или горнолыжные курорты — так почему же они не могут быть счастливы тем, что имеют? Принимают наркотики, шляются по ночам и заводят беспорядочные связи, а мама с папой потом удивляются, почему дочка куда-то пропала!

— А вы, случайно, не заметили, — снова заговорил Антон, ободряюще улыбнувшись, — может, Катя говорила с кем-то в клубе, ну с незнакомыми?

— Да нет… Мы все общались с барменами, а еще парней из универа встретили…

Интересно, какую букву в слове «незнакомые» эта Ира не расслышала? Антон почувствовал, что начинает злиться: он уже полчаса занимался бесполезной болтовней с девчонкой, узнал кучу ненужной информации о жизни Кати Лосевой и ее окружения, но во всем этом обилии сведений отсутствовало хоть сколько-нибудь рациональное зерно, способное помочь в поисках пропавшей. Шеин не понимал, какого лешего он должен этим заниматься, — в конце концов, они расследуют особо тяжкие преступления, а Лосева, судя по всему, жива и здравствует! Скорее всего, она просто-напросто зависает где-нибудь с парнем и в ус не дует, а ее папаша не постеснялся напрячь аж Следственный комитет. Раньше надо было дочурку воспитывать!

— Скажите, Ирина, а не случалось ли в тот вечер чего-нибудь странного, необычного?

— А как же, случилось! — обрадовалась собеседница. — Где-то часов в одиннадцать прискакала Машка Прохоренко, и, можете себе представить, на ней было точно такое же платье в блестках, которое я надевала на выпускной! Она что, думала, что никто не в курсе, что этой коллекции уже два с половиной года?!

Антон тяжело вздохнул и подал знак официанту подойти: хоть он и на работе да и время раннее, но пора, похоже, заказать что-нибудь покрепче сока!

* * *

Мономах предвкушал чашку горячего кофе и десять-пятнадцать минут тишины перед тем, как отправиться домой: этот бесконечный день, слава тебе господи, завершился, и можно расслабиться и вытянуть ноги. Однако в тот день его мечтам не суждено было сбыться. На подходе к кабинету он увидел женщину, сидящую в кресле у его двери — там, где обычно ожидали приема потенциальные пациенты или их родственники. День был не приемный, и Мономах ощутил раздражение: ну неужели обязательно приходить чуть ли не в ночи, когда его и вовсе могло не оказаться на месте, не дожидаясь законной возможности встретиться с заведующим отделением?! Женщина поднялась ему навстречу, и гневные слова, готовые сорваться с его губ, застряли в горле.

— М-маша? — пробормотал он, с трудом узнав старую подружку.

Как же она изменилась с их последней встречи! Обычно прямая, как у балерины, спина сгорбилась, лицо осунулось, волосы в беспорядке, а ведь она еще молодая женщина!

— Вовка! — выдохнула она и, сделав шаг вперед, повисла у него на шее.

По тому, как вздрагивали ее плечи, Мономах понял, что она плачет.

— Что-то с мужем? — испугался он. — Не молчи же, Мария, говори скорее!

Вместо ответа она помотала головой.

— С Егором все в порядке, — пробормотала она, вытирая глаза рукавом пальто. — Во всяком случае, я так думаю — мы давно не общаемся…

— Что значит не общаетесь? — изумленно захлопал глазами Мономах.

— Да это не важно, Вовка, это совершенно не важно! Ты не понимаешь: Костик… Костика больше нет!

— Как… нет?

В мозгу Мономаха вспыхнула и тут же перегорела воображаемая лампочка: он вспомнил о звонке Машиного сына и о том, что, замотавшись, благополучно о нем забыл и даже не перезвонил позднее, чтобы спросить, почему парень не зашел, как договаривались! Ну почему он не перезвонил?!

— Его убили, а полиция ничего не хочет делать! — причитала между тем Мария, ломая руки. — Ты говорил, что у тебя есть приятельница в СК, я правильно помню? Может, ты мог бы…

— Давай-ка войдем в кабинет, — предложил Мономах.

Проходящие по коридору пациенты и медсестры с интересом поворачивали головы в их сторону, вероятно расслышав слова «убили» и «полиция».

Когда они оказались внутри, Мономах запер дверь и полез в сейф, где вместе с важными документами была припрятана бутылка коньяка — для таких вот случаев. Налив полстакана, он протянул его подруге. Она выпила залпом и снова зарыдала. Мономах плеснул бы и себе, но тогда придется оставлять машину на стоянке и вызывать такси, а ехать в пригород в это время найдется не так много желающих. Поэтому он достал термос и налил себе кофе, который хоть и оказался чуть теплым, однако все же немного его взбодрил и вернул способность соображать.

— Маша, что случилось, ты можешь толком объяснить? — попросил он, видя, что подруга уже немного пришла в себя.

— Костика нашли на крыше клиники, где он работал, а при нем обнаружены сильнодействующие препараты…

— У него были проблемы с наркотиками?!

Мономах был ошарашен: они давно не виделись с парнем, и он понятия не имел, чем жил Костя все эти годы, но то, что он о нем знал, противоречило этому предположению.

— Да не было ничего подобного! Они говорят, у него передозировка, а он никогда не принимал запрещенных препаратов, слышишь?! — закричала Маша, подавшись вперед. Костяшки пальцев ее рук, лежавших на коленях, побелели от напряжения и едва сдерживаемой злости. — Он даже снотворного не пил, да и зачем, ведь он такой молодой и отлично спал, если выпадала такая возможность, потому что он много работал и не высыпался!

— А что говорит… Прости, что говорит патологоанатом?

— То же, что и они все: передозировка… Вовка, это все вранье голимое, понимаешь? Там что-то произошло, и они пытаются прикрыть свою задницу!

— У тебя есть предположения, что случилось?

Мария снова замотала головой:

— Он же ничего мне не рассказывал! Мы отдельно жили… Я хотела с девушкой его поговорить, она не может ничего не знать!

— Поговорила?

— Она от меня бегает как черт от ладана, я не понимаю, что происходит! Мне кажется, они разругались, но точно я не в курсе… Господи, Вовка, что мне делать?!

— А почему Егор ничего не предпринимает? У него же есть связи…

— Мы с Егором уже год как в разводе, и я теперь не Теплова, а снова Калганова: вернула девичью фамилию.

— Ты ничего не говорила!

— А зачем? Он завел себе молодую пассию, и я его выставила. Костик, думаю, с отцом общался, но мне не говорил — не хотел обидеть.

— Хорошо, вы больше не вместе, но ведь Костя ваш общий сын!

— По-моему, Егор смирился с тем, что произошло: конечно, его мадам беременна, как я слышала, а сын побоку! В полиции меня убеждали, что развод мог повлиять на Костика и он начал баловаться наркотой…

— Глупости, ему же не пятнадцать лет, он взрослый мужик!

— Вот и я так сказала, но кто меня слушал?! И тогда я вспомнила, что у тебя есть приятельница в Следственном комитете — может, она поможет?

— Поможет в чем?

— Выяснить правду!

— Ты не веришь официальному заключению только потому, что Костик не рассказывал тебе о…

— Он не был наркоманом! — сердито перебила Мономаха Мария. — Я чем угодно готова поклясться: мой сын никогда бы к наркотикам не прикоснулся! Они говорят о тяжелой доле ординатора, долгих часах работы, непомерных нагрузках и легком доступе к медикаментам в больнице, где работал Костик, но все это лажа, Вовка! Я мать и знаю своего сына лучше всех!

Повисла долгая пауза, во время которой Мономах размышлял, как бы поаккуратнее задать мучивший его вопрос.

— Маша, — начал он наконец, — а когда умер Костя, в какой день?

— Два дня назад, во вторник.

— А время смерти?

— Почему ты спрашиваешь? — удивилась она.

— Просто ответь, ладно?

— Патологоанатом сказал, что это случилось утром, около одиннадцати часов.

Мономах буквально ощутил, как тиски, сжимающие его сердце с того самого момента, как он узнал о смерти Константина, вдруг разжались: парень умер до того, как они должны были встретиться! Означает ли это, что его совесть может спать спокойно? Он не так уж хорошо был знаком с сыном однокурсницы, ведь они встречались в последний раз, когда тот еще учился в университете, но Маша, похоже, уверена в своих словах. Опыт подсказывал Мономаху, что родители часто плохо знают о жизни даже детей-подростков, не говоря уже о тех, кто вылетел из гнезда и зажил самостоятельной жизнью… Может ли он положиться на мнение убитой горем матери и дернуть Суркову без достаточных оснований? Как бы хорошо он ни относился к Марии, Мономах понимал, что этих самых оснований маловато… Черт, да их вообще нет!

— Ты мне поможешь? — с надеждой спросила Мария, и он понял, что стал ее последним шансом, больше ей обратиться не к кому. — Я уже была на приеме у самого большого начальника в комитете, но что-то мне подсказывает, что он не впечатлился, хоть я и пригрозила обратиться в СМИ!

— Не знаю, смогу ли помочь, но я поговорю со своей знакомой из СК, — осторожно пообещал Мономах.

— Так я и не прошу о большем! — воскликнула однокурсница. — Я только хочу, чтобы в деле разобрались объективно, а не возводили напраслину на Костика и не трепали зря его имя!

Но Мономах понимал, что «объективность» для его подруги означает одно: репутация ее сына должна остаться незапятнанной, а для этого требуется доказать, что имело место преступление! Мономаху хотелось бы больше знать парня, ведь в данных обстоятельствах ему придется довериться старой подруге и не сомневаться в ее словах. Беда в том, что он привык доверять лишь тому, в чем убедился лично!

* * *

— А вот и наша девочка… — едва слышно пробормотал Дамир, печально разглядывая то, что осталось от тела.

Он всегда расстраивался, видя трупы совсем молодых людей: это казалось ему неправильным. Любая смерть — трагедия, однако видеть человека, который и пожить-то толком не успел, особенно тяжело. Может, он напрасно коптил бы землю, не принося пользы, а то и вредя окружающим, но ведь возможен и другой вариант: он или она смогли бы стать полезными членами общества, открыть какой-нибудь закон, внести вклад в развитие искусства… Теперь ничего этого не случится!

— Теперь волна поднимется! — вздохнул Белкин, разглядывая тело через плечо коллеги и избегая приближаться. В самом деле, зрелище-то не из приятных: даже без эксперта понятно, что труп пролежал в воде около недели. Судя по всему, девушка умерла примерно в то время, как отец заявил о ее исчезновении.

— И не говори, — согласился с молодым опером Дамир. — Нас и так постоянно дергали с требованиями что-то сделать… Хотя не совсем понятно, что мы могли сделать, ведь наше подразделение не занимается розыском пропавших!

— Точно, — кивнул подошедший Антон. — Этим у нас вообще никто не занимается, кроме волонтерских организаций, — вот в чем проблема!

— Вряд ли нас обвинят в бездействии, — заметил Дамир. — Если жертва погибла почти сразу же после того, как ее отсутствие заметили родственники, с нас взятки гладки!

— Почему-то мне кажется, что ее папаша не поддержит твою точку зрения! — скривился Шеин. — Я видел его у Деда: самоуверенный, наглый тип, считающий, что ему подчиняется в городе все и вся и даже высшие чины СК должны находиться у него на посылках, как у приснопамятной старухи из «Сказки о рыбаке и рыбке»…

— Суркова — баба-кремень, — возразил коллеге Дамир. — Она нас в обиду не даст!

— Фи, прятаться за спину женщины!

— Жизнь — трудная штука. Нельзя требовать, чтобы женщина прикрыла тебя от пули, но иногда только женщина способна отстоять тебя перед сильными мира сего!

— Да ты, брат, философ!

— О чем побрехушки? — поинтересовался судмедэксперт Павел Фомичев.

— О тяжелой жизни оперов и их беззащитности перед начальством, — резюмировал вышеупомянутую беседу Белкин.

— Ой, а кто замолвит слово за нас, галерных рабов СК? — разобиделся Фомичев. — Мы вкалываем с утра до вечера за скромную зарплату и постоянно получаем тычки и пинки — как снизу, когда от нас требуют скорейших отчетов, так и сверху, если их не устраивают результаты!

— Мы бы тебя пожалели, если бы «жалко» не отвалилось уже давным-давно, — ухмыльнулся Антон. — Ну, что скажешь по трупу?

— Пока только предварительно!

— Само собой. Ну?

— Дней пять-шесть назад она умерла, судя по степени разложения.

— Это и без твоей экспертной оценки понятно, скажи мне то, чего мы не знаем!

— Что ж, изволь: судя по всему, эта девочка — из вашей серии, у нее вырезан приличный кусок кожи на шее, под волосами. Вырезан аккуратно и симметрично — видимо, скальпелем или очень острым ножом с тонким лезвием. Рассчитывать на отпечатки не приходится: тело слишком долго пробыло в воде.

— Причина смерти?

— Утопление, как и в предыдущих случаях, но точно скажу после вскрытия.

— Она изнасилована?

— На первый взгляд нет. В любом случае идентифицировать сперму не удастся — по той же причине. Удачи вам, парни, этот папаша Лосев — заноза в заднице! — И эксперт отбыл, оставив оперов переваривать скудные сведения, которые он им сообщил.

— Мы в полной заднице! — констатировал Шеин, почесывая гладко выбритый подбородок; он и раньше тщательно следил за внешностью, но с появлением в его жизни Карины, все свободное время посвящавшей уходу за собой, стал еще более требователен к себе.

— Да уж! — согласился с ним Ахметов. — «Серийник» и сам по себе проблема, а уж с дочкой депутата…

— Он не депутат, а заместитель председателя Законодательного собрания! — поправил старшего товарища Белкин, за что был награжден грозным взглядом исподлобья.

— Ладно, к черту заместителя! — рявкнул Антон. — Мы в любом случае должны найти ублюдка, который это вытворяет, так? Значит, и будем этим заниматься, а всякие там депутаты и председатели пусть занимаются своими делами и не лезут в наши!

— Твои б слова да этим самым депутатам в уши… — едва слышно пробормотал Дамир, предчувствуя кучу препятствий на пути поиска злодея. — Главное, чтобы об этом не пронюхали СМИ, иначе нас сожрут!

* * *

Алла приятно удивилась, когда неожиданно позвонил Мономах и пригласил ее выпить вместе кофе: раньше они встречались только на тренировках в альпинистском клубе или в больнице. Интересно, что у него на уме? Алла была далека от того, чтобы заподозрить в его приглашении романтическую подоплеку, однако то, ради чего он на самом деле попросил о встрече, стало для нее неожиданностью.

— Надо же, как тесен мир! — пробормотала она, когда доктор вкратце изложил причину, по которой они оказались в маленьком кафе на Конюшенной.

— Вы о чем? — удивился он.

— Фамилия вашей подруги — Калганова?

— Откуда…

— Моя подчиненная занимается ее делом. Вы с ней знакомы: Валерия Медведь.

— Значит, дело все-таки есть?

— Пока непонятно.

— Это как?

— Есть вопросы к экспертизе. Я порекомендовала Медведь обратиться к Ивану Гурнову с целью проведения повторного вскрытия: если его выводы будут отличаться от заключения патолога больницы, в которой умер сын вашей подруги, тогда и станет ясно, есть уголовное дело или нет. Надеюсь, Гурнову вы поверите?

Иван Гурнов, заведующий патологическим отделением в больнице Мономаха, одновременно работал и в СК: именно Суркова в свое время предложила ему сотрудничество. Если Мономах и мог положиться на чьи-то слова, то, пожалуй, только на слова Ивана!

— Ему — да, — ответил он на вопрос собеседницы.

— Вот и ладненько… Владимир Всеволодович, насколько хорошо вы знали покойного?

— Честно признаюсь, хотел бы знать лучше, — вздохнул он. — Не стану лукавить, Алла Гурьевна, я не знаю, принимал ли Костя наркотики, и понятия не имею, что могло его заставить это сделать! Единственное, на что я могу опереться, — это слова Маши Калгановой и идиотские доводы следователя о том, что, дескать, развод родителей мог заставить великовозрастного парня стать наркоманом!

— Согласна, — кивнула Суркова, — это ни в какие ворота не лезет! Скорее можно поверить в то, что он не выдержал напряженного графика рабо…

— Ерунда, Алла Гурьевна! — перебил Мономах. — Ординаторам и впрямь приходится вкалывать, но у нас не потогонная система, как в Штатах или в Южной Корее, да и в эту профессию не идут слабаки, уж можете мне поверить, — особенно если речь идет о потомственных врачах! Мать Кости — врач, дедушки и бабушки — тоже, поэтому он отлично представлял себе, что это за работа, и не сломался бы так легко!

— Вы не можете с уверенностью это утверждать, — возразила Суркова. — Сами же сказали, что недостаточно близко знали парня!

— Я в общем говорил.

— В нашем деле необходима конкретика. Попробуем ее добыть, а я прослежу, чтобы все было сделано добросовестно. Вы не смотрите, что Валерия Медведь молода, она весьма неплохой специалист, а станет еще лучше, когда приобретет побольше опыта. Она справилась с несколькими сложными делами, и я научилась ей доверять. Лера умна, въедлива и изобретательна. Если вы верите мне, то должны поверить и в нее!

* * *

Пациентка Градская, которую навязала Мономаху Анна Нелидова, явно ощущала себя не в своей тарелке, лежа в одиночестве в одноместной ВИП-палате. Когда он вошел, она смотрела телевизор, пульт от которого находился у нее в руке. При его появлении Градская отключила звук и напряглась: заведующий отделением не был ее лечащим врачом, и его приход, по ее мнению, не сулил ничего хорошего. Однако Мономах принес отличные новости.

— Добрый день, — поздоровался он, усаживаясь на стул рядом с койкой больной. — Завтра прооперируем вас.

— Правда? — обрадовалась Градская. — Вы будете оперировать?

Он кивнул.

— Ой, как хорошо! Говорят, вы лучший хирург этой больницы?

— Не врут, — усмехнулся Мономах, ложная скромность, на его взгляд, могла украсить только барышень, да и то не всегда. — Как ваше самочувствие… вообще?

— Ой, да все нормально, честно!

— У вас есть все препараты?

— Да, слава богу… С тех пор как я выписалась из онкологического института, мне стало значительно легче!

— Ну, так и должно быть, — пожал он плечами. — Я видел в вашей карте, что вам удалили молочную железу и провели химиотерапию.

— Да-да, а всего, говорят, надо как минимум три — для полной уверенности, что болезнь не вернется. Но знаете, доктор, я в больнице чувствовала себя очень плохо, и химиотерапия не помогала как будто бы…

— Так бывает в начале лечения, — не дослушав, объяснил Мономах. — Потом организм начинает принимать препараты — во всяком случае, при положительной динамике лечения.

— А я все-таки благодарна тому мальчику, который посоветовал мне перейти на амбулаторное лечение!

— Какому еще мальчику?

— Ну там, в больнице, мой лечащий врач… вернее, ординатор, наверное? Вот он и убедил меня, что лучше выписаться и продолжать лечение амбулаторно, и даже подсказал, где удобнее это сделать. И с тех пор мне стало намного лучше!

— А вам препарат, случайно, не меняли?

— Да нет, препарат тот же.

Ответить на это Мономаху было нечего. Странно, что работник больницы порекомендовал пациентке уйти. Обычно, если есть возможность проходить лечение в стационаре, больные довольны, ведь каждый день мотаться через весь город — не самое приятное испытание для нездорового, ослабленного человека! С другой стороны, этому есть вполне рациональное, хоть и циничное объяснение: если лечащий врач видит, что терапия не помогает, ему легче по-быстрому выпихнуть больную домой, нежели отчитываться о негативных результатах. Однако ординатор вряд ли мог самостоятельно принять такое решение: либо такова политика онкоцентра, либо его кто-то надоумил!

— Что ж, — сказал Мономах, — как мы видим, он оказался прав! Готовьтесь к завтрашнему дню, ложитесь спать пораньше, надо набраться сил! К вам скоро зайдет анестезиолог, чтобы поговорить об операции.

* * *

— Трагедия, огромная трагедия! — качая головой, говорила Тамара Георгиевна Абашидзе, заведующая отделением опухолей молочной железы, где работал покойный Константин Теплов. — Такой перспективный мальчик, такой знающий!

Абашидзе оказалась не такой, какой Лера ее представляла: гораздо моложе, где-то под сорок, с красивой стрижкой на угольно-черных волосах и большими восточными глазами, навевающими воспоминания о сказках «Тысячи и одной ночи». Небольшого роста, довольно стройная женщина, которой очень шел белоснежный медицинский халат, производила исключительно положительное впечатление — пациентки наверняка доверяют такому врачу.

— Вы считали Теплова перспективным? — уточнила Лера.

— Одним из лучших, — подтвердила заведующая. — Медицинская династия дает о себе знать!

— Вы знакомы с его семьей?

— Заочно, у Кости именитые дед и прадед. Но я не хочу, чтобы вы подумали, что мое мнение о нем сложилось лишь благодаря этому, он был трудягой, пахал за троих… Господи, если бы я только представить могла, что он не выдерживает нагрузки!

— Вы считаете, он взял на себя больше, чем мог выдержать?

— Судя по всему, да, иначе зачем ему понадобились наркотики? Видимо, Костя надорвался… Ну почему же он никому ничего не сказал, не обратился ко мне?!

— Он мог вас бояться?

— Я что, похожа на Бабу-ягу?

Лера была вынуждена признать, что Абашидзе меньше всего напоминает персонажа русских народных сказок.

— Послушайте, — снова заговорила заведующая, — я в курсе, что ординаторы перерабатывают, — сама была на их месте много лет назад! Однако все не так страшно, и всегда можно договориться, понимаете?

— То есть вы не видели, что с Тепловым что-то не так? — решила уточнить Лера.

— Во всяком случае, ничего тревожащего я не заметила… Возможно, на личном фронте?

— Вы о чем?

— Ну я, конечно, не в курсе личной жизни всех своих врачей, особенно ординаторов, — дело молодое, знаете ли, но могу предположить, что у Кости могли быть проблемы не на профессиональной почве, а в сфере, так сказать, любовной.

— Вы знаете его девушку?

Абашидзе сокрушенно покачала головой:

— Жаль, что здесь я ничем не могу вам помочь! Наверное, следовало больше интересоваться такими вещами, но я так завалена работой, что голову поднять некогда.

— Понимаю, — кивнула Лера. — А с кем Теплов общался в больнице, с кем был близок?

— Э-э, думаю, вам стоит поговорить с Павлом Самотековым, по-моему, они были друзьями… Ну или по меньшей мере приятелями. А можно и мне задать вопрос?

— Конечно, — кивнула Лера.

— Костя же случайно… ну в смысле просто дозу перебрал, верно? Тогда почему его смертью заинтересовался Следственный комитет? У нас будут из-за этого неприятности?

— Человек погиб! — напомнила Лера.

— Погиб? Ах ну да, конечно, но… Неужели вы думаете, что в этом кто-то виноват? Костя был взрослым человеком и сам принимал решения — и о том, чтобы использовать наркотические средства, тоже, как ни ужасно это звучит!

— А кто обнаружил тело?

— Один из наших охранников. А что?

— Я лишь пытаюсь выяснить все имевшие место факты. Как зовут охранника и где мне его найти?

— Я наведу справки и сообщу. Но вы не ответили на мой вопрос: почему…

— Я помню, о чем вы спрашивали, Тамара Георгиевна, — перебила завотделением Лера. Она отлично понимала, что та не столько переживает из-за покойного, сколько боится за собственное место, но можно ли ее осуждать? — Происшествия вроде этого требуют тщательного расследования, ведь, может статься, парня к этому подтолкнули!

— Вы… вы считаете, что он мог… убить себя?!

— Все возможно, — уклончиво ответила Лера. — В любом случае его родственники заслуживают знать правду! А теперь расскажите мне, когда вы обнаружили, что кто-то таскает подотчетные препараты, и как долго, по-вашему, это продолжалось.

* * *

Ранним утром Алла собрала коллег на брифинг в своем небольшом уютном кабинете. Здесь царило ощущение тревоги, словно потолок помещения волшебным образом стал ниже и сжал воздух до состояния повышенной плотности: казалось, даже дышать тут нелегко.

— Друзья мои, все мы понимаем, что теперь давление на нас станет в два, если не в три раза сильнее! — начала она, когда все расселись по местам.

— А как же, дочка шишки убита! — поддакнул Белкин, но Алла вместо одобрения нахмурилась.

— Мы будем расследовать это дело, как любое другое, — отчеканила она грозно, и парень стушевался под ее тяжелым взглядом. — Не забывайте, Александр, что убита не только Екатерина Лосева, но и еще две женщины!

— Он имел в виду, что только папаша Лосевой способен доставить нам серьезные неприятности, вмешиваясь в расследование, — вступился за младшего товарища Дамир.

— Тут я, пожалуй, с вами соглашусь, — кивнула Алла. — Но мы не должны ни на кого оглядываться, наше дело — работать добросовестно, как всегда! Я подумала, что стоит обсудить кое-какие детали. Начнем с главного: по-моему, всем очевидно, что мы имеем дело с серией?

Присутствующие закивали: никто в этом не сомневался.

— На данный момент мы имеем три жертвы. Что между ними общего?

— Только то, что все они женщины? — несмело выдвинул предположение Белкин.

— Не только, — возразил Антон. — Еще у всех них вырезаны куски кожи…

— Вот мы и подошли к главному, — прервала его Алла. — Зачем?

— Сувениры? Ну фашисты во время Второй мировой делали из человеческой кожи абажуры и обувь…

— Почему такие маленькие куски? — снова перебила она. — Из них, простите, ничего не сошьешь!

— Ну он же псих! — пожал плечами Дамир. — Может, он эти кусочки коллекционирует, как марки или монеты?

— Фу-у-у! — скривился Белкин.

— Помнится, в Штатах был маньяк, который коллекционировал черепа своих жертв, — задумчиво проговорил Антон.

— Что, правда?

— Его звали Джеффри Дамер, — подтвердила Алла. — Он собирал черепа и скелеты убитых им людей… Ладно, оставим историю. Давайте рассмотрим куда более важный аспект: что еще злодей забрал у убитых?

— Похоже, ювелирку, — ответил Дамир, раскрывая свой блокнот. — Лосева, судя по заявлениям ее приятелей-тусовщиков, носила на пальце увесистое кольцо с розовым бриллиантом, но на теле его не обнаружили.

— Она находилась в воде, — напомнил Антон. — Могло и смыть.

— Но серьги-то вряд ли смыло бы! — возразил Ахметов. — А она была в бриллиантовых серьгах! Кроме того, у первой жертвы пропал кулон. Про вторую ничего не известно.

— Итак, вот и первая зацепка: наш серийник забирает не только кожу, но и золото, а это значит…

— …что нужно потрясти ломбарды! — радостно закончил за Аллу Белкин.

— Точно! Но не стоит слишком рассчитывать на результат, ведь маньяк, возможно, и золото берет для своей коллекции, а не на продажу. И все же проверить надо! Далее, все женщины изнасилованы с особой жестокостью и избиты, причем избиение продолжалось не один день, судя по гематомам, образовавшимся в разное время. Что это нам дает?

— Что он садист, — кинул версию Антон. — Чтобы возбудиться, ему необходимо поиздеваться над жертвой, иначе у него не стоит… Простите, Алла Гурьевна!

— Ничего, мы же не в институте благородных девиц! Вы правы, у нашего злодея определенно садистские наклонности. Для него важны ощущение власти над женщиной и его «коллекция», а не только удовлетворение сексуальных потребностей. Я пообщаюсь с нашим штатным психологом, полагаю, он поможет составить профиль преступника… Нужно тщательно отработать круг общения убитых девушек: скорее всего, в нем есть кто-то, кто общался со всеми жертвами.

— А если они случайные? — спросил Белкин.

— Такого тоже нельзя исключать, — вздохнула Алла. — Но опыт подсказывает, что мы обнаружим нечто общее, если копнем достаточно глубоко! На первый взгляд жертвы не похожи друг на друга: две крашеные блондинки, одна шатенка, различаются их рост, цвет глаз, да и вообще они из разных социальных слоев… Предлагаю следующее. Александр, вы займетесь ломбардами: вдруг в них всплывет что-то из похищенного добра?

— Делается, Алла Гурьевна, — кивнул молодой опер.

— Дамир и Антон, на вас — члены семей, друзья и знакомые убитых, попытайтесь найти то, что связывает жертв между собой. А еще…

Алла не договорила: раздался звонок по внутренней линии.

— Алла Гурьевна, к вам прорвался очень возбужденный мужчина, — взволнованно сообщил дежурный с КПП. — Он тряс своими корочками и грозил мне всеми карами, земными и небесными, если я его не пропущу. Я пытался его удержать, но он меня отпихнул и…

— Все хорошо, не переживайте, — перебила дежурного Алла. — Это не Лосев, случайно?

— Он самый… Разве вы его вызывали?

— Нет-нет, не вызывала, но его приход, пожалуй, даже кстати.

— Будем отстреливаться? — встревожился Шеин.

— Или запремся — типа, нету нас? — предложил Белкин.

Алла, понимая, что это не что иное, как нервные шутки, улыбнулась уголком губ: ей совсем не было весело. Встреча с родственниками жертв — огромный стресс, и только бесчувственный человек способен относиться к этому бесстрастно. Однако Лосев не просто безутешный отец, потерявший дочь, а человек при власти, считающий, что все вокруг ему должны просто в силу его должности! Алла отлично понимала, что общение с замом председателя Законодательного собрания легким не будет.

Лосев влетел в кабинет, словно выпущенное из пушки ядро. Сходство с вышеупомянутым снарядом усиливалось внешним видом чиновника — невысокого, очень полного мужчины в шикарном сером пальто и начищенных до блеска ботинках из светлой кожи. Оказавшись внутри, он принялся озираться по сторонам, но быстро сообразил, что в помещении только одна женщина, чье имя и написано на дверной табличке.

— Вы следователь Суркова?! — рявкнул Лосев.

Алле показалось, что он вот-вот начнет дышать огнем — настолько был зол.

— Верно, — спокойно ответила она. — А вы, судя по всему, Игорь Дмитриевич Лосев?

— А, так вы меня знаете?

— Присаживайтесь.

— Я не рассиживаться с вами пришел, а выяснить, какого черта вы тут прохлаждаетесь! — заорал посетитель, и Алла даже немного испугалась, что его может хватить удар прямо в ее кабинете. Это пришлось бы весьма некстати и повлекло бы за собой множество неприятных последствий.

— Почему моя дочка мертва, я вас спрашиваю?! — продолжал бушевать чиновник. — Чем вы занимались вместо того, чтобы ее искать?! Если бы вы не просиживали штаны в кабинетах, а делали свою работу, Катюша была бы сейчас жива!

Произнося эту гневную тираду, Лосев угрожающе надвигался на стоящую неподвижно Аллу, и Дамир предупреждающе сделал несколько шагов вперед, встав между ней и отцом жертвы. Белкин и Шеин тоже поднялись со своих мест, готовые скрутить его и уложить лицом в пол, если придется.

— Давайте все успокоимся! — сказала Алла, кладя руку на плечо Ахметова, показывая этим, что не нуждается в защите. — Пожалуйста, Игорь Дмитриевич, присаживайтесь, здесь все на вашей стороне, поверьте! Мы очень вам сочувствуем…

— Сочувствуете?! — взвился он. — И это все, на что вы способны?!

— Хорошо, — вздохнула Алла, — давайте поговорим о наших способностях. Хочу напомнить, Игорь Дмитриевич, что в городе Санкт-Петербурге отсутствует подразделение по розыску пропавших граждан. Не напомните, кто зарубил инициативу по созданию такого подразделения, сказав, что в бюджете средств на это не предусмотрено?

Лосев побагровел, открыл рот, но ни одного слова не сорвалось с его языка: он не мог не помнить, что именно он в тот раз выступил против.

— Поэтому все остальные подразделения работают в предложенных условиях, — продолжила Алла, дав Лосеву время осознать сказанное. — Возможно, вы не в курсе, но ваша дочь умерла в тот же вечер, когда пропала, а вы заявили о ее исчезновении лишь через сутки. Таким образом, к тому моменту, когда начались ее поиски, Катя, к сожалению, уже была мертва. Никакие наши усилия не увенчались бы успехом, даже если бы подразделение по розыску пропавших получило путевку в жизнь! Поэтому я и мои коллеги можем лишь выражать вам соболезнования: поверьте, мы глубоко вам сопереживаем, но дело обстоит так, как я описала.

Опера ожидали нового взрыва со стороны заместителя председателя Заксобрания — возможно, даже угроз, — но ничего подобного не последовало. Лосев тяжело опустился на стул, который жалобно скрипнул под его внушительным весом, и уронил голову на руки. Алла ощутила, как раздражение и гнев, вызванные словами этого человека при первом его появлении, испарились, уступив место печали и сочувствию. Никто не пытался прервать молчание, воцарившееся в кабинете: все понимали, что Лосев первым должен что-то сказать или сделать, поэтому выжидали.

Наконец он поднял голову и тихо спросил:

— Есть хоть какое-то понимание, кто это сотворил с моей Катей?

— К несчастью, ваша дочь не единственная жертва, — ответила Алла, поняв, что буря миновала и теперь можно говорить с чиновником спокойно.

— Что… что это значит? — переспросил он, уставившись на нее немигающим взглядом.

— Обнаружены тела еще двух девушек со схожими повреждениями и способом убийства.

— Повреждениями… Вы сказали, с повреждениями?

— Да.

Алла не хотела вдаваться в подробности, но Лосев, кажется, уже пришел в себя.

— Что за повреждения они получили? — требовательно спросил он. — Вы имеете в виду… изнасилование?

— Дело в том, что убийца вырезает у своих жертв куски кожи.

— Что?!

— Мне очень жаль.

— Это… это он… после смерти, да?

— Верно, после, — солгала Алла. Ей уже сообщили, что экзекуция имела место, пока несчастные были живы и надеялись на спасение. Отцу совершенно не обязательно знать такую правду, в конце концов, что это меняет?

— То есть это маньяк? — уточнил Лосев. — Мою дочь убил маньяк?!

— Во всяком случае, пока все на это указывает.

— И сколько всего убитых? Трое?

— Возможно, больше. Мы наводим справки по городу и области.

Снова воцарилось молчание, и вновь его прервал Лосев:

— Я могу чем-то помочь?

Вот это уже конструктивный разговор!

— На данном этапе вряд ли, — покачала головой Алла. — Однако вполне вероятно, через некоторое время нам может что-то понадобиться…

— Обращайтесь сразу ко мне, — перебил ее чиновник. — Вот мой личный телефон — Он вытащил визитку и на обратной ее стороне записал от руки номер карандашом, взятым с Аллиного стола. — В любое время, ясно? Я серьезно!

— Спасибо, — искренне поблагодарила Алла. — Обязательно воспользуемся при необходимости!

— Когда я могу… забрать тело?

— Идут следственные действия, но я сообщу вам сразу же, как это станет возможным… Хотя, знаете, Игорь Дмитриевич, кое-чем, пожалуй, вы можете помочь нам прямо сейчас! — неожиданно для всех присутствующих добавила она.

— Всем, чем смогу! — встрепенулся Лосев.

— Друзья вашей дочери упоминали о кольце, которое она практически не снимала. Оно дорогое?

— Баснословно, — со вздохом ответил чиновник. — На Катино восемнадцатилетие я заказал ювелиру кольцо с розовым бриллиантом. Три карата… А что?

— Оно пропало. Возможно, то, что вы рассказали, поможет нам в поисках убийцы… Не сохранилось ли у вас, случайно, фотографии украшения?

— Конечно! — кивнул Лосев. — Вам прислать?

— Было бы чудесно! Еще раз спасибо за помощь, Игорь Дмитриевич, я обязательно буду держать вас в курсе и непременно сообщу, как только можно будет забрать тело Кати.

— В любое время! — повторил Лосев и, с трудом подняв со стула свое грузное тело, вышел.

— Ну Алла Гурьевна, вы даете! — восхитился Белкин, выждав несколько минут, позволяя высокому чину удалиться на почтительное расстояние от двери кабинета. — Как вы его…

— Работа мастера! — согласился Дамир. — Честное слово, создалось впечатление, что это вы его к нам пригласили, а не он прискакал, размахивая алебардой… Он теперь не вредить нам будет, а помогать!

— Но расслабляться все же не стоит, — предупредила Алла, скромно принимая комплимент. — Мы должны работать не только качественно, но и быстро, иначе нас сожрут: если не Лосев, то СМИ!

— Всем строго-настрого приказано не общаться с репортерами, — заметил Антон. — Но мы же в курсе, как это бывает: всегда можно найти дырочку, из которой просочится информация.

— Вот потому-то и нужно ускориться! Нам срочно необходим подозреваемый, поэтому делаем так, как договорились, коллеги, время работает против нас, но мы попытаемся его обогнать… Ну или хотя бы обмануть.

* * *

Оперируя пациента, Мономах думал лишь о работе, однако стоило ему ее закончить, как мыслями он возвращался к Маше и ее сыну.

То, что парень умер вскоре после их телефонного разговора, слегка уменьшило его чувство вины, но он все спрашивал себя, о чем таком тот хотел поговорить. И почему именно с ним? Была ли проблема связана с его личными обстоятельствами или речь шла о медицине? В первом случае Мономах должен был стать последним, к кому обратился бы парень, ведь они давно не виделись и никогда не были особенно близки: он был другом матери Кости, а не его! И почему он не хотел, чтобы Маша узнала о его звонке? Столько вопросов, на которые нет вразумительного ответа!

Мономаху необходимо было с кем-то это обсудить, и единственный, кто всегда под рукой и готов выслушать, — Иван Гурнов. Поэтому, едва закончив свой рабочий день, Мономах запер кабинет и, вместо того чтобы ехать домой, спустился в «подземелье Харона», оно же патолого-анатомическое отделение, которым заведовал его друг.

Раньше Иван подолгу засиживался в больнице, так как спешить ему было некуда, но с недавних пор он начал встречаться с адвокатессой Мариной Бондаренко, подругой Сурковой, и они вроде бы даже собирались оформить отношения (для Ивана этот брак стал бы пятым… или шестым — Мономах давно сбился со счета). Так что существовала возможность, что Гурнова на месте не окажется. Наверное, следовало предупредить его заранее, но Мономах не планировал встречаться — желание возникло спонтанно.

Беспокоился он зря, Иван не просто оказался на рабочем месте, но и еще не закончил вскрытие, поэтому предложил приятелю подождать его в кабинете, пообещав, что освободится буквально через десять-пятнадцать минут. Мономах по-хозяйски открыл сейф, ключи от которого торчали в замке, и достал оттуда початую бутылку армянского коньяка, которую они распечатали в прошлый раз. Разлив напиток по бокалам (Гурнов терпеть не мог бумажные стаканчики), он устроился за столом в ожидании приятеля. От нечего делать принялся перебирать бумаги, лежащие на столе. Неожиданно его рука замерла в полете: на одной из картонных папок стояло знакомое имя. В этот момент Иван быстрым шагом вошел в кабинет. Увидев выражение лица приятеля, он спросил:

— Тяжелый день?

— Ты уже закончил повторное вскрытие Константина Теплова?

— Вы что, знакомы?

— На вопрос ответь!

— Ну да… Что происходит?!

— Суркова упомянула, что посоветовала своей следачке обратиться к тебе, но я не думал, что ты уже…

— Слушай, Вовка, может, скажешь наконец, в чем проблема: на тебе лица нет!

— Ты тоже знаком с Тепловым, — вздохнул Мономах. — Вернее, с его матерью.

— С… матерью?

— Машку Калганову помнишь?

— Это ту, с который ты…

— Да.

— Черт… Прости, мне очень жаль! А этот Константин, он, часом, не?..

— Нет-нет, я не имею к нему отношения: он сын Машиного мужа, это точно!

— Слава богу… Жалко парня, молодой совсем! Значит, ты в курсе, что случилось?

Мономаху пришлось вкратце поведать приятелю обо всем, что касалось смерти Константина.

— Ты установил причину смерти? — спросил он, закончив.

— Передоз сульфатом морфина.

— Это точно?

— Сто процентов.

— Значит, все-таки наркотики…

— Что значит «все-таки»?

— Маша не верит, что он наркоман.

— А он и не наркоман, передоз наступил от однократного приема препарата!

— Уверен? — переспросил Мономах.

— Я похож на дилетанта? — оскорбился Гурнов. — Он действительно сильно переборщил с дозой, однако ты же в курсе, что происходит с наркоманами при длительном употреблении? Их органы претерпевают необратимые изменения, а у нашего парня ничего такого не наблюдается!

— Может, он недавно пристрастился к зелью? — неуверенно предположил Мономах.

— Я бы с тобой согласился, однако есть еще две странности.

— Какие?

— При вскрытии я обнаружил следы миорелаксанта.

— Чего?

— Ты слышал.

— Но… Костя не мог сам его вколоть!

— Он не вкалывал, я обнаружил его в желудке, прикинь?

— То есть он получил его перорально?

— Точняк! За каким лешим ему могло это понадобиться, да еще и в такой огромной дозе? Он легко мог отправиться на тот свет и без морфина, ты же знаешь, что такие препараты подавляют не только двигательную активность, но и дыхание!

— Ну да, во время операции их вводят, чтобы подключить пациента к ИВЛ. Я бы понял, если бы он страдал от мышечных болей, но ты говоришь, доза чересчур велика… Какого черта ему это делать?!

— Вот и я думаю — какого…

— Ты сказал про две странности?

— Вторая: я действительно обнаружил следы сульфата морфина в желудке, но большая его часть, похоже, осталась в гортани и пищеводе, так и не достигнув желудка.

— Что это означает?

— Возможно, то, что пилюли впихивали насильно.

— То есть его убили?

— Следачка сказала, твоего паренька нашли на крыше, а это означает, что он должен был принять миорелаксант незадолго до того, как поднялся туда, иначе бы он просто не добрался!

— Если Костю хотели убить при помощи миорелаксанта, зачем понадобился морфин?!

— Загадка… Но думаю, доза препарата была не очень велика, возможно его обездвижили, а уже затем ввели наркотик? Обрати внимание: капсулы, а не раствор для инъекций! О чем это говорит?

— Если Костя не принимал наркотики на регулярной основе, а его вены в порядке…

— В полном, — перебив, подтвердил Иван.

— Значит, трудновато было бы доказать, что он кололся!

— Точняк! Значит, напихали через рот. Скорее всего, распотрошили капсулы и заставили выпить, а сделать это с молодым, полным сил человеком не так-то просто!

— То есть кому-то было нужно, чтобы он не сопротивлялся?

— Как вариант.

— А откуда убийца мог знать, что парень поднимется на крышу сразу после того, как примет миорелаксант?

— Еще одна загадка! Следачка сказала, что парень работал ординатором в онкологической больничке?

Мономах молча кивнул.

— Так вот, я никак в толк не возьму, кому могло понадобиться убивать ординатора? В больничной иерархии он стоит даже ниже опытной медсестры. Кому он мог помешать?!

— И это уже четвертая загадка, как ты выражаешься, — задумчиво пробормотал Мономах, бессознательно катая по столу карандаш. — Очевидно одно: тот, кто расправился с парнем, имеет отношение к медицине. Выходит, Машка права!

— Что ты намерен делать?

— Я?

— Ну ты же постоянно вмешиваешься в дела Сурковой!

— Дело ведет не она.

— Это тебя остановит?

— Я не представляю, чем могу помочь!

— Действительно… Знаешь, я тоже считаю, что тебе в это лучше не влезать. В конце концов, ты сделал то, о чем Мария тебя просила: заставил СК возбудить дело.

— Мы пока этого не знаем.

— Уверяю тебя, так и будет: мои выводы не оставляют пространства для маневра.

— Как думаешь, почему все это не было установлено при первоначальном вскрытии?

— Халатность? — предположил Гурнов. — Человеческий фактор, знаешь ли, никто не отменял: аутопсию проводил патолог больнички, в которой все произошло, а значит, скорее всего, он руководствовался соответствующими указивками от начальства!

— Ты имеешь в виду, что он и не должен был ничего обнаружить?

— Или как минимум особо не старался найти что-то порочащее заведение, понимаешь? Одно дело — ординатор-наркоша, темная лошадка, которая работает недавно и о подноготной которой никто не обязан знать…

— А другое — убийство в стенах учреждения, которое неминуемо повлечет за собой расследование и присутствие посторонних в лице следователей и оперативных сотрудников! — задумчиво закончил за друга Мономах.

— Вот именно! Потому-то никто особо не заморачивался, в любом случае причина смерти установлена верно, а остальное… Ну остальное — дело следачки и ее бригады. А мы с тобой не имеем к этому никакого касательства, потому как ты — костолом-костоправ, а я…

— Повелитель царства мертвых.

— Мне нравится!

— Машку жалко, — вздохнул Мономах. — Она развелась недавно, а тут — такое…

— Муженек-то бывший что говорит?

— Если верить Маше, он самоустранился: у него другая семья.

— Да-а, дела-а, — протянул Гурнов и махом осушил свой бокал.

Мономах последовал его примеру. На душе у него было скверно. С одной стороны, Иван прав: Маша не требовала его участия в расследовании, а лишь хотела, чтобы оно просто началось. С другой — он ведь почти не знает Валерию Медведь… Вот если бы дело вела Суркова, он бы не переживал, но эта молодая, борзая девица не вызывала у него доверия.

— Ну, еще по одной? — предложил Иван, между тем успевший вновь наполнить бокалы. — За упокой, как говорится, невинно убиенной души!

Что ж, придется вызывать такси.

* * *

Лера была немало удивлена, застав мать покойного Теплова за генеральной уборкой. Она не представляла, что сама стала бы делать, лишившись кого-то из близких, однако ей казалось, что после такой трагедии ее меньше всего интересовали бы наличие пыли на мебели и чистота окон. Однако, поразмыслив, Лера пришла к выводу, что, возможно, таким образом женщина пытается отвлечься от своих переживаний, переключиться на что-то не связанное с размышлениями и самокопанием, когда каждую минуту пытаешься понять, могла ли ты что-то сделать, чтобы предотвратить беду. Лера, к счастью, не теряла никого из близких, ну если не считать папаши, который сбежал и ни разу не дал о себе знать, но то — дело другое, ведь он не умер. Возможно, поэтому ей нелегко понять, что должен делать человек, оказавшись в ситуации, когда ничего нельзя исправить? Но ведь для того, чтобы сопереживать, вовсе не обязательно самому пережить горе!

— Значит, я была права! — воскликнула мать Теплова, когда Лера объяснила ей причину своего визита. — Костика убили… Но кто же мог это сделать, ведь у него нет… не было врагов!

— Вы уверены?

— Ну разумеется, ведь Костик много работал, у него не было времени заводить врагов!

Лера тихо хмыкнула: проблема в том, что это друзей приходится «заводить», а вот враги, как показывает практика, «заводятся» сами, как клопы.

— Он так радовался, что удалось устроиться ординатором в такую хорошую больницу, — продолжала Калганова, не замечая выражения лица следователя. — Там же все-все новое, представляете? Я сама врач, хоть и другого профиля, и понимаю, что означает хорошее оборудование и отсутствие недостатка в препаратах!

— Разве клиника частная?

— Да нет, что вы, самая что ни на есть государственная, просто ее курирует сам президент! Кроме того, по этой самой причине у нее есть богатые спонсоры.

— Что вы говорите?

— Для нашей страны это не так характерно, но постепенно состоятельные люди начинают вкладывать деньги в здравоохранение — особенно те, кто сам нездоров или имеет больных родственников. Недавно один из таких «доноров» обновил все койки в палатах, купил гамма-нож, несколько новых аппаратов УЗИ и компьютерный томограф… Я сама там не была, но Костик показывал видео, снятое на телефон, — там просто космос!

— А как фамилия спонсора? — поинтересовалась Лера. Она не предполагала, что это имеет отношение к делу, однако спросила — просто на всякий случай.

— Этого я не знаю, — вздохнула женщина. — Костик тоже был не в курсе: этот человек пожелал остаться неизвестным широкой публике.

— Большая редкость, — заметила Лера. — Обычно состоятельные люди, наоборот, стараются афишировать свои благие дела, даже если они мизерные!

Она вспомнила, как по телевизору промелькнул репортаж о мэре небольшого городка, который с помпой «открыл» автобусную остановку, даже оркестр пригласил и народу нагнал столько, что можно было подумать, что запустили как минимум новую станцию метро или парк аттракционов! А потом этого мэра посадили: оказывается, остановку он оборудовал на остатки «освоенных» государственных денег, большая часть которых ушла на строительство его личного особняка и покупку дорогих лошадей — дядька обожал конный спорт.

— У вас есть хоть какие-то предположения о проблемах сына? — спросила Лера, так как Калганова не отреагировала на ее реплику.

— Он со мной не делился… Господи, это же я во всем виновата!

— Как так?

— Костик… он боялся меня волновать… после развода, понимаете? Я изменилась, а кто не меняется после такого? Вот он и молчал… А ведь наверняка ему было что мне рассказать!

— Хорошо, а кто из его окружения может что-то знать? — задала следующий вопрос Лера. — Друзья, подруги?

— Я не знаю, успел ли Костик с кем-то подружиться на новом месте, — вздохнула Калганова. — А вот девушка у него была, только…

— Только что?

— Ну…

— Она вам не нравилась?

Женщина опустила глаза на свои руки. Лера обратила внимание на то, что пальцы у нее длинные и ухоженные, хоть ногти и без лака.

— Почему она была вам не по душе? — повторила свой вопрос Лера.

— Не пара она Костику, — выдавила та наконец.

— В каком смысле?

— Ушлая слишком девица, все хотела чего-то — а чего, спрашивается? Она ведь простая медсестра!

— Вы считаете, что врачу с медсестрой не по пути, что ли?

— Да не в том дело! Эта Юля, она такая… прагматичная, что ли, такая амбициозная, что мне всегда хотелось ее спросить: что же ты с такими запросами не попытаешься добиться чего-то большего, чем утки за больными выносить да капельницы ставить? Она из тех, кто хочет всего и сразу, понимаете?

— А ваш сын?

— Он отлично понимал, что на построение карьеры в медицине требуется время! У него ведь все родичи по моей линии врачи, он с детства видел, как тяжел этот труд, как много сил и времени он отнимает, и все же решил продолжить династию, да еще и выбрал такое сложное направление — онкологию!

— А почему Костя так сделал?

— Может, потому, что он был идеалистом?

— То есть?

— Ну он хотел приносить пользу, помогать людям, которые тяжело больны. Его мечтой было сделать так, чтобы рак перестал казаться приговором и стал обычным диагнозом, от которого можно полностью излечиться. Одно время, знаете, он хотел стать эпидемиологом, чтобы лечить людей в Африке и Южной Азии!

— Благородное намерение, — пробормотала Лера. — Это очень трудная работа!

— И опасная, — вздохнула Калганова. — Вы бы только знали, сколько сил я положила на то, чтобы его отговорить!

— Похоже, у вас получилось?

— Да, но Костик не искал легких путей… Во что же он на этот раз вляпался?!

— Вы знаете, где живет его девушка? — спросила Лера. — Может, номер телефона хотя бы?

— Не знаю… Но они работали вместе, так что вы ее без труда отыщете!

Покинув квартиру Калгановой, Лера почувствовала, что ей стало легче дышать: очень тяжело находиться рядом с человеком, поглощенным своим горем. Интересно, как Роман Вагнер справляется? Тот, кто впитывает чужие эмоции словно губка, должен сторониться людей, находящихся в крайних эмоциональных состояниях…[4] Почему она вдруг о нем вспомнила? Черт, такое впечатление, что Вагнер постоянно присутствует в ее мыслях, и, хоть она и старается задвигать его подальше, он то и дело выскакивает на первый план!

Лере не давал покоя способ убийства Константина Теплова — уж больно все сложно. С другой стороны, все указывает на то, что это дело рук медицинского работника… Что, если они что-то не поделили с этой Юлей и она?.. Маловероятно, конечно, но чем, как говорится, черт не шутит? Лера набрала Севаду.

— Слушаю, — почти сразу же отозвался он.

— Ты сейчас очень занят?

— Да не то чтобы… А в чем дело?

— Надо опросить соседей покойного. Я еду на адрес сама, но хотелось бы, чтобы ты мне подсобил. Сможешь?

— Конечно! Встречу тебя там.

* * *

Антон с грустью смотрел на портрет молодой женщины в траурной рамке, стоящий на кухонном столе: видимо, здесь небольшая семья проводила большую часть времени. Полная дама лет шестидесяти суетилась у плиты, одновременно отвечая на вопросы.

— Вы уж простите меня, — сказала она, обернувшись к сидящему за столом оперативнику, — но скоро дети из школы придут, а обед не готов!

— Ничего-ничего, я понимаю, — пробормотал он.

Антон уже выяснил, что Евгения Павловна Барышникова приходится теткой Веронике Иващенко — первой зарегистрированной жертве маньяка. У убитой было двое детей, и кому-то следовало позаботиться о них — вот она и приехала, хотя сама проживала на другом конце города, в Девяткино.

— А что теперь будет с детьми? — спросил Шеин. — В детский дом?

— Да бог с вами, какой детдом при живых-то родственниках! — возмутилась Барышникова. — Если мне их отдадут, возьму.

— А могут не отдать?

— Кто их знает, эти органы опеки? Формально возражений я не предвижу: возраст мой вполне позволяет выполнять обязанности опекуна. Я замужем, мы с мужем оба работаем, так что… Хотя, конечно, заменить ребятам мать не так-то легко. Отца-то у них отродясь не было!

— Вы в курсе, кто он хотя бы?

— А как же! Петька, бывший одноклассник Вероники.

— Где он, знаете?

— В колонии. Если не ошибаюсь, это уже его третья или четвертая, как это говорят… ходка, да?

Шеин молча кивнул.

— То есть у него нет шансов получить опеку, — констатировал он.

— Ни единого! — подтвердила женщина. — Господи, как же так, почему это случилось с Никой?! Она ведь старалась как могла, как та лягушка из известной притчи, взбившая молоко в масло!

— Вы были с ней в близких отношениях?

— Ближе меня у нее никого не было. Ника рано потеряла мать, в семнадцать лет, и с тех пор я постоянно старалась помогать. С мужиками ей не везло — попадались одни отморозки! Вот и с Петькой они то сходились, то расходились — отсюда и двое детей… Но Ника не сдавалась, работала как проклятая, и вот какой-то гад решил, что она не заслуживает того, чтобы жить! Как думаете, вы его найдете, этого выродка?

— Сделаем все, что в наших силах, — пообещал Антон. — И вы могли бы в этом помочь, ведь вы утверждаете, что постоянно общались с племянницей.

— Спрашивайте, — решительно сказала Барышникова. — Я расскажу все, что знаю, но только ведь, если Нику маньяк убил, это значит, что он мог и не знать ее лично, верно? Может, просто увидел где-то…

— Возможно, — согласился Антон. — И все же, как следует из практики, жертвы подобных преступников не случайны: сперва они встречаются в каком-то определенном месте — в магазине, в спортивном клубе…

— На спортклубы у Ники денег не было, — покачала головой тетка убитой. — А магазины — вы же сами понимаете, что их много, а народу — еще больше! Господи, ну почему хорошим людям так не везет, скажите мне?! Ника много и тяжело работала, хоть она и числилась кассиром, но ей ведь и товар приходилось принимать, а это, знаете ли, означало тяжеленные ящики тягать, а в моей племяннице весу-то было килограммов пятьдесят пять! Из-за этого она и спину потянула, да так, что встать с кровати не могла — спасибо массажу, поднял ее на ноги… И вот на тебе!

— Как насчет знакомых вашей племянницы, соседей: нет ли среди них кого-то, кто кажется вам подозрительным? — вернул женщину в настоящее оперативник.

— Да нет… Хотя постойте: был один парень, Сергей, кажется?

— Что за парень?

— Ника жаловалась, что он прохода ей не дает.

— В каком смысле?

— Хотел с ней встречаться, даже предлагал вместе жить.

— А в чем проблема: он ей не нравился?

— Так этот Сергей ничего хорошего собой не представляет: работает от случая к случаю, живет у приятеля, а своего жилья не имеет. Зачем Нике такой иждивенец-то?

— Ну да, без надобности, — согласился Антон.

— А ведь у нее дети! — продолжала Барышникова. — Ей нужен был надежный мужчина!

— Как считаете, этот Сергей мог причинить ей зло?

— А бог его знает… Один раз они чуть не подрались!

— Из-за чего?

— Кажется, Сергей увидел Нику с мужчиной.

— Что за кавалер?

— Да какой кавалер — так, коллега с работы. Но скандал знатный вышел!

— А насколько серьезно пострадала ваша племянница?

— Ну он, насколько я помню, глаз ей подбил, но и она в долгу не осталась… Думаете, это он Нику, да?

— Как мне найти этого Сергея? А еще, пожалуйста, назовите самых близких подруг Вероники и дайте их координаты, если есть.

* * *

— Ну, Аллочка, скажу я тебе, ты просто великолепна!

Этими словами Кириенко встретил Аллу, когда она переступила порог его кабинета.

— Спасибо, Андрон Петрович, — растеряно ответила Алла, — но с чего такие дифирамбы, позвольте поинтересоваться?

— Позволю, позволю, — усмехнулся генерал-майор. — Присаживайся! Я имел в виду то, как ты разобралась с Лосевым, узнаю руку мастера! Честно говоря, не ожидал…

— Да я ничего такого не сделала, — скромно потупилась она. — Просто попыталась войти в положение отца, потерявшего ребенка.

— Не прибедняйся, мы же здесь одни, зрителей нет! — усмехнулся генерал-майор. — Вот не предполагал я в тебе задатков дипломата, теперь буду обращаться в кризисных ситуациях!

— Ох, не надо, Андрон Петрович! — взмолилась Алла. — Давайте каждый будет заниматься своим делом!

— Да, но зарывать в землю такой талант…

Алла занервничала бы, если б за годы работы не изучила шефа вдоль и поперек, поэтому она понимала, что он просто-напросто развлекается, на самом деле не имея в виду того, о чем говорит.

— Есть что-то по маньяку? — спросил он, решив, что достаточно пощекотал ей нервы.

— Пока ничего конкретного, — вздохнула она. — Я ищу похожие случаи по городу и области, рассчитываю в ближайшее время получить результаты… Вернее, надеюсь, что их не будет!

— Тьфу-тьфу-тьфу! Так что, пока подозреваемых — ноль?

— Не совсем. Опера нарыли одного гражданина, у которого были, гм… разногласия с первой жертвой.

— Разногласия какого рода?

— Вроде бы он пытался за ней ухаживать и регулярно получал от ворот поворот. Кажется, они даже подрались, тетка жертвы готова подтвердить, и, думаю, другие свидетели тоже отыщутся.

— А данный гражданин имеет склонность к садизму? — поинтересовался Дед. — Насколько я понимаю, кожу с тел погибших вырезали еще при жизни?

— Шеин поехал за ним, как только этого Полетаева доставят в СК, я с ним поговорю.

— Отлично! И пусть на допросе поприсутствует Бахметьев, лады? Может, он своим опытным глазом заметит то, чего не увидишь ты?

— Я так и собиралась сделать, Андрон Петрович.

— Вот и ладушки… Иди, дорогуша, служи!

* * *

На кладбище было холодно. Мономаху нередко приходилось бывать в таких местах: умирали старые учителя, профессора из университета, родители друзей и даже сами друзья, несмотря на то что возраст для ухода, кажется, еще не подошел, и каждый раз, на каком бы кладбище он ни оказался, ощущал холод — в любое время года. Даже если светило солнце и термометр показывал тридцать градусов.

Мономах не верил в сверхъестественные силы, но с годами убедился, что там, то ли наверху, то ли внизу, все-таки что-то есть, и именно оно, это нечто, ведает погостами и создает на них определенную атмосферу, не позволяющую думать ни о чем, кроме того, что происходит возле ямы глубиной в два метра, и деревянного ящика рядом. Ну или урны.

Мономаха охватывала депрессия всякий раз, когда приходилось хоронить близких знакомых, но сегодня он не находил себе места ни физически, ни душевно: таких молодых, как Костя Теплов, он никак не рассчитывал провожать в последний путь!

На прощание в морг он не успел из-за срочной операции, но на кладбище поспел вовремя, хоть и явился последним. При его появлении лицо Маши, еще более бледное и осунувшееся, чем в их последнюю встречу, слегка просветлело. Ее бывший стоял рядом — слава богу, все-таки пришел проститься со старшим сыном! Мужчины лишь молча обменялись кивками, показывая, что заметили и узнали друг друга. Мономах видел все как в тумане: в фокусе его зрения постоянно была Маша — он как будто опасался, что, если хоть на миг потеряет ее из виду, она исчезнет, растворится в воздухе, как только гроб опустят в яму. Разумеется, этого не произошло, и через сорок минут на этом месте вырос небольшой холмик, на который водрузили портрет покойного, словно перечеркнутый траурной лентой, и цветы, которые предварительно вытащили из гроба работники кладбища. С фотографии на Мономаха смотрел серьезный молодой человек — да нет, еще совсем мальчишка. Он казался сосредоточенным и не улыбался в объектив — интересно, почему Маша выбрала именно этот снимок?

Все закончилось довольно быстро. Мономах предпочел бы поскорее исчезнуть, но не был уверен, что подруга его поймет, — возможно, она рассчитывала на разговор. Он взглянул на часы: время еще есть.

— Владимир Всеволодович, а вы-то как здесь?!

Возглас за спиной заставил его обернуться.

— Могу задать тебе тот же вопрос! — пробормотал он, увидев перед собой Михаила Пака, молодого хирурга из его отделения. Он находился в отпуске, но Мономах спал и видел, как бы вернуть его к работе, чтобы «освоить» побольше квот, да и дать талантливому парню подзаработать, чего уж греха таить.

— Я знал Костю… Вернее, наши матери общаются, ну и мы через них.

— Ясно.

— А вы?..

— Мы с Машей… ну, с его мамой то есть, учились вместе. В меде.

— Правда?

Мономаху нравился Миша: у него отличные руки, что является главным достоинством хирурга, и, что определенно указывает на высокие душевные качества, он сострадателен к больным. Последнее — достоинство крайне редкое, особенно в медицинской среде! А еще Михаил отличался неизменной вежливостью: Мономах ни разу не слышал, чтобы он употребил не то что ругательное, но даже просто грубое слово в общении с коллегами или пациентами, и готов был поклониться его родителям в пояс за такое потрясающее воспитание сына! Пак был одним из немногих в отделении ТОН[5], к кому Мономах обращался на «ты», и все знали о его особом отношении к Михаилу. Ну и плевать, в конце концов, он его ученик, и именно Мономах перетащил Пака к себе, как только стал заведующим отделением.

Тактаров, его вечный враг и соперник, не уставал бухтеть, что коллега, дескать, набирает врачей не по их профессиональным качествам, а по принципу модельной внешности и что пациенты по этой причине рвутся именно в ТОН, а не к Тактарову. Что ж, Севан Мейроян и Михаил Пак, несомненно, парни привлекательные, но, помимо внешности, обладают всем тем, что необходимо больным, — образованием, опытом и умением. Так что не важно, что там себе думает Тактаров!

— Я удивился, увидев тебя, — пробормотал Мономах задумчиво. — Вы с Костей не могли учиться вместе…

— Верно, — кивнул Миша. — Я старше почти на шесть лет.

— Значит, друзьями вы не были?

Парень покачал головой.

— Владимир Всеволодович… — начал было он, но тут к ним приблизились Маша и невысокая, очень стройная женщина неопределенного возраста в элегантном черном пальто и шляпе с небольшими полями.

Не оставалось ни малейших сомнений в том, что она приходится Мише матерью: раскосые глаза, смуглый цвет лица и тонкие восточные черты выдавали в ней представительницу монголоидной расы. Мономаха всегда удивляла невозможность определить возраст кореянок и китаянок: кажется, достигнув тридцатилетия, они перестают стареть, и пятидесятилетнюю или даже шестидесятилетнюю даму не слишком опытный человек, скорее всего, примет за тридцатипятилетнюю. Такой была и мама Михаила Пака.

— Вова, познакомься, — тихо сказала Маша, кивая в ее сторону. — Это Галя, мама Миши.

— Очень приятно, — кивнул Мономах, с интересом разглядывая необычное лицо новой знакомой.

Интересно, она делала блефаропластику — откуда «двойные» веки у кореянки? А еще он не смог обнаружить ни единой морщины на лице Галины Пак, как бы пристально ни вглядывался, а ведь ей, должно быть, за шестьдесят: Мономах знал, что у Миши есть еще старший брат… Может, родила первенца в восемнадцать? Черт, но она все равно выглядит на сорок пять!

— Спасибо, что пришел, — добавила Мария. — Никто из Костиных коллег не пришел, даже его девушка.

— Как странно!

— Только заведующая прислала красивый букет и венок, спасибо ей!

— Говоришь, никто из коллег… — задумчиво пробормотал Мономах. — И даже его подружка?

— Наверняка они поверили отчету патологоанатома и считают моего сына записным наркоманом, да еще и самоубийцей!

— Это не объяснение!

— В смысле?

— Даже если так, что, необязательно приходить на похороны? Костя никого не ограбил и не убил, верно? Тогда почему его коллеги ведут себя подобным образом?

— Сдается мне, твой друг прав, — неожиданно подала голос Галина Пак. — Удивительно, что никто не счел нужным проводить коллегу в последний путь, а ведь Костя проработал в той больнице почти год!

— Ну да… А ты что думаешь? — Маша вопросительно взглянула на Мономаха.

— Ну тут могут быть варианты.

— Какие, например?

— Допустим, они боятся гнева начальства.

— Но она…

— Да, знаю, прислала венок и так далее, но это всего лишь красивый жест, и ничего более! Вдруг она ощущает вину?

— За что?

— За то, что довела Костика до самоубийства.

— Это не было самоубийством!

— Но завотделением может так считать, как и ее подчиненные. Когда человек, работавший с тобой бок о бок, о котором ты думал, что знал его вдоль и поперек, вдруг решает свести счеты с жизнью, невольно начинаешь прикидывать: а нет ли в этом твоей вины? Мы понятия не имеем, какие отношения были у Кости с коллегами!

— Хорошо, а какие еще причины могут быть? — поинтересовалась Галина.

Мономах видел, что она действительно хочет знать, а не просто интересуется из вежливости.

— Они вам не понравятся, — честно ответил он.

— Не надо, Вова, — покачала головой Мария. — Галин старший сын — зампрокурора города, так что ее трудно чем-то удивить!

— Правда? — пробормотал Мономах. — Что ж… возможно, совершено преступление и виновный находится в больнице, где работал Костя. И может статься, кое-кто из коллег это подозревает… или даже знает наверняка.

Какое-то движение привлекло его внимание, и он повернул голову: неподалеку стояла молодая женщина в теплом синем пуховике и неотрывно смотрела на их небольшую группу. Мономах сразу ее узнал.

— Извините, — сказал он, обращаясь к женщинам и Михаилу. — Мне нужно кое с кем поговорить!

— Ты приедешь? — спросила Мария. — Костю помянуть…

— Да, но не сегодня: у меня еще две операции. Я позвоню, хорошо? И тебе, Миша: есть разговор!

И, простившись, он быстро зашагал прочь. Медведь не спеша двинулась ему навстречу, поняв, что он ее заметил. Вот же повезло заполучить такую фамилию: высокая, стройная и привлекательная блондинка нисколько не напоминает неуклюжего обитателя российских лесов! Ну разве что своим напором и бескомпромиссностью? Они с Сурковой так не похожи, и все же Алла определенно питает к этой девице теплые чувства, сродни тем, что сам Мономах испытывает в отношении Миши Пака.

— Добрый день, Владимир Всеволодович, — вежливо поздоровалась молодая следователь, когда они поравнялись.

— Не слишком-то он и добрый, — пробурчал тот, окидывая девушку оценивающим взглядом.

Одевается как пацанка, заключил он: если бы она обладала вкусом своей начальницы и носила подобающую ее возрасту и телосложению одежду, то ее принимали бы за модель… Черт, почему он постоянно вспоминает о Сурковой и всех женщин сравнивает с ней?!

— Верно, — не стала спорить Медведь. — Алла Гурьевна говорила, что вы знакомы с покойным?

— Как осторожно вы сказали: «с покойным»! Это значит, что дело еще не возбуждено?

— Будет, в ближайшее время: ваш приятель Гурнов уверен, что кто-то поспособствовал Теплову отправиться на тот свет.

Мономаха покоробили ее слова: будучи врачом, да еще и хирургом, он и сам порой бывал циничен, но, оказывается, когда цинизм распространяется на тех, кого ты знаешь, он граничит с грубостью. Медведь и сама, похоже, сообразила, что допустила бестактность, — это было заметно по ее внезапно заалевшим щекам, — но извиняться не стала: в конце концов, Мономах ведь не отец Кости, а значит, ей нет смысла проявлять чуткость!

— Зачем вы здесь? — поинтересовался он. — Почему не стали беседовать с родственниками?

— С матерью Теплова я уже говорила, — пояснила она. — Его папаша, похоже, мало общался с сыном в последнее время, но я все равно встречусь с ним позднее: вдруг ему что-то все же известно… Честно признаться, я надеялась застать здесь друзей и коллег Теплова, вас не удивило, что никто не пришел? Только этот парень с узкими глазами…

— Он не Костин коллега, а мой, — поспешил вставить Мономах.

— А женщина…

— Его мать. Галина Пак — близкая подруга Марии, поэтому ее сын Михаил тоже общался с Костей.

— Пак? — с неожиданным интересом переспросила Валерия.

— А в чем дело? — пожал плечами Мономах. — Пак, Ким и Цой — самые распространенные имена у русских корейцев.

— Ну да… Как думаете, этим Пакам может быть что-то известно о гибели Теплова?

— Вряд ли. Если бы они что-то знали, то уже рассказали бы Маше, а она непременно поделилась бы со мной.

— Ясно.

Они немного помолчали.

— Есть зацепки? — спросил Мономах через несколько минут. — Я не прошу раскрывать какие-то секреты, но…

— На самом деле я и сама хотела с вами проконсультироваться, — прервала его Медведь. — Дело в том, что я посетила онкоцентр, где работал ваш знакомый, и побеседовала с некоторыми людьми.

— И как впечатление?

— Честно? Мутноватое.

— А что так?

— У меня создалось впечатление, что работники центра получили строгие инструкции не распространяться по поводу случившегося.

— Обычное дело! — скривился Мономах. — Медицинское сообщество весьма закрытое, и все там зависит от завотделениями и, конечно же, главврача: гибель сотрудника, да еще и при таких, гм… неоднозначных обстоятельствах, скорее всего, перепугала всех донельзя, и они боятся последствий.

— Каких, например?

— Уголовное расследование может повлечь за собой проверку от Комитета по здравоохранению, а это, в свою очередь, грозит создать проблемы для руководства клиники.

— Ну да, похоже на то, — задумчиво кивнула следователь. — Заведующая отделением очень суетилась… Кстати, она упомянула о том, что проводила служебное расследование.

— По поводу?

— По поводу хищения наркосодержащих препаратов. Вот список. — И Медведь вытащила из кармана сложенный вчетверо листок бумаги, протянув его собеседнику.

— Да, — закивал тот, быстро пробежав список глазами. — Все это наркотические препараты — по большей части обезболивающие.

— То есть они не продаются в аптеке?

— Нет, их можно получить только в больницах и хосписах. Но вы же понимаете, существует нелегальный оборот…

— Да-да, понимаю. Можете поподробнее объяснить, что тут что?

— Ну почти все они выпускаются в виде таблеток или капсул, а также растворов для инъекций: трамадол, морфин, промедол, пентазоцин… Кодеин здесь самый безобидный, раньше он входил в состав препаратов от кашля, но, само собой, все зависит от чистоты и дозы. Значит, эти медикаменты воровали в онкоцентре?

— Да.

— Я правильно понимаю, что найденный при Косте сульфат морфина, по мнению заведующей, сильно сужает круг подозреваемых?

— Она утверждает, что Теплов в последнее время изменился: стал нервным, раздражительным и выглядел так, словно очень мало спит. Она даже сокрушалась, что недосмотрела в силу большой занятости…

— То есть заведующая намекает на то, что Костя был наркоманом?

— Ну прямо она не сказала, но мне, во всяком случае, так показалось, да.

— И много препаратов пропало?

— Судя по всему, тащили их буквально в промышленных масштабах.

— И что, все — для собственного употребления? Смешно!

— А если Теплов приторговывал?

— Ни за что в это не поверю!

— Насколько близко вы с ним общались?

Мономах открыл было рот, чтобы возмутиться, но захлопнул его: действительно, что ему известно о жизни Костика? Машу он знает как облупленную, и если бы речь шла о ней, вот тут уж Мономах горой встал бы на ее защиту, но ее сын… Что, если она не подозревала, насколько все плохо?

— Я понимаю, о чем вы думаете, — продолжила Медведь, так как ее собеседник не отвечал. — Но тот факт, что Теплова, возможно, убили, не снимает с него подозрения в краже: может, с ним разобрались подельники? Возможно, они тоже работают в центре или, допустим, пришли туда под видом родственников пациентов или переодевшись в униформу персонала с целью избавиться от него?

— Почему?

— Это предстоит выяснить.

— Выходит, вы уже все решили? — нахмурился Мономах. — Костик — «толкач», бессовестно обкрадывавший тяжелобольных людей и водивший дружбу с уголовниками?!

— Не драматизируйте, Владимир Всеволодович, — поморщилась Валерия, — это лишь одна из рабочих версий. Связь Теплова с, как вы выразились, уголовниками еще нужно доказать, как и то, что кражи — его рук дело: одна упаковка препарата еще ничего не доказывает!

— Рад, что вы тоже так считаете!

— Я всего лишь пытаюсь быть объективной. У вас это вряд ли получится, ведь вы лично знали покойного и дружите с его матерью.

— Порой «объективность» следственных органов приводит не к выявлению настоящих преступников, а к задержанию, аресту или даже посадке невиновных, — парировал Мономах, — а «предвзятость» родственников и друзей зачастую помогает не причастным к преступлениям подозреваемым избежать несправедливых обвинений!

Медведь внимательно посмотрела на него, словно изучая. Взгляд ее лучистых серо-голубых глаз вдруг показался ему на удивление цепким и проницательным — ну прямо как у настоящего следака!

— Не зря Алла Гурьевна так вас ценит, — неожиданно проговорила она. — Вашим друзьям и знакомым повезло: вы будете до конца их защищать, не позволяя себе усомниться! Это здорово, если только вы не станете скрывать важную информацию от следствия — разумеется, из самых благих побуждений.

— Даже не сомневайтесь: если что-то станет мне известно, я тут же сообщу об этом Алле Гурьевне, — процедил Мономах.

— Лучше сразу мне, — попросила следователь, протягивая ему простую белую визитку с именем и телефонами. — В любое время, договорились? — И она заторопилась к выходу.

Мономах не мог ее за это винить: мало кто получает удовольствие от посещения подобных мест, а уж тем более молодая женщина, у которой вся жизнь впереди и нет никакого желания задумываться о смерти… С другой стороны, профессия Валерии Медведь напрямую связана со смертью и горем, и это ее собственный выбор.

Он медленно побрел к выходу, надеясь, что Маша и ее маленькая компания не стали ждать его за воротами: он не хотел обсуждать случившееся, ведь впереди еще много работы и нужно оставаться спокойным и сосредоточенным. Однако же сделать это будет нелегко: разговор с Медведь оставил в его душе неприятный осадок, и ему еще предстоит решить, что с этим делать — не вмешиваться, как просил Иван Гурнов, или все же попытаться самому что-то выяснить?

* * *

— Ну, как там наш парень?

Вопрос Аллы был адресован Антону, который все утро посвятил допросу Сергея Полетаева, подозреваемого в убийстве Вероники Иващенко, первой зарегистрированной жертвы.

— Глухо, — со вздохом ответил старший опер. — Все отрицает!

— Ни за что не поверю, что вы ничего из него не вытянули!

— Вытянул — все, кроме признания.

— Ну да, а признание, как мы знаем, мать всех доказательств… Так что же вам удалось выяснить?

— Полетаев не отрицает, что увивался за Иващенко и даже подрался с ней, когда увидел с кавалером. Его бесило то, что она не отвечала на его ухаживания, — не удивительно, ведь у нее за плечами уже были неудачные отношения и вряд ли она желала повторения! Узнав, что случилось с Вероникой, он ударился в бега, так как одна ходка у него уже имеется и загреметь на нары по обвинению в убийстве ему не улыбается — сами знаете, какова степень доверия бывших сидельцев к правоохранительной системе!

— Больше всего нас должно интересовать его алиби!

— К несчастью, оно есть, причем железобетонное: вечер и ночь, когда погибла Иващенко, Полетаев провел в «обезьяннике» в участке Невского района после распития и драки с нанесением легких телесных. Составлен протокол об административке.

— Н-да, тупик! — сокрушенно покачала головой Алла. — А что за кавалер, с которым убиенную застал Полетаев? Он с ним знаком?

— Говорит, что нет, но это можно выяснить: наверняка Иващенко рассказывала о нем кому-то из подруг. И коллег с работы нужно опросить: вдруг нам повезет и он окажется из их числа?

— Вы выбрали верное направление! — похвалила Алла. — Где она работала?

— В продуктовом магазине известной торговой сети.

— Кем?

— Кассиром.

— Да, на зарплату кассира детей прокормить…

— Она еще подрабатывала уборщицей в элитном кондоминиуме. Тетка говорит, там платили даже больше, чем в магазине, но работа была тяжелая, и каждый жилец норовил объяснить Веронике, как следует работать, чтобы им нравилось. Поэтому Иващенко буквально перед гибелью намеревалась уволиться: сделать это не составляло труда, ведь она официально не оформлена.

Алла подавила вздох и, подойдя к окну, посмотрела на ухоженный внутренний дворик. Почему жизнь так несправедлива? Молодая женщина старалась изо всех сил, тянула двоих детей, пыталась устроить личную жизнь и тяжело работала, а вон как все закончилось!

— Так что с Полетаевым, Алла Гурьевна? — спросил Антон, так как молчание затягивалось.

— А что с ним? Отпускайте! Попытаемся зайти с другой стороны: узнайте, кто был ухажером Иващенко, а также с кем из коллег она близко общалась. Скорее всего, в этот раз мы действительно имеем дело с маньяком-коллекционером, а не просто с серийным убийцей, поэтому у жертв непременно должно быть что-то общее!

— Ну внешность у всех разная, — с сомнением покачал головой Шеин. — Цвет волос, тип лица, телосложение — на первый взгляд ничего общего!

— Вот именно что на первый, Антон, значит, нам понадобится второй, а то и третий, и четвертый взгляд! Так что действуйте, а я попробую…

В этот момент дверь распахнулась и в кабинет влетел Александр Белкин, даже не удосужившись постучать.

— Алла Гурьевна, включите телевизор, Пятый канал!

— Александр… — начала было она, но парень сам схватил пульт и принялся жать на кнопки.

На экране появилась молодая ведущая в костюме, жизнерадостный розовый цвет которого не вязался с серьезностью новости, которую она презентовала.

— …очередной душегуб! — с воодушевлением тараторила она, продолжая начатую тираду. — У него уже появилась кличка — Лоскутный Маньяк, потому что он вырезает у своих жертв куски кожи с разных мест на теле…

— Что-о?! — взвилась Алла, но тут же умолкла, так как ведущая не закончила.

— В общем и целом на данный момент есть информация как минимум о трех жертвах, но в таких случаях никогда нельзя быть уверенным в том, что это точная цифра. Что, если были и другие, просто тела пока не нашли? А вдруг это гастролер, раньше орудовавший в других городах и весях, а теперь избравший Северную столицу для своих грязных дел? Остается лишь гадать…

Белкин приглушил звук и повернулся к другим присутствующим с вопросом:

— Ну, как вам такое?

— «Как тебе такое, Илон Маск», м-да… — пробормотал Шеин, ероша волосы на затылке. — Что это было?

— Утечка! — сердито рявкнула Алла, едва не сломав карандаш, который вертела в руке. — И у кого это, интересно, язык без костей?!

— Точно у кого-то из СК: в СМИ не давалась информация о срезанной коже!

— И я о том же. Если так пойдет, каждый наш шаг будет известен преступнику!

Сказать, что Алла разозлилась, означало не сказать ничего: она пришла в такую ярость, что у нее даже губы побелели, — пожалуй, опера впервые видели ее в таком состоянии и не знали, как реагировать. Строго говоря, каждый из них ощущал примерно то же самое: слив столь важной информации репортерам означал предательство в их собственных рядах! Такое случалось и раньше, однако сейчас речь шла в прямом смысле о жизни и смерти. Маньяк, которого они пытаются поймать, определенно жаждет славы, и журналисты дают ему то, к чему он так стремится!

— Алла Гурьевна, вы хотите, чтобы мы выяснили, кто… — начал было Антон, но она решительно тряхнула головой:

— Забудьте! Новость уже стала достоянием гласности. Как говорится, фарш невозможно провернуть назад, и придется работать, принимая во внимание утекшие сведения… В любом случае в наших действиях ничего не меняется: действуем, как наметили. Самое главное — установить связь между жертвами, а для этого необходимо использовать все доступные средства: социальные сети, записи с камер видеонаблюдения и, само собой, опрос родственников, друзей и знакомых убитых. Александр, хорошо, что вы здесь, потому что вам, как самому продвинутому из нас в сфере технологий, предстоит заняться технической стороной вопроса.

— Соцсети и камеры? — уточнил молодой оперативник, уже смирившийся с тем, что на его долю выпадает сидение в кабинете за компьютером.

— Точно! Особое внимание следует уделить камерам, расположенным вблизи мест жительства и работы жертв: где-то по пути они могли встретиться со злодеем!

— И не забудь тренажерные залы, бассейны, салоны красоты и тому подобные места, — вставил Шеин. — Если, конечно, женщины посещали таковые: маньяк мог познакомиться с ними там.

— Верно! — согласилась Алла.

— Ну Иващенко точно не являлась их клиенткой, у нее просто не было на это денег, — заметил хранивший молчание на протяжении всего разговора Дамир.

— Правда ваша, но Лосева, к примеру, имела возможность посещать любые из вышеперечисленных мест; мы выяснили, что жертв преступник выбирает не по внешности и не по социальному статусу. На данный момент у нас настолько мало информации, что невозможно строить версии, необходимо узнать об убитых все, что только возможно! За работу, коллеги, нельзя, чтобы СМИ нас опередили!

* * *

— Я собирался тебе звонить и не думал, что ты придешь сам! — воскликнул Мономах, в конце рабочего дня увидев в дверях Михаила Пака.

— Я нужен вам в больнице, верно? — уточнил тот. — Вы об этом хотели поговорить?

— Откуда «дровишки»?

— От Севана.

— Ясно.

— Я согласен.

— Что?

— Ну выйти из отпуска и отгулять после Нового года, если вы так хотите.

Мономах внимательно посмотрел на молодого человека: ну что ты с ним будешь делать?! «Если вы так хотите…»

— Скажи, это имеет отношение к тому, что случилось с Костей? — задал он вопрос.

Парень замялся.

— Даже не знаю, — ответил он спустя минуту. — Меня… честно говоря, меня кое-что беспокоит.

— Что?

— Дело в том… в общем, я видел его незадолго до смерти.

— Кого?

— Костю.

— Где?

— На детской площадке.

— Где-где?!

— Я возвращался домой и увидел его на качелях.

— Погоди, но ведь Костя не жил с матерью…

— Верно, потому-то я и решил, что он, наверное, к ней в гости приходил. Но оказалось, это не так.

— Продолжай.

— Я подошел, поздоровался — казалось, он был рад меня видеть, но вел себя странно.

— В смысле — странно?

— Как будто хотел что-то сказать, но не решался.

— С чего ты взял?

— Мы ведь давно не общались, Владимир Всеволодович, и я о Косте узнавал только от мамы, а она — от его матери! Я слышал, что ему нравится его место работы, что в том центре все оборудовано по последнему слову медицинской техники, снабжение медикаментами отлажено, — я так понял, что Костя был в восторге…

— В тот вечер он тебе тоже рассказывал, что все прекрасно?

— Меня кое-что удивило.

— Удивило?

— Он был пьян.

— Костик?!

— Вам тоже не верится?

— Ну мы с ним тоже давненько не виделись, но все, что мне о нем известно…

— Вот и я о том же! — перебил Мономаха Михаил. — Это я могу выпить, а Костя, насколько я его знаю, не только сам этого не делал, но и избегал компаний, где много пьют! Во врачебном сообществе, сами знаете, это не редкость, поэтому и близкие друзья среди коллег у него вряд ли водились. Думаю, потому-то и на кладбище никто не появился!

— По поводу последнего я с тобой не согласен, но давай-ка вернемся к вашей встрече тем вечером: о чем вы говорили?

— В сущности, ни о чем — так, как дела, как вообще… Признаться, я так устал в тот день, что мечтал только о горячем душе и постели, поэтому не стал выяснять, в чем дело. Может, зря?

— Может, и так, — вздохнул Мономах. — Считаешь, он вот так взял и вывалил бы тебе все свои проблемы?

— Вряд ли, не такой он человек.

— Вот и мне так кажется! Я спросил, все ли у него хорошо на работе, а он как-то странно среагировал.

— Странно?

— Хмыкнул, словно я чушь сморозил!

— Сказал что-то?

Пак покачал головой:

— Наверное, следовало копнуть поглубже, но мы были не в тех отношениях… Черт, я виноват, да?

— Виноват тот, кто убил Костю, а вовсе не ты, — возразил Мономах, чувствуя, как в нем поднимается волна возмущения.

Почему хорошие люди испытывают муки совести, в то время как всякие ублюдки не считают себя виновными, даже если в буквальном смысле вонзают нож в человеческую плоть?!

— Вы так уверены, что это убийство? — задал вопрос Михаил.

— Практически на сто процентов. Следователь по делу тоже так считает, между прочим. Скажи, когда это случилось?

— Что?

— Ну ваша встреча на детской площадке.

— Теперь я понимаю, что дней за пять до того, как Костя… А я ведь не воспринял все всерьез! Если бы я только…

— Перестань, это не имеет смысла! — оборвал Михаила Мономах. — Кто мог знать, что так случится? Скорее всего, убийство носило запланированный характер, и никакие твои действия ничего бы не изменили!

— Но зачем кому-то его убивать?! — воскликнул молодой человек. — Он что, олигарх какой-то, богатый наследник или…

— Или он узнал что-то, из-за чего от него захотели избавиться. Вот хоть режь меня, а не зря никто из коллег не появился на его похоронах!

— Думаете, убийца — кто-то из них?

— Или они подозревают, кто это может быть… И боятся, что им окажется тот, на кого они думают.

— Только не говорите, что вы намерены вмешаться!

На лице Михаила отразилось смятение.

— Знаешь… а ты прав!

До этого самого момента Мономах не собирался принимать участие в расследовании, но неожиданно пришел к пониманию, что не может все так оставить. Следачка Медведь, возможно, и хороша, если верить Алле Сурковой, но она одновременно ведет сразу несколько дел, и у нее нет причин сделать приоритетным убийство молодого ординатора! А вот он, Мономах, можно сказать, лично заинтересован в том, чтобы парня перестали считать наркоманом и, самое главное, вором: если в первое еще можно поверить, то второе — просто чушь несусветная! Нельзя позволить, чтобы Машка одна в этом всем барахталась, а значит, он должен что-то предпринять.

— Что ж… тогда я тоже в деле!

— Ты?!

— А что? Я, в конце концов, тоже был знаком с Костиком, знаю его маму и не верю, что он мог заниматься тем, в чем его обвиняют!

— Не стоит тебе…

— А вам?

— Это не одно и то же!

— Но я же не один, а с вами, так? Примите мою помощь, Владимир Всеволодович: одна голова хорошо, а две…

— …ошибка природы! — пробормотал Мономах, тем не менее неожиданно, даже для себя, обрадованный предложением Михаила. — Ладно, давай попробуем.

Суркова придет в ярость!

— Что вы планируете делать?

— Пожалуй, встречусь с таинственной бывшей девушкой Костика. Возможно, она не просто так бегает от Маши и действительно что-то знает. Почему, спрашивается, она даже на кладбище не появилась?

— Они же расстались…

— Да, но встречались около года. Разве это не повод проводить человека в последний путь?

— Может, разбежались нехорошо?

— Вот у нее и спросим.

— Спросим?

— Ты же сказал, что в деле?

— А я от своих слов и не отказываюсь, можете на меня рассчитывать!

Зазвонил телефон, и в трубке раздался истерический вопль Марии:

— Вовка, они нашли наркотики!

— Погоди, какие наркотики? Кто нашел?!

— Полиция… Следственный комитет… да не знаю я, не поняла толком… Вовка, они сами все подбросили, даже не сомневайся!

— Я приеду. Буду через полчаса… Адрес скинь, ладно?

— Что случилось? — встревожено поинтересовался Михаил.

— Пока не пойму, — пробормотал Мономах. — Жду тебя завтра в отделении… Там решим, что делать.

* * *

Коллеги Вероники Иващенко говорили о ней исключительно в превосходной степени: трудолюбивая, безотказная, добрая и вежливая с покупателями, многие из которых знали ее по имени. Несмотря на то что большинство работников магазина, где молодая женщина трудилась кассиром, являлись представителями казахской и узбекской национальности, они тепло относились к ней и не могли припомнить ни одного случая, когда Иващенко стала участницей какого-либо скандала или даже небольшой перепалки, будь то с начальством или с клиентами. Когда Дамиру уже стало казаться, что ничего полезного по месту работы жертвы выудить не удастся, подошла очередь самой молодой ее коллеги.

— Ника и вправду была очень хорошей, — подтвердила она все вышесказанное. — Жила, как говорится, от звонка до звонка: работа — дом, дети…

Опер заскучал настолько, что принялся обдумывать пути отхода, однако девушка добавила:

— Но один раз я все же видела ее с мужчиной.

— С этим? — Он вывел на экран телефона снимок Сергея Полетаева.

— Нет, — уверенно ответила девушка. — Этот какой-то… потрепанный, что ли, сразу видно — гопник!

— А тот, кого вы видели, выходит, выглядел иначе? — обрадовался Дамир.

— Совершенно! В костюме такой мужичок, при галстуке… Гладкий, в общем.

— А каких-то особых примет не припомните?

— Особых? Это типа шрама или родимого пятна?

— Ну да.

— Нет, ничего такого не заметила… Он на машине за Никой приехал.

— Что за машина?

— Да я как-то в них не очень разбираюсь… Ну такая темно-синяя, кажется. Иномарка.

— Хорошо, а как давно вы видели их вместе?

— Примерно за неделю до того, как мы узнали о том, что Нику…

— Он приезжал только один раз?

— Да.

— А как вам показалось, они с Вероникой, гм… находились в отношениях или то была просто деловая или дружеская встреча?

— Тот парень, он подарил ей букет. Большой. Дорогой, наверное!

— Вот как! Ни за что не поверю, что вы не пытались узнать у нее об этом кавалере!

— А как же, пыталась, да только Ника улыбалась да отговаривалась тем, что, дескать, рано еще о чем-то рассказывать.

— То есть у вас создалось впечатление, что рассказывать было о чем?

Девушка кивнула.

— Скажите-ка, когда этот неизвестный ухажер приезжал за Вероникой, он подъезжал к самому магазину?

— Да, прямо к дверям.

— И камера наблюдения на входе у вас работает?

* * *

Окинув взглядом комнату, Мономах отметил про себя, что сотрудники органов не слишком церемонились при осмотре жилища Константина: все было перевернуто вверх дном, словно обшаривали жилище как минимум террориста или торговца героином!

— Зачем ты их впустила? — спросил Мономах, поворачиваясь к подруге. — Вряд ли у них был ордер, ведь Костик — жертва, а не преступник!

— Ты прав, ордера не было.

— Так какого рожна…

— Они спросили моего разрешения на осмотр, и я согласилась, потому что была уверена, что они ничего не найдут!

— О господи, Машка, ну ты что, вчера родилась?!

— Но, Вовка, я же не сомневалась, что Костик…

— Сама же говоришь, что подбросили!

— Но я…

— Ладно, проехали. Что конкретно обнаружили?

— Сульфат морфина и трамадол.

— Много?

— Да нет, пару упаковок.

— Маловато для торговли! Что тебе сказали?

— Да ничего они не сказали: оформили как это… изъятие и ушли, оставив после себя вот этот бардак!

— Ты, выходит, со следователем не разговаривала?

— Так не было следователя… по-моему.

— Очень интересно! Ты что-нибудь подписывала?

— Ну да, они какую-то бумагу подсунули, а я так обалдела, что…

— Почему ты не позвонила мне?! Нельзя было ничего подписывать, как же ты не понимаешь?!

— Я натворила дел, да, Вовка?

Голос Марии прозвучал так жалобно, что у него не хватило духу продолжать ругаться: он просто обнял ее и прижал к себе.

— Что мне делать? — всхлипнула она, зарывшись лицом в его свитер. — Я не знаю, куда мне теперь идти!

— Никуда не ходи, — ответил он. — Я сам всем займусь.

— Ты… правда сделаешь это? — Она подняла на него красные от слез глаза. — Для меня?

— Ну конечно. — Он погладил ее по голове, словно ребенка. — Для чего же еще нужны друзья? А пока… давай, что ли, приберемся чуток?

* * *

Хоть в этом и отсутствовала необходимость, Алла решила, как она выражалась, «растрясти жиры», самолично отправившись в тренажерный зал, который при жизни посещала Лосева. В последнее время, правда, к вящему удовлетворению следователя, «жиров» в ее значительно постройневшем теле поубавилось, однако она по-прежнему считала, что ей есть еще к чему стремиться.

Раньше Алла старалась даже не приближаться к тренажерным залам, боясь усмешек и переглядываний персонала за спиной, ведь эти стройные, загорелые «небожители», должно быть, в душе издевались над толстухой, по какой-то нелепой случайности забредшей на территорию, где ранее не ступала ее нога! Зато сейчас ей нечего стыдиться: тренажерных залов она не посещала, зато являлась постоянным членом альпинистского клуба, к которому приобщил ее доктор Князев по прозвищу Мономах. Так что ее физическая подготовка на данный момент ничуть не хуже, чем у большинства посетителей данного заведения, а вот формами своими Алла еще не вполне была довольна, поэтому до сих пор предпочитала свободную одежду, хотя все ее подруги и знакомые, включая адвоката Бондаренко, уверяли, что она вполне может себе позволить и более облегающие вещи. Видимо, проблема в комплексах и стереотипах, которые Алла сама себе создала.

У стойки регистрации, предварявшей вход в сам зал, ее и Антона встретила улыбчивая девушка-администратор. Алла мгновенно оценила ее стандартную красоту: искусственный загар (с которым она явно перестаралась и рискует к тридцати годам нажить себе меланому!), виниры, отражавшие свет ярких ламп и слепившие глаза, осветленные донельзя волосы, татуированные брови и, разумеется, потрясающая фигура — именно таким, по мнению владельцев подобных заведений, должно быть лицо, встречающее посетителей.

— Чем могу помочь? — дружелюбно поинтересовалась администратор.

Интересно, подумала Алла, как ей удается одновременно широко улыбаться и разговаривать: этому учат на каких-то курсах или подобный дар передается по наследству от предков?

В ответ посетители молча продемонстрировали корочки СК. Глаза девушки округлились — то ли от изумления, то ли от уважения к должностям визитеров.

— Нас интересует Екатерина Лосева, — сообщил Шеин.

— Э-э… простите, я тут только третий день работаю, поэтому…

— Хорошо, тогда с кем из постоянных работников или начальства мы можем поговорить?

— Я сейчас вызову менеджера.

Администраторша сделала звонок, и через пару минут из боковой двери вынырнул приземистый, сильно перекачанный парень лет тридцати, одетый в облегающие шорты и футболку, бугрящуюся на груди и руках. Что заставляет людей так уродовать свое тело, ведь это совсем не красиво! Алле представлялось, что в зал ходят, чтобы создать привлекательные формы, но это — явный перебор! Интересно, что он ест, чтоб вырастить такие мышцы — уж точно не обошлось без анаболиков… Возможно, даже запрещенных. От ключицы через всю левую руку молодого человека вился кольцами китайский черно-белый дракон. Алла подумала, что татуировка выполнена с удивительным мастерством: при малейшем движении создавалась оптическая иллюзия того, что мифическое существо и в самом деле шевелится! Алла не являлась сторонницей подобного рода украшательств: она считала человеческое тело неприкосновенным, а всякие там татушки и пирсинги — баловством и дурновкусием, однако и она не могла не признать, что мастер, набивший этого мифического ящера, создал произведение искусства.

— Это вы из Следственного комитета? — задал он вопрос.

— Точно, — кивнул Антон.

— Меня зовут Георгий, я здесь и инструктор, и менеджер.

— Где мы можем побеседовать? — спросила Алла, сочтя, что говорить об убийствах на глазах у посетителей не слишком этично.

— Пройдемте в тренерскую, — предложил Георгий. — Там сейчас пусто.

В тесной каморке действительно никого не оказалось: видимо, тренеры находились в зале, работая с народом.

— Ужасно то, что случилось с Катей, — первым заговорил менеджер, когда они расселись на маленьком диванчике из кожзама. — Мы все потрясены!

— Значит, вам известно, что с ней произошло? — уточнил Антон.

— А как же, все местные новости только об этом и трещат! Говорят, маньяк объявился… Это правда?

— Видимо, журналистам известно больше, чем нам, — хмыкнул старший опер. — Расскажите нам о Лосевой.

— Э-э… что именно вас интересует?

— Как часто посещала тренировки, с кем общалась, кто ее забирал — короче, все, что сможете вспомнить! — пояснила Алла.

— Ну… насколько мне известно, она приходила регулярно, но в какие дни — не скажу… Можно посмотреть по журналу посещений, если хотите.

— Хотим! — кивнул Шеин.

— Насчет того, с кем… Обычно Катя была не одна, а с какой-нибудь подружкой из своего круга.

— Своего круга?

— Детки богатых родителей, знаете ли. Они ходят сюда не для того, чтобы достичь каких-то особых высот, а просто пообщаться — особенно девчонки. Иногда Катя просто так занималась, но обычно все-таки с личным тренером…

— У нее был личный тренер? — вскинулась Алла. — Он сейчас здесь?

— Она. Да, кажется, я видел Зою. Позвать ее? Думаю, она вам больше о Кате расскажет, ведь я с ней почти не общался!

— Отличная мысль! — сказала Алла. — Зовите вашу Зою!

— Не понимаю я нынешнюю молодежь, — вздохнул Антон, когда за Георгием закрылась дверь. — Все у них есть — деньги, машины, спортзалы, лучшие учебные заведения, а они прожигают жизнь, ничем особо не занимаясь!

— Сколько вам лет, Антон? — с усмешкой спросила Алла.

— Вы же знаете… А что?

— А то, что вы рассуждаете, как старик: дескать, раньше и трава была зеленее, и молодежь получше! Во-первых, вам ли не знать, что далеко не все молодые люди похожи на Лосеву: таких примерно пять процентов во всем Питере. Остальные живут совсем другой жизнью — усердно учатся, работают или подрабатывают, занимаются волонтерской деятельностью… Да-да, не смотрите на меня так скептически, занимаются! Екатерина Лосева родилась с серебряной ложкой во рту, как большинство тех, с кем она общалась. Признайте, что такие ребята составляют весьма узкий кружок, за пределами которого течет настоящая жизнь! Так что не стоит всех грести под одну гребенку: есть разная молодежь — и та, что прожигает жизнь, и та, что защищает чужую, спасает из огня… Ну и так далее.

Шеин во все глаза смотрел на следователя: сетуя на современных молодых людей, он никак не ожидал, что она разразится целой тирадой на эту тему! Внезапно ему подумалось, что они очень мало говорят на отвлеченные темы — в основном по работе, но, похоже, Сурковой есть что сказать и о многом другом… С чего это его вдруг стали занимать подобные мысли? Дома его ждет замечательная любовница Карина, такая теплая, темпераментная и ласковая, хоть и не особо блещущая интеллектом. Да, они не ведут умных разговоров, но ему, Антону, вполне достаточно того, что есть, а Суркова… она, конечно, хороша, да и ума у нее палата, что ни говори, но она для него слишком сложна, а он наверняка чересчур уж прост для нее!

В этот момент дверь вновь отворилась, впуская внутрь молодую женщину в обтягивающих легинсах и майке, открывающей не только аппетитную грудь, но и плоский, как гладильная доска, живот. На майке красовалась жизнеутверждающая надпись: «Не парься!» Интересно, является ли эта фраза ее жизненным кредо или девушке просто фасон майки понравился?

— Здравствуйте, — сказал она, с интересом глядя на посетителей. — Я Зоя. Вы хотели спросить меня о Кате?

— Верно, — кивнула Алла. — Что вы можете о ней рассказать?

— Гоша сказал, что вы интересуетесь ее друзьями…

— Ими — в первую очередь.

— Ну у Кати было много подружек!

— Нас больше интересуют молодые люди. В смысле мужчины.

— А-а… ну да, порой я видела, как за ней приезжали парни.

— Разные?

— Каждый раз. У Кати вроде был постоянный ухажер, но она любила пофлиртовать — совершенно невинно, понимаете?

Антон кивнул, хоть и категорически не понимал, как, имея постоянного партнера, можно заигрывать с другими представителями противоположного пола. Он любил женщин, но никогда не заводил новый роман, предварительно не закончив предыдущий!

— Есть мысли, кто мог желать ей зла? — спросил он.

— Кате? Да что вы!

— Почему?

— Да потому, что Катя… понимаете, она была как бабочка!

— Что это значит? — поинтересовалась Алла.

— Она порхала от парня к парню, как от цветка к цветку, от салона красоты к тренажерному залу… Ума не приложу, кому могло понадобиться ее убивать! Хотя если это дело рук маньяка…

— Вы сказали, Зоя, — прервала девушку Алла, не желая развивать запретную тему, — что у Кати был постоянный молодой человек. Вы знаете кто?

— Конечно, Вадик Мишин.

— Что за Вадик?

— Кажется, сын генерального директора какого-то местного телеканала.

— Вот же… — пробормотал Антон.

Алла прекрасно его понимала: то, что одной из жертв стала представительница золотой молодежи, неизбежно влекло за собой общение с людьми из слоев общества, встречи с которыми не только не доставляют удовольствия, но и зачастую чреваты большим количеством неприятностей.

— Он тоже за ней заезжал или занимался в вашем зале? — спросила она.

— Нет, он не из тех, кто предпочитает спорт, — покачала головой Зоя. — Он ждал ее здесь, в баре, выпивал какой-нибудь коктейль и сидел в телефоне.

— Ясно… Как думаете, он мог иметь отношение к ее гибели?

— Вадик? Вряд ли!

— Вы же сказали, Катя любила флиртовать с другими парнями?

— Так и он не только с ней гулял!

— Откуда вы знаете?

— Регулярно читаю новости в соцсетях.

— А там пишут про такое? — округлил глаза Шеин.

— Только про такое и пишут, — усмехнулась инструкторша. — И фотографии выкладывают. Если хотите знать, то это как раз Катя однажды закатила Вадику скандал на весь спортивный комплекс!

— Из-за чего?

— Кажется, он сходил в клуб с какой-то ее подружкой, а ее не позвал.

— Придется поговорить с этим Вадиком, — сказала Алла, делая пометку в блокноте. Антон сделал то же самое в телефоне: он, в отличие от следователя, предпочитал современные технологии. — Что-то еще можете добавить к сказанному?

— Нет, но мне кажется, что Катя стала случайной жертвой, у нее не могло быть таких врагов, которые решились бы на убийство! Я слышала, ее убили после посещения ночного клуба: скорее всего, маньяк увидел, что она одна, и…

— Скажите, а здесь, в зале, никто не вел себя подозрительно? — задал вопрос Антон, не позволив тренерше закончить.

— Подозрительно?

— Ну, может, следил за Лосевой или…

— Нет, ничего такого не замечала, — пожала плечами девушка.

— И других скандалов с ее участием, помимо описанного вами, не случалось?

— Во всяком случае, не в мою смену.

— Что ж, спасибо за ваше время, — сказала Алла, поднимаясь.

— Да не за что… Послушайте!

— В чем дело? — Опер и следователь одновременно затормозили и едва не столкнулись.

— Я хотела спросить… вернее, рассказать кое-что.

— О Лосевой? — обрадовалась Алла.

— Нет, не о ней.

— Тогда о ком же?

— Понимаете… — замялась Зоя, словно уже пожалев о том, что остановила визитеров.

— Говорите же, раз начали! — поторопил ее Шеин. — Что у вас за проблема?

— У нас… у нас пропал инструктор.

— Инструктор пропал?

— Да. Ее зовут Лида, Лида Шахназарова.

— Она работает с вами?

— Да.

— Почему вы решили, что Лида пропала? — поинтересовалась Алла. Эта информация могла не иметь отношения к делу, однако у нее неприятно засосало под ложечкой: похоже, ее интуиция зашевелилась и решила занять место дедукции и прочих методов, используемых при расследовании. — Вы же работаете посменно, так?

— Да, и сегодня как раз ее смена: я не должна была выходить, но пришлось, так как Лида не явилась.

— Это на нее не похоже?

— Вот именно! Если бы она заболела или не смогла, то обязательно предупредила бы либо Гошу, либо меня!

— Может, случилось что-то непредвиденное?

— Она на мои звонки не отвечает.

— Пришлось куда-то срочно уйти, а телефон забыла.

— Конечно, всякое могло… но это странно! Если бы не эти репортажи о маньяке, я бы не переживала, но вот Катя пропала, а потом ее убили, а теперь и Лида…

— Хорошо, мы проверим, — пообещала Алла. — Вот мой телефон, — добавила она, протягивая тренерше визитку. — Звоните, если ваша коллега свяжется с вами или придет, хорошо?

— Спасибо вам!

Инструктор взяла карточку и внимательно ее изучила.

— Подполковник? — изумленно пробормотала она, недоверчиво взглянув на Аллу. — Значит, и вправду маньяк…

Когда Алла с Антоном покинули здание спорткомплекса, она спросила:

— Ну, что думаете?

— О Лосевой?

— Об исчезнувшем инструкторе. Об этой… Лидии Шахназаровой?

— Зачем сразу думать о плохом? — передернул плечами Шеин. — Эта Лидия — взрослая девица! У нее есть личная жизнь, свои дела… С другой стороны, — поймав осуждающий взгляд Сурковой, поспешил добавить он, — в свете текущих событий, конечно, проверить не мешает!

В этот момент из-за угла выскочил юркий молодой человек и бросился им наперерез. Антон среагировал мгновенно: один взмах руки, и парень уже барахтался на асфальте у ног Аллы.

— Вы чего, с дуба рухнули?! — заверещал он жалобным фальцетом. — Прессу зажимаете!

— Прессу? — переспросил оперативник. — Это что, на факультете журналистики учат неожиданно кидаться на людей?

— Я вовсе не кидался, просто пытался привлечь ваше внимание…

— Ну у тебя получилось, — кивнул Антон, протягивая руку, чтобы помочь парню подняться. При ближайшем рассмотрении оказалось, что он еще моложе, чем опер предположил вначале.

— Поделитесь сведениями? — спросил он, врубая диктофон.

— Ты о чем? — невинно поднял брови Шеин.

— Вы же маньяка разыскиваете, верно?

— Где ты нахватался этой чуши?!

— Не пудрите мне мозги: если уж сама заместитель руководителя СК выезжает на место, значит, дело пахнет керосином!

Опер и следователь переглянулись: откуда, черт подери, паренек узнал о том, кто такая Алла, да еще и пронюхал, где она будет находиться в это самое время?!

— Так как, поделитесь с прессой? — настойчиво повторил репортер.

— Обязательно, — ласково ответила Алла, мило улыбаясь. — Если вы обратитесь в нашу пресс-службу, то вам все подробно разъяснят!

— Но… — начал было парень, однако Антон сделал шаг вперед, и тот попятился, пряча диктофон за спину.

— Хорошего дня, — процедил оперативник и, пропустив Аллу вперед, зашагал следом, оставив позади незадачливого журналиста.

— Алла Гурьевна, давайте вы поедете в офис, а? — взмолился Шеин, когда они подошли к парковке.

— Я вам мешаю? — удивилась слегка уязвленная Алла.

— Да нет, но… не поймите меня превратно, не по чину вам болтаться по городу и опрашивать свидетелей — честно слово, вы ставите меня в неловкое положение!

— Простите, Антон, я не подумала… Просто Дед просил меня лично проследить за всем, ведь дело щекотливое и обещает быть громким!

— Да понимаю я, Алла Гурьевна, но позвольте лучше нам, рысакам, топтать землю, а вы, как и положено, работайте головой и слушайте наши отчеты — так всем будет лучше! Если репортеры уже в курсе того, куда вы едете… Или вы что, нам не доверяете?

— Ну, если вы так ставите вопрос…

— Именно так, ведь на нас весь СК смотрит, и станут болтать, что высокий чин ездит за операми, так как они не справля…

— Все-все, я поняла! — перебила Шеина Алла, вытягивая перед собой ладони в защитном жесте. — Уезжаю!

— Я отвезу.

— Не стоит, я возьму такси.

— Ну вот, обиделись!

— Да что вы, Антон, я же не школьница, которую легко задеть! — усмехнулась Алла. — Видимо, вы правы и мне не стоит заниматься не своим делом. Работайте спокойно!

Она стояла и смотрела, как опер отъезжает, а в голове ее роились мысли, одна неприятнее другой. Во-первых, и в самых главных, откуда взялся этот репортер? Он, конечно, всего лишь делает свое дело, но вот кто сливает ему информацию — другой вопрос! И это не впервые. Далее, что за дела с этой предположительно пропавшей инструкторшей? Неужели они нащупали связь между жертвами? Не дай бог, конечно, но если окажется, что по меньшей мере две девушки… Но как же быть с остальными? Иващенко не посещала тренажерный зал, да и времени на это у нее вряд ли хватило бы: работая на двух работах и занимаясь детьми, она определенно была слишком занята! Об Ирине Глумовой, второй жертве, пока мало что известно, но скоро Дамир должен доложить о первых результатах… Но она, пожалуй, рано волнуется: в конце концов, пока не понятно, что случилось с Лидией Шахназаровой. Скорее всего, причина ее отсутствия на работе самая банальная и не связана с расследованием.

Алла вытащила телефон, чтобы вызвать такси, но на экране высветилось несколько звонков от Мономаха. Интересно, что ему понадобилось? Алла была бы рада, если бы доктор позвонил просто так, без повода, но уже привыкла, что обычно он беспокоит ее только по делу. Именно благодаря ему она решилась изменить образ жизни, уделять больше внимания себе, похудела и занялась спортом, но Князев, похоже, не испытывает по отношению к ней ничего, кроме дружеских чувств, — интересно, в чем дело? Алла знала, что привлекательна и еще достаточно молода, чтобы вызывать интерес и даже восхищение мужчин, так почему же Мономах остается равнодушен к ее чарам: неужели он на самом деле влюблен в главврача Нелидову? Что ж, если и так, Алла согласна даже на дружбу: они смогут время от времени видеться и разговаривать. Это, конечно, не то, чего бы ей хотелось, но человек, к сожалению, не всегда получает все, чего желает, верно? Жаль, но таков закон жизни!

Она перезвонила, но Мономах не ответил: видимо, на операции. Ничего, он увидит, что она звонила… Или Алла сама позвонит попозже, если не слишком замотается на службе.

* * *

Мономах был действительно зол: мало того что комитетские устроили несанкционированный шмон в квартире Константина, так еще и Суркова трубку не берет. Что, черт подери, происходит?! Вообще-то следачка щепетильна в таких вопросах, так неужели же она в этот раз себе изменила? Или дело в том, что расследованием занимается не она, а Валерия Медведь? Он ведь совсем не знает эту девицу и не представляет, на что она способна! Медведь притащилась на похороны Кости и, стоя в сторонке, потихоньку наблюдала за присутствующими: видать, она не так проста, как хочет показаться!

После обеда Мономах провел операции и уселся за заполнение бумаг: в эту горячую пору он старался не оставлять рутину на потом, потому что ворох документов рос как снежный ком и ему реально грозило к Новому году оказаться погребенным под настоящей лавиной! Дойдя до информации об Анастасии Градской, Мономах зацепился взглядом за название онкологической больницы, в которой пациентка проходила амбулаторное лечение накануне госпитализации. Он вспомнил рассказанную странную историю о том, что какой-то ординатор посоветовал ей выписаться из онкоцентра, в котором она лежала. Схватившись за телефон, Мономах набрал номер Марии.

— Машка, как назывался онкоцентр Костика? — выпалил он в трубку, едва услышав ее голос.

— А что случилось?

— Просто ответь, ладно?

Мария назвала больницу, и он, не прощаясь, дал отбой. Неужели… нет, такого просто не может быть! Взглянув на часы, Мономах мысленно подсчитал время, когда Градская, находящаяся в реанимации, окажется способной отвечать на вопросы: выходило, что где-то через пару часов… С другой стороны, торопиться не имеет смысла, ведь Костик мертв и ничто, даже невероятная оперативность и сумасшедшее усердие Мономаха, не вернет его к жизни: дело вполне подождет до утра! На что потратить вечер, Мономах решил еще вчера, поэтому, выключив компьютер, снял халат, вытащил из шкафа пальто и, погасив свет, покинул кабинет.

— Далеко собрались?

Он никак не ожидал, что Миша Пак станет поджидать его в предбаннике, где обычно сидят пациенты или их родственники.

— Ты… чего здесь? — пробормотал Мономах.

Миша ассистировал ему сегодня на операции Градской, но тогда Мономах еще не знал того, что выяснилось буквально десять минут назад.

— Мы же договорились действовать вместе, — напомнил молодой хирург. — Я готов!

— С чего ты взял, что я…

— Владимир Всеволодович, давайте не будем! — перебил Михаил. — Я знаю, что вы любите действовать в одиночку, но это уже не раз приводило к неприятностям, так? Вас и задерживали, и в убийстве подозревали…[6] Если с вами будет еще кто-то, то он, то бишь я, сможет стать свидетелем в случае чего.

— В случае чего? Я всего лишь собираюсь встретиться с девчонкой!

— А-а, значит, я все-таки прав! — победно сверкнул узкими глазами Пак.

Несмотря на эффект неожиданности, Мономах обрадовался компаньону: он и сам думал позвать с собой Михаила, однако в такое позднее время парень уже должен был быть либо дома, либо на пути туда.

— Поедем на моей машине, — бросил он отрывисто.

Пак возражать не стал и послушно последовал за начальством.

— Как вы узнали адрес? — поинтересовался он, когда они отъехали.

— Маша выяснила в больнице. Она пыталась застать эту Юлю дома, но та, похоже, от нее скрывается.

— Вам не кажется, что на это должна быть причина?

— Кажется. Даже если они с Костиком расстались, что тут, в конце концов, такого? И на похороны она не пришла, хотя знала дату и время: завотделением-то прислала венок!

— Либо она чувствует себя виноватой, либо знает что-то, о чем говорить не желает, — подытожил Михаил задумчиво, глядя в окно.

Мономах терпеть не мог два месяца в году — ноябрь и февраль. Он считал их самыми депрессивными, темными и промозглыми из всех. А еще, с чисто профессиональной точки зрения, именно в эти месяцы люди получают больше всего травм: в ноябре, когда снег еще не лежит, но лед местами все же есть, и в феврале, когда под грязным, пористым слоем тающего снега тут и там предательски скользкие места заставляют народ делать «олимпийскую растяжку», ломая кости.

Этот ноябрь выдался на удивление теплым и бесснежным, однако тьма за окном, окутывающая город после пяти часов вечера, по-прежнему угнетала, и, хотя улицы отлично освещены, Мономах постоянно испытывал какое-то смутное беспокойство и с нетерпением ожидал наступления конца декабря — не из-за Нового года, а потому, что именно тогда начинает прибавляться световой день.

— Я тут еще кое-что выяснил совершенно случайно, — нарушил затянувшееся молчание Мономах.

— О чем?

— Об онкологическом центре, где работал Костик.

— Что же?

— Помнишь пациентку Градскую?

— Ту, что сегодня оперировалась?

— Точно.

— И что с ней?

— У нее онкологический диагноз, и я говорил с ней в день, когда она поступила. Градская упомянула, что лечится амбулаторно, но раньше лежала в онкологической больнице. Во время разговора внезапно выяснилось, что никакого улучшения в ее состоянии после операции не наблюдалось и химиотерапия не помогала. Когда она обсуждала это с лечащим врачом, та не приняла ее опасения всерьез и сказала, что все в порядке и так и должно быть — типа, потом полегчает. Однако один ординатор посоветовал Градской либо сменить центр, либо перейти на амбулаторное лечение.

— О как!

— А я о чем?

— С чего бы какому-то ординатору… Погодите, вы считаете, это был Костя?!

— Во всяком случае, он работал там же, причем именно в том отделении, где лежала Градская.

— Так надо ее…

— Обязательно. Надеюсь, к завтрашнему дню ее переведут в палату. Как только это произойдет, я с ней побеседую!

— Думаете, проблема в больнице? — пробормотал Михаил.

— Или в ком-то, кто там работает… Даже не знаю, но пока что это единственная зацепка! Кроме того, я за свою жизнь понял одну вещь: совпадения случаются редко и любое из них заслуживает того, чтобы проверить, нет ли здесь закономерности.

— Вы правы, — кивнул Пак. — Я теперь не засну в ожидании завтра!

— Еще как заснешь: дома мы окажемся не раньше десяти часов, так что рухнешь в постельку и продрыхнешь до самого утра… Вот этот дом, кажется! Теперь нужно разобраться с подъездом.

Как всегда, нужная квартира оказалась в предпоследнем — пришлось весь дом обежать, чтобы понять, где находится вход. Поднявшись на пятый этаж (к счастью, по дверной табличке на парадной удалось вычислить расположение квартиры), Мономах обратился к Михаилу:

— Встань-ка так, чтобы тебя было не видно в глазок: девицы могут испугаться открывать двум незнакомым мужикам!

Однако опасался он зря, дверь распахнулась почти сразу после звонка — даже привычного вопроса «Кто там?» не прозвучало.

— Вы не доставщик! — заметила полная девушка лет двадцати пяти, одетая в короткий цветастый халатик не первой свежести.

— Вы чертовски наблюдательны! — не смог сдержать сарказма Мономах.

Наверное, он стареет, но ему все же казалось не слишком подобающим демонстрировать незнакомцам толстые ляжки, особенно с учетом того, что многие работники службы доставки, как он знал по опыту, мусульмане и вряд ли одобряют подобный стиль в одежде.

— Значит, вы из управляющей компании! — констатировала девица, которой даже в голову не пришло спросить о цели визита, она явно предпочитала собственные умозаключения. — Имейте в виду, — тут же продолжила она, не позволив мужчинам вставить хоть слово, — это не я залила соседей снизу, я в тот день вообще дома не появлялась, так что все претензии — к Юльке!

— Отлично, мы как раз к ней и пришли! — сказал Михаил, с трудом заставляя себя не пялиться на голые коленки. Не то чтобы он любил толстушек, но такое обилие плоти почему-то всегда его смущало и заставляло отвлекаться. — Можете ее позвать?

— Не могу, — покачала головой соседка Юлии, с интересом разглядывая молодого хирурга.

Мономаха это не удивило: экзотическая внешность парня в сочетании с несомненной привлекательностью, как бы кто ни относился к восточноазиатскому типу, всегда обращала на себя внимание.

— Почему? — задал вопрос Мономах, злясь из-за того, что приходится задавать наводящие вопросы.

— Я ее уже пару дней не видела… Так вы, выходит, не по поводу протечки?

— Ваша подруга не появлялась дома два дня и вы не подняли тревогу? — изумился Михаил, игнорируя вопрос.

— Во-первых, Юлька мне никакая не подруга, а всего-то соседка, — возразила девушка, имени которой они так и не спросили. — Во-вторых, она не впервые пропадает на несколько дней — что же прикажете, каждый раз в полицию бежать? А в третьих, от нее одни неприятности, я уже подумываю предупредить ее, чтобы подыскивала себе другую квартиру, а сама найду соседку с меньшим количеством проблем!

— Что за проблемы? — напрягся Мономах.

— Ну она исчезла как раз накануне того дня, когда нужно выплачивать арендную плату квартирной хозяйке, пришлось срочно занимать у друзей, чтобы рассчитаться!

— Только из-за этого Юлия вас не устраивает? — снова вмешался Михаил. — Всякое бывает…

— Да, но не так часто, как у нее! — перебила соседка. — У Юльки вечно неприятности — то на работе, то с парнями. То она клянчит деньги и просит платить за нее, если мы заказываем доставку, то сорит бабками налево и направо, покупает себе дорогущую сумку, на которую с ее зарплатой не накопить и за несколько лет…

— В самом деле? — прервал поток информации Мономах. — Скажите…

— Лена, — ответила на незаданный вопрос девица: на самом деле Мономаха ее имя не интересовало, однако так и в самом деле удобнее общаться. — Меня зовут Лена. — И она бросила кокетливый взгляд на Михаила, стоически пытавшегося смотреть ей в глаза, а не на ноги.

— Скажите, Лена, — продолжил Мономах, — сумка стала единственной дорогой покупкой?

— Да нет, как же! Как-то она притащилась в норковом полушубке — можете себе представить, еще плюсовая температура стояла?! И так, по мелочи — колечко золотое, косметика брендовая…

— А когда именно на вашу под… соседку то есть, пролился золотой дождь?

— Ну где-то месяц или два тому.

— Вы, конечно же, спросили, откуда все это богатство?

— Ха, так она мне и рассказала!

— Но что-то же сказала, верно?

— Наврала, что парень подарил.

— Почему вы считаете, что наврала? — снова вставил Михаил.

— Да потому что ее ухажер был сам гол как сокол: обычный трудяга-ординатор, так откуда у него бабло?

— А у самой-то у вас есть идеи?

— А то!

— Ну?

— Я догадываюсь, что она нашла себе нового любовника, — зачем-то понизив голос до доверительного шепота, ответила Лена. — Скорее всего, женатого. И раскручивала его на бабки по полной программе! Скорее всего, она сейчас у этого мужика и чалится. Наверняка из-за этого они и с Костей поскандалили.

— Вы стали свидетелем этого скандала?

— Не то чтобы свидетелем… — замялась Лена. — Понимаете, я ведь только видела их, но почти ничего не расслышала!

— Все равно расскажите, ладно?

— Слушайте, а почему я вам тут душу изливаю? — неожиданно спохватилась соседка Юли. — Вы кто вообще такие?

— Мы коллеги Константина.

— Серьезно? — удивилась она. — Врачи, что ль?

Мужчины почти одновременно кивнули.

— Что-то случилось?

Впервые на лице Лены отразилось нечто похожее на беспокойство.

— Знаете, — добавила она почти сразу же, — Костик мне нравился, и я всегда считала, что Юлька — дура набитая, что с таким парнем рассталась!

— Вы же сами сказали, что он гол как сокол! — заметил Михаил с плохо скрываемой неприязнью.

— Ну да, но он перспективный — доктор все-таки. И потом, он красиво говорит, грамотно так: сразу видно, книжек много прочитал!

— Вы начали говорить о ссоре между…

— Я ничего не стану вам рассказывать, пока не скажете, что случилось с Костей! — упрямо поджала губы Лена.

— Он умер, — ответил Михаил, прежде чем Мономах успел его остановить.

— У-мер?! — Девчонка выглядела потрясенной. — Он же… он же молодой совсем… был!

— Вы правы, был, — кивнул Мономах. — Так что вы можете рассказать о той ссоре?

— Как он умер? — словно не слыша вопроса, спросила Лена.

Она казалась по-настоящему расстроенной, поэтому Мономах сказал:

— Говорят, передозировка.

— Ерунда!

— Почему вы так говорите?

— Да Костя не употреблял, зуб даю!

— Вы настолько хорошо его знали?

— Ну встречались-то мы всего раза два-три, но это достаточно, чтобы понять, в употреблении человек или нет: я в курсе, как выглядят и ведут себя наркоши!

— В курсе?

— Я, чтоб вы знали, в наркологическом диспансере два года оттрубила и много чего там повидала!

— Значит, вы тоже…

— Медсестра.

— А сейчас где работаете? — поинтересовался Мономах. У него появилась идея, никак не связанная с делом, которым они в данный момент занимались.

— В «тройке». Увольняться собираюсь.

— А чего так?

— Работы выше крыши, а денег — с гулькин нос. Заведующий отделением — алкаш, старшая медсестра — ведьма.

Яркий, доходчивый и исчерпывающий отчет о положении дел на рабочем месте!

— Вот, возьмите, — сказал Мономах, протягивая девушке визитку.

— Так вы, выходит, завотделением? — пробормотала она.

— Точно. Приходите, если надумаете искать другую работу.

— А что, у вас условия лучше?

— Ну я не алкаш, а старшая сестра у нас очень приятная дама. Зарплатой вряд ли порадую, зато у нас бывают премии за хорошую работу, но делать ее придется действительно как следует.

— Устраивает! — выпалила Елена и впервые за время разговора улыбнулась, обнажив крупные, но ровные и белые зубы. — Вы вот про скандал спрашивали…

— Да-да, про него! — обрадовался Михаил.

— Как я уже сказала, мне мало что удалось расслышать — они далеко стояли, но я так поняла, что речь шла не о личных отношениях, а о работе.

— А о чем конкретно…

— Говорю же, никакой конкретики, но… Юлька орала, что, если Костя не прекратит чем-то там заниматься, она умывает руки.

— Чем-то заниматься?

Елена только плечами пожала, показывая, что не сможет ничего пояснить.

— Костик вроде бы пытался Юльку в чем-то убедить… или переубедить? Черт, надо было поближе подойти!

«Да уж, было бы просто здорово», — подумал Мономах.

— Погодите, а когда имела место ссора? — спросил он.

— Да за неделю до того, как Юлька пропала.

— Они же расстались, нет?

Казалось, вопрос застал ее врасплох.

— Э-э… да, правда! — наконец произнесла она озадаченно. — Действительно, чего это они снова встретились? Хотя на работе-то все равно приходилось пересекаться, верно?

— Да, но что это за вопрос такой, который они не могли там обсудить, и понадобилась встреча вне больницы?

— Откуда мне знать? — развела руками Елена. — Я говорю, что видела, а там… Слушайте, а я могу прям завтра зайти? Ну насчет места медсестры?

— Само собой, — подтвердил свое приглашение Мономах. — И если Юлия все-таки появится или хотя бы позвонит вам, пожалуйста, сразу сообщите мне, ладно?

* * *

— Миш, а чего ты так на ноги ее пялился? — поинтересовался он, когда они с Паком усаживались в машину.

— Я?! — возмутился парень.

— Нет, я! Мне казалось, что наша профессия напрочь отбивает охоту разглядывать выставленные напоказ части тела.

— Я вовсе не… просто… э…

— Да ладно, дело молодое! — рассмеялся Мономах. — Просто я думал, тебе нравится другой тип девушек.

— Да она мне вовсе не понравилась, совсем наоборот…

— Забыли! Что думаешь об этой Юле и о Косте?

Михаил промолчал, и Мономах посмотрел на молодого коллегу, пытаясь прочесть ответ на его лице.

— Я думаю… — начал он, но тут же снова умолк.

— Думаешь, Костик мог тырить наркоту, чтобы подзаработать? — подсказал Мономах.

Снова молчание.

— Не бойся, — подбодрил он, — говори, что думаешь!

— Хорошо, скажу, — вздохнул Пак. — Из того, что рассказал эта Лена, выходит, что Костя действительно мог приторговывать наркотой!

— То-то и оно… Ерунда какая-то! Ты сам-то в это веришь?

Парень снова предпочел промолчать.

— Скажи, почему ты захотел выяснить правду о Косте, ведь вы давно не общались? — не сдавался Мономах.

— Мама переживает. Она смотрит на тетю Машу и…

— Так, может, и неплохо, что мы не очень хорошо его знали? В смысле Костю?

— Как это?

— По крайней мере, мы можем сохранять объективность. Его мать считает, что он ни в чем не виноват, а у следствия, похоже, прямо противоположное мнение, зато мы можем попытаться выяснить правду. То, что Костя наркоманом не был, доказано: Гурнов указал на признаки, по которым это становится кристально ясно! Что же касается воровства препаратов и их последующей перепродажи, то мы сможем беспристрастно с этим разобраться. Как думаешь?

— Наверное, вы правы, — ответил Михаил после паузы.

— Если, конечно, ты все еще намерен…

— Конечно, намерен! — вспыхнул молодой хирург. — Неужели вы считаете меня паникером? Даже если Костя и… короче, занимался тем, в чем его пытаются обвинить, это вовсе не означает, что нам стоит остановиться!

— Рад, что ты тоже так думаешь!

— Слушайте, Владимир Всеволодович, вы и вправду возьмете эту Елену в отделение?

— Ты же знаешь, как нам не хватает среднего медперсонала, — пожал плечами тот. — Посмотрим, что она за фрукт: может, этим визитом мы сразу двух зайцев убьем?

Он намеренно не стал рассказывать Мише об обыске в доме Константина: пока он не поговорит с Сурковой, рано делать выводы!

* * *

Ираида Семеновна Блайзер оказалась дамой гостеприимной и пригласила работников СК в свою квартиру, расположенную напротив той, в которой проживал Константин Теплов. Севаде и Лере просто повезло: пожилая дама, выгуливавшая крошечного йоркширского терьера, встретилась им по пути и, узнав, что следователь и оперативник желают поговорить с соседями Теплова, выразила желание посодействовать — редкая удача!

— Бедная Машенька, — качая головой, причитала Блайзер, пока визитеры рассаживались в тесной гостиной, сплошь заставленной мебелью и несчетным количеством фарфоровых фигурок и вазочек.

Все их покрывал толстый слой пыли: судя по всему, даму не слишком заботили подобные мелочи. Лере это даже как-то импонировало, ведь сама она тоже уборкой не увлекалась, считая это занятие потерянным временем, так как пыль и грязь окажутся ровно на том же самом месте через неделю и все придется начинать сначала! Правда, с тех пор как у нее появилась собака, Лера осознала, что этим «бесполезным» делом заниматься все же придется, потому что активный щенок приносил на лапах и растаскивал по квартире землю, песок и пожухлые листья в несметных количествах.

— Бедная Машенька, — снова повторила хозяйка квартиры, опускаясь в старое, но удобное велюровое кресло. — Как ей досталось!

— Вы так близко знакомы? — удивилась Лера. Насколько она поняла, Константин жил отдельно от матери и она не слишком часто его посещала.

— А как же! — всплеснула руками Ираида Семеновна. — Квартира, в которой жил Костя, царствие ему небесное, раньше принадлежала Анне Матвеевне!

— Кто такая эта Анна Матвеевна? — поинтересовался Севада.

— Да как же, позвольте, это же мама Машеньки!

— А-а… — протянула Лера. — А вот вы сказали, что Маше досталось, вы имели в виду смерть ее сына?

— Это — само собой, но и раньше у нее немало неприятностей случилось!

— Можно поподробнее? — попросил Севада.

Может, все это и не имеет отношения к гибели Теплова, но чем, как говорится, черт не шутит?

— Ох, да много всего… Во-первых, брак Машенькин не удался, ну об этом вы и так знаете, ведь она развелась: муженек нашел себе молодую любовницу да еще и ребеночка на стороне прижил! А до того времени и Маша, и Костя почти пять лет ухаживали за ее мамой, которую разбил тяжелейший инсульт: они же оба медработники. Если бы не их уход, Анна Матвеевна не прожила бы так долго, зато, как мне кажется, именно этот фактор стал решающим в том, что муж Машеньки нашел себе менее проблемные отношения, хотя его, прошу заметить, в эту ситуацию никто не вовлекал, и он жил в свое удовольствие, пока сын и жена маялись с лежачим инвалидом! Маша и соседям никогда не отказывала: если надо давление померить, укольчик засадить или инструкцию к лекарству растолковать, она всегда поможет… И почему хорошим людям так тяжко в жизни приходится?!

Лера и сама не раз задавалась этим вопросом, но пока так и не нашла ответа. Самое печальное во всем этом — безвременная гибель хорошего человека. Не важно, какова причина — месть, ревность, жажда наживы или просто неприязнь, но никто не имеет права отнимать чужую жизнь. Когда же такое случается с тем, кто этого совсем не заслуживает, на душе становится еще противнее и начинаешь спрашивать себя, есть ли в мире хоть какая-то справедливость? Хорошо тем, кто истинно верует: они точно знают, что на том свете воздастся всем по заслугам — праведники попадут в рай и будут до конца времен вкушать манну небесную, а грешники отправятся в ад и будут томиться на гигантской сковороде в геенне огненной! То, что случилось с Константином Тепловым, — наглядная иллюстрация к несправедливости бытия… По крайней мере, в отношении его матери, потому что по поводу самой жертвы Лера пока не составила сколько-нибудь твердого мнения. То, что Константин ухаживал за бабушкой, — в конце концов, его долг, не делающий из него хорошего человека по определению. Даже его работа в онкологической больнице сама по себе еще ни о чем подобном не говорит, а вот факт торговли наркотическими препаратами, напротив, прямо-таки вопит об отсутствии моральных принципов и стяжательстве — если, разумеется, будет доказан!

— А что устроили ваши коллеги в квартире буквально на следующий день после похорон? — продолжала Блайзер, сурово глядя на гостей сквозь стекла очков.

— Наши… коллеги? — выпучив глаза, переспросил Севада.

— Вы что сейчас имеете в виду? — поддержала его Лера, тоже не понимающая, о чем речь.

— Ну как же, я про обыск!

— Обыск?

— Молодые люди, я пока еще в своем уме: целая бригада набежала, заставили Машеньку впустить их в квартиру и обшмонали каждый угол — она потом до самой ночи убиралась! Так это что, не из вашего ведомства люди?

— Э-э… похоже, что нет, — пробормотала Лера, чувствуя себя идиоткой: кто же это, интересно, так ее подставил — неужели Суркова?! Да нет, быть такого не может! — Ираида Семеновна, — снова заговорила она, оправившись от удивления, — а вы, случайно, не замечали, что к Константину приходят какие-нибудь, гм… странные, подозрительные личности? Или, может, он с кем-то во дворе встречался, а в дом не впускал?

— Костик? С подозрительными личностями?! Да вы шутите, он же работал с утра до вечера, в ночи домой приползал! Так что насчет подозрительных я не в курсе, а вот подружка его, Юля, мне очень не нравилась!

— В самом деле?

— Ой, отвратительная девица, доложу я вам!

— Чем же она вам так не угодила? — спросил Севада.

— Неприятная она: никогда не поздоровается, ходит размалеванная, как прости господи, разговаривает громко… И голос у нее, знаете, резкий такой, словно гвоздем по стеклу!

— Только это вас в ней не устраивало? — расстроилась Лера, решив, что такая характеристика в отношении молодежи свойственна многим пенсионерам, ведь в их времена народ был, как известно, лучше, цены ниже, а трава зеленее!

— Да я вообще не понимаю, что Костик в ней нашел! — ответила на вопрос Блайзер. — Что у них могло быть общего? Ну мордашка у Юли, ничего не скажу, симпатичная, как у куклы: если бы она не красилась так сильно, могла бы сойти за миленькую, но в остальном… Честно говоря, я обрадовалась, когда они разбежались!

— А как вы об этом узнали? — задал вопрос Севада. — Костя рассказал?

— Да нет, что вы — с чего бы ему со мной такими личными вещами делиться! Маша сообщила, когда мы случайно пересеклись… Она, кстати, тоже была счастлива, что сын взялся за ум и расстался с неподходящей девушкой! А вот что меня действительно удивило, так это то, что Юля, представьте себе, приходила в квартиру на следующий день после того, как Костик умер!

— У нее, выходит, ключ имелся?

— Похоже, что Костя по какой-то причине не забрал его, — кивнула Блайзер. — Иначе как бы она в квартиру-то попала?

— А что Юлия сказала, увидев вас? — поинтересовалась Лера. — Ну вы же спросили ее, что она здесь делает?

— Так я же ее только в глазок видела, а на площадку не выходила!

— И как долго Юля пробыла в квартире?

— Да всего ничего — минут пять, наверное: я слышала, как хлопнула дверь.

— Вы рассказали Марии о том, что она заходила?

— Да я как-то, знаете ли, не придала этому значения, решила, что она за какими-то своими вещами забежала… А что, она украла что-то? Вот говорю же: отвратительная девица, такая могла и утащить все, что плохо лежит, но тогда мне такое даже в голову не пришло!

* * *

Сказать, что Алла была взволнована, означало сильно преуменьшить ее беспокойство. Обычно Мономах звонил, если хотел увидеться, но в этот раз он просто скинул ей СМС не самого вежливого содержания с требованием встречи. Что, черт подери, могло случиться?! В этот вторник она не намеревалась заниматься в альпинистском клубе: у нее накопилось слишком много дел, и она надеялась их завершить, чтобы скинуть груз с души, но сообщение от Мономаха проигнорировать не смогла.

Он ждал ее в общей комнате, в которой, к счастью, больше никого не оказалось: все немногочисленные в этот поздний час спортсмены находились в зале. Вид ладно скроенной фигуры Мономаха в футболке и спортивных штанах всегда навевал Алле романтическое настроение, однако сейчас у нее даже не хватило времени сосредоточиться: он с порога налетел на нее, словно разъяренный петух. Напор его был столь силен и, на ее взгляд, необъясним, что она растерялась.

— Алла Гурьевна, что за дела?! — почти кричал он. — Мне всегда казалось, что вы придерживаетесь буквы закона, и я даже представить не мог, что вы обманете женщину, только что потерявшую сына!

— Погодите-ка, Владимир Всеволодович! — быстро оправившись, проговорила Алла, вытягивая руку вперед, словно пытаясь отгородиться от внешней агрессии. — Убавьте, пожалуйста, звук!

Неожиданно Мономах застыл. В его глазах Алла увидела изумление — похоже, оттого, что он решил, будто она его испугалась. Он сделал шаг назад, и она сразу ощутила, что стало легче дышать: за все время их знакомства доктор ни разу не повысил на нее голоса!

— Может, объясните, что произошло? — спросила она.

Мономах сделал пару глубоких вдохов. Когда он вновь заговорил, голос его звучал почти нормально:

— Зачем вы устроили обыск в доме Марии Тепловой?

— Я?!

— Ну, может, не вы, но ваша подопечная.

— Валерия?

— Судя по всему, да.

— Погодите, о каком обыске идет речь? Теплов — жертва, а не подозреваемый…

— Вот и я об этом! Если он жертва преступления, то с какого перепугу в его квартире проводится шмон?!

— Э-э… И что, Тепловой предъявили ордер?

— Нет, разумеется, потому-то я и говорю, что ее обманули!

— Обманули?

— Ну да, сказали, что просто осмотрят жилище Костика, а на самом деле…

— Зачем она впустила незнакомых людей в квартиру сына?! — перебила Алла. — Они предъявили удостоверения?

— Да…

Странно, Суркова реагировала именно так, как и должна, по мнению Мономаха, и это сбивало с толку: неужели она действительно не имеет отношения к случившемуся?

— Теплова переписала данные хотя бы одного из «гостей»?

— Нет, они же взяли ее на испуг, трясли корочками и утверждали, что все сделают быстро и аккуратно. А на самом деле учинили настоящий разгром, как будто…

— Что они нашли в квартире?

— Нашли?

— Владимир Всеволодович, я не вчера родилась, вы так возмущены не просто так, верно? Что изъяли из жилища Теплова?

— Сильнодействующие… препараты, — нехотя ответил он.

— Какие именно?

— Опиоиды.

— Ясно… Прежде чем продолжать разговор, я должна кое с кем пообщаться, прошу извинить меня на пару минут!

Суркова вышла, а Мономах остался, ругая себя за то, что вот так, ни за что ни про что, с ходу набросился на приятельницу, — видимо, дело в том, что ситуация касается его лично. А она молодец: сразу охладила его пыл и не дала на себя наезжать! Только с такими крепкими нервами и работать на ее должности… Черт, а он ведь по ней соскучился! Вроде и виделись они не так давно, но почему-то в последнее время ему стало не хватать общения с этой женщиной. Она такая спокойная, уравновешенная и рассудительная…

В этот момент Суркова вернулась в общую комнату, на ходу засовывая мобильник в сумку. Она уже облачилась в спортивный костюм, и Мономах имел удовольствие обозреть ее изрядно уменьшившиеся, но все еще аппетитные формы.

— Значит, так, Владимир Всеволодович, — начала она, подходя, — я только что имела разговор с Валерией Медведь, следователем по вашему… то есть по делу Константина Теплова.

— И? — На этот раз Мономах постарался убрать из своего тона раздражение.

— И она не в курсе обыска… вернее, в курсе, но сама узнала о нем случайно.

— Но как такое возможно?!

— Сама не пойму. Возможно, Константин фигурирует в каком-то другом деле, которое ведет не наше ведомство?

— Алла Гурьевна, вы что, пытаетесь внушить мне, что Костик — преступник-рецидивист и его разыскивают все правоохранители города?!

— Валерия Юрьевна выяснит, в чем тут дело, и я обязательно вас извещу. Устраивает?

— Ну… да.

— Тогда теперь вы мне кое-что объясните, ладно? Зачем вы с Михаилом Паком приходили к соседке гражданки Цветковой по квартире?

Мономах чуть не поперхнулся слюной: откуда, черт подери, ей известно про Мишу?!

— Я знаю всех врачей в вашем отделении, — пояснила Суркова в ответ на его невысказанный вопрос. — Согласитесь, у Пака внешность весьма специфическая. Медведь просто сложила два и два, ведь она видела его на кладбище, а девушке вы оставили свою визитку.

— Понятно…

— Вы снова пытаетесь расследовать дело самостоятельно, Владимир Всеволодович? — поинтересовалась следователь. — Может, вам профессию сменить? Несомненно, медицина многое потеряет, зато полку частных детективов здорово повезет!

— Издеваетесь?

— Ага. Так я дождусь от вас вразумительного ответа?

— Честно, Алла Гурьевна, я не стал бы этого делать, если бы…

— Если бы верили Медведь?

Мономах красноречиво промолчал.

— Владимир Всеволодович, вы хоть понимаете, как это опасно?

— Что именно опасно, Алла Гурьевна? Общение с соседкой бывшей девушки Костика?

— Вы отлично понимаете, о чем я! Однако раз уж вы все равно это сделали, я жду отчета.

— Вам интересно? А как же Медведь, ведь она тоже, насколько я понял, встречалась с этой девушкой?

— Верно, но та не стала откровенничать с официальными представителями органов… Кстати, скажите, зачем вы потащили с собой Пака?

— Он знал Костю.

— Они дружили?

— Общались в детстве, но не слишком близко — из-за разницы в возрасте. Их матери — хорошие подруги, поэтому Миша, как бы это поточнее выразиться…

— Чувствует ответственность? — подсказала Суркова.

— Точно! И я его никуда не тащил, как вы изволили выразиться, он сам предложил помощь.

— А вы и не подумали отказаться, да? Скоро все ваше отделение переквалифицируется в сыщиков и лишит нас, профессионалов, работы! Итак, что поведала вам соседка Цветковой?

— Ничего особенного.

— Владимир Всеволодович, не делайте из меня дурочку! Вы пытаетесь выгородить Теплова? Не стоит, мы все равно докопаемся до правды, а ваше вмешательство может лишь слегка задержать расследование, но не помешать ему. Выкладывайте!

— Она рассказала о ссоре между Костей и Юлией, — неохотно ответил Мономах.

— Предмет ссоры?

— Елена не разобрала.

— Что, правда?

— Ну она сказала, что девушка вроде как… угрожала Косте.

— Чем?

— Тем, что все расскажет.

— Что расскажет и кому?

— Это все, что слышала Елена.

— Ясно… И что вы думаете?

— Неужели вас интересуют выводы сыщика-любителя?

— Бросьте, Владимир Всеволодович, — со вздохом ответила Суркова. — Вы же знаете, что меня всегда интересует ваше мнение. Даже если оно предвзятое!

— Вот, значит, как вы считаете…

— Просто мне кажется, что невозможно оставаться объективным в подобных обстоятельствах, никто бы не смог! Но вам никогда не бывает все равно, и это именно то, что я ценю в вас больше всего.

— Ну… спасибо на добром слове, как говорится.

— И?

— Что?

— Я задала вопрос: какие мысли у вас насчет тех обрывков разговора и того, что случилось с жер… то есть с Константином Теловым.

— По-моему, на первый взгляд все очевидно: Костя приторговывал сильнодействующими препаратами, а его бывшая девушка, работавшая с ним в одном учреждении, пыталась его остановить, угрожая донести.

— Вы сказали, на первый взгляд?

— Да.

— Это ведь что-то значит?

— Как-то это все не вяжется с образом Юлии Цветковой, понимаете?

— Не совсем, поясните?

— И Маша, и Елена дают ей не самые лестные характеристики. Если в отношении Маши все понятно, то как объяснить мнение ее соседки по квартире?

— Мнение — вещь субъективная, Владимир Всеволодович, — покачала головой Суркова. — Факты — вот на чем следует основываться!

— Если бы вы строили свои версии только на фактах, Алла Гурьевна, то не были бы таким хорошим следователем! — возразил Мономах.

— Вы опускаетесь до грубой лести?

— Вовсе нет, я и в самом деле так считаю!

— Тогда ладно. Есть ли у вас что-нибудь, кроме предположений и чужих мнений?

— Скажите, Медведь удалось встретиться с Юлией Цветковой?

— Почему вы спрашиваете?

— Чутье подсказывает мне, что ответ отрицательный, да?

— Верно. И что?

— Никого, кроме меня, не удивляет, что никто не может отыскать эту таинственную девицу — ни Маша, ни следователь или даже ее соседка?

— Медведь сказала, в клинике сообщили, что она взяла отгулы. Это кажется вам удивительным?

— Знаете, да, учитывая тот факт, что при странных обстоятельствах погиб ее бывший парень, а она даже не явилась на его похороны, хотя, как вы говорите, находилась в отгуле! Ну, допустим, они расстались на плохой ноте, но…

— Владимир Всеволодович, беда в том, что мы судим о других людях, основываясь на собственных ожиданиях и жизненном опыте: дескать, я бы пошел на похороны, а она — нет… Годы службы научили меня, что все люди разные и их поступки могут казаться нам нелогичными, а им — вполне!

— Хорошо, но как вы объясните то, что никто не может найти эту Юлю?

— Кажется, она иногородняя? Может, поехала с семьей повидаться, что тут странного? Она пока что не подозреваемая…

— А вот мне интересно почему? — перебил Суркову Мономах. — Разве убийцу в первую очередь ищут не в ближнем круге жертвы? Почему Цветкова автоматически не стала подозреваемой, ведь она была ближе всего к Косте? Они расстались, но разве это не кажется еще более подозрительным в данных обстоятельствах? А ваши коллеги что-то не торопятся ее отыскать!

— Полностью с вами согласна, — неожиданно ответила на это Суркова. — Поэтому я сказала Медведь ускориться, ведь Юлия Цветкова может оказаться либо ключевым свидетелем, либо даже подозреваемой! Так что давайте подождем еще чуть-чуть, я уверена, что в самое ближайшее время девушка отыщется и мы сможем задать ей все интересующие нас вопросы. Вы удовлетворены?

— Что ж… пожалуй, да.

— Тогда, может, все-таки позанимаемся немного? А то скоро зал закроется!

* * *

Ощущение было такое, словно она пробежала марафонскую дистанцию, а никакой награды не получила: никто не знал, куда подевалась эта Юлия Цветкова! Лера сидела в кабинете, положив ноги на стол и грызя кончик карандаша — привычка, которую она переняла у Аллы Сурковой. Конечно, Лера могла оставаться в кабинете, ведь топтать землю не царское дело, но ей так хотелось поторопить события, что она решила помочь операм и лично отправилась опрашивать тех, кто мог знать, где сейчас находится медсестра. По месту работы сказали, что Цветкова взяла отгулы, но дома она не появлялась. А еще этот доктор Князев по прозвищу Мономах путает ей все карты: какого черта он поперся к соседке Цветковой, спрашивается?! Да еще и доктора Пака с собой потащил… Интересно, какие отношения у ее начальницы с Мономахом? Лера уже в который раз задавала себе этот вопрос, но ответа пока не нашла. Они друзья? Для этого их отношения выглядят чересчур уж формальными: оба обращаются друг к другу на «вы» и по имени-отчеству! Определенно не любовники: невозможно так мастерски притворяться на людях! Тогда что же, черт подери, связывает этих двоих?

Стук в дверь прервал Лерины размышления.

— Войдите! — крикнула она, убирая ноги со стола и принимая позу, приличествующую следователю в собственном кабинете.

— Приветик! — поздоровался Севада, входя и опускаясь на стул напротив Леры.

— Ну? — вопросила она. — Узнал?

— А то! Оказывается, в тридцать третий отдел полиции поступило заявление о краже сильнодействующих препаратов в онкологическом центре, где работала жертва, и именно на этом основании был произведен осмотр квартиры.

— Осмотр?

— Не обыск, ведь на это нужен ордер.

— О как… А когда поступило заявление: до или после смерти Теплова?

— За три недели до.

— Очень интересно! — пробормотала Лера. — То есть заявление поступило три недели назад, а в квартиру вломились только после гибели Теплова… Они получили наводку или, типа, вели расследование и только сейчас выяснили личность подозреваемого?

— Говорят, что изначально было несколько человек из персонала клиники, на которых пало подозрение, однако всех проверили — по нулям. Оставался один Теплов.

— Тогда долгонько же они копались! Интересно, почему заведующая отделением умолчала о заявлении в полицию, ведь она сказала, что ведется внутреннее расследование?

Севада только плечами пожал.

— Ты записал фамилии оперов, проводивших обыск, который не обыск?

— Обижаешь, им это здорово не понравилось, но скрыть свои данные они не смогли! Я поинтересовался, почему так долго тянули с обыском, ведь за это время подозреваемый мог избавиться от улик.

— И как это объяснили?

— Как обычно — завалом: заявлений много, оперов не хватает, вот проверить все вовремя и не получается.

— Ну да, разумеется, дежурная отмазка! Что-то тут не сходится…

— Что делать будем?

— Виктор сейчас работает в онкоцентре, опрашивает всех, кто так или иначе общался с Тепловым, — может, что-нибудь и всплывет. Но нам позарез нужна Цветкова: похоже, она ключ к тому, что случилось с нашей жертвой!

— С жертвой?

— Убийства. Насчет остального — пока не знаю, выводы делать рановато.

— Думаешь, он и впрямь воровал препараты?

— Видишь ли, если бы речь шла о личном употреблении, я бы даже не сомневалась: всем известно, что ординаторы перерабатывают, пытаясь произвести хорошее впечатление на начальство, а это самое начальство и другие врачи рады стараться переложить большую часть работы на плечи молодых и неопытных! Опять же, онкологические больные — особая категория пациентов, и парню уж точно нелегко приходилось.

— Он сам выбрал это направление, — возразил Севада.

— Да, и все-таки…

— Что тебя смущает?

— Много всего! Во-первых, Князев совсем иного мнения о погибшем…

— Ну, вспомнила бабка, как девкой была! — перебил Леру Падоян. — Он знал его подростком, верно? С тех пор много воды утекло!

— Хорошо, а мать и соседи?

— Мать субъективна, ведь Константин был ее единственным и любимым ребенком, а соседи… Ну раз он сам не употреблял сильнодействующих препаратов, понять по его виду и поведению, что с ним что-то не в порядке, не представлялось возможным, так? Он просто толкал медикаменты тем, кто соглашался за них платить!

— Коневич сейчас проверяет счета Теплова и его интернет-покупки: если он получал дополнительный доход, мы, возможно, это выясним. Для того чтобы сбывать столь специфический товар, необходимы связи. Откуда они у Теплова?

— Ва-а-аще не проблема: а пациенты и их родичи на что? Наверняка полно людей, которые, допустим, не сумели попасть в хосписы, а ведь только там, насколько мне известно, можно получить рецептурные и подотчетные препараты! Тем не менее, если им требовались таковые, большая удача найти «доброго доктора», который по сходной цене обеспечит их всем необходимым!

— В этом есть резон, — задумчиво пробормотала Лера. — Займись этим, лады?

— Поискать возможных покупателей дури?

— Угу.

— Что ж, попробую… А ты что намерена предпринять?

— Хочу снова сходить в онкоцентр и помочь Виктору: в конце концов, народу опросить предстоит целую уйму…

— Скажи лучше, что не доверяешь его суждениям! — перебил Севада.

— Вовсе нет, просто… просто ему будет сложно одному.

Лере не хотелось признавать, что Падоян прав: она и впрямь не слишком-то доверяла Логинову. Они не ладили, но приходилось признать, что Виктор — крепкий профессионал, хотя ему, пожалуй, недостает фантазии, да и чувство элементарного такта ему не свойственно. А еще Лера пришла к выводу, что постоянное ворчание Логинова, его вечное соперничество с ней и колкие замечания держат ее в тонусе, не позволяя расслабиться, что в конечном итоге благотворно сказывается на службе. И все-таки она не доверяла ему настолько, чтобы отдать на откуп опрос основных свидетелей по делу!

— А еще, — добавила Лера, чтобы не развивать тему Виктора, — я продолжу поиски Цветковой: должна же она где-то обретаться, ведь не может человек пропасть без следа?

— Как показывают длиннющие списки разыскиваемых, может!

— Тоже верно… Пока что у нас есть одна-единственная версия, предполагающая, что Теплов приторговывал уворованными в онкоцентре сильнодействующими препаратами, а Суркова говорит, что версий обязательно должно быть несколько! И еще остается вопрос: почему парня убили именно в клинике? Если, допустим, это сделал посредник или покупатель из-за того, что они что-то не поделили, зачем подвергать себя такому риску? Не проще ли подкараулить Теплова в укромном местечке и грохнуть там?

— А если покупатель лежит в том же онкоцентре? Или приходит навещать родственника? Версия?

— Версия… Но способ убийства уж больно затейливый!

— Тогда родственник отпадает, как насчет коллеги?

— Такого, у которого нет непосредственного доступа к медикаментам, поэтому-то ему и понадобился Теплов… Ладно, подожду отчета Логинова о его беседах с работниками клиники и сама туда наведаюсь: сравним наши впечатления о том, кто что думает о погибшем… И вообще об атмосфере в коллективе.

* * *

— Коллеги, есть дополнительные сведения по нашим убитым! — объявила Алла, когда все опера собрались в ее уютном, но довольно тесном для такого количества людей кабинете.

— Сведения от кого? — поинтересовался Белкин.

— От судмедэксперта. Похоже, жертвы подверглись не единичному, а многократному изнасилованию.

— И что же тут необычного? — удивился Антон. — Ну темпераментный маньяк попался… Интересно только, как такое удалось выяснить?

— Дело вовсе не в темпераменте, — сказала Алла. — Травмы, полученные всеми тремя жертвами, были нанесены в разное время и с интервалом в несколько дней. Установить это оказалось весьма непросто, но нашему судмедэксперту все же удалось!

— Это значит, что злодей держал их где-то, прежде чем убить? — уточнил Дамир.

— Верно.

— Значит, у него должно быть логово! — воскликнул Александр. — Безопасное местечко, которое трудно обнаружить!

— Точно, — согласился Антон. — Там он может растянуть «удовольствие»… Вот же гад!

— Как насчет мест обнаружения жертв? — задал вопрос Дамир. — Есть что-то общее?

— Очень хорошо, что вы об этом спросили! — одобрительно кивнула Алла. — Если бы выяснилось, что трупы выбросили поблизости друг от друга, удалось бы примерно определить территорию, на которой действует маньяк. Проблема в том, что наш злодей умен: он избавился от тел в местах, расположенных далеко друг от друга! Дамир, вы встретились с новым парнем Вероники Иващенко?

— Да, Алла Гурьевна, — подтвердил оперативник. — Мужика зовут Роман Сиволапов, и он является старшим менеджером в головном отделении банка «Севзапкредит».

— Они с убитой состояли в интимных отношениях?

— Само собой. Сиволапов в курсе гибели Вероники?..

— Еще бы, ведь только ленивые СМИ не трубят об этом! — вставил Белкин и тут же стушевался под тяжелыми взглядами коллег.

— Он знал и попытался соскочить, — продолжил Дамир.

— То есть?

— То есть пробовал отрицать связь с Иващенко, но мне быстро удалось вернуть его на землю, объяснив, что дача ложных показаний скажется на его карьере. И тогда он заговорил.

— Сказал что-нибудь полезное? — поинтересовалась Алла.

— Да не особо. Они познакомились в магазине. Он переплатил за дорогой алкоголь, на который была скидка, и Иващенко, обнаружив это, нагнала его на выходе и вернула лишние деньги.

— Какая честная! — хмыкнул Шеин. — Жаль, что ее…

— Согласен. Сиволапов тоже впечатлился ее щепетильностью. Вероника была привлекательной женщиной, а Сиволапов женат…

— Так вот почему он так испугался! — снова вставил Белкин.

На этот раз его никто не осудил.

— И поэтому — тоже, — кивнул Ахметов.

— А Иващенко знала о том, что ее новый кавалер не свободен? — задала вопрос Алла.

— Он утверждает, что да. Они, дескать, с самого начала договорились о том, что не претендуют на серьезные отношения.

— Как вам показалось, он был правдив?

— Честно признаться, да. Иващенко, мать-одиночка, имела мало возможностей вырваться из круговорота работа — дом — дети, поэтому была рада и таким отношениям. Сиволапов водил ее в кафе, в кино, покупал цветы и относился как к любимой женщине — кому бы не понравилось? С ним она отвлекалась от серой действительности, но не думаю, что он имеет отношение к ее гибели. Он звонил ей пару раз уже после того, как она, по нашим сведениям, была убита. Я проверял, и это правда.

— Сообразительный убийца так бы и поступил! — возразил Белкин. — Чтобы никто его не заподозрил!

— Соглашусь, но все же, мне кажется, это не тот случай, — покачал головой Дамир. — Тем не менее я проверил алиби парня на момент смерти жертвы: он находился в служебной поездке в городе Кировске. В отделе кадров все подтвердили, как и в самом Кировске: там проходила конференция, и Сиволапов даже выступал с докладом.

— Снова тупик! — огорчился Белкин.

— Ну почему же тупик, Александр? — пожала плечами Алла. — Мы проверили версию и узнали о жертве и ее окружении чуточку больше!

— А ты думал, мы сразу выйдем на убийцу? — усмехнулся Антон. — Это было бы слишком просто!

— Просто не будет, — вздохнула Алла. — Похоже, мы имеем дело с незаурядным преступником, а это означает, что придется повозиться, чтобы его поймать. На данный момент у нас имеется всего одна зацепка: убитая Лосева посещала тренажерный зал, где работала инструктором пропавшая Лидия Шахназарова. Кто-нибудь съездил к ней домой?

— Да, — кивнул Антон. — Девушку уже сутки не видели по месту жительства.

— Она проживает одна?

— Да. У нее есть дочь, которая живет в Луге с бабушкой. Шахназарова навещает их, когда подворачивается возможность. Я пока не стал напрягать пожилую женщину, чтобы зря не пугать…

— Полагаю, нам все же придется это сделать, — перебила опера Алла. — Нужно точно установить, действительно ли инструкторша пропала! Если это так и она не прогуляла работу, чтобы заняться какими-то своими делами, нам стоит начать беспокоиться.

— Считаете, Шахназарову мог похитить наш убийца? — уточнил Дамир.

— А почему нет? — пожала плечами Алла. — Думаете, то, что Лосева и Шахназарова общались, — совпадение? Конечно, и такого исключать нельзя, и все же, как мне кажется, мы должны предполагать худшее, а не успокаивать себя тем, что все в жизни случается!

— Если правда, что у маньяка есть тайное убежище, то тренерша может находиться там? — спросил Белкин.

— И тогда нам необходимо как можно скорее ее найти, — подтвердила Алла. — Живой!

* * *

Разговор со старшей медсестрой отделения, в котором работал Константин Теплов, не дал сколько-нибудь серьезных зацепок. Ольга Рузанова подтвердила, что в отделении несколько месяцев отмечалась пропажа сильнодействующих препаратов. Поначалу решили, что произошла ошибка, но позже стало ясно, что хищения носят систематический характер. Тогда заведующая отделением инициировала внутреннюю проверку, но комиссия так и не успела выяснить, кто именно ворует лекарства.

— Скажите, а с тех пор, как погиб ваш коллега, случались еще кражи? — поинтересовалась Лера.

— Нет, — покачала головой старшая и потупила взор, словно ей вдруг стало стыдно.

— И какие у вас мысли по этому поводу?

— Кто я такая, чтобы высказываться?

— Да ладно, у вас достаточно высокая должность! Скажите, как медикаменты поступают в отделение? — решила сменить тактику Лера.

— Заведующие рассчитывают потребность отделений в лекарственных средствах, а специалисты отдела договоров под контролем юротдела проводят закупки. Препараты поступают на аптечный склад, откуда их забирает кто-то, кто имеет на это право, под личную подпись в журнале.

— А кто персонально отвечает за то, что происходит с лекарствами в отделении?

— Заведующая, разумеется. И я, как старшая медсестра.

— Я правильно понимаю, что похищенные медикаменты были строго подотчетны?

— Правильно, и я с себя ответственности не снимаю — недоглядела!

— Ольга Валерьевна, а каково ваше личное мнение о Константине? — спросила Лера.

— Как о специалисте или как о человеке? — зачем-то уточнила та.

— Хотелось бы услышать и то, и другое, если есть какая-то разница.

— Ну, понимаете, как человека я его как следует узнать не успела: Константин Егорович был личностью весьма закрытой, весь в себе, так сказать. Он мало говорил, о личной жизни не распространялся и особой дружбы ни с кем не водил. Тем не менее характер у него был не сахар.

— Что это значит?

— Он часто спорил с руководством, иногда отказывался исполнять то, что от него требовалось…

— Без всякой причины?

— Ну, наверное, причины-то имелись, но в больнице, видите ли, существует иерархия, и ординаторы находятся, так сказать…

— В конце «пищевой цепочки»? — подсказала Лера, так как старшая замялась, подбирая слова.

— Ну да, можно и так выразиться. Есть вещи, которые просто недопустимы, понимаете? Молодой врач, который и специалистом-то называется с очень большими допущениями в силу отсутствия опыта, должен ловить каждое слово старших и делать то, что ему говорят, а не высказывать собственное мнение. Особенно если о нем никто не спрашивает!

— А Константин, значит, любил повыступать?

— Типа того.

— У него случались серьезные стычки с кем-то из коллег?

— Да нет, ничего особенного, — пожала плечами медсестра. — Так, по мелочам…

— А с руководством?

— Тоже не припомню ничего из ряда вон выходящего. Но я, честно признаться, говорила ему, что с таким отношением трудно будет работать в любом коллективе! Нужно учиться идти на компромисс, мириться с тем, чего не можешь изменить, и учиться у тех, у кого заведомо больше опыта, а не ставить под сомнение их методы работы.

— Он сомневался в правильности диагнозов других врачей?

— Нет, что вы! — Казалось, Рузановой не нравится, какой оборот принимает их беседа, и она изо всех сил пыталась отвечать на вопросы так, чтобы в конечном итоге не сказать ничего. — Обычный юношеский максимализм, знаете ли…

— Теплов опаздывал на работу, допускал серьезные ошибки, скандалил с пациентами?

— Такого не припомню. Однако он отличался взрывным характером и какой-то нервозностью, что ли… Как профессионал, он с учетом молодости и не слишком большого опыта, по моему мнению, обещал стать хорошим врачом. Трудно поверить, что он занимался такими постыдными делами!

— Какими такими делами? — удивилась Лера.

— Ну он же… в смысле, это же он воровал препараты, да?

— С чего вы взяли?

— Как… но… я слышала, что рядом с трупом обнаружили…

— То, что таблетки в небольшом количестве нашли рядом с телом, еще само по себе ни о чем не говорит!

— Но ведь с тех пор хищений больше не было!

— Разве они имели место каждый день?

— Конечно, нет!

— Тогда давайте подождем с выводами. Вы что, и раньше подозревали Теплова?

— Нет, что вы, иначе я обязательно поставила бы в известность заведующую!

— Вы сказали, что Константин ни с кем особо не сближался, а как же Юлия Цветкова?

— Я слышала, что у них вроде бы был роман… Знаете, это, конечно, не моего ума дело, но мне это не нравилось!

— Почему?

— Юля, она… Видите ли, эта девушка не отличается чистоплотностью.

— В смысле, она грязнуля?

— Да нет, не в этом смысле, я имела в виду — в отношении мужского пола.

— Юлия неразборчива в связях?

— Точно! Мне всегда казалось, что они с Константином Егоровичем разного поля ягоды.

— Почему?

— Юля слишком уж заботится о материальных благах, понимаете? Я в курсе, что молодежь сейчас стремится заполучить все и сразу, однако все же необходимо потрудиться, чтобы чего-то достичь. Нас, во всяком случае, так воспитывали.

— Скажите, с кем еще я могу побеседовать о Теплове? — спросила Лера, поняв, что вряд ли здесь добьется большего.

— Как я уже говорила, вряд ли кто-то много знает о Константине Егоровиче. Он общался только с Юлей да еще с одним молодым врачом, Павлом Самотековым… Ваш коллега, по-моему, уже с ним поговорил.

— Что ж, спасибо, — подавив вздох неудовлетворения, сказала Лера.

Идя по длинному больничному коридору, она видела, как больные с капельницами на колесиках тянутся к своим палатам: похоже, наступило время обеда. Те, кто чувствовал себя лучше, напротив, двигались в сторону столовой. Из-за угла вынырнула нянечка, неторопливо катящая перед собой тележку с огромными кастрюлями, промаркированными яркими красными цифрами. Леру аж передернуло: она ненавидела и сами больницы, и местную пищу. Хоть и считается, что в медицинских учреждениях готовят строго по ГОСТам, есть эти блюда может только по-настоящему оголодавший человек, который ничего слаще морковки в жизни не пробовал! Запах от кастрюль исходил соответствующий, и Лера с трудом подавила желание заткнуть нос.

— Да ладно, не все так плохо!

Она чуть не подпрыгнула от неожиданности и обернулась: эти слова принадлежали нянечке, мимо которой она прошла, видимо, с таким выражением лица, что та не смогла промолчать.

— Еда у нас, конечно, не ресторанного качества, но вполне питательная, — добавила пожилая женщина, приподнимая крышку одной из кастрюль. — Я сама ее ем — и ничего, не отравилась!

— Рада за вас, — пробормотала Лера.

— Вы в какую палату? — дружелюбно поинтересовалась нянечка.

— Я из Следственного комитета.

— А-а, так тот парень — из ваших?

— Парень? — видимо, она о Логинове. — Он с вами разговаривал?

— Да кто я такая, чтобы со мной лясы точить? — пожала плечами нянечка. — Он все больше с врачами… Весь этот сыр-бор из-за Костика, да? Вот жалость-то!

— Жалость?

— Умер хороший человек — разве не печально?

— Откуда вы знаете, что хороший?

— Но я же с ним разговаривала, и не раз!

— Вы общались с ординатором? — удивилась Лера.

— Странно, да? Согласна, врачи не больно-то с нами болтают, разве что сестрички, да и то… Но Костик отличался от других.

Лера навострила уши, неужели она, абсолютно случайно, нашла человека, который сможет поведать ей подробности о жизни Теплова в больнице?

— Расскажите мне о нем! — попросила девушка.

— Извините, у меня обед стынет…

— А я с вами похожу, можно? Вы занимайтесь своими делами и одновременно говорите, ладно?

— Ну давайте попробуем.

Пациенты постепенно выходили из палат со своей посудой, в которую нянечка щедро «отгружала» жиденький супчик с редкими, плавающими на поверхности макаронинами, гречневую кашу на воде с котлетами подозрительного вида и компот из сухофруктов, самый безопасный на вид из всего этого «роскошества». Однако больные, похоже, были вполне довольны и принимались за еду, едва наполнив тарелки и кружки.

— Вот, возьми еще, бабуля! — расщедрившись, сказала нянечка, подкладывая дополнительную котлету старушонке в растянутых шерстяных колготках и фланелевом халате.

— Ее никто не навещает, — доверительно сообщила она Лере, понизив голос почти до шепота. — Остальным таскают запрещенные харчи — колбаску, там, пирожки, а этой некому принести!

Несмотря на то что больничная пища не вызывала слюнотечения, Лера подумала, что нянечка, должно быть, обладательница доброго сердца, раз ей небезразлично, сыты ли пациенты.

— Что вам известно о Теплове? — спросила Лера, продолжая прерванный разговор.

— Говорят, он торговал наркотой.

— А вы что думаете?

— Думаю, что все это ерунда!

— Почему? — удивилась Лера. — При нем же нашли…

— Да плевать мне, что там при нем нашли: не такой Костик человек, чтобы тырить казенные лекарства! Ишь, чего придумали… А вам известно, что он ночами сидел у постелей пациенток после тяжелых операций, причем не в свое дежурство, а в свободное время, просто потому, что чувствовал ответственность! Ни один другой врач, а тем более ординатор никогда такого не делал, понимаете? Все здесь относятся к работе как к рутине, и это нормально: нельзя требовать от людей, чтобы они переживали за каждого больного, как за друга или родственника. А вот Костик, он переживал! Как считаете, мог такой человек заниматься тем, в чем его обвиняют?

— Никто не рассказывал, что… — начала было Лера. Но нянечка тут же ее перебила:

— А никто и не расскажет! Каждый печется только о себе, поэтому они не станут выгораживать паренька, который проработал в больнице всего-то ничего, рискуя собственным положением!

— Рискуя положением? — повторила Лера. — Что вы имеете в виду?

— Не больше того, что сказала, — быстро проговорила нянечка. — Извините, вы меня отвлекаете, нужно поскорее всех накормить!

После этого разговора Лере почему-то расхотелось опрашивать другой персонал онкоцентра. В конце концов, она же не знает, с кем успел побеседовать Виктор Логинов, а значит, может просто-напросто продублировать его — какой в этом смысл? Конечно, можно позвонить ему и спросить, но Лера решила не спешить и поразмыслить над словами нянечки.

Можно ли ожидать объективности от врачей и сестер отделения?

Заведующая наверняка рада, что есть человек, на которого можно повесить всех собак, а самая большая удача — это то, что он уже мертв и никому ничего не расскажет. Хищение сильнодействующих препаратов — огромное пятно на репутации всех работников, но хуже всего придется руководству отделения, поэтому оно определенно не заинтересовано в том, чтобы пытаться узнать правду, когда так легко спихнуть все на покойника!

С другой стороны, справедливо ли доверять мнению одного-единственного человека, не имеющего ни влияния, ни авторитета, тогда как все остальные его опровергают? Нет, сначала нужно выслушать доклад Логинова: если найдется хотя бы еще кто-то, считающий обвинения в адрес Теплова абсурдными, можно будет строить предположения! И где, спрашивается, эта Цветкова, которая могла бы легко прояснить ситуацию?! Ведь именно она, по словам соседки по квартире, ругалась с Константином и собиралась что-то кому-то рассказать, если он не прекратит заниматься тем, чем занимается… Черт, одни вопросы и недомолвки в этом деле!

По дороге к автостоянке Лерино внимание привлек знакомый силуэт. Она заметила его боковым зрением и, вскинув голову, увидела, что не ошиблась: по параллельной дорожке в сторону здания онкоцентра шел Роман Вагнер!

Видимо, он почувствовал ее взгляд, потому что притормозил и обернулся:

— Лера?

Зараза, красив, как всегда… Вернее, даже краше того, каким она его запомнила: просто позор, вселенская несправедливость! В синем кашемировом пальто, с толстым теплым шарфом, небрежно повязанным вокруг шеи, ювелир походил на картинку из модного журнала. В Лериной голове мелькнула мысль о том, что сама она небрежно одета в серый пуховик и джинсы, а волосы не мыты уже дня три.

— Роман! — воскликнула она, пытаясь не выказать чересчур много радости, но одновременно не оттолкнуть холодностью. — Надеюсь, с вами все в порядке?

Она неожиданно ощутила беспокойство. В конце концов, онкоцентр не то место, куда люди забегают просто поглазеть.

— Со мной… Ах да, я здоров! — поспешил успокоить ее Вагнер. — Дедушка состоял в попечительском совете этой больницы, и ко мне теперь перешли его функции, вот я и… Короче, пытаюсь социализироваться, как рекомендует мой психиатр!

— Это здорово! — похвалила Лера.

В прошлом у Романа были большие проблемы с общением, он сторонился людей в силу своей гиперчувствительности к чужим эмоциям[7].

— Вы молодец!

— А вы здесь по службе? — поинтересовался он.

Ну да, конечно, ему вовсе не требуется подтверждение того, что Лера не больна: он просто ощутил бы это каждой клеточкой своего тела! Кстати, как насчет пациентов с тяжелыми диагнозами — не опасно ли ему здесь находиться?

— Д-да, — пробормотала она. — Веду дело о гибели здешнего врача.

— Этого врача… убили?

— Похоже на то. Как движется дело вашей мамы?

Мать Романа погибла много лет назад, упав с платформы под проходящий мимо поезд. Некоторое время назад ювелира разыскал бывший следователь, предоставивший доказательства того, что ее смерть, скорее всего, не была простой случайностью.

— Я нанял частного детектива, но пока… Слушайте, раз уж мы так встретились, может, выпьем кофе вместе? Если вы, конечно, не спешите.

— Нет, я… я и в самом деле не тороплюсь, но где же тут присесть-то можно? — оглядываясь по сторонам, развела руками Лера.

— На первом этаже больницы есть неплохое кафе, — сказал Роман.

— Так вы здесь не впервые?

— Нет, и успел изучить план здания. Так что, пойдем?

Кафе и впрямь оказалось уютным, и в это дневное время там находилось всего несколько посетителей, некоторые в белых халатах. Остальные, видимо, были родственниками пациентов, приходившими их навестить. Лера взяла себе чаю с пирожным, а Вагнер удовольствовался черным кофе.

— Вы сказали, частный детектив пока не смог предоставить вам никакой новой информации по делу вашей мамы, — продолжила Лера прерванный разговор. — Я могу чем-нибудь помочь?

— Вряд ли, — покачал он головой. — Дело давнее, поэтому скорых результатов вряд ли стоит ожидать. Вы и так сделали больше, чем я мог надеяться… Постойте-ка, а где ваше кольцо?!

Лера инстинктивно поджала безымянный палец правой руки — надо же, заметил! Но если подумать, как он мог не обратить внимания на то, что собственноручно сделанное им помолвочное кольцо отсутствует?

— Я… я его не ношу, — пробормотала она.

— Неужели потеряли? Или, может…

— Нет-нет, — поспешила она пресечь дальнейшие домыслы, — дело не в этом: просто свадьбы пока не будет.

— Пока?

— Скорее всего, ее вообще не будет.

— Жаль это слышать!

Ему и в самом деле жаль или это просто фигура речи, приличествующая моменту?

— Но вы, похоже, не слишком-то расстроены!

Это была констатация факта: Вагнер видел ее насквозь, поэтому притворяться не имело смысла!

— Не то чтобы… — пробормотала Лера. — Мы… то есть я поторопилась, но вовремя опомнилась.

— Что ж… — Он явно чувствовал себя не в своей тарелке. — Значит, врача убили, вы говорите? А я-то, грешным делом, подумал, что вы ведете дело о маньяке!

— Откуда вы узнали про маньяка-то?! — изумилась Лера.

— Телевизор — мое главное развлечение, а там по всем каналам только об этом и говорят — особенно по местным.

— Тем делом ведает Суркова.

— Ну да, конечно, — усмехнулся Вагнер. — На вепря должен охотиться тигр!

— Вот какого вы, значит, о ней мнения?

— Разве она не крута?

— Ну да… Мне до ее уровня еще пахать и пахать!

— У вас много времени впереди.

— Надеюсь, что так… Слушайте, Роман, а вам как в больнице, худо не становится? Тут же кругом больные люди, да еще и с такими тяжелыми диагнозами!

— Ну с пациентами-то я не общаюсь, в основном с руководством финансово-хозяйственного и планово-экономического отделов, в лучшем случае — с главврачом и парочкой заведующих отделениями!

— Но вы же ходите по помещениям и наверняка встречаете больных?

— Если я их встречаю, значит, они не так уж и плохи — следовательно, мне ничто и не грозит: для того, чтобы вывести меня из состояния психологического равновесия, необходимо, чтобы человек практически агонизировал, морально или физически. А так ничего, кроме легкого дискомфорта, я не испытаю! Мой врач говорит, что я должен время от времени через это проходить и что прятаться от людей бессмысленно. Это как развитие иммунной системы: если вы не переболеете определенными заболеваниями, то потом, когда все-таки подхватите соответствующий вирус или бактерию, последствия могут оказаться фатальными!

— Не тяжело? — сочувственно спросила Лера. Она не могла себе представить, каково это — оказаться в шкуре «человека без кожи», когда каждая сильная эмоция чужих, совершенно незнакомых людей заставляет тебя ощущать ее и переживать так, словно она твоя собственная.

— Всяко бывает, — пожал плечами ювелир. — Но я пришел к выводу, что это правильно, постепенно становится легче. Не скажу, что стал менее восприимчив, но я учусь терпеть… А еще мне здорово помогает Зарета[8].

— Ясновидящая?! — изумленно захлопала глазами Лера. — Вы же считаете всех этих так называемых экстрасенсов мошенниками!

— Не знаю, экстрасенс ли она, но психолог отменный! — тихо рассмеялся Роман, а Лера подумала, что ему очень идет улыбка и смех. — Не хуже моего психиатра, знаете ли… И потом, людей-то она нашла, верно? Глупо это отрицать!

— Просто трудно поверить в то, чего не понимаешь!

— Но вы же поверили в мой диагноз, хоть его и не приняла бы всерьез ни одна медицинская комиссия, так как его нет в перечне официально признанных заболеваний!

— Я бы вообще не называла вашу, гм… проблему диагнозом, — возразила Лера. — Скорее особенностью личности, психологической аномалией.

— Может, вы и правы. Во всяком случае, Зарета научила меня «отключать» свою гиперчувствительность хотя бы на короткое время при помощи некоторых техник… Ну это не интересно!

На самом деле Лере было очень даже интересно, но она боялась вторгнуться в личную сферу Романа и ненароком нарушить его и так весьма неустойчивый психологический баланс.

— Значит, ваша жизнь постепенно налаживается? — подытожила она. — С братом общаетесь?

Технически Эдуард Вагнер не приходился ее собеседнику родственником, так как мать родила его не от отца Романа, однако большую часть жизни молодых людей это оставалось тайной.

— Мы общаемся как коллеги, — ответил ювелир. — Эдуард — неплохой человек, и, хотя он не в курсе моей главной проблемы, мы находим общий язык.

— Вы так и не рассказали ему?

— Чем меньше людей об этом знают, тем безопаснее. Для меня.

Лера чувствовала себя виноватой, что случайно узнала секрет Романа Вагнера: наверное, в ее присутствии он ощущает себя уязвимым! Зачем тогда позвал посидеть вместе? Из вежливости? Лере хотелось думать, что она нравится молодому ювелиру, ведь ей его общество чрезвычайно приятно! С другой стороны, оно приятно практически всем, и не только из-за того, что Вагнер молод, красив и богат: в его присутствии большинство людей подпитываются его энергией, улучшая собственное душевное состояние. Лера не исключение, но она, по крайней мере, сознает глубину проблемы и пытается быть аккуратной и не жадничать! Понимает ли это Роман?

— Можете рассказать о вашем деле? — спросил он неожиданно. — Вдруг я смогу помочь?

— Помочь?

— Ну с вами люди вряд ли станут откровенничать — корпоративная этика и все такое. А я — не просто человек со стороны, я — дойная корова, от которой зависит, к примеру, появятся ли в отделении абдоминальной онкологии новые койки!

А что, это мысль: Роман Вагнер может сослужить ей хорошую службу, тем более что он сам это предлагает!

— Вам это точно не навредит? — все же решила уточнить Лера.

— Вы спрашиваете так, будто готовитесь отправить меня в логово мафии!

— Знаете, Роман, я, пожалуй, приму вашу помощь! Только обещайте, что не станете делать ничего, что подвергнет вас какой бы то ни было опасности, ладно?

— Обещаю! — сказал он, подняв ладонь в шутливом жесте, копируя клятву на Библии в американских фильмах про суд. — Так что все-таки произошло в этой больнице? Мне нужны подробности, чтобы не попасть впросак.

* * *

Павел Самотеков оказался невысоким, щуплым пареньком. Виктору с трудом верилось, что ему уже за тридцать: парень выглядел на девятнадцать! По отзывам коллег и начальства, он был единственным, кто достаточно близко сошелся с Константином Тепловым, поэтому Логинов решил поговорить с ним после того, как понял, что ему вряд ли удастся узнать что-то путное у других.

Оперу не впервые приходилось работать в так называемом закрытом сообществе, каковым является любая больница, школа или вуз: в подобных местах трудно получить чье-то объективное мнение, так как никто не заинтересован выносить сор из избы. Как говорится, «все, что происходит в Вегасе, остается в Вегасе!». Он убедился в этом в очередной раз, опрашивая сотрудников онкоцентра: казалось, все ошеломлены случившимся, однако никто не выказал желания помочь следствию. Создавалось впечатление, что накануне всем раздали одну и ту же методичку, объясняющую, как реагировать на вопросы «чужаков», и они шпарили по ней без запинки, мороча голову и не говоря ни да, ни нет! Именно по этой причине Виктор не ожидал услышать ничего полезного и на этот раз.

— Жаль Костика, — со вздохом посетовал Самотеков, которого Логинову с трудом удалось поймать в коридоре после долгих хождений по отделению. — Он был не таким, как другие!

— Что ты имеешь в виду? — поинтересовался Виктор, решив, что обращение на «ты» поможет наладить неформальное общение.

Кажется, он избрал верную тактику, потому что молодой врач ответил:

— Понимаешь, Костя относился к работе не как к рутине, которую необходимо выполнять, чтобы получать зарплату, а как… к миссии, что ли.

— Миссии?

— Ну он считал, что обязан лечить людей — даже тех, кого считают безнадежными. Должен пытаться помочь им любым возможным способом: если нельзя исцелить, значит, нужно хотя бы облегчить боль, заставить поверить в то, что это еще не конец, и так далее… Глупо, но благородно!

— Почему глупо?

— Многим здесь одна дорога — на тот свет, и кому же, как не нам, об этом знать? Но Костя не хотел сдаваться, поэтому и просиживал с пациентами с утра до вечера, выслушивая их жалобы и страхи, а тех у них… Ну сам понимаешь! Никакой жизни вне больницы…

— Как это? — удивился Виктор. — А Цветкова?

— А-а, ты, выходит, в курсе… Это была большая ошибка!

— С чьей стороны?

— Да со всех сторон! Я могу понять, почему Костя купился на Юльку…

— «Купился»?

— Ну она горячая штучка. И красотка — этого не отнять!

— Хорошо, тогда чего же ты понять не можешь?

— Того, что она в нем нашла.

— Почему? У Теплова, судя по отзывам, были неплохие перспективы…

— В том-то и дело, что перспективы — это про будущее, а Юлька хочет жить здесь и сейчас, просекаешь? Немудрено, что они в итоге разбежались!

— Странно, что она даже на похороны не пришла!

— Что тут странного? — пожал плечами Самотеков. — Насколько мне известно, мамаша Костика терпеть ее не могла!

— А сам-то чего не пошел?

Павел отвел глаза в сторону и заерзал на стуле.

— Я… я обязательно схожу на кладбище, — пробормотал он. — Через пару дней, когда все рассосется.

— Что значит «рассосется»?

— Я написал по собственному.

— Увольняешься?

— Ага.

— Чего так?

— Надоело. Хочу жить среди счастливых людей, а не тех, кто… Ну ты понимаешь.

— Тогда ты избрал не ту профессию!

— А вот и нет: приятель зовет меня в клинику пластической хирургии! Буду бабам сиськи делать.

— Ты же онколог?

— Я хирург, онколог-маммолог, так что мне сам бог велел! Бабки, как ты догадываешься, совсем другие, условия тепличные, благодарные клиентки… Короче, жизнь налаживается!

— Это единственная причина, по которой ты решил уйти? — поинтересовался Виктор, пристально глядя на собеседника.

— А какая еще нужна причина? — ответил тот вопросом на вопрос.

— И последнее, — сказал Виктор. — Ты не в курсе, случайно, где я могу найти Юлию Цветкову?

* * *

— Ну, Александр, как ваши дела с камерами? — поинтересовалась Алла, когда Белкин, по своему обыкновению, ворвался в ее кабинет на бешеной скорости и со всего размаху приземлился на стул.

— Как и просили, Алла Гурьевна, я отсмотрел тонны видео! К сожалению, камеры есть далеко не везде, но мне все же удалось кое-что найти.

— Ну? — поторопила его Алла.

— Вероника Иващенко куда-то отправилась в вечер накануне исчезновения.

— Получилось выяснить куда?

— Никак нет. Она приоделась и, видимо, намылилась либо на свиданку, либо еще куда-то. Проблема в том, что на записи видно, как она входит в подворотню, а вот как выходит — нет.

— То есть ее кто-то поймал прямо там и они испарились?

— Просто на выходе нет ни одной камеры. Как Иващенко входит в подворотню, засняла камера с круглосуточного магазина в ее дворе. Арка ведет на дорогу, а там пусто! Я посмотрел видео с остановки автобуса, расположенной неподалеку, — по нулям.

— То есть что-то случилось либо прямо в подворотне, либо после того, как она оттуда вышла?

— Похоже на то.

— Если жертву похитили, то вряд ли злодей нес ее на спине или на руках, верно?

— Ну да, это привлекло бы внимание окружающих!

— Значит, у него была машина. Нужно поискать авто, проезжавшие в том месте во время исчезновения Иващенко!

— Вы представляете себе, сколько… — начал было Белкин.

Но Алла тут же его перебила:

— Будет нелегко, Александр, но я в вас верю!

— Но остается вероятность того, что Иващенко благополучно вышла из подворотни и просто не попала на камеры после этого!

— Но проверить нужно! — настаивала Алла.

В этот момент завибрировал ее телефон и на экране высветился незнакомый номер.

— Суркова слушает! — сказала она.

Человек на другом конце линии представился капитаном Зурабовым. Выслушав его, Алла громко чертыхнулась, совершенно забыв о присутствии Белкина.

— Я сейчас выезжаю, — отрывисто сказала она в трубку. — Проследите, чтобы тело не увозили!

Она тут же набрала Дамира.

— У нас новый случай, похоже, — сказала она, не здороваясь. — Вы далеко от конторы? Отлично, тогда я выхожу, а вы подъезжайте!

— Что случилось? — спросил Белкин, встревоженно глядя на следователя. — Еще одно убийство?

— Похоже на то, — вздохнула та. — Это еще не точно. К счастью, на труп вызвали Сурдину, и она объяснила начальнику опергруппы, что… Короче, я еду туда, а вы, Александр, продолжайте работу!

Дамир подхватил Аллу на выходе из здания, и они прибыли на место через сорок минут. Тело, брошенное в сосновой рощице, обнаружили лесорубы на выезде из города; парни едва говорили по-русски, и ими, судя по всему, без особого успеха занимался молодой оперативник. Хорошо хоть, догадались полицию вызвать и сумели объяснить, что к чему!

Сурдину они обнаружили сидящей на пеньке и задумчиво жующей бутерброд: видимо, она закончила осмотр и ждала только Аллу и Дамира.

— Ну наконец-то! — воскликнула она, наскоро запихивая в рот остатки булки и резво поднимаясь на ноги.

— Пробки, — коротко пояснил Дамир, время близилось к часу пик.

Вместе с судмедэкспертом Алла и опер приблизились к неглубокой ямке, в которую преступник поместил труп.

— Как видите, он не особенно старался ее спрятать, — заметила Сурдина. — Нашел углубление в земле и уложил девочку туда, слегка прикрыв валежником!

— Изнасилована? — спросил Дамир у Сурдиной.

— По внешним признакам похоже на то, — кивнула та. — Но, как вы понимаете, требуется более тщательный осмотр.

— Причина смерти? — задала вопрос Алла.

— Как и в предыдущих случаях, утопление.

— Значит, она наша, — пробормотал Ахметов. — Документы или телефон при ней нашли?

— Ничегошеньки, — покачала головой Сурдина. — Но колечко не взяли, правда, оно дешевенькое, но тысяч пять в ломбарде получить за него было бы можно… А вот и самое главное, — добавила она, приподнимая девушку за плечи. Трупное окоченение прошло, и тело стало менее ригидным, значит, трупу больше двух суток. Под правой лопаткой был вырезан лоскут кожи.

— Сейчас довольно низкая температура, — проговорила Алла задумчиво.

— Навскидку, — подхватила эксперт, — смерть наступила два-три дня назад. Позже скажу точнее. Как вы верно заметили, Алла Гурьевна, благодаря тому, что земля промерзла и температура уже неделю держится ниже нуля, тело неплохо сохранилось.

— Удалось обнаружить какие-то следы преступника?

— Нашли несколько волокон с одежды, но пока непонятно с чьей. Как видите, жертва практически обнажена, как и в предыдущих случаях. Наличие спермы проверю, но особенно не надейтесь: похоже, наш маньяк чрезвычайно аккуратен и следов не оставляет. Но я поработаю с телом, проведу необходимые анализы и, надеюсь, смогу что-то добавить к вышесказанному. Завтра утром отправлю отчет.

— Спасибо, — искренне поблагодарила Алла. Она знала, что Сурдина завалена работой, но судмедэксперт умеет расставлять приоритеты.

— Фантомас разбушевался… — процедил Дамир, глядя вслед группе, на носилках уносящей тело к шоссе.

Замыкала небольшую процессию крохотная, похожая на обезьянку Сурдина со своим неизменным, набитым чем-то тяжелым рюкзаком за спиной, который она, как сама выражалась, таскала лишь для того, чтобы ее не унесло резким порывом ветра.

— Точно, — вздохнула Алла. — Если так пойдет и дальше, нас распнут на воротах Следственного комитета… Давайте-ка поинтересуемся, что удалось выяснить местным оперативникам!

* * *

Беседа с главврачом затянулась: у него что, других дел нет или, когда речь идет о деньгах, все обычные занятия побоку? Пришлось просмотреть и подписать целую кучу документов — определенно, в России много лесов, где произрастает целая туча деревьев, из которых делают тонны бумаг, исписать и подписать которые требуется для решения даже самых маленьких вопросов! Главный выглядел довольным, словно кот, слопавший канарейку, его круглое щекастое лицо лучилось счастьем.

— Думаю, для начала мы поменяем койки в палатах, где недавно закончили ремонтные работы, — сказал он, когда последний документ лег поверх внушительной стопки предыдущих.

— Ремонт? — удивился молодой ювелир. — Ваш центр же совсем новый!

— Ну скажете тоже, Роман Карлович! — усмехнулся тот. — Нам аккурат в этот Новый год исполняется десять лет. Пропускная способность огромная, множество послеоперационных лежачих больных… Так что, сами понимаете, износ прямо-таки сумасшедший! Кстати, это ведь первый ремонт, и работы непочатый край!

— Я слышал, что из федерального бюджета…

— Да-да, наш центр — любимое детище президента, его, так сказать, дань родному городу, но бюджет, уж извините, не поспевает за расходами! Благодаря федеральному финансированию мы получаем самые дорогие препараты, даже санкционные зарубежные, однако дыр так много, что не знаешь, какую первой и затыкать-то! Вон печи в столовой уже на ладан дышат, реанимационное оборудование частично устарело… В общем, если бы не щедрые и сердобольные люди вроде вашего покойного отца и вас, Роман Карлович, наш онкоцентр давно утратил бы статус передового!

— Рад, что могу внести свой небольшой вклад, — пробормотал Роман. Следуя указаниям Зареты, он изо всех сил пытался расслабиться, но это оказалось гораздо труднее, чем представлялось: ему до сих пор стоило больших усилий вытаскивать себя в люди.

Не то чтобы он безвылазно сидел в четырех стенах, где, надо признать, чувствовал себя максимально комфортно, однако пребывание среди людей по-прежнему высасывало из него силы. Если они просто проходят мимо, это его не беспокоит, как и редкие походы по магазинам: в таких случаях его душевное равновесие не нарушается. Другое дело — экстремальные обстоятельства, когда окружающие страдают от боли или страха; такие эмоции могут запросто сбить его с ног… В буквальном смысле! Беда в том, что он не просто ощущает их на собственной шкуре, — его влечет к таким людям словно магнитом, он и они притягиваются, как противоположно заряженные частицы, и с этим Роман пока ничего не может поделать! Именно поэтому его квартира стала тем местом, где он мог, запершись на все замки, продышаться и успокоиться.

Новости по телевизору, ставшему его единственным другом, беспокоили, но не слишком: на расстоянии чужая боль ощущается не столь сильно, и ее вполне можно перетерпеть. Даже картинка на экране не способна заставить его переживать больше, чем обычного человека с нормальной психикой. Правда, во всем этом есть один, но весьма существенный минус: одиночество порой изматывает не меньше, чем пребывание в толпе! Иногда оно ощущается особенно остро; обычно это случается, когда он, закончив работу, поднимается из мастерской в свою огромную пустую квартиру. Молодой ювелир не раз задумывался о ее продаже, ему казалось, что на такой большой площади отсутствие других живых душ угнетает больше, чем в помещении поскромнее. Однако он не мог себе представить переезд — слишком уж хлопотно.

Но именно сегодня парень по-настоящему обрадовался, встретив Леру Медведь, — просто удивительно, каким непостижимым образом зачастую сходятся человеческие пути, ведь им, по существу, и пересечься-то негде! Она совсем не изменилась — все такая же порывистая, быстрая и резкая, но в то же время теплая и мягкая, когда ей не приходится строить из себя крутую бой-бабу. С самого первого знакомства с этой девушкой он неожиданно понял, что в ее обществе чувствует себя комфортно. Невероятно! Ему не нужно защищаться от ее эмоций, они не врываются в его тело, ломая его напополам, а легко скользят по поверхности, не задевая нутра… Он оказался совершенно не способен «считывать» ее эмоции, и это, как выяснилось, чертовски приятно! Как и любой другой человек, он мог по выражению лица или языку тела понять, как Лера Медведь себя чувствует — и только, никаких внутренних процессов… Интересно, испытал бы он ее боль или и это тоже осталось бы вне его эмоциональной сферы? Просто удивительно встретить такого человека — настоящий оазис эмоционального спокойствия, в который можно погрузиться, отрешившись от всего происходящего снаружи!

— Роман Карлович, все хорошо?

Голос главврача вернул его к действительности.

— А? — переспросил он, сообразив, что на короткое время выпал из действительности, размышляя о молодом следователе. — Д-да все… все в порядке.

— Звали, Олег Геннадьевич? — В дверь просунулась лысая, как бильярдный шар, голова заведующего отделением абдоминальной онкологии. — Извините, я только сейчас сумел выр…

— Не вопрос, Андрей Петрович, — перебил вновь прибывшего главный. — Роман Карлович, вы ведь знакомы с нашим завотделением абдоминальной онкологии?

— Знакомы, — сдержанно улыбнулся ювелир и бесстрашно протянул руку доктору Назарову, этот человек ему нравился. Внешность у него самая заурядная, но все же располагающая, и он прямо-таки источает доброжелательность. Ответное рукопожатие оказалось крепким и кратким — то что надо!

— Значит, все-таки решились? — широко улыбнулся Назаров, усаживаясь напротив Романа.

— Мне не потребовалось много времени и усилий, — ответил тот. — Отец помогал центру, и я решил продолжить его дело, только и всего.

— И мы вам душевно благодарны! — вступил главврач. — Андрей Петрович, на документах не хватает только вашей подписи, мы с Романом Карловичем уже отметились.

Назаров вытащил из нагрудного кармана халата ручку и принялся сосредоточенно листать бумаги, ставя автограф на каждой странице с печатями.

— Олег Геннадьевич, у меня есть знакомая, переболевшая раком груди, — сказал между тем Роман, решив, что наступил подходящий момент помочь Лере Медведь.

— Надеюсь, она в порядке? — изобразил приличествующее ситуации сочувствие главный.

— Она в ремиссии, спасибо. Так вот, эта моя знакомая — весьма состоятельная женщина. Столкнувшись со столь серьезной проблемой, она задумалась о том, как помочь женщинам с таким же диагнозом.

— Как благородно!

— И не говорите! В общем, в разговоре с этой моей знакомой я случайно обмолвился, что помогаю вашей больнице, и она прямо-таки воспылала идеей присоединиться.

— Отличная новость! — чуть ли не в один голос воскликнули зав и главный.

— Моя знакомая, гм, как вы понимаете, желала бы поддержать отделение рака молочной железы.

Внимательно наблюдая за собеседниками, Роман неожиданно ощутил какой-то внутренний дискомфорт со стороны Назарова. Возможно, ему почудилось: изменение было столь незначительным, что он вполне мог ошибиться.

— Если ваша подруга настроена серьезно, — сказал между тем главный, — может, нам есть смысл встретиться втроем? Под Новый год мы празднуем юбилей центра…

— Великолепная идея! — с энтузиазмом перебил его Вагнер. — Я поинтересуюсь, не уезжает ли она на праздники.

— Вот и прекрасно!

Молодой ювелир так и видел, как главный внутренне потирает руки: положительные эмоции, чем бы они ни вызывались, всегда оказывали на него благотворное воздействие, а руководитель онкоцентра определенно чувствовал себя на вершине блаженства.

Выйдя из кабинета главного и пройдя по коридору к лифтам, Роман вдруг развернулся к Назарову и спросил напрямик:

— Андрей Петрович, мне показалось, что вы не одобряете душевный порыв моей знакомой, я прав?

— Что вы, это прекрасно…

Нет, Роман не ошибся, Назаров, несомненно, испытывает неловкость. В чем же причина?

— Вы можете говорить откровенно, — подбодрил его Вагнер. — Это останется строго между нами!

— Что ж… Только между нами, да?

Роман кивнул.

— Видите ли, Роман Карлович, сдается мне, у нашего центра скоро возникнут проблемы… вернее, у одного отделения.

— Рака молочной железы?

— Верно. Сведения мои неофициальные, но, так сказать, из достоверных источников.

— А какого рода проблемы могут возникнуть, Андрей Петрович?

— Грядет масштабная проверка. Не знаю, кто нас подставил, но, насколько мне известно, в Комитет по здравоохранению поступил донос. Слава богу, речь всего лишь об одном отделении, но я боюсь, нам всем не поздоровится: стоит только натравить комитетских на одного, как начнется кипеж во всем учреждении!

— А что говорится-то в доносе? — спросил Роман.

— В том-то и дело, что я понятия не имею! — развел руками Назаров. — Но дело, видимо, серьезное: по одной жалобе пациента люди из Комитета не прибегают!

— Вот, значит, в чем дело… — пробормотал Роман. — Как думаете, этот… донос не может быть связан с гибелью молодого врача?

— Откуда… как вы узнали?! — Назаров выглядел потрясенным.

— По телевизору, кажется, мелькнуло сообщение, и я его запомнил, потому что назвали вашу больницу.

— Вот же… черт, все одно к одному!

— Так как вы считаете? — повторил свой вопрос Вагнер.

— Возможно, вы правы, — пробормотал завотделением. — Говорят, парень был наркоманом… Или приторговывал сильнодействующими препаратами? Если это правда и если он тащил их из отделения, у нас у всех будут неприятности… Но надеюсь, это не повлияет на наши с вами отношения, Роман Карлович? — внезапно забеспокоился заведующий.

— Разумеется, не повлияет, — поспешил успокоить его тот. — Проблемы в одном отделении вовсе не говорят о плохой ситуации во всем онкоцентре, так ведь?

— Как хорошо, что вы это понимаете! — обрадовался Назаров. — Хорошо бы и в Комитете… Я лишь не хотел, чтобы вы или ваша приятельница пострадали, если проверка заявится и к нам. Тогда они начнут шерстить все документы, в том числе и финансовые…

— Я благодарен вам за предупреждение, — прервал доктора молодой ювелир. — Было бы неловко, если бы с моей подачи моя знакомая заполучила проблемы только потому, что хочет помочь!

— Вот-вот, и я об этом, — закивал Назаров. — Может, пройдемся по отделению? Посмотрите, так сказать, на все собственными глазами…

— Ни в коем случае! — воскликнул Роман прежде, чем успел подумать, как его слова будут восприняты. — То есть я имел в виду, что… что очень занят, видите ли, у меня сегодня еще пара встреч, на которые ну просто никак нельзя опоздать!

— Что ж, понимаю, — кивнул зав. — Жаль… Ну тогда в другой раз?

— О да, в другой раз — обязательно! — легко соврал Роман.

Он вовсе не собирался бродить среди онкологических больных — мало ли как их состояние может на него повлиять, еще не хватало грохнуться в обморок на глазах у врачей и пациентов!

* * *

Алла в очередной раз собрала оперов у себя: у нее появились важные сведения, и она хотела, чтобы все сразу их получили. Кроме того, она решила, что пришло время подвести первые итоги по делу, которые, надо сказать, пока что выглядели неутешительно.

— Удалось выяснить личность жертвы, Алла Гурьевна? — сразу же поинтересовался Антон.

— Пока что нет, — ответила она. — При ней не нашли никаких личных вещей, но эксперты работают. Надеюсь, в ближайшие сутки мы все-таки выясним, с кем имеем дело. Однако кое-что интересное мне уже сообщили: наша новая жертва немного отличается от предыдущих.

— И чем же? — задал вопрос Белкин.

— Она не изнасилована.

— А лоскут кожи…

— Срезан, да, как и в других случаях.

— И что это значит, по-вашему? — подал голос Антон.

— Может, злодей просто не смог? — высказал предположение Белкин. — Или его спугнули?

— Не сходится! — возразил Дамир.

— Верно, — подтвердила Алла. — Злодей насилует жертву живой, но девушку утопили, а значит, намерения насиловать ее у маньяка по какой-то причине не было… Кстати, Сурдина внесла дополнения в отчет: утопление всех жертв носило весьма специфический характер!

— Это как? — удивился Антон.

— Она пришла к выводу, что им на протяжении какого-то времени вливали в рот воду через какую-то плотную ткань — возможно махровое полотенце.

— То есть они не в ванной утонули? — уточнил Ахметов. — И не в водоемах, из которых достали двух из них?

— Точно, — кивнула Алла. — Это не просто убийства, а самые настоящие пытки!

— Больной ублюдок! — не сдержался Антон. — Он наслаждается процессом!

— Полностью согласна с вашей оценкой, — вздохнула Алла. — Поэтому нам нужно поскорее его найти. Сегодня с утра я уже имела неприятный разговор с Кириенко, поэтому не хотелось бы пережить такое вновь. Конечно же, это не главное. Главное — спасти возможных жертв, потому что пока злодей на свободе, ни одна молодая женщина в нашем городе не застрахована от подобной участи! Я попросила вас собраться, чтобы подытожить нашу работу за прошедшее время и наметить план дальнейших действий. Давайте поговорим о том, что нам известно на данный момент. Итак, мы имеем четыре жертвы, личность одной из которых до сих пор не установлена. Все убиты одним и тем же способом — при помощи утопления с использованием махрового полотенца: его накладывали на лица жертв и постепенно вливали воду до тех пор, пока они не захлебывались до смерти. Внешность у всех девушек разная, то есть определенного типа у маньяка нет: он выбирает их по какому-то другому принципу. Ни по социальному статусу, ни по месту работы или жительства связей между убитыми не обнаружено…

— За исключением Лосевой и Шахназаровой! — напомнил Белкин.

— Это если предположить, что тренершу похитили, — резонно осадил его Дамир. — У нас пока что таких сведений нет!

— Верно, — согласилась Алла. — Тем не менее необходимо ее найти, если она все же похищена, времени у нас все меньше! Антон удалось ли вам узнать что-то о Шахназаровой?

— К сожалению, пока по нулям, Алла Гурьевна, — сконфуженно ответил опер.

— Значит, мы считаем, что она может стать следующей жертвой! — подытожила Алла. — Далее. У всех убитых удалены участки кожи. Они разные по размеру и по месту расположения на теле, поэтому невозможно объяснить, почему злодей одержим именно такими фетишами.

— Каждый сходит с ума по-своему, — пробормотал Белкин.

— Ну уж нет! — воскликнул Антон. — Когда мы поймаем гада, ни за что нельзя позволить, чтобы его объявили сумасшедшим! Подумать только: он пытает женщин жесточайшим способом, во время корейской войны американцы так расправлялись с вражескими солдатами, японцы занимались этим, когда воевали с корейцами, и то же самое красные кхмеры творили в Камбодже! Еще хуже: убийца своих жертв насилует, и не один раз, а на протяжении какого-то времени, используя женщин для удовлетворения своих больных сексуальных фантазий! Такой сволочи не место в психушке, поэтому не надо называть его сумасшедшим. Он выродок, тварь и мразь, которая должна сидеть в «Черном Дельфине»[9] до конца своих поганых дней, ходить со связанными за спиной руками без возможности разогнуть спину и размышлять о том, что сотворил!

Аллу удивила горячность, обычно не свойственная Шеину, который по большей части умудрялся сохранять хладнокровие: на своем оперском веку он повидал столько, что, казалось бы, должен давно утратить способность ужасаться чему-либо содеянному человеческими руками! Именно поэтому она была рада тому, что он выплеснул свой гнев, показав тем самым, что не утратил человечности: каждое его слово нашло отклик в ее душе, и она сама не сказала бы лучше!

— Простите, — пробормотал он, по-своему истолковав молчание, воцарившееся в кабинете после его тирады. — Я…

— Все в порядке, — сказала Алла. — Думаю, каждый из нас с вами согласен, но, к сожалению, не нам решать, кто псих, а кто — нет… Как бы то ни было, сначала нужно поймать злодея, а мы пока далеки от этой цели! Давайте продолжим. Итак, связей между жертвами не обнаружено. Мы проверили все их окружение — тоже мимо. Однако я не просто так вас тут собрала.

— Есть зацепка? — с надеждой спросил Белкин.

— Не могу сказать наверняка. Как мы знаем, телефонов при жертвах не обнаружили, однако это не помешало мне получить распечатки их звонков. Все входящие от друзей, коллег и родственников проверены, за бортом остался либо откровенный спам, либо «холодные» звонки. Тогда я решила сосредоточиться на исходящих: вдруг кто-то из девушек звонил одному и тому же человеку?

— И? — затаив дыхание спросил Дамир.

— И я нашла два совпадения.

— Неужели? — обрадовался Белкин.

— И вторая жертва — Глумова, и Вероника Иващенко звонили на один и тот же номер. Всего по одному звонку, но зато незадолго до гибели!

— И что это за номер? — поинтересовался Антон.

— Тату-салон под названием «Галактика».

— Вы что, успели туда позвонить?

— Я действительно сделала звонок, но лишь для того, чтобы спросить, чем именно они занимаются. Для того чтобы выяснить, являлись ли Лосева и Глумова клиентками «Галактики», кому-то из вас придется туда наведаться.

— Я съезжу! — вызвался Белкин.

— Не возражаю, — кивнула Алла. — Только постарайтесь не пугать тамошний персонал, будьте дружелюбны, хорошо? Узнайте, только ли звонили жертвы или, может, приходили.

— Ну ладно, Глумова хотела набить себе татушку, но Иващенко, одинокая мать, вечно нуждающаяся в деньгах… — начал было Ахметов.

Но Алла его перебила:

— А может, в салоне работает какой-то их знакомый?

— В этом есть смысл, — согласился Дамир. — Давайте я с мелким съезжу, чтобы он дров не наломал.

— Это я наломаю дров?! — возмутился Белкин.

— Давайте, — не обращая внимания на его возглас, сказала Алла. — Александр, мы имеем дело с очень опасным типом, поэтому ошибаться не имеем права, понимаете? Лучше, если вас подстрахует коллега.

Белкин больше возражать не стал, хотя Алла не могла не заметить, что парень обижен. Не то чтобы она не доверяла ему, но все же у Ахметова опыта куда больше и он в случае чего сумеет сымпровизировать, а вот Белкин может и растеряться: в конце концов, до сих пор ему гораздо чаще приходилось иметь дело с техникой, нежели с живыми людьми! Тем не менее нужно же парню учиться общаться, поэтому Алла и решила согласиться выпустить его «в поле» — рано или поздно ему придется работать и в одиночку.

Она узнала, что две жертвы по какой-то причине звонили в тату-салон, и у Аллы в голове пустила корни идея — пока еще туманная, но грозившая в ближайшее время оформиться в нечто более осязаемое. Для того чтобы это произошло, ей требовалось кое с кем встретиться и кое о чем спросить.

* * *

— Она его узнала! — выпалил Мономах, когда случайно столкнулся с Михаилом Паком при выходе из больницы.

— Кого? — переспросил озадаченный кореец. — Кто узнал?

— Ну пациентка моя узнала Костю на снимке! Помнишь, я…

— Да-да, конечно! — спохватился молодой доктор. — Вы показали ей Костика?

Мономах кивнул.

— Ясно… Она сказала что-нибудь важное?

— Нет, только повторила сказанное ранее.

— Выходит, как вы и предполагали, именно Костя посоветовал ей выписаться из центра, где он работал, и перейти на амбулаторное лечение в городской онкологический диспансер?

Мономах снова кивнул:

— По ее собственным словам, пациентка сама нашла этот онкоцентр. При этом она руководствовалась двумя принципами: во-первых, он самый новый в городе, оборудован по последнему слову техники и обеспечен самыми современными препаратами. Второе: она выяснила, что в ее случае лучше всего помогает «Оптикон» производства Франции. Сам понимаешь, с иностранными препаратами, особенно онкологическими, у нас сейчас не все благополучно…

— Уже не говоря о том, что они заоблачно дорогие! — подхватил Михаил.

— Верно, но в онкоцентре больные получают его по ОМС, а в других местах в основном лечат отечественными препаратами. Так что Градская была на седьмом небе от счастья, когда получила направление в онкоцентр.

— А операцию ей делали там же?

— Да. Она прошла хорошо, но после потребовалась химиотерапия.

— Понял.

— Только вот странное дело: такой дорогой и хороший «Оптикон» ни фига не помогал Градской, она не чувствовала ни малейшего улучшения. Более того, пациентка начала испытывать боли, которых не было до операции.

— Ей же давали обезболивающие, так?

— Ага.

— Интересно!

— Да не то слово! Градская пожаловалась лечащему врачу, а тот сказал, что так, дескать, и должно быть: препарат имеет накопительный эффект. А если, значит, ее что-то не устраивает, то она может лечиться в любом другом месте. Пациентка врачу поверила, но лучше ей не становилось, и она поделилась своими бедами с молодым ординатором, который принял ее сетования близко к сердцу… Короче, теперь Градская до смерти счастлива, что последовала рекомендации Кости и вовремя сделала ноги. Она прошла несколько курсов химии, и ее состояние значительно улучшилось! Она поет Костику дифирамбы и считает, что он станет потрясающим специалистом!

— Вы не сказали ей, что…

— Человек лечится от тяжелого заболевания да еще и ногу сломала, так стоит ли ее зря расстраивать?

— И что вы думаете, Владимир Всеволодович? — поинтересовался Пак.

— Владимир Всеволодович Князев?

Неожиданно вывернувшая из-за будки охранника стоянки фигура заставила Мономаха инстинктивно сделать пару шагов назад, а Михаил Пак, напротив, заступил незнакомцу дорогу, заслонив начальника.

— Вы кто? — требовательно спросил он, разглядывая мужчину чуть пониже его самого, одетого в темную куртку на меху и безупречно отутюженные брюки.

В свете фонаря сверкнули стекла его очков, меньше всего мужчина походил на бандита с большой дороги, но молодой хирург все же не спешил отступать.

— Все в порядке, Миша, — сказал Мономах, аккуратно отодвигая свой «щит». — Да, я — Князев, а вы?..

— Нестеров, Олег, можно просто по имени. Я заходил, но охранник сказал, что мы разминулись.

— Что ж, Олег… у вас ко мне дело?

— Мы можем где-нибудь побеседовать? — спросил Нестеров. — Наедине?

— О чем?

— Вы же знаете… то есть знали Константина Теплова, да?

— Правда ваша. Мы можем зайти в бар на другой стороне улицы, только у меня, видите ли, нет секретов от доктора Пака. Вы согласны поговорить в его присутствии?

Нестеров было засомневался, в нерешительности сканируя Михаила взглядом, словно в попытке понять, можно ли ему доверять.

— Ладно, — произнес он наконец. — Пусть будет втроем!

В забегаловке, расположенной всего в ста метрах от больницы, дым стоял коромыслом: сюда приходили как врачи, так и жители близлежащих домов, а столиков насчитывалось всего около пяти штук. Правда, в помещении имелась длинная барная стойка, куда и устремился Мономах, прокладывая дорогу своим спутникам. Они взяли по бутылке минералки и кофе, просто чтобы иметь право находиться в заведении: все за рулем.

— Итак, — начал Мономах, когда они расселись, — о чем вы хотели поговорить, Олег… И самое главное, откуда вы знаете Костика?

— Мы вместе учились, — ответил тот. — Только Костя остался в медицине, потому что всегда мечтал лечить людей, а я ушел и стал чиновником.

— Чиновником? — переспросил Михаил.

— Работаю в Комитете по здравоохранению.

— Зачем вам понадобился я? — спросил Мономах. — Вы вообще в курсе, что Костя…

— Разумеется, потому-то я вас и разыскал! Он звонил мне незадолго до гибели… то есть, конечно же, я тогда не знал, что так получится, иначе что-нибудь предпринял бы!

— О чем вы говорили?

— Костя хотел узнать о судьбе своего письма и, если получится, попасть на прием к председателю.

— Костя писал письмо в Комитет по здравоохранению? — удивился Михаил. — На предмет?

— В том-то и дело, что я у него не узнал… Идиот, надо было поинтересоваться! Но Костя только спрашивал, в течение какого времени ему обязаны ответить.

— Обычно на официальные письма срок — месяц, — пробормотал Мономах. — Если, конечно, дело не требует срочного принятия мер.

— Я ему так и сказал, — кивнул Олег. — Но Костя был уверен, что его письмо либо где-то затерялось (хотя ему и пришло уведомление о получении в день отправления), либо его нарочно «замотали». Он спрашивал, не могу ли я посодействовать тому, чтобы он попал на прием к Колесникову.

— Это так сложно?

— На самом деле да: он постоянно в разъездах, а когда на месте, то принимает в основном чиновников или главврачей, обычному доктору, тем более ординатору, не так-то просто прорваться в его кабинет! Иногда к нему могут попасть пациенты, если дело по-настоящему серьезное… И если поступит «настоятельная рекомендация» принять посетителя.

— Ну да, как обычно! — хмыкнул Пак.

— Ну и что? — спросил Мономах. — Вы смогли помочь?

— Собирался, но меня неожиданно отправили в командировку в Красноярск. Так как Костя не сказал, в чем дело, я решил, что оно потерпит до моего возвращения… Кто ж мог предвидеть, что произойдет за две недели! Я даже на похороны не попал: приехал, позвонил, а тут…

— А как вы на меня-то вышли? — удивился Мономах.

— Костя про вас много рассказывал. Когда я объяснил ему, что отправляюсь в поездку, он сказал, что время терпит и что он, возможно, попробует еще к вам обратиться, так как у вас есть какие-то связи.

— Связи… Если бы они могли что-то изменить! Слушайте, Олег, а вы можете выяснить, что сталось с тем письмом Костика?

— Могу попробовать. Я говорил с его матерью — это правда, что Костю обвиняют в торговле наркотическими препаратами?

— Да, поэтому мы пытаемся узнать, что на самом деле с ним произошло. Мне кажется, хотя бы в память о нем мы должны что-то сделать.

— Согласен, — вздохнул Олег, поразмыслив с минуту. — Я попытаюсь провентилировать этот вопрос, обещаю! Но… неужели вы полагаете, что смерть Кости связана с тем письмом?

Лицо молодого человека выражало, с одной стороны, недоверие, но с другой, как мог видеть Мономах, — осознание того, во что ему верить определенно не хотелось.

— Трудно сказать, — честно ответил он. — Дело ведет Следственный комитет, но мы просто хотим, чтобы его не спустили на тормозах…

— Костю называют вором и сбытчиком наркотиков! — вмешался Михаил. — Ни я, ни Владимир Всеволодович, не говоря уже о его матери, в это не верим!

— Это и впрямь ерунда какая-то, Костя не такой человек! — согласился Олег. — Мы даже ругались с ним иногда, когда учились, его честность и принципиальность порой выходили боком… Таких людей обычно не любят, потому что с ними, как принято говорить, каши не сваришь: их невозможно подбить на что-то неправильное или даже просто сомнительное! Я всегда знал, что Косте придется трудно в нашей системе, он выбивался из нее, не желая принимать правила игры… Но он по-настоящему хотел помогать людям — это я знаю точно! Мне даже иногда становилось стыдно за то, что я так не могу.

Он отвел глаза, словно тут же пожалел о сказанном: уж больно откровенно и самоуничижительно это прозвучало!

Когда Олег покинул их общество, еще раз напоследок пообещав разобраться с судьбой письма, Мономах схватился за телефон. Мария ответила сразу, казалось, она рада слышать его голос.

— Маш, скажи-ка, у Кости ведь был ноутбук? — спросил он. — Стационарного компьютера я у него не заметил…

— Ноутбук, — перебила она его. — Я как раз хотела тебе рассказать: он пропал!

— Как это?

— После шмона, который устроила полиция в квартире Костика, я подумала, что ноут просто куда-то переставили, но я его так и не нашла!

— У тебя не брали расписку на изъятие?

— Нет, ничего такого… Думаешь, сперли? Вовка, это имеет отношение…

— Пока не знаю, Маш, — перебил Мономах подругу. — Я позвоню, как только что-то выясню. Если ты все-таки отыщешь компьютер, сообщи мне, ладно?

Михаил Пак все это время внимательно прислушивался к разговору.

— Что, нет компьютера? — спросил он, когда Мономах отключился.

— Нет, — подтвердил Мономах. — Его могли унести те, кто устроил в квартире обыск, но это не точно… В любом случае если они это сделали и не оформили изъятие как положено, значит, не признаются.

— Вы думаете, письмо могло остаться в компьютере?

— Да. Но опять же не факт: Костя мог напечатать письмо и на работе, и в каком-нибудь компьютерном клубе…

— Зачем ему это делать? — пожал плечами Пак. — Он же не предполагал, что умрет!

— Тут ты прав, Миша, не мог… Скорее всего, конечно же, Костя писал на своем компе, но чем черт не шутит? В любом случае, похоже, нам до него не добраться. Нужно рассказать обо всем Сурковой, она придумает, что делать.

— Но дело Кости ведет Медведь, кажется?

— Я доверяю только Сурковой, — упрямо тряхнул головой Мономах. — В любом случае она сообщит обо всем Медведь, но сначала я поговорю с ней.

* * *

Приближение Нового года становится заметно задолго до того, как на календаре появится надпись «Декабрь». Приготовления начинаются с начала ноября: в витринах магазинов, парикмахерских и даже обувных мастерских вешают красочные гирлянды, переливающиеся всеми цветами радуги даже в дневное время. В супермаркетах и универмагах начинается бойкая торговля мишурой, елочными игрушками и фигурками дедов морозов к празднику: несмотря на то что все, кажется, осознают, что в это горячее время цены на эту, в сущности, бесполезную продукцию взлетают до небес, но все равно не могут отказать себе в удовольствии что-то приобрести именно сейчас, чтобы еще немного улучшить и так приподнятое настроение.

Возле торговых центров уже в конце ноября воздвигаются гигантские елки — искусственные или натуральные, в зависимости от пристрастий того или иного главы района. Нижние ветки остаются свободными: игрушки и украшения стараются загнать повыше, чтобы загребущие руки прохожих до них не дотягивались, иначе слишком велико искушение прихватить с собой «сувенирчик», зачем — одному богу ведомо! Невский проспект, главная городская артерия, оживает ближе к вечеру. Праздничное оформление придает улице особую атмосферу радости, пребывание в которой сравнимо с визитом к психологу.

Здесь Роман Вагнер в очередной раз имел возможность убедиться в том, что ожидание праздника лучше самого праздника. Как правило, он избегал больших скоплений людей, но в это предпраздничное время предпочитал находиться в толпе, чувствуя себя вампиром, впитывающим чужие положительные эмоции. Обычно это окружающие высасывали из него силы, но сейчас молодой человек получил возможность насладиться редким для себя ощущением поглощения энергии большого количества народа, охваченного каким-то безудержным весельем, необъяснимым счастьем, базировавшимся исключительно на предвкушении чего-то прекрасного и чудесного!

Это чувство пьянило не хуже вина, и Роман не спешил покидать толпу, с интересом вглядываясь в лица людей. Вот молодая мамаша ведет за руку девочку лет семи, обе улыбаются, глазея по сторонам, то и дело указывая пальцем на ту или иную диковину в витрине. Стайка подростков, жующих картошку фри, выкатилась из кафе быстрого питания: куртки и пальто нараспашку, пар изо рта (на улице минус шесть!); они пихают друг друга локтями в бок и хохочут. Даже пожилые пенсионеры, кажется, отказались от проведения времени во дворах или дома перед телевизором, решив явить себя миру.

Роман еще поболтался бы среди людей, если бы не назначенная встреча.

— Опаздываете! — попеняла ювелиру Лера, как только он приблизился к столику в кафе, где они договорились встретиться.

— А вот и нет! — возразил он, показывая ей циферблат своих часов: стрелки сошлись ровно на четырех часах.

Лера слегка покраснела: она так торопилась увидеться с Вагнером, что прискакала сильно заранее! Девушка убеждала себя в том, что спешила из-за желания поскорее услышать добытую им информацию. Она просидела в заведении битых полчаса и выпила две чашки кофе, но парень появился в назначенное время — выходит, ему все равно… С другой стороны, что все равно-то: разве у них какие-то особые отношения? В конце концов, это же не свидание!

— Итак, что вы выяснили? — нетерпеливо спросила Лера.

— Можно я сначала тоже выпью кофе? — усмехнулся он. — Холодно!

Черт, какая же она черствая: он, оказывается, замерз, а она лезет с расспросами!

— Конечно, — не слишком вежливо буркнула Лера. — Только не берите американо: он здесь отвратительный!

— Тогда, пожалуй, чай, — сказал Роман и поднялся, направляясь к кассе.

Он вернулся через пять минут с чашкой кипятка и чайным пакетиком.

— Ну, теперь мы можем поговорить? — спросила Лера после того, как ювелир сделал пару глотков.

— Кажется, у отделения, где работал ваш ординатор, назревают проблемы, — ответил он, устремляя на нее взгляд своих темно-карих глаз.

Сердце Леры ухнуло вниз: ну почему он так действует на нее?!

— Правда? — пробормотала она, тщетно пытаясь сосредоточиться на словах, а не на губах человека, их произносившего.

— В беседе с главврачом и заведующим отделением абдоминальной хирургии я кинул утку о том, что, дескать, одна моя знакомая хотела бы материально помочь отделению рака молочной железы, и не прогадал: зав поведал мне кое-что интересное — после того, как мы расстались с главным, разумеется.

— Что именно он рассказал?

— Похоже, кто-то настучал в Комитет по здравоохранению!

— Да ну?! — переспросила Лера. — По поводу?

— Заведующий не в курсе. Кто стукнул — тоже.

— А главврач…

— Вот он-то как раз пока ничего и не знает!

— Как так?

— У моего зава в Комитете по здравоохранению есть свой человечек — это он так говорит. Позвонил и предупредил — просто на всякий случай. Зав в панике: говорит, если начнут проверять одно отделение, то и до остальных доберутся!

— А есть чего бояться?

— В крупных организациях, особенно бюджетных, всегда имеются нарушения, обходные финансовые пути, мухлеж с документами…

— Откуда вы-то знаете? — изумилась Лера. — Вы никогда не работали в крупной организации!

— Лера, как прошло ваше детство? — вместо ответа поинтересовался Вагнер, не сводя с нее взгляда.

Господи, ну почему у него такие глаза, а?! Большие, темные, с чуть приподнятыми кверху уголками… Это преступление для мужчины иметь такие глаза!

— Мое детство? — переспросила она озадаченно. — Почему вы…

— Просто ответьте, это же простой вопрос!

— Ну, я занималась спортом, посещала всякие там кружки — бесплатные само собой, так как мама мало зарабатывала. Гуляла с друзьями, каталась на велике…

— А я почти все время читал, — сказал Роман, так как она запнулась, пытаясь припомнить, чем же еще интересным занималась в детстве. — Все, что попадалось под руку, независимо от жанра и автора: как вы понимаете, со сверстниками я практически не общался, поэтому телевизор и книги стали моими единственными друзьями. В детдоме я старался все свободное время проводить в библиотеке: туда народ забредал редко и я мог побыть один. Ну и еще телевизор смотрел. Так что знаю я довольно много, хотя большинство моих знаний чисто теоретические!

Лере на миг стало стыдно: она не могла назвать себя начитанной, хотя в школе по литературе имела твердую пятерку — учебную программу она знала на зубок, но после окончания обучения единственной литературой, которой касались ее руки, были книги по юриспруденции, судебной медицине и психологии! Лера знала, что довольно косноязычна, особенно когда приходится выступать перед аудиторией, а вот Вагнер, наоборот, говорит красиво, используя такие речевые обороты, употребить которые ей бы и в голову не пришло!

— Значит, ваш заведующий понятия не имеет, с чем конкретно связана намечающаяся проверка? — уточнила Лера, чувствуя, что слишком часто отвлекается.

— Верно, — вздохнул Роман, теребя в руках чашку. — Я больше ничего не смог у него выведать.

— А с чего вы взяли, что имел место донос?

— Во-первых, насколько я понял, о проверке стало известно еще до смерти паренька, — пожал он плечами. — Кроме того, с чего бы Комитету по здравоохранению интересоваться тем, чем должен заниматься Следственный комитет… ну или, на худой конец, полиция или прокуратура?

— Вы правы, не с чего…

— Я вот что подумал, — продолжал он, так как Лера больше ничего не добавила. — А вдруг убийство ординатора связано с грядущей проверкой, а вовсе не с наркотой, которую при нем нашли?

Она и сама подумала о том же: уж больно странной выглядела смерть Теплова! Во-первых, наркодилер или клиент вряд ли оставил бы препарат рядом с телом, скорее он постарался бы прихватить все свидетельства с собой. Во-вторых, количество лекарств, найденное в квартире убитого, маловато для того, чтобы барыжить. Можно, конечно, предположить, что большую часть Теплов успел сбыть или ожидал удобного случая пополнить запасы, и все же Лера была склонна согласиться с версией Вагнера.

— Если все так, — медленно проговорила она, — значит, убийца в больнице?

— Может ли быть, чтобы завотделением не знал о случившемся?

— Не знала.

— Что?

— Там женщина.

— Ясно. Так как вы считаете?

— Трудно сказать… Я общалась с этой дамой, и у меня создалось впечатление, что она что-то недоговаривает, но это слишком серьезное обвинение!

— Разве сам способ убийства не говорит о том, что человек, совершивший его, имеет отношение к медицине?

— Говорит, но для того, чтобы избавиться от кого-то при помощи лекарственных препаратов, вовсе не обязательно иметь соответствующее образование.

— Ну да, можно просто загуглить… Но почему убит именно Теплов?

— Вдруг это он отправил донос в Комитет по здравоохранению? Или, может, он что-то узнал — нечто такое, за что поплатился жизнью?

— Все может быть, Роман, но в нашем деле предположения ничего не значат! Нужны веские доказательства, и тогда мы смогли бы инициировать проверку как в самом онкоцентре, так и в Комитете по здравоохранению.

— А там-то зачем?

— Ну давайте продолжим фантазировать. Допустим, Теплов и в самом деле что-то узнал и составил официальную жалобу. Как об этом могли узнать в больнице?

— Может, он кому-то рассказал? — предположил Роман. — К примеру, этой… Юле, кажется?

— Вы бы стали рассказывать о таком?

— Своей девушке? — пожал плечами Вагнер. — А почему нет?

— Бывшей.

— Что?

— Бывшей девушке: они с Цветковой расстались незадолго до случившегося… Вы что, серьезно рассказали бы? — Лера не верила своим ушам. — Не побоялись бы, что она может вас выдать, работая в той же больнице?

— Я что, не должен доверять собственной девушке?

— Э-э… ну… — Она не знала, что сказать.

— Хорошо, — вздохнул он, — допустим, не Юле, а кому-то другому: ну были же у Константина приятели? Кто-то из них мог что-то узнать и передать убийце…

— Или все произошло иначе, — перебила ювелира Лера. — Кто-то в Комитете по здравоохранению предупредил руководство отделения или того, кто работает в онкоцентре и связан с вышеозначенной организацией!

— Предупредил о том, что существует кляуза и что она поступила от Константина Теплова!

— И тогда тот, кто об этому узнал, поспешил замести следы?

Лера кивнула.

— Но, — добавила она, даже если предположить, что все было именно так, зачем переводить стрелки на больницу? Не проще ли избавиться от Теплова в другом месте, чтобы его гибель не связали с местом работы?

— С другой стороны, все обставили так, словно имело место самоубийство или случайная передозировка! Разве не здорово: одним выстрелом убить сразу двух зайцев!

— В смысле?

— Раз в отделении систематически воровали препараты, логично свалить все на молодого ординатора без связей и знакомств и его же убить? Если бы дело не поручили Следственному комитету, скорее всего, никто не стал бы глубоко копать и приняли бы версию о барыге-наркоше! Тогда и проверка из Комитета по здравоохранению не потребовалась бы, ведь «преступник» выявлен и мертв!

— Что ж, в этом есть смысл, — кивнула Лера. — Но все пошло не по плану…

— Что делать станете? — спросил Роман через некоторое время. — Свяжетесь с Комитетом?

— Ни в коем случае! Если там есть тот, кто стучит в онкоцентр, это будет большой ошибкой, ведь таким образом мы дадим понять о своих подозрениях.

— Ну да, завотделением абдоминальной хирургии тоже получил предупреждение… Правда, он вряд ли имеет отношение к вашему делу.

— Я тоже так думаю. Надо все как следует обдумать… Ваши сведения, Роман, чрезвычайно важны: по крайней мере, теперь у нас выкристаллизовалась вполне себе логичная версия, но необходимо размотать этот клубок и найти зацепки, могущие вывести на подозреваемого… или подозреваемых!

— Хотите чего-нибудь съесть? — неожиданно спросил Вагнер. — Я угощаю!

— Честно говоря, я действительно проголодалась! — призналась Лера. — Я могу заказать все, что захочу?

— Любой каприз! — улыбнулся он, а она подумала, что улыбка ему очень идет, и в очередной раз отругала себя за крамольные мысли.

Роман Вагнер не для нее. Во-первых, он младше — пусть и всего на пару лет, но все же ей это казалось важным. Во-вторых, он красив как бог, да еще и богат — чертовски опасное сочетание! Ну и, самое главное, Лера знает его самый страшный секрет, поэтому ему никогда не придет в голову связаться с ней. Скорее всего, он ведет себя так мило лишь из-за того, что боится за свою тайну, ведь если она станет достоянием общественности, он окажется в серьезной опасности. Как бы намекнуть парню, что она никогда и ни за что, даже под пытками, не выдаст его, потому что последнее, чего ей хочется, это причинить ему вред?

— Я хочу пирог с лососем! — заявила она вслух. — И булочку с маком!

* * *

— То, что вы рассказали, очень важно, Владимир Всеволодович! — воскликнула Алла, когда Мономах выложил ей информацию о своей неожиданной встрече с представителем Комитета по здравоохранению. — Я обязательно обо всем расскажу Валерии Юрьевне: следствие наконец-то получит зацепку, ведь до сих пор мы никак не могли сопоставить сведения о личности Теплова с тем, в чем он подозревается!

— Так вы признаете, что я оказался прав? — приподняв бровь, спросил он.

— Признаю. Но и вы признайтесь, что и у вас случались моменты сомнений!

— Вы правы. Проблема в том, что я давно не общался с Костей и понятия не имел, чем он живет и дышит!

— Тогда как же вам удавалось продолжать верить в его невиновность?

— Я доверяю его матери. Да и отец у Костика — нормальный мужик, поэтому мне трудно было поверить, что у них мог вырасти сын, торгующий наркотой. Ну а в то, что он и сам торчок, я не верил с самого начала.

— Вы хороший друг, Владимир Всеволодович, — задумчиво произнесла Суркова, устремив на собеседника изучающий взгляд, словно видела его впервые. — Это весьма ценное качество, особенно в наши дни… Я бы хотела, чтобы и меня кто-то так защищал и не сомневался во мне!

— Можете на меня положиться, — улыбнулся Мономах. — В вас я тоже никогда не усомнюсь, хоть и представить себе не могу, чтобы кто-то в чем-то обвинил такого человека.

— О, вы не поверите, как часто мне приходится отбиваться от всевозможных инсинуаций! — рассмеялась Алла. — Коллеги, начальство, представители СМИ так и норовят ущипнуть, обвинив в некомпетентности, предвзятости или чем-нибудь еще, — повод, как вы понимаете, всегда найдется.

— Да уж, — согласился он, — особенно на высокой должности!

Они сидели в кафе на углу здания, расположенного напротив Следственного комитета: Алла предпочитала обсуждать дела не в комитетской столовой, где хоть и предлагали отличное меню, но поговорить в тишине и без устремленных в ее сторону любопытных глаз не представлялось возможным.

— Алла Гурьевна, а как продвигаются поиски Юлии Цветковой? — поинтересовался Мономах. — Чем там ваша Медведь занимается?

Вилка Сурковой замерла над миской с салатом: вопрос застал ее врасплох.

— Э-э… дело в том, что… — забормотала она, но, поймав удивленный взгляд своего визави, положила вилку и, глядя ему прямо в глаза, произнесла: — Раз уж вы сами спросили, Владимир Всеволодович, то у меня для вас плохие новости: боюсь, от Цветковой мы уже ничего не узнаем!

— В смысле? Только не говорите…

— Мне жаль.

— Она… умерла?

Алла кивнула.

— Но как?..

— Вам известно, что я веду дело о…

— О Лоскутном Маньяке? Не удивляйтесь, я тоже смотрю телевизор! Но даже если бы я этого не делал, Сархат все равно сообщил бы мне: он смотрит все подряд, особенно когда готовит на кухне… Но какое отношение ваше дело имеет к бывшей девушке Костика?

— Пока не пойму, но, видите ли, недавно обнаружили очередную жертву маньяка. Мы не смогли сразу установить ее личность, так как при ней не нашли ни документов, ни телефона, однако позднее нам все же удалось ее идентифицировать.

— И это Цветкова?!

— Да.

— Вот это расклад… Так вот почему мы никак не могли ее отыскать!

— На момент обнаружения девушка была мертва чуть больше четырех суток. Это означает, что все то время, что ее искали, она где-то находилась. Где мы не знаем.

— Говорят, маньяк держит жертв в своем логове, пытает, а потом…

— Кто это говорит, интересно?!

— Репортеры.

— Черт подери, да это же просто кошмар какой-то! — воскликнула Алла, не в силах сдержать возмущение.

Немногочисленные посетители с интересом стали поглядывать в их сторону, и она сделала пару глубоких вдохов, пытаясь вернуть себе самообладание.

— Ну как тут прикажете работать, если СМИ узнают обо всем почти в то же время, что и мы?! — почти шепотом спросила она, ни к кому особо не обращаясь.

— Вам не кажется, что тут виноваты не журналисты?

— Кажется, Владимир Всеволодович, еще как кажется! Только проблема в том, что такое случается уже не впервые, но мы пока не можем вычислить того, кто сливает секретные сведения репортерам.

— Может, загвоздка в том, что это не один человек? — предположил Мономах.

— Скорее всего, так и есть, — вынужденно согласилась Алла. — Руководство телеканалов щедро платит работникам Следственного комитета, которые готовы «сотрудничать», так сказать. Судя по всему, это не следователи или оперативники, а кто-то из низшего звена, но имеющий связи и, соответственно, возможность получить сведения из первых рук. И все это очень нам мешает, ведь преступники тоже смотрят телевизор и читают прессу!

— А еще есть интернет, — подлил масла в огонь Мономах, и Алла совсем скисла. — Медведь в курсе?

— Я сама узнала недавно, сообщу ей при встрече. А теперь, Владимир Всеволодович, у меня к вам будет просьба, и я прошу ее не игнорировать!

— Вы хотите попросить меня сидеть тихо?

— Точно. Умоляю, не предпринимайте ровным счетом ничего: теперь, когда ясно, что Цветкову, скорее всего, тоже убил маньяк, дело становится чрезвычайно опасным!

— Скорее всего? — переспросил Мономах.

— Ну всегда остаются другие возможности.

— Какие, например?

— Допустим, случайность.

— Вы действительно верите, что медсестру убили случайно?

— Всякое бывает, разве нет? — неопределенно пожала плечами Алла. — Но вы правы, такое маловероятно.

— И все же вас что-то беспокоит?

— Верно… Понимаете, выводы судмедэксперта и патологоанатома неоднозначны.

— Это как?

— Во-первых, Цветкову изнасиловали, как и предыдущих жертв, с использованием презерватива, то есть семенной жидкости убийцы не обнаружено, однако это случилось лишь однажды, в отличие от того, что мы имеем в отношении предыдущих жертв.

— Но это же не все, так?

— Вы правы. Смерть медсестры также наступила в результате утопления, но если всех девушек до этого пытали водой в течение нескольких суток, то Цветкова, судя по всему, умерла от однократного воздействия.

— Простите, пытали?!

— Ну да, вы же не в курсе! Женщин утопили не в ванной или водоеме: они умирали долго оттого, что им в рот вливали воду через плотную ткань.

Лицо собеседника окаменело: в самом деле, надо иметь крепкие нервы, чтобы среагировать на такое спокойно!

— Он и в самом деле маньяк! — проговорил Мономах после того, как до конца осознал сказанное. — Настоящий извращенец!

— Не могу с вами не согласиться, — закивала Алла.

— Но Юлия, вы говорите, исключение?

— Только в отношении изнасилования. Все остальное, похоже, обстоит так же, как и у других жертв: срезанная кожа, утопление…

— Тогда почему вы считаете это важным?

— В таком деле, как это, важным может оказаться все что угодно!

— Что ж, вы правы… Тогда, по-вашему, как маньяк может быть связан с онкоцентром и гибелью Кости?

— Чего не знаю, того не знаю, Владимир Всеволодович, — развела руками Алла. — Но надеюсь вскоре выяснить: времени у нас с учетом активности СМИ и гнева начальства в обрез! Так что?

— Что?

— Обещаете?

— Ничего не делать? Хорошо, обещаю. А если…

— Никаких «если»!

— Если я что-нибудь узнаю, то обязательно вам сообщу.

— Вот это правильно… Но только если случайно узнаете!

* * *

— Не может быть!

Лера была ошарашена сообщением начальницы и едва верила своим ушам.

— Бывают же совпадения, да? — хмыкнула та. — Хотя…

— Что, Алла Гурьевна?

— Ну есть кое-какие сомнения… Но об этом пока рано говорить. Ясно одно: ваша фигурантка каким-то образом нарисовалась в моем деле, Лера!

— Цветкову тоже пытали водой и срезали кусок кожи? — уточнила девушка.

Суркова кивнула.

— Жесть! — пробормотала Лера и тут же спохватилась: — То есть я хотела сказать…

— Все нормально, — вздохнула старший следователь, — лучше, пожалуй, и не скажешь!

— Так что, дела объединяются?

— Не будем торопиться, ладно? Как я уже сказала, есть нюансы, которые необходимо прояснить… У вас есть новости?

— Да, как раз собиралась рассказать: похоже, в онкоцентре грядет проверка в отделе…

— Откуда вы узнали?! — неожиданно перебила коллегу Суркова.

— Э-э… видите ли, Роман Вагнер…

— При чем тут он?

Лера в нескольких словах рассказала начальнице о том, что узнала от молодого человека.

— Еще один Шерлок Холмс выискался! — всплеснула руками старший следователь.

— Еще один? — переспросила Лера.

— Ну у нас же есть доктор Князев, а теперь, выходит, еще и… Прям Бэтмен и Робин, ни дать ни взять!

— Алла Гурьевна, я его не просила!

— Так и я Моно… то есть Князева никогда ни о чем не прошу — он сам во все лезет и когда-нибудь нарвется! Как бы там ни было, они оба предоставили важные сведения по вашему делу.

— Оба?

— Да, Князев тоже узнал о намечающейся проверке.

— Откуда?

— Не важно, но источник серьезный: он работает в Комитете по здравоохранению.

— Это все меняет!

— Верно, теперь у вас есть вполне осязаемый мотив, но не торопитесь, ясно? Нужно действовать аккуратно и не бросаться обвинениями в адрес медработников, так как, даже не сомневайтесь, у них найдутся высокопоставленные заступники и, если у вас на руках не окажется убедительных доказательств, вас загрызут — и меня вместе с вами! Вы уверены, что в достаточной степени отработали самого Теплова и исключили вероятность его вины?

— Коневич проверил банковские счета жертвы… вернее сказать, у него всего одна банковская карта, на которую приходила зарплата.

— Зарплата не всегда единственный доход, — напомнила Суркова.

— Поэтому Леня также выяснил, какие покупки ординатор делал в интернет-магазинах.

— И?

— Да ничего дорогого, Алла Гурьевна: книги, какие-то дешевенькие гаджеты, шмотки с массмаркета… В квартире у Теплова также не нашлось ничего интересного: ни кубышки с миллионами, ни золотишка.

— То есть парень чист?

— Ну мы еще покопаемся…

— Не думаю, что это необходимо.

— Почему?

— Да потому, Лерочка, что молодые парни, дорвавшиеся до больших денег, тратят их напропалую: машины, девушки, рестораны и ночные клубы! Теплов, похоже, вел весьма скучную жизнь, поэтому вряд ли он и в самом деле приторговывал лекарственными препаратами.

— Честно говоря, я придерживаюсь того же мнения, — согласилась Лера. — Падоян опросил огромное количество родственников пациентов, пытаясь осторожно узнать, не вымогали ли у них деньги за дорогостоящие медикаменты и дополнительные обезболивающие: никто ни о чем подобном не упомянул. С другой стороны, если они и дальше желают получать подотчетные лекарства, то ничего и не скажут, иначе лавочка закроется, и они останутся с носом!

— Или, — пробормотала Суркова, — предполагаемые преступники не продавали краденое там, где воровали: существуют ведь и другие медицинские учреждения, а также можно сбывать препараты частникам или перекупщикам… Мы точно знаем следующее. Первое: в онкоцентре, а точнее, в отделении рака молочной железы регулярно случались кражи, ведь этого не отрицает и заведующая. Второе: Константина Теплова убили и, судя по всему, пытались подставить, подложив препараты, чтобы скинуть проблему на покойника. Однако я очень сомневаюсь, что парня убили только по этой причине.

— Конечно, Алла Гурьевна, — согласилась Лера. — Кстати, соседка Теплова упомянула, что Юлия Цветкова приходила в его квартиру уже после смерти парня. Таким образом, подкинуть ему препараты по месту жительства могла она!

— Вряд ли Цветкова, если это она, действовала по собственной инициативе, — заметила Суркова. — Все сильно смахивает на преступный сговор, только вот похищение и последующее убийство медсестры маньяком как-то не вяжется со всем вышеперечисленным.

— А что, если предположить, что маньяк тоже работник онкоцентра? — осторожно кинула версию Лера.

— И такого исключать нельзя. Правда, тогда никакой связи с другими жертвами не прослеживается, но это, возможно, просто потому, что мы еще слишком мало знаем… Что планируете делать в свете полученной информации?

— Хочу попробовать зайти с другой стороны.

— Это как?

— Незаконный обыск в квартире Теплова, в результате которого пропал его ноутбук. Если Теплов писал на нем письмо в Комитет по здравоохранению, можно предположить…

— Что полицейские, проводившие обыск, искали именно его?

— Точно! Я затребовала у них изъятые из квартиры вещи, но получила какую-то ерунду!

— Компьютера, само собой, среди этой «ерунды» не оказалось? — предположила Суркова.

— Само собой.

— Что ж, попытайтесь… Хотя если пропажа ноутбука — дело рук Цветковой, вам вряд ли удастся что-то узнать!

— Это легко проверить, Алла Гурьевна, ведь теперь у вас есть законные основание обыскать съемную квартиру Юлии: если компьютер у нее…

— Мы обязательно это сделаем, — перебила коллегу Суркова, — только вот, сдается мне, если Цветкова его и украла, то вряд ли для себя.

— Думаете, она успела передать его… кому-то?

— Да, только вот кому? Ладно, работайте, Лера, поглядим, чем все обернется!

* * *

Тату-салон «Галактика» оказался вполне цивильным, даже, на вкус Белкина, чересчур уж гламурненьким: кричащая неоновая вывеска, горевшая даже в дневное время, множество зеркал и стойка администратора — металлическая и блестящая, словно обтекаемые бока космического корабля из «Звездных войн».

— Что желаете, молодые люди? — плотоядно улыбнулась «расписная» двухметровая девица, отрываясь от экрана смартфона и окидывая вошедших оценивающим взглядом.

Белкин задался вопросом, а не играла ли она в баскетбол в юности: из нее вышел бы отличный легкий форвард!

— Боди-арт, пирсинг, перманентный макияж? Если желаете прейскурант…

— У нас абонемент, — перебил администраторшу Дамир, демонстрируя корочки. — Ответите на несколько вопросов?

— Мы всегда рады помочь родной полиции… то есть родному комитету! — ответила девица. Она снова широчайше улыбнулась, и молодой опер только теперь заметил, что в ее зубе — верхней «тройке» — сверкает рубин, скорее всего фальшивый. — Что именно вы хотите узнать?

— Вот этих девушек видели здесь? — Ахметов выложил на стойку прижизненные снимки всех жертв.

Администраторша внимательно вгляделась в их лица и покачала головой.

— Не узнаю никого, — сказала она. — Если они и заходили, то, возможно, не в мою смену?

— А сколько у вас всего администраторов?

— Четыре: я, Маша, Ленчик и Оксана.

— Понятно… А как к вам обычно попадают? Ну, на… процедуры?

— Как правило, звонят и записываются.

— И у вас, конечно же, имеется журнал регистрации? — встрял Белкин, возмущенный тем, что его оттирают на второй план, а ведь он так стремится доказать, что способен не только за компом сидеть!

— А как же! — Девушка полезла под стойку и извлекла оттуда пухлую амбарную книгу.

— Можно изучить?

— Все для наших любимых органов!

Белкин с подозрением посмотрел на нее, пытаясь понять, не издевается ли она, однако администраторша так и лучилась добродушием и желанием помочь.

— Здесь нет интересующих нас фамилий, — объявил Ахметов, просмотрев книгу от корки до корки. — Очень странно, ведь и Глумова, и Иващенко сюда звонили!

— Они могли просто спросить об услугах или о ценах, — предположила администраторша. — Может, их не устроили условия и они не стали записываться?

— Может, и так…

— Простите, а что, собственно, произо… погодите-ка, а вот эту я все-таки, кажется, где-то видела! — неожиданно воскликнула администраторша, тыча пальцем в фотографию Екатерины Лосевой.

— Правда? — засуетился Белкин. — Она приходила?

— Н-нет, просто лицо почему-то знакомое… А-а, поняла: по телику ее видела!

— Не может быть!

— А я сейчас покажу! — Девица схватила смартфон и принялась что-то искать. — Вот! — победно провозгласила она, поворачивая экран к операм.

— Ну, это… это уже просто треш какой-то! — пробормотал Дамир. — Журналюги нам проходу не дают!

— Это одна из жертв маньяка, да? — возбужденно облизывая губы, спросила администраторша. — Дочка какой-то шишки из городской администрации?

— Значит, вы понимаете всю серьезность ситуации? — вместо ответа задал вопрос Ахметов.

— Конечно, ведь СК просто так не приходит!

— Мы можем получить телефоны и адреса трех других администраторов?

* * *

Жертва лежала на импровизированном ложе, застеленном белой простыней, в положении, при котором ноги находились выше головы. Конечности были накрепко привязаны к металлическим поручням, лишая несчастную даже малейшей возможности пошевелиться, а шею фиксировал «воротник» особой конструкции, не позволяющий двигать головой. Лицо жертвы находилось вне зоны видимости: во-первых, камера стояла таким образом, что оно почти выпадало из кадра, а во-вторых, на нижнюю его часть наложили полотенце, через которое человек в балаклаве и темных очках медленно вливал в рот пленницы воду. Жидкость лилась тонкой струйкой, и лишь по легкой дрожи в теле жертвы можно было понять, что она еще жива.

Ладони Аллы, лежавшие на коленях, сжимались и разжимались в бессильном гневе, и она даже сама не заметила, как искусала в кровь губы, но при всем этом она была не в силах оторвать взгляд от экрана компьютера. Во рту у нее было сухо, как в пустыне Гоби, но она напрочь забыла о том, что на столе, на расстоянии вытянутой руки, стоит бутылка с водой!

— Все, хватит, выключите! — не выдержала она и, вскочив со своего кресла, нервно забегала по кабинету. — Где… где вы это достали, Игорь Игнатьевич?! Где вы взяли это… эту?..

— Жуть? — подсказал Игорь Осипов, спец из экспертно-криминального отдела.

— Точно, жуть!

— Из серого сегмента интернета, Алла Гурьевна, вы даже не представляете себе, что там можно откопать!

— И что, это… эту жуть смотрят люди?

— Я вам больше скажу: они за это платят!

— Погодите, Игорь Игнатьевич, но откуда мы знаем…

— Что это не фейк? Конечно, со стопроцентной уверенностью утверждать нельзя, однако есть очевидные вещи. Перво-наперво злодей прячет лицо: он не хочет быть узнанным, то есть опасается наказания. С другой стороны, ему необходима слава, иначе он не стал бы вытворять такое напоказ. Но возможно, основной его мотив — деньги? Кроме того, вы вот не захотели досмотреть, Алла Гурьевна…

— Нет уж, увольте! — фыркнула Алла. — Может, потом, когда соберусь с духом: для такого необходимо определенное состояние, — возможно, придется напиться пустырника…

— Или чего-то покрепче, — подсказал Осипов. — Поверьте, это здорово помогает, проверено на себе! Тут главное — с дозой не переборщить… Короче, если бы вы досмотрели до конца, то увидели бы, что этот гад дает жертве передышку: он прекращает пытку и позволят ей прокашляться и продышаться. При этом лица все равно не видно: он его загораживает. Полагаю, девушки эти, уж простите за выражение, многоразовые…

— То есть он вытворяет это с ними не единожды?

Эксперт кивнул.

— Насколько я понял, трансляции, во время которых жертву убивают, стоят дороже! — добавил он.

Аллу аж передернуло, и она сжала руки в кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Я правильно понимаю, что это запись? — проглотив комок в горле, спросила она. — Качество плохое…

— Это потому, что она сделана на телефон с экрана монитора: на самом деле трансляция очень даже качественная, — похоже, злодей имеет большой опыт.

— С чего вы это взяли?

— Свет выставлен почти профессионально…

— А когда был стрим, вы в курсе? — перебила Алла.

— Прошлой ночью.

— Как вам удалось получить доступ?

— Пусть это останется секретом, Алла Гурьевна: есть люди, которые не хотят, чтобы об их умениях и навыках стало известно нашим с вами коллегам.

— То есть они и сами не без греха?

— Зато они согласны сотрудничать в таких вопиющих случаях, как этот. Согласитесь, это ли не проявление гражданской сознательности?

— Хорошо, оставим это, — вздохнула Алла. — А эти ваши люди, они могут обнаружить место, откуда ведутся трансляции?

Осипов с сомнением покачал головой:

— IP-адреса постоянно меняются… В общем, это непросто — даже для хакеров.

— Значит, злодей разбирается в подобных вещах?

— Или есть кто-то, кто ему помогает.

— Вы считаете, мы имеем дело с преступным сообществом?

— Похоже на то. Сами подумайте: кто-то должен заниматься похищениями жертв и избавляться от тел, а кто-то — ведать трансляциями, ведь вряд ли злодей — мастер на все руки! Так что могу предположить, что их как минимум двое.

— Что это вообще такое, Игорь Игнатьевич? — спросила Алла, вновь усаживаясь на свое место. — Я имею в виду, что это за пытка?

— У этого действа есть название — вотербординг.

— Вотер… бординг?

— Во время правления Буша-младшего широкой общественности стали известны факты использования такого вида пытки спецслужбами США: они занимались этим в Афганистане, Ираке и Сирии с целью получения информации. Тогда возник большой скандал, но, как водится, его быстренько замяли и замели под ковер. Кстати, у вотербординга довольно длинная история, даже если оставить за кадром времена инквизиции! Первые упоминания о нем можно найти в начале двадцатого века, когда шла Филиппино-американская война. Американцы впервые начали применять пытки водой именно против филиппинских солдат, и историю об этом, вместе с жуткими кадрами, опубликовал журнал «Лайф». Потом был Вьетнам… Однако, насколько я знаю, американцы до сих пор не гнушаются применением вотербординга — особенно этим отличаются агенты ФБР и ЦРУ. При этом жидкость вливают через тряпку на лице, которая выступает в роли своеобразного одностороннего клапана: он позволяет жертве вдыхать, но не дает доступа кислорода! Когда человек тонет, он остается в сознании, теряя его только при критическом недостатке кислорода. Отключившись, жертва перестает бороться и вдыхает воду. Человек может отключаться по несколько раз за цикл. Кислородное голодание ведет к повреждению мозга, кроме того, вода может попадать в легкие и даже в желудок, что вызывает невыносимые мучения!

— Вы сказали, это пытка, так? — проговорила Алла, тщетно пытаясь отогнать от себя ужасные видения и не менее страшные мысли о том, что должен чувствовать человек, на которого оказывается подобное воздействие. — Но, насколько я понимаю, у этих женщин ни о чем не спрашивают?

— В данном случае, видимо, маньяк просто наслаждается процессом. Как и его утырки-зрители!

— Есть возможность определить личности жертв?

— Лица у них закрыты, но попытаться можно — есть ведь и другие отличительные признаки, но для этого мне необходимо знать все особенности их тел: строение пальцев рук и ног, структуру волос, маникюр, педикюр…

— А татуировки? — вдруг встрепенулась Алла.

— Татуировки? — переспросил эксперт. — Э-э, я не приглядывался, но вы, конечно же, правы: татуировки могли бы помочь их опознать.

— Я пришлю вам все, что удастся добыть у родственников, — пообещала Алла. — Попытайтесь выяснить личности этих бедных девушек… Хочется надеяться, что они еще живы!

— Жива как минимум вот эта, — ответил на это Осипов, ткнув пальцем в застывший экран монитора.

— Откуда вы знаете?!

— Трансляции прямые.

— Что, есть какое-то… расписание?

— Может, есть, но, что более вероятно, подписчики канала каждый раз получают уведомление о времени очередного показа, а также код, который позволит им получить доступ к контенту.

— Слушайте, Игорь Игнатьевич, у нашего злодея определенно имеется какое-то большое помещение: необходимо место для содержания живых жертв, а также вы сами сказали, что маньяк использует профессиональное оборудование, которое тоже требует пространства, так?

Осипов молча кивнул.

— Это определенно не квартира, — продолжила размышлять вслух Алла, — там бы услышали соседи… И не подвал частного дома — слишком мало места. Бункер — вряд ли, уж больно экзотично…

— Промзона? — предположил эксперт. — Какой-то склад или ангар?

— Спасибо, Игорь Игнатьевич, это нам очень поможет… Надеюсь!

— Одно ясно, Алла Гурьевна, — вздохнул Осипов. — Тот или те, кто этим занимается, — больные ублюдки! Их просто необходимо найти: как только чья-то больная фантазия обретает фанатов и донаты, это может стать заразным.

Алла внутренне поежилась: слова эксперта стали отражением ее собственных невеселых мыслей. Одно дело — маньяк-одиночка, охотящийся на женщин ради удовлетворения своих больных фантазий, но совсем другое — группа людей, сделавшая чужое безумие источником дохода… Это уже откровенный беспредел!

* * *

— Отлично выглядишь! — заметила Зарета.

Она разглядывала Романа, склонив голову набок, словно большая ворона. Сходство с этой птицей усиливало ее черное одеяние, впрочем, «колдунья» всегда так одевалась: это была дань как ее кавказскому происхождению, так и «профессии».

— Это я должен говорить! — возмутился молодой человек.

— Тогда почему не сказал? Но я и так знаю, что выгляжу потрясающе, — недавно сделала круговую подтяжку: наше занятие в некотором смысле сродни шоу-бизнесу, поэтому требуется соответствовать… Но давай о тебе, ладно?

— Ну давай. У меня все нормально… Даже лучше, чем ожидалось, честно говоря.

— Деталей хочу!

— Выхожу из дома, общаюсь с людьми.

— Ты молодец! — похвалила Зарета. — Выпиваешь?

— Почти нет.

— Умничка!

— Тебе спасибо, — улыбнулся он. — Твои тренинги помогают.

— Ты даже не представляешь, как мне приятно это слышать! А как твоя девушка поживает?

— Моя… девушка? — недоуменно переспросил Роман.

— Ну та, из СК… Лера, кажется?

— Она вовсе не моя девушка!

— Ну да, ну да… Так как у нее дела-то?

«Интересно, — подумал молодой ювелир, — откуда Зарета прознала о том, что они встречались». Это ее «экстрасенсорные» способности или просто женская интуиция?

— Нормально, — буркнул он. — Ведет новое дело. В больнице.

— Вот как, в больнице? — задумчиво проговорила «колдунья». — Ты это, больничками пока не увлекайся, сначала нужно довести тебя до стабильного состояния!

— С чего ты взяла…

— Да ладно, — перебила она, махнув холеной рукой с длиннющими наращенными ногтями небесно-голубого цвета с блестками, — что я, тебя не знаю, что ли? Небось решил помочь своей… Лере то есть, и поперся туда, так?

— Я не общался с пациентами, — попытался оправдаться Роман. — Кроме того, дело не в Лере: я так и так шел в больницу, потому что мой дед, он же приемный отец, являлся ее попечителем…

— Да я же тебя не осуждаю, Ромчик, я просто переживаю! — качая головой, снова прервала его Зарета. — Сам знаешь, что может случиться, если твоя нестабильная энергия войдет в контакт с отрицательной энергией тяжелобольных людей… Кстати, я тут анализировала твое состояние и пришла к выводу, что если бы нам удалось обуздать твой, гм… дар, то ты мог бы им управлять, понимаешь?

— Я… я не хочу.

Ответ Романа удивил «колдунью», и она воззрилась на него с недоумением:

— Не хочешь? То есть ты предпочитаешь, чтобы твоя энергия управляла тобой?

— Я убил человека, помнишь?[10]

— Глупости! Ты его не убивал — он сделал это сам!

— Но я…

— Его энергия вошла, если можно так выразиться, в клинч с твоей, и тебе ничего не оставалось, как защищаться! А что, надо было позволить ему тебя грохнуть?!

— Но я даже не осознавал, что делаю!

— В том-то и проблема, а я предлагаю тебе научиться понимать это и действовать осознанно! Ты не можешь никого убить — это против твоей природы, Ромчик, слышишь меня? Наоборот, ты можешь помогать другим!

— Каким образом?

— Я обязательно расскажу тебе все, когда сама пойму, ладно? Просто… Ты слыхал о законе сохранения и превращения энергии?

— В школе проходили, но мне не слишком хорошо давались точные науки. А что?

— Понимаешь, если энергия есть, она не может просто так исчезнуть: она должна во что-то перейти, превратиться, поглотить более слабую или раствориться в более сильной. Если есть энергия со знаком «плюс», она непременно притянется к противоположной по знаку энергии, и тут все зависит лишь от величины «плюса» и «минуса»!

— Слушай, а ты-то откуда такая умная?

— Я, да будет тебе известно, по первому образованию инженер-теплотехник! — гордо приосанившись, ответила «колдунья».

— О как…

— А ты думал! Как считаешь, почему тебе становится плохо при общении с людьми?

— Ну мне же не всегда…

— …плохо, я в курсе, — опять перебила Зарета: такова уж ее привычка — не дослушивать до конца то, что она не считает важным. — Тебе худо, когда худо им, так?

Он молча кивнул.

— Так что, ты думаешь, они тянут из тебя энергию? Чушь, они даже не в курсе, что ты способен ее отдавать!

— Тогда как…

— Ты сам тянешься к таким людям, как положительный заряд тянется к отрицательному, сечешь? Это ты, ты сам отдаешь им свою силу!

— Почему?

— Чистая физика, малыш: неконтролируемый обмен энергиями! Ты бесконтрольно впитываешь отрицательный заряд и отдаешь свой, положительный, поэтому чувствуешь, что окружающие, как вампиры, пьют твою жизненную энергию. Для того чтобы этого не происходило, необходимо научиться контролировать процесс, только и всего!

— Легко сказать!

— Ты прав, я пока еще до конца не разобралась, как это работает, но обещаю, что обязательно разберусь! Если получится, ты сможешь по собственной воле делиться своей энергией с нуждающимися… Но, похоже, лишь до определенного предела.

— Что это значит?

— Отдашь больше, чем следует, — сам пострадаешь, вот что! С другой стороны, если не станешь этого делать вовсе, тоже пострадаешь: энергия не может без конца копиться в тебе, ей требуется выход. Если она его не найдет, то ты взорвешься изнутри, понимаешь? Вот почему тебе жизненно важно найти баланс между тем, что ты отдаешь, и тем, что принимаешь!

— Ты хочешь сказать, что я этот, как его… мутант какой-то?

— Да ничего подобного, просто твой порог чувствительности крайне низок, в то время как у большинства людей он достаточно высок! С другой стороны, думаю, можно повысить твой порог до такой степени, что… короче, все сложно, но я разберусь, обещаю.

— Но как же обмен энергиями — разве это не всех касается?

— В том-то и дело, что всех, но из-за твоей гиперчувствительности ты ощущаешь все в сто или даже в тысячу раз сильнее, нежели другие. У обычных людей процессы передачи и поглощения энергии проходят незаметно для них, вот в чем штука. Они тоже не способны их контролировать, но для них это не имеет большого значения, тогда как у тебя другая ситуация: если не получишь над этим власть, пропадешь — в прямом смысле слова, я нисколько не преувеличиваю!

* * *

Молчание, повисшее в комнате после просмотра видео, переданного Алле экспертом из технического отдела, было густым и тяжелым, словно жидкий бетон: никто не решался его нарушить, не мог даже заставить себя посмотреть на других, поэтому все сидели, опустив глаза в пол. Сама Алла воздержалась от того, чтобы повторно подвергнуть себя подобному стрессу: она несколько раз честно пыталась досмотреть ролик, но так и не сумела заставить себя это сделать! Бедная жертва с наброшенным на лицо мокрым полотенцем, дергалась, выбиваясь из сил, однако жесткие путы на руках, ногах и поперек груди не давали ей достаточной степени свободы, и она лишь наносила себе дополнительные увечья и причиняла боль, пытаясь дышать.

Алла не уставала спрашивать себя, кто дал этому выродку право так обращаться с другим человеком? У этой женщины, кем бы она ни была, есть семья, родители или дети, и ее жизнь важна просто потому, что дана свыше! Конечно, принимая во внимания, сколько людей ежедневно умирает от голода и антисанитарии в бедных странах, погибает под бомбежками или от рук мародеров в местах с непрекращающимися военными конфликтами, можно счесть, что одна-единственная жизнь мало что значит, однако, думая так, можно уподобиться этому самому ублюдку. Он не просто лишает жизни женщин — он поставил убийство на коммерческие рельсы и берет деньги за собственное удовольствие и удовольствие психически больных людей, которые являются его зрителями!

— И… что теперь? — тихо спросил Александр Белкин.

По его лицу Алла видела, что ролик произвел на парня сильнейшее впечатление и он едва сдерживается, чтобы прямо сейчас не побежать куда-то и что-то сделать… Только вот куда и что?

— Не понимаю вопроса, Александр, — стараясь казаться хладнокровной, сказала она. — Мы будем заниматься тем же, чем занимались до этого момента, — искать злодеев!

— Злодеев? — ухватился за ее слова Дамир. — Прям вот так, во множественном числе?

— Мы с экспертом пришли к выводу, что одному человеку не под силу заниматься всем сразу, — кивнула Алла. — Скорее всего, имеет место «разделение труда»: один занимается пытками, а другой берет на себя, если можно так выразиться, коммерческий аспект. Есть предположение, что их может оказаться и больше двух: кто-то еще должен похищать женщин, а после избавляться от трупов.

— Согласен, — кивнул Шеин. — Какие наши действия, Алла Гурьевна? Что вы хотите, чтобы мы сделали?

— Есть подвижки с поиском инструкторши? — вместо ответа задала вопрос Алла.

— Удалось проследить ее путь до перекрестка неподалеку от тренажерного зала, где она, судя по записи с камеры видеонаблюдения, села в машину.

— Такси или частник?

— Частник, скорее всего. «Шашечек» нет, но вы же понимаете, что в наше время это ничего не значит!

— Номер?

— Невозможно разглядеть, но, по крайней мере, известны марка и цвет. Машина может оказаться важной зацепкой, ведь ее водитель, возможно, последний человек, видевший Шахназарову после ее исчезновения!

— Да, но вот является ли он убийцей или его сообщником — другой вопрос, — пробормотал Дамир.

— В любом случае надо отыскать это авто, — сказала Алла. — А теперь, коллеги, я хотела бы поделиться с вами кое-какими соображениями. Помните, мы все удивлялись тому, какие разные у нас жертвы: на первый взгляд между ними нет ничего общего.

— Верно! — кивнул Белкин, уже пришедший в себя после просмотра жуткого видео. — У них разный уровень доходов, семейное положение да и внешность…

— Правильно, — прервала молодого опера Алла, не желая выслушивать все то, что обсуждалось уже тысячу раз. — Но, как известно, маньяки обычно выбирают жертв по определенному принципу: ареал обитания, цвет глаз, волос, тип одежды и так далее. Так вот, я спросила себя: если все это не совпадает, то каков его критерий отбора?

— И к какому выводу вы пришли? — поинтересовался Дамир.

— Меня натолкнул на эту мысль тату-салон: а что, если у всех жертв были татуировки?

— То есть, — медленно проговорил Антон, подавшись вперед, осененный догадкой, — вы хотите сказать, что злодей не просто срезает лоскуты кожи, а…

— …те, что с татушками, да, — кивнула Алла. — Мы видим, что кожа удаляется с разных мест аккуратными лоскутами. Что, если это и есть фетиш маньяка?

— Надо выяснить, у кого из жертв…

— Уже, — снова перебила Алла. — Я обзвонила родственников и знакомых жертв и выяснила, что все они имели подобное «украшение»!

— Набивали в «Галактике»?

— Этого узнать не удалось, но татушки сделаны в разное время: к примеру, Лосева набила свою пару лет назад, из-за чего поскандалила с отцом, когда он случайно узнал о ее «шалости», а Глумова — еще в школе. Коллеги Шахназаровой тоже утверждают, что у нее была татуировка на ягодице!

— А как насчет Иващенко? — поинтересовался Ахметов.

— Я с ее теткой разговаривала, — ответила Алла. — Она сказала, что Вероника по настоянию мужа сделала себе татушку, чего потом очень стыдилась, всячески наколку прикрывала и вообще хотела от нее избавиться, как только появится лишняя копейка.

— Погодите, но как маньяк узнал о татуировках? — неожиданно встрепенулся Белкин. — Ну ладно когда они на видном месте, а у Шахназаровой, вы говорите…

— Вы мыслите в верном направлении, Александр! Давайте обсудим, в каких местах маньяк мог бы увидеть тела наших жертв?

— В бане? — предположил Белкин.

— В больнице или поликлинике? — добавил Дамир.

— В спортзале… или в душевой, или раздевалке! — выдвинул версию Антон.

— Отлично! — улыбнулась Алла. — Давайте проверим все места, где могли бывать убитые, и попытаемся найти точки пересечения!

— Погодите-ка… — неожиданно пробормотал Шеин, как будто припомнив что-то давно забытое.

— Да, Антон?

— Кажется, тетка Вероники Иващенко упоминала о том, что та потянула спину на работе, но массаж ей помог: что, если проверить поликлинику?

— Сомневаюсь, что Лосева, с ее-то понтами, посещала бесплатное лечебное учреждение! — хмыкнул Белкин.

— Согласна, но проверить все же стоит, — сказала на это Алла. — Нам нужно хотя бы два совпадения!

— Почему два?

— Да потому, Шурик, что, если уж мы предположили, что маньяк работает не в одиночку, «клиентки» могли поступать как минимум из двух разных источников.

— Верно, Антон! — закивала Алла. — Мне почему-то кажется, что мы наконец нащупали что-то стоящее!

— Слушайте, а вот я кое-чего все равно не понимаю, — снова встрял Белкин.

— Что тебя опять не устраивает? — раздраженно поморщился Дамир.

— Да меня, собственно, устраивает абсолютно все, только вот один вопросик: зачем звонить в тату-салон тому, у кого уже есть татуировка?

— Еще набить?

— А если удалить? — задал вопрос Шеин. — С возрастом пристрастия могут меняться и кто-то из девушек мог захотеть избавиться от «клейма»?

— Что ж, — согласилась Алла, — на мой взгляд, вполне жизнеспособная версия! Лично я считаю, что салон «Галактика» не стоит сбрасывать со счетов: хоть мы и опросили всех работников и ни один не признал знакомства с жертвами, мы не должны принимать их слова за чистую монету.

— Точно, — поддакнул Белкин. — Вы же сказали, что нам нужны хотя бы два совпадения, а тут — как раз столько!

— Как насчет наружки? — поинтересовался Дамир. — Может, пусть потопают за этими работничками?

— Сомневаюсь, что нам это позволят, — вздохнула Алла. — Нет достаточных оснований… Кроме того, их слишком много: за кем следить? Никакой наружки не хватит!

Снова повисло молчание.

— Кстати, — опять заговорила Алла, — есть кое-что, что меня смущает и рушит все версии, которые мы только что попытались выработать.

— Что же, Алла Гурьевна? — удивился Дамир. — По-моему, все достаточно стройно…

— Вы помните нашу последнюю жертву?

— А как же!

— Так вот, у Юлии Цветковой татуировки отсутствовали!

— Но ей же удалили…

— Верно — кожу с предплечья, — подтвердила Алла. — Проблема в том, что все, кто близко знал убитую девушку, отрицают наличие татуировки!

— Как же так?! — воскликнул Белкин, расстроенный новостью. — Значит…

— Ну пока что это ничего не значит, — перебил молодого коллегу Антон. — Мало ли почему так случилось? У всех остальных татуировки присутствовали, причем именно в тех местах, с которых удалили лоскуты кожи, так давайте из этого и исходить!

— Да, — подхватила Алла, — будем решать проблемы по мере их поступления, хорошо?

— Вы сказали, что съемка, скорее всего, ведется из какого-то ангара, возможно, в промзоне? — напомнил Шеин.

— Да, — подтвердила Алла. — Есть идеи?

— Что, если проверить работников «Галактики» на предмет владения таким ангаром? Ну просто на всякий случай?

— Можно попробовать. Только вот, сдается мне, такие объекты недвижимости вряд ли покупаются — скорее всего, арендуются, а информацию об этом… Попробуйте, Антон, вдруг и в самом деле получится?

Зазвонил телефон, и все стали озираться в попытке понять, чей именно.

— Это мой! — признался Белкин. — Можно, Алла Гурьевна?

— Идите, Александр, мы уже закончили. Остальные тоже свободны, если нет вопросов.

* * *

— Сколько ты предлагал? — спросил молодой опер у оценщика ломбарда, который позвонил ему в разгар рабочего дня с важным сообщением.

— Сто пятьдесят, — ответил тот.

— Так это… это ж грабеж натуральный. Владелец утверждает, что перстенек стоит как минимум пару лямов!

— Это камень, а в ломбардах, начальничек, да будет тебе известно, оценивается только золото. За брюлики, конечно, доплачивают, но не много.

— Несправедливо же! — возмутился Белкин.

— За справедливостью пожалуйте в комиссионный магазин, только вот ждать придется, пока кто-нибудь не купит товар. Или продавайте в интернете, только можно нарваться на мошенников, а то и вовсе по кумполу получить… А к нам приходят те, кому надо пошустрее, у кого нет связей в… определенных кругах, или такие, кто не знает реальной цены изделия!

— Камера у тебя работает? — поинтересовался парень, поднимая глаза.

— А как же. Безопасность превыше всего!

— Кстати, кто сдал колечко: тетка или мужик?

— Тетка.

— Молодая?

— Была б молодая, я бы сказал не тетка, а девушка! Лет шестидесяти, одета бедновато… Но не бомжиха — это точно! И, судя по всему, она примерно представляла, сколько можно взять за колечко, потому и свинтила, отказавшись продавать.

— Ясно. Давай-ка видосики посмотрим, пока народу нет, а?

* * *

Взглянув на часы, Алла ужаснулась: ну и засиделась же она! Вот что бывает, когда дома тебя никто не ждет… Она даже пожалела, что решилась расстаться с любовником, но лишь на короткое мгновение; в конце концов, они все равно друг другу не подходили, а дома тебя встречать может и собака — та даже тапочки принесет, если правильно выдрессировать! Однако что-то с этим все же надо делать, ведь проводить на работе вечера, а порой и выходные — порочная практика, которая в результате приведет к тотальному одиночеству и неумению расслабляться… Может, стоит купить абонемент в спа-салон? Спорт — это хорошо, но девочка же должна и за кожей следить!

Зашкворчал селектор.

— Алла Гурьевна, — раздался голос дежурного снизу, — к вам тут девушка рвется. Я сказал, что уже поздно, но она настаивает и говорит, что раньше никак не могла прийти.

— Как ее фамилия?

— Тихомирова.

— Тихомирова?

— Отправить ее восвояси?

— Пропустите, — распорядилась Алла после короткого раздумья.

Видимо, придется еще задержаться. С другой стороны, никаких дел у нее все равно нет, а визит, даст бог, окажется важным.

Через несколько минут в дверь несмело поскреблись и на пороге нарисовалась высокая, практически модельной внешности девушка, одетая, правда, довольно тускло, если не сказать бедновато. Ее длинные волосы были собраны в неаккуратный пучок на голове, на лице практически отсутствовала косметика, однако, как с годами поняла Алла, в столь юном возрасте вполне можно позволить себе не чистить перышки, так как до тридцати все женщины выглядят великолепно, а после — лишь те, кто хочет, чтобы так продолжалось и дальше.

— Найдите мою маму, пожалуйста! — едва войдя, закричала незнакомка, и Алла, не ожидавшая такого напора и громкости, даже отпрянула.

— Вашу… маму? — переспросила она.

— Она пропала!

— Видите ли, мы не занимаемся поиском…

— Да в курсе я! — перебила вновь прибывшая. — Вы, наверное, не поняли, кто я. Я Маша Тихомирова, а мою маму зовут Лидия Шахназарова!

— Вот оно что… У вас разные фамилии?

— Мама по второму мужу Шахназарова, а у меня фамилия отцовская.

— Понятно.

— Маму ведь Лоскутный Маньяк похитил, да? Он же убьет ее, как всех тех женщин…

— С чего вы взяли, что…

— По телику говорят! Мамы нет ни дома, ни на работе, и там сказали, что вы приходили туда и расспрашивали о маме… Послушайте, моя мама, конечно, не образец для подражания, но она добрая, хорошая, ей просто не везет всю жизнь, особенно с мужчинами!

Внезапно Алла поняла, что дочери Шахназаровой меньше лет, чем она первоначально предположила: видимо, ее обманул высокий рост. Теперь она заметила и обветренные руки без перчаток, и покрасневшие уши, осенние ботинки, а на улице, между прочим, минус восемь!

— Сколько тебе лет? — спросила она напрямую.

— Лет? — удивилась вопросу девушка. — Пятнадцать… А что?

— Присядь-ка, — предложила Алла. — Замерзла?

— Я… я прямо с вокзала.

— Ты же в Татьянино живешь, да? С бабушкой?

— Откуда вы?..

— Ты же понимаешь, куда пришла, да?

— Ну… да… — пробормотала Маша и опустилась на стул, не сводя взгляда с собеседницы, словно из страха, что та может исчезнуть, не предупредив.

— Хочешь чаю?

— Чая… да, если не трудно: очень холодно!

Алла зашла в закуток, который появился после недавнего ремонта: там можно вытянуть ноги на небольшом диванчике, а также сварить кофе в машине, подаренной Дедом, или вскипятить чайник. Она всегда держала его полным — требовалось только нажать на кнопку «Вкл.», и Алла тут же вернулась к незваной гостье, которая сидела на краешке стула, прямая, словно палка от швабры.

— Итак, Маша, давай поговорим о твоей маме, — сказала она.

— Ее похитил маньяк? — теребя край куртки, спросила она снова.

Выражение ее лица умоляло сказать «нет», но Алла не хотела врать, ведь она даже не уверена, что Лидия Шахназарова до сих пор жива!

— Мы пока не знаем, — честно ответила она. — Нет доказательств, что она похищена…

— Но почему тогда ее нет на работе?! — перебила девочка. — И в квартире, которую она снимает?

— Ты ведь с мамой не живешь, да? — вместо ответа уточнила Алла.

— Нет, но это только потому, что я хожу в школу, да и бабушке одной тяжело будет.

Ну да, старая история: дети склонны оправдывать родителей, даже когда те этого не заслуживают. Это, конечно же, не значит, что Лидия — плохая мать, оборвала себя Алла. Скорее всего, она так близко к сердцу воспринимает все, что связано с этой проблемой, из-за собственного горячего желания иметь ребенка. Когда жила с гражданским мужем, Алла надеялась стать матерью, но он ушел к другой, а сама она погрузилась в жесточайшую депрессию и за пару лет набрала большой вес. Ей удалось прийти в норму благодаря доктору Князеву, однако мысль о детях в последнее время не давала ей покоя. Раньше Алле казалось, что заводить ребенка без мужа неправильно, потому что у него или у нее должны быть оба родителя, полная семья. Однако теперь она изменила мнение. Ну и что, если у ее сына или дочки будет только мама? Зато этот ребенок станет самым любимым и желанным и никогда даже не почувствует отсутствия отца… Что-то она отвлеклась!

— Мама обещала, что я перееду к ней, как только окончу школу, — продолжала между тем посетительница. — Мне остался всего год до окончания девятого класса, а потом я хочу поступать в колледж в Питере. Мама обещала, что заработает достаточно денег на первый ипотечный взнос… Вы же найдете ее, да?

В глазах подростка было столько надежды, что у Аллы комок подкатил к горлу.

— Я уже сказала, что у нас нет доказательств, Маша, — скрепя сердце ответила она. — Однако, если окажется, что твоя мама и в самом деле похищена… человеком, который проходит по нашему делу, я сделаю все возможное, чтобы ее отыскать. Но ты должна понимать, что…

— …все остальные умерли, — закончила за нее девочка. — Я знаю, но маму… тело же пока не нашли, так? Значит, она жива?

— Нужно надеяться на лучшее.

— Но ее нет уже несколько дней, а я знаю, что чем больше проходит времени…

— …тем меньше вероятность обнаружения жертвы живой, — кивнула Алла. — Если вдруг окажется, что твоя мама и вправду имеет отношение к нашему делу, — а я, честно, надеюсь, что это не так, — ты можешь кое-чем помочь.

— Чем? — вскинулась девочка. — Я все сделаю, только скажите!

— У твоей мамы есть татуировка?

— Почему вы спрашиваете?

— Просто ответь, ладно?

— Была. На самом деле у нее две татушки: на ягодице и на груди. На правой.

— Ясно, — кивнула Алла, доставая блокнот и делая там пометку. — А есть еще какие-то особые приметы у твоей мамы?

— Вы… спрашиваете потому, что нашли… труп, который невозможно опознать?

Губы девочки предательски задрожали, и Алла поспешила ее успокоить:

— Нет-нет, дело не в этом! К счастью, никаких новых жертв мы не нашли, и я очень рассчитываю, что преступник будет задержан до того, как они появятся. Просто есть кое-какие вещи, которые могут помочь, понимаешь?

— Д-да, — пробормотала Маша.

— Так вот, есть ли у твоей мамы какие-нибудь заметные родинки или шрамы?

— У нее родинка на лице — вот здесь. — Девочка дотронулась кончиком пальца до места возле правого крыла носа.

— Лицо в данном случае не важно, — объяснила Алла.

Маша ненадолго задумалась.

— Есть шрам! — вспомнила она наконец. — Под коленом. Ее собака соседская тяпнула, когда мама еще в школе училась.

— Большой шрам?

Алла задала вопрос, хотя нутро у нее буквально перевернулось после слов девочки: она вспомнила длинный шрам с рваными краями на ноге жертвы с видео Игоря Осипова — скорее всего, первую помощь оказывал непрофессионал, рану зашил как попало и никаких косметических операций после этого не проводилось.

— Да, большой, — ответила между тем девочка. — Отсюда вот досюда. — Она вытянула ногу и показала размер на себе. — А еще… еще есть родимое пятно на большом пальце пра… нет, левой ноги, размером с десятирублевую монету. Мама его ненавидела и всегда хотела избавиться — даже больше, чем от шрама.

Алла сделала над собой усилие, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица.

— Ну, Маша, спасибо тебе за информацию: она нам очень поможет, — сказала она.

— Вы ее найдете? — спросила та. — Маму?

— Сделаем все возможное, — дала Алла единственно возможное обещание.

— А как… как мне узнать…

— У тебя есть сотовый?

— Кончено!

— Диктуй номер.

Едва дождавшись ухода девочки, Алла вскочила с места, заперла кабинет и понеслась к лестнице, ведущей в цокольный этаж, где размещался техотдел. Уже по пути она сообразила, что Игорь, скорее всего, давно уже дома попивает чай с бубликами и смотрит футбол… Ну или что там еще смотрят мужчины после тяжелого рабочего дня. Алла притормозила, решив позвонить, но вспомнила, что в спешке оставила телефон на столе, и в сердцах чертыхнулась: ну не возвращаться же? Нет уж, теперь проще дойти!

Дернув за ручку двери, Алла убедилась в том, что она заперта. Что ж, следовало ожидать! Неожиданно изнутри раздался голос Игоря:

— Не нужно ломиться, там есть звонок!

Дверь распахнулась, и эксперт возник на пороге.

— Алла Гурьевна? — изумленно вытаращился он на нее. — Вы еще здесь?!

— Ну вы ведь тоже здесь! — пожала она плечами и просочилась в помещение, так как Осипов стоял так, словно пытался преградить ей путь, даже не подумав посторониться.

Чья-то тень метнулась за стеллажи: неужели у него женщина? Алла понятия не имела, есть ли у Осипова семья, но в любом случае не ее ума это дело… С другой стороны, посторонние уши могут повредить делу, ведь СМИ и так уже заходятся в экстазе, соревнуясь друг с другом в том, кто предоставит зрителям больше конфиденциальной информации!

— Вы не один? — поинтересовалась она, поворачиваясь к Игорю.

— С чего вы взяли? — ответил он вопросом на вопрос.

— Игорь Игнатьевич, вы забыли, кто я по профессии?

— А это тут при чем?

— Мне привести доказательства того, что мы не одни, или вы сами…

— Не нужно! — раздался голос из темных недр за стеллажами, и на середину комнаты выступил молодой человек… Да нет, мальчишка — не старше четырнадцати. Что-то многовато детишек для одного вечера!

— Я уже ухожу! — добавил парнишка, подняв руки вверх, словно Алла держала его на мушке, а он сдавался. Теперь она получила возможность рассмотреть его как следует.

— Это же не ваш сын! — воскликнула она.

— Разумеется, нет, — кивнул Осипов. — У меня две дочери!

То, что паренек не связан кровными узами с экспертом, было очевидно и без паспорта: Игорь был высоким, сероглазым лысеющим шатеном, а тут… осветленные добела прямые волосы с длинной косой челкой, из-под которой настороженно и одновременно нагловато глядели карие раскосые глаза — такие прозрачные, что казались желтыми в свете ламп. Ростом чуть выше Аллы, подросток был тонок и казался гибким, словно ивовый прутик.

— Ну и кто это у нас? — сурово сдвинув брови, поинтересовалась она, хотя было очень трудно изображать гнев в отношении столь субтильного и симпатичного создания.

С другой стороны, СК, в конце концов, не проходной двор: родственники, конечно, могут пройти к своим, но Алла никак не ожидала, что серьезный и такой профессиональный Игорь Осипов притащит к себе чужого мальчишку!

— Может, я все-таки пойду? — предложил тот. — Видимо, сегодня ничего не выйдет…

— Чего это «не выйдет»? — напряглась Алла. — Игорь Игнатьевич, кто этот мальчик?

— Э-э, видите ли, Алла Гурьевна… — замялся эксперт.

— Я жду!

— Понимаете, Толик… он мой партнер…

— Что-о-о?!

Алла едва удержала глазные яблоки в глазницах: такого просто быть не могло!

— Партнер по компьютерной игре, — закончил Осипов. — А вы… вы что подумали?!

— Я? — пробормотала она. — Да нет, ничего я не… Игорь Игнатьевич, вы играете в компьютерные игры?!

— Алла Гурьевна, а кто в наше время не играет? — развел руками эксперт.

— Я, например, — ответила она в том же тоне.

— Вы вообще в курсе, что есть международные соревнования по киберспорту? — неожиданно подал голос «вторженец».

— И команда Толика, между прочим, стала победителем в прошлом году, — счел нужным добавить Игорь.

— Рада за него, — буркнула Алла. — Только вот использование мощностей СК для игр, какими бы «крутыми» они…

— А кто сказал, что для игр?

Нет, паренек и в самом деле наглец: перед ним стоит, нахмурившись, целый, понимаешь, подполковник Следственного комитета России, а он разговаривает так, словно привык к общению с высокопоставленными чиновниками и не видит в этом ничего экстраординарного!

— Тогда, может, расскажете, что сие означает? — поинтересовалась Алла, решив, что, несмотря на поздний час и раздражение от неожиданной встречи с тем, кого здесь быть не должно, нужно дать людям шанс объясниться.

— Мне нужны ваши крутые компы, — ничуть не стесняясь, ответил мальчишка. — Мой домашний тоже хороший, но ваши мощнее. А еще тут несколько экранов, чтобы синхронизировать поиск и одновременно не вылететь из игры…

— А-а, так все-таки игры! — воскликнула Алла.

— Алла Гурьевна, вы просто не поняли! — вмешался эксперт. — Толик… короче, помните видео, что я вам показывал?

— Ви… только не говорите мне, что его вам дал этот… Толик!

— Хорошо, не буду.

— Он вам его дал?!

Осипов кивнул.

— Ты где его взял? — потребовала ответа Алла, устремив на паренька строгий взгляд. — Так, значит, молодежь развлекается в наше время?! Вот я позвоню твоим родителям…

— Только предков сюда не приплетайте, ладно? — спокойно перебил ее Толик. — Короче, дело было так. Я, значит, гамаю в одну хардкорную ролевку — в ней нас двадцати челов, — и там есть один пекарь…

— Ты на каком языке, прости, изъясняешься? — вытаращилась на него Алла.

— Перевожу, — с тяжелым вздохом сказал эксперт. — Толик играет в одну сложную компьютерную ролевую игру вместе с еще двадцатью участниками, и среди них есть парень, играющий на персональном компе…

— А на чем еще можно играть?

— Большинство юзают плойки, — с готовностью пояснил Толик.

— Консоли, — перевел Игорь. — Толян, ты, это… попробуй говорить, как в школе, лады? Ну как ты с директором, к примеру, общаешься?

— Зачем мне с ней общаться? — Раскосые глаза расширились так, что стали практически круглыми. — Я что, штрих какой-нибудь?

— Штрих? — пробормотала Алла, чувствуя себя столетней бабулей, говорящей на старославянском и предпочитающей берестяные грамоты клавиатуре компьютера.

— На меня не смотрите, Алла Гурьевна, — покачал головой Осипов. — Этого даже я не…

— Хулиган, то есть, — разрешил дилемму мальчишка. — Хорошо, я постараюсь, как с тичером…

— С учителем? — обрадовалась Алла собственному «просветлению».

— Ага. В общем, этот чел… то есть геймер… то есть э-э… коллега по игре как-то выложил в Сеть пару кадров жесткача… э-э…

— Это мне понятно, — подбодрила парня Алла. — Что за жесткач?

— Тетку с тряпкой на лице. Она дергалась, как будто через нее пропускали электрический ток, а какой-то скуф в маске… мужик пузатый то есть, лил на тряпку воду. Я по чесноку сначала решил, что это разводка какая-то, фейк или подстава, но этот К2…

— Кто?

— Ну ник у него такой в игре — я настоящего-то имени не знаю! Короче, он то ли приколоться хотел, то ли выпендриться, а народ в Сети возбудился. Кто-то решил, что он вдетый… псих конченый то есть или под кайфом, а он-то хотел себя гигачадом выставить… крутым челом, другими словами. Только по чесноку никакая он не сигма, а самый обычный очкошник: чуть народ начал его троллить, так он сначала растопырился — дескать, ни фига это не фейк, а потом как-то быстро сдулся! Болтал, что у него таких видосиков — овердофига и что эти стримы больших бабок в даркнете стоят, а он, гм… добрый чечик, сливает нам спойлеры бесплатно! А Игорь как-то сказал, чтобы я держал ухо востро в Сети и, если где, ему стуканул!

— Игорь Игнатьевич, вы рассказали ребенку о нашем деле?! — возмутилась Алла.

— Да что вы, в самом деле! — теперь уже возмутился Толик, прежде чем эксперт успел ответить на обвинение. — Только глухой или тупой в городе о Лоскутном Маньяке не слыхал! Я, между прочим, вам помочь хотел, а вы на меня всех собак повесить готовы!

Удивительно, как легко и быстро паренек перешел на нормальный язык: это говорит о том, что он абсолютно вменяемый подросток, которому в кайф подшутить над взрослыми, используя молодежный и геймерский сленг — просто для смеха!

— Ты помог, — смягчила тон Алла. — Благодаря твоему видео мы теперь в курсе, что на тех кадрах — Лидия Шахназарова!

— Мы в курсе? — удивленно переспросил Осипов.

— Да. Ко мне приходила дочь жертвы, и я взяла у нее подробное описание особых примет ее матери.

— На видео лица не видно! — возразил Толик.

— Ты… смотрел его?!

— А как иначе-то? — развел руками паренек. — И не только его…

— В смысле?

— Толик определил местоположение игрока, который слил видео в Сеть во время игры, — пояснил эксперт. — С помощью наших компьютеров и базы…

— Вы предоставили в его распоряжение нашу базу?!

— Но я же ничего не качал! — начал оправдываться Толик. — Считаете, я смог запомнить пароли и дан…

— Погоди, — перебила Алла, — похоже, тот, кто занимается этим… безобразием, не новичок в технике: а вдруг он понял, что ты… Нет, я правильно поняла, что вы знаете… адрес, с которого…

— С которого этот чува… то есть подозреваемый выходит в Сеть: да! — закончил за нее Игорь. — Пока только IP-адрес, но я быстро выясню настоящий…

— И никто ни о чем не догадается, — снова вмешался Толик. — Я… кстати, забираю — это мое!

Его рука потянулась к ближайшему системному блоку, и он вытащил из разъема какую-то черную коробочку, быстренько спрятав ее за спину, словно нашкодивший ребенок, скрывающий от мамы следы преступления.

— Это что? — требовательно вопросила Алла.

— Это… короче, это такая штуковина, которая крепится к любому железу, и те, кто с тобой общаются, думают, что ты работаешь с одного и того же компа. Так что ваш злодей, или кто он там такой, реально думает, что я дома…

— А что, интересно, думают по этому поводу твои родители? — поинтересовалась Алла, чувствуя, что попросту не может больше злиться.

— Я ночую у друга, — спокойно и нагло глядя ей прямо в глаза, ответил подросток. — Вот прямо сейчас мы с ним работаем над совместным проектом… Как-то так.

— То есть у тебя «алиби»? — уточнила она.

— Точняк!

— Игорь Игнатьевич, это вы научили дитя подобным словам и трюкам, а также обманывать родителей?

— Он слишком талантлив от природы, чтобы я мог чему-то его научить, Алла Гурьевна, — усмехнулся тот. — Кроме того, его родители, как бы это поточнее выразиться… тоже весьма продвинутые люди!

— Они тоже, как это… геймеры? — поразилась Алла, представив себе, как все семейство после школы и работы собирается дома и до утра режется в «танчики» или еще какие-то компьютерные игры, попутно, в качестве дополнительного развлечения, взламывая сайты банков и Министерства обороны.

— Типун вам на язык! — замахал руками эксперт.

— Я просил предков не впутывать! — обиженно скривился Толик. — Может, просто скажете спасибо?

— Спасибо.

— Что?

— Я действительно благодарна, Толик, — повторила Алла. — Это против всяких правил, но, как говорится, победителей не судят. Как совершенно справедливо заметил Игорь Игнатьевич, главное сейчас — спасти жертву, а значит, все средства хороши! Но как тебе удалось заставить этого парня раскрыться?

— Ну он-то знает, что никакой он не босс, а всего лишь обычный рак…

Ну вот, опять он за свое, а она-то уже обрадовалась!

— В смысле, обычный лох, а не классный игрок, — тут же исправился паренек. — Вот он и пучится, как может: играет фигово, зато у него есть что показать…

— Как ты смог это смотреть? — серьезно спросила Алла.

— Я… только кусочек, — отведя взгляд, ответил Толик. — Я такое не люблю. А тем, кого от этого штырит, нужно срочно показаться шринку… психиатру то есть!

— Согласна на сто процентов. Никогда бы не подумала, что вы общаетесь с тинейджерами! — добавила Алла, обращаясь к эксперту, разглядывая Толика, словно диковинную зверюшку.

«Зверюшка», кстати, при ближайшем рассмотрении оказалась очень даже хорошенькой, несмотря на впечатление некоторой искусственности, создаваемое контрастом белых волос и явно дальневосточной внешности.

— А что такого? — пожал плечами подросток. — Игорек — суперский анк…

— Взрослый дядька, понимающий подростков, — быстро пояснил Игорь.

— А это реально… на самом деле происходит? — осторожно спросил Толик, и Алла прочла в его янтарном взгляде надежду на то, что она его разубедит. — Ну, видео?

— Боюсь, что да, — ответила она, жалея, что не может соврать.

Как увиденное Толиком повлияет на его психику? С одной стороны, он геймер, а значит, привык «убивать» персонажей компьютерных игр, но ведь, делая это, он отлично сознает, что все понарошку и у каждого из этих троллей, гоблинов и солдат по несколько «жизней»: после смерти они бодро вскакивают на ноги и продолжают игру. К сожалению, в реальности все не так оптимистично — люди умирают по-настоящему и насовсем!

— Сколько вам нужно времени, чтобы определить местоположение искомого компьютера? — задала она вопрос эксперту.

— Не много, Алла Гурьевна, вы сможете отправить туда спецназ уже этим вечером.

— Не думаю, что это необходимо, — покачала она головой, поймав испуганный взгляд подростка. — Оперативники справятся сами, вряд ли у нашего злодея дома оружейный арсенал… Толик, я попрошу моего водителя отвезти тебя домой…

— Домой нельзя! — воскликнул он.

— А, ну да, твое алиби!

— Я могу и на метро…

— Уже поздно, и я не хочу, чтобы по дороге с тобой что-нибудь случилось. Просто скажи мне адрес, по которому тебя доставить, ладно? А вы, Игорь Игнатьевич, приступайте: чем быстрее мы найдем нашего фигуранта, тем больше шансов будет у жертвы!

* * *

Дамир и Антон сидели в машине под окнами квартиры, адрес которой сбросила им Суркова.

— Может, все-таки спецназ? — с сомнением проговорил Ахметов. — А вдруг там…

— Осиное гнездо? — усмехнулся Шеин. — Мафиозный сходняк? Брось, это всего лишь псих-одиночка, не ожидающий, что за ним придут, потому что считает себя гребаным неуловимым гением! Сейчас первый час ночи — зачем народ будить?

— Окна выходят сюда или во двор?

— На улицу. Ну что, выдвигаемся? Давай сделаем все тихо, лады? Чтобы Суркова была довольна!

Искомая квартира располагалась на втором этаже — они буквально уперлись в нужную дверь.

— Тихо! — едва слышно прошептал Шеин, прижимаясь ухом к дверному полотну и прислушиваясь к звукам внутри.

Ахметов сделал то же самое.

— Кажется, телевизор работает? — на том же уровне громкости пробормотал он.

Вместо ответа Антон надавил на кнопку звонка. Когда никакой реакции не последовало, он повторил манипуляцию. На этот раз за дверью раздались шаркающие шаги, звякнула цепочка, повернулся ключ в замке, и в проем просунулась взлохмаченная женская голова. Тетке было навскидку лет шестьдесят, и ее помятое лицо выражало недовольство, что, правда, вряд ли можно счесть удивительным в такой час.

— Чего надо? — рявкнула она на удивление низким голосом, не соответствовавшим ее субтильному телосложению. — Если это из-за Мишки и его игрушек, то я…

— Следственный комитет! — прошипел Антон, сунув под нос хозяйке квартиры свое удостоверение.

— След… да что стряслось-то?! — Теперь тетка казалась испуганной. — Колька набедокурил, что ли? Так он мужик взрослый, и я…

— Дверь пошире! — цыкнул на женщину Шеин и, воспользовавшись ее замешательством, протиснулся внутрь. Дамир последовал за ним. Хозяйка пробовала было возразить, но Ахметов красноречиво покачал головой, и она осталась растерянно стоять в коридоре.

— Где компьютер? — обернувшись, спросил Антон.

Поняв, что в перепалку вступать бесполезно, женщина махнула рукой в нужную сторону.

Опера быстро прошли в маленькую комнату, захламленную всяческим железом, пакетами из-под чипсов и останками куриных ножек в картонных ведерках. Запашок в помещении стоял соответствующий: похоже, ножки были съедены еще несколько дней назад! В игровом кресле, спиной к вошедшим, сидел грузный узкоплечий парень в наушниках — неудивительно, что он не обратил на них внимания.

— Ну же, кретин, давай, жги! — бормотал он себе под нос, и при этом мышка в его руках летала по длинному резиновому коврику.

Антон решительно подошел к игроку и сорвал с него наушники. Тот вскочил словно ужаленный и уставился на незнакомцев.

— Эй, вы чего?! — взвизгнул он, а опера тем временем получили возможность оценить. — Я же почти прошел в… А вы кто вообще?

— Следственный комитет, — коротко ответил Шеин.

При этих словах парень весь сжался и попятился, едва не сбив монитор со стола, и незваным гостям стало кристально ясно, что они пришли по правильному адресу. Как и то, что задержанный не убийца.

* * *

Белкин не стал уведомлять Суркову о результатах визита в ломбард: он хотел явиться в офис как рыцарь на белом коне и предоставить подозреваемую, чтобы подполковник оценила его старания и умения. В конце концов, он тоже умеет искать преступников и вполне способен сделать это в одиночку, без помощи старших товарищей!

Тетку, пытавшуюся сдать перстень оценщику, он нашел не без труда: потратив на это почти полдня, молодой опер наконец решил пробить ее по базе МВД и, к собственному изумлению и радости, получил весьма интересный результат. Выяснилось, что данная гражданка десять лет назад проходила по делу о крупном мошенничестве с недвижимостью, отсидела половину срока и вышла по УДО! Но все же Белкин недоумевал: одно дело — мошенничество, и совсем другое — убийства… То, что эта самая Роза Гайфулина — маньячка, маловероятно, однако она вполне могла оказаться сообщницей злодея или его родственницей, поэтому он решил задержать ее и лично доставить в СК пред светлые очи Сурковой. Опер не стал делиться информацией с коллегами: в конце концов, вряд ли шестидесятилетняя тетка сумеет оказать вооруженное сопротивление молодому, полному сил сотруднику внутренних органов!

Гайфулина проживала в старой пятиэтажке в районе проспекта Обуховской Обороны. Прежде чем встретиться с ней лично, Белкин решил опросить соседей: вдруг они сообщат нечто, чем можно надавить на мадам, и тогда она скорее расколется? То, что за ее спиной тюремный срок, предполагало, что Гайфулина может оказаться крепким орешком!

Самые лучшие источники — собачники, и Александр, подойдя к нужному дому, стоящему в окружении еще трех таких же, огляделся в поисках подходящей кандидатуры. Таковая определилась мгновенно: на обшарпанной скамейке с выломанной доской сидела пожилая дама, а у ее ног копошился маленький песик породы гриффон.

Белкин любил животных и в породах разбирался неплохо. Собачка была старенькая, однако весьма ухоженная и щеголяла не только красивой попоной с новогодней символикой, но и красными башмачками с опушкой из искусственного меха.

— Какой у вас милый питомец! — проворковал парень, присаживаясь рядышком с женщиной и тут же ощутив пятой точкой ледяной холод промерзшей скамейки.

В отличие от облаченной в толстый пуховик хозяйки собаки он был одет весьма легко и между его задом и сиденьем была только довольно тонкая джинсовая ткань. Однако Белкин счел, что ради правого дела можно и потерпеть.

В ответ на слова незнакомца пожилая дама недоверчиво воззрилась на него: вряд ли к ней часто обращались молодые ребята, не имеющие какой-либо задней мысли, а старики, как знал по опыту Белкин, вообще подозрительны. Однако он делал расчет на собственную располагающую внешность: его круглое лицо и простодушная улыбка обычно вызывали доверие у большинства людей. Не стала исключением и дама с собачкой.

— Спасибо, — проговорила она, убедившись в отсутствии прямой опасности. — Он такой же старый, по собачьим меркам, как и я, но так же полон энергии.

— Да, это очевидно, — кивнул Белкин с серьезным выражением лица. — Как его зовут?

— Миша.

— Миша?

— Удивлены, что имя человеческое?

— Ну да, немного…

— Я взяла Мишу из приюта, и эту кличку он получил там. Это было десять лет назад. Я решила не менять, ведь он уже привык!

— Думаю, вы правильно поступили.

— Молодой человек, вам что-то от нас нужно? — неожиданно перебила Белкина собеседница.

— Э-э… — протянул он, на секунду растерявшись.

— Послушайте, я не вчера родилась. Это здорово, что вам понравилась моя собака и все такое, но вы не выглядите так, словно вам не с кем поговорить! Признавайтесь, в чем дело?

Что ж, его раскусили. Женщина действительно выглядела весьма неглупой, поэтому стоило воспользоваться ее проницательностью и не ходить кругами.

— Вы в этом доме живете, верно? — спросил он, кивнув на тот, где, по его данным, обитала Гайфулина.

— Ну в этом. Вы что, из полиции?

— Почти угадали, — вздохнул молодой опер, доставая удостоверение.

— По Розкину душу, что ли?

— Вы… Розу Гайфулину имеете в виду?

— Естественно, ведь я с ней на одной лестничной площадке жила, а к ней ваши то и дело захаживали!

Вот это он удачно напоролся на человека, знающего, чем дышит подозреваемая!

— Погодите, — встрепенулся он, — вы сказали «жила»: почему в прошедшем времени?

— Так она уже полгода жилье сдает.

— Кому?

— Девице какой-то. Длинная такая, как шпала, честное слово!

— Сдает, конечно же, незаконно?

— А то! — хмыкнула дама с гриффоном. — Неужели вы думаете, что такая, как Роза, станет официальные договоры заключать?

— А почему вы сказали, что к ней частенько «наши» захаживали.

— Ну участковый периодически ходил, пока она квартиру сдавать не начала: как говорится, один раз оступишься…

— То есть, если в районе что случается, перво-наперво коллеги к ней наведываются?

Собеседница кивнула.

— Но Роза же за квартирные мошенничества сидела… — возразил было Белкин.

— Да, но сидела же! Думаю, она потому и решила смыться, чтобы ее, значит, снова за бока не взяли! К слову, и эта-то квартира ей непонятно как досталась…

В это самое время Белкин ощутил на своей руке что-то шершавое и влажное и едва не подпрыгнул от неожиданности: он так увлекся разговором, что перестал замечать Мишу. Песик счел это грубостью и решил напомнить о себе, облизав оперативнику пальцы. Тот вытер их о брючину и потрепал гриффона по холке, поспешив вернуться к беседе.

— Вы о чем? — поинтересовался он, имея в виду последнюю реплику хозяйки собачки.

— Ну жил здесь один пенсионер, — вздохнула та. — Не то чтобы старый очень, да и не болел вроде сильно. Как уж там, не знаю, но сошелся он с Розой да и помер через полгода!

— Насколько я понимаю, факт убийства не доказан?

— Врачи сказали, сердечная недостаточность. Я свечку не держала, но, принимая во внимание то, что в тюрьму она попала по похожей статье… ну вы понимаете!

— Вы не в курсе, случайно, где Гайфулина обретается сейчас?

— А бог ее знает! — махнула рукой пожилая женщина. — Может, очередного старика обхаживает? Но жиличка-то ее на днях, похоже, съехала, так что, возможно, Роза и вернется, если быстро не найдет замену. Честно говоря, нам, собственникам жилья, такой расклад не нравится: временщикам на чужие квадратные метры наплевать, они и залить могут, и музыку слушать до четырех утра…

— Вы уверены, что квартиросъемщица уехала? — вернул собеседницу в нужное ему русло оперативник. — Откуда знаете?

— Так поругались они давеча: так орали, что Миша сел у двери и завыл, будто по покойнику!

— И что орали?

— Ну я не имею привычки уши греть… Видать, жиличка задолжала за квартиру. То ли коммуналку за пару месяцев не платила, то ли непосредственно за съем — точно не скажу. Я думала, девка хозяйку поколотит, ведь она здоровущая, а противница — метр с кепкой, однако именно Роза спустила жиличку с лестницы!

— Прямо-таки спустила?

— Ага, прямо. Девчонка потом на скамейке сидела, мерзла в одной кофте, пока Роза собирала ее манатки!

— А вы не знаете, дома ли Роза в данный момент?

— Понятия не имею.

— А телефона ее…

— Молодой человек, неужели вы полагаете, что мне есть о чем беседовать с Розой по мобильнику?! Но вы можете поинтересоваться о ней у нашего участкового: как я уже говорила, он был у нее частым гостем. Может, он в курсе, где она проживала все это время?

* * *

Мономах не был уверен в том, что ему следует разговаривать с Медведь: он до сих пор не доверял этой девице и сомневался, что она сумеет довести столь сложное дело до конца. Она производила впечатление импульсивной и не слишком вдумчивой дамочки, возможно, из-за внешности: почему-то считается, что длинноногая блондинка по определению не может обладать качествами, присущими другим ее коллегам…

Или дело в возрасте? Может, именно он заставляет Мономаха предвзято относиться к следователю? В его собственном отделении работает много молодых специалистов — примерно шестьдесят процентов от общего числа врачей, и ему периодически приходится доказывать, особенно тревожным пациентам, что они профессионалы, а не недоросли, у которых руки растут из неправильных мест. А ведь молодой доктор зачастую проявляет куда большие внимание и осторожность, боясь напортачить, навредить вместо того, чтобы помочь. В то же время более опытный спец в силу привычки и, чего уж греха таить, самоуверенности способен пропустить нечто важное, полагая, что просто не в состоянии совершить ошибку! С возрастом глаз замыливается, рефлексы притупляются, и опытный врач может «поймать звезду», считая себя непогрешимым и всегда правым. Что, если и с Медведь та же история?

Именно по этой причине Мономах решил все же дать девчонке шанс.

— Спасибо, что позвонили, — сказала она, входя в его кабинет. — Я в курсе, как вы заняты.

Надо же, какая любезная: чувствуется накачка Сурковой!

— Мы все занятые люди, — ответил он. — Присаживайтесь, Валерия?..

— Можно просто Лера, — улыбнулась она.

Обалдеть, ну и перемены! Интересно, что конкретно сказала ей Суркова, раз Медведь стала такой вежливой и ласковой? Не то чтобы раньше она хамила ему, но все же в плане умения располагать к себе людей ей до Сурковой пока что как пешком до Луны!

— Итак, Владимир Всеволодович, вы сказали, что у вас для меня есть информация?

— Верно, — кивнул он, — но вам для этого вовсе не требовалось приезжать…

— Я находилась поблизости, когда вы позвонили, поэтому решила заехать. Так о чем речь?

— Помните приятеля Кости Теплова…

— Из Комитета по здравоохранению? — не дослушав, уточнила она. — Э-э… Олег Нестеров, кажется?

— Именно. Так вот, мы с ним уговорились, что он проверит, успел ли Костя отправить письмо в Комитет по здравоохранению, и попытается отследить его судьбу.

— И что?

Нет, все-таки она слишком нетерпелива… Эх, молодежь!

— Олег выяснил, что такое письмо было зарегистрировано аккурат за пару дней до того, как… короче, как все случилось.

— Это многое меняет!

— Самое интересное то, что после регистрации оно испарилось!

— Да ну?! Выходит, письмо зарегистрировали, передали адресату, а он, в свою очередь, от него избавился?

— Похоже на то. Но проблема вот в чем: не факт, что послание и в самом деле достигло того, кому предназначалось, ведь Костя, скорее всего, не знал имени конкретного человека, который станет рассматривать его заявление. Может, он как раз поэтому и хотел встретиться с Нестеровым: чтобы его письмо не блуждало в недрах контролирующего органа, а попало сразу куда надо…

— Сдается мне, нам не удастся заполучить письмо.

— Скорее всего, вы правы. Компьютер Кости пропал — полагаю, ему «приделали ноги» те, кто устроил в его квартире незаконный обыск.

— К сожалению, на данный момент доказать это мы не можем. Ваша подруга заметила пропажу не сразу, а сами опера и следак не признаются, что изъяли ноутбук. Да и как бы они признались, ведь ордера у них не было, а значит, оформлять все официально они и не собирались. Это не значит, однако же, что мы не сумеем выцарапать ноут.

— И как вы намереваетесь это сделать?

А девица не промах! Возможно, он ошибался на ее счет и она не так уж плоха?

— Их там присутствовало несколько человек, — напомнила Медведь. — Наверняка среди них найдется, гм… «слабое звено», как думаете?

— Вы уверены, что сумеете заставить его говорить, даже если обнаружите?

— Мне и не придется — не царское это дело! — усмехнулась девушка. — Для этого существуют оперуполномоченные, и я даже уже придумала, кому поручить это нелегкое задание.

Мономах вдруг со всей ясностью осознал, что она и в самом деле очень молода, но вовсе не лишена обаяния. Может, ей и не достает очарования Аллы Сурковой, но это дело наживное.

— Неужели вы считаете, компьютер еще существует? — недоверчиво спросил он. — Не проще им было избавиться от улики?

— Да ни за что! — отмахнулась она. — Даже если компа и нет в живых как такового, то уж информация-то с него у кого-то точно осталась: преступники, если только они не совсем неопытные, зеленые юнцы, предпочитают оставлять себе, так сказать, страховку. Для шантажа, скажем, или чтобы банально обезопасить самих себя… Теперь, по крайней мере, ясно одно: в онкоцентре, видимо, имели место такие нарушения, молчать о которых Теплов не смог. Он попытался действовать официальным путем, написал письмо в контролирующий орган, однако там, похоже, есть некто, связанный с онкоцентром, и этот человек сделал все, чтобы жалоба не достигла адресата.

— Думаете, вам это по силам? — с сомнением спросил Мономах.

Медведь, несмотря на свою фамилию, отнюдь не выглядела бой-бабой, открывающей дверь с ноги.

— Что именно? — подняла она брови.

— Это же не просто какой-то человек или даже несколько. Это огромная, мощная бюрократическая организация, способная задавить кого угодно!

— Ошибаетесь, Владимир Всеволодович, не весь же Комитет по здравоохранению замазан в это дело. Я вовсе не намерена, как Дон Кихот, сражаться с ветряными мельницами, мне нужно всего-то выявить стукача… И еще одно: то, что заяву на Теплова накатали задним числом, да еще и сперли компьютер, говорит о личной заинтересованности.

— То есть кто-то в той бригаде оперов может иметь отношение к кому-то в отделении онкоцентра?

— Бинго!

— А что же делать с Комитетом по здравоохранению?

— Пока ничего, без доказательств туда и соваться нечего! А вот когда я разворошу этот муравейник… в смысле, отделение полиции, тогда у меня появятся козыри, чтобы пойти к тамошнему начальству и устроить переполох. Спасибо, что все мне рассказали, Владимир Всеволодович.

— Как бы все-таки разузнать, что творится в этом онкоцентре… — пробормотал тот, потирая виски.

Лера вдруг вспомнила, что этот человек несколько часов кряду простоял у операционного стола и все же нашел время и возможность встретиться с ней, хоть дело и не имело отношения к его непосредственным обязанностям. Конечно, он лично заинтересован в том, чтобы обелить репутацию Константина Теплова, запятнанную после его гибели, и все же Лера понимала, почему Суркова так трепетно относится к доктору Князеву. Она не переставала спрашивать себя, в каких на самом деле отношениях состоят эти двое, что их объединяет — неужели только любовь к расследованиям? У Сурковой это профессиональное, а Мономах — сыщик-любитель… И все же каждый раз, когда Лера видела хирурга и старшего следователя вместе, ей казалось, что воздух между ними пронизан электрическими зарядами. Они не касаются друг друга украдкой, не обмениваются нежными взглядами, но между ними определенно что-то есть, и это не просто дружба. И Лера точно знала: если Мономах, пытаясь помочь следствию, хоть в малейшей степени пострадает, ей не сносить головы, потому что Суркова сотрет ее в порошок и развеет по ветру!

— Только не предпринимайте ничего, ладно? — попросила она его, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Вы уже и так сделали достаточно, поэтому давайте договоримся: возвращайтесь к своим непосредственным обязанностям, а я со своей стороны обещаю, что буду держать вас в курсе и сразу же сообщу, как узнаю что-то важное. Договорились?

Он кивнул, но Лере его молчаливое согласие показалось неубедительным. Что у него на уме?

* * *

Алла внимательно изучала лицо подростка, сидевшего в комнате для допросов. Какое отношение он имеет к убийствам женщин? Определенно, он не может являться мозгом преступного сообщества, хоть криминалистике и известны случаи, когда очень молодые люди становились главарями банд и вели за собой гораздо более взрослых и опытных. Однако пары минут оказалось достаточно, чтобы понять: Михаил Курков не из таких. Может ли он оказаться помощником маньяка — тем, кто помогает тому устраивать интернет-трансляции и избегать отслеживания? Парень выглядел испуганным. Полный, рыхлый и белокожий, он составлял разительный контраст с юным приятелем Игоря Осипова, хоть они, похоже, примерно одного возраста.

— Алла Гурьевна, не пора ли начать колоть подозреваемого? — нетерпеливо задал вопрос Антон.

— Не имеем права без присутствия представителя органов опеки, — покачала она головой. — Она подъедет минут через десять.

— Вы тоже считаете, что это не он, да?

— Тоже?

— Ну не похож пацан на злодея! В классе таких обычно презирают, над ними издеваются…

— И они уходят в виртуальный мир, потому что реальный к ним чересчур суров?

Вот умеет же Суркова облекать сложные вещи в красивую и доступную форму!

— Давайте поболтаем с ним и все выясним, — продолжала между тем она. — Вряд ли то, что у него оказалась запись с пытками водой, простая случайность: так или иначе, мы получим какую-то информацию и поймем, как действовать дальше. А действовать надо быстро, так как на кадрах — Шахназарова: она еще жива, но, думаю, времени у нас в обрез!

— Алла Гурьевна, все хотел вас спросить, — проговорил Шеин, взглянув на часы: психолог опаздывала! — Как вы вышли на подозреваемого?

— Ну Игорь…

— Бросьте, я говорил с ним пару дней назад, и он сказал, что не может отследить…

— Скажем так, Антон, — перебила старшего опера Суркова, — Игорь, возможно, и не смог сам выполнить поставленную задачу, но он нашел того, кому это под силу.

— С чего такая секретность?

— Есть причина, поверьте… А вот и наша Дарья Дмитриевна!

В кабинет без стука просочилась невысокая, болезненно худая дама в мешковатом костюме, который сидел бы гораздо лучше на ком-то кило на двадцать потяжелее. Шеин спросил себя, почему все женщины-психологи, с которыми сводила его судьба, на одно лицо: неопределенного возраста и с чертами, которые невозможно запомнить, даже если пялиться на объект в течение суток? Дарья Дмитриевна Исакович оказалась как раз такой. Единственным, чем она выделялась из толпы себе подобных, был цвет волос — ярко-фиолетовый, что смотрелось весьма странно в сочетании со старомодной одеждой и обликом училки младших классов.

Антон с удовольствием подумал о женщине, которая ждет его дома, обладательнице роскошного тела, каскада черных кудрей и темных глаз, в которых отражались все его самые потаенные желания… Тряхнув головой, он отогнал от себя неподобающие видения и мысли — и с какого перепугу вид этой серой мыши заставил его вдруг вспомнить о Карине?!

— Приступим? — проговорила детский психолог, плюхая сумку размером с туристический рюкзак на стол. — Простите за опоздание: в городе пробки!

Антон почувствовал, как его челюсть начинает отваливаться: у дамочки оказался голос, как у профессиональной работницы сферы «Секс по телефону», — и не захочешь, а выложишь все как на духу, да еще и благодарить станешь! Как так вышло, что столь непримечательная внешне особа обладает таким потрясающим тембром?!

— Конечно! — бодро отозвалась Суркова, поднимаясь с места. — Нам нужно имя убийцы!

Дарья Исакович и впрямь оказалась профессионалом с большой буквы: парень, поначалу сидевший, сжавшись в тугой комок, постепенно расслабился и стал вполне пригоден для допроса. Видимо, решил Шеин, Суркова предварительно провела с психологом беседу, потому что та, задавая, казалось бы, ничего не значащие вопросы, ловко подвела разговор к интересующему сыщиков предмету.

— Миша, — начала Суркова, почувствовав, что паренек готов говорить, — ты даже не представляешь, насколько глубоко влип!

— А чего я-то?! — забормотал Курков. — Я ничего не делал, за что меня повязали?!

— И где же ты, Мишаня, понабрался такого лексикона? — поинтересовался Антон. — Такое впечатление, что ты отсидел пару сроков… Кстати, это вполне можно устроить: ты достиг возраста, когда можешь получить реальный срок!

— Но если ты расскажешь правду, — снова заговорила Суркова, — возможно, нам удастся провести тебя по делу об убийствах только как свидетеля…

— Об… убийствах?! — взвизгнул парень, и Антону показалось, что он сейчас выскочит из ботинок. — Что еще за убийства?!

— А ты о чем думал, когда хвастался приятелям по игре интересными видосиками? — пожал плечами опер.

— Какими еще видо…

— Брось, кого ты пытаешься дурить?! Знаешь, что с такими, как ты, делают в тюрьме?

— Антон, — вмешалась Суркова, — это вовсе не обязательно!

Интересно, что именно она попыталась его остановить: детский психолог сидела как ни в чем не бывало!

— Это же всего лишь треш-стрим! — проскулил подросток. — Я просто хотел…

— Ты хотел казаться круче, чем есть на самом деле? — перебила паренька Суркова. — В твоем возрасте это нормально, но не все средства, знаешь ли, хороши!

— Нет, ты реально считаешь, что те видео постановочные? — добавил Шеин.

— А что, нет?

Курков явно был ошарашен: определенно, настолько профессионально он вряд ли сумел бы сыграть! Пришло время спросить о том, что на самом деле их интересует.

— Где ты достал то кино, Мишаня? — сурово сдвинув брови, потребовал ответа Антон. — Только не рассказывай сказок о том, что нашел его на просторах интернета!

— Я… если я скажу, он… он меня прибьет! — пробормотал допрашиваемый, стреляя испуганным взглядом то вправо, то влево, словно ожидая, что тот, о ком они говорят, вылезет прямо из стены, как в японских фильмах ужасов, и набросится на него.

— А если не скажешь, — в тон парню сказал Антон, — возможно, тебя прибьют большие дядьки в камере предварительного заключения!

В этот раз Суркова и не подумала вмешаться — впрочем, как и психолог.

— Или еще чего похуже сделают, — осмелев, добавил опер.

— Это все мой дядя, не я! — закричал испуганный парень. — Я ничего не делал!

— А твой дядя — человек на видео? — уточнила Алла.

— Что-о?! Да нет, конечно!

— Так, давай-ка поподробнее, идет? С самого начала.

* * *

— Вы уверены, что это Гайфулина? — понимая, что надежда на отрицательный ответ минимальна, все же спросил Дамир.

— Абсолютно! — кивнул судмедэксперт. — Вы же знаете процедуру: первым делом неопознанный труп пробивается по нашим базам! Ну так вот, компьютер сразу выдал результат: дамочка сидела за квартирное мошенничество.

На прозекторском столе лежала женщина чуть под шестьдесят. Невысокая, субтильной комплекции, при жизни она, видимо, была довольно привлекательна: вьющиеся каштановые волосы до плеч, аккуратный прямой нос и азиатский разрез глаз, который обычно придает его обладательнице некую загадочность. Гайфулина неплохо сохранилась, учитывая ее непростую жизнь и приличный срок за решеткой. Немудрено, что на нее «клевали» пенсионеры — она и более молодых сумела бы соблазнить, задайся такой целью!

— Вот же… — пробормотал опер, с горечью подумав о том, что еще одна ниточка, способная привести к убийце, оборвалась. И теперь, выходит, у них еще одно нераскрытое убийство, что вряд ли обрадует Суркову, ведь оно совсем не похоже на предыдущие.

Грохнуть Гайфулину мог кто-то из ее прошлой жизни: может, она денег задолжала или… Короче, все что угодно могло быть!

— Причина смерти?

— Множественные ножевые, как видите, — ответил судмедэксперт, откидывая простыню. — Похоже, кто-то был сильно зол!

— Да уж…

— Первый удар, скорее всего, оказался смертельным, но ублюдок все бил и бил ее… Отвратительно!

— Это могла быть женщина?

— Вряд ли, удары слишком сильные, лезвие входило по самую рукоять.

— Ну Гайфулина довольно миниатюрна…

— Верно, но в таком случае нападавшая должна быть крупной и чертовски сильной!

— Есть понимание, каким оружием нанесены ранения?

— Скорее всего, обычным кухонным ножом, но отлично заточенным. Длина лезвия примерно пятнадцать сантиметров… Кстати, на теле обнаружен длинный светлый волос, который, как вы понимаете, не может принадлежать жертве!

— Мужской или женский?

— Женский. И вам здорово повезло: луковица сохранна! К сожалению, пока сравнить ДНК не с чем… Больше никаких сведений, боюсь, дать не смогу.

Сказав это, эксперт снова накрыл труп простыней.

— Надо выяснить, чем занималась Гайфулина в последнее время и с кем имела дела, — задумчиво проговорил Дамир, когда они с младшим коллегой вышли на улицу.

Снег валил крупными хлопьями, и за то время, что они провели в помещении, дорога и тротуары словно покрылись белым пуховым одеялом, в котором тонули ботинки.

— Я думаю, можно попробовать найти жиличку Гайфулиной, — ответил коллеге Белкин. — Что, если она причастна к убийству?

— Ты прав, — согласился Ахметов. — Тогда давай разделимся: ты ищи девчонку, а я займусь знакомствами Гайфулиной, лады?

* * *

Стоя на балконе, молодой человек обозревал с высоты город, готовившийся к встрече Нового года. Отсюда все казалось таким спокойным и мирным, словно и не существовало на свете ничего плохого! Повсюду горели праздничные огни, из магазинов и кафе доносились приглушенные звуки музыки. По улице внизу шли люди — родители с детьми, пары и целые семьи. Даже одинокие прохожие торопились домой, неся в руках пакеты с подарками, которые в новогоднюю ночь положат под елку. Белые хлопья снега падали на перила балкона, оседали на волосах Романа и таяли на ресницах… Кажется, только у него нет праздничного настроения!

Ювелир отхлебнул из бокала и поморщился: эта порция уже явно лишняя… Он сказал Зарете, что не пьет и что антидепрессанты ему не требуются, но это была ложь: Роман Вагнер отчаянно нуждался и в том, и в другом! Какое-то время ему казалось, что все наладилось, даже появилось ощущение, что у него стало получаться ладить с окружающими, не подвергая себя риску. Чувство было упоительным: он мог долгое время находиться среди людей, говорить с ними, даже прикасаться… Хотя над последним, пожалуй, предстояло еще работать и работать! Однако по мере приближения тридцать первого числа Роману становилось все тяжелее: он с трудом заставлял себя покидать дом, выходить на улицу, совершать утреннюю пробежку и делать покупки.

Раньше, нравилось это ему или нет, рядом всегда находились люди. Сначала мама и дедушка, потом ребята в детдоме. Пусть он и испытывал порой дискомфорт в их присутствии, пусть так и не завел друзей, однако их голоса звучали поблизости, избавляя от одиночества. Потом появился Карл, его приемный отец и родной дед, и жизнь наладилась. Последние десять лет они каждый Новый год проводили вдвоем. «По-пенсионерски», как шутил Карл, сетуя на то, что его внук не мог, как другие парни того же возраста, тусить в клубах и на вечеринках. Они покупали елку — не такую гигантскую, как в доме Вагнеров, а поменьше, вместе наряжали ее, заказывали еду из ресторана и смотрели телевизор. Они мало разговаривали, ведь обсуждать им было, в сущности, нечего: дед знал о Романе все, но ощущение близости родного человека окутывало его теплым коконом — совсем как в детстве, когда были живы мама и ее отец. Тогда они жили небогато, даже, можно сказать, бедно, но елка в доме на праздник всегда присутствовала — дед сам ходил за ней в лес… Но последний год стал для Романа настоящим испытанием.

Теперь наконец он в полной мере осознал, каково это — когда рядом нет ни одной живой души (приходящая дважды в неделю домработница, конечно же, не в счет). Работа отвлекала, но последний заказ он отправил клиенту с курьерской ВИП-службой неделю назад, а новых интересных предложений не поступало: заниматься повтором старых дизайнов или удовлетворением желаний людей без малейшего намека на вкус он не хотел. Пара недель до и столько же после Нового года — «мертвый сезон», поэтому вряд ли что-то подвернется в ближайшее время, чтобы занять руки и мозги. Даже телевизор не радует, а ведь долгие годы он был его лучшим другом! С ящиком нельзя поговорить, он не может ответить на вопросы или проявить сочувствие, зато отлично справляется с задачей обеспечения связи с миром. Шум, производимый им, голоса дикторов или актеров создают впечатление присутствия в огромной квартире кого-то еще…

Единственным просветом в сгущающейся вокруг тьме были редкие встречи с Валерией Медведь. Она не кокетничает с Романом, не старается произвести впечатление и не боится говорить неприятные вещи в лицо. Кто-то назвал бы ее чересчур напористой и прямолинейной, но ему эти качества молодого следователя скорее импонируют: Лера не боится жизни, движется по ней словно ледокол, взламывая вечную мерзлоту несправедливого мира и пытаясь изменить его, сделав хоть чуточку лучше. Она смело смотрит людям в глаза, может навалять тем, кто этого заслуживает, и, самое главное, всегда остается самой собой, не пытаясь казаться лучше, чем есть на самом деле!

Но эти встречи, какими бы приятными и желанными они ни были, ничего не меняли в жизни Романа — наоборот, чем больше он узнавал девушку, тем труднее ему становилось каждый раз ее отпускать, ведь он не знал, когда они увидятся вновь. Он хотел бы прикоснуться к ней, дотронуться до ее светлых, на вид таких мягких кудряшек, и с каждым их «свиданием» это желание становилось все сильнее… Ну почему именно она — та, чьи чувства и эмоции он не в состоянии считать?! Если бы смог, понял бы, испытывает ли девушка то же, что и он, но Лера оставалась для него закрытой книгой. Беда в том, что ему в любом случае нечего ей предложить. У Романа есть много чего — деньги, влияние, золотые руки, умеющие обращаться с драгоценными металлами и камнями, однако, насколько он успел ее узнать, Леру все это не интересует. Он не сумеет дать ей нормальную, счастливую жизнь, даже если, всего на секунду, предположить, что девушка им заинтересуется. Жить бок о бок с ним и его «тараканами» — удовольствие не из приятных! Кроме того, разумно ли ему связывать с кем-то свою жизнь? Что он станет делать, если Лера, или любая другая женщина, вдруг устанет от него и захочет уйти… Хотя с некоторых пор никакой «другой» рядом с собой Роман уже представить не мог.

Он понимал, что погружается в самую настоящую депрессию — такую же, как в детском доме. Тогда это закончилось перерезанными венами… Если бы его психиатр узнал об этом, то пришел бы в ужас и непременно заставил лечь в клинику как минимум на пару недель. Однако в планы Романа не входит сидеть целыми днями в палате, вести задушевные беседы с врачом и накачиваться лекарствами в окружении психов.

Здесь, наверху, ветер дул с такой силой, словно задался целью смести одиноко стоящего человека с балкона. Роман сильно замерз, но продолжал упрямо стоять в одной футболке, с бокалом в руке. Стекло было холодным, словно лед, и его пальцы задеревенели: даже если бы он захотел, вряд ли сумел бы сейчас их разжать. Парень посмотрел вниз, перегнувшись через перила. Они доставали ему до пояса: если оторвать ноги от пола, то лететь примерно… Сколько? Он на шестом этаже — наступит ли смерть сразу или придется помучиться? А что, если он не умрет, а, к примеру, сломает позвоночник и до конца жизни будет валяться в койке для инвалидов? За ним будут отлично ухаживать, ведь у него столько денег, поэтому и надеяться нечего быстро отправиться на тот свет! А асфальт внизу, покрытый снегом, так и манил…

Звонок телефона прозвучал словно взрыв — во всяком случае, эффект оказался приблизительно таким же: бокал выпал у Романа из руки и, ударившись о плиточный пол балкона, разбился на несколько крупных осколков. Сам он отшатнулся от перил, словно они вдруг стали горячими и ошпарили его… Скорее всего, это либо его так называемый брат, либо кто-то по делам благотворительности, и все же — как вовремя зазвонил этот дурацкий телефон! Хмель почти улетучился из его головы, и Роман, шагнув в гостиную, схватил трубку.

— Лера? — пробормотал он, услышав знакомый голос. — Что… Приехать? Когда? Нет, я ничем не занят… Могу через… — Он взглянул на наручные часы. — Через сорок минут.

* * *

— Николай Курков объявлен в розыск, — сообщил Шеин, входя в кабинет.

— Как мы и предполагали, дома его нет? — уточнила Суркова.

— Видимо, мать сообщила ему о задержании племянника.

— Следовало ожидать!

— В любом случае этот парень вряд ли наш злодей, так?

— Верно, но он ниточка, способная к нему привести, — и пока что единственная! Курков каким-то образом заполучил доступ к видео с пытками и убийствами… Интересно, как он платил за него?

— Похоже, наличкой. Старший Курков работает курьером, и фирма-агрегатор сбрасывает ему деньги на карту. Судя по выписке, он почти везде расплачивался этой картой или кредиткой, но несколько раз снимал приличные суммы в банкомате.

— Это кем же надо быть, чтобы тратить кровно заработанные деньги на такую гадость? — задумчиво пробормотала следователь, по обыкновению грызя кончик карандаша. — Обычное кино уже не устраивает — триллеры, там, ужасы?

— Если хотите мое мнение, Алла Гурьевна, у таких выродков не все дома! — фыркнул Антон. — По-моему, они еще похуже будут, чем настоящие убийцы: те действуют сами, а такие, как Курков, наслаждаются зверством, творимым чужими руками!

— Вы правы, — согласилась Суркова. — Беда лишь в том, что наказание для первых и вторых слишком разное: Курков, скорее всего, вообще избежит срока!

— А может, и нет. Как говорится, спрос рождает предложение, а не наоборот: что, если попытаться доказать, что те, кто платит за стримы, являются подстрекателями к убийству?

— Это прекрасная идея, Антон, но тогда нам понадобится чертовски хороший прокурор.

— Лично я знаю только одного, способного справиться с подобной задачей: Бешеный Пак.

— Может, и так, он и впрямь отправлял на нары тех, кто вовсе этого не ожидал и был уверен в собственной безнаказанности… Но проблема в том, что мы пока не поймали не то чтобы самих злодеев, но и их «подстрекателей», поэтому нечего делить шкуру неубитого медведя!

— Не волнуйтесь, Алла Гурьевна, мы поймаем Куркова! — пообещал Антон. — Его племяш выдал нам все расклады: где Николай бывает, у кого может перекантоваться, так что рано или поздно…

— Никаких «поздно»! — воскликнула Суркова. — Не забывайте, что мы пытаемся спасти Лидию Шахназарову и каждый час на счету! А еще мы не знаем, держат ли злодеи у себя других женщин: вдруг Шахназарова не единственная? На видео, которое стащил у дядьки Михаил, точно она, но ведь были и другие стримы, и еще будут… пока мы их всех не повяжем. Найдите мне Николая Куркова, Антон, пожалуйста, времени совсем не осталось!

* * *

Оказалось, что разыскать жиличку Розы Гайфулиной — дело вовсе не простое: никто с девушкой не общался, и некоторые соседи даже не имели понятия о том, что Роза сдавала квартиру! Лишь один глазастый пенсионер сказал, что пару раз видел высокую, экстравагантно одетую девушку, но не смог описать ее внешность и даже не вспомнил, блондинка она или брюнетка, поэтому думать о том, чтобы поработать с художником, не приходилось. Оставалась единственная надежда — разыскать даму с собачкой, которая, собственно, и рассказала о жиличке убитой, но, как назло, выяснилось, что данная гражданка накануне вечером отбыла в пансионат, оставив песика приятельнице. Как называется пансионат, никто подсказать не смог, как и адрес подруги.

Белкин уже намеревался несолоно хлебавши возвращаться в контору, когда позвонил Дамир Ахметов. Выслушав печальный рассказ молодого коллеги о его полном фиаско, он предложил:

— Айда со мной? Я нашел деда, которого «окучивала» наша покойница!

— Да ну? А он в курсе случившегося?

— Теперь да. Так что, пое…

— Естес-с-сно, поеду! — не дал Дамиру договорить Белкин. — Ты где?

— Это ты где? Сейчас подъеду!

Через пятнадцать минут Ахметов подобрал парня на своем авто, но к искомому деду пришлось ехать по пробкам через весь город, так что добрались опера только к шести часам вечера.

— Как же так?! — горестно вопрошал пенсионер, качая головой столь интенсивно, что Белкин начал опасаться за его здоровье: он слыхал, что у стариков слабые сосуды.

Однако Иван Иванович Черкасов мало походил на того, кому требуется особый уход: военный пенсионер, несмотря на солидный возраст за восемьдесят, все еще оставался подтянутым и спину держал прямо, а когда двигался, даже в домашних тапочках, не шаркал ногами, как большинство пожилых людей.

— Как же так, какое несчастье! — приговаривал он, пока опера снимали обувь в прихожей. — Как… как Розочка умерла? Несчастный случай?

— Ничего подобного, — ответил Белкин, прежде чем старший коллега успел его остановить, — ее убили!

— Убили?! — переспросил пенсионер внезапно севшим голосом. — Розочку?!

— Ну да, — подтвердил Ахметов, бросив осуждающий взгляд на своего спутника.

— За что же убивать такую замечательную женщину?! — воскликнул Черкасов. — Она же добрейшей души человек, такая…

— Как вы познакомились, Иван Иванович? — не дослушав, задал вопрос Дамир.

— Как познакомились? — озадаченно переспросил тот, потирая гладко выбритый подбородок. — А! Мы впервые встретились в магазине. Я не смог прочесть этикетку на простокваше — уж больно мелкие буковки, и Роза помогла… Такая внимательная женщина!

— И что, вы сразу пригласили ее к себе?

— Бог с вами, конечно же, нет! Мы поболтали чуток, она рассказала мне про свою тяжелую жизнь, а я ей — о смерти жены и о недопонимании с сыном. Обменялись телефонами, несколько месяцев созванивались, а потом… ну потом я предложил ей переехать. Понимаете, Роза порой приезжала, прибиралась в моем доме, готовила обед…

— Вы ей платили?

— Поначалу да, совсем немного, ведь она и от этого пыталась отказываться! Потом Роза сказала, что не может больше брать с меня деньги, и исчезла. Мне с трудом удалось ее разыскать, вот тогда-то я и сказал ей, чтобы переезжала.

Опера переглянулись.

— А что Гайфулина рассказала вам о своей, гм… тяжелой жизни? — полюбопытствовал Белкин.

— Что она была замужем, муж изменил, привел в их квартиру другую женщину, а ей велел убираться вон. Она тяжело работала, чтобы прокормить детей, но они выросли и разъехались кто куда. Роза лишилась заработка, когда закрылась ее фирма, и ей пришлось даже какое-то время жить у подруги, так как не хватало денег на то, чтобы арендовать жилье…

— Иван Иванович, мне неприятно вам это говорить, но, думаю, вам стоит кое-что узнать о гражданке Гайфулиной, — со вздохом сказал Дамир. — Во-первых, она ни дня в своей жизни не работала — ну, если, конечно, не считать работы по пошиву рабочей одежды во время отбывания тюремного срока…

— К-какого с-срока? — запинаясь, перебил Черкасов.

— Тюремного, — услужливо подсказал Белкин. — Гайфулина сидела за квартирное мошенничество.

По выражению лица пенсионера становилось очевидно, что он впервые об этом слышит.

— Во-вторых, — продолжал Ахметов, — она побывала замужем трижды, и каждый раз ее мужья оставались без жилья. Последний ее супруг пропал без следа, и его так и не удалось отыскать. Доказать ее причастность не удалось, поэтому ей вменили только мошенничество, а не убийство. Кстати, детей у Гайфулиной, насколько нам известно, нет!

Черкасов выглядел потрясенным от полученной информации и лишь переводил взгляд с одного визитера на другого, не зная, что сказать.

— Но она… так искренне обо всем рассказывала! — выдавил он из себя наконец.

— Это профессиональное, — кивнул Дамир, который не мог не испытать сочувствия к пожилому мужчине, обманутому в лучших чувствах: он думал, что нашел мать Терезу, а она оказалась чуть ли не Фанни Каплан!

— А вы… вы уверены, что Роза… ну насчет нее вы точно уверены?

— Абсолютно, — кивнул Дамир. — Думаю, вам здорово повезло, что все так вышло!

Некоторое время собеседники молчали: оперативники давали старику прийти в себя и осознать, что их информация — чистая правда.

— Так Розу… ее из-за этого, что ли? — наконец подал голос Черкасов.

— Возможно, — ответил за Ахметова Белкин.

— Мы пока не знаем, — добавил Дамир, — поэтому к вам и пришли. Иван Иванович, вам известно, где Роза хранила свои вещи и деньги, которые получала за сдачу квартиры?

— Какой такой квартиры? — изумился пенсионер. — Роза же жила у подруги!

— До того, как переехать к вам, она проживала в своей собственной однокомнатной квартире. У Гайфулиной не было проблем с жильем — она соврала вам об этом, впрочем, как и обо всем остальном! Когда вы съехались, она начала сдавать квартиру, поэтому нас интересует, где она хранила плату за аренду. У Розы не было пластиковой карты, значит, где-то она держала наличку.

— Но мне ничего об этом не известно, — пробормотал пенсионер. — Я давал ей на хозяйство, не скупился… Не знал, что у нее водились свои деньги!

— А можем мы сами поискать? — спросил Белкин. — Нет, если нужно, мы вернемся с ордером…

Парень откровенно лукавил: получение ордера потребовало бы времени. Никто из оперов, да и сама Суркова, не верили, что Гайфулина могла иметь отношение к убийствам: в лучшем случае ей можно «припаять» сбыт краденого. Однако Черкасов только рукой махнул:

— Ищите, если надо… только поаккуратнее!

— Все сделаем в лучшем виде! — обрадовался Белкин.

Через четверть часа тщательного осмотра квартиры Черкасова в руках оперативников оказались две банки из-под чая, на дне которых обнаружились свернутые в трубочки купюры по пять тысяч рублей, и шкатулка с несколькими ювелирными украшениями. Среди них не оказалось ни кольца с розовым бриллиантом, ни чего-либо другого, заслуживающего внимания. Ахметов набрал номер Сурковой.

— Алла Гурьевна, мы обнаружили деньги в квартире Черкасова, — доложил он. — Однако сумма гораздо меньше той, что предлагал оценщик в ломбарде, так что вряд ли Гайфулина успела сбыть перстенек Лосевой! Тем не менее колечка мы не нашли.

* * *

— Чего мы, собственно, ждем?

Судя по недовольному лицу Логинова, он считал, что Лера понапрасну тратит время. На самом деле она предпочла бы обтяпать дельце в его отсутствие, но, как назло, опер с утра отирался поблизости в надежде лично побеседовать с приглашенными коллегами.

— Мы «маринуем» их, чтобы понять, кто способен сдать остальных, — пояснила она.

В конце концов, это не совсем ложь, а всего лишь полуправда: не помешает, если эти трое посидят в ожидании, не будучи уверенными, по какой причине вызваны в СК.

— Да чего их «мариновать»! — отмахнулся Виктор. — Брать за бока самого молодого — и дело в шляпе!

— Не факт, — покачала головой девушка. — В любом случае хуже не будет: пусть понервничают!

— Подруга, ты, случайно, не пытаешься провернуть что-то у меня за спиной? — нахмурился Логинов, осененный внезапной догадкой.

— С чего ты взял? Я лишь пытаюсь применять тактику Сурковой: она обычно поступает именно так. Так что дуй отсюда, лады?

— Почему это я должен уходить? — не сдавался опер: в его глазах горели огоньки подозрения.

— Тебе заняться нечем? — развела руками Лера. — Мы что, уже раскрыли дело? Беседа с оперативниками — всего лишь небольшая часть процедуры, потому-то мы и разделяем обязанности. Вовсе нет необходимости торчать тут вдвоем, когда еще столько всего нужно сделать. Иди уже!

С явной неохотой Виктор поднялся со стула и, бросив на нее последний недоверчивый взгляд через плечо, покинул кабинет. Как раз вовремя: буквально через пять минут раздался звонок с проходной, и Лера подорвалась.

— Так что вы хотите, чтоб я сделал? — спросил Роман Вагнер, едва она вышла. — По телефону я, честно говоря, не совсем понял!

Лере показалось, что молодой ювелир выглядит странно: в его глазах отражалось нечто, чего она не понимала, и это ее встревожило. В последний раз, когда они виделись, он показался ей расслабленным и довольным жизнью, но сейчас она вдруг забеспокоилась. Может, зря она пригласила парня для такого серьезного дела — вдруг это ему навредит? Лера до сих пор не до конца понимала, как работает его удивительный дар, или проклятье, как Вагнер сам его называл, поэтому она, с одной стороны, надеялась на его помощь, но с другой — не знала, не выйдет ли это боком. А еще она боялась, Роман решит, что она использует его в своих интересах.

— Поднимемся ко мне? — предложила она. — Я объясню по пути.

— Не уверен, что из этого что-то выйдет, — пробормотал он, когда девушка изложила ему свой план.

— Не старайтесь слишком сильно! — быстро сказала она. — Если почувствуете дискомфорт, мы просто все прекратим.

— Я правильно понял, что должен…

— Вы ничего не должны, Роман! Мы с вами оба не в курсе, как… гм… это действует, поэтому я и сама ни в чем не уверена. Если вы боитесь, что моя идея не пойдет вам на пользу, скажите, и забудем!

— Нет, почему же? — возразил он. — Я не говорил, что боюсь — всего лишь не знаю, возможно ли такое… Давайте попробуем!

— Помните, самое важное — вы не должны общаться ни с кем из оперативников, — предупредила Лера. — Они понятия не имеют о том, кто вы такой, но им, скорее всего, станет любопытно, и кто-нибудь может попытаться завязать с вами беседу — не поддавайтесь.

— Что же мне в таком случае делать?

— Просто молчите: пусть они думают что им заблагорассудится! Не сидите там слишком долго — ровно столько, чтобы что-то почувствовать. Если поймете, что ничего не происходит, уходите. Договорились?

Вагнер кивнул. Лера видела, что он озадачен ее просьбой, но было что-то еще, что ее беспокоило: он казался несколько заторможенным. Выпил успокоительное?

— Я ничего не принимал, — словно услышав ее невысказанный вопрос, заверил Леру молодой человек. — К счастью, потому что в противном случае я на сто процентов мог бы сказать, что ничего не уловлю: антидепрессанты блокируют мою эмоциональную сферу. Так что все в порядке, не беспокойтесь!

На самом деле девушка волновалась совершенно о другом: психиатр Вагнера предупреждал, что его психика весьма нестабильна и любой внешний раздражитель может негативно на нее повлиять. Запуская Романа в коридор, где сидели подозреваемые опера, она чувствовала себя так, словно толкает парня в клетку с тиграми, и все же, будучи профессионалом, не могла не попытаться использовать все возможные козыри, что есть у нее на руках. Если бы он только заикнулся, что ему некомфортно, Лера сразу отказалась бы от сомнительного эксперимента. В конце концов, анализ личных дел тоже мог бы помочь — правда, пришлось бы делать запрос, а это потребовало бы времени и веских аргументов, которых у Леры, чего уж греха таить, пока что не было. Кроме того, наверняка найдется человечек, который сочтет своим долгом предупредить оперативников… И все же девушка опасалась последствий гораздо сильнее, чем сам Вагнер.

* * *

Поднявшись с кровати, Мономах прошел к окну и приоткрыл его: в комнате стало слишком душно. На улице температура стояла минусовая, но все же недостаточно низкая, чтобы замерзнуть при включенном радиаторе. Анна с удовольствием разглядывала крепкое, стройное тело любовника: похоже, возраст на нем абсолютно не сказывается! Сама она вот уже несколько лет баловалась инъекциями ботокса, а недавно, взглянув в зеркало как-то утром, пришла к выводу, что настало время для более радикальных мер — таких, как круговая подтяжка лица. Само собой, она не намеревалась ставить Мономаха в известность о своих планах. Интересно, замечает ли он предательские морщинки вокруг ее рта и губ? Даже если и так, то по нему не поймешь!

— Пора вставать, — сказал он, натягивая спортивные брюки. — Сархат приготовил завтрак!

Это становилось очевидно по запаху свежесваренного кофе, доносившемуся из кухни.

— Хорошо иметь дворецкого, да? — усмехнулась она, натягивая одеяло до самого подбородка и стараясь оттянуть момент, когда придется вылезать из постели.

— Никакой Сархат не дворецкий! — возмутился Мономах. — Он…

— Знаю-знаю, он тебе как сын, — перебила Анна. — Ты у нас прям многодетный папаша: и Артем, и Сархат, и тот мальчик, которого ты опекаешь…

— Дениска.

— Вот-вот. Не устаю тебе удивляться: у грозного доктора Князева такое большое и мягкое сердце!

— Это сейчас издевка была, я правильно расслышал? — нахмурился Мономах.

— Нет, неправильно: это было глубокое восхищение! — рассмеялась Нелидова. — Отец-одиночка с тремя детишками!

— Взрослыми детишками, — уточнил он. — Это, знаешь ли, вклад в мою старость: пора задуматься над тем, кто поднесет мне на смертном одре воды, а тут, как ты понимаешь, я могу рассчитывать сразу на три стакана!

— Не лопнешь? Да и что это ты о смерти заговорил-то, ведь я старше тебя!

— Тогда один стакан, так и быть, твой.

Анна поморщилась: иногда чувство юмора Мономаха оказывалось слишком специфическим. Ей бы хотелось услышать что-то вроде: «А по тебе и не скажешь!» или «Ты выглядишь гораздо моложе!».

Стоя у окна, Мономах разглядывал кутавшуюся в теплое одеяло любовницу и по совместительству начальницу. Каждый раз, когда он приходил к выводу, что пора заканчивать эти никуда не идущие отношения, Анна совершала поступок, делавший его намерение невозможным. В сущности, она являла собой идеальный образ женщины для мужчины вроде него: нетребовательная, материально независимая, умная, отличная собеседница да и внешне выгодно отличалась от большинства своих одногодок. Конечно, от Мономаха не могли укрыться ухищрения, которыми пользовалась Нелидова, чтобы выглядеть моложе, — липосакция, уколы красоты, но все это его не волновало: в конце концов, она может себе это позволить, так почему бы не потешить свое тщеславие? Кроме того, такая трепетная забота о собственной внешности не могла не вызывать его восхищения, хоть Мономах и не обманывался на ее счет: Анна не влюблена в него, как, впрочем, и он в нее. Наверное, это к лучшему, ведь их отношения скорее дружеско-партнерские, а потому ни к чему не обязывают. Хотя, пожалуй, с некоторых пор ему вдруг стало казаться, что Нелидова изменилась… Однако думать об этом сейчас у него не было ни времени, ни желания: требовалось решить куда более важный вопрос.

— Ань, у тебя же есть свои люди в Комитете по здравоохранению?

— Ты вляпался в неприятности, о которых мне неизвестно? — нахмурилась она.

— Нет, не я, — поспешил успокоить ее Мономах. — Да и вообще — не о неприятностях речь…

— Что-то ты больно загадочный!

— Скажи-ка, можно ли заполучить документы на закупку оборудования и медикаментов конкретным отделением больницы?

— Они все у меня, — пожала плечами Анна. — Какое отделение тебя интересует?

— Ты не поняла: больница не наша.

— Вот как… Колись, Володька, что происходит: ты опять во что-то ввязался?

— Не то чтобы…

— Да ладно, — отмахнулась она, — не первый день тебя знаю! В чем дело и о какой больнице речь?

— Президентский онкологический центр.

— Ого… Я знаю тамошнего главного.

— Он мне не нужен.

— Тогда что тебя интересует… Или кто?

— Отделение рака молочной железы и его заведующая.

— Я с ней незнакома. А с чего, скажи на милость, такой интерес? Насколько я поняла, она не как женщина тебя занимает?

— Ты поняла правильно.

— Если объяснишь, я подумаю, как тебе помочь.

Мономах задумался. Не то чтобы он не доверял Нелидовой: она не раз его выручала, пользуясь своими связями, да и треплом ее назвать нельзя, и все же дело слишком уж щекотливое!

— Не хочу тебя подставлять… — проговорил он наконец.

Но она перебила:

— Брось, Володька, это не разговор! Я не стану действовать втемную. Мне нужно понять, что происходит, и тогда…

— Хорошо, — вздохнул Мономах, поняв, что пояснений не избежать.

Когда он закончил излагать факты, выражение лица Анны не предвещало ничего хорошего — что ж, следовало ожидать!

— Это Суркова попросила тебя отыскать документы по неофициальным каналам, да? — подозрительно глядя на него, спросила она.

— Суркова ничего об этом не знает, — покачал он головой. — Наоборот, она просила меня не встревать.

— Она умная женщина!

— Дело не в ней, а во мне: я должен все узнать!

— Ты же сказал, что аудиторская проверка и так грядет…

— Потому что я боюсь, что они все замнут! Проверка не имеет ничего общего с убийством Кости, и, если их не связать, все может уладиться при помощи взятки или договорняка!

— А ты с твоим обостренным чувством справедливости не можешь этого допустить?

— Дело не в чувстве справедливости, — пробормотал Мономах.

— Это из-за твоей подруги? — спросила Нелидова уже гораздо мягче. — Из-за того, что ты знал ее сына?

— Верно.

— Но с чего ты взял, что гибель парня связана с закупками оборудования и медикаментов?

— А с чем еще она может быть связана? Смотри, во-первых, пациентка моего отделения рассказала, что Костик присоветовал ей перейти на амбулаторное лечение в другую клинику, после чего ее состояние значительно улучшилось, тогда как в онкоцентре ей, наоборот, становилось только хуже! Далее, мы теперь точно знаем, что он направил в Комитет по здравоохранению письмо: о чем, думаешь, он мог там написать?

— Да о чем угодно! — развела руками Нелидова. — Может, это касалось какого-то пациента или врача?

— Нет, вряд ли речь о частном случае — тогда Костя не стал бы огород городить! То, что кем-то инициирована проверка в отделении, тоже что-то значит, разве нет? И это вовсе не из-за письма Константина, ведь оно не дошло до адресата!

— Ну ты же в курсе, как это бывает: кто-то желает подсидеть заведующую или даже главного, вот и напрягает все возможные связи, чтобы дискредитировать их!

— Нет-нет, тут все не так просто! — не сдавался Мономах. — Понимаешь, центр не просто так назван «президентским»: он снабжается всем необходимым в первую очередь, поэтому туда так стремятся попасть все больные! В него поступают даже лекарства из санкционного списка, а это, как ты понимаешь, о многом говорит. Если бы речь шла о частном случае, то… Знаешь, похоже, опера, устроившие незаконный обыск в квартире Кости, изъяли его компьютер. В нем наверняка оставалась копия послания, направленного в Комитет по здравоохранению, и они, видимо, хотели убедиться, что о ней никто не узнает.

— Но это означает, что в Комитете у зава отделением или главврача есть свой человек, во власти которого сделать так, чтобы письмо не попало в руки того, кому предназначалось!

— Ты уловила самую суть.

— А ты представляешь, каким влиянием должен обладать человек, работающий в онкоцентре, чтобы сделать это, да еще и заставить оперов, не имеющих к медицине никакого отношения, так поступить в его интересах?

— Вот почему я считаю, что тут дело либо в дружеских, либо даже в родственных связях!

— Ну ты прям Шерлок Холмс… Ладно, ты меня заинтриговал: что требуется от меня?

— Нужно выяснить, когда и каким образом закупались оборудование и медикаменты для Президентского онкоцентра.

— Сделать это будет непросто, — покачала головой Нелидова. — Что ты надеешься там обнаружить?

— Нестыковки, если повезет. Как думаешь, почему пациентке в онкоцентре препараты не помогали, а в другом месте — помогли, причем те же самые?

— Кроме нее, есть еще те, кто жаловался? — поинтересовалась Анна.

— Ты права, это нужно выяснить.

— Не смей! — рявкнула она, подавшись вперед, словно собиралась наброситься на Мономаха прямо с кровати, как змея. — Ничего не делай, ладно?

Черт подери, как же часто в последнее время он слышит одну и ту же просьбу!

— Оставь это мне, — добавила Нелидова уже мягче. — В конце концов, у меня больше власти и связей, да и к убитому я отношения не имею, поэтому вряд ли кто-то сможет меня в чем-то заподозрить!

— Ты правда это сделаешь?

— Если нет, боюсь, ты продолжишь копать и рано или поздно нарвешься на большие неприятности! Так и быть, помогу тебе: имей в виду, только потому, что этот твой Костик не чужой тебе человек. В противном случае я бы ни за что не стала заниматься тем, что положено делать Сурковой и ее коллегам! Наша с тобой обязанность — лечить пациентов, а ее — решать проблемы вроде этой. Вот возьмем сына твоей подружки: если бы он не вмешался не в свое дело, то, скорее всего, был бы сейчас жив! Кому, скажи на милость, нужен обычный ординатор? Нет, ему понадобилось… Короче, я займусь: полагаю, через пару дней необходимые документы будут у тебя на руках, но и ты должен мне кое-что пообещать взамен.

— Что?

— Что ты передашь их Сурковой, а не станешь сам распутывать цепочку поставок, хорошо? Я вовсе не хочу, чтобы ты последовал за тем парнишкой, ведь тебе еще детей растить и меня ублажать!

— А ты, оказывается, корыстная женщина!

— А как же? Сама о себе не позаботишься — кто ж о тебе вспомнит?

— Спасибо.

— Пока не за что — поблагодаришь, когда я добуду бумаги… А теперь, похоже, ничего не поделаешь: пора вставать и отправляться руководить!

* * *

— Отличная новость! — воскликнула Алла, когда по телефону Антон Шеин сообщил о задержании Николая Куркова.

Тот не нашел ничего лучше, как прятаться на старой даче в Сертолово у приятеля. Оперативникам удалось разговорить его мамашу, и она, под угрозой уголовной статьи для Михаила, согласилась сдать дружков сына. Кроме того, Антон в красках описал ей, каким именно видео отдавал предпочтение Николай, а ведь она пребывала в полной уверенности, что он всего-навсего балуется порнушкой, что в его возрасте объяснимо и совсем не предосудительно!

— Мы везем парня в контору, — сказал Шеин. — Будем часа через полтора — пробки.

— Жду с нетерпением! — отозвалась Алла.

Еще до того, как повесить трубку, она принялась набрасывать в уме список вопросов для подозреваемого. От скорости, с которой удастся получить от него интересующую их информацию, зависит жизнь молодой женщины! Разговор с дочерью Лидии Шахназаровой никак не шел у нее из головы, и, хоть Алла ничего и не обещала девочке напрямую, она понимала, что является для нее единственной надеждой на спасение матери.

Курков оказался совсем не таким, каким себе его представляла Алла: тощий, испуганный молодой мужчина выглядел старше своих лет и совершенно не походил на злодея. С другой стороны, они ведь и так не предполагали, что Николай — убийца, но все же даже просмотр видео, подобных тем, что ему нравятся, — преступление… По крайней мере, с моральной точки зрения. Удастся ли «прицепить» к нему подстрекательство — другой вопрос: сначала нужно выручить жертву!

Начало допроса было малообещающим: мужик отпирался, отказываясь признавать, что действительно платил за стримы, и твердил, что его племянник — «полный придурок и вообще все не так понял». Но Алла и Антон обладали достаточным опытом, позволяющим развязывать и не такие языки. Николай никогда не сидел, хотя в юности и состоял на учете в полиции как несовершеннолетний правонарушитель, поэтому, когда угроза загреметь на нары замаячила перед ним в полный рост, он «потек».

— Итак, — сказала Алла, когда Курков перестал артачиться и пообещал рассказать все как на духу, если получит статус свидетеля, а не обвиняемого, — рассказывайте, как вы получаете доступ к онлайн-трансляциям пыток. Предупреждаю, не пытайтесь тянуть время: ваш единственный шанс не сесть — помочь нам найти женщину, которая сейчас находится в плену у садиста! Если она погибнет…

— Хорошо-хорошо, я все расскажу! — закричал Курков. — Есть магазин… это…

— Давай уже, рожай! — зарычал Антон, ударив кулаком по столу.

Он даже представлять не хотел, что сейчас чувствует несчастная жертва, находясь во власти больного на всю голову существа, которого сложно назвать человеком, без всякой надежды на спасение!

— Спокойно, Антон не нервничайте, — ровным голосом попросила Суркова. Ну и выдержка у бабы, честное слово, — любому мужику фору даст! — Мы вас внимательно слушаем, Николай!

— Ну, это… интернет-магазин есть. В смысле, это не совсем магазин…

— Я тебя сейчас прибью! — не выдержал Шеин, поднимаясь.

Курков при этом отпрянул, сжавшись в комок, но ни следователь, ни оперативник не испытывали к нему ни малейшей жалости: вся разница между парнем, сидящим в допросной, и выродком, пытающим женщин, состоит лишь в том, что у первого не хватает решимости заниматься этим собственноручно!

— Да я же вот и рассказываю! — буквально пропищал задержанный. — На самом деле это не настоящий магазин, просто для вида. Я получаю на телефон ссылку, открываю страницу и совершаю «покупку»…

— То есть переводишь бабло? — уточнил Антон уже куда более спокойно.

Ему удалось взять себя в руки, хоть и не без труда.

— Ну, типа, да, — подтвердил Курков.

— Мы сможем отследить мобилу по этой ссылке, Алла Гурьевна?

— Сомневаюсь. Скорее всего, преступник либо использует разные устройства, либо имеет возможность обходить ловушки… В любом случае попробовать стоит. Николай, — обратилась она к задержанному, скукожившемуся на стуле и затравленно глядевшему на следователя и ее коллегу, — когда вы получали последнюю ссылку?

— Сегодня утром… Но я не собираюсь ее использовать!

— Ошибаетесь, — жестко сказала Алла, — собираетесь! Если вы делаете «покупку» в течение дня, когда получаете доступ к стриму?

— Через пару часов.

— И когда трансляция?

— Тем же вечером… точнее, ночью.

— Отлично! Наша единственная возможность — воспользоваться этой ссылкой. Если телефон отследить не удастся, в чем я практически уверена, то мы должны найти злодея во время трансляции!

— Задействуем киберкоманду? — спросил Антон.

— Нет времени, — покачала головой Алла. — Нужно делать запрос… У меня другая идея!

Достав телефон, она набрала Осипова:

— Игорь Игнатьевич, я могу воспользоваться помощью вашего чудо-мальчика?

* * *

— Тебе удалось! — изумился Дамир, рассматривая снимок очень плохого качества, который протянул ему младший коллега. — Ну ты молоток!

— Да, только вот видно плохо, — вздохнул тот обреченно. — Это снимок с видеорегистратора, нигде поблизости, как назло, камер не оказалось!

— Разглядеть лицо невозможно, — кивнул Ахметов задумчиво. — Но может, техотдел сумеет поколдовать и сделать изображение четче?

— Мне кажется, я где-то видел эту девицу, — пробормотал Белкин. — Если бы только лицо получше было видно… Что-то есть в ней знакомое, но я никак не пойму что! Думаешь, она могла грохнуть Гайфулину в качестве мести?

— Вряд ли, удары нанесены с большой физической силой. Скорее всего, убивал тетку мужчина, причем не хилый такой…

— Она ведь и вовсе может не иметь отношения к гибели Розы, верно?

— По крайней мере, это зацепка, причем пока что единственная. Говоришь, видео снято в день, когда Гайфулина вытурила ее с хаты?

Белкин кивнул.

— Ну вот, значит, отсюда и будем плясать… Не вешай нос, малыш, надо же с чего-то начинать!

— Но времени-то нет, — убитым голосом проговорил парень. — Вдруг он убьет Шахназарову сегодня… или уже убил?

— Я проверял сводки по городу: нет ни трупов, похожих на наши, ни пропавших молодых женщин, — попытался успокоить его Дамир. Это дело здорово действовало даже на его психику. — Давай просто сделаем что можем, и будь что будет, идет? Антоха сказал, что задержали старшего Куркова. Будем надеяться, что они с Сурковой сумеют вытряхнуть из него нужную информацию, пока мы тут колготимся с предполагаемой подозреваемой!

* * *

Мономах собирался уходить, когда в дверь тихонько поскреблись.

— Войдите! — крикнул он.

Интересно, кто это мог ожидать, что в столь поздний час он еще на месте? День не приемный, так что вряд ли это кто-то со стороны…

— Владимир Всеволодович, можно?

В кабинет, опираясь на костыль, вошла пациентка Градская.

— Что-то случилось? — удивился он.

— Нет, я… я завтра выписываюсь, — ответила она. — Вот, пришла сказать вам огромное спасибо!

— Я просто сделал свою работу, — пожал он плечами.

— Неправда! Меня ведь не хотели принимать из-за онкологии — думаете, я не в курсе?

— Ну, к сожалению, от этого я вам помочь не могу, но, по крайней мере, надеюсь, вы поправитесь, наблюдаясь по месту лечения!

— Я тоже на это рассчитываю, — улыбнулась она. — Я хотела спросить… ну, про того мальчика, которого…

— Про Костю? — Мономах помрачнел: весь день ему из-за занятости удавалось не вспоминать о гибели парня, и от этого сейчас он вдруг почувствовал себя виноватым.

— Да. Убийцу нашли?

— Пока нет.

— Я бы хотела… видите ли, у него ведь есть родители, верно?

— Конечно.

— Можно мне позвонить его матери?

— Это еще зачем?

— Она должна знать, какого прекрасного сына вырастила и как я благодарна за то, что он для меня сделал!

Мономах замялся: правильно ли будет давать Градской Машин телефон? С другой стороны, возможно, пациентка и права: любая поддержка сейчас, как и доброе слово о покойном сыне, может оказаться не лишней. Приняв решение, он достал телефон и записал на бумажке номер.

— Вот, — сказал он, протягивая его Градской. — Ее зовут Мария. Расскажите ей все о вашем общении с Костей. Надеюсь, это ее хоть немного утешит.

— Спасибо вам, Владимир Всеволодович! — с чувством поблагодарила пациентка. — Я вот тут… не побрезгуйте… — И Градская протянула ему подарочный пакет.

— Ни в коем случае! — замотал головой Мономах. — Устной благодарности вполне доста…

— Я связала это для вас, пока здесь лежала, — перебила она. — Делать в палате особо нечего, но я люблю рукодельничать. Надеюсь, с размером не ошиблась!

Градская все же ухитрилась всунуть пакет в руки Мономаху. Заглянув внутрь, он увидел что-то темно-синее и пушистое.

— Это от чистого сердца, — добавила больная. — Ну я пойду, пожалуй, а то ведь и вам давно домой пора — домашние небось заждались!

Мономах открыл для Градской дверь и некоторое время смотрел ей вслед, пока она довольно бодро скакала по коридору. Затем он прикрыл дверь и, подойдя к столу, извлек из подарочного пакета добротный синий свитер с белыми вставками на груди и рукавах.

— Тебе пойдет этот цвет, — услышал он знакомый голос и едва не выронил обновку из рук.

— Анна!

— Ты ждал кого-то другого? — усмехнулась Нелидова.

— Честно, я никого не ждал, все никак не могу до дому добраться сегодня!

— Это плохо. Мои люди должны как следует отдыхать, а не торчать на работе до поздней ночи.

— Я, значит, твой человек?

— А что, нет? В любом случае я рада, что ты еще не ушел: у меня для тебя подарочек.

— Еще один? У меня что, день рождения?

— Мой презент, конечно, не такой шикарный, как этот моднючий свитер, но, кажется, ему ты обрадуешься не меньше. Вот, держи! — И главврач протянула Мономаху сложенный вчетверо листок бумаги.

— Что это? — поинтересовался он.

— Телефон человека, который может помочь тебе в деле Константина Теплова.

— Серьезно?! — охнул Мономах, не ожидавший столь быстрого исполнения своей просьбы.

— Ты бы уже должен привыкнуть, что я не разбрасываюсь обещаниями налево и направо, если не намерена их выполнять!

— Как же мне повезло!

— Ты только сейчас это понял?

— Чей телефон-то?

— Бывшего заведующего отделением рака молочной железы в интересующей тебя организации.

— Бывший? — удивился Мономах. — Что он может знать о…

— Ой, Володя, ты меня удивляешь! — прервала его Нелидова, сморщив аккуратный носик. — Иногда ты кажешься чересчур сообразительным, а иногда «тормозишь»: вспомни Муратова![11]

— Бывшего главного? — уточнил он. — При чем тут…

— Думаешь, он сидит себе ровно на пятой точке и наслаждается отставкой и уголовным делом, возбужденным благодаря тебе? Да он спит и видит, как бы нам с тобой отомстить! На что хочешь спорю: Муратов собирает компромат и на тебя, и на меня. Другое дело, что у него ничего не выйдет, но он обязательно попытается. До меня дошли слухи, что он давно под меня копает — с тех самых пор, как я еще была и. о.!

— Ты считаешь, что этот… Шураев, — Мономах сверился с бумажкой, — занимается тем же?

— Зуб даю! — уверенно ответила Нелидова. — Чтобы получить бумаги из Комитета по здравоохранению, потребуется время, да и вряд ли это удастся сделать без лишней огласки. Я так понимаю, шум тебе не нужен?

Он кивнул.

— Тогда Шураев — наилучший вариант, — констатировала она. — Тот, кто дал мне его контакты, уже переговорил с ним, и мужик согласен с тобой пообщаться. Об одном тебя прошу: постарайся обтяпать все как можно тише, а после разговора поставь меня в известность о его результатах, лады?

* * *

— Ну что, это самый молодой, да? — нетерпеливо спросила Лера, как только Роман Вагнер вошел в ее кабинет после двадцати минут, проведенных в предбаннике в компании оперативников, проводивших обыск в квартире Константина Теплова. — Григорий Чубченко?

— Сомневаюсь, — покачал головой ювелир.

— Как так?

— Он не показался мне легкой мишенью. Проверьте лучше пожилого мордастого дядьку.

— Кропачева? — удивилась Лера.

— Он… очень напуган.

— Серьезно?

— Мне так показалось.

— Он не выглядит взволнованным!

— Самый молодой скорее переживает из-за того, что тот мужик средних лет о нем подумает.

— Мужик средних лет — это вы о старшем группы Истратове?

— Не знаю, — пожал плечами молодой человек, — наверное. А пожилой весь на нервах — это точно!

— Странно… — пробормотала Лера задумчиво. — Мне казалось, именно его будет труднее всего расколоть, ведь у него такой опыт за плечами!

— А вы не думаете, что ему скоро на пенсию?

— И что?

— А то, что одно дело — уйти в отставку с честью, и совсем другое — с замаранной репутацией! Поразмыслите над этим, ладно?

— А как вам показался Истратов?

— Вообще никак.

— В смысле?

— Он непроницаем, словно лист железа. Ноль эмоций… Мне кажется, с ним беседовать бесполезно: он будет последним, кто заговорит!

— Что ж, поверю вам на слово, — пробормотала девушка. — Как вы… как вы себя чувствуете?

— Да в порядке я, правда. Не считайте меня таким уж слабаком!

— Вот еще, я вовсе так не думаю!

— Какое облегчение!

— Ладно вам ерничать, я доверяю вашей интуиции и благодарна за сотрудничество.

— Я могу идти?

— Да, конечно.

— Дадите мне знать, если получится разговорить мордастого? — неожиданно попросил Вагнер. — Меня не интересуют секретные сведения, но хотелось бы понять, правильно ли я угадал.

— Обязательно, — улыбнулась Лера. — Как только, так сразу!

Едва за ювелиром закрылась дверь, она позвонила Падояну:

— Ты в здании?

— Только вернулся, а что?

— Дуй наверх: будем допрашивать подозреваемого!

* * *

К выбору наряда для свидания с Мономахом Алла подошла серьезно: чаще всего они встречались либо в клубе скалолазов, либо на ее работе, поэтому особо прихорашиваться не приходилось. В этот раз он пригласил ее вместе поужинать — кажется, впервые за время знакомства, — поэтому она решила принарядиться. Интересно, с чего такая перемена? Конечно же, скорее всего, это касается дела Константина Теплова: хоть его и ведет Валерия Медведь, с Сурковой доктору Князеву общаться гораздо легче, нежели с ее младшей коллегой. Что ж, Аллу это устраивало, ведь она всегда рада видеть Мономаха, какой бы ни была причина! Ей уже стало казаться в последнее время, что она чересчур уж привязалась к нему и даже на что-то рассчитывает. На что? Она же в курсе, что у доктора есть любовница. Более того, дама эта — его начальница. И все же Алла ничего не могла поделать: ей нравился Мономах… Даже, пожалуй, больше: она испытывала к нему довольно сильное чувство, название которого боялась произнести вслух. Любовь? Это понятие настолько заезжено, что приобрело чуть ли не отрицательную коннотацию!

Можно ли полюбить, когда тебе за тридцать пять, ведь сильные эмоции свойственны более молодым, а не зрелым людям вроде Аллы… С другой стороны, разве любовь выбирает, когда случиться? Кто-то счастлив настолько, что встречает ее в юности, но она может и не пережить периода зрелости, столкнувшись с трудностями. А ведь полно тех, кому за всю жизнь не удается познать любовь, и таких большинство! У Аллы Сурковой все в порядке: у нее есть отличное жилье, любимая работа, репутация и замечательная команда, на которую всегда можно положиться. Нет только близкого человека рядом. Если подумать, она уже испытала то, что зовут любовью, — и не важно, что многолетние отношения не закончились браком: можно ли ожидать, что подобное повторится? Возможно, она слишком жадная и многого ждет от жизни, которая, в сущности, и так к ней достаточно благосклонна?

В Мономахе Алле нравилось практически все: его профессионализм, отзывчивость, редкая как среди врачей — в особенности хирургов, — так и среди людей вообще, ответственность и, самое главное, доброта, которую нечасто встретишь в наши дни! Из недостатков — он упрям и не в меру самоуверен, но разве это не свойственно большинству мужчин? Кроме того, занимая руководящую должность, не должен ли Мономах проявлять лидерские качества?

Перемерив с дюжину нарядов и критически изучив свое отражение в зеркале, Алла решительно надела джинсы и зеленый свитер, подчеркивающий цвет ее глаз, несколько раз провела щеткой по густым темным волосам, в которых пока что не видно ни единого седого волоса, и, едва коснувшись блеском губ, стала надевать сапоги: в конце концов, это не настоящее свидание, а всего лишь деловая встреча — впрочем, как обычно. Если Мономах поймет, что она как-то по-особенному готовилась, может заподозрить неладное и, не приведи господь, испугаться!

Однако при виде своего визави Алла пожалела, что отбросила первоначальную идею: вопреки обыкновению, Мономах облачился в темно-синий костюм и даже надел галстук. Ей показалось, что он выглядит великолепно, словно собрался на какой-нибудь врачебный симпозиум! Неужели все это ради нее или он действительно сорвался в ресторан с какого-то формального мероприятия?

Когда Алла Суркова вошла, Мономах сразу отметил, как она похорошела: диета и спорт определенно пошли ей на пользу и природная красота стала гораздо более заметна сейчас, когда ее фигура постройнела, сохранив тем не менее женственные формы. А еще он понял, что перестарался с нарядом: Суркова явно не ожидала официоза и оделась как обычно. Несмотря на это, повседневные джинсы и пуловер здорово на ней сидели, и Мономах подумал, что в этой новой привлекательности его приятельницы есть и его небольшой вклад. Эта мысль доставила ему удовольствие!

— Отлично выглядите, Владимир Всеволодович! — произнесла следователь вместо приветствия, и он понял, что она его опередила.

Стоит ли возвращать комплимент или она сочтет это ничего не значащей банальностью?

— По-моему, я еще не видела вас в костюме! — добавила Суркова, усаживаясь на стул, который отодвинул для нее Мономах, внезапно вспомнив о правилах хорошего тона.

Обычно он не поступал подобным образом, полагая, что женщины не просто так боролись за эмансипацию!

— А вам… вам идет зеленый, — пробормотал он, не в силах оторвать взгляд от аппетитной груди женщины, отлично подчеркнутой тонким кашемиром.

— Благодарю, — улыбнулась она. — Вы уже что-то заказали?

— Нет, я вас ждал.

— Ну тогда, может, сделаем заказ?

Когда официант удалился на кухню, Алла поинтересовалась:

— Так зачем вы хотели меня видеть? Только не говорите, что продолжаете расследование, хотя я…

— Хотя вы запретили мне это делать?

— Мы взрослые люди, и я, к несчастью, ничего не могу вам запретить, однако я все же надеялась, что вы примете мой совет… Но, судя по всему, нет?

— Извините, но я не могу сидеть сложа руки, когда информация сама идет ко мне в руки!

— И что же за информация вас неожиданно настигла?

— Ну не то чтобы неожиданно… Видите ли, я все думал, за что же Костю могли убить: казалось бы, простой ординатор — что от него зависит? По всему выходит, дело в его письме в Комитет по здравоохранению, а значит, в отделении происходит что-то из ряда вон! Медведь, кстати, со мной согласна. Проблема в том, что содержание послания нам неизвестно.

— Но вам удалось что-то нарыть?

— Один хороший человек дал мне координаты бывшего заведующего отделением.

— Вот как! И кто же этот хороший человек? Ваш знакомый из Комитета по здравоохранению?

— На самом деле не важно — важно то, что у господина Шураева…

— Это зава так зовут?

Мономах кивнул и продолжил:

— Так вот, встретился я с этим Шураевым…

— Почему вы не отдали его данные Медведь? — перебила Суркова. — Вы молодец, что отыскали возможного информатора, однако…

— Он вряд ли стал бы говорить со следователем! — на этот раз перебил Мономах. — Если бы хотел, давно отправился бы в полицию или к вам!

— Тоже верно, — пробормотала Алла. — Ну продолжайте!

— Так вот, выяснилось, что бывший зав ушел не просто так: на него едва не завели уголовное дело!

— По какой статье?

— Кажется, растрата или что-то вроде того, но нас это интересовать не должно: правда это или нет, дело десятое!

— Вы правы, — согласилась Суркова. — Если я верно понимаю, ваш новый знакомый затаил обиду?

— Угадали, Алла Гурьевна! Все это время он собирал компромат на ту, кто выжила его с насиженного места.

— И много он накопал?

— Здесь все, — сказал Мономах, вытаскивая из лежащего рядом портфеля картонную папку и кладя ее на стол.

— Вы читали?

— Разумеется. Правда, я не особо вникал — времени не было, но ясно одно: новая заведующая — весьма предприимчивая дама и распоряжается бюджетом отделения по своему усмотрению! В частности, здесь идет речь о закупках современных китайских мобильных цифровых рентгенов и маммографических систем последнего поколения.

— Что с ними не так?

— Судя по сведениям, добытым Шураевым, отделение оснащено вовсе не теми аппаратами, что прописаны в официальных договорах: производитель тот же, но этим аппаратам уже больше пятнадцати лет! Кроме того, я заметил, что в тендере, проводимом среди отечественных фирм на поставку спецкоек, изначально участвовали шесть фирм, но по какой-то причине осталась именно та, которая по всем показателям не имела шансов!

— Взятка?

— Либо это, либо какая-то личная, взаимовыгодная договоренность. Видимо, что-то подобное подозревал и Костя… А может, и не только подозревал.

— Простите, конечно, Владимир Всеволодович, но откуда простой ординатор мог знать такие детали, ведь он не имел доступа к документации!

— Вы правы, вряд ли Костя представлял себе масштабы деятельности Абашидзе! Сдается мне, он подозревал лишь мухлеж с лекарственными препаратами, — может, ему даже удалось добыть доказательства… Но этого, к сожалению, мы уже не узнаем. Вы сможете передать документы Медведь?

— Конечно, — кивнула Алла. — Удивительно, что Шураев так легко поделился с вами информацией и даже отдал бумаги, которые, казалось бы, должен беречь как зеницу ока!

— Полагаю, он надеется, что с их помощью удастся свалить преемницу, после чего, при поддержке определенных кругов в Комитете по здравоохранению, он получит шанс вернуться на прежнее место.

В этот момент подошел официант с их заказом.

— Если у вас все, Владимир Всеволодович, может, отдадим должное еде? — предложила Суркова. — Я с утра ничего не ела, а это вредно для диеты!

— Думаю, она вам уже не нужна, — покачал головой ее собеседник.

— Я привыкла, — возразила Алла. — Не то чтобы у меня стоит цель похудеть еще больше, но поддерживать форму необходимо. Не этому ли вы меня учили?

— Что ж, вы правы… А как продвигается ваше дело: поймали маньяка?

— Пока нет, но сегодня ночью у меня важное дело, которое, вероятно, приблизит нас к его задержанию.

— Ночью? — изумился Мономах.

— Сеанс связи. Не могу раскрывать детали…

— Я не прошу вас об этом, — перебил Мономах. — Мне лишь хотелось знать, на каком вы этапе, ведь я понимаю, что нельзя разглашать детали расследования!

— Вы не обиделись?

— Ни в коем случае!

— Тогда я бы тоже хотела вас спросить.

— О чем?

— О Юлии Цветковой. Вы же общались с ее подружкой, верно?

— С подружкой? А-а, вы о ее соседке по квартире?

— Точно.

— И что с того? Она лишь сказала, что слышала ссору между Цветковой и Костей, но не поняла, что к чему. Почему вы интересуетесь? Разве ее убил не разыскиваемый вами маньяк?

— Владимир Всеволодович, вы реально верите в возможность такого совпадения? — недоверчиво вздернула она бровь.

— У вас есть мысли на этот счет? — вместо ответа поинтересовался Мономах.

— Пока все туманно, но что еще вам рассказала соседка убитой?

— Погодите, дайте-ка вспомнить… Ну она говорила, что у Цветковой, похоже, появился какой-то мужчина с деньгами.

— С деньгами?

— Юлия, как и ее соседка, жила скромно — сами понимаете, какая зарплата у медсестры. Тем не менее порой у нее появлялись дорогие вещи.

— Она делилась с приятельницей, откуда богатство?

— Отвечала уклончиво, что заставило ту подумать о появлении нового поклонника.

— А она не могла получить подарки от Теплова?

— Он был ординатором!

— Ну да, ну да…

— О чем вы думаете, Алла Гурьевна?

— О том, что пора проверить банковский счет Цветковой.

— Вы всерьез считаете, что у нее был счет?

— Чем черт, как говорится, не шутит?

— Думаете, она могла что-то знать о делах Абашидзе и шантажировать ее?

— Понимаете, способ убийства Цветковой в целом тот же, что и в остальных случаях, однако есть отличия. В частности, то, что ее не насиловали!

— Может, убийца перестарался и она умерла до того, как он сделал свое дело?

— Есть такая вероятность, но… В общем, я должна либо подтвердить, либо развеять свои сомнения.

— Неужели вы подозреваете, что Абашидзе убила двух человек? — недоверчиво спросил Мономах.

— Если все так, как нам с вами кажется, она вряд ли марала руки сама: скорее всего, есть кто-то, делающий это за нее. Для нее… А теперь давайте есть: все остынет.

* * *

Алла не была уверена, что Игорю Осипову удастся привести Толика: в прошлый раз ему пришлось соврать родителям о своем местонахождении — вдруг обман раскрылся и парню влетело по первое число? Однако в назначенный час в ее кабинет постучали, и порог переступил эксперт в сопровождении юного «киберджека».

— Здрасте! — широко улыбнувшись, поприветствовал ее парнишка, сверкая раскосыми глазами. — Сегодня я снова ночую у друга!

— Не нравится мне это, — вздохнула Алла. — В смысле, обманывать твоих родителей!

— Но мы же не делаем ничего плохого!

— Вот именно, так почему же нельзя рассказать им правду?

— Алла Гурьевна, поверьте, это плохая идея! — вмешался Игорь Осипов. — Наша задача какая? Поскорее засечь и скрутить злодея, так? Уверяю вас, беседа с пред… с родителями Толика затянется, а ведь именно из-за необходимости обтяпать все по-быстрому вы отказались от использования киберкоманды, верно?

— Слушайте, может, закончим препираться и поедем уже, а? — поморщился подросток.

— Нужно туда ехать? — нахмурилась Алла. — А нельзя сделать, как в прошлый раз — через твой, гм, «агрегат», который ты прикрепил к нашему компьютеру?

— Не выйдет, — покачал головой паренек. — Это прокатит только с моим компом, потому что…

— Хорошо-хорошо, я все равно в этом ничего не понимаю! — замахала руками Алла. — Игорь Игнатьевич, отвезете нас к Курковым?

Через полчаса Толик уже хозяйничал в квартире подозреваемых.

— Нехилый ящик у вашего злодея! — похвалил он оборудование. — Когда там стрим?

— Через полчаса, — сказал Игорь.

Он тоже решил присутствовать, раз уж представилась такая возможность: эксперту редко удавалось выехать на место и поучаствовать в чем-то значительном.

— Отлично, время есть!

Пока парень устраивал на компьютерном столе принесенный с собой ноутбук, Антон с Дамиром «пасли» хозяйку квартиры. Правда, она и не пыталась помешать служителям закона: судя по всему, женщина была слишком напугана, чтобы что-то предпринимать. Пожалев уныло скорчившуюся на табуретке в кухне немолодую женщину, Ахметов даже решил напоить ее чаем, чтобы немного сбавить градус напряжения. Пока он возился с допотопным чайником со свистком и газовой плитой, Антон со скепсисом наблюдал за коллегой: он не испытывал к тетке ни малейшего сочувствия, ведь и сын, и внук находились на ее попечении долгое время, однако ей и в голову не приходило хотя бы поинтересоваться, чем они занимаются в свободное время! Конечно, нельзя во всем обвинять родственников, но ведь кормить и одевать детей недостаточно — необходимо учить их основам того, что хорошо, а что плохо, и вот с этой задачей Куркова явно не справилась! Ладно Николай, но Михаил-то может еще стать человеком, только получится ли у него — с такой-то бабкой, которой все безразлично?

Трансляция началась ровно в полночь — весьма символично, как подумалось Алле. Как и в прошлый раз, на первом плане возникло изображение жертвы. Ее лица, прикрытого полотенцем, не было видно, однако Алла узнала Лидию Шахназарову по другим приметам, описанным ее дочерью. «Господи, — пронеслось у нее в голове, — сколько же пришлось тебе вынести!» Теперь требовалось сделать так, чтобы сегодняшняя пытка стала последней и несчастная поскорее оказалась в руках врачей. Возможно, они сумеют излечить ее тело, а вот насчет души — только время покажет!

Человек в балаклаве молча подошел к своей жертве, обездвиженной при помощи железных цепей, намертво приковавших ее к койке. (Алла подумала, что та здорово похожа на прозекторский стол, какие она видела в кабинете патологоанатомов.) В руках он держал обычную металлическую лейку.

— Не смотри! — приказала она подростку, и тот послушно отвернул лицо от монитора: к счастью, мальчик абсолютно нормален и не получает ни малейшего удовольствия от увиденного.

Алла и сама предпочла бы отвернуться, но не имела права: она должна видеть все, чтобы после иметь возможность предъявить злодею каждую мелочь, за которую ему придется отвечать! Чтобы хоть как-то себя успокоить, она задумалась о том, как «прищучить» зрителей ужасающего «шоу»: в конце концов, их вина в происходящем тоже есть, и немалая! Возможно, их удастся вычислить, когда они доберутся до логова злодея? Раз он высылает им время трансляции и код доступа, у него непременно должны остаться их данные! Конечно же, хороший адвокат возразит, что они, дескать, понятия не имели, что происходящее на экране — реальные пытки похищенной жертвы, однако это не вяжется с их готовностью платить немалые деньги за то, чтобы лицезреть обычную постановку!

— Мне нужен этот комп! — сказал Толик, вновь поворачиваясь.

Он уменьшил размер экрана и вывел на монитор две страницы бегущего текста.

— Что ты делаешь? — спросила Алла шепотом.

— Можете говорить громко, — бросил он, не глядя на нее. — Ушлепок все равно нас не слышит.

Его длинные тонкие пальцы бегали одновременно по двум клавиатурам, компьютера и ноутбука.

— Так чем все-таки ты…

— Я ищу его. Когда найду, вам сразу придется выезжать: вряд ли ваш утырок будет сидеть на месте, дожидаясь, пока его возьмут за жо… в смысле арестуют!

Он сказал «когда найду», а не «если» — можно ли быть настолько уверенным в собственных способностях? Алла поглядела на Игоря: тот вперился в экран, словно от этого зависела его жизнь; желваки на его худом вытянутом лице ходили ходуном. Алла снова заставила себя посмотреть на монитор: убийца медленно и уверенно лил воду из лейки тонкой струйкой на полотенце. Жертва при этом пыталась слабо сопротивляться, но, кажется, после нескольких подобных «сеансов» у нее почти не осталось для этого сил. Алла намеренно решила называть Лидию «жертвой», чтобы эмоционально отстраниться, однако не очень-то у нее получалось!

— Не так уж он и хорош! — неожиданно воскликнул Толик, поворачиваясь к Алле с победным выражением на лице. — Я гораздо лучше!

— Что? — затаив дыхание, спросила она.

— Давайте телефон — сброшу вам геолокацию!

— Ты… ты реально нашел место, откуда ведется трансляция?

— Я же обещал, — пожал плечами подросток. — Так какой у вас…

В этот момент в коридоре раздался шум, и через несколько секунд на пороге нарисовался Антон. Лицо его выражало одновременно тревогу и вину.

— Алла Гурьевна, тут, это… вы уж простите…

Отодвинув опера в сторону, в комнату вошел очень стройный молодой мужчина в длинном черном пальто. При виде незваного гостя у Аллы буквально отвалилась челюсть.

— А мне вот интересно, — вкрадчивым голосом заговорил вновь прибывший, — что тут происходит?

— Па… па… — пробормотал Толик, бледнея на глазах. — Я… это…

— Папа?! — переспросила Алла, переводя взгляд с мужчины на подростка.

На самом деле подтверждения этому вовсе не требовалось: у обоих был одинаковый узкий разрез глаз, оливковая кожа и широкие острые скулы. Различий лишь два: у мужчины глаза были такими светло-карими, что казались желтыми в искусственном свете люстры, а у мальчика — гораздо темнее.

Алла всего несколько раз встречалась с заместителем прокурора города Евгением Паком: и как же ей в голову не пришло вытряхнуть из Игоря Осипова правду о том, кем на самом деле является Толик. Черт, да она просто обязана была догадаться!

— Евгений Михайлович, вы уж простите нас… — заговорила Алла, преодолев первый шок и поднимаясь с места.

— Алла Гурьевна, вот не ожидал, что вы станете учить моего сына врать! — перебил ее Пак.

Его голос звучал, казалось, абсолютно спокойно, но ее этим не обманешь: мужчина был в ярости, и его узкие глаза полыхали желтым пламенем.

— Пап, она не учила! — проговорил Толик, тоже поднимаясь. — Это я… я сам…

— Ты ребенок! — резонно заметил прокурор. — А Алла Гурьевна Суркова — взрослая, целый подполковник Следственного комитета!

— Вы совершенно правы, — склонила голову Алла. — Это полностью моя вина…

— Неправда! — вмешался эксперт. — Евгений Михайлович, это все я затеял. Алла Гурьевна ни при чем: она понятия не имела, кто такой Толик!

— А если бы он не был моим сыном, выходит, можно врать? — холодно поинтересовался Пак.

Несмотря на серьезность сложившейся ситуации Алла невольно им залюбовалась. Она была в курсе, что прокурору примерно столько же лет, сколько и ей, однако он выглядел лет на десять моложе своего возраста, и у него уже такой взрослый сын!

— Евгений Михайлович, я приношу вам свои глубочайшие извинения и обязательно объясню, что произошло, но сейчас у нас нет времени — совершенно, понимаете? Мы должны немедленно произвести задержание особо опасного преступника…

— Если так, то почему не вызываете спецназ? — прервал ее прокурор. — Вы что, намеревались взять Анатолия с собой на задержание?!

— Что вы, разумеется, нет! — возмутилась Алла. — Он помог нам определить местоположение злодея, а на вызов СОБРа Росгвардии нет времени: как только стрим закончится, убийца уйдет, а его жертва может погибнуть!

— Мы и сами справимся! — встрял в разговор Антон Шеин. — В конце концов, он не террорист какой-нибудь, а всего лишь маньяк-извращенец!

— Тогда поступим так, — сказал Пак тоном, не допускающим возражений. — Э-э… вы кто? — спросил он, обращаясь к Осипову.

— Это мой друг, — вместо эксперта ответил Толик. — Мы играем в одну игру онлайн…

— Значит, вы отвезете моего сына домой, — перебил прокурор, стрельнув глазами в его сторону. — С тобой мы поговорим, когда я вернусь! — И, повернувшись к Алле и Антону, добавил: — Я еду с вами: судя по всему, помощь вам не помешает. Но это не значит, что СОБР не нужен, Алла Гурьевна, звоните и вызывайте их!

Алла подумала, что вот прямо сейчас видит очередное проявление мужского шовинизма: по какой-то причине прокурор решил, что может распоряжаться тем, что его, в сущности, не касается, по той лишь причине, что она женщина. Однако в то же время она испытывала к нему благодарность — помощь им и в самом деле не повредит! Поэтому она взяла сотовый и набрала нужный номер, после чего поспешила за Паком, который широким шагом двигался по направлению к двери. Хозяйка квартиры, разинув рот, стояла в дверях кухни, наблюдая за тем, как процессия, состоявшая из четверых мужчин, женщины и подростка, покидает ее квартиру, ничего не объяснив и даже не сказав, закончили они или еще вернутся.

Садясь в машину Пака, Алла поймала тоскливый взгляд его сына: очевидно, он предвидел, что произойдет, когда папаша вернется домой, и заранее готовился к неизбежному. Она помахала ему рукой и ободряюще улыбнулась: в конце концов, парнишка оказал им неоценимую помощь, и она просто обязана смягчить гнев его отца до момента встречи с сыном, чего бы ей это ни стоило! А еще ее очень интересовал вопрос: как зампрокурора города выследил парнишку, ведь для этого он, во-первых, должен был заподозрить его во лжи и, во-вторых, ехать за ними так, чтобы даже опера, люди бывалые, ничего не заподозрили! Пак действовал профессионально: не стал атаковать их у здания СК, а решил выяснить все до конца, что указывало на невероятную выдержку и самообладание. Алла не могла не ставить себя на его место: детей у нее нет, но, случись подобное с ее сыном или дочерью, она налетела бы на виновников словно фурия, и вряд ли у нее хватило бы терпения узнать, ради чего весь сыр-бор!

— Я вас слушаю, — сказал прокурор, вбивая в навигатор данные геолокации, полученные от Анатолия. — Нам ехать минут двадцать, так что время есть.

* * *

— Выходит, наша покойница была богата?

Леонид Коневич выглядел удивленным, как, впрочем, и остальные оперативники. По совету Сурковой Лера проверила банковский счет Юлии Цветковой и выяснила, что на нем без малого полтора миллиона рублей, которые девушка незадолго до гибели положила на срочный вклад.

— Кто бы мог заподозрить… — пробормотал Севада. — Медсестрам так много платят?

— Ну да, держи карман! — хмыкнул Логинов. — Мне вот только интересно, откуда Суркова черпает информацию. Прям суперженщина какая-то!

— Точно, — уныло кивнула Лера, сама она могла лишь мечтать о том, чтобы ее так называли!

— Ясен пень, это взятка, — согласился Падоян. — Только вот за что?

— За молчание? — предположил Коневич.

— Вряд ли, — покачала головой Лера. — Цветкова всего лишь медсестра, вряд ли она могла знать так много, чтобы представлять опасность!

— А если Теплов ей что-то рассказал? — не сдавался Леонид. — Ну как своей девушке?

— Слова без доказательств ничего не стоят! — резонно заметил Виктор. — Они вряд ли кого-то напугали бы!

— А вдруг у Цветковой что-то было на Абашидзе?

— Если бы да кабы!

— Вить, а как твои дела с Кропачевым? — поинтересовалась Лера, чувствуя, что они заходят в тупик, пытаясь строить предположения на пустом месте. — Удалось его расколоть?

— А то! — передернул плечами Логинов. — Через полчаса «теплой» беседы он посыпался, как куличик в песочнице… Как тебе удалось достать его личное дело?

— Кто бы мне его дал?

— Хочешь сказать, что не читала его? Тогда как ты узнала, что он мечтает о пенсии и готовится подать в отставку сразу после получения очередного звания? Кто-то из его отдела настучал?

— Типа того, — уклончиво ответила Лера.

Она не собиралась рассказывать Логинову об участии Романа Вагнера, и не только потому, что боялась навредить молодому ювелиру. Если бы стало известно, что она выбрала Кропачева по совету эмпата, это могло поставить под угрозу все уголовное дело — особенно если бы оперативник вдруг вздумал в последний момент «уйти в отказ»! Нет, пусть лучше все считают, что успехом Лера обязана лишь собственной дедукции и чутью следователя, — так гораздо безопаснее.

— Кропачев сознался, — продолжал Логинов, — что старший группы Истратов спер ноутбук убитого во время обыска на его хате, а также в том, что дело против Теплова возбудили задним числом. Проблема в том, что больше он ничего не знает: Истратов не посвящал в детали ни его, ни младшего товарища.

— Разговорить этого Истратова будет непросто, в отличие от Кропачева! — задумчиво пробормотала Лера. — А без его показаний и ноутбука у нас ничего нет — только слова его коллеги…

— Да ладно, — самоуверенно отмахнулся Виктор, — и не таких разбалтывали!

Но Лера сомневалась: она помнила, какое мнение об Истратове сложилось у Романа Вагнера, а он ясно сказал, что тот уверен в себе и ничего не боится, а значит, скорее всего, окажется крепким орешком.

— Давайте попробуем собрать воедино все, что нам известно, — предложила она. — Остается еще немало пробелов, и все же кое-что уже вырисовывается, верно? Итак, Теплову каким-то образом стало известно о махинациях с медикаментами, которые проворачивает заведующая отделением Абашидзе. Предположим, он заметил, что по непонятной причине лекарства либо не помогают пациентам вовсе, либо не имеют того эффекта, какой должны…

— Она что, бодяжит препараты? — перебил Леру Коневич.

— Я не врач, поэтому не вполне представляю себе, как это делается, однако вероятно. Может, он и про аппараты узнал — услышал что-то или просто заподозрил…

— Погоди-ка, разве Абашидзе имеет отношение к приобретению этих, как их… маммографов и так далее? — задал вопрос Севада. — Насколько я знаю, в больнице существует отделение функциональной диагностики…

— Верно, но не забывай, что онкоцентр — относительно новый и создавался под личным руководством президента! Я специально интересовалась: каждое отделение оборудуется профильным медицинским оборудованием, хотя там действительно есть и диагностическое отделение. По этой же причине и лекарства там отличные, даже иностранные, из санкционного списка. Есть, конечно же, и отечественные, причем последнего поколения — огромное поле для всяческих шахер-махеров!

— Неужели это приносит доход? — с сомнением проговорил Падоян.

— Это как подойти, — хмыкнул Логинов. — К примеру, можно втридорога втюхивать пациентам иностранные препараты, потому что, дескать, отечественные не помогают — заметьте, все они поступают в клинику совершенно бесплатно! Кроме того, можно продавать на сторону… Правда, для этого необходимы каналы сбыта, но, полагаю, при правильном подходе и наличии связей данную проблему можно решить. Что же касается оборудования — это вообще золотое дно!

— Верно, — согласилась Лера. — Если документы, собранные бывшим завом Шураевым, подлинные и факты найдут свое подтверждение, то выходит, что Абашидзе брала взятки с компаний, объявляя их победителями тендера, а также клала себе в карман разницу в цене, приобретая у одной и той же компании старые аппараты под видом новых.

— Интересно, главврач в деле? — спросил Севада. — Или Абашидзе действует одна, на собственный страх и риск?

— Поймаем — спросим, — ответил Логинов. — Так что там дальше-то?

— Дальше? Теплов, судя по всему, провел свое расследование и даже написал письмо в Комитет по здравоохранению, однако он не профессиональный сыщик и, видимо, засветился. Его раскрыли и, возможно, попытались договориться…

— Но не вышло! — вставил Леонид.

— Верно. И тогда от Теплова решили избавиться, да так, чтобы не просто отвести подозрение от руководства отделения, но и опорочить его в глазах коллег и всех тех, кто может заинтересоваться случившимся. Вы же помните, что мы изначально думали о парне, да?

Опера кивнули почти одновременно.

— Его накачали миорелаксантом, — продолжила Лера, — и вызвали на крышу, где без труда справились с ним, накормив таблетками и изобразив то ли случайный передоз, то ли самоубийство. Все должно было выглядеть так, чтобы окружающие уверились в том, что Теплов — записной наркоман…

— Тем более что в больнице пропадали препараты, — напомнил Логинов, — и скрывать это было уже невозможно!

— Точно, — кивнул Падоян. — Как же удобно, скинуть вину на покойника и замять дело, пока оно не получило развития: и волки, так сказать, сыты, и овцы…

— …подстрижены, — ухмыльнулся Виктор. — Но я правильно понимаю, — обратился он к Лере, — что ты подозреваешь участие в деле Юлии Цветковой? Ты всерьез полагаешь, что она вовсе не очередная жертва маньяка?

— Суркова в этом практически уверена, — подтвердила Лера. — Есть некоторые нюансы, из-за которых можно сделать такое предположение.

— Включая деньги на счете? — уточнил Коневич.

— Ага. Впрочем, не исключено и совпадение: медсестра могла иметь отношение к злоупотреблениям, помогать Абашидзе или просто случайно обо всем узнать, а потом ее вполне мог убить наш злодей… Хотя вряд ли!

— То есть, — сказал Логинов, — ты считаешь, Цветкову грохнула Абашидзе — ну или ее подельник, инсценировав «работу» серийного убийцы, которого ищет группа Сурковой?

— СМИ так громко кричат о маньяке, описывая подробности, что убийца, возможно, решил, что это отличный шанс. Все жертвы имели на теле татуировки, которые, судя по всему, злодей срезал с их тел. У Цветковой татушек не было — это известно доподлинно! Ее изнасиловали с использованием презерватива, но лишь однажды, а не многократно, как в других случаях. Кроме того, по всему видать, ее не держали в плену, а обтяпали все сразу и подбросили нам тело!

— За что ее могли убить? — спросил Севада. — За длинный язык, за шантаж?

— Возможно, за все сразу, — ответил за Леру Виктор. — Большая сумма возникла на счете не просто так — это действительно очень походит на плату за молчание. Может, Абашидзе надоело платить Цветковой, а может, та обнаглела и потребовала больше?

— Мне кажется, медсестра как-то поучаствовала в убийстве Теплова, — медленно проговорила Лера, потирая переносицу. — Кто-то должен был заставить его выпить напиток с миорелаксантом, а потом сразу же сделать так, чтобы он поднялся к месту своего последующего убийства. Несмотря на то что они с Цветковой расстались, он, должно быть, все еще ей доверял и не заподозрил бы в том, что она ведет его прямиком к убийце.

— А вдруг она его и грохнула? — высказал предположение Леонид.

— Вряд ли, — покачал головой Виктор. — Может, она даже не знала, что он принял незадолго до гибели и что ведет бывшего парня к убийце. Если бы она принимала в преступлении непосредственное участие, то не смогла бы внаглую шантажировать Абашидзе, ведь сама оказалась бы по уши замазана!

— Все это мы выясним, если прижмем заведующую и того или тех, кто ей помогает, — сказал Севада. — Как думаете, это кто-то в отделении или человек со стороны?

— Трудно сказать, — отозвалась Лера. — Но подельник — точно человек со связями в полиции: только так можно было состряпать заявление, поданное задним числом, а потом настропалить целую опергруппу обыскать квартиру Теплова и похитить ноутбук.

— Ну это мы скоро выясним! — самоуверенно заявил Логинов. — Деваться этим операм некуда: их опознает мамаша Теплова, а Кропачев уже «потек» и рассказал, что ноутбук спер старший группы. Даже если он будет упираться, я расколю молодого: у него вся жизнь впереди и бросать ее коту под хвост ради сомнительной чести не выдать товарища… Нет, вряд ли!

— Суркова сказала, что мы можем пообещать этим двоим статус свидетелей, если они станут сотрудничать, — сообщила Лера. — Значит, Витя, на тебе Истратов: пусть он один и попадет под раздачу, а уж дальше можно раскручивать его на предмет нанимателя, — скорее всего, остальные не в курсе. И еще: мы должны завладеть пресловутым ноутбуком.

— Думаешь, Истратов получает указания лично от Абашидзе? — спросил Логинов.

— Либо так, либо от кого-то, кто к ней близок. Проведите очную ставку оперов с Марией Теп… Калгановой то есть: у нас на руках должны быть железные улики против Истратова! А еще давайте снова попытаемся найти свидетелей того, как Теплов поднимался на крышу онкоцентра. Севада, займешься?

Опер кивнул.

— Может, кто-то видел, как он шел туда с Цветковой или с кем-то еще? — продолжала Лера развивать свою мысль. — Вдруг кто-то спускался приблизительно в то время, когда Константин погиб? Камер там нет, но не может быть, чтобы никто ничего не видел. Мы определенно кого-то упустили из виду!

* * *

Алла настороженно относилась к промзонам: расположенные вдали от мест скопления людей, они неизменно порождали в ней чувство опасности. Ощущение усиливалось с наступлением темноты, а в данный момент часы показывали без четверти час. Тишина стояла мертвая: даже крики чаек, в дневное время носившихся поблизости от свалок, не нарушали ее, а темный силуэт лесного массива, расположенного сразу за промзоной, вызвал бы у Аллы приступ паники, если бы она не находилась в сопровождении троих сильных, спортивных мужчин.

Ее беспокоили два вопроса: правильно ли Толик определил местоположение ангара, из которого велась интернет-трансляция, и если так, то жива ли жертва. Они выехали так быстро, как только смогли, но, скорее всего, стрим уже завершился: там ли еще злодей или успел уйти?

— Вон тот ангар, — сказал Антон, указывая на металлическую конструкцию, одну из полудюжины, расположенную ближе всего к лесу.

— Идеальное место для того, чем занимается ублюдок, — тихо произнес Пак, беглым взглядом окидывая окрестности.

На шоссе выходили окнами несколько зданий, в которых, судя по крупным вывескам, находились две шиномонтажные мастерские и производства по изготовлению металлических решеток, каминов и надгробных плит и памятников. Дальше до самой кромки леса были разбросаны какие-то склады. Они довольно далеко отстояли друг от друга, и Алла подумала, что место выбрано с умом: наверняка вечером жизнь здесь замирает до самого утра и можно безбоязненно творить любые бесчинства — никто не заметит! Ни на одном из зданий Алла не заметила камер наружного наблюдения — странно, принимая во внимание удаленность зоны от людных мест и близость шоссе: любой злоумышленник, вор или просто вандал, может остановиться, проезжая мимо, сделать свое черное дело и скрыться без последствий!

— Когда прибудет Росгвардия? — поинтересовался Пак.

— Не раньше чем через сорок минут, — ответила Алла. — Ждать мы не можем…

— А кто сказал, что мы будем ждать? — перебил прокурор. — Мы начнем, а они подтянутся… Ну пошли, что ли?

— Вы серьезно? — изумленно спросила Алла. — Собираетесь…

— А вы думали, я приехал лишь для того, чтобы потом в подробностях рассказать обо всем на пресс-конференции?

Пак действительно «работал лицом» питерской прокуратуры, давая интервью различным каналам: руководство сочло, что у него привлекательная внешность, способная понравиться общественности, а еще он представляет этнические меньшинства — дополнительный плюс, демонстрирующий толерантность руководства и его приверженность политике многонациональности не только на низших и средних, но и на высших должностях.

— Э-э… Я на самом деле полагала, что мы предоставим оперативникам… — начала было Алла, но Пак уже шел по направлению к искомому ангару, оставив ее позади.

В попытке его нагнать она ускорила шаг, практически перейдя на бег, одновременно думая о том, что у прокурора, в отличие от Шеина и Ахметова, нет при себе оружия. С другой стороны, вряд ли маньяк вооружен: такие кадры храбры лишь со своими беззащитными жертвами, которые намного их слабее, а с сильным противником они скорее склонны обращаться в бегство или сразу сдаваться. И все же Алла волновалась: она крайне редко ездила на задержание, ведь в обязанности следователя это не входит, но сейчас случай был исключительный, да и СОБР задерживался!

Снаружи казалось, что внутри ангара пусто: свет через щель под тяжелой металлической дверью не просачивался и два маленьких окошка, расположенных слишком высоко, чтобы в них заглянуть, были темными. Рядом, в грязи, смешанной с талым снегом (накануне был снегопад, но на следующие сутки температура поднялась до плюс четырех), виднелись глубокие следы шин.

— Джип, — тихо сказал Антон, заметив, что это привлекло взгляд Аллы. — Возможно, мы опоздали!

— А может, и нет! — одними губами произнес Пак, приложив ухо к двери.

Алла подумала, что нужно обладать поистине феноменальным слухом, чтобы услышать что-то за толстым слоем железа, однако прокурор, похоже, все же что-то уловил. В следующую секунду и остальные услышали грохот, приглушенные ругательства, и внутри, «зажигая» окна, заметался свет фонарика.

— Я пошел! — шепнул Антон и рванул на себя ручку двери, прежде чем Алла или прокурор успели его остановить.

Оба считали, что следует подождать, пока злодей выйдет наружу, ведь рано или поздно это все равно случится. Кроме того, дверь могла быть заперта изнутри. Однако она оказалась открыта, и Шеин беспрепятственно просочился внутрь. Дамир последовал за ним, не желая оставлять товарища без прикрытия. Через несколько мгновений до слуха Аллы и Пака снова донесся грохот и крики, перемежаемые цветистыми ругательствами: Антон Шеин упражнялся в красноречии.

— Оставайтесь здесь! — бросил Пак через плечо и нырнул в щель приоткрытой двери.

Алла не послушалась: что он, такой субтильный и легкий, сделает, если два опера не могут справиться с бандитом?! Ее взгляд выхватил из темноты груду металлических отходов, сваленных чуть поодаль. Вооружившись ломиком, она приоткрыла дверь и, набрав в легкие побольше воздуха, шагнула внутрь.

В свете валявшегося на полу квадратного фонаря ее глазам предстала удивительная картина: Шеин и Ахметов корчились на полу, а посередине, сцепившись в мертвом захвате, лежали двое. Одним из них, несомненно, был прокурор. Словно питон, он обвился вокруг тела огромного дядьки и зажал его толстую шею между колен, одновременно блокируя обеими руками правую руку противника, напоминающую ствол дерева! Пак почти не двигался, в то время как его оппонент дергался в конвульсиях: лицо здоровяка налилось кровью, глаза буквально выскакивали из орбит, в то время как его левая рука изо всех сил колотила по полу в тщетной попытке найти опору для того, чтобы освободиться из не оставлявшего ему шансов на выживание захвата.

Алла не верила своим глазам: Пак вдруг напомнил ей тонкий, но тугой канат, затянутый петлей на шее толстокожего африканского слона! Его лицо было красным, а губы побелели от напряжения, здоровяк же стучал по полу все медленнее: перекрыв ему доступ в легкие, прокурор постепенно убивал соперника. Алла не могла этого допустить.

— Евгений Михайлович, отпустите, прошу! — взмолилась она. — Если вы его угробите, у нас будут неприятности!

Еще несколько секунд Пак медлил: ему трудно было выйти из состояния, в которое он сам себя загнал. Однако через короткое время он встряхнул темноволосой головой и принялся постепенно ослаблять хватку. В этот момент Антон, которому наконец удалось подняться, пошатываясь подошел и опустился на колени, схватив свободную руку здоровяка. Прокурор разжал колени — и голова злодея со стуком ударилась о бетонный пол. Напрасно Алла посчитала того неспособным к сопротивлению: едва Пак освободил его шею, мужик попытался отшвырнуть оперативника, но вовремя подоспевший Дамир, громко кряхтя, опустился коленями ему на грудь, блокируя любые телодвижения задержанного. Втроем мужчины с трудом перевернули его на живот и, заломив руки на спину, надели наручники. Алла громко выдохнула и выронила лом: ее запястья, казалось, горели от напряжения. К счастью, ей не пришлось воспользоваться своим «оружием» — мужчины справились и без ее помощи!

— Ну ты даешь! — пыхтя, проговорил Антон, с восхищением глядя на прокурора и даже не замечая, что обращается к нему неформально. — Как ты его… Научишь меня своим штучкам?

— Если у тебя есть десять свободных лет, можно попытаться, — криво усмехнулся Пак, тоже переходя на «ты» и рывком поднимаясь на ноги. — Правда, ты уже староват — гибкость не та, что в юности!

Дамир и Антон, приложив немало усилий, подняли здоровяка на ноги. Его лицо было багрового цвета, глаза бешено вращались, а рот кривился в гримасе боли и отчаяния.

— Мне одному кажется, что мы взяли не того? — спросил прокурор, обводя взглядом товарищей.

— М-да, — пробормотал Ахметов, качая головой, — человек на видео был раза в два легче, да и росточком пониже… Ты кто, болезный? — спросил он, ткнув пальцем в бочкообразную грудь задержанного.

Вместо ответа тот только замычал.

— По-моему, ты его передавил, — с беспокойством заметил Антон, обращаясь к прокурору. — Он даже говорить не может!

— А мне вот кажется, что дело не в этом, — сказала Алла. — Думаю, он и раньше был не слишком-то разговорчив!

Теперь, как следует разглядев его лицо, она поняла, что они, скорее всего, имеют дело с психически нездоровым человеком: плоское лицо, широкий, слишком выпуклый лоб и вдавленный нос красноречиво свидетельствовали в пользу ее догадки.

— Где твой пахан, утырок?! — рявкнул Антон, встряхнув подозреваемого. — И где женщина?!

Гигант снова нечленораздельно промычал.

— Мы ничего от него не добьемся, — вздохнула Алла, качая головой. — Во всяком случае, сейчас… Вы тоже это слышали?

Она встрепенулась и умолкла, прислушиваясь к звукам снаружи.

— Видимо, прибыла Росгвардия, — хмыкнул Дамир. — Как вовремя-то!

— Лучше поздно, чем никогда, — ухмыльнулся Антон. — Хотя бы доставят задержанного в СК.

— Пообщайтесь с ними, коллеги, — попросила Алла. — А я поищу Шахназарову!

— Думаете, она еще здесь? — спросил Пак, оглядывая помещение. — Скорее всего, подельник уже увез жертву!

— Может, и так, — пробормотала она, медленно двигаясь вперед. — А может…

В этот момент в ангар ввалилась группа автоматчиков в камуфляже. Отделившись от них, вперед выступил невысокий коренастый мужчина и быстрым шагом приблизился к следователю и прокурору.

— Похоже, мы опоздали? — с явным разочарованием проговорил он.

— Так и есть, — кивнул Пак. — Осмотрите здесь все: жертва преступления еще может находиться внутри!

— Делается! — отозвался командир подразделения и вернулся к своим подчиненным раздавать указания.

— Здесь есть второй выход? — задала вопрос Алла, обращаясь скорее к самой себе, нежели к своему спутнику.

— Сейчас проверим, — ответил тот и направился к противоположному концу ангара, где были свалены в куче какие-то железки и ящики. — Двери нет! — крикнул он оттуда, и его голос эхом прокатился под сводами помещения.

Росгвардейцы тем временем рассредоточились по периметру, метр за метром обыскивая пространство, переворачивая и отодвигая предметы.

— Трансляция велась отсюда, — констатировал Пак, возвращаясь к Алле и указывая рукой на металлическую кровать, похожую на прозекторский стол. — Этот гад подобрал профессиональное оборудование — гляньте-ка, кольцевой светильник!

— Какой светильник? — переспросила Алла, приближаясь к неработающим осветительным приборам: кто-то из росгвардейцев включил лампы под потолком, и теперь содержимое ангара было отлично видно.

— Кольцевой, — ответил Пак. — Непонятно, для чего он нужен, когда тут и так есть трехточечная система освещения!

— Какая система? — снова спросила Алла, разглядывая место съемки.

— Самая распространенная схема освещения для стриминга, трехточечная, — пояснил прокурор. — Видите, здесь три источника: ключевой, заполняющий и контровой. Ключевой свет размещается над или перед главным объектом видео, и в зависимости от типа потоков его можно приглушить или сделать ярче: на стриме злодей направил его на жертву, а сам благодаря этому оставался в тени, и мы могли видеть только его силуэт. Заполняющий свет — вторичный источник: вон он, под тем же углом, что и ключевой свет, но с противоположной стороны. Его задача — нейтрализовать эффект тени от основного света на объект съемки… А вот и задний свет, — добавил он, указывая на панель позади стола. — Он отделяет объект съемки от фона… Потому-то я и не могу взять в толк, зачем маньяку понадобился кольцевой светильник: он и так обеспечивает равномерный свет и придает изображению глубину, а также здорово экономит электроэнергию! Возможно, кольцевой светильник стал первым приобретением, но по мере расширения гм… бизнеса бандит прикупил дополнительное оборудование?

— Вы много знаете о таких вещах! — изумленно заметила Алла, внимательно разглядывая прокурора, словно в попытке определить, какие еще секреты скрываются за его бесспорно привлекательной, но совершенно не суперменской внешностью. — Я как будто прослушала лекцию по одному из разделов кинематографии!

— Ну я часто бываю на телевидении, — пожал он плечами. — А еще моя младшенькая балуется видеостримами… Не подумайте плохого: она всего лишь снимает короткие видосики про друзей и животных.

— У вас, кроме сына, еще есть дочь?

— Две. Младшая занимается видео, а старшая — балетом. А сынок вот занимается черт-те чем, как выяснилось! — добавил он с раздражением, бросая неодобрительный взгляд на собеседницу.

«Ничего себе, — подумала Алла, — когда он успел-то?!» Паку нет и сорока, а у него уже трое детей, высокая должность и медийная известность — а она-то считала, что ее жизнь удалась!

— Слушайте, а мы можем отследить маньяка по оборудованию? — поинтересовалась она.

— Лет десять назад смогли бы, — со вздохом ответил прокурор. — Скорее всего, все это куплено в интернет-магазинах типа AliExpress, через киберкошелек… Но попробовать все равно стоит: вдруг злодеи прокололись именно здесь?

— Идеальных преступлений не бывает, — пробормотала Алла.

— Верно, — поддакнул Пак. — Надо проверить, на чье имя оформлен ангар. Вряд ли на полудурка, которого мы взяли: сила у него богатырская, но мозгов, похоже, как у голубя.

Алла и сама об этом подумала.

— А еще нужно опросить владельцев или арендаторов соседних зданий: возможно, они замечали что-то подозрительное, но либо не придавали значения…

— …либо не хотели связываться с правоохранителями: своя рубашка ближе к телу! — подхватил прокурор.

— Не представляю, где тут можно спрятать человека! — добавила Алла, двигаясь вдоль стены. — Видимо, мы все же опоздали…

— Евгений Михайлович, тут что-то есть! — неожиданно подал голос командир росгвардейцев.

Алла с неудовольствием отметила про себя, что несмотря на то что она знакома с этим человеком и не раз с ним встречалась, обратился он именно к Паку, — скорее всего, по той причине, что он мужчина, а она хоть и замначальника СК, но все же женщина!

— Пойдемте, Алла Гурьевна, — мягко обратился к ней прокурор, как будто почувствовав ее настроение. — Вдруг нам повезет?

Молодой гвардеец сидел на корточках, ковыряясь в полу какой-то железкой, а двое других с трудом пытались отодвинуть в сторону тяжеленный металлический ящик, похожий на сейф.

— Здесь, кажись, люк! — объявил парень с ломиком. — Давайте-ка, парни, поднажмите чуток!

Командир пришел на помощь подчиненным, и втроем они смогли-таки оттащить бандуру на расстояние, достаточное для того, чтобы приподнять крышку люка. Отверстие оказалось достаточно большим, чтобы туда легко мог проникнуть человек размера задержанного.

— Тут лестница! — подсветив люк фонариком от автомата, сказал сидевший на корточках росгвардеец.

— Давай-ка вниз, молодой! — приказал командир. — Только аккуратно!

— Обижаете, шеф! — хмыкнул парень и, отложив оружие, принялся спускаться.

Его товарищи, нацелив дула своих автоматов в отверстие, напряженно ждали. Некоторое время было так тихо, что люди, окружившие люк, слышали дыхание друг друга.

Наконец снизу прокричали:

— Она здесь!

Алла шумно выдохнула, ощутив, как сердце забилось где-то возле горла.

— Жива! — снова крикнул росгвардеец. — Вызывайте реанимобиль!

* * *

Садясь в машину Антона, Алла ощущала необычайный душевный подъем: им удалось спасти Лидию Шахназарову, и эта мысль делала ее по-настоящему счастливой. Конечно, женщина очень слаба: на протяжении долгих дней ее держали взаперти, пытали и почти не кормили, поэтому врач скорой был настроен довольно скептически в отношении ее шансов выкарабкаться.

Однако Пак, прежде чем уехать, сказал Алле:

— Если она до сих пор не погибла, значит, ее воля к жизни сильна. По опыту знаю, что потенциал выживаемости таких людей невероятно высок, так что не расстраивайтесь раньше времени.

Интересно, что у него за опыт такой? Личность зама прокурора города все сильнее интриговала Аллу, и она дала себе слово обязательно разузнать о нем как можно больше. Паку удалось подбодрить ее, и она решила, что будет надеяться на лучший исход. Теперь ей просто следует заняться своей непосредственной работой, пока криминалисты обследуют каждый угол ангара в поисках улик, способных вывести на убийцу. Нужно попытаться допросить его туповатого подельника, хотя, скорее всего, ее предположение верно и добиться от мужика сколько-нибудь полезных сведений не удастся. Но остается еще информация, для получения которой его показания не требуются, и добывать такие сведения — Аллин конек!

Пристегнувшись ремнем безопасности, она собралась позвонить дочке жертвы, однако, взглянув на часы на передней панели авто, передумала: они показывали половину третьего ночи. Решив, что дело терпит до утра, Алла убрала телефон. Завтра с утра она попытается встретиться с Шахназаровой и поговорить с ней, если получится. Если нет, то хотя бы побеседует с ее лечащим врачом.

— Шурка написал сообщение, — сказал Антон, усаживаясь на водительское сиденье. — Видели, что Пак вытворил?

— К сожалению, я успела только к финалу, — вздохнула Алла.

— Ну да, все произошло слишком быстро! Злодей раскидал нас с Дамиром, словно мы щенята малые: вот не думал, что умею летать! А Пак обвился вокруг него, как змея, и не отпускал до самого конца… Черт, ублюдок, похоже, сломал мне ребро!

— Так едемте в больницу! — встревожилась Алла. — Нужно сделать рентген!

— А смысл? — поморщился старший опер. — Гипс-то все равно при такой травме не накладывают!

— Но больничный…

— Да не сяду я на больничный, Алла Гурьевна, шутите, что ли? — перебил он ее. — Только не сейчас, когда мы так близки к завершению расследования!

Что ж, она и сама поступила бы так же.

— Так что пишет Белкин?

— Кажется, он нашел машину, видеорегистратор которой заснял жиличку Розы Гайфулиной!

— Да вы что?! — обрадовалась Алла. — Он ее нашел?

— Поздно уже, Алла Гурьевна, — ответил Антон, заводя мотор. — Пусть выспится парень, завтра все узнаем! Ну поехали? Мы еще успеем немного отдохнуть.

* * *

Виктор любил проводить допросы, имея за пазухой козыри, а в этот раз козырь был таким большим и жирным, что сомневаться в исходе дела не приходилось.

Прежде чем вызвать к себе Дмитрия Истратова, опер навел о нем справки: все в один голос твердили, что он беспринципный и жестокий человек, для которого не существует рамок и приличий. И коллеги, и те, кто находился по другую сторону закона, относились к нему с опаской, однако Логинову удалось нащупать его слабое место, и он намеревался без зазрения совести этим воспользоваться: человек, ведущий себя подобным образом, не имеет права рассчитывать на честную игру!

Виктор не стал изводить Истратова ожиданием, понимая, что тот отлично знает трюки, призванные заставить «клиента» нервничать, — наверняка сам не раз ими пользовался. Он просто вошел в допросную через несколько минут после того, как туда ввели подозреваемого оперативника. Истратов взглянул на него исподлобья, и этот взгляд многое о нем сказал: перед Логиновым сидел конченый отморозок, по иронии судьбы работающий в правоохранительной системе, уверенный в собственной безнаказанности и не ощущавший за собой вины просто потому, что ему незнакомо это чувство.

— Где ноутбук, Истратов? — напрямик задал вопрос Виктор, глядя прямо в наглые глаза подозреваемого.

— Какой ноутбук? — спокойно спросил тот. — Не понимаю, о чем ты!

— Тот самый, который ты стащил из квартиры убитого Теплова, — пытаясь не раздражаться, ответил Логинов. — Во время незаконного обыска на его хате.

— Какого такого обыска? — пожал плечами допрашиваемый. — Никакого обыска не было, ведь мамаша покойного сама разрешила осмотреть квартиру, а значит, ордера не требовалось!

— Даже если и так, изъятие компьютера это не предусматривало!

— Не было изъятия, ничего не знаю!

— Можешь зря не стараться, мне доподлинно известно, что ноутбук с хаты забрали. Более того, сделал это именно ты!

— Докажи!

— Не волнуйся, докажу. Я докажу, что за это тебе заплатили, и сумму немалую.

— Да ну? — В голосе Истратова явно прозвучала издевка. — Откуда «дровишки»?

— От верблюда. Послушай, отпираться бессмысленно!

Логинов вытащил из папки, лежащей на столе, несколько скрепленных степлером листков и положил перед подозреваемым.

— Это что? — поинтересовался тот безразличным тоном.

— А ты почитай, — предложил Виктор.

Истратов немного поколебался, но затем все же взял документы. После того как он пробежал глазами первые строчки, его руки предательски задрожали, и Логинов понял, что избрал верный подход.

— Это… откуда это? — деревянным голосом пробормотал подозреваемый. — Где ты это достал?!

— Это важно?

— Не просто важно, а противозаконно: разглашение диагноза посторонним…

— …карается лишь в том случае, если совершено без согласия пациента или его законного представителя, — закончил за Истратова Виктор. — Я в курсе, не надо учить меня азам юриспруденции. Кроме того, мне вообще плевать, что кого-то накажут, — лишь бы не меня!

— Ты не мог заполучить эту информацию от…

— От Ирины Куделиной? Про твою любовницу мне тоже все известно, можешь не пытаться отмазываться: она сама предоставила мне эти бумаги!

— Она… она не могла!

— А вот смогла, прикинь?

— Ты ее запугал? Обманул? — Широкое лицо Истратова налилось кровью, и он даже подался вперед, что заставило Логинова напрячься.

Не то чтобы он боялся схватки с подозреваемым — даже, пожалуй, наоборот, был бы не против, ведь это позволило бы оставить его взаперти на более долгий срок, если вопреки ожиданию опер не расколется. Однако Истратов сдержался и снова откинулся на спинку стула.

— Никто твою бабу не обманывал: я лишь сказал ей, что твой сын, которому срочно требуется пересадка почки, может ее не получить, так как деньги, переведенные на счет частной клиники, где лежит мальчик, добыты незаконным путем.

— Откуда тебе знать? — попытался защититься от обвинений Истратов. — Может, я наследство получил?

— Не получал — я проверил. Где бы ты ни раздобыл бабки, они достались тебе преступным способом — взятка, выкуп или, как мы оба с тобой знаем, плата за услугу. Абашидзе лично звонила заведующему отделением трансплантологии с просьбой принять твоего сына. Он прошел два курса диализа, а сейчас получает иммуносупрессоры, чтобы пересадка прошла успешно. Если операцию отменят, твой ребенок окажется совершенно беззащитным перед любой, даже самой слабой инфекцией…

— Ублюдок!

— Думай что хочешь, — пожал плечами Логинов. — В любом случае до тебя мне далеко! Так что отвертеться не получится: твой коллега сдал тебя с потрохами, поведав мне, что именно ты унес ноутбук Теплова с собой.

— Трепло… — прошипел опер, скривив рот.

— А теперь я хочу знать: это Абашидзе приказала тебе забрать ноутбук с хаты и принять заявление о краже препаратов задним числом? Откуда вы знаете друг друга? Где ноутбук?

— У меня его нет.

— Тогда тебе лучше вспомнить, у кого он, потому что, если ты этого не сделаешь, операция твоего сына отложится на неопределенный срок, а то и вовсе отменится… А время для него — решающий фактор!

* * *

— Этот Григорий Озеров — полный и законченный дебил! — в сердцах воскликнул Дамир, хлопнув дверью с такой силой, что Алла подпрыгнула в своем кресле.

Видимо, так оно и есть, раз даже такой спокойный и обычно уравновешенный человек, как Ахметов, вышел из себя, пообщавшись с задержанным каких-нибудь сорок минут.

— Не волнуйтесь вы так, Дамир, — принялась увещевать его Алла. — Я и не рассчитывала, что нам удастся получить от него сколько-нибудь полезные сведения: у него на лице в буквальном смысле написан психиатрический диагноз, но мы должны были попробовать.

— И что теперь делать?

— Воспользуемся другими источниками. Вот, пришли данные на Озерова от экспертов: его отпечатки есть в базе.

— Да ну? — обрадовался Ахметов. — И за что он привлекался?

— За изнасилование. Вернее, за попытку: женщине удалось отбиться.

— Верится с трудом, ведь он такой бугай… И кого он пытался изнасиловать?

— Доктора в психиатрической клинике.

— Ух ты… Значит, его не посадили?

— Оставили по месту пребывания.

— В психушке то бишь?

— Да. Но есть один вопрос: каким образом человек с психиатрическим диагнозом, признанный недееспособным, сумел оформить на себя аренду ангара в промзоне?

— То есть документы…

— На его имя.

— Подельник… вернее, вдохновитель преступлений отнюдь не дурак!

— И не говорите! Во-первых, он разбирается в компьютерах — ну или есть кто-то третий, помогающий ему с техникой. Во-вторых, он чертовски осторожен, раз Озеров — единственный арендатор и только его фамилия фигурирует в документах, хотя сам он двух слов связать не в состоянии!

— С другой стороны, владельцу плевать, кто арендует его недвижимость, лишь бы оплата проходила вовремя!

— Вы правы, — согласилась Алла. — Думаю, от арендодателя мы ничего не добьемся: само собой, он имел дело не с Озеровым, а с кем-то другим. Тем не менее встретиться с ним не помешает: вдруг тот, кто оформлял бумаги, хотя бы запомнил внешность клиента?

— Я займусь, — кивнул Дамир. — А еще сегодня планирую поговорить с теми, кто работает в промзоне: должны же они были что-то видеть… ну или кого-то!

— Правильно, давайте. А я съезжу в больницу к Шахназаровой: она пришла в себя, хотя, конечно, ее физическое, а главное, психологическое состояние оставляют желать много лучшего.

— Еще бы — такое пережить!

— И не говорите — даже представить страшно! Но доктор утверждает, что она готова к общению и хочет все рассказать. Поэтому, пока у жертвы есть здоровый запал, нужно им воспользоваться, а то вдруг завтра она передумает и решит, что предпочитает обо всем забыть?

— Ясно. А Антон…

— Он поехал в психушку, где лечился Озеров: вдруг там удастся что-то выяснить.

— Ну тогда разбегаемся, что ли?

Дамир удалился. Алла принялась собирать сумку, когда в дверь постучали.

— Алла Гурьевна, можно? — спросил Белкин.

В сущности, вопрос был праздный: он и так уже вошел.

— На ловца и зверь бежит! — обрадовалась Алла. — Я не смогла до вас дозвониться утром…

— Я пытался задержать бывшую жиличку убиенной Гайфулиной, — перебил молодой оперативник.

— Пытались?

— Не вышло. Зато я знаю, кто она такая!

— И кто же?

— Кира Шаповаленко. Алла Гурьевна, вы не поверите, где она работает!

— Где?

— В тату-салоне «Галактика»! Я же видел ее своими глазами и даже разговаривал с ней, представляете?! Только тогда я понятия не имел…

— Погодите, как вы узнали?

— Еще когда соседка Гайфулиной вкратце описала внешность ее квартиросъемщицы, я подумал, что в ней определенно есть что-то знакомое, но сами понимаете, словесный портрет…

— Да-да, конечно! Так как вы…

— Нашел машинку с видеорегистратором, которая в день выселения Шаповаленко стояла неподалеку. Качество ужасное, но ребята в техотделе поработали… Короче говоря, там видно, как девица сидит на скамейке в одной кофте, ведь, по словам соседки, Гайфулина буквально с лестницы ее спустила. Даже странно: баба была довольно мелкой, но ей легко удалось справиться с этой здоровенной «шпалой»!

— Она и в самом деле такая высокая?

— Я еще в «Галактике» приметил, что эта Кира могла входить в российскую сборную по баскетболу!

— Отличная работа, Александр! — похвалила Алла. — Думаю, мы близки к окончанию расследования: не просто так в нем возникла ваша Кира, которая, вот же совпадение, работает не где-нибудь, а именно в «Галактике»… Так почему вы не сумели ее задержать?

— Она уволилась несколько дней назад.

— Интересно, с чего бы?

— Может, как раз с того, что имеет отношение к убийству Гайфулиной?

— Думаете, Шаповаленко могла убить ее из мести? Как-то мелковато!

— Ой, Алла Гурьевна, и за куда меньшее убивают! — отмахнулся молодой человек.

— Ну тут вы правы, к сожалению, — вынуждена была признать Алла.

— Кроме того, — добавил Белкин, — возможно, убийство и вовсе не планировалось: судя по нанесенным ранам, кто-то здорово вышел из себя!

— Эксперт считает, что убийца — мужчина. Кстати, при таком раскладе ранения должны были быть нанесены сверху вниз, причем с большой высоты, а ни о чем таком в отчете упоминаний нет.

— Может, убивала не Кира? — пожал плечами опер.

— Уже не говоря о том, что она вообще может не иметь отношения к преступлению, — вздохнула Алла. — Попытайтесь разыскать эту Шаповаленко, ладно? Если Гайфулина ее выгнала, она должна где-то обретаться, хотя бы временно, верно? В «Галактике» ничего не удалось выяснить?

— Есть кое-какие наколки, попробую начать с них.

— Удачи!

По должности Алле полагался личный водитель, но она редко пользовалась этой привилегией, предпочитая в центре города передвигаться на общественном транспорте: тащиться по пробкам в служебной машине — удовольствие ниже среднего! Потому Алла и в этот раз решила добраться до больницы на метро, тем более что та находилась рядом со станцией, а значит, тратить время на ожидание автобуса или трамвая не придется.

Лидия оказалась не одна, а в компании дочери, которая при виде гостьи сорвалась с места и кинулась обниматься. Алла не ожидала столь бурного проявления чувств, но ей было приятно: не так часто следователи получают искреннюю благодарность от жертвы преступления или ее родственников — обычно потому, что чудесные спасения в их практике скорее исключение, нежели правило.

— Я не верила, что вы найдете маму, хоть вы и обещали! — воскликнула девочка, слегка отстраняясь от Аллы. — Думала, вы просто так говорите, чтобы отделаться!

Алла помнила, что обещала сделать все возможное — и только, однако ее радость от того, что Лидия Шахназарова жива, была едва ли не такой же большой, как у дочери жертвы. Вот бы каждое подобное дело заканчивалось подобным счастливым образом… Или еще лучше: пусть таких дел не будет вовсе!

Подойдя к койке пациентки, Алла с жалостью вгляделась в ее измученное лицо: больше десяти дней несчастная женщина находилась в лапах изверга, и только чудо спасло ее от верной гибели!

— Как вы себя чувствуете, Лида? — спросила Алла, проглотив ком в горле.

Прежде чем встретиться с жертвой преступления, она поговорила с ее лечащим врачом. Тот выразил оптимизм в отношении ее физического восстановления, однако поставил под сомнение психическое состояние больной. «Она делает вид, что все хорошо, даже улыбается, — сказал он Алле, скептически качая лысой, как шар для боулинга, головой. — Но я по опыту знаю — то, что с ней произошло, бесследно не проходит: рано или поздно ее накроет, и тогда можно ожидать чего угодно, вплоть до попыток суицида!»

— Спасибо, неплохо, — ответила Шахназарова и впрямь пытаясь улыбнуться. — Принимая во внимание обстоятельства… Машутка сказала, что все только благодаря вам!

— Это не так, — возразила Алла. — Над вашим спасением работали многие люди, включая одного ушлого мальчишку!

— Мальчишку?

— Он младше вашей дочери, но именно он помог обнаружить ваше местонахождение!

— Как… его зовут?

— Толик. Анатолий то есть.

— Я смогу его отблагодарить?

— Боюсь, с этим могут возникнуть проблемы, — пробормотала Алла, вспоминая свой разговор с прокурором: вряд ли он одобрит общение сына с жертвой преступления! — Лидия, вы в состоянии поговорить о случившемся или…

— Да-да, все в порядке, — быстро ответила та. — На самом деле я вас очень ждала: мне просто необходимо все рассказать, потому что иначе… иначе я… — Она умолкла и облизала губы.

Дочка мгновенно среагировала, поднеся к губам матери поилку, наполненную водой.

— Только, — продолжила она, — боюсь, я не так уж много знаю!

— В любом случае вам известно о преступнике больше, чем нам. Одного мы взяли, но он не тот, кто вас…

— Такой здоровенный малый с тупой рожей? — перебила Лидия.

— Вы видели его?

— Да он особо и не прятался! Он кормил меня и носил воду.

— А главного, значит…

— Нет, его я не видела: мне закрывали лицо полотенцем до того, как он появлялся.

— Можете рассказать, как все происходило?

— Попробую…

Несколько минут женщина, лежа с закрытыми глазами, собиралась с духом, пытаясь припомнить подробности того, что ей пришлось испытать.

— Сначала расскажите, как вас похитили, — решила помочь ей Алла.

— В тот вечер, после работы, я поехала в тату-салон…

— В салон «Галактика»? — перебила Алла.

Похоже, картинка наконец начала складываться!

— Верно… А вы откуда знаете?

— Продолжайте, пожалуйста! Вы записались заранее?

— Да, за три или четыре дня.

— Хотели набить новую татуировку?

— Наоборот, хотела свести!

— Почему?

— Видите ли, я…

— Парня она встретила, — вмешалась Маша, сидевшая на соседней пустой койке и внимательно прислушивавшаяся к беседе. — Ну мужчину то есть. А он таких вещей не любит, вот мама и решила…

— Так и есть, — вздохнула Шахназарова. — Леша… ему не нравится, когда на теле женщины есть татушки.

— Он попросил вас избавиться от нее?

— Нет, не просил, я сама так решила. У нас все серьезно, понимаете? Я не хотела, чтобы такая ерунда стояла между нами! Да и не по возрасту уже, если начистоту…

Видимо, ухажер отпадает: он не настаивал на удалении картинки.

— Хорошо, что случилось дальше? — спросила Алла. — Вы добрались до салона? Кстати, вы сказали, что отправились туда после работы: насколько поздно это было?

— Я заканчиваю в десять, ехать примерно полчаса…

— Разве «Галактика» работает в такое время?

— Они до девяти обычно, но девушка-администратор сказала, что мастер меня подождет.

— А почему вы не записались на другое время, дневное, в свой выходной к примеру?

— Когда я звонила туда в первый раз, то волновалась, как будет выглядеть нога после удаления татуировки, — не хотела, чтобы остался большой шрам. Администраторша заверила меня, что у них есть один мастер, который сделает все так, что даже следа не останется!

— И вы записались именно к нему?

Шахназарова кивнула.

— Итак, вы приехали, — продолжила Алла. — Что потом?

— Девушка-администратор предложила мне кофе, сказав, что мастер сейчас закончит с последним клиентом и выйдет… И больше я ничего не помню.

— То есть вы выпили кофе…

— И все. Очнулась я в каком-то темном помещении со связанными руками и ногами!

Алла вытащила телефон и вывела на экран снимок Шаповаленко с видеорегистратора, пересланный ей Белкиным.

— Это администратор, с которой вы общались? — задала она вопрос, показывая фото жертве.

— Д-да, это она! — воскликнула Лилия. — Вы… вы ее поймали?

— Обязательно поймаем, не волнуйтесь. Что еще вы можете мне рассказать?

— Как я уже говорила, главного я не видела: «дебил» обычно вытаскивал меня из подпола и привязывал к железной кровати, а он появлялся позже, когда мое лицо уже было накрыто полотенцем… Господи я каждый раз думала, что это — последний и что больше я не выдержу!

По щекам Лидии потекли слезы, и Маша бережно принялась вытирать их салфеткой.

— Лида, — проговорила Алла, понимая, что узнала все, что нужно, — как вы посмотрите на то, чтобы встретиться с психологом? У меня есть очень хороший, и его специализация — помощь жертвам преступлений. Я понимаю, что сейчас вы, возможно, не готовы, но…

— Я хочу! — неожиданно закричала Шахназарова, приподнимаясь и хватая Аллу за руку так крепко, что та едва сдержалась, чтобы не поморщиться от боли. — Пожалуйста, мне это нужно, правда! Я должна… мне необходимо поговорить… чтобы кто-то сказал мне… объяснил, как жить дальше…

— Тогда я свяжусь с психологом прямо сейчас, — пообещала Алла, радуясь тому, что хоть как-то может помочь Лидии.

Разговор с врачом ее встревожил, и она боялась, что Шахназарова откажется от терапии, и тогда все усилия по ее спасению пойдут прахом! Но жертва оказалась разумной женщиной и понимала, что нуждается в помощи специалиста, а это — первый шаг к выздоровлению! Сможет ли она забыть случившееся? В этом Алла сомневалась, однако, возможно, Лидия получит ответы на свои вопросы и сумеет справиться с комплексом жертвы, если ей поможет профессионал.

Алла знала, что женщины, подвергшиеся насилию, часто винят в случившемся себя, занимаются самокопанием, ища в себе причины происшедшего. Окружающие их люди, друзья и даже родственники, нередко тоже считают, что жертва что-то сделала не так, ведь добропорядочная женщина просто не может привлечь внимание убийцы и маньяка! Но это неправда: никто не знает, что цепляет этих нелюдей, ведь невозможно объяснить, к примеру, страсть подобных личностей к старушкам или детям, а уж они-то точно ничем не провинились!

— Последний вопрос, Лида, — сказала Алла, поднимаясь со стула. — Почему вы обратились именно в «Галактику»?

* * *

— Он сознался?

Лера дрожала от нетерпения, сама того не сознавая, однако Логинов не мог этого не заметить и втайне ликовал: наконец-то ему удалось всех обскакать и Медведь оценит его умения! Виктор и сам не понимал, почему ему так важно ее одобрение, но он страстно желал впечатлить эту самоуверенную девицу.

— Ты сомневалась? — спросил он, стараясь выглядеть безразличным.

— Рассказывай! — потребовала Лера.

— Истратов действительно спер ноутбук Теплова из его хаты, но он отдал его другому человеку.

— Кому?

— Некоему Илье Снегину.

— Не припомню, чтобы это имя упоминалось в деле…

— А оно и не упоминалось: Снегин — бывший опер, служил в одном отделе с Истратовым. Похоже, эти двое на пару немало дел наворотили!

— То есть Снегин больше не служит в органах?

— В точку: уволен по отрицательным мотивам.

— По каким, известно?

— Скорее всего, взятки и крышевание мелких лавочников: Истратов не желает брать на себя больше, чем следует, а они, судя по всему, тогда действовали заодно.

— Почему же самого Истратова не уволили?

— Да потому, мадам следователь, что Снегин взял все на себя и не потянул за собой тех, кто работал с ним в связке. Думаю, Истратов, стащив ноутбук, так с ним расплатился!

— Мадемуазель.

— Че?

— Ну я мадемуазель следователь, потому как не замужем.

— Ничего, скоро будешь мадам, если верить слухам.

— А ты не верь всякой ерунде — здоровее будешь!

— Так ты что, не…

— Не твое дело, Логинов! Продолжай.

— А что продолжать? — пожал плечами опер. — Ах да, самое главное забыл: как ты и предполагала, Истратов оказался не так прост и наивен, как, возможно, надеялся Снегин!

— Что это значит?

— Прежде чем отдать гаджет, Истратов скачал всю имеющуюся на нем информацию на флешку, включая содержимое «корзины». Я отдал ее нашим техникам, будем надеяться, что они вытащат из нее то, что нас интересует. Больше ничего Истратову не известно, и думаю, он не врет. Насколько я понимаю, ему не соизволили объяснить, с какого перепугу он должен пошуровать в хате Теплова с целью добыть любые носители информации.

— А трамадол и сульфат морфина он в квартиру подкинул?

— Говорит, что нет.

— Интересно… Но как же он так легко все тебе выложил? — нахмурилась Лера.

Методы Логинова вызывали у нее беспокойство, поэтому она не была уверена, что ей понравится способ, которым опер заставил подозреваемого говорить: хоть Истратов и подонок, каких поискать, и, по ее личному мнению, ему не место в органах, однако уподобляться ему все же не стоит!

— У него есть больной ребенок от бывшей сожительницы, — пояснил между тем Виктор. — Мальчишку готовят к пересадке почки. Отец и мать не подошли в качестве доноров, и пришлось искать за деньги. Ну ты понимаешь, откуда они, да?

— А как ты заполучил информацию из больницы?

— Мамаша сама рассказала, когда я пригрозил ей, что мальчишка не получит почку, потому что бабки — взятка и должны быть приобщены к делу.

— Так ты что… ты пообещал Истратову, что трансплантация состоится?! — воскликнула Лера в ужасе.

— Ну да.

— Но это теперь невозможно!

— Да какая тебе разница-то? — пожал плечами Виктор. — Ты же не станешь отрицать, что родители парнишки совершили преступление? Отец знал, за что ему платят, а мать… ну, может, она и не была в курсе, но, с другой стороны, неужто она не понимала, что такую крупную сумму ее бывший мужик попросту не мог заработать честным путем!

Умом Лера сознавала правоту оперативника: какими бы гуманистическими соображениями ни руководствовалось следствие, вознаграждение, добытое незаконным путем, будет фигурировать в деле, а значит, должно остаться неприкосновенным. С другой — Логинов ничтоже сумняшеся обманул подозреваемого, заставив его поверить, что его сын получит почку, а это неприемлемо… И что теперь делать?

Заметив растерянность Леры, Логинов спросил:

— Слушай, а что я должен был делать, по-твоему — позволить Истратову сорваться с крючка? Такие, как он, просто так не раскалываются и не сдают подельников! Я и так не знал, с какой стороны к нему подъехать, пока Кропачев случайно не обмолвился о пересадке!

Да прав он, прав, но почему же у нее так мерзко на душе? Вот Суркова точно знала бы, что предпринять… Точно, надо посоветоваться с Сурковой: она — супермозг, а значит, непременно найдет решение!

— Ладно, — вздохнула она, — будем решать проблемы по мере их поступления. Во-первых, нужно изъять деньги из клиники: они ни в коем случае не должны быть потрачены, иначе и Истратов, и Снегин могут заявить, что ничего о них не знали, а показания получены при помощи давления и угроз.

— Вот именно! — самодовольно ухмыльнулся Логинов. — О чем я тебе толкую-то?

— Во-вторых, — не обращая внимания на его слова, продолжила Лера, — необходимо разыскать Снегина и выяснить, каким боком он «пристегнулся» к Абашидзе, — то, что они связаны, несомненно!

— Согласен, — кивнул Виктор, на этот раз без малейшей иронии.

— Флешка с данными с ноутбука у тебя?

— Еще нет, но я знаю, где она.

— Отлично! Забери ее и найди письмо Теплова: тогда можно взять за бока и Снегина, и Абашидзе и заставить их колоться наперегонки — кто первый заговорит, тот и получит меньший срок!

— Правильно, — снова согласился Логинов. — Снегин — наш единственный шанс заполучить Абашидзе, так как Теплов и Цветкова уже ничего не расскажут, остается только он.

— Верно, ведь письмо Теплова всего лишь косвенное доказательство, нам позарез требуется живой свидетель! Справишься?

— Спрашиваешь!

— Вот и ладненько. Возьми Севаду в пару!

— А ты чем займешься? — поинтересовался опер.

— Пойду к Сурковой.

— Зачем?

— Поговорю насчет операции.

— Какой операции?

— Ну, Логинов, ты даешь!

— Ты реально собираешься помогать Истратову?!

— Я не ему буду помогать, а мальчику, который не виноват, что у него такой папаша!

— Думаешь, Суркова даст тебе денег? У нее, конечно, зарплата побольше наших, но не настолько, чтобы заниматься благотворительностью!

— Тебя это не касается, — огрызнулась Лера. — Занимайся своими делами — их у тебя дай боже!

Ну что за ненормальная девица, подумал Виктор, покидая кабинет: все ей неймется, постоянно нужно делать то, чего от нее вовсе не требуется… Если бы она еще страшненькая была, все можно было бы объяснить: некрасивые девчонки часто заполняют пустоту в личной жизни всякими ненужными вещами, включая бескорыстную помощь окружающим. Такие без конца спасают бездомных собак и кошек, таскают продукты старушкам, и все это безвозмездно, для «улучшения кармы». Но Лера — красивая девка, хоть и малость сумасшедшая. И одевается она как пацанка, а ведь фигурка у нее что надо… А еще непонятно почему Виктора обрадовала новость о том, что Лера Медведь раздумала выходить замуж.

* * *

Наверное, трудно найти человека, который отлично чувствовал бы себя на кладбище, в морге и в психиатрической клинике: кому там нормально, те либо работают в этих местах и учреждениях, либо с ними что-то не так!

У Антона Шеина в этом смысле все было в порядке: идя по коридорам больницы имени П. П. Кащенко, он испытывал чувство беспокойства. Стационар номер один, в котором, судя по полученным сведениям, когда-то лежал Григорий Озеров, располагался в селе Никольское в Ленинградской области. Предварительно изучив информацию о клинике, Антон выяснил, что в ней девять общепсихиатрических стационаров (что бы это ни означало) и два — для принудительного лечения. В одном из них и проходил в свое время лечение вышеозначенный гражданин. Дело давнее, но, к счастью, главврач, к которому обратился оперативник, заверил его, что лечащий врач Озерова до сих пор работает и теперь заведует отделением.

— Конечно, я помню Григория, — кивнул Александр Адамович Головко, когда Антон сообщил ему цель своего визита.

— Неужели вы помните всех своих пациентов? — удивился опер.

— Конечно, нет, но с Григорием, видите ли, связан один пренеприятнейший инцидент: он напал на нашего врача и только чудом удалось предотвратить изнасилование!

— Да, я слышал об этом, — кивнул Антон. — Собственно, так мы и узнали о его прошлом… Скажите, Александр Адамович, а как Озеров изначально здесь оказался?

— О, это интересная история! Гриша до двадцати пяти лет проживал с матерью, но, когда она умерла, остался один и вследствие особенностей своей психики, как это сейчас говорят… слетел с катушек, да!

— В чем это выражалось?

— Скандалил с соседями, в квартире вечно толклись какие-то подозрительные личности…

— Пили?

— А как же! Однако Григорию категорически противопоказан алкоголь, а он к нему пристрастился не на шутку.

— Какой у Озерова диагноз?

— Вы же понимаете, что я не могу сказать, да?

— Типа, врачебная тайна?

— Типа того. Но, как я уже говорил, он начал злоупотреблять и на этой почве ругался с соседями, даже пускал в ход кулаки, и однажды такая драка плохо закончилась.

— Он кого-то убил?

— Не убил, но серьезно покалечил. Медицинское освидетельствование показало, что ему место не в тюрьме, а в заведении вроде нашего, а вы знаете, что такое случается нечасто.

— Ну да, — кивнул Шеин, — суды предпочитают отправлять «кадры» вроде Озерова за решетку, а не «лечить» в пси… в смысле, у вас.

— Мне кажется, вы скептически относитесь к моей деятельности?

— Как вам сказать… — замялся Антон, не желающий испортить отношения с источником информации. — Озеров же снова сорвался, причем не дома, а здесь.

— Вы в чем-то правы, но психиатрия — наука не точная: это вам не математика или физика, а ведь и там существуют пробелы, не поддающиеся объяснению с точки зрения современных знаний. Перефразируя Бехтереву[12]: то, что мы знаем о человеческом мозге, составляет один процент против девяноста девяти непознанного! На самом деле спиртное обычно является триггером в случае психически больных людей, и тот случай не исключение!

— Вы хотите сказать, что в больнице можно достать выпивку?

— При желании достать можно что угодно и где угодно, — хмыкнул завотделением. — Я грешу на санитаров: они иногда выпивают по вечерам в подсобном помещении, и несколько раз оттуда вылавливали и пациентов…

— Разве у вас не существует запрета на подобное времяпрепровождение персонала?

— Я вас умоляю! — отмахнулся врач. — Работа у нас тяжелая — нужно же людям как-то расслабляться! Но, что касается пациентов, тут все строго: если поймают, будут неприятности.

— У кого?

— Не у больных, само собой — у здоровых!

— То есть у санитаров?

Головко кивнул.

— Выходит, Озеров пытался изнасиловать врача по пьяной лавочке? — уточнил оперативник.

— Да. У нее было ночное дежурство, и она, по идее, должна была спать в ординаторской — не знаю, что заставило ее выйти в коридор. Ну там они и встретились. К счастью, все закончилось благополучно… если не считать травм, которые нанесли нашей Анне Николаевне.

— Сексуального характера?

— Нет, обычных. Озеров пытался сделать свое дело, затащив нашу сотрудницу в бельевую, но Анна Николаевна — дама не робкого десятка, да и физической силой ее природа не обделила, вот она и сумела отбиться. Отделалась синяками, сломанным носом и испорченной одеждой.

— Она написала заявление в полицию?

— Да. Признаться, бывший заведующий пытался ее отговорить, но она отказалась. Тем не менее против диагноза не попрешь: Григория вернули к нам после суда, и он провел здесь еще три года на принудительном лечении.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Лет пять назад. Честно говоря, мне казалось, он скоро снова окажется у нас, но я ошибся.

— Скажите, а та врач все еще работает здесь?

— После того случая уволилась. Большая потеря, доложу я вам… Правда, она хорошо устроилась, насколько мне известно: работает в частном медицинском центре, консультирует состоятельных пациентов. Но не думаю, что она расскажет вам больше, чем я: мы тот случай детально разбирали на комиссии, поэтому я в курсе мельчайших подробностей… Кстати, санитара, который выпивал с Григорием, уволили: он не впервые был замечен в подобном, но это, как вы понимаете, не идет ни в какое сравнение с потерей хорошего специалиста.

— Уволили, говорите? — пробормотал Шеин. — За пьянку?

— Ну не только.

— Значит, было что-то еще?

— Да, но мне не хотелось бы…

— Александр Адамович, по-моему, вы не до конца понимаете, что происходит: Озеров — подозреваемый в похищении, пытках и убийствах нескольких женщин! Мы знаем, что действовал он не один, а в компании с подельником, поэтому нам необходимо изучить его окружение…

— Хорошо-хорошо, я понял! — поднял руки ладонями вперед доктор. — Я все вам расскажу! Санитара того звали Егором… Егор Анкудинов, да, точно. Так вот, этот самый Егор, непонятно по какой причине, свел дружбу с Григорием…

— Интересно, что у них могло быть общего? — перебил Головко Антон.

— На первый взгляд ничего, но… Видите ли, Григорий совершенно неспособен на принятие самостоятельных решений — именно поэтому он сорвался после смерти матери, ведь до того момента она держала его в ежовых рукавицах, и все было в порядке! Скорее всего, стычка с соседом, в результате которой он у нас оказался, также была инспирирована окружением Григория: сам он достаточно безобиден по натуре, несмотря на огромную физическую силу.

— Вы хотите сказать, что и нападение на врача…

— Есть свидетельства того, что Григорий не сам это придумал. Анкудинов постоянно подначивал его, вовлекал в разные авантюры…

— Например?

— Например, однажды Григорий попытался украсть из кабинета несколько упаковок сильнодействующих препаратов. Ему они без надобности, ведь он даже не понимает, для чего они нужны и какое действие оказывают. К счастью, его поймали за руку.

— Он сдал санитара?

— Нет, но подозрения в отношении Егора возникли. Тогда ему удалось отбрехаться, но после случая с Анной Николаевной стало ясно, откуда ветер дует, и его уволили… точнее, заставили подписать заявление по собственному.

— Александр Адамович, вы точно все мне рассказали? — спросил оперативник, заметив, что заведующий отделением вроде как мнется, размышляя, стоит ли добавлять что-то к своему рассказу или лучше смолчать.

— Э-э… на самом деле есть кое-что еще, — ответил тот после паузы.

— А именно? — подтолкнул его Антон, боясь, что Головко передумает и не упомянет о чем-то важном.

— Вскрылись и другие нелицеприятные факты, касающиеся Егора. Раньше мы не могли понять, почему вдруг ни с того ни с сего между пациентами, которые ранее не были замечены в агрессивном поведении, возникают стычки, причем порой заканчивающиеся кровавой бойней, однако потом выяснилось… Короче, Егор любил натравливать больных друг на друга и с удовольствием наблюдал за тем, как они друг друга мутузят!

— И его, с такими-то «замечательными» задатками, держали на работе? — изумился Антон.

— Ну, во-первых, об этом стало известно только со временем, — пожал плечами заведующий. — А во-вторых… Вы вообще представляете, как трудно найти людей для работы в психиатрической больнице? Зарплата маленькая, работа тяжелая…

— Но то, о чем вы рассказали, само по себе тянет на диагноз!

— Строго говоря, да, но, знаете, после того как поработаешь здесь…

Головко снова умолк.

— Это все? — спросил Антон. — Или есть еще что-то?

— Егор… он снимал драки между больными на видео.

— О как! Зачем?

— Мы думали, для себя, но потом… Это случилось уже после того, как его отсюда попросили: один из врачей нашел в интернете видео с нашими пациентами.

— То есть этот ваш Анкудинов еще и заработал на этом?

— Не знаю, делал он это за деньги или просто ради хайпа, но факт остается фактом.

— Вы… вернее, предыдущий заведующий не пытался привлечь Анкудинова к уголовной ответственности? Это же…

— Нет, разумеется! — перебил доктор. — Зачем больнице такой черный пиар?! Подобные вещи не выносятся за пределы учреждения: избавились и перекрестились, как говорится!

— Я могу получить данные Анкудинова и пострадавшего врача?

— Все есть в отделе кадров. Он в соседнем здании: как выйдете отсюда, поверните направо, и упретесь в арку, за которой, собственно, и найдете то, что вам нужно.

* * *

Хозяин магазина, в котором продавали камины и печи для загородных домов, оказался весьма полезным источником информации.

— Видал я этих хмырей, — кивнул он в ответ на вопрос Дамира. — Правда, редко: такое впечатление, что они активничают только по ночам.

— Знаете, чем они занимались в ангаре?

— Понятия не имею! Да я, если честно, особо не интересовался — своих дел по горло. Но один парень действительно странный — явный дебил, и рожа у него соответствующая.

— А кого еще вы видели, кроме того парня?

— Двоих видел. Мужика лет где-то под тридцать пять и девицу. Та колоритная, я вам скажу, — настоящая каланча, и одевается как прости господи! Я, грешным делом, считал, что у них там дом терпимости или что-то вроде того…

— Вы замечали и других женщин?

— Нет, но время от времени приезжал фургон.

— Фургон?

— Ну да, серый такой… Хотя вечером все кошки серы, как говорится!

— Здесь есть видеокамеры?

— Нет, но на трассе в паре километров есть, и тот фургон наверняка там засветился.

— Вы же понимаете, что таких фургонов…

— Ну да, тьма, — перебил хозяин магазина. — Но у него есть одна отличительная особенность.

— Что за особенность? — подобрался Дамир. — Надписи, наклейки?

— Наклейка: на лобовом стекле с внутренней стороны — змея, кусающая себя за хвост.

— Занятно… А водителя вы видели?

— Иногда это был тот огромный мужик идиотского вида, но пару раз за рулем сидел другой.

— Лицо помните? Может, какие-то особые приметы…

— Да ничего особенного в нем нет… Он невысокий, особенно по сравнению с тем, другим, плотно сбитый… Вот девица — другое дело, ее бы я точно узнал!

— Эта девица? — Ахметов вывел на экран изображение Киры Шаповаленко.

— Точно! Лицо-то я не особо разглядел, но она угловатая, с такой же прической и в ярких шмотках. Слушайте, а что они натворили-то? Сторож сказал, что вчера тут спецназа нагнали целую кучу…

— Да так, ничего особенного, — ответил оперативник. — А спецназ был на учениях: должны же ребята тренироваться «в поле»!

* * *

— Кирка съехала, — заявила Елизавета Щукина, разгребая завал из предметов гардероба на диване, которого не было видно под кофтами, блузками и джинсами, покрывавшими всю его поверхность в несколько слоев.

Кажется, хозяйка квартиры питала непреодолимую страсть к приобретательству.

— Что, так внезапно? — спросил Белкин, разглядываю хозяйку всего этого «великолепия».

— Ага. Честно говоря, Кирка мне тут вовсе не в кайф была, но не могла же я ее на улице оставить, когда квартирная хозяйка выставила на мороз!

— Кира рассказывала вам, из-за чего все произошло?

— Так, вкратце, — равнодушно ответила девушка. — Да я особо и не расспрашивала: какая мне, в сущности, разница?

Интересные отношения у подруг: пожить впустила, но никакого интереса к жизни товарки не проявила!

— Мы детдомовские, — неожиданно поделилась с молодым оперативником Елизавета. — С выпуска не общались.

— Вот оно что…

— Я получила квартирку — спасибо директрисе нашей, выхлопотала! А у Киры есть мамашка с собственным жильем… Правда, это и жильем-то только с натяжкой можно назвать — так, бобровая хатка в пригороде!

— Выходит, по закону Кире квартира не полагалась?

— Ага. Но она у мамаши жить не хочет, ведь там никаких условий нет, мать пьет с сожителем, да и на работу мотаться не в ближний край, прямо скажем. Так что, когда та идиотка Киру поперла с хаты, она ко мне притащилась, а я… Ну как я откажу?

Девушка развела руками. Похоже, после детдома Щукина неплохо устроилась: чтобы закупаться вещами в таком количестве, необходимы деньги!

— Это для детдома шмотки, — пояснила она, проследив за взглядом Александра. — Вот, собираем всем миром, не новые, но в хорошем состоянии!

Значит, все эти вещи ей не принадлежат? Белкин почувствовал, что его отношение к хозяйке квартиры резко изменилось: несмотря на то что у нее, похоже, все в порядке, Щукина не забывает дом, в котором выросла, и пытается помочь тем, кто, как и она сама, оказался без родителей.

— Вы, случайно, не в курсе, куда подалась ваша, гм… однокашница? — задал он вопрос.

— Ну у нее мужик есть — наверное, к нему, — пожала плечами Елизавета. — Не знаю, почему она сразу туда не пошла, ведь он, кажись, богатенький.

— С чего вы взяли?

— Ну у нее такой «булыжник» на пальце был — закачаешься!

— Погодите, что за «булыжник»?

— Брюлик, наверное, я не особо разбираюсь. Большой такой, розовый. О-о-очень красивый!

— Вы не поинтересовались, откуда богатство?

— А как же, да только Кирка процедила что-то типа: «Подарок». Странно, что ей такие подарочки дарят, а жить к себе не приглашают… Может, женат мужик-то?

— Дадите мне адресок матери Киры?

— Так я его никогда и не знала! В детдоме можно выяснить… наверное.

— А куда еще Кира могла пойти?

— Она же в одночасье сорвалась, понимаете? Я вернулась домой после смены — ее нет. И вещей ее тоже.

— Что, даже записки не оставила?

— Не-а, — покачала головой Щукина. — Слушайте, а что она натворила-то?

— Почему вы решили, что Кира что-то натворила?

— Ну вы же из Следственного комитета! Да и вообще она всегда была… такая.

— Какая?

— Деньги очень любит, вот какая!

— Так кто ж их не любит?

— Нет, вы не понимаете: Кирка… у нее просто глаза горят при виде купюр! Я, конечно, понимаю, что ее семья всегда жила бедно — а как по-другому с пьющей-то родней?! Но Кирка готова душу продать за бабло: я несколько раз просила ее помочь нашему детскому дому, чем сможет, но она только отговаривалась, что, дескать, у нее зарплата маленькая и ей самой не хватает… Самой не хватает, а такие кольца носит — это как? И на колеса хватает…

— На что хватает? — насторожился оперативник. — Кира что, наркоманка?

— Не то чтобы… Насколько мне известно, тяжелых наркотиков она не принимает — так, травку, колесики и все такое. Наверное, вся эта дурь немало стоит, да? Я вот ни за что на свете не стала бы тратиться на эту гадость! Жадина она, Кирка, собственница, только о себе печется, а таких у нас не любят, понимаете?

— Так вы не в курсе, кто еще мог ее приютить?

— Не-а. Говорю же, не любят ее!

— Но вы же приняли?

— Так то я… Знаете, слава богу, что она свалила!

* * *

— Уроборос, значит, — пробормотала Алла задумчиво, откидываясь на спинку кресла.

— Кто? — озадаченно переспросил Ахметов.

— Уроборос — древний змей. Он встречается во многих культурах. Считается, что это название произошло от древнегреческих слов, означающих «хвост» и «есть», однако сам змей, похоже, восходит к более древней, египетской, культуре: его изображения встречаются на крышках саркофагов фараонов и даже на их ритуальной одежде… Более известное имя Уробороса — Ермунганд из скандинавской мифологии.

— Этот символ, он что-то означает?

— На самом деле много чего. Считается, что Уроборос, или Ермунганд, символ бесконечности и вечного процесса обновления. А еще — единства и борьбы противоположностей: жизни и смерти, света и тьмы…

Дамир в очередной раз подивился тому, сколь обширны знания Сурковой: казалось, нет на свете такой сферы, о которой она не имела бы представления. Неудивительно, что она одинока: наверное, не родился еще мужчина, который не побоялся бы находиться рядом с такой женщиной, не испытывая чувства неполноценности! Это должен быть либо кто-то ей под стать, либо тот, кто настолько уверен в себе, что способен ею гордиться и не ощущать дискомфорта, признавая ее превосходство во многих отношениях.

— Что ж, это уже какой-то ориентир, — проговорила следователь после недолгого молчания. — Займитесь камерами на шоссе, ладно?

— Делается, Алла Гурьевна, — кивнул Дамир. — От Антона есть вести?

— Он звонил из Никольского: кажется, есть подвижки. Сказал, что ему еще нужно зайти в отдел кадров психиатрической больницы, а потом он обещал подъехать и отчитаться.

В дверь постучали.

— Войдите! — крикнула Алла, и в кабинет ввалился Александр Белкин, сияя, словно майское солнце, вопреки прогнозу погоды.

— По вашему лицу вижу, что у вас хорошие новости, — невольно тоже улыбнувшись, констатировала Алла.

— Просто отличные, Алла Гурьевна! — выпалил молодой человек, не присаживаясь: казалось, он просто не мог принять статичное положение, предпочтя переминаться с ноги на ногу или, скорее, подпрыгивая на месте, словно сами его внутренности бурлили и ворочались, приводя в движение его конечности. — Кира Шаповаленко точно имеет отношение к убийству Розы Гайфулиной!

— Откуда такая уверенность?

— У нее кольцо Лосевой!

— Скорее всего, Шаповаленко и есть подельница Озерова — возможно, не единственная, — проговорил Дамир.

— Ты что-то узнал?

— Только что доложил Алле Гурьевне.

— Судя по всему, в районе ангара свидетели видели именно Шаповаленко, — сочла нужным пояснить Алла. — Один из них довольно подробно ее описал. Шахназарова не видела девушку на месте преступления, однако именно Кира напоила ее кофе, после которого Лидия отключилась и оказалась в ангаре. С учетом свидетельства жертвы мы имеем право считать, что Шаповаленко помогала Озерову и тому, кто в их группе главный!

— Определенно, ни она, ни Григорий не могут являться главарями банды, — добавил Дамир. — Может, Антон сумеет пролить свет на его личность?

— Будем надеяться!

— Но как вышло, что цацка Лосевой оказалась у Гайфулиной? Ведь именно она, а не Шаповаленко пыталась сбыть его в ломбарде!

— Может, Роза тоже являлась частью преступного сообщества? — предположил Белкин. — Вдруг это она сперва завладела кольцом, а потом Кира решила его отобрать и грохнула ее?

— Не бьется, — возразил Дамир. — Во-первых, Роза не из тех, кто вписался бы в такое дело: она из другого теста слеплена и не стала бы связываться с больным на всю голову маньяком!

— Это ведь не просто дело о маньяке, — заметил Белкин. — Гады неплохо зарабатывали на стримах!

— Да, но Озеров — психически неполноценен, а тот, кого мы считаем вдохновителем преступлений, настоящий выродок, наслаждающийся пытками и убийствами: да Роза на одном гектаре не присела бы с подобным типом! Стариков охмурять — другое дело, но такие зверства — увольте! Кроме того, Гайфулина сдавала Шаповаленко хату, а потом выперла ее, когда та задержала оплату… Нет, тут что-то другое!

— А если дело было так, — не сдавался Белкин. — Кира задерживала квартплату, Роза пригрозила ей выселением, и тогда Шаповаленко предложила ей взять в залог кольцо, пока она не найдет деньги, чтобы расплатиться…

— Да черта с два она доверила бы такую драгоценность Гайфулиной! — прервал парня старший товарищ. — Скорее она сама заложила бы кольцо!

— А если так, — заговорила Алла, все это время хранившая молчание. — Шаповаленко и Гайфулина познакомились на квартирной почве, когда Кире понадобилось снять жилье. Кира задолжала ей, и Роза выставила девицу за дверь в чем есть, но до того, как это произошло, она проникла в помещение и обыскала его в поисках денег или ценностей, чтобы взять в счет квартплаты. Денег она не обнаружила, зато нашла кое-что получше…

— Кольцо Лосевой?

— Именно! Она понятия не имела, что на украшении кровь, но, видимо, предположила, что Кира вряд ли заполучила его честным путем, а потому вряд ли пойдет в полицию. Поэтому она взяла кольцо и отнесла в ломбард…

— А там, — вмешался Ахметов, — предложили слишком низкую цену: всем известно, что ломбарды никогда не оценивают изделия адекватно, а за камни вообще дают смешные деньги!

— Правильно. Вот Роза и передумала сдавать колечко, — возможно, решила поспрашивать «коллег по цеху», ведь она сидела и, может статься, была знакома со сбытчиками краденого.

— Но я все равно не понимаю, как… — начал было Белкин.

Но Алла перебила его, сказав:

— А я еще не закончила. Конечно, то, что я собираюсь сказать, — чистой воды фантазии, но… Смотрите, как могло быть. Допустим, Кира поняла, кто стянул колечко — тут двух мнений быть не могло, — и решила отжать его назад. Как это сделать?

— Выкупить? — предположил Дамир.

Вот за это она и любила Ахметова — за то, что он способен буквально читать ее мысли и с ходу понимать, что Алла имеет в виду!

— Точно! Скажем, она предложила выкупить кольцо по реальной цене…

— Она за квартиру задолжала, так откуда бабки-то?! — не выдержал Белкин, чья версия была разгромлена, и он жаждал реванша.

— Не думаю, что у Шаповаленко и в самом деле не было денег, — ответил за Аллу Ахметов. — Скорее всего, что-то она зарабатывала со стримов, иначе не стоило заморачиваться столь кровавым делом! Есть люди, малой, которые тратят сотни тысяч на развлечения, но не платят налоги, — может, Шаповаленко как раз из их числа? Она задерживала квартплату вовсе не потому, что ей нечем было заплатить, — просто находилось множество других вещей, которые казались ей важнее и интереснее!

— Как вы любите говорить, поймаем — спросим, — подытожила Алла. — Но мне кажется, что только под этим предлогом Шаповаленко могла заманить Гайфулину в безлюдное место, где она или ее подельник убили Розу и забрали кольцо Лосевой. Жадность — великая сила, и человек, одержимый ею, не способен здраво мыслить: всегда хочется надеяться, что судьба окажется благосклонной именно к тебе… Даже такая прожженная тетка, как Гайфулина, могла дать слабину, когда ей посулили большую сумму!

— Воистину, — пробормотал Белкин, — жадность фраера сгубила!

— Роза-то как раз фраером не была, — заметил Дамир. — Она считала себя бывалой, а потому не думала, что с ней может случиться что-то плохое! В сущности, кем она считала Шаповаленко? Девицей из детдома, без собственного угла и родичей, способных за нее вступиться. Она легко справилась с ней, когда выставила из квартиры на мороз, и полагала, что и в этот раз сумеет повернуть дело в свою пользу… В общем, Алла Гурьевна права: узнаем детали, когда задержим злодейку.

* * *

Лера любила бывать у сестры, и уютная, комфортабельная квартира Эльвиры всегда была к ее услугам. Зять Арамаис неизменно радовался, когда Лера заходила: у Эльвиры не так много подруг, поэтому сестра с детства оставалась ее самой близкой товаркой, знавшей обо всех ее горестях и радостях.

Это не означает, что сестры все время жили душа в душу: Лера вспоминала, что в ранней юности они частенько ссорились и даже дрались, чем сильно огорчали маму, которая разрывалась между работой, детьми и очередным мужчиной, который был согласен помогать семейству без кормильца материально.

Эльвира обладала ангельским характером — это Лера обычно становилась инициатором потасовок, и она же первой просила прощения. Однако с возрастом противоречия как-то рассосались, и сестры стали неразлучны — настолько, насколько позволяли семья одной и служба другой.

Каждый раз, когда Лера приходила в гости, Эльвира угощала ее деликатесами. Не то чтобы Лериной зарплаты не хватало на пропитание, но Арамаис занимался бизнесом, и их с Эльвирой доход существенно превышал средний по городу. Вот и сегодня, впустив сестру в прихожую, Эля понеслась на кухню и в мгновение ока накрыла в столовой ужин из морепродуктов. Лера любила такую еду, но ненавидела возиться с готовкой, о чем ее старшая сестра отлично знала.

Пока Эля занималась сервировкой (она любила, чтобы еда была не только вкусной, но и красиво поданной), Лера жевала маринованные огурцы, вытаскивая их руками прямо из салатницы, и делилась последними новостями. Естественно, о работе.

— Так вы задержали эту бабу, завотделением? — спросила Эльвира, хлопнув сестру ложкой по руке, так как та могла слопать половину ингредиентов блюда еще до того, как оно будет готово.

— Пока рано, — покачала головой Лера, обиженно поморщившись и потирая ушибленное место. — Сначала нужно задержать Снегина, тогда у нас появится козырь, которым можно будет шантажировать их обоих. У кого-то из них нервы сдадут раньше, и тогда он или она поплывет и расскажет все, что нас интересует, сдав своего подельника! А пока что Абашидзе мы не трогаем, чтобы она раньше времени не начала волноваться и не вздумала смыться. Надеюсь, они еще не в курсе задержания Истратова…

— Так почему же Снегина до сих пор не арестовали?

— Да потому, что пока не нашли, вот почему! Логинов… короче, он выяснил, что Снегин работает в охранном агентстве, но сейчас он в отпуске, поэтому на работе его нет. Дома его тоже не застали: думаю, кто-то из сослуживцев успел его проинформировать о том, что его ищет СК. Мы установили наблюдение за всеми местами, где он может появиться. Скорее всего, Снегин предупредил Абашидзе: она не знает, что мы связали его с ней, но тоже может всполошиться, так что действовать надо быстро и осторожно — за каждым шагом Абашидзе следит Коневич, а Логинов и Падоян занимаются Снегиным.

— Слушай, а этот Логинов, он тебе как?

— В смысле?

— Ты же рассталась с Алексом, да?

— Шутишь?

— А что, вы разве…

— Да я не об этом! С Алексом все кончено… правда, он, похоже, никак не желает с этим смириться и постоянно звонит, приглашая то в театр, то еще куда-то!

— Видимо, он реально в тебя влюбился, — неодобрительно поджала губы Эльвира. — А ты дура, сестрица, такого мужика упускаешь!

— Вопрос закрыт, — нахмурилась Лера, протягивая руку за очередным корнишоном. — Если, конечно, ты не хочешь подраться?

— Ты сильнее, — вздохнула Эльвира. — Так как насчет Логинова? Он вроде…

— Да ты издеваешься, не иначе!

— Почему? Он мужчина и, судя по твоему описанию, достаточно привлекательный?

— Да, но… Господи, да кому нужен этот надутый индюк?! У него потрясающее самомнение, он хам и женоненавистник — во всяком случае, в отношении женщин, работающих в следствии…

— Но ты же работаешь с ним, так? — не сдавалась Эля, чьей голубой мечтой было выдать замуж младшую сестру: это роднило их с матерью! — Значит, вы как-то находите общий язык?

— Работа — дело другое: я — следак, он — опер, и все. Мне искренне жаль женщину, которая согласится стать его подругой, — она огребет по полной!

— Так у него, значит, постоянной девушки нет?

— Прекрати сейчас же! Кроме того, подумай, что сказала бы мама, если бы я связалась с кем-то из органов!

— Это да… — вздохнула Эльвира. — Но тебя так тяжело пристроить!

— Вот и не надо заниматься заведомо бесперспективным делом… Слушай, когда уже есть можно будет, я помру с голоду!

— Уже. Налетай… ой, нет, погоди, я за вином!

Когда Эльвира вернулась с бутылкой белого вина и какой-то странной колбой, Лера удивленно поинтересовалась:

— Это еще что за зверь?

— Декантер.

— Че?

— Графин такой, для вина.

— Бутылка же есть, зачем еще графин?

— Эх ты, темнота! — покачала головой сестра, вытаскивая штопором пробку почти профессиональным движением и наливая светлую искрящуюся жидкость в посудину, которую назвала декантером. — Ты вообще в курсе, что вино даже вкус меняет, если пьется не прямо из бутылки, а наливается из декантера?

— Да ну? — не поверила Лера. — С чего бы?

— Вино насыщается кислородом… Я точно не знаю, что это за процесс, но, короче, в декантере что-то там происходит, и вино становится вкуснее!

— Ну, тебе видней, — пожала плечами Лера, протягивая бокал.

— Погоди, нужно хотя бы несколько минут выждать! — остановила ее Эля, беря стеклянный сосуд в руку и слегка покачивая им из стороны в сторону.

— Ты настоящий инквизитор! — простонала Лера, откидываясь на спинку стула.

— Это вино молодое, — усмехнулась Эльвира, — поэтому ждать недолго. Если бы оно было выдержанным, то понадобилось бы около часа!

— Жуть… Ну а теперь-то можно уже?

В последний раз качнув декантер, Эльвира разлила напиток по бокалам.

— Ну? — спросила она. — Как тебе?

— Ты же знаешь, что я не привередлива, — пожала плечами Лера. — Не вижу разницы… Я бы и прямо из горлышка выхлебала!

— Ты прям как запойная! — удрученно покачала головой сестра. — Ну что мне с тобой делать, скажи?

— Кормить и поить почаще, — буркнула девушка с набитым ртом. — И при этом не бухтеть!

— Ладно, давай вернемся к твоим баранам. Ты узнала, что связывает Снегина и Абашидзе? Как такие разные люди вообще могли встретиться и скорешиться?!

— А-а, вот тут я тебя сейчас удивлю! Не так, конечно, как ты со своим «Декамероном»…

— Декантером!

— Не суть. Оказывается, Абашидзе и Снегин давно знакомы! Более того, они были женаты!

— Да ты что?! То есть они бывшие?

— Точно! Правда, развелись они давненько, но, видимо, все это время поддерживали отношения. Заведующая отделением — Абашидзе по второму мужу, с которым она, между прочим, тоже в разводе. А вот фамилию Снегина она не брала — можешь себе представить, каких трудов мне стоило нарыть эту информацию!

— Да уж… Вот уж, нашли друг друга, ничего не скажешь! Неужели они убили парня только из-за того, что он узнал о махинациях Абашидзе?

— Ой, я тебя умоляю — и за меньшее убивают! Ты просто попытайся поставить себя на место завотделением: она бы потеряла все! Неистощимый источник побочного дохода, во много раз превышающего ее зарплату, власть, статус и, наконец, свободу: даже без убийства ей светил бы длительный тюремный срок! Тут ведь дело не только в хищениях госсредств и мошенничестве: если удастся доказать, что в результате ее деятельности пострадали пациенты, недополучившие препараты, — а при наличии хороших адвокатов это вполне возможно, — ей намотали бы лет пятнадцать!

— Думаешь, она сама грохнула мальчика?

— Нет, тут, скорее всего, Снегин постарался. Суркова полагает, что и без его подружки Цветковой не обошлось, но это пока не точно. Расскажу тебе все, как только мы их повяжем.

* * *

— Этот Анкудинов — настоящий выродок! — заявил Антон, хрустя пальцами.

Алла поморщилась: она понимала раздражение опера, но от этого звука у нее буквально челюсти сводило.

— Вы узнали о нем что-нибудь с тех пор, как он покинул психбольницу?

— Ой, много всего узнал! В отделе кадров я раздобыл его адрес, но, как выяснилось, он продал хату год назад, а куда переехал, пока неизвестно.

— Плохо!

— Зато я выяснил о нем важную информацию.

— Я вся внимание!

— Анкудинов засветился в уголовном деле об убийстве.

— Так он что, сидел?

— Нет. Сначала проходил в качестве подозреваемого, потом перешел в статус свидетеля.

— Кого убили?

— Его старшую сестру Марину. Она являлась его опекуном и работала в эскорт-услугах…

— Погодите-погодите — опекуном? — перебила оперативника Алла.

— Их мать умерла рано. Сестре тогда едва стукнуло двадцать пять, а Егору исполнилось шестнадцать. Она взяла над ним опеку, и они проживали вместе.

— Интересно, как ей, с такой-то профессией, позволили взять опеку над братом?

— Официально она числилась в модельном агентстве, но, когда подворачивался случай, обслуживала клиентов… ну вы понимаете.

— И что же случилось с Мариной?

— Ее убил один из клиентов.

— Как?

— Утопил в ванне. Убийство квалифицировали как непредумышленное: мужик был пьян и не собирался убивать девушку — во всяком случае, так решил суд.

— Значит, утопление… Так вот откуда эта страсть к воде!

— Еще кое-что: я видел снимки с места преступления из дела.

— Это важно?

— Марина увлекалась боди-артом: у нее все руки были в татушках! Из-за этого ее модельная карьера не задалась: рекламодателям нужны чистые тела, а не расписные! Я даже разыскал ее бывшую коллегу, и она подтвердила, что Марине предлагали избавиться от наколок, но она наотрез отказывалась, считая их чем-то вроде своей визитной карточки. Ну в эскорте на такие вещи внимания не обращали, да и платили хорошо…

— Что-то начинает проясняться!

— А это еще не все.

— Неужели?

— Я о тех фотографиях с места преступления: перед тем, как сбежать с хаты, убийца накрыл ее лицо полотенцем!

— Зачем?

— Я читал показания: он написал, что испугался ее мертвых глаз, которые смотрели на него не отрываясь. Ну он был под парами, так что ему всякое могло померещиться.

— Татуировки, вода, полотенце… Вот откуда у всего этого ноги растут, оказывается!

— Именно Егор обнаружил тело сестры, вернувшись домой после школы.

— Он ведь был совсем мальчишкой, так почему сначала заподозрили его, а не кого-то из взрослого окружения Марины?

— Дело в том, что Егор не сразу вызвал полицию: он потратил около сорока минут, снимая мертвую сестру с разных ракурсов на камеру!

— Какая гадость!

— И не говорите! На допросах он не сумел объяснить, зачем этим занимался, но он был подростком, а настоящего убийцу вскоре нашли, поэтому случившемуся не придали большого значения.

— Что, даже психолога не назначили? — не поверила Алла. — Парню без родителей, у которого убили сестру?

— Не-а, — покачал головой Шеин. — Думаете, его судьба могла сложиться иначе, если бы все было сделано по правилам?

— Кто знает? — пожала плечами Алла. — Может, и нет: люди вроде Анкудинова, по моему глубокому убеждению, рождаются с гнильцой внутри. Это, конечно же, не означает, что они обязательно станут преступниками, но что-то с ними все же не так… С другой стороны, может, приличному психологу удалось бы уничтожить эту гниль в зародыше и тогда Анкудинов мог стать обычным человеком… Он попал в детский дом?

— Нет, его взяла на попечение двоюродная тетка. Она умерла в день его совершеннолетия.

— Как?

— Утонула.

— В ванне?

— Нет, в Неве. То был конец девяностых — трупы находили повсюду, и полиция особо не разбиралась, что случилось. Тетка Анкудинова любила выпить, так что никого не удивила ее безвременная кончина.

— Думаете, совпадение? Опять вода…

— Кто знает!

— Нужно снова допросить Озерова, — сказала Алла, хлопнув ладонями по столу. — Я понимаю, что будет нелегко…

— Алла Гурьевна, я показал Озерову снимок Анкудинова, и он его опознал! Этот мужик тупой как пробка, но понимает, что ему снова грозит тюрьма, и поэтому, в меру своих слабых умственных способностей, сотрудничает. Осипов сейчас изучает социальные сети Анкудинова в надежде обнаружить, где он может скрываться.

— Правильно! — одобрила Алла.

— А я с утра успел встретиться с врачом психушки, на которую в свое время Озеров напал.

— Вы проделали огромную работу, Антон!

— Стараемся… Так вот, врачиха, значит, подтвердила все, что рассказал заведующий отделением психушки, а еще рассказала кое-что, о чем тот почему-то постеснялся упомянуть.

— Что же она рассказала? — нетерпеливо спросила Алла.

— Похоже, Озеров во время потасовки пытался срезать у нее татушку!

— У врача была наколка?

— На запястье. Маленькая такая — розочка с именем.

— И Озеров хотел ее…

— Срезать скальпелем.

— Скальпелем? Где же он его раздобыл?

— То-то и оно… А еще благодаря этой Анне Шиловой я в курсе, где работает Анкудинов в настоящее время!

— Она что, с ним общается?!

— Нет, конечно, но она сказала, что около года назад встретила его в медицинском центре, представляете?

— В смысле, он приходил к ней…

— Да нет, он там работал массажистом! Она удивилась, что он так резко сменил род деятельности. Кстати, в его социальных сетях нашлись дипломы об окончании курсов массажа и мануальной терапии. Не знаю, настоящие ли они, — наверное, проверять смысла нет…

— Интересно, зачем Анкудинов разместил их на своей странице?

— Для рекламы? Он, похоже, не только в медицинском центре работает, но и на дом приходит. В принципе, с момента его увольнения прошло много времени: он вполне мог не только курсы окончить, но и целый университет!

— Массажист… — пробормотала Алла. — Ну конечно, вот как он знакомился со своими жертвами!

— Точно, — кивнул Антон. — На сеансе массажа все раздеваются, и Анкудинов мог видеть, есть ли у женщины татуировки! Похоже, он на них зациклен с тех самых пор, как погибла его сест…

В этот самый момент приоткрытая дверь распахнулась шире и порог переступил Белкин.

— А я нашел Шаповаленко! — провозгласил он, лучась гордостью. — У вас было открыто, — добавил он, объясняя свою бесцеремонность.

— Да вы что?! — воскликнула Алла, не обратив внимания на то, что молодой опер не соизволил постучать: немудрено, ведь он так торопился сообщить важную новость, что пренебрег политесом. — Где она?

— У мамаши своей, у алкашки. Как и говорила ее детдомовская приятельница, идти Кире некуда, вот она и подалась туда, где, как она надеялась, никто не станет ее разыскивать. Можно мне провести задержание, Алла Гурьевна? — умоляюще добавил молодой Белкин, глядя на нее глазами, полными надежды.

— Можно, Александр, — улыбнулась Алла. — Только возьмите с собой пару человек: Шаповаленко, конечно, не ниндзя и вряд ли станет сопротивляться, но лучше подстраховаться! Возможно, у нее мы сможем выяснить, где скрывается Анкудинов.

— Это еще кто? — спросил Белкин.

— Наш главный подозреваемый… Не тяните, Александр, отправляйтесь скорее!

Парень испарился.

— А вы, Антон, чем займетесь?

— Поеду в медицинский центр. Если там Анкудинова не окажется, опрошу коллег и подожду ответа от Игоря: может, ему удастся еще что-нибудь нарыть.

— Зайдите в отдел кадров, — сказала Алла. — Там же должен быть хоть какой-то адрес.

— Это уж само собой, Алла Гурьевна! — оскорбился Шеин.

— Простите, я просто слишком тороплюсь его поймать! — извинилась она.

— Думаю, сейчас Анкудинову не до убийств: он знает, что Озерова взяли, а Лидию Шахназарову освободили, поэтому если уверен, что на него не выйдут, то будет сидеть тише воды, ниже травы. Если же он испугается, что Озеров или Лидия могут что-то рассказать, попытается скрыться: в такой запаре он не сможет никому навредить! А взять его — дело времени, причем, как мне подсказывает интуиция, совсем не долгого!

* * *

— Он там один? — спросил Логинов, поднимая глаза в поисках нужного окна.

— Вроде да, — кивнул Севада. — Спецназ в пути, но придется подождать минут сорок: в городе пробки…

— Мы не можем ждать, вдруг он уйдет?

— До сих пор ведь не ушел!

— Время — деньги, как говорится! Чья это хата?

— Двоюродного брата Снегина: ее нашли через его друзей в соцсети. Брат сейчас за границей, поэтому…

— Ясно!

— Слушай, может, подождем, а? — не сдавался Падоян. — Он нужен нам живым, а в квартире неизвестно, как все сложится!

— Мы будем очень, очень аккуратны! — жестко сказал Логинов. — Я твой начальник или как?

— Начальник, начальник, — вздохнул Севада.

— Тогда выдвигаемся! Я вхожу, а ты оставайся здесь, если вдруг этот перец вздумает сигануть из окна!

Квартира находилась на третьем этаже. Во избежание возможности разминуться с подозреваемым, оперативник поднялся по лестнице, а не воспользовался лифтом. Постояв у двери несколько минут, прислушался в надежде услышать «музыку» машины Росгвардии — ничего.

Каждый раз, когда ему грозила опасность, Логинов испытывал одновременно страх и возбуждение — и неизвестно, какое из этих чувств было сильнее. Неправда, что люди, чья профессия связана с опасностью, не бояться, — если это так, то у них серьезные психические проблемы, которые могут поставить под угрозу, окружающих. Бояться — это нормально, даже хорошо, потому что страх питает самый важный из человеческих инстинктов — инстинкт выживания. Однако Виктор знал одну непреложную истину: страх присутствует лишь в самом начале, когда необходимо на что-то решиться. Потом остается только желание выполнить работу любым способом, поэтому он на несколько мгновений замер перед дверью, собираясь с духом, и надавил на звонок.

Ни звука. Конечно же, Снегин не вчера родился и четырнадцать лет оттрубил в органах: он ожидает ареста! Медведь предупредила, что он купил билет в Таиланд с вылетом из Москвы и рейс запланирован на завтрашнее утро, — значит, сегодня он планирует добраться до столицы. Аэропорты и вокзалы для него закрыты, остается автомобиль. В этом случае сейчас единственная возможность его задержать, и каждый час, каждая минута может стать решающей!

Логинов снова позвонил и, так и не услышав ни ответа, ни шагов, крикнул как можно громче:

— Водоканал! Поверка счетчиков! Вы просрочили процедуру на два года: если не впустите нас немедленно, перекроем воду!

Снова тишина. Сделав глубокий вдох, опер произвел выстрел в дверь. Замок оказался допотопным и вылетел внутрь вместе с приличным куском обшивки. Набрав в легкие побольше воздуха, Логинов пнул полотно двери ногой и ворвался внутрь. Его встретило сразу несколько выстрелов: если бы в коридоре не было темно, а прямо у двери не стоял шкаф, для Виктора это дело могло бы стать последним! За секунду до выстрелов он метнулся за шкаф и буквально услышал, как из него со свистом вылетают щепки. Затем — топот ног: Снегин бежал в комнату в надежде скрыться через окно — благо высота небольшая. Логинов не спешил, ведь внизу злодея поджидал Падоян; «крысу» выманили из норы, и теперь у нее оставался один-единственный выход, который уже перекрыт!

При звуке выстрелов Севада вытащил пистолет и, не мигая, уставился на окно квартиры, в которой скрывался Снегин: каждую секунду он мог попытаться вылезти наружу. В этот момент раздался звук подъезжающего автомобиля, и боковым зрением опер уловил открывающуюся дверцу, из которой буквально выпрыгнула девочка лет двенадцати. Если бы они дождались Росгвардию, периметр перекрыли бы в считаные минуты, но сейчас приходилось рассчитывать только на себя. Неписаное правило любого работника внутренних органов — гражданские не должны пострадать. Снегин уже лез в окно, отлично видя, что внизу его ждут, но и он, и Падоян понимали, что стрелять в него в этот момент нельзя, ведь он нужен живым! Вслед за девочкой с водительского места начала вылезать женщина: выстрелы только в кино звучат громко и однозначно, а в обычной жизни их вполне можно принять за хлопки, ведь никому в здравом уме не придет в голову предположить, что в мирное время, практически средь бела дня, кому-то вздумается палить из огнестрельного оружия!

Времени не оставалось, и Севада кинулся к машине с криком:

— Назад! Лечь на сиденье!

Он буквально втолкнул ребенка в открытую заднюю дверь. Женщина оказалась понятливой: она быстро забралась обратно и сделала то, чего требовал незнакомый мужчина с пистолетом. Все это заняло мгновения, но Снегин — мужик бывалый, и он одним взглядом охватил мизансцену: этих секунд хватило ему, чтобы благополучно приземлиться на асфальт и выстрелить в оперативника.

Севада сначала ощутил, как рука с пистолетом отнялась, и лишь потом услышал выстрел и выронил оружие. Снегин поднимался, чтобы выстрелить снова, но вдруг вскрикнул и упал на колено: видимо, прыжок вышел вовсе не таким удачным, как он рассчитывал! В этот момент Виктор Логинов, высунувшись из окна чуть ли не по пояс, пальнул в Снегина. Меткий выстрел выбил пистолет у него из руки, а сам бывший опер схватился за запястье: пуля прошила его насквозь, и кровь фонтаном забила из раны. Севада, стараясь не обращать внимания на боль в плече, бросился на противника и ударил его локтем здоровой руки по голове, после чего попытался оседлать, чтобы тот не мог подняться. Однако Снегин был гораздо более мощного телосложения, нежели Падоян, поэтому схватка могла закончиться для последнего плачевно, если бы не его напарник, очень вовремя выскочивший из подъезда и навалившийся на Снегина всем весом, придавив его к асфальту.

— Все, Снегин, конец тебе, тварь! — выплюнул он, заводя руку злодея за спину и защелкивая на ней наручник.

Когда опер проделал то же с его раненой рукой, задержанный разразился цветистым матом, но Виктор, не обращая на это ни малейшего внимания, надел и второй наручник.

— Ты как? — встревожено спросил он, глядя на Севаду, но продолжая держать колено между лопатками поверженного противника. — Сможешь вызвать скорую?

— Ага, — прокряхтел Севада, держась за плечо.

Просто чудо, что их авантюра удалась и он отделался малой кровью!

— Ты смотри, не подведи меня! — пробурчал Логинов. — А то Медведь вломит мне по первое число!

— Это даже не сомневайся… И будет права!

— Победителей не судят, — возразил его напарник. — А раненых победителей тем более, так что ты уж постарайся, лады?

Девочка с матерью потихоньку выбрались из автомобиля и широко раскрытыми глазами смотрели на копошащихся на асфальте людей: видимо, они лишь сейчас осознали, какой опасности избежали.

* * *

— Ваши друзья-опера — настоящие сорвиголовы, Валерия Юрьевна! — сердито набросилась на Леру Суркова, едва та переступила порог ее кабинета, вернувшись из больницы. — Ну почему они не могли дождаться СОБРа Росгвардии, ведь лишние двадцать минут ничего бы не изменили?!

Говоря это, она отлично помнила, как совсем недавно прошло задержание Озерова, однако была твердо убеждена, что это другое. В приснопамятную ночь рядом с ней находились трое сильных мужчин, а у маньяка, как они предполагали, огнестрельного оружия не было!

Лера виновато опустила глаза в пол: ну не говорить же начальнице, что Логинов торопился провести задержание, скорее всего не желая вмешательства посторонних, которые могли украсть его лавры! Севада держался той же линии, что и Виктор, — дескать, они оба боялись, что Снегин может скрыться, а потому каждая минута была на счету, но это не могло обмануть Леру. Она отлично знала, что Падоян гораздо рассудительнее Логинова, и вовсе не потому, что он трус, а из-за того, что в нем присутствует здоровая осторожность. Он старается придерживаться процедуры, если такая возможность существует, и не рвется в герои, мечтая о славе и почестях, а потому в целом гораздо надежнее Виктора, способного выкинуть какое-нибудь коленце, когда никто этого не ожидает, даже с риском поставить под угрозу все дело!

— Ну что, скажите, мы стали бы делать, если бы пострадали гражданские? — продолжала стыдить Леру Суркова. — А это едва не произошло…

— Не произошло благодаря Падояну! — вступилась за коллег девушка.

— Замечательно, но, согласитесь, подобная ситуация вообще не имела бы места, если бы они просто чуток подождали! Росгвардия оцепила бы периметр, и люди не оказались бы в опасности!

Парировать Лере было нечем, поэтому она промолчала.

— Как Падоян? — поинтересовалась Суркова, решив, что достаточно отчитала подчиненную.

Вот за это Лера и уважала начальницу: она не перегибает палку ни с похвалами, ни с негативом, каким-то шестым чувством понимая, когда стоит остановиться, так как ее слова возымели желаемое действие. Вот бы и ей, Лере, такой внутренний «детектор», потому что она зачастую тратит слишком много слов и эмоций в ситуациях, которые и яйца выеденного не стоят!

— В порядке, — ответила она на вопрос начальницы. — Пуля прошла навылет. Крови, к счастью, потеряно немного.

— Какое облегчение… А Снегин?

— Ему придется переучиваться писать и есть левой рукой!

— В тюрьме ему особо писать не придется, скорее читать: мы же в курсе, какими заядлыми читателями становятся те, кто сидит на пожизненном, да? Ну а страницы переворачивать можно и левой!

То, что Суркова повелась на ее шутливый тон, показалось Лере хорошим знаком: похоже, буря миновала!

— Когда Снегин будет готов к допросу? — спросила начальница.

— Он полностью готов, Логинов уже назначил время.

— Ох уж этот ваш Логинов… Прошу вас присутствовать: от Снегина можно ожидать любых провокаций, а ваш опер не самый терпеливый человек!

— Я так и планировала, Алла Гурьевна.

— Прекрасно.

— А Коневич отправился за Абашидзе.

— Один?

— Ну она вряд ли станет сопротивляться!

— Что ж, согласна.

— Алла Гурьевна, а как там насчет моей просьбы? — задала Лера вопрос, не относящийся напрямую к делу, но который мучил ее с тех самых пор, как она выяснила, каким образом Логинов получил признательные показания Истратова.

— Я поговорила с Князевым, — ответила Суркова. — Он согласен оплатить половину операции. За второй частью обратитесь-ка к Роману Вагнеру: похоже, у вас установились неформальные, даже дружеские отношения, поэтому он вряд ли вам откажет. Насколько мне известно, он курирует благотворительный фонд, основанный его дедом, верно?

— Кажется, да, — пробормотала Лера. И как она сама-то не подумала о ювелире?! Нет, все-таки Суркова — голова!

— У вас есть еще вопросы?

— Н-нет… Хотя, пожалуй, есть один: как там дело о маньяке?

— На самом деле это оказалось целое преступное сообщество из трех человек. Двое уже у нас, сейчас оперативники разыскивают главного и самого отмороженного из группы: далеко ему не уйти, все пути перекрыты, ориентировки разосланы! Так что, Валерия Юрьевна, закругляйтесь со своим делом, ведь все ваши фигуранты задержаны, не так ли?

* * *

— За что вы убили Константина Теплова?

— Вы издеваетесь?! Я никого не убивала!

Абашидзе находилась на грани срыва: Лера едва узнавала в ней ту доброжелательную, уверенную в себе женщину, с которой познакомилась в самом начале расследования. Тогда девушка поймала себя на мысли, что испытывает уважение к женщине, которая всего добилась собственными силами, руководит целым отделением и занимается благородным делом. Теперь перед ней сидел сломленный человек, отлично осознающий печальные перспективы, маячившие впереди. И все же Абашидзе пыталась отпираться, не признавая вины!

— Не своими руками, — согласилась Лера. — Его убил ваш бывший муж!

— Мой… — Врач вытаращилась на нее, словно увидела ожившую статую Будды. — Откуда вы?..

— Мы не просто так здесь сидим, — пожала плечами девушка. — Наше дело — раскрытие преступлений, и мы, не стану скромничать, неплохо с этим справляемся! Кстати, Снегин в соседнем кабинете дает показания, и теперь самое важное — кто из вас первым станет сотрудничать со следствием.

— Я не знала, что Илья его убьет! — взвизгнула Абашидзе. — Я бы ни за что…

— Хотите сказать, он самостоятельно принял такое решение?

— Да!

Лера сильно сомневалась: то, что сначала Константина напоили миорелаксантом, говорило об участии медика!

— Рассказывайте, как Теплов проведал о ваших махинациях с препаратами! — потребовала она.

— Этого я не знаю, — покачала головой Абашидзе. — Но как-то он догадался…

— Тогда как вам стало известно, что он намерен написать письмо в Комитет по здравоохранению?

Врач молчала, поэтому Лера сделала очевидное предположение:

— Вам рассказала Юлия Цветкова?

При упоминании имени медсестры допрашиваемая вздрогнула и спустя несколько секунд кивнула.

— Цветкова была с вами в деле? — продолжала Лера. — Константин поделился с ней своими подозрениями как со своей девушкой и Юлия побежала к вам?

— Верно. Я попросила ее успокоить парня и убедить в том, что ему все почудилось, но она не сумела выполнить мою просьбу, глупая курица!

Вот и полезло наружу все то, что уважаемый доктор Абашидзе скрывала в самой глубине своего естества!

— Они ведь расстались, — напомнила Лера.

— Так из-за того и разбежались: Юля слишком давила на Константина, показывая собственную заинтересованность, и он, похоже, догадался о ее участии в… во всем.

— Она или вы дали Теплову миорелаксант?

— Она.

— Но вы приказали это сделать?

— Да, но… я только хотела, чтобы его словам никто не поверил!

— Вы хотели представить его наркоманом и похитителем лекарственных средств? Чтобы снять подозрения с себя и одновременно выставить Теплова человеком, чьи свидетельства не заслуживают доверия?

Абашидзе только кивнула.

— Итак, Юлия тайком дала бойфренду миорелаксант, добавленный в его чашку, когда они вместе пили кофе, а потому, каким-то образом заставила его подняться в солярий, чтобы, пока Константин находился в полубессознательном состоянии, ваш подельник Снегин мог воспользоваться наркосодержащими препаратами?

О совместном «кофепитии» стало известно недавно: во время повторного опроса персонала одна санитарка созналась, что видела молодых людей в сестринской, однако она не знала, что произошло дальше.

— Верно. Понимаете, что я говорю правду, да? Если бы я приказала убить Константина, то не потребовалось бы поить его миорелаксантом! Юля должна была отвести его наверх, а потом вернуться и поднять тревогу. Сбежался бы народ, увидели, в каком состоянии находится Константин и… Ну, все вышло бы так, как запланировано!

— Тогда почему не получилось?

— Видимо, Юля напортачила с дозой: Константин не отключился и пытался оказать сопротивление!

— И ваш бывший его убил?

Снова молчаливый кивок.

Абашидзе врала. Если бы все случилось так, как она утверждает, Снегину пришлось бы применить силу и на теле жертвы остались бы следы. Он с самого начала собирался убить парня и накачал его наркотой! Только вот доказать, что сделал он это по просьбе экс-супруги, без его показаний невозможно: оставалось надеяться, что бывший опер окажется сговорчивым, так как ему вряд ли понравится, что подельница пытается все свалить на него одного.

— Хорошо, я поняла, — сказала Лера, решив вернуться к этому вопросу после допроса Снегина. — Кто подбросил препараты в квартиру Теплова: Снегин или Цветкова?

— Это сделала Юля, у нее еще оставались ключи…

— Я так и думала, — удовлетворенно кивнула Алла. — Иначе зачем ей заявляться туда после смерти Константина… Как и почему погибла ваша медсестра?

— Я вообще не знала, что Илья намеревается ее убить! — воскликнула Абашидзе.

— Она же вас шантажировала!

— Да с чего вы взяли?! Ничего такого не…

— Было, и мы это докажем. Видимо, вы не поставили Юлию в известность о том, что собираетесь убить ее бывшего парня. Цветкова, конечно же, отнюдь не была ангелом: она быстро оправилась от шока и решила содрать с вас побольше денег, угрожая выдать полиции, так?

— Неправда!

— Не забывайте, Тамара Георгиевна, что у нас есть ваш бывший муж, и он может поведать нам о том, о чем отказываетесь рассказывать вы, — напомнила Лера.

— Юля Цветкова меня не шантажировала! — упрямо процедила Абашидзе. — Она ведь и сама была по уши замазана в деле о хищении препаратов, получая мзду за помощь и молчание. Стоило ей открыть рот, и она тоже пострадала бы!

— Ну, во-первых, воровство и убийство — разные статьи, и наказание по ним существенно отличается, — усмехнулась Лера. — Во-вторых, как завотделением, вы несете за все гораздо большую ответственность, чем какая-то медсестра: Цветкова сказала бы, что вы заставили ее это сделать, угрожая увольнением, и тогда она пошла бы по делу свидетелем, а вы обвиняемой!

— Это все ваши домыслы: вы не сможете ничего доказать! Юлю убил Снегин, а меня там вообще не было!

— Вы в курсе, что против вас инициирована проверка Комитета по здравоохранению?

— Разумеется, ведь Константин…

— А Теплов здесь ни при чем: компромат на вас собрал другой человек, и этим материалам дан ход. Речь о подмене медицинского оборудования и нечестно проведенных тендерах, а вовсе не о препаратах. Так что вас ожидает еще много неприятных открытий, и я искренне рекомендую сотрудничать, а не пытаться скинуть с себя ответственность!

— Я говорю правду… и вообще, вы допрашиваете меня без адвоката, разве это законно?

— Вы не просили предоставить адвоката, — пояснила Лера. — Если бы вы это сделали, мы бы его подождали… У вас есть кто-то определенный на примете или позвонить общественному защитнику?

* * *

— Так она все на меня валит?

Снегин криво усмехнулся и отвернулся к стене. Логинов внимательно за ним наблюдал: этот человек представлял опасность даже сейчас, с искалеченной кистью и запертый в четырех стенах. У опера руки чесались вмазать мужику по его наглой морде, однако он знал, что Медведь наблюдает за ними по видеосвязи. Прилетев в больницу через полчаса после того, как он сообщил о случившемся, она наорала на Виктора, а ему даже нечего было ответить: он и сам испытывал чувство вины из-за ранения напарника. Но он был благодарен ей за то, что защитила перед Сурковой, а также за то, что не стала контролировать его слишком явно, сидя рядом на допросе, а ограничилась дистанционкой.

— Верно, — кивнул Логинов, подавив очередной позыв перегнуться через стол и разбить Снегину нос. — Твоя бывшая говорит, что убийства Теплова и Цветковой инициировал ты, а она никого не намеревалась лишать жизни и надеялась решить дело миром!

— Ага, конечно…

— Если есть что добавить к ее словам, — добро пожаловать! Кто тебе, в сущности, Абашидзе? Экс — и все! Она вот о тебе не думает и пытается спасти собственную шкуру…

— Думаешь, я дурак? — перебил Снегин. — Думаешь, сам не понимаю?

— Тогда давай рассказывай, как дело было! Ты же сам служил и понимаешь, что это тебе зачтется!

— Да уж, зачтется…

— На полицейскую зону поедешь, — пообещал Логинов.

— Так я ж уволился из органов!

— А я все равно могу это устроить, если станешь сотрудничать!

Виктор так и видел, как при этих его словах Медведь возмущенно застучала кулаками по столу, — ничего, в любви и на войне, как говорится, все средства хороши! Ну почему она так щепетильна — прямо маленькая копия Сурковой: обмануть злодея не преступление, ведь он сам обманул, ограбил или убил добропорядочных членов общества, так нужно ли подходить к нему так же, как к законопослушному гражданину? Конечно, нет, считал опер. Преступнику все равно сидеть, так какая разница где? Но на Снегина, кажется, его слова действие возымели.

— Ладно, слушай, — со вздохом ответил он. — Это все Томка придумала — с самого начала!

— Ты про хищения препаратов?

— И про это, и про тендеры, и про закупку старых аппаратов вместо новых по поддельным документам…

— А ты-то там каким боком? — удивился Виктор. — Зачем ей тебя привлекать?

— Ей нужен был тот, кто имеет выходы на правоохранителей, чтобы подстраховать в случае чего. А тендеры — думаешь, они сами собой проходили как надо?

— Ты принимал в этом участие?

Снегин кивнул:

— Кого-то требовалось запугать, кому-то дать.

— Ни за что не поверю, что они так боялись одного тебя! — снова прервал подозреваемого Виктор.

— Ну почему же одного…

— Кто еще работал с тобой в связке?

— Э-э, нет, мы так не договаривались! Про себя и Томку расскажу, а других валить не стану!

— Истратова привлекал? — не обратив внимания на слова Снегина, задал вопрос Логинов. — И ребят из его отдела? Ты не переживай: Истратов надолго присядет и без твоих показаний!

— Ничего про него не знаю! — упрямо сжал челюсти Снегин.

— А ведь это он тебя сдал!

— Сочтемся. Потом.

— Ладно, продолжай строить из себя рыцаря… Что там с убийствами?

— Томка Теплова заказала! Я лично считал, что смогу разобраться с ним без крайних мер, но она уперлась — сказала, что с этим парнем не договоришься, что он этакий правдоруб и с выбранного пути не свернет…

— То есть вы с самого начала договорились, что Цветкова приведет парня в солярий, предварительно дав ему мио… короче, какую-то медицинскую хрень, а ты кончишь его при помощи наркоты?

— Ну да, как-то так.

— Теплов и вправду сопротивлялся?

— Шутишь? Он был не в том состоянии! Честно говоря, я даже подумал, что он и так помрет, — видимо, девка перестаралась с дозой, но уговор есть уговор… Томка сказала, что миорелаксанты вообще не должны обнаружить, ведь все будут считать, что торчок перебрал с наркотой!

— А Цветкова? — спросил Виктор. — Почему твоя бывшая захотела избавиться от нее?

— Девчонка решила, что может поиметь с нас больше, чем ей положено, — передернул печами Снегин. — Она прямо не угрожала, только намекала, но Томка и без того начала паниковать, когда в больничку заявилась следовательша и, кажется, не поверила в несчастный случай. Это была Томкина идея — грохнуть девчонку под сурдинку маньяка, о котором тогда как раз только что из унитаза не кричали!

— Ты ее изнасиловал, — заметил Логинов, сжимая под столом кулаки. — До или после того, как грохнул?

— Что я, извращенец?! Если хочешь знать, удовольствие — ниже среднего. Обычно я так не поступаю: все только по взаимному согласию, как пишут в отчетах… Томка сказала, что без этого не поверят в версию о маньяке-душегубе.

Вот же ублюдок: похоже, он всерьез считает, что раз не получил удовлетворения, то почти и не виноват.

— А потом этот доктор еще копать начал, — продолжал Снегин, не замечая, как внутри Виктора закипает гнев, что весьма красноречиво отражалось на его лице. — Вернее, аж два — еще тот узкоглазый, молодой…

— Ты… ты про Князева с Паком, что ли? — пробормотал Логинов.

Лера в своем кабинете подалась вперед: неужели и этим двоим грозила опасность, а они об этом даже не подозревали?!

— Ага, — равнодушно подтвердил Снегин. — Томка приказала следить за ними, чтобы не узнали того, чего не следует!

— Она что, и Князева хотела…

— Я сразу сказал, что не стану связываться. Одно дело — какой-то там ординатор с «несчастным случаем» и глупая медсестра, а эти — совсем другое: у Князева такие связи в СК… Короче, я Томку предупредил, чтобы с Князевым сама разбиралась как знает. Она боялась, что он по своим каналам нароет на нее компромат, а еще узнает про письмо в Комитет по здравоохранению…

— Ну она не зря волновалась! — хмыкнул Логинов. — Теперь давай про то, как ты подбил Истратова на обыск в хате Теплова…

* * *

Кира Шаповаленко выглядела не ахти: видимо, проблема в наркотиках, которые она не получала почти двое суток, сидя в изоляторе. Алла рисковала, ведь они точно не знали, является ли девица наркоманкой: у них имелись лишь скудные сведения, полученные от приютившей ее подружки, да и срока этого могло не хватить для того, чтобы подозреваемая ощутила дискомфорт. С героиновыми или кокаиновыми наркоманами легче — их начинает ломать довольно быстро, особенно если они давно сидят на химии. Алла понятия не имела, какие препараты употребляет Шаповаленко, но надеялась, что они требуются ей регулярно. В любом случае, даже если информация о дури не соответствует действительности, можно было предположить, что тридцать часов в четырех стенах без возможности перемолвиться словом хоть с кем-то, зная, за что ее задержали, выведут девчонку из равновесия — в конце концов, она не матерая рецидивистка. Вот с ее жертвой, Розой Гайфулиной, вряд ли можно было бы рассчитывать на признание.

— Расскажите, за что вы убили Розу Гайфулину, Кира, — мягко начала Алла, решив, что достаточно насмотрелась на подозреваемую.

— Я?! — нервно воскликнула та. — Убила?!

— Или это сделал ваш любовник Анкудинов?

— Не знаю, о ком вы…

— Бросьте, сейчас все зависит от того, кто из вас заговорит первым. У нас уже есть ваш другой подельник, Озеров… Понимаю ваш скепсис — он не самый удачный свидетель, но кое-что все же сумел нам поведать. Кроме того, Лидия Шахназарова выжила и рассказала, кто напоил ее кофе со снотворным!

— Не знаю никакой Шахназаровой!

— Поймите одну вещь, Кира, — терпеливо сказала Алла. — Для начала вас обвинят в соучастии в похищении человека и краже…

— Краже?!

— Кольца у Розы Гайфулиной: хозяин ломбарда сказал, что она сдавала его на оценку, и камера это записала. Значит формально владельцем кольца являлась именно Роза. Но ее убили, а кольцо волшебным образом оказалось у вас. Алиби на момент убийства у вас нет, полагаю? В общем, всего этого достаточно, чтобы предъявить соответствующие обвинения! За то время, что вы проведете в камере предварительного заключения, мы задержим Анкудинова и ваше преимущество первой дать показания и получить более мягкий приговор превратится в пшик… Я понятно излагаю? Кстати, я не упомянула, что на теле Розы нашли женские волосы? Мы сравним их с вашими при помощи анализа ДНК…

— Что вам нужно?!

Как и предвидела Алла, вывести девицу из равновесия оказалось не так уж и трудно.

— Повторяю вопрос: за что была убита Роза Гайфулина?

— Никто не собирался ее убивать, — после довольно длинной паузы ответила допрашиваемая. — От нее требовалось только вернуть перстенек — и все!

— Вы пообещали ей выкупить его за реальную стоимость?

— Ну это вы загнули — за реальную! Просто посулила в три раза больше, чем предлагал ломбард. А Роза — баба жадная, она могла и дальше пытаться толкнуть колечко, но это долго, да и не факт, что ее саму не обманут. Вот она и решила, что лучше неплохая сумма сейчас, чем непонятно какая — потом.

— Вы же не заплатили за квартиру, — заметила Алла. — Как Роза поверила, что у вас есть деньги?

— А я соврала, что взяла кредит, — пожала плечами Шаповаленко. — Сказала, что кольцо дорого мне как память о бабушке!

— Оно современного дизайна, и Гайфулина, с ее-то мошеннической чуйкой, не могла этого на понимать!

— Ей это было фиолетово: Роза хотела бабок, и я ей их пообещала.

— А как кольцо вообще оказалось у Гайфулиной?

— Эта сука вломилась в хату в мое отсутствие и обшарила шкафы: она меня ограбила! А потом еще и выкинула меня на улицу, как сявку какую-то, даже одеться как следует не дала, а там мороз… Я что, должна была терпеть?!

— Итак, вы назначили встречу в безлюдном месте и притащили с собой любовника…

— Только для страховки! — перебила Кира. — Я уже говорила, что не желала ей смерти!

— Роза не испугалась при виде незнакомого мужчины?

— Она… она ничего не боялась, совершенно без царя в голове была, честно: наверное, ей казалось, что, раз она сидела, ей море по колено!

— Откуда вам известно о ее «славном» прошлом?

— О тюряге-то? Егор ее пробил.

— У него есть кто-то в органах?

— Не-а, он сам в компах шарит нехило… А еще у него полно приятелей, которые еще лучше его в этом понимают, — они и постарались, наверное. Я, честно, не интересовалась! Я только хотела вернуть перстенек: уж больно он мне приглянулся!

— А теперь о главном: как кольцо убитой Екатерины Лосевой оказалось у вас?

— Э, нет, — вскинулась девица, — убийство вы мне не пришьете! Перстенек мне Егор подарил, а я даже не знала, что он с трупа!

Это была чистой воды ложь: Шаповаленко не могла не знать, чем занимался ее бойфренд. Более того, она не раз захаживала к нему в ангар, что подтверждалось показаниями людей, работавших в промзоне: они дали довольно подробное ее описание, и очная ставка непременно подтвердит этот факт. Но в данный момент Алла не намеревалась уличать девушку во лжи, ведь это только первый допрос и впереди еще много возможностей вытянуть из нее и ее подельников каждую мелочь, которая станет очередным камушком на их условной могиле!

— То есть вы подтверждаете, что кольцо было передано вам Анкудиновым? — уточнила Алла.

— Подтверждаю!

— Вы сказали, Кира, что не имели намерения убить Розу Гайфулину, так как же вышло, что она умерла?

— Егор… он вышел из себя.

— Почему?

— Она вела себя нагло, хотя пришла одна, без прикрытия, наверное думала, что имеет дело со слабаками… Ну Егор и в самом деле не выглядит силачом, он и мне вот досюда. — Кира провела ребром ладони по плоской груди. — Но его лучше не злить: когда он слетает с катушек, то лучше не находиться поблизости!

— А такое с ним часто случается?

— Нередко, да. Даже я стараюсь его не сердить!

— Почему он все-таки убил Розу?

— Когда она поняла, что мы не принесли бабки, а просто хотим забрать колечко, то посмеялась над нами, сказала, что мы идиоты и что кольца она с собой не принесла… Вранье, мы потом его нашли у нее в потайном кармашке пальто… Егор попытался обыскать Розу, выхватил сумку, но у нее оказался при себе газовый баллончик, и она распылила его ему в лицо!

— Но это его не остановило?

— Нет, она плохо прицелилась, и на Егора совсем чуть-чуть попало. Он рассвирепел и… Ну дальше вы в курсе, я даже не пыталась его останавливать, потому что себе дороже!

Алла смотрела на Шаповаленко со смесью изумления и отвращения: похоже, девица не испытывала ни малейших угрызений совести и искренне полагала, что не совершила ничего предосудительного!

— Как вы познакомились с Анкудиновым? — поинтересовалась она, отступая от основной линии допроса.

— Как… познакомились? — Шаповаленко выглядела удивленной. — В салоне мы встретились, он пришел набивать очередную татушку.

Надо же, встретились два одиночества! Кто мог предположить, что маньяк и любящая наркотики и деньги девица, не обремененная моральными принципами, встретятся в таком безобидном месте и станут «работать» сообща?!

В этот момент зазвонил лежащий на столе телефон. Алла выслушала человека на другом конце линии, поблагодарила и отключилась.

— Машину вашего приятеля нашли, — объявила она Шаповаленко. — Она ведь приметная, с Уроборосом на лобовом стекле.

— Егора… его арестовали? — облизнув пересохшие губы, спросила подозреваемая.

— Пока нет, но это дело времени. Его засняли камеры на выезде из города, и нам известно, на какой машине он продолжил путь. Егор бросил вас не задумываясь и надеется скрыться, но я вам обещаю, что у него ничего не выйдет. Так что, Кира, рассказывайте все как есть — о том, как Анкудинов убивал женщин и какую роль в этом играли вы и Озеров!

* * *

Дверь в квартиру оказалась не заперта: консьерж предупредил Вагнера о визите и тот заранее открыл дверь. Сам он не вышел ее встретить, поэтому Лера разделась в прихожей и прошла в гостиную. В ванной слышался шум воды, и через пару минут оттуда показался ювелир. При виде его Лера растерялась: молодой человек выглядел не лучшим образом, а вокруг его шеи был обмотан теплый шерстяной шарф.

— Вы заболели? — встревожилась она.

— Ангина, — хриплым голосом ответил Роман. — Ничего серьезного!

— Как же вы умудрились простудиться?!

— Много времени проводил на балконе, — усмехнулся он.

Было видно, что из-за саднящего горла разговор дается ему нелегко.

— У вас есть лекарства? Врача вызывали? Может, в аптеку…

— Про доставку слышали? — чуть заметно улыбнулся Вагнер. — Врача вызывал — все в порядке, правда!

— Вы не стесняйтесь: если что нужно — только скажите, и я все сделаю!

Лера привыкла видеть Романа уверенным в себе и безупречно красивым, поэтому сейчас испытала приступ острой жалости: у парня полно денег, но нет никого, кто мог бы позаботиться о нем и просто побыть рядом. Когда она болеет, что случается нечасто, мама обязательно прибегает и окружает ее заботой, да и сестрица с зятем всегда готовы помочь, а у ювелира ведь даже друзей нет… Ну разве что «колдунья» Зарета, но ведь она далеко! Единственным человеком, с которым парень был близок, являлся его покойный дед, он же приемный отец, Карл Вагнер, но теперь Роман оказался в полном одиночестве! Интересно, как он себя при этом чувствует? Не тоскливо ли ему, когда не с кем даже словом перемолвиться в такой большой квартире? Если он заплатит, куча людей кинется выполнять его распоряжения, но никто не предложит помочь просто так, потому что беспокоится… Каково это?

— Почему вы не сказали, что больны, когда я звонила? — спросила Лера. — Я бы не стала заваливаться и беспокоить!

— Вы меня не беспокоите, — пожал он плечами. — Кроме того, я так понимаю, что время не ждет, верно? Операция всего через пару дней, поэтому нужно поскорее все закончить! Я не могу просто так скинуть деньги на карту матери больного мальчика — это сложный бюрократический процесс. Помощь оказывается через благотворительный фонд, а потому каждый шаг требует отчетности. Я делал запрос в больницу, чтобы там подтвердили диагноз… Короче, долго объяснять: пойдемте, я отдам вам бумаги, которые вы отнесете заведующему отделением, где лежит пациент, — все печати и подписи проставлены. Необходимая сумма уже поступила на специально открытый именной счет. Когда деньги будут сняты, заведующему придется отчитаться за их использование… Ну он знает процедуру.

— Надо же, — пробормотала Лера, — я и понятия не имела, что все так сложно: думала, что достаточно сбросить деньги на карту пациента или его родственника, — и дело сделано! А как же доктор Князев и его доля?

— Он не захотел возиться с оформлением, поэтому спросил, как все оформить наибыстрейшим способом. В результате перевел деньги фонду Карла, а оттуда вся сумма ушла на счет пациента.

— А если просто принести деньги, скажем, в чемодане?

— Во-первых, больница не имеет права принять такое пожертвование — мало ли откуда деньги! Кроме того, отчетность в этом случае будет, мягко говоря, чисто условной: вы никогда не узнаете, сколько потрачено и на что!

— Но ведь пациенты и сами оплачивают операции!

— Бывает и такое, но тогда ответственность ложится на них, и они, в случае необходимости, должны суметь объяснить происхождение денег.

— Откуда вы так много об этом знаете? — удивилась Лера. — Мне казалось, вы только ювелиркой занимаетесь!

— Кое-что объяснил Карл, еще при жизни. Остальное я постигал шаг за шагом: в фонде работают знающие люди, и они все мне разжевывают по мере необходимости.

— Но ведь вы могли и не вникать во все тонкости, верно? От вас требуется лишь подписывать документы!

— Карл учил меня досконально изучать финансовые вопросы: только так можно избежать злоупотреблений. Благотворительный фонд, если руководить им спустя рукава, может стать источником незаконного обогащения для нечистоплотных людей, а это поставит под угрозу само его существование в правовом поле… Слушайте, Лера, почему вы задаете мне все эти вопросы? Не доверяете, что ли?

— Я?! Что вы, конечно же, я полностью вам доверяю! Простите, если…

— Да ладно, проехали!

Лера видела, что Роману нехорошо, но не знала, как предложить помощь, — ну не сильна она в таких вещах! Что же делать? Если она просто возьмет документы и уйдет, молодой человек сочтет ее бесчувственной и неблагодарной!

— Могу я… — начала она и, прокашлявшись, продолжила: — Могу я что-нибудь для вас сделать?

— Например? Лекарства у меня есть, а больше…

— Может, приготовить вам чаю? С медом, лимоном и коньяком? Мама говорит, это пой… то есть этот напиток сбивает температуру и облегчает симптомы!

— Чай у меня есть, но нет ни лимона, ни меда, ни коньяка… Есть виски и ром.

— Это не подходит. Я сейчас!

Лера юркнула в прихожую, накинула пуховик и выскочила на лестничную площадку, прежде чем Вагнер успел запротестовать.

В доме, где он проживал, располагалось несколько магазинов, в том числе винный и продуктовый. Лера купила необходимые ингредиенты, прихватив еще мандарины и бананы, и снова поднялась на шестой этаж. Дверь оставалась открытой, поэтому девушка беспрепятственно проникла в квартиру вновь и сразу направилась на кухню. Там она налила воды в чайник и включила его. Пока вода закипала, Лера выдавила в большую глиняную кружку, стоявшую на столе, четверть лимона, добавила столовую ложку меда и взбила все это вилкой. Помыла фрукты и выложила их на блюдо, найденное в буфете. Затем залила содержимое чашки кипятком и добавила две столовые ложки коньяка.

— Все готово! — возвестила она достаточно громко, чтобы «пациент» мог услышать ее в гостиной.

Расставив все на подносе, тоже обнаруженном в буфете, Лера медленно, чтобы не расплескать приготовленный напиток, двинулась в комнату. Роман полулежал на диване, подложив под голову подушку. При виде Леры он сел и воззрился на нее с нескрываемым любопытством.

— Что такое? — пробормотала она, ставя поднос на журнальный столик. — Я запачкалась, что ли?

— Нет, просто я не ожидал увидеть вас в роли, э-э… хозяюшки! — ответил он, с трудом подобрав подходящий эпитет.

— Это правда, — рассмеялась она, — хозяюшка из меня нулевая! Вот мои мама и сестра — другое дело, а я… Но тут большого умения не требуется, так что пробуйте! — И Лера протянула Роману чашку.

Он с сомнением посмотрел на нее, потом осторожно отхлебнул.

— Ну как? — поинтересовалась она.

— Вкусно! — ответил он. — Действительно отлично!

— Я же говорила! — обрадовалась Лера, словно провела на кухне полдня, готовя сложнейшее блюдо, и ее усилия оценили. — Это лучше всяких жаропонижающих, и горлу полегчает!

Ювелир пил с явным удовольствием.

— Как ваше дело об убийстве того паренька? — спросил он, отставляя чашку. — Арестовали злодеев?

— А то! — развела она руками, показывая, что иначе и быть не могло. — Бедный парень погиб не напрасно!

— Любая смерть напрасна, — покачал головой Роман. — Особенно когда ты так молод!

Лера растерялась: она ожидала поздравлений, но ювелир пребывал в мрачном настроении.

— Вы очень помогли, — пробормотала она, просто чтобы не молчать.

— Да ладно, — отмахнулся он, — вы бы и без меня справились!

— А вот и нет: только благодаря вам я поняла, кого из оперативников стоит колоть, да и о начале проверки в СК мы тоже узнали от вас! — И она рассказала обо всем по порядку, включая действия Мономаха, направленные на помощь в разоблачении преступников.

— Я понимаю, как Абашидзе зарабатывала на оборудовании, но можете мне объяснить аферу с препаратами? — неожиданно попросил Вагнер.

— Конечно! — обрадовалась Лера. — Там на самом деле много разных вариантов, но основных схем две. Пациентам не давали необходимых препаратов, говоря, что их на данный момент в больнице нет, и предлагали купить нужные за свои деньги. Когда речь идет о жизни и смерти, народ готов на многое!

— А если, к примеру, у больного нет средств на покупку дорогостоящих медикаментов?

— Тогда работала вторая схема: ему давали препараты, но в гораздо меньших дозах, чем требовалось, а излишки сбывали родственникам других пациентов, находящихся на паллиативном лечении дома, — в основном это касалось наркосодержащих обезболивающих. Кроме того, такие лекарства приобретали и обычные наркоши: у Снегина имелась целая сеть прикормленных клиентов!

— Вот же подонки! — процедил сквозь зубы Роман. — Люди и так, можно сказать, сражаются за собственную жизнь, а они…

Он не закончил, но все и так было ясно: преступления парочки «бывших» настолько чудовищны, что никакой суд не даст им тюремный срок, достаточный для их искупления. Они убили двоих, но сколько еще пациентов пострадало из-за их действий, остается лишь догадываться!

— Этот доктор Князев — молодец, — произнес Вагнер после довольно длительной паузы. — Без его помощи…

— Вы правы! — перебила Лера. — Он здорово нам подсобил: такая удача, что они дружат с моей начальницей!

— При чем тут Суркова?

— Ну со мной он не стал бы откровенничать.

— Почему?

— Думаю, доктор мне не доверяет… Не знаю, может, дело в возрасте? Но точно не в поле, ведь с Аллой Гурьевной он на дружеской ноге, а она тоже женщина. Кстати, во время допросов я узнала, что Абашидзе и Князева хотела заказать, но Снегин воспротивился, так как наслышан о докторе.

— Ничего себе! Опасная у Князева, оказывается, работа… И жизнь интересная!

— Да уж, интереснее некуда! Князев не впервые влезает в расследование, он и впрямь занятный персонаж…

Урчание в собственном желудке смутило Леру, поэтому она сконфуженно замолчала, приложив руку к животу: у нее с утра во рту не было ни крошки, ведь она прибежала к Вагнеру прямо с очередного допроса, который закончился в начале девятого вечера.

— Слушайте, а вы сегодня что-нибудь ели? — спросила она.

— Вы-то точно нет! — усмехнулся он.

— Давайте я быстренько что-нибудь сооружу, а? Принимать лекарства на голодный желудок очень вредно!

— А вы и готовить умеете? — удивленно изогнул красивую бровь Роман.

— Ну не то чтобы… Но сварганить яичницу смогу, у вас в холодильнике я заметила помидоры и болгарский перец. А еще я умею очень красиво нарезать сыр и колбасу!

— Хорошо, давайте, — согласился он. — Умерший с голоду следователь мне в доме ни к чему: режьте колбасу, да похудожественней!

Лера умчалась на кухню, где провозилась минут двадцать, пытаясь вспомнить мамины уроки кулинарии. Попробовав получившееся блюдо, она решила, что все довольно вкусно, и, разложив яичницу по тарелкам, вернулась в гостиную за подносом. Роман мирно спал на диване, свернувшись калачиком и зажав ладони между колен: видимо, подействовал коньяк и то, что температура спала. Он выглядел таким спокойным и умиротворенным, что Лере захотелось дотронуться до его щеки — просто попробовать, так ли гладка его кожа на ощупь, как и на вид… Но, боясь разбудить парня, она только взяла плед, лежавший на кресле, и укрыла его, а после вернулась на кухню и слопала все, что приготовила, не ощущая вкуса.

* * *

— Вы серьезно ездили на задержание? — нахмурился Мономах, глядя на Аллу. — Вы спятили?!

Они сидели в комнате отдыха альпинистского клуба. Дело шло к девяти часам вечера, и им никто не мешал — большинство спортсменов разошлись по домам.

— Не было другого выхода, — ответила она на его вопрос. Черт, почему ей приходится оправдываться? — Мы не знали, удастся ли наша авантюра с юным хакером, а вызвать СОБР Росгвардии «просто на всякий случай» невозможно. Когда выяснилось, откуда ведется прямая трансляция, счет шел на минуты! Кроме того, я ведь не одна ездила: со мной были два оперативника и прокурор Пак…

— Кто, простите?

— Заместитель про…

— Это брат Мишин, что ли?

— Э-э… вы про Михаила Пака?

— Как думаете, сколько разных Паков могут быть вовлечены в одно и то же дело?

— Я не знала, что у Михаила есть брат!

— У них большая семья.

— Значит, вы знакомы с прокурором?

— Лично — нет, но видел по телику: он же медийная личность, можно сказать, «звезда» экрана! Я знаю его отца и мать, так как они тоже работают в медицине.

— Не в вашей больнице?

— Мишин отец владеет сетью клиник пластической хирургии, его мать там работает врачом… Отца я видел всего однажды, а с ней периодически встречаюсь: когда она приходит навестить сына, у всего отделения день корейской культуры!

— В каком смысле?

— В смысле еды: она привозит с собой целую гору блюд, и мы их едим.

— Какая хлебосольная дама!

— И не говорите, Алла Гурьевна, такой матери любой позавидует!

— Значит, она и прокурорская мамаша тоже? — задумчиво проговорила Алла. — Они совсем не похожи с вашим Михаилом — я имею в виду Евгения Александровича, конечно же!

— Вы из тех, кто не считает, что все корейцы на одно лицо? — усмехнулся Мономах.

— Конечно же нет! Оба брата весьма привлекательные мужчины, но старший… есть в нем что-то… такое!

— Какое «такое»?

— Э-э… пугающее?

— Он такой страшный?

— Наоборот, очень даже симпатичный, но…

— Но что?

— Вы бы видели, как он заломал гиганта Озерова, как в боевиках, честное слово. Никогда подобного не видела в реальной жизни! Озеров раскидал оперов, как кегли…

— У них же было это… табельное оружие?

— Да, но злодея требовалось взять живым, так как мы предполагали, что он орудует не один, — это во-первых. Во-вторых, мы хотели спасти жертву и надеялись, что, если ее в ангаре не окажется, задержанный расскажет, как ее найти! Так что оружие оперативники не использовали…

— А без него они беспомощны, как дети?

— Не то чтобы… Честно признаться, увидев, как действовал прокурор Пак, я тоже так подумала! Вы знаете, как его называют за глаза? Бешеный Пак!

— Серьезно? Почему?

— Я пыталась выяснить, но все, что удалось узнать, это об одном случае в суде.

— Интересно!

— Во время процесса над одним отморозком произошел неприятный инцидент, который мог закончиться трагически. В тот день охраны для заседания выделили мало — да что там, практически не выделили: в зале присутствовал всего один человек!

— А по телевизору показывают… — начал было Мономах.

— Ой, Владимир Всеволодович, я вас умоляю! — перебила его Алла. — Да, когда речь идет о всяких там рецидивистах и матерых убийцах, зал суда охраняется неплохо, а обвиняемого сопровождает вооруженный конвой. На обычных же заседаниях, особенно в мировом суде, куда изначально поступает большинство дел, зачастую нет вообще никакой охраны, а дело судьям и их помощникам приходится иметь с самыми разными людьми, и далеко не все они адекватные!

— Хорошо, — вздохнул Мономах, — я понял. Так чем же отличился Пак?

— Прокурор оказался в том здании случайно: хоть он тогда еще и не занимал столь высокой должности, но дел в мировых судах не вел никогда. Так вот, в зале суда присутствовал приятель обвиняемого, каким-то образом пронесший туда армейский нож. В момент оглашения приговора он взял в заложники секретаря суда и требовал выпустить обвиняемого. Пак в тот момент проходил по коридору, услышал какие-то странные звуки из зала и заглянул… Короче, мужика он обезвредил!

— Прям Бэтмен и Супермен в одном флаконе!

— Я думаю, возможно, прозвище прицепилось к нему после того случая… Хотя я могу и ошибаться. Кстати, именно Евгению Паку я передам дело, когда мы все закончим: он сам попросил.

— Вас, похоже, сильно впечатлил этот парень, а? — ехидно заметил Мономах.

— Не то слово! — искренне ответила Алла.

Занятно, ей показалось или он расстроился?

— В последний раз, когда мы общались, вы рассказывали, что задержали психа и девчонку, — переводя разговор на другую тему, сказал Мономах. — А что насчет главного злодея: он и в самом деле маньяк?

— Анкудинов под стражей, наконец-то! И да, полагаю, его с полным правом можно назвать маньяком, потому что он совершал убийства, ведомый навязчивой идеей.

— Какой?

— Это связано с его погибшей сестрой. Анкудинов тогда еще в школе учился, а сестра являлась его опекуном, так как их родители погибли. Занималась она, мягко говоря, сомнительным делом — работала в эскорт-услугах.

— То есть была проституткой? — уточнил Мономах.

— Можно и так сказать. Ее убил клиент: случайно, правда, а тело в ванне обнаружил ее младший брат.

— Не вижу связи, кроме воды в ванне!

— Во-первых, у девушки были татуировки, что, кстати, помешало ее успешной модельной карьере: для продвижения требовалось свести наколки, но она наотрез отказалась. Отсюда такая одержимость Анкудинова: женщины, которых он похищал и пытал, приходили в салон «Галактика» с целью избавиться от татушек.

— То есть он считал, что это неправильно?

— Верно, Анкудинов совершенно уверен в том, что татуировки — это «высокое» искусство, а потому их уничтожение — вандализм, ведь его сестра отказалась от модельной карьеры, чтобы их сохранить!

— А пытки водой — это-то откуда?

— Ну, во-первых, сестра умерла в воде, а убийца, спьяну решив, что она за ним наблюдает, накрыл ее лицо полотенцем. Вид мертвой сестры преследовал Анкудинова годами, а потом он увидел по телевизору передачу о вьетнамской войне, во время которой американские солдаты применяли вотербординг…

— Что применяли?

— Пытки водой, которую заливали через тряпку в рот пленным вьетнамским солдатам.

— И у него наконец все сошлось! — пробормотал Мономах. — Чего только не происходит с человеческой психикой… Подумать только, а ведь в юности я увлекался психологией и психиатрией и мечтал стать вторым Фрейдом!

— Как же всем нам повезло, что вы, Владимир Всеволодович, стали хирургом-травматологом! — рассмеялась Алла.

— Да уж… А зачем этот ваш Анкудинов срезал татуировки с тел жертв? Он что, коллекционировал их?

— Ой, вот я вам сейчас покажу кое-что! — спохватилась Алла и полезла за телефоном. — Взгляните!

— Это что, картина? — озадаченно спросил Мономах, крутя экран и так и эдак.

— Типа того.

— Это… это то, что я думаю?

Она заметила, как гримаса ужаса исказила его лицо и тут же пожалела о том, что сделала. Однако обратного пути не было: она не могла заставить Князева забыть о том, что он видел!

— Анкудинов считает себя творческим человеком, — пояснила она. — Он коллекционировал только те татуировки, которые, как он полагал, подходили к создаваемому им «холсту»…

— Больной ублюдок! — процедил Мономах.

Алла придерживалась того же мнения.

— И что, — продолжил доктор после паузы, — Анкудинов все это вам сам рассказывает?

— Вы даже не представляете, с каким упоением он выкладывает все на допросах! Анкудинов подбирал себе жертв во время сеансов массажа: если у женщины были татуировки, он заводил о них разговор, и горе ей, если она вдруг обмолвится, что хочет от них избавиться.

— То есть наличия татушки было недостаточно?

— Верно, необходимо было преступное намерение ее свести! Тогда у него что-то переключалось в голове, и он уже не мог упустить свою жертву. Встретив Шаповаленко, Анкудинов понял, что нашел в ней единомышленницу по части татуировок. Кроме того, девица оказалась весьма изобретательной и, как и он сам, неплохо разбиралась в компьютерах, так как являлась блогершей со стажем — правда, не слишком успешной, судя по небольшому количеству подписчиков.

— И в каком же жанре она выступала?

— О, Кира перепробовала множество разных вариантов и закончила треш-стримами, в которых она и ее предыдущий любовник устраивали ссоры и скандалы, избивая друг друга. Тогда это было понарошку, но, познакомившись с Анкудиновым и узнав его получше, Шаповаленко решила, что можно зарабатывать по-настоящему большие деньги, если поставить идефикс нового парня на коммерческие рельсы!

— Выходит, она с самого начала знала, что женщины умрут?

— Ей это было безразлично. Она полагала, что раз не является свидетелем происходящего — а она никогда не присутствовала в ангаре во время стримов, — то и взятки с нее гладки! Шаповаленко очень любит деньги и мечтала о красивой жизни. Кроме того, Кира — наркоманка, а потому отчаянно нуждалась в том, чтобы поправить свое финансовое положение. Именно она научила Анкудинова всем блогерским примочкам, и она же находила клиентов, согласных платить за просмотр убийств и пыток. Ее роль, я бы сказала, являлась ключевой: Кира принимала женщин, которым Анкудинов давал телефон салона «Галактика», накачивала их снотворным и передавала любовнику. Что было дальше, ее не интересовало: она беспокоилась лишь о получении дивидендов.

— Алла Гурьевна, а вам не кажется, что дочка члена Заксобрания как-то выпадает из общего списка жертв?

— Лосева вляпалась во все это случайно: у нее был свой массажист, приходивший на дом, но у него неожиданно умерла мать в другом городе, и ему пришлось уехать. Лосева не хотела прерывать сеансы и спросила у Шахназаровой, не знает ли та кого-то, кто мог бы заменить ее постоянного массажиста: тренерша время от времени посещала сеансы массажа и мануальной терапии в медицинском центре, где работал Анкудинов. Таким образом Лосева с ним и познакомилась. В центр она не являлась: он согласился приходить на дом, и только ее он похитил без помощи Шаповаленко, когда пьяненькая девица, поругавшись с приятелем, ушла из клуба… Между прочим, оказывается, его жертв больше, чем мы предполагали!

— Есть другие?

— Как минимум еще три девушки. Но, сдается мне, Анкудинову нравится общаться, рассказывая о своем, гм… творчестве: думаю, он будет выдавать информацию о своих преступлениях постепенно, растягивая «удовольствие».

— Господи, и как вы только это выносите?! — развел руками Мономах, глядя на собеседницу со смесью ужаса и восхищения.

— Иногда с трудом, — призналась она. — Я каждый раз пытаюсь поставить себя на место подозреваемого с целью установить с ним доверительные отношения и вытянуть побольше сведений, чтобы у прокурора была твердая почва под ногами, когда дело передадут в суд. И все же с такими, как Анкудинов…

— Вы не можете влезть в его шкуру?

— Верно, ведь одному богу известно, что у него в голове! Когда речь идет о преступлениях, связанных с деньгами или личными взаимоотношениями, все проще, ведь в этих случаях, так или иначе, поведение злодеев можно объяснить жадностью, вспышкой гнева, ревностью… Анкудинов — из тех, чьи действия логическому объяснению не поддаются.

— Тяжелая у вас работа, Алла Гурьевна!

— Всем непросто, Владимир Всеволодович… Ну что, может, поработаем еще?

— У вас открылось второе дыхание?

— Похоже на то!

Алла и в самом деле ощущала необычайный душевный подъем. Когда она притащилась в клуб после тяжелого дня, наполненного общением с начальством и прокурором, допросами и бумажной работой, ей казалось, что она похожа на выжатый до тонкой корочки лимон, однако после беседы с Мономахом ей стало гораздо лучше. Интересно, это он на нее так действует или ей просто нужно было выговориться? С операми она обсуждает рабочие моменты, а ей иногда необходимо поделиться с кем-то, для кого преступления не являются рутиной, и в то же время с таким человеком, которому небезразличны ее мысли и эмоции. Мономах подходил для этого как нельзя лучше, поэтому Алла чувствовала себя почти такой же умиротворенной, как добрые прихожане после исповеди в церкви.

* * *

На кладбище в этот час были только они двое, решил Мономах, оглядевшись: видимо, утро буднего дня не самое популярное время у посетителей. Правда, через два ряда от могилы Костика копали яму двое работников кладбища. Они работали молча и слаженно: комья мерзлой земли вылетали на бортики так регулярно, словно промежутки между взмахами лопат отмеряли хронометром. Мономах положил на могилу букет белых хризантем — гвоздики, почему-то считающиеся «похоронными» цветами, он не любил. Маша купила сыну бледно-желтые розы.

— Весной поставлю памятник, — тихо сказала она.

— Ты договорись, я все оплачу, — отозвался он.

— Не нужно, Вовка, ты и так много сделал! Его отец обещал дать денег, когда мне выставят счет… И вообще, спасибо тебе: если бы не ты, Костика так и считали бы наркоманом и вором!

— Я почти ничего не сделал, — возразил он. — Всю работу проделала та молодая следачка…

— Ой, брось! — перебила Маша. — Думаешь, я не в курсе, что ты носом землю рыл, чтобы оправдать Костика? Даже его папаша не сделал бы столько… А знаешь, ты ведь сильно рисковал!

— Это еще почему?

— Эта следовательша, Медведь, сказала, что заведующая отделением планировала физически тебя устранить, — просто счастье, что ее подельник испугался твоих связей и того, что ради тебя ее начальница перевернет Питер вверх дном, но отомстит… Какие у тебя с ней отношения?

— С Медведь?

— Прекрати! Что тебя связывает с этой… Сурковой?

Мономах ответил не сразу. Когда он снова заговорил, голос его звучал неуверенно:

— Сам не знаю. Мы… наверное, мы друзья?

Вопросительная интонация указывала на то, что он и впрямь не знает, как охарактеризовать то, что происходит между ними.

— Я хорошо тебя знаю, Вовка, — сказала Мария, похлопывая его по руке. — Когда-то я даже была влюблена в тебя…

— Это было детское увлечение!

— В любом случае с тех пор много воды утекло, и я рада, что ты остался моим другом. И, как друг, я должна тебе кое-что сказать: присмотрись к ней, к этой женщине, ладно? Похоже, она интересный человек!

— Откуда ты знаешь? — удивился Мономах. — Дело же ведет Медведь, а не Суркова!

— Мы встречались.

— Да ну?

— Думаю, она хотела узнать, что связывает нас с тобой.

— Она… так сказала?

— Нет, разумеется! Ей было интересно, почему ты так заинтересован в этом деле. Еще, возможно, пыталась убедиться в том, что ты не ошибаешься насчет моего сына… Она действительно дотошная, как ты и описывал! Так что, Вовка, подумай над моими словами: хватит тебе уже одному куковать, а хороших женщин, как и хороших мужчин, на этом свете не так уж и много!

Ну да, подумал он, и один из этих мужчин недавно погиб, пытаясь поступить правильно.

Интересно, есть ли жизнь после смерти, как утверждают эзотерики и священники, или это просто обманка для тех, кто боится бесследно исчезнуть навсегда? Он не помнил, где услышал эту мысль — о том, что люди боятся смерти только потому, что не знают, что их ждет. А что случилось бы, знай они точно, что там, на том свете, будет только лучше? Может, они, испугавшись трудностей в этой жизни, решили бы расстаться с нынешней, чтобы не бороться и не испытывать боль? Вдруг именно поэтому нам и не дано знать, что находится «по другую сторону»… Господи, о чем он только думает, — он же врач, атеист, верящий только в то, что можно увидеть и пощупать!

И все же, прежде чем отойти от могилы, Мономах украдкой посмотрел вверх — туда, где плыли по серому небу темные, разбухшие от готового просыпаться на землю снега тучи: может, кто-то все-таки наблюдает оттуда… А вдруг это Костик?

КОНЕЦ

Сноски

1

Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Клиническая ложь».

2

Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Горькое лекарство».

3

Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Кровь ангелов».

4

Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Проклятие ДНК».

5

ТОН — специализированное травматолого-ортопедическо-нейрохирургическое отделение.

6

Читайте об этом в романах Ирины Градовой «Предложение, от которого не отказываются» и «Не делай добра».

7

Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Проклятие ДНК».

8

Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Кровь ангелов».

9

«Черный Дельфин» — исправительная колония особого режима для пожизненно осужденных в городе Соль-Илецке Оренбургской области.

10

Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Кровь ангелов».

11

Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Предложение, от которого не отказываются».

12

Н. П. Бехтерева — советский и российский нейрофизиолог, крупный исследователь мозга.

Content

Ирина Градова
Без кожи

Сноски