СЕРЕБРЯНАЯ РУКА

Поскольку весь мир — всего лишь история, лучше бы тебе выбрать историю посерьезнее, а эта быстро забудется.

Из святого Колумба Шотландского

Посвящается Доновану Уэлчу

Перевод с английского В. И. Грушецкого, 2024 г.

Услышь, о Сын Альбиона, пророческое слово: Печаль и глубокая скорбь дарована Альбиону в тройной мере. Золотой Король в своем королевстве встанет на Скале Раздора. Дыхание огненного змея опалит трон Придейна; Ллогрис утратит повелителя. Беда минует лишь Каледон; вороны слетятся в его тенистые долины, и песнь Ворона станет его песней.

Когда померкнет свет Дервидди и кровь бардов возопиет о справедливости, тогда вороны осенят крылами священный лес и священный курган. Под крыльями воронов воздвигнут трон. На трон воссядет король с серебряной дланью.

В День Раздора корень и ветви поменяются местами, и новое станет чудом. Пусть солнце потускнеет, как янтарь, пусть луна скроет лицо свое: мерзость бродит по земле. Пусть четыре ветра сражаются друг с другом; пусть звук их схватки достигнет звезд. Пыль Древних поднимется к облакам; сущность Альбиона будет разорвана враждующими ветрами.

Моря поднимут могучие голоса. Нигде нет безопасной гавани. Арианрод спит на своем мысе, опоясанном морем. Хотя многие ищут ее, не найдет никто. Хотя многие взывают к ней, она никого не слышит. Только целомудренный поцелуй вернет ей законное место. {Аррианрод (валл. Arrianrhod) — персонаж валлийской мифологии из Четвёртой ветви Мабиноги, цикла валлийских повестей, восходящих к древним традициям железного века, дочь Дона и сестра Гвидиона и Гилфайтви; Триады Британии называют её отцом Бели Маура. Ее дядя — Король Гвинеда. Сыновья Аррианрод — Дилан Айл Дон и Ллеу Ллау Гифес.}

Тогда разъярится Великан Зла и наведет ужас на всех своим мечом. Очи его воспламенят огонь; из его губ потечет яд. Со своим великим войском он разграбит остров.

Всех противников сметет он потоком беззаконий, исходящим из его рук. Остров Могущественных станет могилой.

Все это будет благодаря Медному Человеку, который уже воссел на медного коня и творит всяческие беды. Восстаньте, жители Гвира! Возьмите оружие и выступите против лжелюдей среди вас. Шум битвы достигнет звезд небесных, и Великий Год придет к концу.

Слушай, о Сын Альбиона: Кровь рождается из крови. Плоть рождается из плоти. Но дух рождается от Духа и с Духом всегда пребывает. Прежде чем Альбион станет Единым, необходимо свершить Подвиг и избрать королем Серебряную Длань.

Бенфейт из Инис Скай

Глава 1. ПРЕДСКАЗАТЕЛЬ СМЕРТИ

Мы доставили тело Мелдрона Маура с высокогорья Финдаргад, чтобы похоронить его на Холме Королей. В траурную повозку запрягли трех лошадей: рыжую, белую и коренником вороную. Я вел ее в поводу, провожая Великого короля к вечному покою.

Шесть воинов шли по обе стороны от повозки. Копыта лошадей и колеса обмотали шкурами, так что кони шли бесшумно, копья и щиты воины убрали в чехлы. За нами шел весь народ Ллвидди, мужчины, женщины и даже дети несли незажженные факелы.

Порядок королевских похорон не менялся с незапамятных времен. Все делалось скрытно, так, чтобы никто не заметил похоронную процессию. Прежде всего ее не должен увидеть враг, дабы не осквернить ритуальное действо.

К ночи мы прибыли в Глин Ду, узкую долину, по которой протекал приток Модорн. Мы шли по темной долине вдоль тихой темной воды. В небе еще держались отсветы сумерек, а здесь было совсем темно.

У подножия Кнок Риг, Холма Королей, я разжег небольшой костер, чтобы зажечь факелы. Люди расставились по местам, образовав две длинные шеренги по обе стороны тропы, ведущей вверх по холму ко входу в пирамиду из камней. Они зажигали факел от факела, образуя Арьянт Ол, светлый путь, по которому короля понесут к могиле. Когда все были готовы, я начал похоронный обряд со слов:

— Меч на бедре был надежной защитой, проклятием врагов! Теперь он сломан.

— Факел у меня в руке был символом ума, маяком, освещающим дорогу. Сейчас он погас.

— Щит на плече — удел героев в зале славы. Теперь он расколот, и рука, державшая его, холодна.

— Телу предстоит покрыться землей и камнями. Горе моему сердцу! Король мертв! Тело скоро оденется землей и дубом! Горе моему сердцу! Правитель убит. Тело его скроет трава кургана! Горе моему сердцу! Вождь Придейна присоединится к своим отцам в Кургане Героев.

Люди Придейна! Падите ниц. Горе настигло вас. Наступил День Раздора!

Великое горе, огромная печаль. Вместо радостных песен будут звучать лишь песни скорби. Плачьте, люди! Столп Придейна разрушен. У Зала Племен больше нет крыши. Орел Финдаргада улетел. Вепрь Сихарта ушел. Великий король, Золотой король, Мелдрон Маур убит. День Раздора наступил!

Человек рождается на свет, но всю жизнь рядом с ним спутник рождения — смерть. Жизнь холодна и жестока, но мы не лишены последнего утешения. Ибо умереть в одном мире — значит родиться в другом. Пусть все люди услышат и запомнят это!

Я повернулся к воинам у повозки и подал знак. Лошадей выпрягли; траурную повозку подняли и сняли с колес. Воины водрузили помост, на котором лежало тело короля, на плечи и медленно понесли к каменной пирамиде. Они шли между рядами факелов, направляясь светлым путем к могильному кургану.

Я дождался, пока они минуют меня и пошел сзади, негромко выпевая «Плач по павшему герою», позволяя словам течь, как слезы. Этот плач исполняется без арфы. Его может петь только Главный Бард, и хотя я никогда его не пел, слова знал наизусть.

Это сильная песнь, полная горечи и гнева; она рассказывает о том, как оборвалась жизнь героя, а народ лишился его доблести и защиты. Я пел, и чем дальше, тем сильнее становился мой голос, наполняя ночь суровой печалью. В этой песне нет утешения; в ней есть лишь холод могилы, пустота и тщетность смерти. Я пел о горечи утраты и мучительном одиночестве. Я жестко выдавливал слова, словно откусывая их зубами.

Люди плакали. И я тоже плакал, поднимаясь вверх к Арьянт Ол, медленно, медленно приближаясь к погребальной пирамиде. Песнь подошла к концу: финальная восходящая нота превращалась в дикий выкрик. Он знаменовал собой гнев от жестоко оборванной жизни.

Мой голос поднимался все выше, рос, расширяясь, бросая в ночь обвинениями. Легкие горели, горло саднило; сердце с трудом справлялось с напряжением. Последний крик рванулся и замер в воздухе. Эхо пошло гулять по склонам Глин Ду и кануло в звездную пустоту копьем, брошенным в глазницу ночи.

Воины, несшие тело короля, остановились. В руках не стало силы. Носилки покачнулись. Мне даже показалось, что сейчас они уронят тело, но они удержались на ногах и снова медленно двинулись вперед. Это был ужасный миг, больше говорящий о боли и горе нашей утраты, чем слова моего плача.

Носильщики подошли ко входу в пирамиду из камней, двое мужчин с факелами вошли в гробницу. Потом внутрь внесли носилки, и я последовал за ними. По стенам в каменных нишах покоились кости королей Придейна, отверстия закрывали их щиты.

Тело Мелдрона установили в центре, и воины почтили короля обычным жестом: каждый коснулся лба тыльной стороной ладони. Потом они покинули усыпальницу. Я остался, глядя на лицо господина, которого любил и которому служил. Пепельно-серая кожа, впалые щеки, глубоко запавшие глаза, бледный лоб, высокий и светлый. Даже после смерти лицо короля сохранило печать благородства.

Я рассматривал щиты других королей на стенах усыпальницы: королей других времен, каждый из которых был прославленным лордом, каждый из них некогда правил Придейном. Теперь пришла очередь Мелдрона Маура занять свое место среди них. Великий Золотой Король погиб. Кто достоин занять его место?

Я ушел последним, оставив короля его долгому сну. Мне еще предстояло вернуться, когда женщины закончат свою работу: я должен собрать кости и положить их в одну из пустых ниш. А пока я попрощался с Мелдроном Мауром и вышел из усыпальницы. Медленно проходя по тропе Арьянт Ол, я запел «Плачь королевы».

К моему голосу постепенно присоединялись голоса женщин. В этой песне звучит утешение. Пока я пел, я стал истинным Главным Бардом. Я видел, как песнь рождается в моем народе; я видел, как он получает силы для жизни в ее красоте. Я думал: сегодня вечером я возьму в руки посох Оллатира. Я достоин быть бардом великого народа. Но кто достоин стать нашим королем?

Глядя на лица собравшихся на склонах Кнок Рига, я задавался вопросом, кто из них сможет носить торк, оставленный Мелдроном Мауром. Кто наденет венец из дубовых листьев? Среди нас были хорошие люди, красивые и сильные, вожди, способные вести за собой в бой, но король — это нечто большее, чем предводитель воинств.

Кто достоин быть королем? Я думал. Оллатир, мой наставник, что бы ты хотел от меня? Поговори со мной, старый друг, как говорил в прежние времена. Поделись со своим филидом мудростью. Я жду твоего слова, Учитель. Наставь меня на путь, по которому мне идти…

Молчит Оллатир. Он мертв, как и многие гордые сыновья Придейна, его голос — лишь эхо, постепенно затихающее в моей памяти. Увы, его авен покинул этот мир, и мне придется искать свой путь в одиночку. Ну что ж, подумал я, приступая к своей задаче. Я бард и сделаю все, что может сделать Истинный Бард.

Я накинул на голову полу плаща и высоко поднял посох.

— Сын Тегвана, сын Тейти, сын Таларианта, бард и сын бардов, я Тегид Татал. Слушайте меня!

Я знал, что в толпе есть люди, которые предпочли бы, чтобы я промолчал, и потому говорил смело.

— Моя скорбль самая глубокая, потому что господин, которому я служил, жестоко убит. Мелдрон Маур мертв. Впереди я вижу смерть и тьму. У нас похитили лучшего сына народа. Наш король навеки уснул в своем доме под камнями и травой. Предательство занимает место чести.

Настал День Раздора! Теперь людей защитит лишь меч. В наш райский мир пришла война. Ладд и Нудд сражаются за королевскую власть Альбиона.

— Эй, прорицатель! — Это крикнул принц Мелдрин, проталкиваясь сквозь толпу. На нем была одежда отца — сиарк, штаны и малиновые сапоги с золотой каймой. На поясе — золотой нож Мелдрона Маура, и пояс королевский с золотыми дисками, тонкими, как рыбья чешуя. Видимо, он посчитал, что этого мало, потому что завязал свои рыжие волосы так, чтобы все могли видеть золотой королевский торк у него на шее.

Значит, мои слова попали в цель. Мелдрин разозлился. Челюсть выставлена вперед, глаза выпучены и блестят, как осколки кремня. Рядом с ним Сион Хай, герой Мелдрина, гладколицый, смуглый, ни на шаг не отстает от своего господина.

— Тегид болтает невесть что, не обращайте внимания, — кричал Мелдрин.

В толпе послышался ропот, и Мелдрин резко повернулся ко мне.

— Что ты затеял, бард? С какой стати пугаешь народ? Нам что, делать нечего? А вместо этого мы должны выслушивать твою болтовню!

— Вижу, ты действительно сильно занят, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Крадешь пояс и торк Мелдрона Маура. Только не думай, что одежда отца поможет тебе занять его место.

— Не забывайся, бард! С королем так не говорят! — отрезал Сион Хай, придвигаясь ближе. — Попридержи язык, а то как бы тебе его не потерять!

— Да какой он бард! — пренебрежительно махнул рукой Мелдрин. — Обычный предсказатель! — Принц расхохотался. — Иди своей дорогой, Тегид Татал. Я уже сыт по горло твоими бреднями. Ни ты, ни твой злобный язык здесь не нужны. Ты нам вообще больше не нужен.

Сион Хай растянул губы в зловещей усмешке.

— Похоже, от тебя больше нет никакой пользы королю, бард. Может, твоя служба пригодится кому-нибудь в другом месте?

Как я не старался, гнев полыхнул внутри меня, как пламя.

— Мелдрин — не король, — напомнил я собравшимся. — Только я сейчас могу наделять королевской властью.

— А я держу в руках Поющие Камни! — Задорно крикнул Мелдрин. — Теперь ни один воин не сможет выступить против меня!

Его хвастливые слова вызвали ропот одобрения у многих, стоявших рядом. Даром что в первых рядах оказались люди из Волчьей стаи. Я понял, как ему удалось обмануть своих последователей, как использовать подвиг Лью себе на пользу. Он собрал фрагменты поющих камней и теперь стремится сделать из них талисман силы.

— Зря держишь, — сказал я. — Песнь Альбиона — не оружие.

Сион выдернул меч из ножен и приставил мне к горлу.

— У нас есть и другое оружие, — прошипел он, дыхнув мне прямо в лицо.

А вот эта угроза была уже лишней. Правда, люди, окружавшие нас, слегка растерялись, не зная, кого слушать.

Нападение на барда могло привести только к катастрофе. Но Мелдрин, обуянный жаждой власти, поддержанный Сионом и Волчьей Стаей, напугал народ. Они больше не знали, кому доверять.

Я смотрел на Сиона с холодным презрением.

— Убей меня сейчас, — посоветовал я. — Потому что пока я жив, Мелдрину никогда не стать королем.

Сион сильнее нажал на меч. Лезвие впилось мне в кожу. Я перехватил посох и приготовился нанести удар.

Но тут в толпе кто-то громко закричал:

— Смотрите!

Тут же другой голос поддержал первый.

— Усыпальница!

Взгляд Сиона метнулся к могильному холму. Удивление сменилось злобой, и клинок дрогнул. Я тоже посмотрел на вершину холма. В неверном свете факелов там обозначилось какое-то движение. «Это просто игра света, — подумал я; — клубы дыма от поднятых факелов». Я хотел повернуть голову, но опять уловил слабое движение…

Толпа подалась вперед. Теперь все видели человека, выходящего из усыпальницы.

Женский голос крикнул:

— Это король!

— Король! — повторили десятки голосов. — Король жив!

Дрожь страха и удивления пробежала по людям. По правде говоря, даже я подумал на миг, что король вернулся к жизни. Но мысль тут же исчезла. Это не Мелдрон Маур.

Человек вышел из могильного Холма Королей и начал спускаться. Я заметил золотой блеск кольца героя на его пальце.

— Ллев! — закричал я. — Это Ллев! Лью вернулся!

Имя пронеслось среди собравшейся толпы. «Ллев… это Лью. . Видите? Лью!»

Действительно, пришелец из Другого мира вернулся. Ллвидди расступались перед ним, образуя широкий коридор. А он шел, не глядя ни вправо, ни влево, решительно направляясь вниз по склону холма.

Я видел, что его вид одновременно изумляет и ободряет людей: его приветствовали; тянули к нему руки, стараясь коснуться; выше поднимали факелы. «Ллев!» — кричали они; и я подумал, как легко его имя сходит с языка.

Герой спускался с Королевского холма по сияющей дороге, а я смотрел и думал: «Вот из этого материала Быстрая Твердая Рука вполне может слепить короля».

Глава 2. ВОЗВРАЩЕНИЕ ГЕРОЯ

— Привет, брат, — сказал я, когда Лью остановился передо мной. Я готов был обнять его, как родного, но вовремя заметил стиснутые зубы и странную решимость, как у человека, идущего к определенной цели. — Рад тебя видеть.

Он даже не поприветствовал меня, а сразу повернулся к Сиону.

— Все кончено, — тихо, но непреклонно сказал он. — Убери свой меч. Мы возвращаемся домой.

Сион напрягся. Клинок переместился от моего горла в сторону Лью. Но тот спокойно взял лезвие голой рукой и отвел его в сторону.

— Взять его! — выкрикнул Мелдрин, потянувшись за ножом.

Его люди перехватили копья по-боевому, но наконечники все еще были в чехлах, да и не были они уверены, что хотят выполнить приказ. Воины Волчьей стаи Мелдрина слышали слова командира, но не спешили нападать на королевского телохранителя. Толпа придвинулась ближе; некоторые открыто выражали недовольство словами принца. Люди не понимали, что происходит, но им это явно не нравилось.

— Ллев! — воскликнул я, отводя копья посохом. — Привет, Лью! — Я поднял посох и повернулся к толпе. — Наш герой вернулся! Слава ему!

Ллвидди дружно ответили. Лью посмотрел на людей вокруг; они стояли с высоко поднятыми факелами. Я подумал, что Лью не понимает, что означает его появление для собравшихся: пропавший телохранитель короля вышел из Кургана Героев. Мертвый король вошел в гробницу, а потом оттуда вышел живой человек — на виду у всех человек из Другого мира только что как бы принял эстафету от короля, которого мы похоронили.

Не давая Мелдрину опомниться, я поднял руки, призывая к тишине, и звучно произнес:

— Король мертв, брат, но ты жив. Ты снова со своим народом, и это хороший повод для праздника.

Гул одобрения был ответом на мои слова. Принц Мелдрин наморщил лоб — он почувствовал, что инициатива ускользает от него. Он явно рассчитывал на свое влияние (которого, вообще-то, не было) и недооценил уважение, которое народ испытывал к Ллеу. Но он все еще стремился вернуть себе преимущество.

— И зачем ты явился сюда? — требовательным тоном осведомился он у Лью.

— Я пришел почтить короля, — медленно ответил Лью. Смотрел он не на принца, а на Сиона. Кажется, между ними произошло нечто, чего я не знал. Но я увидел, что Сион в гневе, а лицо Лью снова ожесточилось, когда к нему вернулась решимость. — А еще я должен сделать то, что следовало сделать уже давно.

— Ты говоришь о долге, но это долг перед мертвым, — усмехнулся Мелдрин.

— Ллеу — телохранитель короля, — напомнил я. — Король сам выбрал его; это последнее, что он сделал, и это же стало причиной его гибели. Кто может отказать королевскому телохранителю в праве воздать должное своему господину?

— А тебя вообще не спрашивают, бард! — злобно выкрикнул Мелдрин. — Ты и тебе подобные обманули моего отца хитрыми речами и прочими уловками! Но меня ты не обманешь.

— Что толку говорить об обмане, Мелдрин? — спросил я. — У тебя же есть мудрые советники. Может, ты и им не доверяешь?

— Я доверяю собственному мечу, — прошипел принц. — И своему отряду доверяю. Лучше компания воинов, чем болтовня барда.

Мелдрин зашел слишком далеко и теперь не знал, как отступить с достоинством. Он мог бы порадоваться возвращению Ллеу, это подняло бы его в глазах людей, которые без всякого сомнения относились к королевскому телохранителю с уважением, но вместо этого он продолжал ругаться.

Принц повернулся ко всем собравшимся.

— Надо же! — издевательски вскричал он, — Ллев вернулся! Ну теперь нам точно бояться нечего. Телохранитель моего отца снова с нами. — Принц говорил с подчеркнутым презрением. Он обвиняюще ткнул пальцем в сторону Лью. — А я вот все никак не могу отделаться от мысли: если бы этот Лью так чтил короля, как он утверждает, Мелдрон Маур остался бы жив. Как это получилось, что король лежит мертвый, а его телохранитель живой?

Я понимал, чего хотел добиться принц своей опрометчивой речью — он хотел отравить добрые чувства народа к Ллеу. Видимо, он полагал, что если подорвет в народе доверие к Лью, это ему поможет. Но вместо того он еще больше запутался.

Люди в недоумении переглянулись.

— Что городит Мелдрин? Лью спас нас от коранидов!

Некоторые начали открыто возражать:

— Паладир убил короля! Паладир — убийца! Причем тут Лью? — кричали они.

Вот именно, подумал я, короля убил Паладир. И где сейчас Паладир? Но лучше было промолчать. Пусть лучше подозрения поселятся под крышей принца Мелдрина. Рискует принц, ох как рискует. Не стоило нападать на героя, который по праву заслужил расположение клана. С его стороны это недальновидно. Люди не забудут оскорблений, и когда придет время, припомнят принцу.

Мелдрин не сообразил, что еще можно сделать, поэтому просто приказал своему отряду покинуть похороны. Сион хищно ухмыльнулся и поспешил за Мелдрином. Волчья стая окружила принца и оставила нас в покое. Наверное, это лучшее, что они могли сделать. Я порадовался, но еще больше меня ободрило то, что Лью снова рядом со мной.

— Я боялся, что ты погиб, — тихо сказал я. Мимо нас шли люди, и каждый обязательно поворачивал голову в сторону Лью. Некоторые уважительно приветствовали его и при этом были совершенно искренни, другие хоть и молчали, но прикасались тыльной стороной ладони ко лбу, проходя мимо.

Лью улыбнулся совсем нерадостно.

— Мне надо было предупредить тебя, но подумал, что лучше пойти одному. Ошибся. В следующий раз буду умнее.

— Ты хочешь опять уйти?

— Да, — ответил Лью. — Мне жаль, Тегид. Но так надо. Ты должен понять.

— Однако не понимаю, — признался я.

— Тогда просто прими на веру мои слова.

— Но ты же ничего не говоришь!

Он не ответил. Я схватил его за руку.

— Ллеу, мы братья, ты и я. Мы пили из одной чаши, и я не отпущу тебя, пока не услышу нормального объяснения.

Лью нахмурился и промолчал. Он смотрел на расходящихся ллвидди. Видимо, решался на что-то важное, но пока не знал, с чего и как начать. Поэтому я предложил:

— Ты пока молчи. Подождем, пока остальные разойдутся, пойдем за ними и по дороге поговорим. Так нам никто не помешает.

Лью кивнул. Мы дождались, пока последние из процессии двинулись обратно через Глин Ду и направились за ними. Довольно долго мы шли в молчании, но потом Лью все-таки решился.

— Мне жаль, Тегид, — сказал он. — Надо было сказать тебе, но я опасался, что ты помешаешь мне.

— Помешаю уйти?

— Нет, станешь отговаривать меня от того, что я должен сделать, — сказал он, и я почувствовал, что он растерян. Я хотел его успокоить, но он помешал мне.

— Нет, Тегид, подожди. Я должен сказать.

Он помолчал еще немного. Трава мягко шуршала у нас под ногами. Впереди люди входили в долину и гасили факелы в ручье. Когда мы подошли, над водой стоял запах дыма. Над долиной Модорн взошла бледная луна, в ее свете можно было заметить, как люди вереницами расходятся по своим кланам.

При виде этого зрелища мне помстилось, что мы — умирающая раса, уходящая во тьму забвения. Но я ничего не сказал, я ждал, когда Лью выскажет то, что лежит у него на сердце.

Начал он неожиданно.

— В моем мире — война, — тихо сказал Лью. — Как просто было бы, если бы звенели мечи и грохотали щиты: тогда враг был бы очевиден. Но враг здесь, — он ударил кулаком себя в грудь, — Враг внутри нас, он отравил нас и сделал больными. Мы больны, Тегид. Мы с Сионом отравлены, и притащили этот яд в Альбион. Если мы останемся здесь, мы все уничтожим.

— Лью, если бы не ты, все и так оказалось бы уничтожено. Ты спас нас, когда никто другой не смог.

Он, казалось, не услышал меня, потому что продолжал прежнюю мысль:

— Саймон… Сион уже разнес яд далеко. Он вложил в голову принца идеи — идеи, которым нет места здесь, в Альбионе.

— С этим у него проблем не будет. Мелдрин всегда жаждал большего, чем ему положено.

— Я уверен, что убийство Мелдрона Маура — идея Сиона. Он думал, что короли избираются по праву наследования, и он…

— Подожди. Что такое «право наследования?» Я о таком не слышал.

— Dilyn hawl, — пояснил он. Ты должен знать… «владычество». Это означает, что королевская власть передается от отца к сыну. В нашем мире делается так. Саймон — то есть Сион Хай — не знал, что здесь иначе. Он думал, что если Мелдрон Маур умрет, королевская власть сразу перейдет к принцу Мелдрину.

— Это он тебе так сказал?

— Нет. Мы с ним даже не говорили об этом. Но я знаю Саймона; знаю, как он думает. Он убедил Мелдрина, что вместе они смогут изменить способ передачи королевской власти, изменить традиции суверенитета.

— Так вот почему они пытались заставить песню замолчать, — сказал я. — И сейчас у них Поющие Камни.

— Песнь Альбиона… — Он замолчал, вспоминая что-то, мне неизвестное.

— Они уверены, что камни дадут им силу, — сказал я. — Они надеются использовать Песнь как оружие.

— Тогда все еще хуже, чем я думал, — пробормотал Лью. — Если бы я сделал то, что должен был сделать, никакой беды вообще бы не было. — Он остановился и схватил меня за руку. — Слышишь, Тегид? Все люди — весь ваш клан, король и все остальные — остались бы в живых. Но я не сделал то, ради чего пришел сюда. Ты понимаешь? Мелдрон Маур и все, кого погубил лордом Нудд, остались бы живы.

— Прости, не понимаю. Только благодаря тебе мы живы сейчас. Мы обязаны тебе жизнью.

— Ты не о том говоришь! Это из-за меня погибло столько людей! Тегид, послушай меня. Я пришел сюда, чтобы вернуть Саймона, и у меня не получилось. Ваш мир очаровал меня. Я поверил, что смогу здесь остаться.

— Если бы ты вовремя не вернулся, — ответил я, — Мелдрин с Сионом добились бы своего.

— Тегид, — в его голосе слышалась мрачная решимость, — Саймона необходимо остановить. Ему здесь не место, и мне тоже здесь не место. Нам необходимо вернуться в наш собственный мир. Я должен забрать его отсюда, но мне нужна твоя помощь, брат. Помоги мне, Тегид.

— Лью, ты знаешь, я сделаю все, что ты попросишь. Но я пока не все понимаю…

— Спрашивай. Что могу, объясню.

— Я хотел сделать королем тебя, — я, наконец, высказал то, что должен был сказать уже давно.

Он отпрянул.

— Ты меня не слушал! — воскликнул он. — Как ты мог такое выдумать?

— Ты был телохранителем короля. Ты совершил подвиг, спасая нас всех, причем такой, какого не смог бы совершить никто другой! Люди тебя уважают; они поддержат тебя против Мелдрина.

— Тегид, это невозможно! — Он повернулся и сердито зашагал по тропе. Я шел рядом с ним.

— Я не могу позволить Мелдрину стать королем. Во всяком случае, не с моей помощью и не с моего одобрения. Но кому-то я должен передать королевскую власть — и лучше это сделать как можно скорее.

— Ну, передай кому-нибудь другому.

— Некому.

Он резко остановился и развернулся ко мне.

— Ты не понимаешь! Саймона нужно остановить, прежде чем он все уничтожит. Я должен вернуть его туда, где его место. Слышишь, что я говорю?

— Слышу, слышу, брат, — тихо ответил я. — Но и ты подумай о том, о чем говорю я. Став королем, ты сможешь остановить Сиона и Мелдрина. С высоты трона ты сможешь исправить все то зло, которое совершил Сион. — Он хотел отвернуться, но я схватил его за плечо и удержал. — Послушай меня, Лью, — серьезно сказал я. — Ты говоришь, что Сион отравляет наш мир. Если это правда, останови его. Я даю тебе шанс сделать это.

Глава 3. КОРОЛЬ ОГНЯ

— Лучше я навек лягу в могилу, — поклялся я, — чем отдам мой народ этой шипящей гадюке Мелдрину. Будь он змеей, я бы ему голову отрубил, а тело в костер бросил.

— Но Мелдрин сделал себя королем.

— Да какой он король! Только суверенитет может сделать человека королем. И только Истинный Бард может даровать королевскую власть, — заявил я. — Сейчас я один владею Придейном. И только у меня есть право давать власть, причем тому, кого сочту достойным. Так повелось издревле.

Мы сидели на склоне холма под разрушенным Сихартом и тихо беседовали. На мой взгляд, лучше подальше от глаз и ушей Мелдрина. Здесь я по крайней мере знал, что незамеченным никто к крепости не подберется.

Лью медленно покачал головой:

— Мне так не нравится, Тегид. Ты думаешь, что Мелдрин просто отойдет в сторону и будет спокойно наблюдать, как ты отдаешь его корону кому-то другому? Он бы тебя еще вчера убил, да вокруг были люди, они бы этого не одобрили.

— И дальше так будет. Ты видел: они не позволят Мелдрину причинить мне вред. А тебе тем более. Они тебя уважают, Лью. Если им предложат выбор между тобой и Мелдрином, они пойдут за тобой.

Лью долго молчал.

— Хорошо, Тегид. Я сделаю, как ты говоришь. — Прежде чем я успел ответить, он поднял палец и быстро добавил: — Но только до тех пор, пока я не выполню свою задачу здесь. Тогда тебе придется выбрать в короли кого-нибудь другого.

— Согласен, — быстро сказал я.

— Я серьезно, Тегид! Я буду королем только до тех пор, пока не найду способ вернуть Саймона туда, где ему место. Ты понял? — Он пристально посмотрел на меня.

— Да, да, я понял. Ты должен победить Сиона. Я понял, брат.

Кажется, напряжение наконец отпустило его.

— И как ты собираешься все это проделать?

— Есть разные способы передачи королевской власти, — сказал я. — Но я выберу способ, неизвестный Мелдрину — древний способ. Пусть это будет Тан-н’Риг.

— «Король огня»? — задумался Лью. — Звучит настораживающе, ты не находишь?

— Нет, — я помотал головой, — нет, если ты все сделаешь правильно. Только слушай меня внимательно и делай именно так, как я скажу.

Мы проговорили до поздней ночи, сидя лицом к лицу, закутавшись в плащи, с тоской глядя на костры внизу. Там было тепло. Закончили мы перед самым рассветом.

— Ладно, и что теперь? — Лью с хрустом зевнул.

— Спать пойдем. По крайней мере, пока ты спишь, Мелдрин не бросит тебе вызов. И надо, чтобы он тебя не нашел. Я знаю местечко, где тебе никто не помешает, и никто тебя не найдет.

— Ты уверен, что управишься за день? — спросил Лью.

— Одного дня вполне хватит. Предоставь это мне. Я приду за тобой или пришлю кого-нибудь, когда закончу подготовку.

На этом мы расстались и пошли каждый своей дорогой. Пока я спускался по склону холма к лагерю, я торопливо перебирал в мыслях все, что надлежало сделать. Придется поторопиться. Церемония состоится этой же ночью!

Я работал весь день — спокойно, без лишней спешки. Собрал камни с четырех сторон света: черные с севера, белые с юга, зеленые с запада и красные с востока. Начерпал воды из источника. Собрал ветви с девяти священных деревьев: с ивы с берега текущего ручья; с орешника, росшего на каменной пустоши; с болотной ольхи; с березы от водопада; с тиса, росшего на открытом месте; с терновника возле святилища; с вяза из тенистого места; с рябины на склоне; с дуба на солнечной поляне. К этим Наугланам, Священным Девяти, я добавил растопыренный остролист; бузину с уже созревшими фиолетовыми ягодами; и яблоко с гладкой твердой кожей.

Весь этот ворох я сжег на костре, аккуратно собрал пепел и положил его в кожаный мешочек на поясе. Приготовившись таким образом, я вернулся в лагерь и принялся собирать дрова для Тан н'Ри, Короля Огня. Для этого я отобрал по углю из каждого очага, и дрова из запасов каждого костра.

Я как раз обдумывал, как мне добыть уголек из костра принца, но Благомудрый улыбнулся мне, и Мелдрин, которому наскучили лагерные обязанности, в полдень отъехал на охоту. Я подождал, пока он вместе с воинами из волчьей стаи скроется из виду, и спокойно получил, что хотел, отметив при этом, что принц умнее не стал.

В сумерках я нашёл Лью в укрытии, и мы поспешили обратно в лагерь, дожидаться возвращения Мелдрина с охоты.

А пока при свете только что взошедшей луны слева, и заходящего солнца справа — я зажег Королевский Огонь в каменном круге, выложенном камнями с четырех сторон света. Наконец я протрубил в рог зубра. Этого звука люди не слышали с тех пор, как Мелдрон Маур привел нас в Финдаргад. Все кланы встревожились и быстро собрались у огня. Затем я позвал Лью.

Лью вышел вперед и занял место, которое мы с ним обговорили еще ночью. В это время, растолкав толпу, к огню выскочил взъерошенный принц Мелдрин. Рядом с ним неизменно находился Сион Хай.

— Что это ты тут затеял, Тегид? — завопил Мелдрин. — Очередная твоя глупость?

Я не ответил на оскорбление. Сейчас не время вступать в перепалку.

— Сними сапоги, — приказал я Лью. Он выполнил распоряжение. — Плащ на землю позади себя! — Он молча исполнял мои приказы. — Снимай сиарк, пояс и штаны, — распорядился я. — Лью поколебался, но подчинился. — Снимай вообще все, — сказал я ему, — и иди сюда.

На виду у собравшихся людей, Лью неохотно снял одежду, положив ее на расстеленный плащ. Я велел ему трижды обойти костер посолонь.

— Мне неудобно, — проворчал он сквозь стиснутые зубы, проходя мимо меня в первый раз.

— Иди, иди, не разговаривай!

— Люди смеяться будут, — едва слышно прошептал он, завершая второй круг.

— Пусть смеются. Скоро они еще и визжать начнут.

Он продолжал идти медленной походкой, завершил третий круг и снова встал передо мной.

— Что дальше?

— Дальше очень важная вещь. Все должны видеть, что у тебя нет никаких увечий, — сказал я ему. — Вытяни правую руку. — Он повиновался. — Теперь левую, — приказал я. Когда он протянул вперед левую руку, я достал из огня две горящие головни, приготовленные заранее, и шагнул к нему.

— Помни, — шепнул я, стоя у него за спиной. — Не говори ни слова. И старайся, чтобы ни один мускул не дрогнул. — После этого напутствия я принялся водить головнями по его обнаженному телу. Начал с пяток, провел по икрам и бедрам, по ягодицам и ребрам, а затем по вытянутым рукам. Лью стоял неподвижно, глядя прямо перед собой, вернее, на восходящую луну. Я обвел ярко горящим пламенем его грудь и живот, пах и гениталии, ноги и ступни. Огонь подпалил волосы на груди и ногах. В воздухе запахло горелой шерстью. Выставив челюсть, он с упреком посмотрел на меня, но стоял по-прежнему молча, не вздрогнул и не вскрикнул.

— Ллев! — провозгласил я, вставая перед ним. — Ты предстал перед народом. Я не нашел в тебе никакого порока.

Кто-то из волчьей стаи выкрикнул:

— Да что там увидишь через сажу?

Они рассмеялись, даже теперь никто из них не понял, что происходит, что лишний раз убедило меня насколько они были невежественны.

— Всем известно, что пламя очищает, — продолжил я, осторожно кладя головню в огонь, — я называю тебя очищенными от всякой скверны. — Запустив пальцы в мешочек на поясе, я концами пальцев правой руки нанес на Лью науглан, Священную Девятку: на подошвы каждой ноги, поперек живота, над животом, пометил сердце, горло, лоб, позвоночник и каждое запястье.

Ллвидди озадаченно наблюдали. Я украдкой взглянул на принца и увидел, что его надменная ухмылка исчезла, и теперь он выглядел слегка обеспокоенным. Сион Хай смотрел с холодной угрозой в полуприкрытых глазах.

Закончив процедуру, я скомандовал Лью.

— Говори! Скажи своему народу: кому ты служишь?

Он ответил так, как мы договорились:

— Я служу народу!

— В чем твоя жизнь?

— Жизнь народа — вот моя жизнь!

— Как ты будешь жить?

— По воле народа!

— Как ты будешь править?

— Мудростью народа!

— Что ты получишь взамен?

— Я получу свой народ!

Я выставил поднятые руки ладонями наружу.

— Я услышал твои слова, — крикнул я громким голосом, чтобы все могли слышать. — Пусть они подтвердятся!

С этими словами я повернулся и забрал головни. Быстро, чтобы он не успел подумать о происходящем, я сунул Лью в каждую руку по горящему полену так, что горящей частью они были направлены вниз. Огонь быстро поднялся по всей длине полена, и руки Лью погрузились в пламя. Оно лизало его плоть, а он бестрепетно сносил эту ужасную процедуру, даже не пытаясь отбросить горящие поленья.

Люди ахнули. Принц Мелдрин и его приспешники тупо разинули рты.

— Огонь подтвердил твои слова, — торжественно произнес я. — Ты говорил правду.

Лью поднял горящие головни над головой и медленно повернулся вокруг себя, чтобы все могли видеть: огонь не обжигает его.

Пока все смотрели на чудо: человек голой рукой держит горящее полено, никто не обратил на меня внимания. Я достал из-под плаща золотой торк и, пока Лью высоко поднимал головни, я встал за его спиной и надел на шею золотой торк. Воздев руки у него над головой, я отчетливо проскандировал:

— Властью Тан н'Риг объявляю тебя королем! — Я повернулся к людям и громко запел:

Властью ветра, летящего над морем, ты — король.

Властью солнца, изгоняющего темную ночь, ты — король.

Властью дождя, когда он пробуждает траву на холмах, ты — король.

Властью земли, вздымающей высокие горы, ты — король.

Властью камня, рождающего блестящее железо, ты — король.

Властью быка, орла, лосося и всех плавающих, летающих, ходящих по тайным тропам земли, неба и моря, ты — король.

Властью Добромудрого, который своей Быстрой и Твердой Рукой держит все сущее в этом мире, ты — король.

Песнь закончилась; Я поднял посох и возгласил:

— Люди Придейна, вот ваш король! Воздайте ему почести!

Некоторые уже успели опуститься на колени, когда принц заверещал дурным голосом:

— Нет! Нет! Это не ваш король!

Прежде чем кто-либо успел поднять руку, чтобы помешать ему, Сион Хай ударил копьем. Он целил Лью под ребра, но попал в поленья, которыми тот успел закрыться, и выбил их у него из рук. Сион плюнул и заорал во все горло:

— Мелдрин — король! Мелдрин — король!

Сион ткнул пальцем в одного из воинов. Тот вышел к костру, нервно оглядываясь на собравшихся вокруг людей и стараясь не встретиться со мной глазами.

Мелдрин поднял золотой торк отца над головой и объявил себя королем.

— Слушайте меня все! У меня в руках торк королей Ллвидди! Королевство моего отца мое по праву!

— Нет у тебя никакого права! — громко возразил я. — Только бард может даровать королевскую власть. И я у всех на глазах наделил властью Лью!

— А ты вообще тут ни причем! — взвизгнул принц.

— Я истинный бард нашего народа, — спокойно ответил я. — Я один владею суверенитетом. Только я могу даровать королевскую власть.

— Ты вообще ничто! — взревел принц, размахивая у меня перед носом золотым торком. — Вот знак власти моего отца. Значит, король — я!

— Я вижу, что торк у тебя, но это еще не делает тебя королем, так же как пребывание в лесу не сделает тебя деревом!

По толпе прокатились смешки. От этого принц совсем озверел. А я безрассудно продолжал.

— Никто не мешает тебе носить этот торк и командовать воинами. Оденешь себя покрасивее, одаришь золотом и серебром свою свору, если у тебя есть золото и серебро. Короче, ты волен делать что пожелаешь, но запомни: суверенитет не в торке, не в троне, не даже в быстром мече. — Я повернулся к людям. Пришло время действовать, и раз и навсегда убрать принца со сцены.

— Слушайте меня, люди! Мелдрин не король. Вы только что видели вашего нового короля. Лью — избранный король по заветам предков. Не слушайте Мелдрина! У него здесь нет власти. Он не может…

Чего именно не может Мелдрин, я сказать не успел. Принц приказал своей волчьей стае:

— Хватайте их! Взять обоих!

Глава 4. ЯМА

— Мне жаль, брат.

С таким же успехом я мог бы говорить с грязью на дне. Лью сидел, подтянув колени к груди, положив голову на руки. В тусклом свете ямы он смотрелся тенью, угрюмой и несчастной тенью.

После семи ночей и дней, проведенных в яме в качестве пленников Мелдрина, я его не винил. Моя вина. Я недооценил Мелдрина и его готовность пойти против традиций нашего народа. А еще я неверно оценил готовность Волчьей стаи стать на сторону принца в борьбе со своими сородичами. А еще я переоценил степень уважения людей к Лью. Они могли превозносить Ллеу, но Мелдрина они давно знали, он был одним из них. А Лью — чужак, незнакомец.

И все же я надеялся, — нет, я верил, — что люди не останутся в стороне, не позволят Мелдрину поднять руку на последнего оставшегося барда. Король — это король, но бард — сердце и душа народа; он — их жизнь в песне и светильник, ведущий народ путями судьбы. Бард — главный дух клана; он — связующее звено, золотая нить, связывающая прошлое со всем, что еще предстоит.

Но страх ослепляет, он делает людей глупыми. А еще — смутные времена. Я не понял, что люди не захотят бросать вызов Мелдрину, особенно если это грозит кровью. В День Раздора даже храбрые не стали бы рисковать жизнью ради истины, по которой мы когда-то жили.

— Мне очень жаль, Лью.

— Перестань, Тегид, — пробормотал он. — Мне надоело.

— Я не хотел, чтобы так случилось.

Он поднял лицо к низкой черной крыше над головой.

— Ты тут ни причем. Я сам виноват, что согласился на это. Не надо было тебя слушать.

— Мне очень жаль, Лью…

— Прекрати! — Он повернулся ко мне. — Как есть, так есть. — Я видел: он старался преодолеть летаргию нашего безнадежного положения, но переоценил свои силы и снова и снова падал в пучину отчаяния. — Что толку переживать? — Он надолго замолчал. Я даже подумал, что он вообще не хочет больше говорить. Но он вдруг произнес: — Теперь я вспомнил, Тегид. Я все помню, а раньше почему-то не мог вспомнить.

— О чем ты?

— Я вспомнил мой собственный мир, — ответил он. — Пока я не вернулся, я почти забыл о его существовании. Я не хотел вспоминать, понимаешь? И мне почти удалось забыть. Если бы не Саймон, я бы не думал о возвращении и потерял бы память о нем.

Я пытался рассмотреть выражение его лица в полутьме ямы. Мы никогда не говорили с ним о его мире. Барды о таком не спрашивают. Пришельцев из других миров, живущих среди нас, уважают, их принимают в клан, учат, дают возможность проявить себя и заслужить ту честь, какую смогут. Мы стараемся облегчить им бремя жизни. Но не более того. Разлом между мирами стал шире, а на мосту теперь темно. Бывало, мы ходили на ту сторону, приносили им наше понимание жизни, но то было раньше, теперь — нет. Мы по-прежнему привечаем чужаков, но не ходим в их мир, не приносим им дары, как раньше.

— Все изменилось, — незнакомым голосом продолжал Лью. — Мой мир изменился. Теперь он еще хуже, чем в тот день, когда я ушел, хотя там вряд ли прошло больше пары дней. Ни цвета, ни жизни — все тускнеет, разлагается, распадается. — Казалось, он пытался что-то объяснить самому себе; поэтому я не стал вмешивался, позволяя ему выговориться. — Война здесь, в раю, она, видишь ли, влияет на жизнь там.

Профессор — я имею в виду одного своего знакомого там, — он мне все объяснил. И я ему поверил. Но я понятия не имел, что изменения могут оказаться такими разрушительными. Как будто мой мир исчезает у меня на глазах.

Я вспомнил, что он говорил о Сионе, отравляющем наш мир или, по крайней мере, развращающем слабого принца Мелдрина.

— Зависимость от чужого мнения — это серьезная опасность, — заметил я.

— Нет, Тегид, ты пока не понял, — быстро ответил он, поворачиваясь в темноте и наклоняясь ко мне. — Речь идет о куда более серьезных вещах. Понимаешь, существует баланс — гармония между этим миром и тем. Саймон этот баланс нарушил; его идеи, его планы, да само его присутствие здесь все изменило.

— А изменения в одном мире провоцируют изменения в другом, — спокойно кивнул я.

— Поверь, если в наших мирах осталось что-то такое, что стоит спасти, Саймона необходимо убрать отсюда.

— Я верю тебе, брат, — ответил я. — Только прежде чем спасать мир, хорошо бы спасти себя.

— Мы должны выбраться отсюда. — Он резко поднялся — как поднимался бесчисленное количество раз прежде, — чтобы стукнуться о доски над нашими головами. — Как думаешь, он нас убьет? — спросил он через некоторое время. — Теперь, когда он король…

— Мелдрин не король. Король — ты.

— Прости, — горько усмехнулся он, — все время забываю.

— Я передал тебе королевскую власть, — как можно жестче сказал я. Сколько раз я уже говорил ему? — Ты король. И я не знаю, что сделает Мелдрин, — ответил я. — Если бы знал, мы бы сейчас здесь не сидели.

— Только не говори, что тебе жаль, Тегид. Я больше не могу этого слышать.

Схватив нас во время церемонии передачи власти, Мелдрин притащил нас в разрушенный каэр и бросил в яму для мусора позади зала. Он накрыл яму обугленными бревнами и завалил кучей обломков. И оставил нас под охраной. Что он собирался с нами делать, я не мог догадаться. Я вдруг подумал, что Мелдрин тоже не знает.

Я предположил, что он боялся убить нас сразу, иначе мы уже были бы мертвы. Он довел поддержку народа до предела; любая дальнейшая неприятность, и он потеряет ту небольшую благосклонность, которой он сейчас пользуется. Он также не мог позволить нам свободно и на людях сопротивляться ему. Итак, пока он не придумает, как с нами поступить лучше, мы будем оставаться его пленниками.

За ямой следили день и ночь, чтобы никто не помог нам бежать. Охранников всегда было как минимум двое, а часто и больше. Иногда мы могли слышать их разговоры, когда они приходили и уходили, меняя дежурства. Мы знали, когда они сменились, потому что новые охранники принесли нам воду и немного еды. Ее спускали через небольшую щель в неплотно пригнанных досках.

Шли дни. Мы с Лью оставались в нашей вонючей грязной тюрьме без надежды на помощь. И с каждым днем Мелдрин презирал нас все больше, но он не мог начать свое правление, пока живы мы с Лью. Мы ему мешали.

Однажды ночью я проснулся от тихого царапающего звука. Сначала я не обратил на него внимания, подумав, что это крысы, с недавних пор наводнившие каэр. Но постепенно я понял, что медленное царап-царап имеет определенный ритм.

Кто-то копал.

Я ждал, вслушиваясь в темноту. Звук стал громче, и я рискнул заговорить с землекопом.

— Кто там? — спросил я почти шепотом.

Лью спал. Но проснулся, когда я спросил.

— Тегид? С кем ты говоришь? — проговорил он, вставая на колени.

— Тихо! Слушай!

— Потише там, внизу… Воинов разбудите. — Голос был неожиданно детский и принадлежал, насколько я мог понять, девочке.

— Кто ты? — настойчиво повторил я.

— Я — Ффанд, — последовал ответ. — А теперь молчите.

— Какая еще Ффанд? — озадаченно спросил Лью.

— Кто с тобой, Ффанд? — спросил я, прижавшись лицом к балкам крыши нашей тюрьмы.

— Никого со мной нет, — ответила она, и снова послышался скребущий звук. Это продолжалось какое-то время, а потом прекратилось.

— Что ты делаешь, Ффанд?

— Тихо! — прошипела она. Последовала пауза. — Один из воинов проснулся, но теперь опять уснул. Мне пора уходить.

— Подожди…

— Скоро уже утро. Ночью я вернусь.

— Пожалуйста, не уходи!

Но она уже ушла. Я рухнул обратно на пол.

— Кто такая Ффанд? — снова спросил Ллев.

— Девчонка, у которой твоя собака, — объяснил я.

— Моя собака? — озадаченно переспросил он. Судя по всему, о Твэрче он успел забыть. — Ах, да, моя собака…

— Ты подарил Твэрча маленькой девочке. По дороге в Финдаргад…

— Да, помню. Перед битвой при Дун-на-Порте, — сказал он. — Я так и не спросил ее имени.

Весь тот долгий день мы ждали. Ночь не приходила. Но в нашей тюрьме становилось все темнее. Мы старались не дышать, чтобы не пропустить легкий скребущий звук. Ничего не происходило. Мы размышляли о том, что могло случиться с девочкой: может быть, она не смогла уйти сегодня вечером; возможно, охранник сегодня не заснет… Или еще хуже: ее обнаружили и схватили… Что бы они с ней сделали, если бы поймали?

Мы совсем потеряли надежду, когда вновь заслышали знакомое царапание.

— Вернулась! — прошептал я, — Ффанд! — и слегка постучал по балке над головой. — Ффанд!

Мгновение спустя ее голос ответил:

— Тише ты! Успокойся! Услышат ведь!

Я хотел что-то сказать, но Лью остановил меня.

— Не мешай ей, Тегид. Пусть работает.

Я прислонился спиной к стене ямы, и мы стали слушали ритмичный скребущий звук. Однако продолжался он недолго, и в ту ночь мы его больше не слышали.

Следующий день прошел в беспокойстве. Мы же не знали, что заставило ее прекратить работу. А если ее схватили? Следующей ночью Ффанд не пришла, и мы начали опасаться самого худшего. Самым правильным было перестать надеяться вовсе. Поэтому, когда следующей ночью звуки возобновились, нам обоим стало ясно, как мы ждали их.

Она работала всю ночь, останавливаясь лишь дважды: один раз, чтобы отдохнуть — по ее словам, у нее устали руки — и один раз, когда проснулся один из стражей. Но ему просто понадобилось справить нужду.

Следующие две ночи прошли без нее. Но теперь мы знали, что беспокоиться не стоит. Маленькая Ффанд явно был хитрой и способной девочкой. Она сама выберет нужное время и не станет рисковать без необходимости. В любом случае нам не оставалось ничего другого, как ждать.

Ффанд вернулась на следующий вечер и сообщила, что король Мелдрин назначил суд на утро.

— Он сказал, что мы все должны отсюда уходить. Переберемся в Каэр Модорн.

— Когда?

— Скоро, — последовал ответ. — На рассвете следующего дня после суда.

Лью положил руку мне на плечо.

— Спроси ее, сколько ей еще нужно времени? Мы сможем уйти сегодня ночью?

— Ффанд, — сказал я, прижавшись щекой к доске наверху, — ты успеешь закончить сегодня ночью? Сможешь нас освободить?

Последовало недолгое молчание.

— Вряд ли…

— Послушай, Ффанд, за нами завтра придут. Сегодня ночью, иначе будет поздно.

— Ладно. Я постараюсь.

— Мы могли бы помочь, — сказал Лью. — Ффанд, скажи, что нам делать.

Скрежет раздался снова — на этот раз быстрее и громче, поскольку девочка начала работать быстрее. Она спешила освободить нас. Проработала всю ночь, не останавливаясь и не снижая темпа. Скребла и скребла…

А потом… раздался глухой стук, как будто упало что-то тяжелое.

— Есть! — донесся до нас голос Ффанд.

— Отлично! Скажи нам, что делать, Ффанд, — сказал я.

— Доски я расшатала, но сдвинуть не могу. Тяжелые. Давайте сами.

— Какую доску надо сдвинуть, Ффанд? Постучи по ней.

В углу ямы послышался стук.

— Отлично! Теперь слушай внимательно, Ффанд. Мы сделаем все остальное. А ты уходи.

Ответа долго не было.

— Ффанд?

— Не пойду я никуда.

— Ты должна. Если что-то пойдет не так, лучше тебе быть подальше. Уходи прямо сейчас.

Лью пробрался в угол.

— Ффанд… — серьезно сказал он, — послушай меня.

— Слушаю.

— Спасибо, Ффанд. Ты нас спасла. Но сейчас тебе лучше уйти, иначе все твои труды пойдут прахом. Понимаешь? Подумай о Твэрче — что с ним будет без тебя? Присмотри за ним еще немного. Сделаешь это для меня, Ффанд?

— Ладно. Сделаю, — вздохнула она.

— Погоди, еще одно, — быстро сказал я. — Сколько там охранников?

— Двое. Они спят. — Она помолчала, а потом шепнула:

— Прощайте.

— Ффанд?

Нет ответа.

— Ушла, — предположил я. — Готов?

Лью опустился на колени рядом со мной в дальнем углу ямы. Только теперь я понял, что сделала Ффанд: под прикрытием кучи мусора она прокопалась к стене ямы и освободила одну доску. На ней все еще лежали какие-то обломки, но мы раскачали доску и наконец сумели высвободить один конец. Сверху сыпалась какая-то труха, но мы сумели расширить щель так, что в нее мог протиснуться человек.

Мы посидели на корточках, глядя на проделанную дыру и прислушиваясь. Ничего подозрительного. Охранники спали.

— Я пойду первым.

Я осторожно высунул голову в щель. Как и сказала Ффанд, на страже стояли два воина, и оба спали. Вылезти из ямы было непросто, но извиваясь и упираясь руками в края, я смог выбраться.

Я стоял на коленях, весь в поту, за кучей мусора, прикрывавшей яму. Охранники спали поодаль. Скорее всего, они устроились там, где не так пахло. Потому они и не слышали ни Ффанд, ни нас.

— Давай ты теперь, — прошептал я Лью.

Через несколько мгновений он сидел рядом со мной. Быстро, двигаясь с преувеличенной осторожностью через руины некогда великой крепости Мелдрона Маура, мы поспешили подальше, высматривая других стражников. Но больше мы никого не встретили, и это меня не удивляло. Каэр представлял собой курган, вонючий и пустынный. Воинам, которым выпало стоять на страже, не позавидуешь.

Меня поражала смелость маленькой Ффанд. Ребенок осмелился на то, на что оказались неспособны смелые мужчины.

Мы поспешили к остаткам ворот и остановились в тени, чтобы посмотреть на равнину. Там горели редкие костры, а ближе к повороту на Мьюир-Глейн иногда мелькали силуэты верховых — конные пикеты. Обогнув лагерь с востока, мы могли незаметно добраться до ближайших лошадей. Только времени почти не оставалось. Небо на востоке светлело. Скоро рассветет, и люди проснутся. К этому времени хотелось бы оказаться подальше.

Молча мы двинулись по тропе от каэра. Стараясь держаться подальше от ближайших шатров, с бешено колотящими сердцами, мы прокрались вдоль периметра лагеря и подошли к ближайшему столбу коновязи как раз в тот момент, когда край солнца показался над горизонтом.

На страже стояли двое из волчьей стаи — правда, к своей задаче они относились спустя рукава, но все-таки они там были. Мы остановились посоветоваться, как увести лошадей, не потревожив охранников. В этот момент один из двоих встал и пошел куда-то вдоль коновязи. Второй остался на месте. Возможно, он спал.

— Сейчас, — сказал Лью и приготовился бежать к лошадям. Но он не успел сделать и шагу, когда нам навстречу пошли две лошади.

Мы смотрели, не понимая, что происходит, но тут животные немного разошлись, и мы увидели между ними хрупкую девушку — это Ффанд вела в поводу двух лошадей прямо к нам. Когда она подошла, я понял, что она даже моложе, чем мне помнилось, худая, с лицом, перепачканным грязью после возни возле нашей ямы, с щербатыми зубами, с растрепанными волосами, в грязной одежде.

— Какая красавица! — приглушенным голосом воскликнул Лью.

— Да благословит ее Дарующий, — пробормотал я, ожидая в любой момент возвращения охранника. Но тот не появлялся, а вот Ффанд уже стояла перед нами, протягивая поводья.

— Я же не знала, какие из них ваши, — радостно прощебетала она, — так что просто взяла самых лучших. Я правильно сделала?

— Ты прекрасно сделала! — бодро ответил я.

— Я тебя люблю, Ффанд. — Лью крепко поцеловал ее грязную щеку, вызвав румянец восторга и радость в глазах.

Мы разобрали поводья и вскочили в седла.

— А с Твэрчем что будет? — спросила Ффанд.

— Я тебя очень прошу, Ффанд, подержи его еще некоторое время у себя, — попросил Лью. Она торжественно кивнула. — Однажды я приду за ним.

— Прощай, Ффанд, — сказал я. — Мы не забудем, как ты нам помогла.

— Прощайте! — ответила девушка. — Не беспокойся, твой Твэрч побудет у меня. Мы с ним подружились.

Мы повернули на север и поехали к реке. За болотами лежали лесистые холмы, а за ними — широкая долина Модорн. Нам предстояло пересечь реку и направиться на восток, в Ллогрис, поскольку в Придейне оставаться было нельзя. Через пару дней, если повезет, доберемся до Блар-Кадлиса, главной цитадели короля Круина. Уже возле края болота Лью окликнул меня:

— Слышишь?

Вдалеке прозвучал резкий сигнал тревоги. Наш побег обнаружили.

Глава 5. ОХОТА

Над болотами висел густой туман. Мы въехали в него и постарались забиться туда, где он был гуще всего. Там у нас все-таки появлялся шанс. Однако надежде не суждено было надолго задержаться с наших сердцах. Я услышал гончих. В королевской стае их осталось три, и Мелдрин, не колеблясь, послал их по нашим следам.

Лью первым достиг края болота и пропал в тумане. Я последовал за ним и чуть не налетел на него.

— Что дальше? — спросил он.

— Спешимся! Пошлем вместо себя лошадей!

— Может, гончие в тумане нас потеряют?

— Найдут по звуку, — сказал я ему. — Если отправим лошадей, сможем уйти.

Лью без возражений соскользнул с лошади и хлопнул ее по крупу. «Вперед!» Лошадь исполнила приказ и канула в тумане. Я скользнул в воду, она оказалась мне по колено, и послал свою лошадь вслед за первой. Жаль было так рано отпускать лошадей, но другого шанса спастись от погони я не видел. Собаки будут гнать лошадь до изнеможения, иначе нам от них не отделаться. На болоте следов не остается, так что пусть лучше гонятся за лошадьми, а всадники пойдут за ними.

Вода была холодная, солнце тусклое. Мы пробрались к ближайшим зарослям камыша. Листья и стебли высохли — новые побеги еще не появились — и громко шелестели. Сделав дюжину шагов, я остановился.

— Подождем здесь, — объявил я. — Всадники проедут, тогда будем пробираться к реке.

— Если проедут… — проворчал Лью.

— Тихо!

Я услышал шлепанье лошадиных копыт и азартное повизгивание собаки. Мы присели на корточки. Первая лошадь преследователей вошла в болото, за ней другая. Потом третья, а потом сразу еще две. Туман глушил звуки, искажал направление. Казалось, что преследователи приближаются со всех сторон. Определить на слух, где они на самом деле, и насколько близко, невозможно. Мы с Лью сидели по грудь в воде, дрожали от холода и пытались определить, чем занята погоня. Слышно, как они окликают друг друга, как зовут собак, собаки в ответ лаяли. Но звуки постепенно стихали. Преследователи удалялись. Туман клубился в воздухе, сквозь него проглядывало синее небо, а восходящее солнце фантастически подсвечивало клубы тумана.

— Пора двигаться, — прошептал Лью. — Скоро туман рассеется. Нас увидят.

Он выпрямился и собрался идти.

— Подожди, — прошептал я, схватив его за запястье и потянув обратно.

В ту же секунду мы услышали, как еще одна лошадь вошла в камыши. Всадник мечом прорубал дорогу. Лью нырнул в одну сторону, я — в другую. Лошадь, испуганная нашим движением, встала на дыбы. Всадник махнул мечом и едва не задел Лью, но он вовремя нырнул под брюхо лошади, перехватил руку с мечом и сдернул преследователя с коня. Я звонко хлопнул лошадь по шее. Испуганное животное бросилось в болото.

Всадник вскрикнул. Лью ударил его кулаком в лицо, раз и еще раз. Противник затих. Мы замерли, прислушиваясь. Никакого ответного крика.

— Помоги мне поднять его, — сказал Лью. Мы взвалили потерявшего сознание всадника на плечи и потащили через болото к берегу. А там бросили на землю.

— Река там, — сказал я, глядя на восток. — Если не медлить, сможем добраться до берега раньше, чем эти вернутся.

— Тогда к реке, — ответил Лью.

Мы продирались через заболоченные места, огибая край болота, то взбираясь на сырые пригорки, то бредя в воде по бедра. Легкие горели, сердце колотилось, мышцы болели, но мы приближались к лесу, скрывавшему берег реки Модорн.

Одежда давно намокла и стала тяжелой, но все же мы добрели до зарослей и продрались через кусты бузины, ивняк и орешник. Исцарапались изрядно, зато вышли на крутой берег.

Во время прилива Модорн превращается в широкое мелкое водное пространство. Во время отлива это илистое поле, прорезанное глубоким каналом — руслом реки. В любом случае нам придется плыть, но я надеялся, что прилив будет достаточно высоким, чтобы скрыть наши следы по обе стороны русла. Но мы добрались до берега во время отлива. Уровень воды падал на глазах, но воды пока хватало, и следов после нас не оставалось. Не оглядываясь назад, мы пересекли устье: оскальзываясь, падая, поддерживая друг друга, мы перебрались через ил. Липкая, вонючая грязь прилипала к ногам.

У дальнего берега я оглянулся. Вода едва прикрывала наши следы. Но мы проломились через заросли и упали на спины, судорожно дыша и напряженно вслушиваясь в звуки на другом берегу. Но там было тихо. Ну что же, пока мы ушли от погони. Собрали остатки сил и побрели глубже в лес, подальше от берега. Только теперь я начал надеяться, что нам удастся спастись.

В яме мы мало ели — сухой хлеб и кислое пиво, которое спускали нам охранники. Так что с выносливостью у нас дела обстояли плохо. Мы пошли на восток, подальше от реки, и на первой попавшейся поляне остановились отдохнуть и подсушить одежду. И мы все время прислушивались. Но ни лая собак, ни топота копыт не слышали. Лесная тишина действовала успокаивающе.

— Без оружия, без еды, без лошадей, — хрипло проговорил Лью, перекатываясь набок, — вряд ли стоит ждать приветственного кубка от Круина…

Ллвидди и Круин часто встречались на поле битвы. Но и по-дружески угощали друг друга нередко. Мелдрон Маур пользовался уважением короля Калбхи, если не дружбой.

— Не беда, — заметил я, — барду рады где угодно.

— Тогда действуй, мудрый бард, — сказал Лью, — и будем надеяться, что лорд Калбха так же нуждается в песне, как я в горячем ужине.

Мы встали, постояли, пошатываясь, и побрели через лесистые холмы и заболоченные низины к крепости Круин в Блер Кадлис. Шли весь день, часто оглядываясь назад и останавливаясь для короткого отдыха. Погони не слышали. Вышли к какому-то безымянному ручью уже после заката. Идти дальше сил не было. Напились из ручья, закутались в плащи и повалились спать в высокую, сухую по зиме траву. Проснулись на рассвете, умылись в ручье и продолжили путь.

Так прошли четыре дня. Четыре дня мы шли через густой лес и болота. Для ягод было слишком рано, поймать что-нибудь съедобное нереально. Я искал знакомые побеги и корешки, мы жевали их на ходу, пили из ручьев. В конце четвертого дня и на исходе наших сил мы увидели крепость Круин.

Голодные до полного изнеможения, мы стояли на краю леса и смотрели, как в небо поднимается серебристый дым от костров, на которых готовили пищу. Даже запах дыма вызвал у меня в пустом желудке острую боль.

Блер Кадлис стоит на вершине большого холма, он как бы охраняет вход в Истрад Кан Сефил, Долину Белой Лошади, главный путь в сердце Ллогриса. На широких равнинах пасутся огромные табуны лошадей, — гордость Круин. Здешние люди непревзойденные всадники.

— Думаешь, они знают, что случилось с Мелдроном Мауром? — задумчиво спросил Лью.

— Вряд ли. Если только…

— Если только Паладир не добрался до них раньше нас?

Я думал о том же.

— Ладно. Надо идти. Посмотрим, что они знают.

Мы выбрались из леса и, шатаясь, подошли к каэру; идти надо было медленно, чтобы нас успели заметить, но никак иначе мы идти все равно не могли. Когда мы ступили на дорогу, ведущую к воротам, навстречу вышли три воина. Нас окликнули и приказали назваться.

— Я Тегид Талариант, — крикнул я в ответ, — Главный Бард Мелдрона Маура из ллвидди. Со мной телохранитель короля. Нам нужно поговорить с вашим господином.

Старший с сомнением оглядел нас, коротко переговорил со своими товарищами, а затем ответил:

— Говорите, что вы уважаемые люди, а мы видим нищих. Где ваши лошади? Где оружие? Почему вы явились сюда пешком и в лохмотьях?

— Об этом я пока говорить не буду, — ответил я — Но надеюсь, что Калбха примет нас и окажет внимание, подобающее людям нашего ранга.

Встречающие громко рассмеялись, но я быстро их успокоил.

— Ты все слышал! Лучше передать сообщение своему господину, не то тебя и твоих товарищей ждут неприятности.

Люди у ворот задумались.

— Думаешь, поверят? — спросил Лью, пока трое обсуждали мою угрозу.

— Может, да, а может, нет. Посмотрим, насколько они верят в свою удачу.

Судя по всему, стражники Круина не рискнули прогнать нас. После недолгого размышления один из троих исчез, и довольно скоро ворота открылись. Из крепости вышли четыре воина и проводили нас в королевский зал. Они не сказали ни слова, а просто жестом пригласили нас следовать за ними.

Однажды я был в Блер Кадлисе с Оллатиром, и теперь решил, что он мало изменился. Но кое-что все-таки поменялось. Запасы зерна выросли, и вместо одного дома воинов появилось два. Ремесленники делали древки для копий; загоны для скота стали больше.

Когда мы подошли к залу, один из воинов поспешил вперед, чтобы предупредить своего господина. Король Калбха принял нас возле зала. Широкоплечий, с бычьей шеей, он носил темные волосы и короткую бороду с длинными усами. Он шагнул нам навстречу, значительно положив руку на рукоять меча, и нахмурился. Немногочисленные приближенные с интересом наблюдали за нашей встречей.

— Приветствую, Ллвидди, — сказал хозяин Круина, но руки не протянул. — Давно в этих стенах не видели вашего народа. Не могу сказать, что я страдал без этого удовольствия.

— Привет и тебе, Лорд Калбха, — ответил я, почтительно склонив голову. — Действительно, Ллвидди давно не переходили Модорн. Но, думается мне, скоро вам придется чаще видеть нас.

Глаза короля Круина сузились. Он услышал в моих словах скрытое предупреждение.

— Пусть приходят, — фыркнул он. — С миром они придут, или с войной, мы готовы принять их.

Он оглядел нас с ног до головы и, судя по выражению его лица, наш вид ему не понравился. Он нахмурился еще сильнее.

— Почему ты пришел сюда в таком виде?

— В Придейне, — ответил я, — барда сначала проводят к очагу, и только потом просят спеть.

Король Калбха потер челюсть.

— В Ллогрисе, — медленно произнес он, — барды не бродят по земле, как беглецы из ямы для пленников.

— Ты очень точно изложил суть дела, господин. И если бы горло у меня не пересохло от жажды, а живот не ослабел от голода, я бы рассказал вам историю, которую стоит выслушать.

Калбха откинул голову назад и засмеялся.

— Хорошо сказано, бард. Входи в мой зал. Ешь со мной и пей; отдохни и выспись. Вы мои гости — ты и королевский телохранитель, которому так по нраву грязь.

Я поднял руки и благословил его.

— Пусть мир сопутствует тебе, пока мы укрываемся под твоей крышей, и пусть с этого дня все люди будут называть тебя Калбхой Щедрым.

Это понравилось королю Блер Кадлиса. Он повернулся и повел нас в зал, а потом приказал подать приветственный кубок. Мастер-пивовар поспешил вперед с большой серебряной чашей. Сначала он протянул ее господину. Король отхлебнул изрядный глоток. А потом протянул чашу нам.

— Пейте, друзья мои, — сказал Калбха, вытирая усы рукавом сиарка.

Я выпил и лишь потом подумал, что еще не пробовал такого вкусного эля. Затем я передал чашу Лью, который вообще-то должен был пить раньше меня — в конце концов, по своему положению он считался лордом Придейна. Он не обратил внимания на это нарушение традиции и моментально выхлебал чашу до дна.

Король пригласил нас садиться и приказал вновь наполнить чашу. На этот раз она опустела еще быстрее. Король хотел отдать распоряжение, но я помешал ему, сказав:

— Твой эль — лучший из тех, которые мне доводилось пить за свою жизнь. Но если я сейчас выпью еще, то не смогу петь.

Король вяло запротестовал, тогда заговорил Лью:

— Господин, мы не достойны сидеть рядом с тобой. — Он широким жестом указал на свою драную грязную одежду. — Разреши нам хотя бы умыться, тогда ты найдешь в нас более приятных гостей.

— Я вижу, тебе пришлось проделать немалый путь, — кивнул Калбха. — Хорошо. Умойтесь и возвращайтесь. Я буду ждать вас здесь.

Нас провели к ближайшему из домов воинов. Там стояло большое каменное корыто, наполненное водой. Воины мылись здесь после упражнений во дворе. Нам выдали таз, мыло и ткань, чтобы вытереться. Мы скинули грязную одежду и влезли в корыто. Вода была холодная, но мы с наслаждением погрузились в нее и слегка ожили. Вымыли головы, руки, ноги, поливая друг друга водой из тазика.

Пока мы мылись, пришла женщина и принесла одежду, забрав наши обноски. Мы заканчивали вытираться, когда Лью вдруг спросил:

— Почему кораниды напали только на Придейн?

Вопрос застал меня врасплох. А ведь правда: лорд Нудд со своей мерзкой бандой разрушили почти все поселения в Придейне. А крепость Круин, хотя она недалеко от Сихарта, разрушения избежала. Почему только Придейн? Почему не Ллогрис? Почему лорд Нудд сосредоточил свой гнев на Придейне, а Ллогрис — судя по Блэру Кадлису — не тронул?

— Сильный вопрос, — ответил я наконец. — Не знаю.

— Но ты же знал, что Круин останется цел, — настаивал он. — Ты знал, Тегид. Ты в этом не сомневался.

— Да некогда мне было сомневаться или думать! Бежать надо было. А Круин — ближайшее убежище.

Лью не отступал.

— Это так, конечно. И все-таки ты был уверен, что кораниды не тронули Круин. Как это объяснить, Тегид?

Мы быстро оделись в чистое и вернулись в зал. В очаге развели огонь, вокруг расставили лавки. Калбха сидел в окружении своих советников и особо приближенных воинов — всего человек двадцать. Рядом с ним сидела темноволосая женщина, за ее спиной стояли воины с кубками в руках и громко разговаривали.

— Кто эта женщина с Калбхой? — спросил Лью.

— Энеида, — ответил я. — Королева.

Когда мы вошли, король Калбха как раз беседовал с женой. При нашем появлении они замолчали; королева с интересом посмотрела на нас. Мы подошли к ближе. Я приветствовал королеву. Она склонила голову и произнесла:

— Муж рассказал мне, что вы шли из Придейна пешком, спали в зарослях и в болотах. Надеюсь, в Блер Кадлис вам будет удобнее.

— Благодарю, леди, — ответил я. — Здесь нам даже лучше, чем у собственного очага.

Королева поднялась и сказала:

— Вы же голодны. Я вас оставлю с мужем. У него есть вопросы. А я пока займусь своими делами.

Она предложила мне свое место, а Лью показала на свободную лавку рядом, а потом быстро вышла из зала.

— Вы первые гости у нас за очень долгое время, — сказал король. — Моя жена сочтет оскорблением, если ты не будешь есть и пить досыта. Я был бы рад услышать новости о том, что происходит в землях за Модорном.

— Спрашивай, господин. Я расскажу тебе все, что знаю.

— Тогда скажи мне, — начал Калбха, когда мы заняли места рядом с ним, — ты сбежал из ямы Мелдрона Маура?

Калбха был прямолинеен до грубости. Но от него зависела наша свобода и, если повезет, относительный комфорт. Я не увидел ни в нем, ни в его резкости злого умысла и решил ответить прямо.

— Верно. Мы бежали из ямы в Сихарте и пришли к вам за помощью.

На людей Калбхи мои простые слова произвели огромное впечатление. Король подняв руку призывая к спокойствию.

— Бард и королевский телохранитель в яме? — размышлял он вслух. — Не похоже на Мелдрона Маура — попусту тратить способности таких опытных людей. Должно быть, вы совершили какие-то очень тяжкие преступления.

— Мы вообще не совершали преступлений, господин, — ответил я, — за исключением одного: мы вызвали недовольство того, кто неправомерно провозгласил себя королем.

Если мой первый ответ высек искру, то эти слова зажгли пламя. Советники и воины короля наперебой стали требовать, чтобы я поведал им свою историю.

— Что это значит? Какой еще новый король? Кто он?

Калбха обеспокоенно наморщил лоб.

— А что случилось с Мелдроном Мауром?

— Он мертв. Убит своим бывшим телохранителем.

В зале повисла мертвая тишина. Калбха удивленно поднял брови и с подозрением воззрился на Лью.

— Нет, нет, — поспешил я заверить его, — убийца не Лью. Преступление совершил Паладир, человек, которого сменил на этом посту Ллеу.

— Так кто же теперь король? — спросил Калбха.

— Сын Великого короля, Мелдрин, присвоил королевскую власть.

Калбха недоверчиво покачал головой, а по залу пролетел шелест переговоров его советников.

— Как это могло случиться? Ты же — Главный Бард — по крайней мере, ты так себя называешь — как же ты мог допустить, чтобы королевская власть досталась не тому человеку?

— Я провел обряд, как должно, — просто ответил я. — Однако принц Мелдрин не согласился с моим выбором. Он схватил нас и бросил в яму.

— Так вот в чем дело! — Калбха, наконец, разобрался в ситуации. — Так. А что начет Мелдрина? Воины его поддержали?

— У него был свой отряд.

— Понимаю, — покивал Калбха, помолчал, затем повернулся к одному из своих советников и поманил его. Они коротко переговорили, а затем король повернулся ко мне: — Я знаю этого Мелдрина. Мне вспоминается, что некоторое время назад он возглавлял военный отряд Ллвидди в северном сражении.

— Да, господин, — ответил я. — Он способный военный лидер. Король поставил его во главе отряда.

— И чего хочет Мелдрин — войны или мира? — спросил лорд Круина, показывая, что для него сейчас важнее всего. Я понял, что могу ему доверять.

— Мелдрин сделает все, чтобы занять королевское место, но считает мир слишком медленным путем.

— Подожди, а что насчет настоящего короля? — спросил Калбха. — Ты же сказал, что передал королевскую власть другому. С ним что?

Мне было понятно настроение двора Калбхи, и теперь я мог поведать то, что скрывал до этого.

— Он перед тобой, господин, — ответил я, коснувшись плеча Лью.

Калбха перевел взгляд на Лью и некоторое время изучал его. Потом медленно проговорил:

— Прости мне мой промах. Я не знал, что принимаю у своего очага короля. Надеюсь, мое невежество тебя не обидело.

— Лорд Калбха, — ответил Лью, — я не состоявшийся король, можешь не обращать на меня внимания. Я не из тех, кто видит оскорбление там, где его нет. Я пришел к тебе как изгнанник и нашел признание, в котором мне отказали среди моего народа. Я благодарен тебе и не забуду этого.

Похоже, ответ Лью понравился королю Круина. На том вопросы временно прекратились, и по знаку короля в зал внесли кувшины и кубки. Как только мы выпили, в зал вошла королева со своими слугами. Другие слуги быстро принесли столы и накрыли их. Той ночью мы наелись и впервые за долгое время смогли спокойно спать под крышей короля Калбхи.

Глава 6. БЕЗОПАСНОЕ МЕСТО

Следующие дни мы провели в Блэр Кадлисе, отдыхая и восстанавливая силы. Король Калбха оказался заботливым хозяином. Он не скупился на еду и питье и не пытался использовать наше сложное положение в своих целях. А мог бы. Но Калбха предоставил нас самим себе и ничего не требовал. Я начал доверять ему. И поскольку он заслужил мое доверие в малом, я решил довериться ему в большем: я рассказал ему все, что произошло в Придейне за неестественно длинный Соллен. Я рассказал о разрушениях, учиненных лордом Нуддом со своими коранидами. Он изумленно слушал.

Когда я замолчал, он подумал и заметил:

— На этот раз Солен и в самом деле затянулся, да и суров он был необычно. Но мы как-то не придали этому значения… всякое бывало. — Он медленно покачал головой. — Но то, что ты рассказал… Говоришь, Придейн уничтожен? Вот этого я никак не предполагал.

Калбха не помог мне разгадать тайну гибели Придейна. Он и в самом деле ничего не знал о нападении лорда Нудда, поэтому не мог ответить, почему Ллогрис избежал нашествия орды демонов.

— Хорошо. Чего ты от меня хочешь? — спросил король Калбха, понимая, что мы наконец подошли к истинной цели нашего появления в его землях.

— Прошу, чтобы ты помог мне передать трон Придейна законному королю. Лью ты уже видел…

Он задумчиво потянул себя за кончик уса.

— Ты просишь помощи… что ж, я окажу ее, — сказал он наконец. — Но на поле боя кровь проливать не мне. Поэтому я соберу вождей, и пусть они решают.

Он и в самом деле, не откладывая, призвал знать и вождей из окрестных поселений. Их собралось в Блэр Кадлис пятнадцать человек. Король оглядел собравшихся, а потом сделал мне знак выйти вперед.

— Говори, бард, — предложил король, — мы выслушаем тебя.

Я еще раз рассказал о наших зимних злоключениях. Не утаил и того, что Сихарт стерт с лица земли, а людей в Придейне осталось всего ничего. Я рассказал им о лорде Нудде и его демонах, а также о том, как встретил гибель наш Великий Король, особо подчеркнув, что виной тому предательство. Я рассказал, как принц самовольно надел торк короля, и предположил, что сейчас Мелдрин слаб, и если мы будем действовать быстро, то сможем свергнуть узурпатора до того, как он успеет собрать силы.

А затем я попросил их помочь Лью вернуться на трон короля Ллвидди. Калбха поблагодарил меня за рассказ и попросил оставить их, чтобы вожди могли посовещаться.

Совет длился весь день. Мы с Лью отдыхали, наслаждаясь теплом, пока Гид протягивает нежные исцеляющие руки сырым, опустошенным Солленом землям. Лью был спокоен и задумчив. Я видел, что он о чем-то размышляет, и старался его не беспокоить.

Вечером второго дня нас призвали на королевский совет, чтобы сообщить результаты обсуждений. В коридоре было темно и пахло застоявшимся дымом. Огонь в очаге не горел. Мы подошли к трону короля и остановились перед ним; сесть нам не предложили. По лицам собравшихся я понял, больше мы не можем рассчитывать на добрую волю Калбхи. Король заговорил со своей обычной прямотой.

— Мы услышали твое предупреждение, бард, — сказал он. — И мы надеемся, что это спасет множество жизней. За это мы тебе благодарны. Но даже в таком случае мы не сможем выступить с тобой против Мелдрина.

— Досточтимый король Калбха, — ответил я, — я принимаю твое решение, как бы горько мне не было. Мне самому не по себе, ведь это я говорил о слабости Мелдрина, я отдал жизни моих родичей в твои руки, но я не привел никаких доказательств своим словам и не требовал поверить мне.

— Это так, — кивнул король. — И вот тебе наше решение. Я не стану нападать на ллвидди или захватывать земли Придейна. — Я было хотел поблагодарить короля за это мудрое решение, но лорд Круина остановил меня. — Я убежден, что Мелдрина не так-то легко вернуть на место. Если вы останетесь здесь, принц решит выступить против нас, а я не хотел бы давать ему повод для войны. Поэтому вам лучше уйти отсюда до завтрашнего захода солнца. — Вожди Круина одобрительно забормотали. — Но вы доверились мне, и я не хочу прослыть неблагодарным, — продолжал Калбха. — Можете выбрать любых лошадей и любое оружие, вас снабдят припасами в дорогу. — Он выжидательно посмотрел на нас. — Ну, что скажешь?

— А что тут сказать, кроме как прославить твое великодушие, лорд Калбха, — ответил я, почтительно склонив голову. — Мы с благодарностью примем твои дары.

Но тут заговорил Лью.

— Воистину, щедрость твоя велика, король Калбха. Но я хотел бы спросить, не простирается ли она еще немного дальше?

— У тебя есть просьба? — осторожно спросил лорд Круина. — Говори. Что бы ты хотел?

— Каррах, лорд Калбха.

Калбха с недоумением посмотрел на Лью и дернул себя за кончик уса.

— Тебе нужна лодка? — повторил он, оглядываясь на своих советников; никому из них, судя по всему, не понравилась эта просьба. — Хорошо, у тебя будет каррах. Но за нее я хотел бы получить кое-что взамен.

— Я сделаю все, что в моих силах, — решительно ответил Ллев. — Чем я могу отплатить тебе?

— Пока ты и я будем править своими народами, пусть между нами будет мир.

— Великий король, ты знаешь — у меня нет своего королевства. Но если вдруг оно когда-нибудь появится, клянусь тебе: наши народы будут жить в мире, пока я буду править.

Слова прозвучали с такой убежденностью, что Калбха остался доволен.

Король Калбха велел принести чашу, и они с Лью выпили, скрепив тем самым свои обещания. Я тоже остался доволен: ведь королевская власть Лью впервые была признана не только на словах, но и на деле.

Следующим утром Калбха предложил нам на выбор двенадцать прекрасных лошадей. Я уже готов был остановить внимание на двух из них, но тут Лью повернулся к Калбхе и сказал:

— Нас ждет долгое путешествие и, несомненно, много опасностей. Лошади Круина известны по всему Альбиону, и они действительно превосходят всех других, которых я видел. Если бы вы были на моем месте, каких бы вы выбрали?

Тем самым он дал Калбхе возможность продемонстрировать свои превосходные знания лошадника, и он не замедлил этим воспользоваться.

— Любую из них можно продать где угодно задорого, — сказал он. — Любая будет вам полезна. Он сделал паузу и хитро прищурился. — Но ты прав, спросив моего совета. Ведь не всегда нужны самые быстрые ноги или самый роскошный плащ. — Король вошел в загон и принялся прохаживаться среди лошадей, поглаживая и похлопывая их по шеям и бокам. Лью сопровождал его, обсуждая с королем достоинства каждой лошади. Мне оставалось лишь смотреть, как они мило беседуют друг с другом. Я снова отметил, что Лью стал более решительным и целеустремленным. Вообще манера его поведения изменилась. Впервые с тех пор, как он вышел из Кургана Героев на Кнок Риге, он выглядел таким уверенным.

Калбха и Лью осмотрели лошадей и после долгих раздумий выбрали двух: длинноногую вороную кобылу и чалого жеребца с белой звездой во лбу. Оба были молодыми и сильными животными. А когда их взнуздали, Калбха сам поехал с нами на берег.

Как и Ллвидди, короли Круин уже давно застроили часть побережья вдоль Мьюир-Глейна верфями. Однако, в отличие от ллвидди, круин никогда не питали особой любви к морю. Они предпочитали лошадей и твердую землю под ногами.

Тем не менее каррахи у них получались прекрасные: черные, с бортами из толстых досок, с низким верхом и тяжелыми квадратными парусами. Сейчас на причале стояло всего четыре карраха, достаточно большие, чтобы взять на борт нас вместе с лошадьми. Калбха распорядился выдать нам лучший из четырех. Пока его моряки готовили судно к выходу, король Круин расхаживал по гальке, подмечая каждую мелочь и командуя тем, как размещают лошадей.

Я думаю, он не хотел нас отпускать. Барда при дворе не было, так что я бы оказался для него очень кстати. Кроме того, Лью ему нравился; если бы не опасения войны с Мелдрином, он нашел бы место для Лью в своем отряде.

Итак, король Калбха очень помог нам. И когда пришло время отчаливать, он стоял на берегу, скрестив руки на груди, и наблюдал, как каррах выходит на глубину и поднимает паруса.

— Он хорошо нас принял и сделал много добра, — сказал Лью, устраиваясь рядом со мной у румпеля. — Мне бы хотелось однажды отплатить за его доброту.

— Еще отплатишь. Ну, теперь, когда у тебя есть каррах, куда мы направимся? — спросил я, глядя на спокойное море. — Ветер попутный. Мелдрин далеко. Куда идем?

— На Инис Скай, — без колебаний ответил он. — Там нас ждет достойный прием.

Итак, мы плыли на Скай — самый красивый из островов Альбиона. Лодка наша была небыстрой, но, думаю, добралась бы и без нашего участия. Мы следили лишь за тем, чтобы в парусах был ветер. Нам ничто не грозило, ибо Мелдрин никак не мог преследовать нас. В Сихарте не осталось мореходных каррахов. Покинув Мьюир Глейн, мы могли сойти на берег где угодно, разбить лагерь, напоить и накормить лошадей.

В общем, путешествие можно было бы назвать приятным, если не думать о дикости берегов, мимо которых мы шли. Большинство земель Придейна оставались заброшенными. Нам не встретилось ни единой живой души, и я, признаться, не раз подумывал, а найдем ли мы кого-нибудь на Инис Скай?

После нескольких дней пути впереди выступил из моря скалистый мыс Скай. Я встал на носу и осмотрел скалы над заливом.

— Давай туда! — крикнул я, указывая на тонкую струйку дыма над кухней позади зала Скаты. — Похоже, Нудд до них не добрался!

— Вот и хорошо, — ответил Лью. Больше он не говорил, но в этих немногих словах я отчетливо услышал облегчение. Лью долго пробыл здесь и полюбил остров. «Пока он у меня есть, — сказал он мне однажды, — Инис Скай — мой дом».

Была и еще одна причина выбрать Инис Скай. Остров находился далеко за пределами досягаемости Мелдрина; пройдет немало времени, прежде чем лжекороль отправит кого-нибудь сюда искать нас. Однако остров все же вёл торговлю со всем Альбионом: сюда съезжались сыновья дворян и героев со всех королевств, чтобы научиться воинскому искусству. Через них я надеялся узнать, как обстоят дела в Каледоне и Ллогрисе.

Мы зашли в мелкую, песчаную бухту. Наше прибытие заметили. Сам Бору, главный наставник школы Скаты, вышел встречать нас.

— Тегид! — вскричал он, увидев меня на носу карраха. Он спешился и вошел в воду. Я бросил ему веревку, и он побрел обратно на берег привязывать наше судно.

— Тегид! — кричал он по дороге. — Рад тебя видеть! А кто это с тобой?

— Бору! — сказал Лью, выпрыгивая из лодки. — Неужто не узнал?

Долговязый воин остановился и принялся рассматривать моего спутника.

— Ллид? — неуверенно произнес он. — Не может быть!

— Был Ллид, теперь он Ллев, — ответил я. — Много всякого случилось с тех пор, как мы виделись в последний раз.

— Здравствуй брат! — Лью протянул руки, приветствуя Бору по-родственному.

— Ллев, значит? — Бору рассмеялся, бросил швартов и крепко ухватил Лью за руки. — Ты наконец завоевал себе имя. Расскажи, как это произошло!

— Со временем обязательно расскажу, — заверил Лью. — А пока послушай Тегида. Он лучше расскажет о том, что выпало на нашу долю.

Бору подобрал швартов, помог закрепить каррах и выгрузить лошадей. На них мы и отправились вверх к каэру. Крепость Скаты не нуждается в стенах и воротах. Ее воинской славы вполне довольно. Таким образом, мы подъехали прямо к входу в зал и спешились.

— Ты чуешь, какой тут воздух, Тегид! — Лью глубоко вздохнул. — Свободой пахнет! Он поглядел вверх. — На небо посмотри! Оно здесь совсем другое.

Бору вошел впереди нас в зал, отбросив в сторону бычью шкуру, закрывающую дверной проем, и громко крикнул. Однако ответила не Ската, а Гэвин, ее златовласая дочь. Она поднялась со своего места у очага, удивление на ее лице сменилось радостью, и она поспешила приветствовать нас.

— Добро пожаловать, Тегид. Рада тебя видеть. Кажется, целая вечность прошла с тех пор, как ты ушел отсюда, а на самом деле всего-то год прошел. — Теперь она повернулась к Лью. Не узнавая, всмотрелась в его лицо.

— Гэвин… Я… — начал Лью.

Услышав свое имя и знакомый голос, она неуверенно произнесла: «Ллид?»

Он кивнул. Она нерешительно подошла ближе, подняла руки, хотела коснуться щеки, но сдержалась.

— Ллида больше нет, — объяснил я, — Человека, которого ты видишь перед собой, теперь зовут Ллев, и он король Придейна.

— Это что — шутка? — Глаза Гэвин расширились. — Король?

— Это все Тегид, — смущенно признался Лью. — Долгая история…

— Хочу послушать! Король Придейна? — Бору ахнул. — Кто бы мог подумать?

— Ты изменился, — тихо сказала Гэвин. — Дело не в имени. Ты — не тот человек, который покинул остров всего год назад. — Она подняла руку, провела по волосам, тронула щеки. Затем, словно убедившись, что мужчина перед ней именно тот, кого она помнит, наконец обняла. — Я скучала без тебя. — Она обращалась только к Лью, меня как будто здесь и не было.

Я видел, как она подалась к нему, и понял, что через все темные, заснеженные дни Соллена она пронесла в сердце тлеющий уголек любви. И когда она обняла Лью, уголек превратился в ровное, ясное пламя. Почему бы и нет? Они хорошо знали друг друга. Все-таки Лью провел на острове семь лет: оттачивал свои воинские умения, отдыхал… На третий сезон пребывания на острове к Скате приехали три ее прекрасные дочери; они предпочитали зимовать здесь, особенно если учесть, что большинство учеников на зиму разъезжались по домам.

Лью, верный приказу Мелдрона Маура, не возвращался в Сихарт, он провел холодные солленские сезоны на Скай в прекрасной компании.

Я повернулся к Бору.

— Сколько сейчас на острове воинов?

— Шестнадцать, — ответил он. — Они на охоте на дальнем конце острова и не вернутся, пока совсем лошадей не замучают. А другие еще не прибыли.

— Где Ската?

— Она позже подойдет, — ответила Гэвин. — Вы устали. Сидите, отдыхайте. Я сейчас принесу вам поесть и выпить. — Она быстро вышла, и Лью проводил ее взглядом.

— Хорошо здесь. У меня такое ощущение, будто я домой вернулся.

— Садитесь, братья, — сказал Бору, собирая придвигая для нас лавки. Он и сам уселся, сложив длинные руки на груди. — Какие новости у Мелдрона Маура? — спросил он с улыбкой.

Меня мучил вопрос: неужто жители острова ничего не знают о том, что происходит в большом мире?

— Какие последние вести дошли до вас из Придейна? — спросил я.

— Никакие. Ни слова. Ни звука, — ответил Бору. — Впрочем, неудивительно. В этом году море замерзло. Я таких холодов еще не видывал. Думал, они никогда не кончатся.

В этот момент снова появилась Гэвин, а за ней, пританцовывая, спешила Гован. Сестры были совершенно непохожи друг на друга. У Гэвин были золотистые волосы, а кожа — светлая, почти белая; Гован была яркой шатенкой, а кожу покрывал вечный загар. Про таких говорят — солнцем поцелованная. Глаза у нее были голубыми, а у сестры — карими. Гэвин была высокой, грациозной, Гован — непоседливой, очень живой, казалось, движение доставляет ей удовольствие. А еще она практически не замолкала. Где бы она ни появлялась, там тут же вспыхивал смех, правда, бывало, и слезы, но уж никак не тишина.

Они и вошли со смехом. Гован быстро подошла к Лью и долго рассматривала его, очарованная переменой, произошедшей с моим другом.

— Ллид? — прошептала она тихим от благоговения голосом. — Что с тобой случилось?

— Зима была тяжелая… — ушел от ответа Лью.

— Сестра сказала, что ты изменился, но… — вместо продолжения она рассмеялась.

— Я тоже рад тебя видеть, Гован, — сдержанно ответил Лью.

— Ты же знаешь, тебе здесь всегда рады, — быстро проговорила Гован, сдерживая рвущийся наружу смех, а теперь, когда ты еще и король, тем более.

Снаружи послышались шаги, и почти сразу в зал вошла Ската, в алом плаще, с поясом пурпурного цвета. Длинные золотистые волосы растрепал ветер по дороге, щеки горели от свежего воздуха. Она, конечно, видела наш каррах на берегу и приготовилась приветствовать гостей.

— Тегид! — воскликнула она. — Привет тебе и добро пожаловать. Она повернулась к Лью. — И тебе тоже… — Ската замолчала, подошла ближе и внимательно оглядела Лью. — Ллид? Это ты?

— Я вернулся, Pen-y-Cat, — ответил он, используя неофициальный титул, присвоенный ей учениками-воинами: «Мастер битвы».

— Подойди, сын мой, — сказала она. Всех, кто овладел своим мастерством и прошел ее суровую школу, она признавала своими сыновьями.

Лью встал перед ней. Она положила руки ему на плечи и долго смотрела в глаза.

— Да, это Ллид, — сказала она и, наклонившись, поцеловала его в обе щеки. — Добро пожаловать, сын мой.

— Теперь мое имя Лью, — просто сказал он ей.

— И он король! — добавила Гован.

— Что? В самом деле? — спросила Ската, спокойно рассматривая Лью. — Что ж, я с удовольствием услышу твою историю. — В этот момент вошли слуги с тарелками с хлебом, мясом и кувшинами пива. — Разожгите огонь и наполните чаши, — приказала Ската, потом повернулась ко мне и потребовала: — А ты, Тегид, расскажешь нам, как произошли эти чудесные изменения.

— Вот-вот! — оживился Бору. — А то я уж думал, он язык проглотил.

В зал вошла Гвенллиан, старшая дочь Скаты. Видимо, она сопровождала мать, а потом устраивала лошадей в конюшнях. Еще от порога она громко приветствовала всех, но, увидев Лью, замерла на полушаге. Улыбка застыла на лице Гвенллиан, и мне даже подумалось, не собирается ли она упасть в обморок, потому что ее ощутимо качнуло. Но глаза смотрели по-прежнему внимательно. Все молчали.

— Привет тебе, Лью, — тихо выдохнула она, неотрывно глядя на короля. — Наконец-то ты пришел.

Меня такое странное приветствие не удивило, поскольку именно Гвенллиан провидела ужасные события, охватившие Альбион. Именно Гвенллиан подарила Ллиду пророчество, в котором впервые прозвучало его новое имя. Сейчас мудрая бенфэйт узнала его, несмотря на перемены во внешности, или, скорее, как раз из-за этого.

Момент повисел в воздухе и прошел. Гвенллиан подошла к Лью и поцеловала в щеку. Ската с интересом наблюдала за происходящим. Даже потом, когда старшая дочь уже отошла от Лью, она все еще не сводила с него глаз. А Лью, наконец, отошел от смущения, вызванного приветствиями. Уж не знаю, что там разглядела Pen-y-Cat — возможно, просто вспоминала того человека, которого недавно проводила с острова, или оценивала нового сильного союзника.

Мы расположились у пылающего очага, и я начал печальный рассказ обо всем, что произошло с тех пор, как мы с Лью в последний раз сидели в этом приятнейшем зале. Я рассказал о том, как лорд Нудд со своим демоническим воинством терзал Придейн, об уничтожении Сихарта и всех других поселений, больших и малых. Я рассказал им о нашем отчаянном походе в Финдаргад и о долгой осаде, закончившейся тогда, когда Лью нашел Поющие Камни, и как умирающий Фантарх сумел спасти Песнь Альбиона.

Наконец, я рассказал о подвиге Лью на стене в Финдаргаде и о предательстве принца Мелдрина, приведшим к смерти Великого короля; я рассказал о похоронах и погребении Мелдрона Маура, а также о том, как на глазах у всех Лью вышел из Кургана Героев. Я поведал о том, как в соответствии с традициями передал королевскую власть Лью, и как в отместку за это Мелдрин, злое семя, присвоил верховную власть себе, а нас бросил в яму. Рассказал и о побеге и наших дальнейших странствиях, закончившихся на Инис Скай.

Я знал, что нам понадобится помощь Скаты, поэтому ни о чем не умолчал. Я уже обдумывал план, с помощью которого мы могли бы вернуть трон Придейна законному владельцу.

Пока я говорил, никто из моих слушателей так и не прикоснулся к хлебу и пиву. Когда я закончил, уже спустилась ночь, и в зале стало темно. Мы сидели вокруг очага, и огонь в нем потихоньку угасал. В тишине зала потрескивание углей стало громче. Моя история ошеломила и поразила всех. Бору смотрел на мерцающие угли, лицо воина осунулось; Ската и Говин хмурились.

Гвенллиан сидела с прямой спиной, сложив руки перед собой, с закрытыми глазами. На лице Гэвин отражалась смесь жалости и гордости, и мне было интересно, о чем она сожалела и чем гордилась.

Наконец Ската вздохнула и сказала:

— Я сожалею о смерти Мелдрона Маура и опечалена действиями его властолюбивого сына. Я постараюсь вам помочь всем, чем смогу.

Ската сама предложила то, что я надеялся получить после долгих уговоров.

— Премного благодарен, — с поклоном ответил я. — С вашей помощью нам будет намного легче восстановить законное правление.

Но тут Гвенллиан подняла руку и сурово произнесла:

— Вам следует знать: моя мать связана обещанием никогда не оказывать помощи одному королю против другого, и не поднимать меч против того, кто передал под ее опеку своих родичей. Разумеется, если только кто-нибудь из них первым не выступит против нее. — Она помолчала, давая мне возможность осознать сказанное.

Да, с таким запретом не поспоришь, хотя для меня это значило крушение многих планов.

— Это правда, — кивнула Ската. — Не всеми средствами я могу воспользоваться.

— Pen-y-Cat, — сказал Лью, — хотя один твой клинок стоит сотни, нам хватит и того, что ты дала нам приют. Тебе не нужно опасаться нарушить запреты. Мы найдем другой способ победить Мелдрина.

— Ну, я-то не связан никакими обещаниями, — сказал Бору, внушительно поднимаясь. — Я с радостью пойду против Мелдрина и всех, кто с ним. Я тебя поддерживаю, брат. Располагай мной.

— Спасибо, — Лью поклонился старшему наставнику. — Принимаю твою помощь. Нам очень кстати будет твоя сильная рука.

— Довольно, — сказала Ската, вставая, — не будем больше об этом говорить. Вы — друзья, долго отсутствовавшие в этом зале. Сегодня вечером будем есть и пить вместе и радоваться вашему благополучному возвращению.

Она кликнула слуг и велела снова разжечь огонь и подавать еду и питье. Мы и в самом деле больше не говорили о Мелдрине и его подлом предательстве.

Ночь перевалила на вторую половину, когда мы решили укладываться спать. Бору отвел нас через залитый лунным светом двор к дому воинов. Лью вдруг остановился и посмотрел на усыпанное звездами небо.

— Что такое? Ты видишь что-нибудь необычное? — спросил я.

Он ответил не сразу.

— Я и забыл, какие они здесь яркие, — пробормотал он наконец. — И как близко.

Глава 7. ЧЕРНЫЙ ПОЯС

Молодые воины слетались в школу Скаты, как птицы, возвращающиеся в свои летние гнезда. Из опустевшего Придейна не пришел никто. Зато было много народа из Ллогриса и Каледона.

Мы с Лью стояли на скале, наблюдая как с каррахов соскакивают в воду нетерпеливые молодые люди. Мальчишки, некоторым из которых едва минуло по восемь лет, стремились на берег; думали они лишь о славе, наверняка придущей к ним с помощью навыков, которые им еще только предстоит усвоить.

— Луга Скаты в этом году пустовать не будут, — заметил я. — Готовится еще один прекрасный урожай.

— Да? — рассеянно отозвался Лью. Он наблюдал, как мужчина вытаскивал на берег каррах без всякой помощи, перекинув веревку через мощные плечи. Воин в несколько рывков выволок судно на гальку.

— Могучий боевой вождь, — прокомментировал я, отметив пристальное внимание Лью. — Ты его знаешь?

— Кажется, знаю, — пробормотал он и начал поспешно спускаться к тропе. Я последовал за ним и услышал, как он крикнул: «Кинан!»

Молодой воин оглянулся, и на его лице расплылась широкая улыбка. Самым заметным в его облике были дикие рыжие кудри, блестевшие, как полированная медь, и торчавшие, как перья ветру; глаза напоминали кусочки льда и весело поглядывали по сторонам. Он обернулся посмотреть, кто его зовет. На шее блеснул серебряный торк.

— Это я, Кинан! — позвал Лью, входя в воду.

— Привет, друг, — настороженно ответил воин, разглядывая Лью и очевидно не узнавая его. — Я Кинан ап Кинфарх. — Он продолжал выжидающе улыбаться.

— Кинан, это же я: Ллид!

Воин прищурился. В глазах все еще тлело сомнение.

— Нет… не может быть! Ллид?

— Неужто ты не помнишь?

— Ллид ап Диктер! — Закричал Кинан. — Парень, неужто это ты?

Я подумал, что он назвал Лью незнакомым именем: «Гнев, Сын Ярости». Что бы это значило?

Лью засмеялся и схватил его за руки. Они обнялись, как родные, и начали оживленно беседовать, не обращая внимания на разгулявшиеся волны. Взявшись за веревку вдвоем, они легко вытащили лодку на берег, и пошли ко мне.

— Тегид, — еще издали крикнул Лью, — это Кинан Маче. Мой брат по мечу. Это ему я обязан всем, что знаю о смирении.

— Ты хотел сказать «об унижении»? — Кинан рассмеялся, обняв Лью рукой за плечи. — Да, противник из тебя был никакой!

— Отец Кинана — король Каледона Кинфарх, — объяснил Лью. — Его клан — самый большой на юге.

— Особенно если овец посчитать, — радостно добавил Кинан. — Привет тебе, друг. Любой, кто называет Ллида другом, и для меня друг тоже.

— Привет и тебе, Кинан Маче, — сказал я. — Пусть твое копье будет таким же верным, как и твое слово.

Лью коснулся моего плеча.

— Это Тегид Татал, Пандервидд из Придейна, — объяснил он Кинану. — Он соглашается терпеть меня во время путешествий.

— Не понял? Ты служишь Главному Барду? — Редкие красные брови Кинана полезли на лоб. — Да, ты здорово изменился с тех пор, как мы виделись в последний раз, Ллид.

— Истинно ты говоришь, — заметил я, — сам он тебе ничего не скажет. Он больше не Ллид. Он теперь Лью, и он король, которому я служу.

Изумление в голубых глазах Кинана было искренним, как и его радость.

— Clanna na cú! — ахнул он. — Этот недоделанный воин, которого я помню, никаким вождем никогда не бывал, а уж тем более королем! — Он ткнул пальцем в горло Лью. — И где твой торк, парень?

— Пойдем в зал. Там нас кубки ждут, — сказал Лью в ответ.

— Вот это дельное предложение! — воскликнул Кинан. — Веди!

Они направились через пляж к тропе, но Лью остановился и обернулся.

— Ты придешь, Тегид?

— Обязательно присоединюсь к вам, только не сразу. День хороший; похожу, подумаю. Оставьте мне там кубок.

Я смотрел, как они вдвоем поднимаются по крутой тропе к каэру. Затем повернулся и пошел по берегу на запад. Море мерцало, как чеканное серебро, а небо ослепляло полированной синевой. Соленый воздух был свежим; бледное солнце неторопливо согревало землю и воду. Галька у меня под ногами глухо постукивала, а чайки высоко над головой пронзительно орали.

Да, хороший день для прогулки и размышлений — а мне было над чем подумать. На сегодня главной моей заботой было создание военного отряда, способного подкрепить наши претензии к Мелдрину и вернуть Лью королевский сан. Отряд Ллвидди, хотя и значительно уменьшился в последнее время, все еще насчитывал около восьмидесяти человек. Плюс Волчья стая принца — двадцать лучших воинов Придейна.

От нас потребуется кое-что побольше, чем просто противопоставить Мелдрину другого человека. Мы должны одолеть его. Никакого желания сражаться с членами собственного клана у меня не было, но чем больше сил мы соберем, тем меньше крови прольется. Но где взять хоть какой-нибудь военный отряд, я не представлял. Легче выманить устриц из моря или поймать птицу в небе. Однако другого способа я не видел.

Обогнув мыс, я вышел к открытому морю. Здесь ветер дул сильнее. Я вздохнул полной грудью и пошел по полосе отлива. Я старался думать только об отряде, но мысли мои сами собой скользнули в другом направлении. Не знаю, почему я вспомнил ночь на священном кургане в Инис Бейнайл. Тогда на нас обрушился Цитруал, древнее зло.

Я снова услышал голос Оллатира, Главного Барда Альбиона, произносящий слова на тайном языке дервидди. Курган содрогнулся от этих звуков. Я потерял сознание. Последнее, что я видел — Главный Бард, прислонившийся спиной к каменному столбу Придейна, с посохом над головой, сдерживающий рвущегося к нам Цитраула.

Перед смертью Оллатир вдохнул в Лью свой авен. Сам я этого, естественно, не видел, поскольку валялся без чувств, но не сомневаюсь, что все произошло именно так, как Лью описал мне: передача авена через поцелуй умирающего.

Теперь у Лью авен Главного Барда, но сам он не бард. Авен — это путеводная звезда барда, это светлый дух его ремесла, суть знания, проявленная в силе. У такого барда, как Оллатир, авен был грозным оружием. И Лью обладал им, но вызвать по своему желанию не мог.

И все же авен Оллатира потерян для нас не совсем. Я же видел, что именно он вдохновил Лью возле могилы Фантарха, глубоко под Финдаргадом. Там, оживленный силой Песни Альбиона, авен преобразил своего владельца: Ллид, воин, стал Лью, героем.

Авен Главного Барда жил в Лью, но где-то глубоко внутри него. Если бы мне удалось помочь моему другу вызвать его, для нас это обернулось бы огромной помощью. Но для этого Лью должен стать бардом, то есть проделать долгий и сложный путь. Гармония разума и сердца, объединенная духом Песни, даруется не всем, входящим в узкие врата дервидди, и не каждый бард может владеть авеном по своему разумению.

Так за размышлениями я шел по кромке воды и свежий ветер дул мне в лицо. В моем сознании начал формироваться план. Я был последним бардом моего народа; остальные исчезли. Но, судя по тому, что я видел на Ллогрисе и на Скай, вторжение лорда Нудда, похоже, ограничилось только Придейном. Скорее всего барды Каледона и Ллогриса даже не знали о случившемся.

Мне подумалось, что можно было бы передать весть через воинов, стекавшихся на остров Скаты. Допустим, я соберу ученое братство и расскажу обо всем, что произошло, и прежде всего о преступлении Мелдрина, присвоившего суверенитет, и попрошу их помощи в восстановлении королевской власти Придейна.

В последующие дни я поговорил с молодыми людьми, прибывшими на остров, и узнал, какие барды состоят при каких королях Каледона и Ллогриса. Я узнал имена своих братьев и места, где их можно найти. А потом оставалось лишь ждать, занимаясь проблемами на службе у Скаты.

В дни, сладкие и богатые, как золотой мед, Колесо Небес вращалось, совершая свой размеренный путь: настает время цветения, и тогда холмы пестрят крошечными золотыми цветами, и даже глубокие затененные долины покрываются яркими пятнами. Годовой круг творил свои медленные чары. Я наблюдал за знаками, отмечая прохождение каждого дня и ждал наступления священных праздников. А еще я заметил, как крепнет связь между Гэвин и Лью. Они часто бывали вместе: катались на рассвете, бродили по холмам на закате или сидели на берегу при лунном свете. Я видел, как Гэвин смотрит на него, как радуется каждой встрече. В ее темных глазах не гас свет зари; там в глубине рождалось что-то новое, яркое и сильное.

Лью любовался каждой ее чертой — ее яркими локонами, смехом, изгибом губ, прикосновением ее тонких пальцев. Их часто можно было видеть вместе.

Наступила Рилла, пора созревающих семян и песен, пришла и ушла, оставив после себя ясные холодные дни и морозные ночи. Лег первый снег. Но прежде чем ледяные бури положили конец морским путешествиям, молодежь школы Скаты разъехалась по своим королевствам и по своим кланам. Но до этого я поговорил с теми, кто возвращался на материк, и взял с них торжественную клятву передать мое послание бардам: Главный Бард Придейна собирает горседд на Инис Бейнайле через одну луну после Белтайна.

Я стоял на скале, ветер трепал мой плащ, и смотрел, как корабли уходят домой. Я не боялся, что мое послание не доставят адресатам. Когда последний корабль вышел из бухты, я поспешил в зал, согреваясь осознанием того, что мой долгожданный план, наконец-то начинает претворяться в жизнь.

Воистину удачливы те, кто может наслаждается приютом в зале Скаты, когда за стенами воет холодный ветер. Там едят вкусное мясо со свежим хлебом, запивают медовухой, поют песни, подыгрывая себе на арфе, рассказывают чудесные сказки; затевают игры, отправляются на охоту и возвращаются, раскрасневшиеся от мороза, чтобы выпить горячего пива в отличной компании и в тепле, пока ветер ледяными пальцами царапает крышу.

Дни шли. Неторопливо поворачивалось Колесо года. Зима сопротивлялась недолго и, в конце концов, отступила. Дни стали длиннее, но и ветер стал сильнее. Луна меняла фазы, пока однажды утром, на новой луне не пришло время зажигать огни Белтайна, символизирующие начало нового года. В этот день гасят все другие огни, чтобы пламя Белтайна, чистое и совершенное, могло породить такие же огни, которым гореть весь грядущий год. В доме вождя этот огонь горит не переставая, и каждому, кому нужен огонь, дают живые угли Белтайна, чтобы в каждом доме горел огонь от единого чистого пламени.

В новолунье мы с Гвенллиан собрали Науглан, ветки от священной девятки, от девяти деревьев, — без них польза от белтайновского огня будет куда меньше. Получилась приличная охапка. Я связал ее ремешками из сыромятной кожи. На самом высоком холме Инис Скай мы вырубили в дерне широкую и неглубокую траншею — круг, достаточно большой, чтобы вместить всех из дома Скаты. В центре круга уложили на белую шерсть новорожденного ягненка собранные ветви.

Перед рассветом на вершине холма собрались: Гвенллиан, Гован, Гэвин, Лью, Ската, Бору, слуги и несколько воинов, зимовавших с нами. Потом мы зажгли огонь. Гвенллиан взяла лук, согнутый из свежей ветки, установила палочку в тетиве и уперла ее в выемку дубового ствола. При первых лучах рассвета я положил комок специального растения, которое мы зовем тан коэт, от него огонь загорается намного быстрее. Мне приходилось делать это множество раз. Но на этот раз, едва Гвенллиан несколько раз поводила тетивой с зажатой палочкой, появился уголек, померцал и… погас, испустив крошечную струйку дыма. Гвенллиан выронила лук и страшно побледнела. Огонь не загорелся.

Я взглянул на восток, на восходящее солнце. Первые лучи коснулись вершины холма, а огня, приветствующего новый день, у нас не было. Огонь Белтайна не пришел. Значит, год будет черным. Я схватил лук и закрутил тисовую палочку, сделав тетивой несколько оборотов. Я спешил, как будто скорость могла чем-то помочь. Черный год! Не бывать этому! Водя луком над дубовой колодой, я думал только об одном: огонь, явись!

Мгновение спустя вверх потянулся крошечный столбик серебристого дыма. Я осторожно подул на искру и дал ей разгореться. Не успело сердце совершить и двух ударов, как огонь уже взлетел высоко. Возможно, кто-нибудь из остальных заметил что-то неладное, но не единым вздохом или взглядом не показал этого. Но я все-таки надеялся, что кроме нас с Гвенллиан никто ничего не заметил. Новый год должен начаться правильно, я хотел этого всеми силами. Огонь горел. Я встал, чтобы приветствовать новый год.

Затем мы испекли белтайнский хлеб из зерна и меда. На плоских камнях я пожарил рыбу, птицу, говядину. Гэвин раздала яблоки и фундук, хранившиеся до поры во время Соллена, а Гован разлила по чашам пиво и сладкий желтый мед. Хлеб, приготовленный на огне — это все, что требуется по традиции, но по желанию разные кланы добавляют и другие продукты, в зависимости от того, что бы они хотели получать в изобилии на протяжении всего года.

Так, едой, питьем и песнями, мы приветствовали новый год. Гвенллиан, удобно пристроив арфу на плече, услаждала небеса прекрасной мелодией. Она подарила этому дню драгоценный музыкальный подарок. Пел и я, и наша песня улетала ввысь, как дым от костра. Только вот песне моей недоставало искренности, потому что в моем сердце жил страх.

Огонь догорел; я собрал угли, чтобы дать начало огню в зале Скаты. Пепел разделили в соответствии с традиция Белтайна. А потом мы вернулисьв каэр.

Я больше не думал о неудаче с огнем, сосредоточившись на предстоящем собрании. Обсуждал сам с собой разные вопросы, думал, что сказать братству, как побудить бардов Альбиона к совместным действиям, особенно если помнить последнее собрание, закончившееся раздором. Начался новый день, и мы с Лью начали готовить наш каррах к путешествию на Инис Бейнайл, остров Белой Скалы, где должен состояться горседд.

В ясный, продуваемый ветром день мы с Лью попрощались с нашими друзьями и подняли парус, взяв курс на Инис Бейнайл.

Я не знал, сколько дервидди ответят на призыв, но когда Главный Бард одного из трех королевств Альбиона назначает сбор, все барды должны откликнуться, если им не мешают более важные дела. Как Главный Бард Придейна я имел право объявить горседд.

Обычно на него собираются барды из всех кланов и королевств, поскольку дервидди не придерживаются уз кровного родства, как другие люди; и мы не клянемся в верности никакому господину или вождю, кроме того, кто правит нами. Мы, держатели королевской власти, связаны с самим суверенитетом; мы верны королевству, а не королю.

Во всяком случае, так должно быть. Короли приходят и уходят, но суверенитет остается. Короли — это люди, а люди могут поддаться искушениям, их можно подкупить, только суверенитет чист и незапятнан изначально. Барды Альбиона следят за чистотой суверенитета. Мы, хранители королевской власти, всегда внимательно наблюдаем за теми, кто покушается на хранимое нами.

Я держал курс по ветру, и серебристые рыбы разбегались от носа нашего суденышка. Мне очень хотелось пораньше добраться до Инис Бейнайл и узнать, кто прибудет первым, а еще я должен позаботиться о могиле Оллатира. Я хоронил его в спешке, и теперь пришло время оказать ему должные почести.

— Что ты собираешься им сказать? — спросил Лью, оторвавшись от уже далекого Инис Скай.

— Скажу, что принц Мелдрин силой взял королевскую власть Придейна, — просто ответил я.

— И чего ты от них ждешь?

— Для того и собирается совет. Посмотрим, что можно сделать.

Лью кивнул, глядя вдаль.

— Как думаешь, сколько людей будет?

— Не знаю. Я верю, что в Каледоне и Ллогрисе барды остались.

— Два по тридцать и два?

— Как это ты сосчитал?

— Сам же говорил, что во всем Альбионе три по тридцать и три, — ответил Лью. То есть тридцать один бард в каждом из трех королевств. В Придейне ты остался один, значит, два по тридцать и два. — Я правильно посчитал?

— Да, если все ответят на вызов. Некоторые могут не явиться.

— Что им может помешать?

— Их долг, прежде всего, защищать королевскую власть и народ, — ответил я. — Каждому предстоит решить, что важнее — остаться дома или отправиться на горседд.

— Понимаю. — Лью уселся спиной к мачте, сложив руки на коленях. — Ты расскажешь им о смерти Фантарха?

— Конечно. Это же самое главное! — сказал я, хотя сам не до конца понимал значения этого факта. — Братство решит, что делать и как восстановить Песнь Альбиона.

Песнь звучала с самого начала Альбиона. Фантарх был всегда, и он ее пел. Укрывшись под высокими горами, Главный Бард Альбиона пел Песнь; с его помощью она жила, в свою очередь, поддерживая все в этом мире.

Фантарх умер, но Песнь осталась. Главный Бард Альбиона сумел защитить ее и после смерти. Сильное заклинание позволило ему привязать Песнь Альбиона к тем самым камням, которые раздавили его и образовали над ним могильный холм.

Он сделал все для того, чтобы Песнь не покинула этот мир и Альбион не погрузился в полную тьму и хаос. Сейчас Поющими Камнями владел Мелдрин, ими он надеялся оправдать свои незаконные притязания на суверенитет Придейна.

— Как полагаешь, они попытаются отнять Песнь у Мелдрина? — спросил Лью. Время, проведенное на острове Скаты, позволило ему восстановить душевные силы. Сейчас он выглядел собранным и спокойным.

— Не знаю, — сказал я ему. — Такого еще никогда не случалось.

Мы заговорили о другом и подкрепились запасами, которыми нас снабдили друзья. Наш каррах уверенно рассекал волны, чайки парили над парусом. Ветер помогал нам, так что в начале третьего дня пути мы увидели Инис Оэр, большой остров рядом с Инис Бейнайл.

С попутным ветром мы обогнули широкий северный мыс и подошли к Инис Бейнайл с запада. За мысом нам открылся Уайт-Рок, небольшой остров, сиявший на солнце, как маяк. Прикрыв глаза рукой, я даже разглядел каменный столб в центре Инис Бейнайл. Вошли в пролив. Те, кто отправляется на Инис Бейнайл, часто разбивают лагерь на западном берегу Инис Оэр, а затем пересекают пролив на небольших лодках. Именно для этой цели дервидди и держат их здесь.

Среди скал на западном берегу Йнис Оэр есть песчаная бухта и каменная хижина, где можно хранить провизию и кое-какие другие вещи, необходимые тем, кто посещает священный остров.

Хижина стоит на краю травянистой долины, лошадям есть где пастись, к тому же по долине протекает чистый ручей. На Белой Скале нет места животным, нет места вооруженным людям или любому другому недостойному человеку; Инис Бейнайл, Остров Белой Скалы, — это священный центр Альбиона.

Мы высадились в бухте и подтащили лодку повыше. Лью набрал дров и принес воды. Нашу провизию мы загрузили в хижину, а я вышел на берег, взял одну из маленьких лодок и в одиночку отправился к Белой Скале на могилу Оллатира. Привел в порядок небольшой холмик и добавил к нему несколько гладких черно-белых камней. На могиле учителя я просидел до самого заката, потом встал и вернулся на остров ждать остальных бардов.

Глава 8. ПОСЛЕДНИЙ ГОРСЕДД

На следующее утро прибыли первые из них; семнадцать, и все из Ллогриса. Они ждали на восточной стороне острова и, увидев накануне наш корабль, обогнули мыс, чтобы присоединиться к нам. В сумерках из Каледона на двух каррахах прибыли еще одиннадцать бардов. А на следующий день сразу после рассвета из Ллогриса появились три лодки и несколько каррахов с мабиноги.

Двенадцать бардов из Каледона прибыли верхом в полдень, а остальные восемь — ближе к вечеру.

Итак, собрались все барды Альбиона. Они получили мой призыв и пришли, намереваясь обсудить знаки и предзнаменования, свидетелями которых они стали со времени последнего собрания.

Я знал большую часть братьев, так что приветствовал их по имени. У меня на сердце полегчало, когда мы снова увиделись, ведь после гибели Оллатира я действовал в одиночку. Дервидди оглядывались в поисках Оллатира. Они ведь не знали, что он погиб. И хотя все видели у меня в руках рябиновый посох Придейна, никто ничего не сказал — ждали, пока я назову причину сбора.

Горседд проводится в строгом соответствии с традициями, на нем соблюдается закон и порядок. Таков древнейший обычай, и все относятся к нему с уважением. На это время приостанавливаются войны. К общему собранию бардов нельзя относиться легкомысленно.

Слово «горседд» пришло из глубокой древности. Так можно сказать о троне короля, поскольку давным-давно короли получали свою власть на вершинах священных курганов или в священных рощах. Собственно, слово «трон» означает холм. А поскольку в священных курганах часто хоронят бардов, горседд также означает «могила». Так что и здесь традиция была соблюдена. Священный курган на Инис Бейнайле стал могилой Оллатира; даже если бы он погиб не на самом кургане, похоронили бы его именно там.

Главный бард Каледона — высокий мужчина с длинными темными усами и заплетенной бородой — звался Брино Хир, и теперь, когда Оллатира не стало, Брино Высокий стал самым выдающимся бардом на Острове Могучих. Оллатир уважал Брино; он много раз обращался к нему за советом и всегда был рад его компании.

Когда прибыл каррах Брино, я позаботился о том, чтобы встретить его на берегу. Он поднял руки в знак приветствия: «Слава Тегиду ап Таларианту! Пусть твоя песня сохранится!» Во время приветствия его глаза скользнули мимо меня в поисках Оллатира. В этом не было ничего пренебрежительного; скорее, он инстинктивно пытался отыскать собрата.

— Привет и тебе, Брино! — Я коснулся лба тыльной стороной ладони, хотя теперь мы с ним были в одном ранге. Тем не менее, когда придет время выбирать нового Фантарха, лучшей кандидатуры не придумаешь. — Я надеюсь, твое путешествие прошло спокойно?

Он посмотрел на меня острыми темными глазами.

— Что случилось? — тихо спросил он.

Я отвел его в сторону и просто сказал:

— Оллатир мертв. — Прежде чем он успел задать следующий вопрос, я добавил: — И остальные барды Придейна тоже. Я остался один.

Брино побледнел.

— Как? — спросил он надтреснутым голосом.

Я кратко объяснил, а Брино слушал, покачивая головой. Когда я закончил, он перевел взгляд на Белую скалу.

— Однако священный центр не был осквернен.

— Этому помешал Лью, — ответил я, — муж, который был со мной. К нему перешел авен Оллатира, а я сделал его королем Придейна.

Брино долго молчал, пытаясь осмыслить мои слова. Мудрый Главный Бард Каледона правильно оценил опасность, нависшую над нами.

— День Раздора, — сказал он наконец. Затем спросил: — А что с Фантархом? Он тоже мертв?

— Да.

Он не стал спрашивать, откуда мне это известно.

— А Песнь Альбиона?

— Ее удалось спасти, — ответил я и рассказал ему о подвиге Лью, нашедшего Поющие Камни.

— Где они сейчас?

— У принца Мелдрина, — ответил я. — Их необходимо вернуть.

Казалось, Бруно не услышал моих последних слов. Он погрузился в глубокую задумчивость. И я его понимал: на наших глазах кончалась целая эпоха.

— День Раздора, — повторил он тяжело, как будто хотел выразить этими словами все горе мира.

Через мгновение он повернулся ко мне.

— Оллатир пытался нам сказать, но мы его не услышали. — Он говорил о последнем горседде. Тогда барды не приняли предложение Оллатира, с этого момента и начались раздоры и разногласия.

— Даже Оллатир не знал, как это будет, — заметил я. — Если бы знал, он бы никогда…

Бард жестом остановил меня.

— Нет, — сказал он мягко. — Вина на нас. Значит, будет, как будет. — Он окинул взглядом бардов, собравшихся на берегу, и глубоко вздохнул. — Среди нас поселилось предательство.

— Предатель уже ответил за свои преступления, — сказал я. — Он выбрал предательство, и оно его прикончило. — Я рассказал о Руаде, барде принца Мелдрина, и о том, как мы с Лью нашли его тело на дне высохшего колодца в Финдаргаде.

Брино выслушал меня и кивнул.

— Ты был прав, когда созвал горседд, — сказал он. — У нас много дел.

Оставив мабиноги присматривать за лагерем, мы начали спускать лодки. Они так и сновали по узкому проливу, пока все барды не высадились на берегу острова. По длинной узкой тропе мы поднялись к вершине великой Белой скалы, прошли через щель в камне и оказались на плоскогорье. В центре высился священный курган и огромный каменный столб. Барды Альбиона собрались у подножия кургана и трижды обошли его посолонь, а затем поднялись по крутому склону.

Вершина кургана плоская, по периметру белые камни образуют как бы колесо, а столб посредине — его ось. Здесь собрались барды разных степеней посвящения: филиды, брехоны, гвиддоны и дервидди — у некоторых в руках ветви белого орешника, рябины или посохи из дуба, бука или тиса — все выстроились вокруг каменного столба внутри священного круга.

Так начался горседд. Поскольку Лью теперь стал обладателем авена Главного Барда, он тоже был с нами на вершине кургана, хотя при любых других обстоятельствах это было бы невозможно. С Брино Высоким по правую руку и Лью по левую, я стоял перед каменной колонной и рассказывал собравшимся о гибели Оллатира и смерти Фантарха, разорении Придейна и уничтожении бардов Придейна лордом Нуддом и, как следствие, о наступлении Дня Раздора.

Братство содрогнулось. Когда я закончил, многие пали на колени, разорвали на себе одежду и начали колотить по земле кулаками. Поднялся горестный вой, воздух наполнился причитаниями, барды посыпали головы белой палью священного кургана. К небу неслись негодующие вопли. Многие произнесли заклятья на тайном языке, призывая правосудие на головы убийц наших братьев.

Лью мрачно наблюдал за всем, не говоря ни слова, скрестив руки на груди. Когда протест исчерпал себя, я вышел вперед и призвал братьев подняться и выслушать пророчество для героя, произнесенное бенфэйт.

— Барды Альбиона, Мудрецы, не время для плача! Встаньте и услышьте пророческое слово.

Они встали все внимание сосредоточилось на мне. Я хорошо знал эти слова. Я хранил их в своем сердце. Мне оставалось только произнести их вслух. Но я не мог вымолвить ни слова. Все смотрели на меня, а я стоял, разинув рот, и смотрел на своих братьев, и мне привиделось, что я смотрю на трупы: серолицые, в грязных плащах, с растрепанными волосами, с впалыми глазницами.

«Когда померкнет свет Дервидди и кровь бардов возопиет о справедливости…»

Слова пророчества бенфэйт стали совершенно понятными. Светом Дервидди был Фантарх, и кровь моих братьев, бардов Придейна, взывала к справедливости. Все, стоявшие возле белой колонны, взывали к справедливости. Но как исполнить пророчество?

Словно в ответ на мой незаданный вопрос издалека донесся крик. Я повернулся к Лью. Он стоял неподвижно, вслушиваясь. Крик раздался снова: кто-то протяжно выкликал… мое имя.

— Т-е-е-г-и-и-и-д-д! — послышалось в третий раз.

Кто посмел вторгнуться в неприкосновенность священного острова?

Дервидди бросились к краю кургана, чтобы посмотреть на равнину внизу. Угроза осквернения сердца Альбиона сорвала с места многих, одни бросились вниз по склону, другие, наоборот, подались ближе к колонне. Миг — и все погрузилось в хаос. Возмущение охватило всех. Я не понимал, что происходит.

— За мной, Тегид! — скомандовал Лью, легко рассекая бурлящую толпу.

Дервидди устремились со склонов кургана. Я слышал их голоса, призывавшие Быструю Твердую Руку нанести удар. Но почему? Что происходило? Что они увидели?

Все стало понятно, когда мы с Лью достигли края кургана и посмотрели вниз. Отряд из сотни воинов двигался по равнине внизу, их оружие и щиты сверкали на солнце. Вот что видели дервидди, вот что привело их в неистовую ярость.

— Мелдрин! — произнес Лью сквозь зубы, словно это было проклятием.

Узурпатор приказал своей волчьей стае атаковать беззащитных бардов. Рядом с Мелдрином стоял Сион Хи с копьем в руке и щитом на плече.

Я беспомощно смотрел, как мои братья бросались на копья и мечи воинов.

— Останови их! — крикнул Лью.

Куда там! Их было уже не остановить. Они бросались на смерть, защищая священную землю своими телами. Крики умирающих пронзили воздух. Все новые барды спешили на равнину, их плащи и мантии развевались, они летели навстречу смерти. Волчья стая Мелдрина наносила удар за ударом. Копья пронзали тела, мечи сверкали из-под щитов. Воины просто перешагивали через содрогающиеся тела и шли дальше.

— Тегид, сделай что-нибудь! — воскликнул Лью. — Останови их!

Рядом со мной появился Брино Хир. Двумя руками он вздымал рябиновый посох, лицо потемнело от гнева, глаза прищурены. Он открыл рот, и воздух задрожал от звука Таран Тафод, тайного языка.

— Cwmwl dyfod! Gwynt dyrnod! — Ветер пронесся по равнине, заворачиваясь винтом урагана. Над каменным столбом соткались из воздуха облака и растеклись по небу. — Dynrod! Dyfod! Tymestl rhuo! — выкрикнул Брино Хир, взмахивая посохом. Тучи немедленно стали гуще, на равнину пала тень. Ветер прижал высокую траву. — Cwmwl dyfod! Gwynt dyrnod! Tymestl rhuo! — Звук сотряс воздух, когда слова темного языка слетели с вершины холма и пронеслись по равнине. — Dyrnod tymestl, rhuo tymestl! Terfesgu! Terfesgu!

Ледяной ветер взвыл в вышине; облака, стремительно набухая, вздымаясь, понеслись над равниной. Разразился яростный шторм. Дождь хлынул жгучими струями, омывая равнину. Прокатился раскат грома. Воины поднимались по склону священного кургана. Что-то кричал Лью, перехватив как копье дубовый посох. Брино поднял лицо к небу и призвал бурю.

А враг продвигался вперед. Оставшиеся дервидди вышли им навстречу; лучше смерть, чем враг на святом холме. И они умерли. Мрачные нападавшие быстро расправились с безоружными бардами. Враги вытерли кровь с клинков о тела перед собой и двинулись дальше.

Первые воины достигли вершины кургана. Я кинулся на них. Воин — я знал этого человека; он был моим родичем! — отшатнулся назад. Я ударил его посохом и попал в плечо. Он закричал от боли и выронил меч.

Прежде чем я успел нанести еще один удар, сверкнуло лезвие, мой посох разлетелся напополам. Я почувствовал движение позади и тут же сильные руки сдавили мне горло. Я попытался оторвать их от себя, но другие руки уже схватили меня и держали крепко.

— Лью! — заорал я, яростно сопротивляясь. Краем глаза я заметил, как на Лью навалились сразу трое. Его прижали к земле и били, пытаясь утихомирить. Не получалось. Тогда один из них ударил Лью по голове рукоятью меча.

— Лью! — Я кричал как зверь, брыкался и пытался вырваться. Меня потащили вниз. Падая, я увидел Брино. Он сидел на земле, прислонившись спиной к каменному столбу. Дождь стекал по его лицу, смешиваясь с кровью, текущей из раны на горле. Кровь на колонне позади него, кровь на земле… Воин из волчьей стаи стоял над ним, вытирая клинок о бороду Брино.

Кровь, дождь и завывание ветра. Крики умирающих… смерть… мерзость в священном сердце Альбиона… величайшее злодеяние.

Все кончилось. Стоило Брино замолчать, как буря исчезла, растаяла, солнечный свет прорвался сквозь быстро таявшие облака. Вокруг лежали тела моих братьев. Священный курган, горседд, стал им могилой. Неподалеку бродили воины Мелдрина, добивая оставшихся. Живыми пока оставались лишь мы с Лью.

Лью стащили с кургана без сознания. Пиная ногами, меня сволокли по траве вниз по склону и бросили перед Мелдрином. Сион Хай расхохотался, и его злобный смех пронзил мое сердце больнее, чем окровавленное копье у него в руке. В его глазах я увидел только холод и ненависть.

— Думал, что тебе удастся сбежать от меня, бард? — с издевкой спросил Мелдрин.

Я плюнул в него. Он ударил меня, и рот наполнился теплой кровью.

— Мне нужен союз с Круином, — продолжил он, покачивая головой в притворном разочаровании. Стоило ли так рисковать? Ты надеялся на поддержку, но вместо этого Калбха тебя прогнал.

Лью застонал. Мелдрин подошел к нему, схватил за волосы и поднял голову.

— Глупо в наше время отправляться в путь без оружия, — мягко заметил принц, — тем более королю.

— Может, он король дураков, — заметил Сион Хай.

Принц засмеялся и отпустил голову Лью. Снова повернувшись ко мне, он сказал:

— Ты ушел до того, как я с тобой закончил. Я всегда заканчиваю начатое; ты должен это знать, Тегид.

— Делай, что хочешь, Мелдрин, — пробормотал я кровоточащими губами. — Убей меня и покончим с этим. От меня ты ничего не получишь.

— А мне от тебя ничего и не надо, бард, — усмехнулся он, — кроме того, что принадлежит мне.

Я знал, чего он хочет, но никакие силы не заставят меня дать ему это.

— Я передал королевскую власть Лью. Он король Придейна.

— Я король Придейна, — прорычал Мелдрин.

— Я никогда не увижу тебя на королевском троне, — ответил я.

— Ты же должен быть мудрым, а на поверку ты глуп, — в голосе принца проступили металлические нотки. — Значит, продолжаешь утверждать, что Лью — король Придейна?

— Да, утверждаю, и буду утверждать!

Мелдрин взглянул на Сиона, тот злобно осклабился.

— Насколько мне известно, калека никогда не может стать королем? — спросил Сион, небрежно опираясь на копье.

— Это так, — ответил я. — Несовершенный человек не может быть королем.

Лью застонал и открыл глаза. Сознание вернулось к нему, и он сделал слабую попытку вырваться. Но его крепко держали.

— Саймон! — прошептал он, называя Сиона прежним именем.

— Хорошо, что ты присоединился к нам, друг, — мрачно ответил Сион, а затем кивнул Мелдрину.

— Вытяни руку, — приказал Мелдрон, обнажая клинок.

Воины, державшие Лью, поставили его на колени. Один схватил Лью за правую руку и вытянул ее.

— Нет! — заорал Лью, изо всех сил пытаясь выдернуть руку.

— Не делай этого, Мелдрин! — закричал я.

Мелдрон вразвалочку подошел к стоящему на коленях человеку.

— Сделай так, чтобы он видел, — приказал он. — Пусть все это видят!

Еще один воин схватил Лью за волосы и повернул его голову в сторону вытянутой руки. Лью застонал.

Я не мог отвернуться. Меня держали.

— Остановись! — закричал я.

Мелдрин взмахнул мечом. Раздался глухой звук, и правая рука Лью отлетела в ярких брызгах крови. Его глаза закатились, и он упал.

Мелдрон поднял отрубленную руку и сунул мне под нос. Снял золотое кольцо, которое его отец, Мелдрон Маур, подарил Лью, и важно надел его себе на палец.

— Смекаешь? — поинтересовался он, поводя у меня перед лицом пальцем с кольцом. — Твой Лью теперь калека. И королем ему не стать. Тебе придется выбирать другого.

— Я никогда не увижу тебя на королевском троне, Мелдрон! — повторил я.

— Быть по сему! — с яростью ответил Мелдрин.

Я бы отдернул голову назад, если бы меня не держали двое. Мелдрон полоснул мечом мне по глазам.

Я закричал. Мир вспыхнул раскаленным огненно-красным, а затем… сразу черным. И настала тьма.

Глава 9. БРОШЕННЫЕ НА ПРОИЗВОЛ СУДЬБЫ

Нас стащили с Белой скалы на пляж и бросили в один из ожидающих там каррахов. В полубессознательном состоянии я чувствовал, как лодку стащили по песку в воду, и нас предоставили воле волн.

Глаза у меня жгло немилосердно. Я лежал на дне карраха, не осознавая ничего, кроме боли. Наверное, я кричал, и слышал в ответ грубый смех оставшихся на берегу. Он отдалялся, а потом и вовсе сменился криком чаек. За бортом плескалась вода… и я потерял сознание. Как долго я пробыл в этом бессознательном состоянии — не знаю. Разбудила меня жгучая боль, и я сел.

Это простое движение дало такую вспышку боли, что у меня свело желудок, и меня вырвало. Я откинулся назад и упал на Лью. Он застонал, и я вспомнил про его руку. Его рука!

Я с трудом выпрямился, цепляясь за борта лодки. Голова готова была вот-вот лопнуть. Все лицо пульсировало болью. Я наклонился, зачерпнул морской воды и плеснул на лоб. Соленая влага ожгла мои раненные глаза, и боль раскалилась добела, словно меня опять лишали зрения, только на этот раз головней из костра. Я задохнулся и упал навзничь.

Как только в голове немного прояснилось, я постарался сесть прямо. Проклиная Мелдрина, я протянул руки и начал ощупывать Лью.

Он лежал на боку, одна рука согнута и лежит на груди. Я осторожно ощупал ее всю. Эта рука оказалась целой. Значит, он лежит на раненой руке.

Я встал на колени рядом с ним и с трудом перевернул тело на спину. Раненая рука освободилась. Предельно осторожно я поднял руку и пальцами исследовал рану. Теплая густая кровь сочилась из обрубка. Я подумал, что по счастью он лежал на ране, и вес его тела перекрыл доступ крови; это спасло ему жизнь.

Когда тело повернули, кровотечение началось снова, но иначе я не мог поступить. Я же должен понять, в каком состоянии рана. Кончиками пальцев я мягко коснулся обрубка руки.

Меч Мелдрина оказался острым; кости и плоть были срезаны чисто.

Я осторожно отпустил обрубок руки, оторвал от сиарка широкую полосу, смочил ее забортной водой и, не обращая внимания на сумасшедшую боль в голове, начал перевязку.

Кровь толчками шла из раны с каждым ударом сердца Лью. Я чувствовал, как она просачивается сквозь ткань. Оторвав еще одну полосу, я наложил повязку поверх первой, а потом третьей полосой закрепил две первые. Руку раненого прижал к груди, чтобы кровь не так свободно истекала из раны. Больше я ничего не мог сделать.

Теперь я мог заняться собой. Пришлось оторвать еще одну полосу от многострадального сиарка, смочить ее водой и, подвывая от боли, плотно повязать на глаза. Меня снова вырвало. Силы кончились. Я рухнул на дно лодки, застонав от боли.

Слепой! Все вдруг лишилось формы. Я никогда больше не увижу лиц моих родичей и братьев, не увижу света. Слепой! Мир стал темным, как горе, темным, как запечатанная гробница, темным, как черная яма Уфферна, как бесконечная смерть.

Я лежал, свернувшись, на дне лодки и горько плакал о своих глазах и от боли, пока, наконец, измученный страданиями, не провалился в сон.

Разбудило меня жжение в бывших глазах. Я не стал шевелиться и некоторое время прислушивался. Ветер оставался слабым; волны плескались, ударяя о борта лодки. Здесь не бывает сильных приливов, значит, скоро мы выйдем из пролива и тогда окажемся во власти морских течений и погоды.

Северный ветер унес бы нас вдоль западного побережья Альбиона, и выбросил бы на мель где-нибудь на пустынном побережье. Но сейчас такое время года, что следует ожидать ветров порывистых и переменчивых, стало быть, мы, скорее всего, будем дрейфовать на запад и в результате окажемся невесть где. В лучшем случае нас выбросит на берег. У нас нет ни весел, ни паруса, ни еды. Любая большая волна может легко опрокинуть лодку, любой риф пропорет борта карраха. Мы во власти ветра, камней и воды.

Мелдрин схитрил. Он не стал убивать нас сразу, а предоставил морю решить нашу судьбу. Таким образом, на нем не будет долга крови за нашу смерть, ведь он понятия не имеет, что с нами стало.

О нет, он и так в крови с ног до головы за смерть дервидди, и этот долг ему не погасить даже горой золота, всеми овцами, скотом, служанками и слугами во всех Трех Королевствах. Солнце и звезды, призываю вас в свидетели! Лорд Нудд, принц Уфферна и Аннуна, король коранидов, Повелитель Вечной Ночи — будьте свидетелями! Это он убил бардов Придейна. И не только Придейна. Ни в Каледоне, ни в Ллогрисе больше нет бардов. На всем Острове Могучих не осталось ни одного. Хотя это не совсем правда. Я пока жив, и дочери Скаты пребывают в безопасности на Инис Скай.

Лью застонал и очнулся. Я с трудом поднял больную голову и протянул ему руку.

— Успокойся, брат. Я здесь.

— Тегид! — воскликнул он и скорчился от боли. Потом стиснул зубы и подавил рвущийся крик. Я нащупал рукой его спину и понял, как напряжены его мышцы, как пот пропитывает одежду. Он снова потерял сознание. А я уснул.

Когда я снова пробудился, ветер дул в лицо, а море оставалось спокойным. Поэтому я решил, что наступила ночь. Лью, должно быть, ждал, пока я проснусь, потому что, стоило мне пошевелиться, тут же спросил:

— Где мы? Что произошло? — Его голос надломился, он зашипел от боли, и я перестал разбирать его слова.

— Брошены на произвол судьбы, — сказал я. — Мелдрин обрек нас на смерть.

Некоторое время он молчал, а затем пожаловался:

— Мне так холодно.

— Вот, возьми. — Я нащупал свой плащ и протянул ему. Он взял один конец, а я другой; мы попытались закутаться в плащ оба.

— Моя рука… — простонал Лью, — и твои глаза… Тегид, что нам делать?

— Будем ждать. Море решит.

Мы ждали: всю бесконечную ночь и весь следующий день мы пролежали в лодке почти без движения. Когда солнце скрылось за краем мира, мы прижались друг к другу, чтобы согреться. Но заснуть по-настоящему так и не смогли. Болели раны. Мои глаза, его рука — а что мы могли сделать?

Погода стояла удивительно ровная, и мы посчитали это благословением. Время от времени Лью приподнимался и оглядывался. Но берег едва просматривался, и по описанию Лью я не мог понять, где мы.

На четвертый день усилился ветер. Волны поднимали нашу маленькую лодку, швыряя ее из стороны в сторону. Нас било о борта. Лью не мог сдержать крик всякий раз, когда его раненая рука стукалась о борт.

Ночь не принесла облегчения. Шторм усилился. Измученный Лью потерял сознание, и я прижимал его к себе, чтобы уберечь от ударов о борта. Он бессвязно бормотал, когда море швыряло наше маленькое судно. Странный скрежещущий звук заставил меня насторожиться. Оказалось, это Лью скрежетал зубами. Я завязал узлом край своего плаща и сунул ему между зубами, чтобы он не прокусил себе язык.

Ночью шторм совсем разгулялся. Я слышал рокотание грома и ощущал на лице капли дождя, а вот молний не видел. Буря вернула в чувство Лью.

— Пой, Тегид! — неожиданно прокричал он сквозь вой ветра.

Я решил, что он не в себе.

— Успокойся, брат. Это скоро закончится, — сказал я, думая, что наша лодка не переживет следующую волну. Вскоре нам предстояло присоединиться к бардам Альбиона в смерти; ко многим убитым Мелдрином прибавятся еще двое.

Лью с трудом сел.

— Пой! — настаивал он. — Пой, пока нас не вынесет на берег!

Ветер завывал над нами, волны накатывались со всех сторон, но я запел — сначала трудно, сбиваясь, обретая мотив. Буря заталкивала слова песни обратно мне в рот.

— Что толку? — закричал я.

— Пой! — потребовал Лью. — Пой! Говори с Быстрой Твердой Рукой, Тегид!

Я начал песнь избавления Многоодаренных. Я воспевал многообразные добродетели Великого; пел о ревностном служении Быстрой Твердой Руке; о Его обещании помогать всем, взывающим к нему.

И когда мне все же удалось выстроить песнь, в сознании начали возникать образы, резкие и ясные. Я видел… долина с крутыми склонами в густом лесу, высокие сосны тянутся к небу… скрытое озеро и деревянная крепость… Я увидел трон на покрытом травой холме, укрытый белоснежной бычьей шкурой… Я увидел полированный щит с черным вороном… яркий сигнальный огонь на дальней вершине холма…

Моим несчастным глазам явился всадник на коне светлой буланой масти, возникающий из тумана, из-под копыт коня летели искры… Представился отряд мощных воинов, смывающих с себя кровь в высокогорном озере… Я видел женщину в белом плаще, она стояла в зеленой беседке, и солнечный свет зажигал золотой огонь в ее волосах… И наконец, мне явилась пирамида из камней в скрытой долине, уединенный могильный холм…

Я пел, и мне аккомпанировал рев бури. Нашу лодочку бросало вверх-вниз, она опасно кренилась. Вздымающаяся волна несла ее, как клочок пены. Вода перехлестывала через борт. Соленые брызги обжигали мою рану.

Лодка опасно раскачивалась, и Лью вскрикивал от боли, но продолжал кричать: «Пой, Тегид! Пой!» Я подумал, что он, должно быть, бредит от боли. Но он упорствовал, и я пел дальше. И видения множились, роились и танцевали в моей голове, безумные, как буря, кружащаяся вокруг нас.

— Ты слышишь, Тегид? — воскликнул Лью совсем другим голосом. — Слышишь?

Я прислушался и ничего не услышал, кроме дикого визга ветра и рева воды, но потом разобрал новый звук: волны разбивались о камни. О камни!

— Ты слышишь, Тегид?

— Да! — прокричал я в ответ. — Слышу! — Шторм гнал нас к берегу. — Ты что-нибудь видишь?

— Нет, — быстро ответил он. — Подожди… Вижу! Камни вижу. На них вскипает пена.

— Это земля?

— Темно! — Он схватил меня здоровой рукой. — Пой, Тегид, не умолкай! Пой о том, как нам причалить!

Я пел, и слушал, как грохот волн, разбивающихся о берег, вытесняет другие звуки штормовой ночи. Вот зубы скал все ближе, сейчас они раздавят нашу скорлупку! Вода хлынула на нас потоком. Мой голос тонул в реве волн, но я пел, прося совсем немного — только крошечный пляжик для нашей маленькой лодки среди беснующихся волн.

Море раскачало нас, подняло на очередную волну и с легкостью швырнуло, словно лист в водовороте. Волны гремели со всех сторон, оглушая и потрясая душу.

Вниз, вверх, и снова вниз! Я услышал, как вода шипит, уходя из камней, как кренится лодка, уже лежащая на берегу. Пришла новая волна, подхватила лодку и бросила ее еще дальше. Затрещали, лопаясь, шпангоуты.

— Держись! — завопил Лью.

Я вскинул руки, чтобы схватиться за борта лодки, но вместо них ощутил холодный камень. Хотел оттолкнуться, но лодка уже опять скользила куда-то. Еще мгновение — и нас утащит обратно в море. Я набрал воздуха и взмолился об избавлении от водной могилы, зияющей под нами.

Волны отступили, и я почувствовал, что падаю. Лодка завалилась набок. Я захлебнулся. Море тащило меня в свои мрачные глубины. Меня кувыркало и вертело в прибое. Я ударился коленом обо что-то твердое, правое плечо уперлось в скалу или в то, что я принял за скалу. Вода прижала меня к этой преграде, нажала на грудь, выдавливая последние крохи воздуха… и ушла!

Воды больше не было. Только пена, и я захлебывался ей. Только сейчас я сообразил, что никакой скалы не было, это галька, галька на берегу! Задыхаясь, я карабкался, как краб, по скользким морским камням подальше от яростных волн.

Море тянуло меня за ноги. Водоросли опутали руки и ноги. Опять пришла волна, поднялась мне до пояса и продвинула еще дальше на берег. Когда она ушла, я стоял на коленях, опираясь на камни.

Я поднялся и тут же споткнулся, зацепился ногой за камень и упал головой вперед. Волна лизнула мою ногу. Я лягнул ее, пытаясь закрепиться, но меня потащило назад, руки оторвались от камней, и море властно наложило на меня свою лапу. И тут меня схватили за шиворот. Лью, перекрикивая ветер и волны, явственно произнес:

— Тегид! Я тебя держу. Вставай! — Он легко поднял меня на ноги. Опираясь друг на друга, мы ушли из полосы прибоя и рухнули на песчаную косу. — Тегид! Ты это сделал! Ты пел и нас выбросило на берег, — с облегчением произнес Лью и тут же застонал. Я понял, что он корчится от боли.

— Лью! — Я протянул к нему руки. Он перехватил меня здоровой рукой и опять застонал — безнадежный, душераздирающий звук. Я держался за него, пока не прошел приступ боли. — Ты пел, и море послушалось тебя, ты спас нас, Тегид! — говорил он с трудом. — Только я не знаю, где мы… Добрый Мудрый услышал твою песню, протянул свою Быструю Твердую Руку и выволок нас из моря — и из могилы, которую приготовил нам Мелдрин.

Мы валялись на пляже, мокрые, дрожа от холода и ослабев от боли в ранах. Лью время от времени постанывал, пережидая очередной приступ боли, но не кричал.

Так мы пролежали всю ночь на песке, а буря медленно утихала. Затем, когда рассвет пробился сквозь остатки штормовых туч на востоке, я ощутил, как первые лучи солнца гладят мое лицо. И тогда я запел песнь, навеянную моими видениями.

Я пел о долине в глубине леса; о крепости над озером, о троне, покрытом белой бычьей шкурой, на травянистом холме. Я пел о блестящем щите и черном вороне, сидящем на нем. Ворон раскинул крылья и тоже пел свою суровую песню, и сигнальный огонь озарял ночное небо. Я воспевал призрачного всадника на коне светлой буланой масти, пел о тумане, из которого они возникли, и об искрах, летевших из-под копыт коня. Я пел об отряде, смывающем с себя кровь врагов в горном озере. Я пел о золотоволосой женщине в залитой солнцем беседке, и о Кургане Героя.

Когда я замолчал, Лью уже спал рядом со мной. Я лег на песок и под шум волн, разбивающихся о камни, тоже заснул.

Глава 10. НЕМЕТОН

Я долго слышал звуки моря, но мы уходили все дальше, и звук таял, пока не пропал совсем. В левой руке я держал дубовую палку, которую Лью нашел на берегу и дал мне вместо посоха, а правой рукой я держался за плечо Лью. Земля под ногами уходила вниз, наверное, мы спускались в какую-то долину.

Ночь на пляже далась нам нелегко, но день пробудил в нас решимость отправиться вглубь суши, а для этого пришлось сначала вскарабкаться по скалам наверх. В одиночку нам не удалось бы это сделать, но вдвоем получилось.

Даже сейчас я не знаю, как мы справились. Подъем занял много времени, но наконец мыс остался позади, мы, по словам Лью, оказались в небольшой поросшей травой лощине между двумя горными хребтами. Солнце уже садилось. Наш медленный путь вглубь страны начался утром.

По дороге Лью рассказывал мне все, что видел.

— Впереди холмы, — говорил он, — а дальше горы. На некоторых вершинах даже снег лежит.

— В какой стороне?

Лью прикинул направление по солнцу.

— Думаю, на юго-востоке. На ближайших холмах лес — в основном дуб и бук, но есть и сосны. Впереди вижу ручей, но к нему придется спускаться. Лес на другом берегу. У ручья отдохнем, а потом пойдем лесом и… — Он застонал. Плечо под моей рукой напряглось. Видимо, очередной приступ боли. Они время от времени накатывали на него без предупреждения. Когда это случилось в первый раз, пришлось долго пережидать, пока боль хоть немного стихнет и мы снова сможем идти. Я мог только представлять, какие страдания доставляет ему его рана; впрочем, моя мучила меня не меньше.

— Как ты думаешь, где мы? — спросил он через какое-то время.

— Скажи, вершины гор залесенные?

— Отсюда не разобрать, — сказал Лью; он отдышался и выпрямился. — Далеко. Кажется, деревья там все-таки есть.

Мы опять пошли.

— Возможно, нас выбросило где-то на побережье северного Каледона. Если так, то вершины, которые ты видишь, — это Монада Дубх.

— Клан Галаны, народ Кинана живет на юге Каледона, — вспомнил Лью.

— Далеко на юге, — уточнил я. — А здесь, на севере, людей мало. Земля дикая и в основном необитаемая. Сюда с моря приходят шторма, высокогорье страдает от сильных ветров. Неприятное место; мы не найдем тут короля, который мог бы дать нам приют.

Мы дошли до ручья, попили, опустившись на колени, и посидели, отдыхая. Я прилег и стал вспоминать бойню на кургане. Комок встал в горле, я застонал. Как я мог предвидеть такое злодейство? Даже сейчас оно не укладывалось у меня в голове.

«Когда померкнет свет Дервидди и кровь бардов возопиет о справедливости, тогда Вороны осенят крылами священный лес и священный курган. Под крыльями Воронов воздвигнут трон. На трон воссядет король с серебряной рукой».

Так говорила бенфэйт. Ее пророчество сбывалось. Учёное братство убито, свет их мудрости погас; кровь бардов взывает из земли, требуя справедливости. Быть по сему!

Отдыхая на берегу ручья, я вспоминал все это и диву давался. Через некоторое время рядом со мной зашевелился Лью.

— Что теперь? — глухо спросил он.

— Нам нужен отдых, — ответил я. — Наши раны иначе не заживут.

— Больно? — спросил он напряженным голосом.

— Не знаю, от чего сильнее болит — от раны или от потери моих братьев. Такое ощущение, будто из меня вынули душу.

Лью какое-то время молчал.

— Здесь нельзя оставаться, — сказал он наконец. — Вода есть, но нет еды и крыши над головой. Надо идти дальше.

— В лесу поищем убежище.

Мы еще посидели у ручья. Наконец, Лью медленно поднялся. Я почувствовал его руку у себя на плече и встал на ноги.

— Идем по течению ручья. Посмотрим, куда он нас приведет.

Берега заросли кустарником. Идти было трудно. Но вскоре ручей впал в реку. Здесь по берегам росли высокие деревья, а по обеим сторонам тянулись широкие заливные луга. Здесь стало полегче, но мы все равно часто останавливались передохнуть. К вечеру мы отошли от берега довольно далеко. В долине реки оказалось много каменистых выходов, стоило поискать укрытие. Мы не могли развести огонь, но я рассказал Лью, как искать съедобные корешки. Он накопал несколько, вымыл в реке, и мы поели. К ночи стало холодно, но, по крайней мере, мы пока не умирали с голоду.

Ночью меня разбудил громкий стон Лью. Ему было больно, и он дрожал от холода. Я разбудил его, и шатаясь, мы добрались до воды. Я заставил его опустить раненую руку в ледяную воду и держать, пока она не онемела. Боль на время отступила, но на обратном пути нас трясло от холода. Заснуть мы так и не смогли.

На следующий день Лью набрал кремневых осколков и сухого мха. У нас будет огонь!

— Думаешь, достаточно одного кремня? — с сомнением спросил Лью.

— Есть и другие камни, которые способны выбить из кремня искру. Я тебе покажу. И вообще, сделаю из тебя барда. Авен Оллатира не пропадет.

— Веди меня, о Всезнающий, — сказал Лью. — Слушаю и повинуюсь.

В самом сердце Каледона мы делали неуверенные, мучительные шаги, часто останавливаясь. Во время одной из таких остановок я попросил Лью снять повязку с запястья.

— Опишите мне свою рану, — попросил я.

— По-моему, заживает потихоньку.

— Нет, опиши подробно. Мне надо знать, правильно ли она заживает.

Он глубоко вздохнул и начал снимать полосы ткани, которыми я его перевязал. Когда он сорвал последний слой, то громко застонал, не знаю уж, от боли или от того, что увидел.

— Там все почернело, — сквозь зубы проговорил он. — Попадаются мелкие осколки костей.

— Промой рану в воде и опять скажи, как она будет выглядеть, — распорядился я.

Он осторожно опустил руку в воду, поболтал там обрубком и прошипел ругательство.

— Ну и что сейчас?

— Сейчас больше красного, чем черного. Часть костяных осколков удалось смыть. Зато снова кровь идет.

— Кровь красная или водянистая?

— Скорее, все-таки красная.

— А что вокруг раны? Воспаление есть? Какого цвета края? Горячая?

— Ну, — ответил он через мгновение, — на ощупь теплая, но не горячая. Края раны опухшие, но не воспаленные. Вот, сам потрогай, — сказал он и прижал концы моих пальцев к своему запястью.

Я осторожно ощупал плоть вокруг раны. Да, теплая, но не лихорадочно горячая, как было бы при воспалении. Когда я прикоснулся к самой ране, он вздрогнул и отдернул руку.

— Извини, я не хотел причинять тебе лишнюю боль.

— Да ладно. И что скажешь?

— По мне, так заживает. Но надо обязательно перевязать, только чем-нибудь чистым.

— Да где же чистое взять?

Я хотел опять порвать свой сиарк, но Лью меня остановил.

— Не надо, Тегид. А то совсем замерзнешь.

— У меня же плащ есть, — ответил я и все-таки оторвал от сиарка еще две полосы. — Теперь надо вымыть их как следует.

Встав на колени на берегу, мы прополоскали полоски ткани, а потом развесили на кустах, чтобы высохли. Когда они высохли (мы тем временем поспали), я помог Лью перевязать руку, после чего он сказал:

— Теперь твоя очередь.

Я коснулся повязки на глазах.

— Да с ними все хорошо.

— Нет, — категорически заявил он, — совсем нехорошо, Тегид. Ты весь в крови и в грязи. Так не годится.

Выяснилось, что ткань присохла к ране, пришлось ее оторвать. Снова пошла кровь. Я закусил губу, чтобы не закричать.

— Надо промыть, — настаивал Лью.

Он поддерживал меня, пока я опускал лицо в воду. От холодной воды стало немного легче, у меня даже настроение улучшилось.

— Как это смотрится? — спросил я. — Опиши то, что видишь.

— Рана чистая, — сказал он. — По краям краснота и опухоль. Сочится желтоватая жидкость. Но кровь на взгляд правильная, красная, не водянистая.

Я осторожно ощупал края раны. На ощупь есть воспаление.

— Что с глазами?

Хотя он старался говорить спокойно, я чувствовал, ему не нравится то, что он видит.

— Много запекшейся крови, брат, я не уверен… Наверное, лучше все-таки оставить их под повязкой.

Он боялся сказать то, что я уже знал: с моими глазами кончено. С тех пор, как Мелдрин нанес удар, я не видел ни искры, ни лучика света. Яркость солнца и темнота ночи стали для меня одинаковы. Я больше никогда не смогу видеть.

Мы пробыли в долине два дня. Отдыхали, набирались сил. Питались корнями речных растений, поддерживали костер. Потом двинулись дальше вдоль берега. День за днём, пока мы шли, я посвящал своего спутника в знания о лесе, полях и воде. Лью был только рад отвлечься от боли. Он оказался способным учеником. С ходу запоминал все, что я ему говорил, и часто спрашивал о тех или иных мелких деталях.

Через несколько дней мы подошли к водопаду. Река все время забирала на юг, становясь уже и глубже, а камни по берегам становились все больше, это были уже не камни, а корни гор. У водопада мы остановились. Лью долго молчал, а потом сказал:

— Придется обходить. Подъем слишком крутой, нам тут не подняться.

— Это ворота в горы, — ответил я. Уже некоторое время назад у меня возникла уверенность, что наши шаги направляет Добромудрый, значит, мы должны были прийти сюда. — Пойдем здесь.

— Уверен? Я не вижу, как нам подниматься.

— Тогда нечего ждать. Начнем.

Лью не стал возражать. Он долго изучал местность, а потом вздохнул.

— Камни огромные, как дома, и гладкие — на них не влезть. Есть камни поменьше, но на них полно мха, они мокрые, а значит, скользкие. — Он помолчал и спросил: — Ты уверен, что хочешь идти именно здесь?

— Да.

— Можем вернуться и поискать другой путь.

— Мы его уже нашли. — Я встал и отбросил дубовую палку, служившую мне посохом. — Это тот самый путь, который нам нужен. Я чувствую.

Лью не стал возражать, и мы начали пробираться среди камней. Над водопадом стоял туман, и мы сразу промокли до нитки. Говорить было трудно, слишком грохотала вода, но Лью все-таки кричал, куда мне ставить ногу. Мучительно отыскивая точки опоры, мы медленно ползли вверх.

Я двигался в полнейшей темноте, опирался на камень, чувствуя его холодную твердость. И я стал думать о камнях: стоячих камнях, камнях-столпах, круглых камнях, которыми обозначают потоки силы в земле. Я думал о камнях огама и пирамидах из камней. И на всех подобных камнях был выбит Мор Цилх, лабиринт жизни, узел вечности.

Внутри головы я увидел точный рисунок извилистой тропы, словно нарисованный синей краской. Мне показалось, что я вошел в Мор Цилх, и стал уверенней ставить ноги, доверяя Создателю Лабиринта вести меня.

— Всё! Дальше не пройти, — крикнул Лью через плечо. — Придется вернуться и найти другой путь. — Он вернулся туда, где я прижимался всем телом к камню. Когда он заговорил снова, его голос раздался уже ближе. — Здесь слишком круто и опасно. Что скажешь?

— Иди за мной. Теперь я поведу.

— Тегид, ты… — Он словно поперхнулся. — Как?

— Иди за мной, — сурово сказал я.

К моему удивлению, Лью не стал спорить. Он просто замолчал и пошел по узкому каменному карнизу ко мне. Я вжался в камень, пропуская его за спину, и мы поменялись местами. Я начал медленно нащупывать путь вверх по отвесной скале.

— Следи за моими руками и ногами, — крикнул я Лью. — Делай как я!

— Это безумие какое-то! — крикнул он в ответ.

— Не спорь. Я знаю, что делаю.

Так мы и продолжали восхождение. Дрожа, останавливаясь, проверяя каждый шаг, в кромешной тьме я искал путь. Доверяясь только концам пальцев рук и ног, я нашел сначала одну точку опоры, затем еще одну. Шаг за шагом мы поднимались. Я держал в уме образ лабиринта жизни, и каждая новая точка опоры находилась точно на одной из линий.

Временами мы останавливались отдышаться, а затем шли дальше. Спустя время мне показалось, что рев воды стал тише.

— Лью, что ты видишь? — позвал я через плечо.

— Ничего, — ответил он. — Туман и брызги — я ничего не вижу!

Я сосредоточился, но, как ни старался, не находил следующей точки опоры. Наконец, в порыве отчаяния я вытянул руку, насколько хватило растяжки мышц, вжал пальцы в расщелину и качнулся наружу и вверх…

Я почувствовал, как моя нога отыскала невидимую ступеньку, но соскользнула с мокрого камня, и я съехал обратно. Если бы пальцы не застряли в расщелине, я бы сорвался.

— Тегид! С тобой все в порядке?

— Да, — ответил я, — сейчас попробую еще раз.

— Нет! Подожди!

Я оттолкнулся еще раз и пяткой зацепился за узкий, невидимый край. Быстро переставив руки, подтянул отставшую ногу вверх, пока вся ступня не утвердилась на каком-то карнизе. Я выпрямился и почувствовал свежий ветер на лице. Вытянул руку и понял, что скала резко уходит в сторону. Еще два быстрых шага, и я оказался на широкой ровной поверхности.

Я крикнул, чтобы Лью следовал за мной, и он ответил:

— Жди там. Я сейчас. — Через мгновение он снова крикнул: — Тегид, это слишком далеко. Мне не за что ухватиться.

Я лег на живот и протянул руку через край.

— Хватайся за руку, — закричал я.

— Мне не дотянуться, Тегид, — закричал он; я услышал какую-то безнадежность в его голосе. — Я не могу! У меня же только одна рука и я ей держусь.

— Попробуй все же дотянуться. Я тебя удержу. Вытяни ногу, там рядом ступенька. И хватайся за меня. Я вытащу тебя наверх.

— Нет, Тегид. Далеко. Я не могу…

— Прыгни и попробуй поймать мою руку. Видишь ее?

— Я же говорю, слишком далеко! У меня только одна рука!

— Лью, послушай меня и поверь мне. Я не дам тебе упасть. — Некоторое время он молчал. — Лью?

— Ладно. Попробую, — медленно ответил он. — Буду считать до трех. Готов? На счет три: один… два… ТРИ!

Его рука коснулась моей; я схватил и крепко сжал его запястье. От толчка Лью посыпались камни, на которых он только что стоял, и затерялись где-то далеко внизу. Даже плеска до меня не долетело. Но Лью уже вскарабкался на скалу рядом со мной.

— Тегид, получилось! — сказал он, задыхаясь. — Бог тебя благослови, брат. Мы это сделали!

Мы лежали на скале без сил. И, словно в награду за наши треволнения, солнце щедро светило с небес, прогревая камень и высушивая нашу одежду. Далеко-далеко снизу доносился шум водопада. Наконец, мы решили, что отдохнули достаточно, и можно трогаться в путь. Я попросил Лью рассказать, что он видит.

— Думаю, перед нами вход в долину, — ответил он. — Река прорезала здесь широкий пролом, целую долину. Очень зеленую. Трава короткая и густая. Среди деревьев много камней, а деревья очень большие. Река впереди шире и глубже. Долина загибается, что там, за поворотом, не вижу. — Он остановился, повернувшись ко мне. — Ну? Что скажешь, брат?

— Идем вдоль реки, поищем место для стоянки, — ответил я. — Если тебе попадется какая-нибудь палка, на которую можно опираться, скажи. Мне бы пригодилась.

Итак, мы двинулись дальше. Лью направлял мои шаги, и мы перебрались через и груду камней на берегу. Я прислушивался к звукам вокруг и принюхивался к ветру, просеивая воздух в поисках знаков. Услышал птичьи крики; шорох, с каким лиана взбирается по стволу дерева; трель лесной завирушки и высоко-высоко мяукающий крик канюка, лениво кружащего в небе. Время от времени я слышал плеск рыбы или крадущиеся шаги какого-то мелкого животного — оно метнулось в подлесок при нашем приближении. Я чувствовал запах земли, прелой листвы и гниющего дерева; чистый, свежий аромат омытого солнцем воздуха и слабую сладость цветов.

Лью остановился.

— Недалеко впереди сосновый бор, — сказал он. Я отметил, что голос его звучит надтреснуто; видимо, подъем по скалам не прошел незамеченным для его раны. Она снова болела. — Остановимся там.

Лью нашел среди деревьев хорошую поляну. Землю здесь покрывал толстый слой сосновых иголок, мягко проминавшихся под ногами; ветви над головой смыкались прекрасной крышей. Посреди поляны кольцом лежали большие камни. Они напоминали стену каэра, за которой можно развести огонь и поспать. Отдохнув, Лью отправился собирать дрова, а я занялся расчисткой места для костра.

Медленно нащупывая дорогу, я дошел до реки и подобрал на берегу несколько гладких круглых камней. Пришлось сходить несколько раз, прежде чем набралось достаточно, чтобы сделать простой круг для костра. Когда я начал укладывать камни, до меня донесся едва уловимый… даже не запах, только намек на запах, но я его узнал.

Я сел, поднял голову и повернулся на ветер. Я ждал, но запах ускользал от меня. Возможно, подумал я, мне почудилось. Я продолжил возиться с кострищем; чуть сильнее потянул ветер и запах вернулся. На этот раз у меня не осталось сомнений: дубовый дым. Я снова повернулся на ветер. В этом положении меня и застал вернувшийся с дровами Лью.

— Что такое? — насторожился он, бросая дрова. — Ты что-то слышишь?

— Нет, — ответил я, — но запах чую. Где-то вон там, — я махнул рукой туда, откуда дул ветер, — кто-то жжет костер из дуба. Запах идет с той стороны, по-моему, это недалеко.

— Селение?

— Не могу сказать. Не знаю.

— Скоро стемнеет, — заметил Лью. — И все же, я думаю, стоит пойти и посмотреть.

— Тогда идем вместе.

— Вот, держи. — Он нагнулся и вложил мне в руку длинную палку. — Это я для тебя нашел. — По коре и гибкости дерева я догадался, что у меня в руках ясень. — Потом вырежем тебе настоящий посох.

Мы медленно двинулись вдоль берега, стараясь не потерять направление, откуда тянуло дымом. Вскоре Лью заметил:

— О, теперь и я чувствую. Должно быть, это недалеко, но я пока никого не вижу.

— Может, охотники? — предположил я.

Лью остановился.

— Вижу! — прошептал он. — Дым вижу. Его по реке тянет. Стоянка, должно быть, где-то впереди недалеко.

Мы старались идти как можно тише, и уже через несколько шагов Лью опять остановился.

— По-моему, здесь брод, — проговорил он мне на ухо. — Можно перейти на другой берег. Хочешь, я пойду и посмотрю, кто разжег огонь?

— Нет уж. Веди меня. Вместе пойдем.

Одной рукой я держал посох, а другой держался за Лью. Так и переправились. Камни на дне лежали удобно, и я легко перешел на ту сторону. Однако едва ступив на другой берег, я ощутил странную тишину, разлитую в воздухе.

— Впереди дубовый лес, — сказал Лью шепотом. — Деревья огромные.

— Нам туда и надо, — ответил я. — Будь начеку.

Мы сделали еще несколько шагов, и я уловил перемену. В лесу было прохладнее, воздух сырой, сильнее пахло дымом, замшелыми стволами деревьев и опавшей листвой. Лес молчал. Ни ветра, перебирающего листья, ни шороха маленьких лапок в подлеске, ни птичьего крика. Мы осторожно крались вперед, прижимаясь к деревьям. Лью коснулся моей руки и остановился.

— Что ты видишь? — шепнул я.

— Здесь на стволе что-то вырезано.

Он поднес мою руку к стволу дерева рядом со мной. Кору аккуратно сняли и на гладком дереве вырезали фигуру. Я провел пальцами по резьбе и представил изображение: круг с узким стержнем, проходящим через центр. Колесо, насаженное на ось.

— Почти на каждом дереве что-то вырезано, — прошептал Лью.

Мне не нужно было видеть изображения, вырезанные на стволах дубов, чтобы понять — мы в месте силы. Тишина стояла здесь с незапамятных времен, еще до того, как пришли люди, даже до того, как возник сам лес. Это была первозданная тишина. Она гасила все звуки, успокаивая, умиротворяя. Мир, который стремится примирить с собой все окружающее.

Изображение, вырезанное на стволах деревьев, было мне знакомо. Оно означало, что мы вошли в святилище Гофаннона, Мастера Кузнеца.

— Это неметон, — прошептал я, — древнее святое место. Лес посвящен Гофаннону; он здесь хозяин. Пойдем, — сказал я, потянув Лью за руку, — поприветствуем местного владыку и посмотрим, пожалеет ли он нас.

Стараясь не шуметь, мы вошли в неметон. Я трогал огромные стволы, ощущал резьбу, и все явственней становился запах дыма от горящих дубовых поленьев… Мы подходили к центру святилища хозяина леса.

Глава 11. ПОДАРОК ГОФАННОНА

— Вот он, — едва слышно выдохнул Лью. — Слушай, Тегид, он же огромный, гигант какой-то!

— Как он выглядит? Опиши.

— Раза в два выше самого высокого человека. Очень мускулистый, это вообще не руки, а какие-то дубовые ветви! И он весь в шерсти — черная шерсть везде — на руках, на груди, на ногах, на шее, на голове. Очень длинная борода и длинные волосы. Он их убирает на затылок, как воин. А лицо… Подожди! Он смотрит сюда! — Лью схватил меня за руку. — Нет, пока не заметил.

— Рассказывай, рассказывай! Что он делает?

— Он весь прокопчённый, наверное, от дыма почернел. Глаза темные. А брови густые и насупленные. Нос приплюснутый; усы очень длинные — рот закрывают и на концах закручиваются кверху. Одет в кожаные штаны, больше вообще ничего нет, только на руках золотые браслеты.

— Что он делает?

— Сидит возле входа в пещеру. Перед входом стоят два каменных столба, соединенные каменной перемычкой. В столбах есть ниши, по три с каждой стороны, там черепа лежат — птичьи, звериные, — а на перемычке резьба, «Узел вечности». Рядом со входом стоит наковальня и большой камень. К камню прислонен молот. Я таких больших и не видел никогда. На наковальне щипцы лежат.

— Продолжай, — взмолился я. — Что еще?

— Да ничего особенного. Сидит перед костром, в руках вертел, тоже очень большой. На вертеле мясо — не разберу: не то овца, не то олень. Собирается жарить себе еду. Только костер еще не разгорелся как следует… он сюда смотрит. Тегид! Он нас видит!

Я услышал голос, глубокий, как голос самой земли, строгий и властный.

— Добро пожаловать, человечки, — сказал хозяин леса. — Вставайте-ка, и идите сюда.

Сказано сурово, только в голосе не слышалось ни угрозы, ни злобы. Лью потянул меня за собой, и мы медленно вышли из-под ветвей и предстали перед пристальным взором Древнего.

— Радуйся, господин, — воззвал я, — мы приветствуем тебя со всем уважением.

— Что-то я не вижу никаких знаков уважения, — ответил Гофаннон. — Показывай, что за подарки ты мне принес?

— Великий Господин, — ответил я, поворачиваясь на голос, — мы изгнанники, ищем убежища в неведомой нам земле. Враги изуродовали нас и бросили на произвол судьбы. С нами лишь дружеское расположение, с которым мы пришли. Но если ты считаешь, что нам оно не нужно, мы с радостью подарим его тебе.

— Воистину редкий дар, — серьезно ответил Древний, — ибо я уже давно не принимал людей в своем лесу. Так что с удовольствием возьму твой подарок. Садитесь к огню, разделите со мной трапезу.

Мы подошли ближе — Лью вел меня, придерживая под локоть, — и сели на землю.

— Ты меня знаешь? — спросил Древний.

— Ты — Великий Лорд, Искатель Тайн, — ответил я. — Ты ищешь руду, извлекаешь из земли сокровища. Ты — великий знаток металла, Мастер Кузнец.

Наш хозяин согласно проворчал:

— Верно, я даже больше. Ну, а имя мое тебе знакомо?

— Ты — Гофаннон, — уверенно ответил я, хотя внутри меня била дрожь.

— Точно! Я — это он и есть, — захохотал лесной владыка. Судя по голосу, мы ему понравились. — Но откуда бы тебе знать мое имя и повадки?

— Видишь ли, Могучий Лорд, я бард и сын бардов. Я сведущ в путях земли и неба и во многом, что необходимо людям.

— А имя у тебя есть, маленький человек?

— Я Тегид Татал, — с поклоном ответил я.

— А человечек с тобой, — Гофаннон кивнул в сторону Лью, — у него тоже есть имя? Или оно у вас одно на двоих?

— У него есть имя, господин.

— Это хорошо. А язык у него есть? Или вы обходитесь одним на двоих?

— И язык у него есть, господин.

— Тогда почему он не назвался? Или ему что-то мешает? — Голос гиганта слегка изменился, когда он повернулся к моему молчаливому спутнику.

— Мне ничто не мешает, Великий Лорд, — тихо сказал Лью. — И язык у меня на месте.

— Тогда говори, маленький человечек. Скажите, чего хотите и уходите.

— Меня зовут Лью. Когда-то я был чужаком в Альбионе, но потом подружился с тем, кого ты видишь перед собой.

— Я много чего вижу, маленький человечек. Например, вижу, что ты ранен, — сказал Гофаннон. — Ты потерял руку, а твой друг лишился глаз. И я вижу, что раны все еще причиняют тебе боль. Расскажи, как это случилось?

— Враги напали на нас в святом месте, — сказал Лью. — Там собрались барды Альбиона, их всех убили. Только мы выжили, но нас бросили в лодку и отправили в море умирать.

Рассказ Лью немало озадачил хозяина священного леса. Он надолго задумался, изредка порыкивая горлом. Наконец он сказал:

— Теперь я и тебя знаю, — с удовлетворением произнес Гофаннон. — Подходи к огню, раздели со мной трапезу. Но прежде чем готовить еду, хорошо бы озаботиться дровами. Вот ты их и добудешь. — Великан встал и куда-то ушел.

Лью шепнул:

— Он велел мне рубить дрова. Но мне нечем держать топор. Не могу я принести ему дров.

— Так и скажи!

Тем временем вернулся Гофаннон

— Вот топор, — сказал он. — Лес вокруг тебя. Дров нужно много, чтобы на всю ночь хватило.

— Я рад служить тебе, господин, — с почтением сказал Лью. — Но, как ты справедливо заметил, я ранен. Не смогу держать топор, нечем, тем более не смогу рубить дрова. Я бы рад послужить тебе каким-нибудь другим способом.

Слова Лью оставили Мастера Кузнеца равнодушным.

— У тебя было две руки, одну ты потерял, но другая-то осталась…

— Да, — ответил Лью, — но я ранен …

— Вот и пользуйся другой рукой.

Лью ничего не сказал; встал, и скоро я услышал звук топора, когда он принялся медленно, неуклюже рубить сухие ветви. Мне показалось, что Гофаннон слишком сурово отнесся к Лью, но я не спешил вмешиваться. Взмахи великанским топором сопровождались прерывистым дыханием Лью. Я понимал, как ему неудобно справляться с таким орудием, как болит его рана, но продолжал вслушиваться в происходящее.

Лью закончил. По крайней мере я больше не слышал ударов топора. Гофаннон крикнул, чтобы он нес дрова к костру.

Видимо, Лью понимал всю сложность нашего положения. Во всяком случае он ни словом, ни жестом не выразил протеста, хотя я буквально слышал, как разболелась его рана. Но он молча перетаскал дрова, управляясь здоровой рукой. Бросив на землю последний здоровенный сук, Лью рухнул рядом со мной. Он сильно взмок и дрожал от усталости и боли.

— Я все сделал, — прошептал он сквозь стиснутые зубы.

— Отдыхай.

— Хорошая работа! — воскликнул наш хозяин. — Сейчас будем есть.

С этими словами великан хлопнул в ладоши, и я тут же услышал потрескивание разгорающегося костра, а вскоре почувствовал запах жареного мяса. Рот мой наполнился слюной, а желудок против моей воли заурчал. Гофаннон хлопотал по хозяйству. Лью лежал на земле, восстанавливая силы, а я слушал шипение капающего в огонь жира, когда хозяин леса поворачивал вертел. Пока мясо готовилось, я боролся с головокружением от голода.

— Есть! — внезапно воскликнул Знаток Металла, как будто и он больше не мог терпеть. Я услышал треск, с которым обычно разрывают мясо, и в следующее мгновение у меня в руках оказался дымящийся кусок жареной оленины. После такого же звука Лью получил свой кусок окорока.

— Тут на неделю хватит! — прошептал Лью. Остальную тушу оленя подгреб к себе наш радушный хозяин.

— Ешьте, ешьте, друзья мои! — радостно гудел он, с сопением обгрызая кость.

Я больше не мог ждать. Отбросив манеры, я вцепился зубами в окорок и начал рвать мясо, даже не думая о вкусе. Главное — горячее! Сок стекал по подбородку, капал на грудь, я не обращал на это внимания. Я ел.

— Лорд Гофаннон, — с набитым ртом проговорил Лью, — никогда я не ел такого вкусного мяса. Даже если бы ты предложил нам маленький кусочек, щедрость твоя от этого не убавилась бы.

— Если ешь один, еда не приносит удовлетворения, — чавкая, отвечал великан. — Но если можешь разделить трапезу с товарищами по очагу, вот тогда она превращается в пир! — Он громоподобно расхохотался, и мы вторили ему. Видимо, давно этот лес не слушал подобных веселых звуков. Как не велики были наши куски, но и они закончились, оставив после себя удовольствия в набитых животах.

— Выпейте со мной, человечки! — призвал Древний голосом, от которого затрепетали листьев на ветвях. Он хлопнул в ладоши, и звук получился подобным грому.

— Вот это да! — ахнул Лью.

Мне показалось, что упало что-то тяжелое, и раздался плеск.

— Что, что там такое? — нетерпеливо спросил я.

— Он просто возник из воздуха, — прошептал Лью.

— Кто возник? Ну же, Лью, ты ведь теперь мои глаза. Скажи, что ты видишь?

— Огромный котел! Котел эля размером… — Он запнулся, подыскивая нужное слово. — Очень большой! Примерно на три сотни воинов!

Я услышал булькающий звук, и у меня в руках оказалась чаша, — только была она размером с ведро! — полная пенистым элем.

Громовым голосом Гофаннон призвал:

— Пейте! Пейте, друзья мои! Пейте и радуйтесь.

Я с трудом поднял чашу и отхлебнул прекрасного свежего пива. Вкус замечательный! Сладковато-горький, пощипывающий язык, богатый вкус со сливочным оттенком — пожалуй, лучшее, что я когда-либо пил в королевских залах. Мелькнула мысль, что Лью может вообще не поднять такую чашу. Я повернулся к нему и предложил отпить из моей.

— Не беспокойся, брат, — сердечно ответил он, слизывая пену с усов. — Уж с чем, с чем, а с чашей эля я справлюсь! — Он рассмеялся, и я отметил, что наконец-то слышу того человека, которого знал.

Мы пили и смеялись. Рана мучила меня уже не так сильно, и моя слепота уже не казалась такой безнадежной, словно я сбросил у порога тяжелый мешок с плеча. И дело было не только в еде и питье. Рядом с нами сидел великий Древний, и само его присутствие ощущалось как успокаивающий бальзам, как бесценный дар. Я забыл о своей беде, забыл об усталости; здесь, рядом с Добромудрым, я снова был здоров и полон сил.

Когда мы съели и выпили сколько смогли, Гофаннон обратился ко мне:

— Ты сказал, что ты бард. Откуда?

— Я Пандервидд из Придейна, — ответил я. — Когда-то был Главным Бардом Мелдрона Маура.

Наш хозяин опять издал хриплый рокочущий звук, а затем сказал:

— Давненько не слыхал мой лес песни барда.

— Если тебе будет угодно, Великий Лорд, я спою. Что бы ты хотел услышать?

Мастер Кузнец задумался, что-то бормоча про себя.

— Песнь о Бладудде Отступнике, — решил он наконец.

Любопытный выбор, подумал я. «Песнь о Бладудде» очень старая. Она мало известна и поют ее очень редко. Наверное, потому, что в ней не говорится о сражениях.

Словно услышав мои мысли, Гофаннон сказал:

— Знаю, ее редко поют. Но настоящий бард должен ее знать.

— Будь по-твоему, — сказал я, поднимаясь на ноги. Я вдруг сообразил, что при мне нет арфы. — Прошу прощения, господин, арфы у меня нет. Но я тебе обещаю, песнь от этого не сильно пострадает.

— Не смей так говорить! — воскликнул Гофаннон голосом, от которого задрожали деревья. — Подумаешь, дело большое! Арфы у него нет! Этакая ерунда! Мог бы попросить!

— Великий господин, — послушно сказал я, все еще вздрагивая от могучего голоса, — если вас не обидит моя просьба, не мог бы ты дать мне арфу?

— Арфа! — воскликнул он. — Просишь арфу, а стоишь, свесив руки! Держи!

Я протянул руку и получил арфу. Знакомый удобный инструмент. Я прижал инструмент к груди, пробежал пальцами по струнам и услышал звучный мелодичный ответ. Более того, арфа оказалась настроена. Я взял аккорд, и воздух наполнился великолепным звуком, богатым и ярким. Арфа была хороша, играть на ней было сплошным удовольствием. Я глубоко вдохнул, давая время слушателям приготовиться, а потом запел.

«В прежние времена, еще до того, как в Альбионе появились свиньи, а короли ели говядину, в Каледоне жил знаменитый монарх по имени Руд Худибрас».

Наш хозяин одобрительно крякнул, и я начал историю.

«У этого короля, человека уважаемого и любимого своим народом, было три сына. Первый был охотником и воином, умелым и грозным в битве, знавшим множество хитростей, второй сын был подобен первому. Оба наслаждались пирами в компании прекрасных друзей и слушали песни бардов. Жизнь была бы еще лучше, если бы мед в их чашах не иссякал, а прекрасные девицы не слезали с колен.

А вот третьего сына не интересовали ни охота, ни война. Он стремился к знаниям и только к знаниям. Его влекло обретение мудрости. Он предпочитал новые знания песням бардов, пиру с друзьями, или даже тонкой талии девушки под рукой. Звали его Бладудд.

Вот однажды призвал король Руд к себе трех сыновей и обратился к ним с такими словами: «Я — ваш отец и люблю вас. Откройте мне желания ваших сердец. Скажите, чего вы хотите, и у вас это будет».

Первые два сына, не задумываясь, ответили своему отцу:

— Отец, ты знаешь, нас веселят пиры и охота. И желания наши просты: нам нужны быстрые лошади, много дичи, а в конце дня очаг и приветственная чаша, и пусть с нами будут наши друзья.

Великий король выслушал их и сказал так: «Все это у вас уже есть. Неужели мне больше нечего дать своим сыновьям?» Очень ему хотелось порадовать их богатыми дарами.

Тогда старшие сыновья посовещались и сказали: «Ты прав, когда говоришь, что у нас уже есть все то, чего мы желаем. Правда, есть и такое, чего у нас нет.

— Назовите эту вещь, и она будет ваша, смелые мои сыновья! — вскричал король Руд.

Мы хотели бы долго-долго наслаждаться погоней за нашими удовольствиями.

— Это легко, — ответил Руд, — А больше вы ничего не хотите?

— Ты спросил, мы ответили, — кивнули оба старших брата. — Ничего другого нам не нужно.

— Вот и прекрасно, — сказал им добрый король. — Идите. То, чего вы хотите, у вас есть.

И обратился мудрый государь к своему младшему сыну, стоявшему в стороне и напряженно думавшему о чем-то.

— Бладудд, сын мой любимый, — произнес отец, — располагай мной. Любые дары будут у тебя, только скажи. Открой мне свои желания. Что бы ты ни попросил, оно у тебя будет.

Напряженно размышлявший Бладудд ответил, не задумываясь.

— Отец, поскольку ты — человек слова, я прямо тебе скажу. Ты знаешь, я стремлюсь к истине, манит меня обретение мудрости. Есть у меня одно желание, хотя я и не знаю, принесет его исполнение мне радость или боль. Но я не решаюсь говорить, ибо боюсь, что мои слова тебе не понравятся.

— Говори, сын мой. Не утаивай от меня свои желания, а я обещаю, что не буду утаивать от тебя свои..

— Тогда вот тебе мое желание. Я хочу отправиться в далекую страну, набираться знаний, познавать истину, становиться мудрее. Я не лгал тебе, когда говорил, что здесь, у себя дома, я узнал все, что можно узнать в этом мире. Мне известны даже чары, но что такое чары рядом с Истиной?

Король Руд, мудрый правитель и любящий отец, одновременно опечалился и обрадовался. Печалился потому, что знал, какие трудности ждут его сына; радовался потому, что Бладудд возжелал подарок дороже любого другого. Сына он спросил:

— Где же находится эта далекая земля? Как она зовется?

Отвечал Бладудд:

— Это царство лежит на западе, за тем местом, где солнце садится в море. Зовется оно — Земля обетованная, и там даже ребенок мудрее самого мудрого человека в этом мире.

Король Руд вздохнул и сказал:

— Иди своей дорогой, любимый мой сын. Разумеется, ты получишь то, чего хочешь.

В тот же день Бладудд отплыл на корабле. Долго длилось его путешествие. Корабль плыл строго на запад, туда, где садилось солнце. Но даже через много дней он не встретил страны, куда стремился. Прошло шесть лун, а затем еще две. В ночь рождения девятой луны, как раз на Белтайн, Бладудда сморил глубокий сон. Он накрылся плащом, закрыл глаза и погрузился в такой глубокий сон, каким обычно люди не спят.

Разбудил его тоненький голос, слабее комариного писка. Бладудд проснулся, откинул плащ и увидел колеблющийся свет. А еще он услышал слабую музыку. Свет исходил из моря. Бладудд сел прямо и перегнулся через борт, стараясь понять, откуда исходит загадочный свет.

Если свет, сиявший над волнами, был красив, то свет, сиявший под волнами, был ослепителен. И музыка звучала удивительно прекрасная. Но не свет и не музыка завладели его вниманием. Под волнами Бладудд увидел небывалое: зеленые холмы и цветущие яблони. Там, где раньше он видел лишь пучеглазых рыб и ковер водорослей, теперь над цветущими лугами проносились птицы. Их стайка подлетела к яблоням и запела так сладко, что Бладудду показалось, что у него сейчас сердце разорвется. Он подумал, что был глух всю жизнь, пока не услышал этой музыки.

Юноша осмелился обратиться к птицам с приветствием, но только вспугнул их. Покружив, они сели обратно на землю и превратились в пятьдесят молодых женщин несравненной красоты. Бладудд восторженно смотрел на этих девиц и смотрел бы еще дольше, если бы в холмах не появилось стадо оленей. Они мчались сюда.

Когда олени достигли места, где их ждали девушки, они превратились в пятьдесят юношей, столь же красивых, сколь красивы были женщины. Каждый мужчина носил на шее золотой торк; на каждой девушке красовалась золотая корона. Они начали играть и резвиться на лугу.

Эти люди показались Бладудду удивительно прекрасными и гармоничными. Он решил присоединиться к ним. Вылез из лодки и прыгнул в воду. При его внезапном появлении девушки снова превратились в птиц, а молодые люди — в оленей. И те, и другие скрылись в холмах. Бладудд тут же решил накрыть себя чарами невидимости. Спрятавшись таким образом, он догнал стадо оленей, не выбирая, схватил дивное существо за шею и вместе с ним побежал через холмы. Олень был красив и силён, но из-за того, что Бладудд держался за его шею, на холм он взбежал последним.

Вскоре им открылся могучий каэр на вершине холма. Туда летели птицы, туда же бежали олени. В крепости их ждал чудеснейший зал. Вокруг каэра было очень красиво, но королевский зал превосходил все другие, которые знал Бладудд.

Уже в каэре олени и птицы снова обратились молодыми мужчинами и женщинами. Все посмеивались над оленем, казалось бы, первым среди них, однако в зал зашедшим последним. Его спрашивали, не слишком ли он переутомился, изнуряя себя тренировками. «Нет, — отвечал юноша, — но когда я побежал, то вдруг почувствовал тяжесть у себя на шее. Это было как смерть, которая так крепко цепляется за смертных, вот такая же тяжесть навалилась на меня».

Бладудд последовал за Дивным Народом в зал. Скрытый чарами, он тем не менее спрятался за колонну и зажал себе рот рукой, чтобы не вскрикнуть от всех здешних чудес. Куда бы он не посмотрел, в каждом уголке зала ему открывались несметные сокровища, и самое меньшее из них стократ превосходило любое из его мира. На украшенном драгоценными камнями троне восседал король. При его дворе было много красивых людей, но король превосходил красотой всех.

Бладудд думал, что его не заметят. Но как только он спрятался за колонну, король вскочил и воскликнул: «Среди нас смертный!» Это так поразило Бладада, что он забыл о своем заклинании и утратил незримость.

Король взглянул на Бладудда и потребовал, чтобы он назвал себя.

— Раз я пришел сюда вот так, то скажу: я королевского рода, и не позорно тебе принимать меня в качестве гостя, — гордо ответил Бладудд. — Поскольку я чужой среди вас, я вправе требовать от вас такого же гостеприимства, которым я удостоил бы вас, поменяйся мы местами: лучшая еда и питье, прекрасная женщина в качестве спутницы, арфисты с лучшими песнями, место у костра и свежая постель.

— Однако ты бесстрашный проситель, — заметил король. — Что ты имеешь в виду, говоря «прийти сюда вот так?»

— Я пришел в поисках истины, ведущей к мудрости, — ответил Бладудд. — Клянусь богами, которыми клянется мой народ, я не желаю никому здесь зла. А все мое достояние вам попросту не нужно, поскольку я пришел за знаниями.

Король, выслушав его, громко рассмеялся.

— Думаешь, мы так легко расстаемся с нашими знаниями?

— Не думаю, но спросить никогда не помешает, — скромно ответил Бладудд.

— Тут ты прав, — кивнул король. — Я полагал, что ни один смертный не сможет найти путь в мое королевство, если только это не Бладудд ап Руд Худибрас из Каледона.

— Я и есть он самый, — заявил Бладудд, пораженный тем, что его имя известно таким великим и могущественным людям.

— Ну что ж, — сказал король, — твой ум и бесстрашный язык дают тебе право на место среди нас, хотя, возможно, и не такое место, на которое ты мог надеяться. Будешь у меня свинопасом.

Вот так Бладудд, который доселе не видел ни одной свиньи, тем более не нюхал ее, стал свинопасом при короле Земли Обетованной. Впрочем, вскоре он убедился, что здешние свиньи оказались самыми замечательными существами, которых он когда-либо знал. Главное их достоинство заключалось в следующем: всякий раз, когда их забивали и ели, свиньи на следующий день снова являлись живыми. Но это было еще не все. Именно мясо этих свиней спасло в будущем народ короля от смерти.

Бладудд считал, что семь лет он присматривал за чудесными свиньями — хотя за все это время так ни разу и не попробовал не то что жареного поросенка, а вообще мяса. Каждый день в полдень приходили царские слуги и забирали столько свиней, сколько требовалось для ночного пира. И каждое утро те же свиньи снова оказывались под присмотром Бладудда.

Он все примечал, во всяком случае, старался. Со своими свиньями он ходил по Земле Обетованной, встречался с жителями, разговаривал с ними и многому научился. По ночам он слушал пение бардов в королевском зале и узнал еще больше. Таким образом, несмотря на свое низкое положение, знания его множились, и он был доволен.

Однажды, семь лет спустя, Бладудд пас чудесных свиней у ручья. В это время послышался звук охотничьего рога. Подняв голову, он увидел двух всадников, несущихся по лугу сломя голову. С ними были гончие, и все они гнали великолепного оленя, белого, как морская пена, с красными рогами и ушами.

Зверь с ходу перемахнул ручей, приземлившись всего в нескольких шагах от того места, где стоял Бладудд, тряхнул рогами и исчез в лесу. Гончие и всадники потеряли след и вынуждены были повернуть назад.

Бладудд наблюдал за ними и понял, что видит их словно отраженными в воде, а не как существ из плоти и крови. До него дошло, что ручей являлся границей между мирами, и что он видит мир, оставленный им. Он вспомнил расшитые одежды охотников, вспомнил их голоса, и его охватила сильная тоска. Слезы навернулись на глаза, он лег у ручья и принялся оплакивать свою прежнюю жизнь.

С этого момента он не хотел больше оставаться в Земле Обетованной. Его собственный мир властно позвал его назад. Он решил вернуться к своему клану и, начиная с этого момента, думал только о том, как бы это сделать.

Он наблюдал и ждал, рассчитывая на Самайн, когда границы между мирами станут открытыми, попробовать пересечь их. Собрав свои немногочисленные пожитки, Бладудд отправился к броду Белого Оленя. Он тайком покинул дворец короля, страшась, чтобы кто-нибудь не остановил его или не стал отговаривать. А еще он хотел взять с собой девять королевских свиней, ибо думал, что они послужат ко благу Альбиона.

Но планы — это одно, а на деле часто получается иначе. Свиньи громко визжали на бегу и всех перебудили своими воплями. Король услышал их и пустился в погоню. Бладудд бежал, пробуя одно заклинание за другим, лишь бы ускользнуть от короля.

Достигнув ручья, отважный Бладудд сотворил заклинание, превратившее его в лосося, а девять свиней — в серебряную чешую у него на спине. Но король сей же час обернулся выдрой. Тогда Бладудд перекинулся в белку, а свиней превратил в девять семечек в сосновой шишке. Но король погнался за ним в образе хорька. Бладудд превратился в цаплю, а свиней превратил в девять перьев на шее птицы. Но король обернулся орлом. Наконец, Бладудд превратился в волка, а свиней сделал блохами на собственной шкуре. Но король настиг его в образе охотника на коне; он потряс копьем над Бладуддом и свиньями и вернул им их собственную форму.

— Экий неверный свинопас мне попался, — заметил король.

Отважный Бладудд так ответил ему:

— Нет, Могучий Король. Семь лет я служил тебе верой и правдой. За все это время ты не потерял ни одной свиньи, потому что я защищал их от волков и орлов, ни одна из них не потерялась. Не упало ни единого волоска с розовой шкурки самого маленького поросенка. А еще, истинно говорю тебе, я пальцем не тронул ни одну из них, ни когда они весело паслись на лугу, ни когда лежали зажаренными на блюде. Ты же не заплатил мне даже добрым словом. Поэтому, Великий Король, я и решил сам забрать небольшую дань из прироста стада.

— Ты украл моих свиней! — возмутился король.

— Не так, Великий Лорд. Я лишь хотел сохранить честь твоего доброго имени и прославить тебя на моей земле, так же как славен ты на своей. Я хотел дать этих свиней моему народу в качестве подарка от тебя. Чтобы и мысли не возникло ни у кого, что король Дивной Страны скупой и подлый.

— Ты плохо сказал, — взревел король и лицо его почернело от гнева. — Ты даже не представляешь, какие беды мог бы вызвать твой так называемый дар, если бы я тебе не помешал. Если бы эти свиньи ступили на твою землю, ужасные испытания претерпел бы твой мир. Но ради того, чтобы не пострадали невинные, я этого не допущу. Можешь поблагодарить меня за мою доброту.

— Тогда я благодарю тебя ни за что, — решительно произнес принц.

— Ты же пришел за знаниями…

— Только получил я их вовсе не благодаря тебе.

— Если бы не твой эгоизм и не твоя гордыня, ты получил бы неизмеримо больше того, что способен себе представить.

С этими словами король взмахнул копьем и ударил Бладудда по голове с такой силой, что принц потерял сознание. Открыл глаза Бладудд уже в Альбионе; король со своими чудесными свиньями исчез, словно их и не было.

Но осталась очень существенная отметина: удар, нанесенный Бладудду королем, словно лишил принца красоты и стройности. У него начали выпадать волосы, портиться зубы, кожа покрылась волдырями, а мышцы высохли. Прекрасная одежда, в которой он отправился на поиски мудрости, теперь висела на нем грязными лохмотьями. И вообще, выглядел он теперь как давнишний подданный Лорда Смерти.

Конечно, он всеми силами пытался вернуть себе здоровье, перепробовал все известные ему заклинания, однако не преуспел. Он не мог исправить последствий удара короля. Как только он это понял, Бладудд заплакал.

— Вижу, недобрым будет мое возвращение домой, — промолвил он. — Я совсем не похож на того, которого будут прославлять друзья и воспевать барды, а на благосклонность прекрасных женщин и вовсе нечего рассчитывать.

Он кое-как привел в порядок жалкие обноски, в которые превратилась его одежда, и отправился в крепость отца. Люди, с которыми он встречался, шарахались от него, привратники возле ворот каэра отца не хотели его впускать. «Кто ты?» — спросили они. — Что нужно тебе здесь? Ты и в самом деле думаешь, что мы позволим такому оборванцу увидеться с королем?»

— Кто я и что здесь делаю — мое личное дело, — ответил им незнакомец. — А королю можешь передать, что пришел человек с рассказом о чудесах, которые невозможно представить. А если вдруг это его не заинтересует, скажи, что у меня есть новости о его пропавшем сыне Бладудде.

Как только король Руд услышал об этом, он приказал немедленно привести к себе незнакомца.

— Кто ты, господин? — вежливо спросил Руд. — И какие такие вести могут быть у тебя о моем сыне?

— Твой сын стоит перед тобой, — ответил пришедший, стряхнул с себя обрывки одежды и явил собравшимся отвратительное зрелище самого себя.

Добромудрый король заплакал. И принц Бладудд заплакал тоже. И все его родичи и члены клана тоже зарыдали. Они же помнили, каким красавцем был младший сын короля, и видели теперь, каким он стал уродливым. Подуспокоившись, пришельцу принесли хлеб, мясо и питье, он поел и попил, а потом рассказал им свою невероятную историю. Король выслушал его, а затем созвал совет, чтобы решить, что можно предпринять в такой ситуации.

— Печальный и весьма прискорбный случай, — покачал головой один из советников короля. — И все же, вы уж меня простите, но должен сказать: издревле пришел к нам закон: калека не может стать королем. А принц Бладудд калека, это несомненно. Следовательно, принцу нечего рассчитывать на трон.

Мудрый советник сказал правду. В своем теперешнем виде Бладудду ничего не оставалось делать, кроме как прятаться от глаз людей. Так он и поступил: ушёл далеко и построил дом в лесу, где никто не видел его пороков.

Семь лет прожил он в одиночестве, имея при себе лишь одного слугу, помогавшего ему по хозяйству. За все это время ни мужчина, ни женщина даже близко не подходили к его жилищу. Но вот однажды, по прошествии семи лет, вошел слуга и сказал: «Вставай, господин. К тебе кто-то пришел.

— Ну и ну! — удивился Бладудд и, оглядевшись, спросил:

— Где же этот необыкновенный человек?

— Стою снаружи, ожидая твоего разрешения, господин, — раздался голос из-за двери.

— Немедленно впусти моего гостя! — воскликнул Бладудд. — Такова моя воля!

Посетитель вошел. Когда он снял капюшон, перед Бладуддом предстала женщина. Ни красотой, ни осанкой она не обладала. Косоглазая, с щербатым ртом и толстыми губами, она была к тому же и в грязи. Но для Бладудда она все же была желанной гостьей, поскольку не вздрогнула и не плюнула, глядя на него, а наоборот стояла, улыбаясь, как будто уродливая внешность Бладудда была ей нипочем. Она тепло приветствовала его, не выказав ни страха, ни отвращения.

Бладудд обрадовался; он был заинтригован.

— Кто ты, женщина? Где твой дом и какое дело привело тебя сюда?

— Родом я из места, хорошо тебе знакомого, хотя ты и думать о нем забыл. А искала я тебя потому, что у меня для тебя есть радостная весть.

— Так чего же ты ждешь? — вскричал Бладудд. — Говори скорее, я так давно не слышал доброго слова!

— У меня есть способ исцелить тебя, господин, если, конечно, ты желаешь исцеления.

— «Желаешь!» — воскликнул принц. — Даже барды не смогут сказать, сколь велико мое желание исцелиться. Э-э, да что ты знаешь о желании! Я семь лет не видел ни одной женщины! Да и мужчины, если уж на то пошло. Со мной был лишь один слуга. Конечно, я желаю исцелиться!

— Хорошо, — сказала женщина, — следуй за мной.

Бладудда не надо было долго уговаривать, но тут он вспомнил о том, как его приняли родичи, да и весь клан. Он насторожился.

— Подожди, — обратился он к женщине. — Почем мне знать, что ты желаешь мне добра? Я не хочу опять испытывать унижение.

— Как скажешь, принц, — ответила женщина и повернулась, собираясь уходить.

— Эй, куда ты? — крикнул Бладудд.

— Принимай решение, принц, — ответила женщина. — Идешь ты со мной или нет?

— Будь по-твоему, — вздохнул Бладудд, собрал свои лохмотья и поспешил за женщиной.

А она повела его сначала к голому холму, следом в бесплодную пустошь, и остановилась перед вонючей, пузырящейся грязной луже.

— Скидывай свои лохмотья и ступай в лужу, — сказала ему некрасивая женщина, устраиваясь на камне. — Там твое исцеление.

Бладудд с сомнением посмотрел на вонючую жижу. Поверхность грязи вздымалась и вздыхала, выбрасывая зловонные пары. На его взгляд, исцелением здесь и не пахло, сплошное наказание. Однако он не захотел еще больше обижать свою гостью, ведь они прошли долгий путь. Вздохнув, он шагнул в грязь. Она оказалась горячей. Кожу обожгло, слезы потекли из его глаз ручьем. Но Бладудд, который с великой стойкостью переносил свое несчастье, вынес и эту боль ради страстного желания исцелиться. Но все же долго терпеть очень горячую грязевую ванну не мог, вылез из вонючей лужи и встал перед женщиной.

— Понимаю. Тебе интересно подшутить надо мной, — проворчал Бладудд, с негодованием оглядывая свое покрытое грязью тело, — но, честно тебе скажу, я надеялся на большее.

— Твое лечение почти закончено, — ничуть не смутясь, ответила ему женщина. — Осталось совсем немного. — Гостья кивнула в сторону одинокой ивы, и Бладудд удивился, как это он не заметил ее раньше. — У подножия этого дерева стоит чан с водой. Смой с себя грязь, и обещаю, ты удивишься, что бы ты там не думал.

Бладудд покорно подошел к чану, залез в него и стал мыться. Вода была прозрачная и прохладная, она замечательно успокоила обожженную грязью кожу. Он расслабился в воде и забыл о своих болях. Когда он наконец решился подняться из чана, его разум обновился. Он взглянул на свое отвратительное тело и, чудо из чудес, увидел, что и тело решительно обновилось.

Он поспешил к женщине, которая ждала его на камне.

— Я исцелен! — закричал он еще издали и поднял глаза к небу. — Точно! Мне сейчас даже лучше, чем до того, как король Земли Обетованной ударил меня древком копья.

Женщина не отвечала. Принц увидел, что дурнушка исчезла, а на камне вместо нее сидит самая прекрасная дева, краше которой он не видал. Волосы у нее были такие светлые, что казались почти белыми; белейшая гладкая кожа светилась, а глаза глубокого синего цвета сияли, как драгоценные камни; зубы ровные, нос прямой; лоб гладкий; шея тонкая и изящная; пальцы на руках длинные и изящные, грудь высокая и красивая. Именно такой видел женщину в своих самых заветных мечтаниях Бладудд.

— Леди, — благоговейно выдохнул Бладудд, — а где же та щербатая женщина, которая привела меня сюда? Я должен поблагодарить ее за величайшую услугу, оказанную мне.

Красавица повертела головой и сказала:

— Не вижу здесь никакой другой женщины. — Голос ее наводил на мысль о сладком меде. — Думаю, ты ошибаешься. Или ты хочешь сказать, что я щербатая? — При этом она так мило улыбнулась, что у Бладудда задрожали колени, ноги перестали его держать и он упал на колени перед незнакомкой.

— Леди, — вымолвил он, — я не нахожу в вас ни малейшего изъяна.

— Я в тебе тоже, — ответила дама. — Но, может, тебе лучше одеться?

Бладудд покраснел и принялся озираться.

— Вы совершенно правы, — растерянно ответил он, посмотрев в ту сторону, где бросил на землю свои грязные лохмотья. — Только лучше уж я пойду голым, чем снова надену эти лохмотья.

— «Лохмотья?» — удивилась красавица. — Видно, ты действительно привык к очень красивой одежде, если для тебя это лохмотья. — Она наклонилась и поворошила кучу у ног. Пораженный Бладудд увидел, что обноски превратились в лучшую одежду, которую только можно себе представить.

— Это моя одежда? — недоуменно подумал он вслух, глядя на красивый плащ, сиарк, штаны и сапоги — все это куда лучше, чем у его отца, короля Руда Худибраса.

— Вряд ли это моё, — с сомнением ответила дама, разглаживая тонкими руками свою мягкую белую мантию. — По мне, так тебе эта одежда нужна больше.

Удивленный Бладудд быстро оделся, радуясь исключительному качеству своего нового одеяния. Одевшись, он стал походить на принца из какой-то заморской страны.

— По правде говоря, — заявил он, — хорошие вещи меня радуют, но у меня никогда не было такой прекрасной одежды.

— А меч тебе не нужен? — спросила дама.

Бладудд увидел, что женщина держит на ладонях меч с золотой рукоятью.

— Это тоже мне? — спросил он, подозревая подвох. Потому что ни у кого из его знакомых никогда не было такого великолепного оружия.

— Больше же нет никого, — пожала плечами дама. — Стало быть, тебе.

Довольный Бладудд повесил меч на бедро и почувствовал себя теперь уже настоящим королем. Он с обожанием посмотрел на женщину.

— Великая Леди, — выдохнул он, чувствуя, как его сердце наполняется любовью и благодарностью, — скажите мне ваше имя, чтобы я знал, кого благодарить за все эти дары.

Прекрасная дама бросила на Бладудда короткий взгляд из-под длинных ресниц.

— Ты совсем меня не помнишь? — спросила она.

— Если бы я когда-нибудь видел вас, — ответил он, — будьте уверены, я бы вас не забыл. Если бы я хотя бы раз услышал ваше имя, я бы жил вечно, благодаря его звучанию.

Дама поднялась с камня, улыбнулась и протянула руку Бладудду.

— Мое имя — Суверенитет, — ответила она. — Я давно искала тебя, Бладудд.

— Имя, не похожее ни на какое другое, — проговорил он. — И очень вам к лицу. — Он взял ее за руку, и это прикосновение наполнило его радостью. — Леди, — сказал он, — не соблаговолите ли вы сопроводить меня до моего дома?

— Я уж думала, ты никогда не предложишь, — лукаво ответила дама. Она кивнула на иву, и Бладудд с удивлением увидел, что теперь там привязаны две лошади. Вот так они вдвоем и направились в королевство Руда Худибраса.

Когда отец увидел своего преображенного сына, он заплакал от счастья. Он созвал пир, чтобы отпраздновать возвращение своего некогда увечного сына.

— Ты исцелился, мой любимый, — воскликнул король сквозь слезы. — Расскажи мне, как это произошло.

Счастливый принц описал все, что случилось с ним с тех пор, как он и его отец в последний раз сидели под одной крышей: семь лет одинокого изгнания, приход гостьи, лужа с кипящей грязью, купальня, появление дамы, всё. Король Руд выслушал эту историю, покачивая головой, удивляясь всему, что слышал.

Бладудд заметил, что отец с недоверием отнесся к его рассказу, и закончил:

— Поэтому я попросил чудесную даму сопровождать меня домой, — заключил Бладудд, — и вот она здесь. — Он перевел любящий взгляд на свою спутницу и сказал: — Надеюсь, теперь она останется со мной навсегда. Я ведь не смогу жить без нее ни дня.

— Я останусь с тобой, Бладудд, — решительно ответила дама.

— И выйдешь за меня замуж? — спросил Бладудд, и его сердце забилось так громко, что даже отец услышал.

— Я выйду за тебя замуж, Бладудд, — столь же решительно ответила дама. — Я рождена для тебя, а ты для меня.

В тот же день Бладудд и самая красивая девушка на земле поженились. И в тот же день Бладудд стал королем. Когда его отец увидел, каким мудрым и прекрасным стал его сын и какой красивой и мудрой оказалась его жена, Руд Худибрас снял свой золотой торк и созвал вождей. Потом вызвал своего Главного Барда и перед всеми собравшимися сказал так:

— Слушайте меня все! Отныне я не король. — При этих словах вожди племен опечалились, потому что король Руд показал себя господином великим и добрым. — Он повернулся к своему Главному Барду и сказал: — Тебе предстоит выбрать того, кто будет править вместо меня. И да будет твой выбор мудрым.

Бард и собравшиеся вожди некоторое время совещались, а король ждал. Спустя положенное время он спросил:

— Ну, что ты решил?

Бард, говорящий от имени народа, громко оповестил:

— Нам никогда не найти правителя такого же великого и доброго, как ты, но поскольку ты решил сложить с себя королевское бремя… о чем мы будем долго и горько сожалеть — мы выбираем Бладудда. Да будет он для нас столпом защиты и мечом справедливого суда.

Руду решение очень понравилось, потому что люди правильно прочитали в его сердце. И король-отец возложил золотой торк на шею Бладудда. С того дня Бладуд правил мудро и хорошо. Он не забыл о своем стремлении к Истине, а его жена Суверенитет поддерживала его во всем, потому Бладудд во всем и преуспевал.

На этом заканчивается история о Порочном Принце. Пусть поймет тот, кто сможет и захочет.

Последние звуки арфы долго держались в воздухе. Я сел к костру, отложил арфу и отпил из чаши. А лесу становилось тише, наступала ночь, окутывая нас покровом темноты.

Наконец Гофаннон, до того сидевший неподвижно, шевельнулся и сказал, сдерживая свой громоподобный голос:

— Твоя песнь — благословение. Я рад, что вы забрели ко мне в гости.

— Это мы должны благодарить тебя, господин, — ответил я. — Ты воистину спас нас от голода и жажды.

Великан пренебрежительно цикнул зубом.

— Мясо и питье насыщают на короткое время, а потом от них не остается и следа. Но твой дар отныне будет сопровождать меня, куда бы я ни направлялся. Он не останется без награды.

— Великий лорд Гофаннон, — сказал я, — мы наслаждались твоей добротой и твоим обществом. Ты дал нам больше, чем мы могли пожелать.

— И все-таки, — ответил великан, — я вознагражу тебя за услугу, которую ты оказал мне этой ночью. — Я услышал голос великого лорда высоко надо мной. — Сейчас мы будем спать, — сказал он. — Да будет мирным твой сон. Не беспокойтесь ни о чем. Ни один враг не посягнет на ваш покой; ничто не потревожит тебя в моем лесу. — Голос отдалялся, затихая, и я понял, что хозяин леса уходит в свою пещеру. Однако напоследок он еще сказал: — Моя награда найдет вас в свое время. Надеюсь, вы будете готовы принять ее.

Глава 12. ДРУИМ ВРАН

— Он дал тебе арфу, — сказал Лью. — Какой же бард без арфы?

Я очень хотел, чтобы инструмент остался у меня. Такой певучей арфы мне еще не доводилось держать в руках.

— Скажи, осталось ли что-нибудь еще после его ухода?

Лью помолчал, осматривая стоянку.

— Больше ничего, — сказал он. — Только арфа. Чана с элем уже нет, наших чаш тоже, и даже остатков еды я не вижу. Все исчезло, кроме арфы. Думаю, она теперь твоя. У нее даже наплечный ремень есть.

Проснувшись утром, мы обнаружили, что лес пуст, а хозяин кузни исчез. Но арфу он оставил. Может, прав Лью, Гофаннон предназначил ее мне? Но я пока сомневался.

— Бери ее, Тегид, — настаивал Лью. — Ты же не можешь оставить ее валяться здесь.

— Ты прав, брат, — решился я, поднял арфу за ремень и повесил на плечо.

— Ну что же, идем.

Стараясь ступать бесшумно, чтобы не нарушать тишину неметона, мы побрели прочь — Лью впереди, а я — сзади, положив левую руку ему на плечо, нащупывая дорогу ясеневым посохом в правой руке. Мы не стали возвращаться в наш вчерашний лагерь, а пошли дальше по тропе вдоль реки. Шли долго. Лью, видимо, задумался, да и мне было о чем подумать.

День выдался теплым. Мы держались берега реки, здесь было легче идти. В полдень остановились, попили из реки и присели на траву отдохнуть.

— Прошлая ночь стала первой с тех пор, — он колебался, — с тех пор, как Мелдрин… в общем, я впервые забыл о боли.

Тут и я понял, что моя рана перестала пульсировать и я не ощущаю больше жгучей боли. Я коснулся повязки на глазах и понял, что боль ушла, хотя неприятные ощущения все еще оставались.

— Кажется, Гофаннон отблагодарил нас, как и обещал, — заметил Лью.

— Если это был Гофаннон, — пробормотал я.

— Что ты имеешь в виду?

— Только то, что на этот раз Он принял облик Гофаннона, — ответил я, — но я думаю, что вовсе не Мастер-Кузнец угощал нас прошлой ночью.

— А кто же?

— Владыка куда более могущественный и древний. Возможно, даже сам Быстрая Верная Рука.

— Интересно, — задумчиво проговорил Лью. — Ты-то не видел, когда пел, а я наблюдал за ним. Он менялся, Тегид. Сначала выглядел грозным, с дикими глазами. Но пока слушал песнь, стал совершенно другим. Говорю тебе, брат, он изменился. Если бы ты мог его видеть, ты бы со мной согласился. Когда ты закончил, он даже говорить не мог. Между прочим, я тоже. Ты всегда замечательно пел, Тегид. Но вчера вечером… — Лью помолчал, подбирая слова. — Вчера вечером ты пел, как сам Фантарх.

Я промолчал. Вчера, когда я пел, мне казалось, что я могу видеть. Пока слова срывались с моих губ, я не был слеп. На протяжении всей песни предо мной представал яркий мир — как будто песнь заменила мне глаза.

Мы все дальше уходили в лесистые холмы Каледона. Начался затяжной подъем. Мы были уже в предгорьях, здесь отроги стали выше. Между ними лежали долины. Река стала уже и глубже, плеск воды слышался отчетливее. Лью отлично справлялся с обязанностями поводыря, но шли мы все равно медленно. Чтобы отвлечься от трудностей ходьбы, мы говорили о земле, о временах года и о движениях солнца по небесной чаше. Обсудили звездное воинство: Гвоздь Небесный, Великий Бран Благословенный, Плуг, Вепрь и Медведь, Семь Дев, Серебряное Колесо и прочих. Мы пользовались древними знаниями. Говорили о вещах скрытых и известных, видимых и невидимых: о силах воздуха и огня, воды и земли; принципах и истине; правде, чести, верности, дружбе и справедливости. Вспоминали королей, мудрых и глупых. Заодно поговорили о королевском сане — о правильном управлении людьми и народами, о секретах проницательности, о священном порядке суверенитета.

Лью все понимал. Его способности удивляли, он обладал памятью барда. Он рос так же, как растет дерево, когда его корни касаются воды, скрытой в земле: прямое, высокое, широко раскинув ветви, заявляющее о своем праве. Как сказал бы Оллатир, он становился дубом знаний.

Многое из того, что я ему рассказал, известно только бардам. Ну и что? В Альбионе больше нет бардов, а знания, как и огонь, приумножаются, когда ими делятся.

Да, знал он много, вот только я не заметил сияния авена у него внутри. Авен Оллатира оставался скрытой жемчужиной в раковине, ожидающей, когда и где она явится на свет.

Питались мы подножным кормом и, конечно, голод мучил нас все время. С жаждой дело обстояло проще. Воды было сколько угодно. Мы исхудали, но суровая тропа подсушила наши тела и сделала их крепче. Постоянная нехватка всего еще больше связала нас узами, покрепче уз крови.

Однажды, после многих дней пути, нас разбудили дождь и северный ветер. Мы хотели переждать непогоду под деревьями, однако дождь не кончался. Так и лил целый день, а когда тучи на небе наконец разошлись, идти было уже поздно. Но мы все-таки прошли немного вперед, просто чтобы понимать, что нас ждет дальше.

— Сейчас мы на вершине холма. Внизу долина, — сказал мне Лью. — на другой стороне холм еще выше.

— А что за ним?

— Дальше я не вижу. Холм крутой и высокий. Подниматься будет непросто. Может, поискать другой путь?

Я пытался представить местность.

— Лес есть? Какой?

— Сосны, в основном. Внизу повыше и помощнее, вверху — потоньше и пониже. — Он остановился, вглядываясь в окрестности. — Так. Этот холм — часть горного хребта. Хребет тянется с севера на юг.

Я задумался. Интересно, существовали в Каледоне древние дороги? Может, и были, но я о них не слышал. После дождя ветер сменился и теперь дул с юга. Сильно пахло сосной. Я вдохнул этот пьянящий аромат, и перед моим мысленным взором возник образ озера. Внезапно я увидел всю долину и высокие сосны, тянущиеся к небу, а небо отражается в чистом горном озере.

— Что с тобой, Тегид? — спросил Лью; он уже привык к моим «выпадениям». — О чем ты думаешь?

— Давайте поднимемся повыше.

Лью не стал спорить. Он только покряхтел и с сомнением произнес:

— Света маловато. Скоро совсем стемнеет… Как раз, когда успеем добраться до вершины хребта.

— Это неважно. Мне свет не нужен.

Лью толкнул меня локтем.

— Ты шутишь, Тегид? Похоже, ты вообще забыл о своей слепоте.

— Да какая там слепота?! Ты же с бардом говоришь.

— Сам виноват. Забил мне голову всякими разговорами. — Он вздохнул. — Ладно. Тогда пошли.

Спустились мы быстро, а вот подъем занял гораздо больше времени. Лью спешил, видно, хотел поспеть до темноты. Конечно, без меня он шел бы быстрее, хотя ненамного. Я тоже спешил, как мог, и синяки у меня на голенях тому подтверждение. С посохом я управлял все лучше, так что вполне успевал за своим поводырем.

Склон холма оказался довольно крут, а советы Лью немногословны. Мне было интересно, считает ли он свою роль поводыря успешной? Вроде бы, нет ничего проще — выбрать тропу, оценить опасности, ободрить слепца, сомневающегося перед каждым шагом… знает ли он, насколько успешно он руководит мной? Ведь бывали разные народоводители… Разве это не одно и то же — выбор тропы, самого безопасного пути, слова одобрения… Выходит, поводырь — тот же король, только один выбирает тропу, а другой — способ правления народом?

— Почти пришли, — слегка задыхаясь, произнес Лью где-то у меня над головой.

— И что там? — спросил я.

— Я был прав насчет хребта, — ответил он. Он подал руку и втянул меня наверх. — Вид отсюда потрясающий, Тегид. Солнце уже село, и небо цвета вереска. Мы на гребне. Внизу широкая долина, похожая на чашу. По сторонам скалы. По долине течет ручей и впадает в озеро посредине. С трех сторон стоят высокие деревья, а с четвертой — широкая луговина. Озеро как зеркало; в нем отражаются облака и звезды. Красиво! — заключил он. — Наверное, я плохо описал. Жаль, что ты не видишь.

— Вижу, — сказал я. — Действительно красиво.

— Тебе это место знакомо?

— Я никогда не бывал здесь, но уверен, именно это место предстало мне в видении.

— А-а, это то, что привиделось тебе в лодке — помню. — Его голос изменился, когда он снова посмотрел вниз. — А еще что-нибудь ты видишь, Тегид?

Я постарался вспомнить ту бурную ночь. В памяти застрял кусочек видения.

— Озеро… А дальше крепость, мощная крепость… А еще — прекрасное воинство. Люди стоят вокруг трона на кургане…

— Постарайся описать поточнее.

Я сосредоточился, разглядывая образы, рождавшиеся в памяти.

— Вижу, — медленно начал я, — высокие сосны на хребте справа от нас. Склон крутой и густо порос лесом, он тянется до самого ближнего берега озера.

— Да, да, продолжай.

— Озеро в длину больше, чем в ширину; оно занимает почти всю долину. С трех сторон лес, как ты и сказал, а с четвертой — широкий травянистый луг.

— Так, так, а про луг что скажешь?

— Это большая луговина между озером и хребтом; она надежно защищена, потому что хребет резко поднимается стеной в дальнем конце.

— А еще?

— Берег озера выстлан грубой галькой; камни черные, размером с ковригу хлеба. Через лес к озеру ведет много охотничьих троп.

— Невероятно! — воскликнул Лью. — Все именно так, как ты говоришь. — Он хлопнул меня по плечу. — Спустимся к озеру. Там хорошее место для лагеря.

— Темно же, как ты дорогу найдешь? — с сомнением спросил я.

— Да какая разница! — легкомысленно ответил он. — Сейчас и то уже ничего не разглядишь. А зачем мне что-нибудь видеть? Ты же меня поведешь!

— Издеваешься?

— Тебе же все равно, верно? — убежденно сказал Лью. — Твое внутреннее видение приведет нас куда надо. С пути не собьемся.

Послышалось воронье карканье. Вскоре вся вершина хребта огласилась скрипучими голосами птиц. Вороны устраивались на ночь на деревьях.

— Слышишь? — сказал Лью. — Стражи этого места нас приветствуют. Пойдем, брат, нам здесь будут рады.

И тут я окончательно понял, где мы. Мы стояли на вершине Друим Вран, Хребта Воронов… «Вот то место, которое я видел», — подумал я и снова услышал пророчество бенфейт: «Беда минует лишь Каледон; Вороны слетятся в его тенистые долины, и песня Ворона станет его песней».

Лью угадал. Я снова обратился к видению, дарованному мне. И да! Я видел тропу под ногами, как будто при ярком дневном свете.

— Ну что же, — сказал я, — пришло время проверить, насколько правдиво мое видение. Идем.

Я поправил арфу на ремне и смело сделал шаг вперед. Нога опустилась именно на то место тропы, которое виделось мне в воображении. Я сделал еще шаг. А потом и еще два. К моему удивлению, угол моего внутреннего зрения менялся по мере моего движения. Я видел перед собой узкую тропу, ведущую вниз к ручью, там — сплошные камни и переплетенные корни деревьев. Мне-то ничего, а вот для Лью в темноте может быть опасно.

Я сделал еще несколько шагов и предупредил:

— Тропа резко понижается, — предупредил я, — держи руку у меня на плече. И не торопись.

Лью сделал, как я ему велел, и мы начали довольно утомительный путь к озеру. Утомительный, прежде всего, для меня, поскольку я должен был поддерживать сосредоточение на том, что видел внутренним взором. Пот обильно стекал у меня по лбу и спине. Каждый шаг — испытание доверия к самому себе, каждый шаг — залог обновления.

Мы шли вниз и вниз по извилистой тропе. Вопреки убеждению Лью, мы то и дело спотыкались о камни и обнаженные корни; съезжали по рыхлым осыпям, а ветки так и норовили выцарапать глаза. Но мы шли!

— Тегид, это настоящее чудо, — выдохнул Лью с облегчением, когда мы оказались на ровном месте.

Здесь стояли самые высокие деревья. Лью отыскал укромное местечко для ночлега, помог мне забраться под ветви и рухнул на старые сосновые иголки, устилавшие землю толстым ковром.

— Я устал, — зевая, заявил он. А через несколько мгновений мой спутник уже спал.

Я тоже устал. Но волнение не давало заснуть. Слепой, я прошел весьма коварным путем и провел друга! Видение, дарованное мне, было истинным. Руководствуясь только своим внутренним видением, я одолел тропу, и теперь вновь обретенная сила полыхала во мне, как огонь костра.

Да, моя слепота никуда не делась, и все же я обрел новое зрение даже лучше прежнего. Я мог направить взгляд куда угодно, не думая о том, светло или темно вокруг. Мне даже показалось, что я могу видеть намного дальше, чем раньше. Да что там! Я, наверное, могу теперь заглянуть даже за пределы настоящего, в будущее… в сферы, недоступные мне раньше?

Сон не шел. Как можно спать, пережив такое? Я сидел, завернувшись в плащ, и мысленно смотрел на озеро, каким оно было и каким оно, возможно, будет. Тихо наигрывал на арфе и пел, укрепляя видение, горевшее во мне. Добромудрый одаривает тех, кого считает нужным. Людям следует почитать Того, кто поддерживает все сущее Своей Быстрой Твердой Рукой.

Глава 13. КРАННОГ

Лагерь мы разбили среди сосен над озером. В первый день Лью сделал ловушки из тростника, притопил их в камышах и вскоре достал из них двух здоровенных рыб.

Пока готовился на костре дневной улов, мы неспешно обсуждали вопрос о том, что и зачем привело нас в это место. Мы заново обсудили мое видение, подумали, как сделать его реальным, определили, что будем делать дальше. С удовольствием съели рыбу и еще немножко поговорили.

Я взялся за арфу, но Лью меня остановил.

— Подожди, Тегид, — сказал он настойчиво, — надо же что-то делать. Если так и будем сидеть, ничего не произойдет.

— Что ты предлагаешь? Скажи, попробуем сделать.

— Я пока не решил. Но что-нибудь обязательно придумаю.

В тот вечер он больше ничего не сказал, но следующим утром ушел из лагеря едва рассвело. Я еще поспал, а потом решил поискать Лью. Как и ожидалось, не нашел.

Я умывался, стоя по колено в озере, когда до меня долетел новый глухой звук. Поспешно одевшись, я повернулся туда, откуда долетел звук.

— Лью? — позвал я. — Это ты, Лью?

— Я здесь, — откликнулся он. Голос прозвучал откуда-то неподалеку.

Я направился в ту сторону и нашел его на утесе над озером.

— Я что-то слышал. Это ты был?

— Вот. Это я принес, — он вложил мне в руки что-то большое и тяжелое. Оно было гладким и прохладным на ощупь.

— Камень? Зачем ты его притащил?

— Мне надо разметить границы нашего каэра, — ответил он. — Это будут краеугольные камни. — Видимо, он набрал камней на берегу. Они кучей лежали рядом. Теперь он отмечал камнями углы будущей крепости. Он провел меня по воображаемому периметру и показал, как будут проходить стены.

— Замечательно, — сказал я. — Только место для будущей крепости обычно выбирает бард. Иначе крепость стоять не будет. Особенно если это королевская крепость.

— Да какой я король! — с раздражением ответил он. — Ты всё забываешь, Тегид. Я калека. В этом мире воины не хотят идти за калеками. Вот в чем дело!

— Да, верно. Однако мудрость Всеблагого…

— Слушай, не начинай опять! Хватит.

— Нет уж, ты послушай! Быстрая Твердая Рука отметила тебя; Он решил, что будет иметь дело с тобой. Теперь твоя очередь выбирать: следовать Его велениям или повернуть назад. Третьего пути нет. Но если ты выберешь первый путь, дальше будет все интереснее.

— Не из чего тут выбирать! Бессмысленно это.

— Я уже говорил — никто не ведает путей Благомудрого.

— Это ты так думаешь!

— Я не думаю, я настаиваю.

— Да почему?! — возмутился Лью. — Откуда такая уверенность?

— Нет у меня уверенности. И определенности тоже нет, это тебе она нужна.

— Знаешь, Тегид, мне и без того тошно.

— Понимаю. Жизнь сурова и беспощадна. Но дело-то в том, что выбора никому избежать не удастся. И тебе тоже.

— А-а, да что с тобой говорить! — отмахнулся он, и его голос эхом разнесся по воде, как крик птицы.

— Путь осилит идущий, — сказал я.

— Ты говоришь как… как бард, — кисло ответил он.

— А я и есть бард. И как бард, говорю тебе: нас привели сюда не просто так. И Тот, кто привел нас сюда, считает, что Его цель пока не достигнута.

— Да нет в ней никакой цели! А я тебе верил, Тегид!

Как видно, боль глубоко засела у него в душе. И дело не в руке. Он отравился внутренней горечью после страданий, выпавших на его долю. Вот почему он так вел себя прошлой ночью, вот почему сейчас хватался за камни, лишь бы чем-нибудь занять свою единственную руку.

— Я же говорил тебе: во всем этом есть тайна…

— Прекрати! — взревел он, бросая камень. — Не говори мне больше о своих тайнах, Тегид, тем более о королевской власти. Слышать ничего не хочу!

Его гнев ощущался даже на расстоянии. Внутри у моего спутника все кипело.

— Какой тут смысл? — бормотал он. — Никаких инструментов! Даже ветку срубить нечем, куда уж тут строить! А даже построй мы что-нибудь, не сидеть же нам здесь! Надо возвращаться на Скай, там наше место. О, как мне все это надоело!

Мы долго стояли молча. Солнце пригревало, ветер шумел в соснах. Закричал ворон. Лью ошибается, подумал я. Это именно то место, где мы должны быть.

— Твоя затея вовсе не безнадежна, — сказал я. — Трудно выполнима — согласен, но не безнадежна.

— Барды… — проворчал Лью. — Не можем мы здесь оставаться, Тегид. Если не сможем добраться до Инис Скай, давай отправимся на юг. Возможно, люди Кинана примут нас.

Я не ответил, и он окликнул меня:

— Эй, ты меня услышал?

Я наклонился к камню, лежащему у моих ног — я запомнил, как он стукнул о землю, когда Лью его бросил.

— Я тебя услышал, — рассеянно ответил я. — Ты прав.

— Что, идем на юг?

— Да причем здесь юг?! Начинать надо здесь, только немного на другом месте.

— А какая разница? — спросил он угрюмо.

Я повернулся к озеру. Мое внутреннее зрение пробудилось, и я увидел крепость; я увидел, где она должна стоять.

— На озере, да. Но не здесь. Там.

— Ты сумасшедший.

— Возможно. — Я пошел к воде.

— Прямо в озере?

— Это будет кранног, — объяснил я. — Постройка на искусственном острове из камня и дерева…

— Я знаю, что такое кранног, — нетерпеливо перебил Лью. — Подумай сам: мы не можем построить жалкую хижину, а ты говоришь об искусственном острове!

Его слова как-то воздействовали на мое внутреннее зрение, и я увидел кранног таким, каким он будет.

— Речь не только о крепости. Я вижу город.

Действительно, крепость, которую я видел, была никак не меньше Сихарта. В центре озера стоял не один остров, а группа островов, соединенных мостами и дамбами; вместе они образовывали большую крепость, каэр, построенный на воде: круглые жилища из плетеных прутьев, частоколы, зернохранилища, склады, а на холме в середине центрального острова огромный зал вождя. Из очагов над кухнями вился дым, в загонах — овцы, коровы и свиньи, а в долине — распаханные поля со всходами. Десятки больших и маленьких лодок сновали вокруг острова, дети купались и играли, а женщины полоскали белье и ловили рыбу на мелководье.

Я все это видел; я видел даже больше. И я рассказал все Лью.

— Хотелось бы и мне на это посмотреть, — протянул он, и я почувствовал, как горечь отпускает его, уходит на дно души.

Лью взял камень, спустился к берегу озера и швырнул его в воду. Я услышал всплеск.

— Там! — воскликнул он. — Я заложил начало. Как мы назовем твой водяной город?

— А ты уже назвал, — сказал я, спускаясь к самой воде. — Динас Дур — Водный город — пусть так и называется.

Лью понравилось название, и он бросил в озеро еще один камень.

— Так начинается Динас Дур, — торжественно произнес он.

— Воистину, надеюсь, что Многоодаренный Дагда пошлет нам лодку, иначе нам не управиться.

— Одной лодки будет мало. Нужны строители, мастера, много. Это будет замечательный город, брат. Убежище для многих, и маяк на севере для всего Альбиона.

Некоторое время мы сидели на каменистом берегу озера, обсуждая, как будет строиться кранног. Я описал способы строительства, достоинства озерной крепости в трудные времена, и возможные недостатки, которых надо бы избежать.

Лью внимательно слушал меня, а потом встал и сказал:

— Тут не обойдешься рыбкой, корнями и птичками. Люди, делающие тяжелую работу, должны получать мясо, иначе откуда сила?

— Что ты предлагаешь?

— Поискать хорошие молодые ясени и сделать несколько копий, чтобы я мог охотиться, — ответил он. — Здесь в лесу полно дичи — надо только добыть ее.

— Да, но как же ты… — начал я.

Он прервал меня.

— Знаю, о чем ты подумал. Ската учила нас, что человек, умеющий сражаться только одной рукой, — это половина воина. На Инис Скай мы научились владеть одинаково обеими руками.

— Я в тебе не сомневался.

— Надо бы попрактиковаться, — с сомнением произнес он, — но, думаю, я вспомню, чему меня учили.

— А чем ты собираешься рубить молодой ясень? — поинтересовался я.

— Не проблема, — ответил он. — Тут на вершине хребта и на склонах полно кремня. Можно скребки делать, топоры или наконечники для копий — камня на все хватит.

Следующий день мы провели, собирая и раскалывая кремень, чтобы сделать необходимые инструменты. Работать на ощупь оказалось легче, чем я предполагал, и вскоре я научился делать каменные лезвия, такие же острые, хотя и не такие прочные, как железные. Кожаных ремешков, чтобы привязать грубые лезвия к дереву, у нас не было, но я использовал нитки с краев наших плащей. Сплетаешь нити тройками, а потом еще раз: три такие тройки вполне сносно держат наконечники.

Пока я плел веревки, Лью подыскивал рукоять для топора. Для этого сгодилась крепкая дубовая палка, а я привязал к ней кремневое лезвие. Лью попробовал топор в деле и заявил:

— Годится. Теперь можно подобрать древко для копья.

— Вдоль восточного края хребта этого добра полно, — сказал я ему.

— Ты что, видел?

— Нет, но там много ясеня.

Лью не было до вечера, зато вернулся он не с одним-двумя, а с шестью прекрасными стволами молодого ясеня. Четыре были свежими, а два — сухими, он вырвал их с корнем на склоне. Он поработал над ними кремневым скребком, который я сделал именно для этого. Из одного ствола получился отличный посох, длиннее тех, которыми я пользовался раньше, и полегче. Слепому барду с таким управляться даже лучше.

— Рябинового посоха не нашел, — сказал Лью. — Придется обойтись таким, пока не найдется что-нибудь более подходящее.

Я провел руками по гладкому дереву. Лью хорошо поработал над ним — придал удобную форму и сгладил неровности.

— Ты отлично справился, Лью. Меня этот посох вполне устраивает. Никакого другого мне не надо.

На следующий день, пока Лью обрабатывал древко для копья, я изготовил наконечник и сплел еще один ремешок, чтобы связать его. Закончили мы только к вечеру.

— Завтра у нас будет мясо, — заявил Лью, пережевывая корень мальвы. — Жаль, соли нет.

— Мы слишком далеко от моря, но в здешних лесах много пряных трав. Я соберу немного, пока тебя нет.

— И огонь разведи. Я вернусь с ужином, — заверил он.

Он сдержал обещание, но принес не кабана или оленя, а только белку. Лью был недоволен охотой и проворчал, что лучше бы потратил время на рыбалку.

— Олени слишком быстрые, — бормотал он, пока мы ждали, пока белка поджарится. — Они не подпустили меня на бросок. Без лошади их не добыть. А кабаны для пешего охотника слишком опасны. — Он подумал и решил: — Оленя или кабана можно добыть только с дерева. Пожалуй, я так и сделаю. Посижу над звериной тропой и подожду.

— Ты лучше найди тропу, по которой они на водопой ходят, — посоветовал я. — Любая дичь на этой стороне хребта рано или поздно пойдет к озеру пить. Вот там и сделай засидку.

Утром Лью отправился на берег искать место водопоя. Я взял свой новый посох и пошел искать травы. Заодно нашел беличий тайник с орехами.

Лью вернулся в полдень и сообщил, что нашел водопой и подходящую тропу для охоты.

— Там вдоль западного берега есть низинка; лес густой, а озеро мелкое. Судя по следам, туда ходят и олени, и кабаны. А рядом стоит большая старая сосна. Подлесок возле нее редкий. Следы проходят как раз под большой веткой. Надеюсь, с нее мне удастся сделать хороший бросок. Пожелай мне удачи, Тегид.

— Ничего другого я тебе и не желаю, — ответил я. — Ты прямо сейчас пойдешь?

— Пожалуй. Надо быть на месте до темноты, мой запах должен успеть рассеяться.

— Тогда иди и возьми с собой вот это, — я протянул ему мешочек с орехами. — Удачной охоты!

Он ушел, а мне оставалось только ждать. Луна взойдет поздно, значит, вернется он не раньше утра. Надо поддерживать костер, чтобы он мог найти дорогу обратно в лагерь, если вернется затемно.

Наступила ночь. Я взял арфу и начал наигрывать. Пение струн наполняло ночную тьму вокруг меня, словно сияние костра, — жаль только, что пламени его я не видел. Я пел тихонько песнь мира и покоя, чтобы не нарушать безмятежности ночного леса.

Звуки арфы разливались и таяли в воздухе, огонь тихо потрескивал, и тут я почувствовал чье-то присутствие неподалеку. Чуть-чуть поменялся воздух, по коже пробежала легкая дрожь возбуждения — за мной наблюдали. Я сосредоточился. Гость стоял где-то за пределами лагеря. И это было не животное.

Я перестал петь, но продолжал наигрывать на арфе, прислушиваясь к звукам вокруг меня. Сначала я ничего не слышал, но потом… до меня донесся приглушенный выдох. Я отложил арфу и медленно встал.

— Кто здесь? — спокойно спросил я.

Ответа не было, но едва уловимо зашелестели листья, как будто кто-то отпустил ветку, мешавшую смотреть.

— Выходи, — сказал я, на этот раз уверенно. — Раздели со мной огонь.

Снова никакого ответа.

— Бояться нечего, я не причиню тебе вреда. Подходи, поговорим.

Вместо ответа прошуршали листья, и я понял, что незнакомец ушел. Я подождал. Тишина… Я снова остался один.

Я встал и подошел к тому месту, где стоял мой застенчивый гость. Опираясь на посох, постоял, прислушиваясь, но в лесу было тихо. Я повернул обратно к огню и почувствовал что-то под ногой. Я наклонился и поднял непонятный предмет — плоский, с острыми шипами, явно растительного происхождения. Некоторое время я вертел его в пальцах, прежде чем до меня дошло: это была веточка падуба.

Глава 14. ГОСТИ

Лью вернулся на рассвете с добычей — косулей, которую он бросил у костра и тут же в волнении поспешил рассказать мне, что он видел.

— Это невероятно! — едва отдышавшись, заговорил он. — Тегид, ты не поверишь! — Всю дорогу от озера до лагеря он бежал с косулей на плечах, и запыхался после подъема к лагерю.

— Я не спал, — он громко вздохнул, — нельзя спать, а то свалишься с дерева… похоже, я там простудился. — Подвинься, я погреюсь… замерз, хотя, пока бежал, согрелся. Так вот. Я видел…

— Успокойся, — предложил я. — Рассказ не убежит.

Он глубоко вздохнул пару раз.

— Представляешь, я уронил копье, — продолжил он более твердым голосом. — Прямо на тропу. Было темно, но луна светила, и я видел его. Пришлось спускаться. — Он еще подышал. — Я поднял копье, и… Тегид, это странно, но я уверен, так и было. За мной наблюдали. Я решил, что это олень, наверное, и побыстрее забрался обратно на дерево. Я старался не шуметь, чтобы не спугнуть зверя. Уже приготовился к броску… — он опять сглотнул. — Я ругал себя самыми последними словами, потому что думал, что упустил шанс добыть мясо. Я утвердился на ветке и тут услышал звуки на тропе. Я всматривался изо всех сил, — голос Лью дрожал от волнения, — и я увидел, Тегид! Ты не поверишь! Сначала я не понял, что вижу. Просто такое более темное место под деревом. А потом… Там были глаза! И лицо! Тегид, глаза блестели в лунном свете. Оно смотрело прямо на меня! Оно меня видело! Это было такое…

— Подожди, брат, — прервал я его. — Так кто на тебя смотрел?

— Это было… как это… леший это был! Не знаю, как у вас называется…

— И я не знаю, пока ты не расскажешь, что видел. Постарайся описать.

— Похоже на человека — очень высокий, худой, весь в листьях и шипах. Наверное, у него на голове волосы росли, но я видел только тело, сплошь покрытое ветками и листьями. А глаза… Тегид, огромные глаза! И он смотрел прямо на меня. Я уверен, он меня видел. Знал, что я сижу на дереве. Я чуть не упал, когда увидел это. А он… просто стоял и смотрел. Ну, такой…

— Сайленчар, — сказал я.

— Сайленчар? — Лью попытался понять значение нового для него слова. — Застенчивый куст… робкое дерево?

— Дерево, да, — ответил я. — Только не застенчивое, а тайное, скрытое. Это очень старое слово; оно означает «таящийся в лесу».

— И что оно такое?

Я протянул ему ветку падуба. Лью взял ее, покрутил в пальцах и непонимающе посмотрел на меня.

— Он и сюда приходил, — объяснил я. — Думаю, услышал мою арфу.

— Он… кто?

— Таящийся в лесу. Сайленчар.

— Зелёный Человек, — тихо проговорил Лью. — Там, в моем мире, мы называем его Зеленым Человеком или Зеленым Джеком. Один раз я видел, это было… — Он замолчал, припоминая. — В общем, мы с Саймоном видели одного такого, видели Зеленого Человека, сайленчара, на дороге. Прежде чем попасть сюда. Это было в Шотландии, в Каледоне, примерно в этих самых местах… — Он замолчал.

Я подбросил дров в огонь.

— Садись, — сказал я. — Отдыхай.

Он послушно сел.

— Зеленый Человек, — прошептал он.

Я протянул руку и потрогал косулю. Хорошая добыча.

— Ты добыл отличную еду. Нам на несколько дней хватит.

— Это не я, — неожиданно сказал Лью. — Сайленчар принес. Перед рассветом я услышал звук на тропе и приготовился. Но тут увидел… такое зеленое пятно — ветки, листья и сучья, только они двигались, а потом исчезли, а под деревом лежала косуля. Уже убитая. Я спустился. Она была еще теплая; нескольких минут не прошло, как ее убили. Я подождал некоторое время, но ничего не происходило. Тогда я подобрал косулю и понес в лагерь.

Некоторое время мы сидели, слушая потрескивание огня и гадая, наблюдает ли за нами сейчас сайленчар.

— Думается, он с самого начала нас видел, смотрел, как мы разбивали лагерь, как работали с камнем. А потом принес в подарок еду. Такой у него способ приветствовать гостей. Таящиеся — очень старые. Когда роса творения была еще свежа на земле, они уже жили здесь. С приходом людей ушли в леса. Ждут, наблюдают.

— За чем наблюдают?

— За всем. Они знают все, что происходит в лесу. Ухаживают за деревьями и животными. Они хранители леса.

— Ты сказал, что он нас поприветствовал. С чего бы?

— Не могу сказать. Но за нами будут следить. Мне кажется, он взял нас под защиту.

— И накормил.

— Да. Оставим ему мяса в знак уважения и благодарности. Если он его примет, мы будем знать, что он не возражает против нашего присутствие здесь.

Лью повесил косулю за задние ноги на дерево, перерезал горло и оставил, чтобы кровь стекла. Он начал снимать шкуру, пользуясь ветками, но я его остановил.

— Ты устал. Идти спать. Оставь мне, я сделаю.

— Уверен?

— Да. Разбужу тебя к ужину.

Занятие оказалось не настолько сложным, как я опасался, — не потому, что я не видел, а скорее потому, что у меня не было под рукой острого ножа. Кремневым лезвием и скребком шкуру легко испортить. Но все-таки я разделал тушу. Разделил ее на четыре части; те, что на потом, завернул в шкуру, потроха оставил зверям и птицам. Я работал поодаль от лагеря, чтобы отбросы были не на виду.

Закончив, я вернулся с мясом к огню, разворошил костер и над сильным огнем повесил два окорока на вертелах из зеленой ивы, приготовленных Лью. А потом стал ждать, когда он проснется.

В полдень мы прекрасно пообедали. Ели, пока влезало, а потом пошли к озеру пить и купаться. В воде от холода покалывало кожу, но мы плавали и резвились, как бобрята. Жаль, мыла не было. И еще мешала повязка, то и дело сползавшая на нос.

Лью заметил, что вожусь с повязкой, и подплыл ко мне.

— Давай посмотрим, как оно там у тебя заживает, — предложил он.

— И твою рану надо бы осмотреть, — заметил я.

Лью тут же начал снимать бинт со своей культи.

— Скажи, как там у меня дела? — спросил я.

Он коснулся рукой моей головы. Повернул лицо в одну сторону, а затем в другую.

— Не стану врать, брат, — озабоченно сказал он. — Не так хорошо, как хотелось бы. Но и не так плохо, как могло бы быть. Цвет опухоли стал получше… — Я почувствовал, как его пальцы осторожно исследуют меня. — Но сами глаза… Ты что-нибудь видишь?

— Нет. Думаю, зрение не вернется.

— Мне очень жаль, Тегид. — Его тон не оставлял никакой надежды.

— Ну а что с твоей рукой?

— Заживает потихоньку. Кожа все еще слегка воспалена и очень красная. Но плоть нарастает. Правда, из раны все еще сочится какая-то гадость. Но она водянистая, желтизны не видно. Потом придется еще перевязать, а сейчас надо постирать бинты. Лишний раз приятно поплескаться в холодной воде.

— Был бы у нас котел, сделал бы тебе припарки, воспаление ушло бы побыстрее… — Пока я произносил эти слова, ожило внутреннее зрение и я увидел мысленным взором человека, стоящего на берегу озера с котлом в руках. Он поднял котел над головой и, когда солнце взошло над хребтом, бросил котел в озеро. Я видел всплеск и мерцание, с которым котел тонул.

— Тегид, что случилось? Ты что-то видишь?

— Есть у нас котел. Бронзовый. — Я повернулся к раскинувшемуся передо мной озеру. — Давным-давно некий лорд сделал озеру подношение в память об умершем новорожденном сыне.

— Прямо здесь?

— Здесь, в озере. — Я указал на то место, которое явилось мне в воображении.

— Подожди здесь, — сказал Лью. — Я поищу. Если смогу, найду.

Он сразу принял мое видение и отправился нырять, пытаясь найти среди камней котел, который я описал. Однако ничего не нашел.

— Подожди, — крикнул я. — Слушай меня. Я буду тебя направлять.

Я подошел к самой воде. Как и прежде, образ в моем сознании менялся по мере того, как я двигался. Справа от себя я увидел большой камень, частично выступающий из воды. Человек в моем видении стоял именно на этом камне перед тем, как бросить котел в воду. Я перебрался на этот обломок скалы и снова повернулся к воде. Протянул руки вперед.

— Лью, где ты?

— Здесь, — сразу же ответил он. — Немного левее тебя.

Я определил его местонахождение по звуку голоса и совместил с моим видением. Внутренним зрением я увидел его именно там, где представлял.

— Подними руку, Лью.

Он поднял руку над головой, и так же поступил образ в моем сознании. Так. Значит, они — одно и то же.

— Котел позади тебя и справа, — сказал я.

— Далеко?

Я прикинул расстояние между ним и местом, где я видел всплеск.

— В двух шагах правее, — скомандовал я, — и в семи-восьми шагах сзади.

Он отвернулся от меня, и мое внутреннее зрение потускнело. Послышался всплеск, это он нырнул. Потом нырнул еще раз. Я стоял, прислушиваясь, ожидая, пока он вынырнет. Несколько мгновений было тихо, а потом…

— Есть! — крикнул Лью. — Я нашел! Вот он!

Расплескивая воду, он подбежал ко мне и протянул нечто. Я почувствовал холодную, влажную тяжесть, когда Лью вложил котел мне в руки. Это была, скорее, большая чаша, или таз, широкий и неглубокий, из толстой бронза. По краю шел чеканный узор. В одном месте были прорезаны три глубокие линии.

— Эта штука больше, чем я ожидал, — сказал Лью. Я почти слышал, как он широко улыбается. — Лежала на дне кверху дном. Я сначала принял ее за камень. Но она лежала именно там, где ты сказал. — Он помолчал, а потом произнес заинтересованно: — Любопытно, а что еще есть в этом озере?

Я собирался ответить, но в это время ветер донес до нас далекое ржание лошади.

— Слушай!

Снова послышалось ржание.

— Это там, за озером, — сказал Лью.

— Ты что-нибудь видишь?

Лью не ответил, но я чувствовал, как он напрягся. Ветер тянул с вершины хребта в нашу сторону.

— Вижу, — прошептал Лью. — Воин. У него щит и копье. Спустился к озеру, чтобы напоить лошадь. Нас не видит.

— Один?

— Как будто, один. Больше никого не вижу.

— Смотри внимательнее.

— Нет, больше никого. Он один.

— Что он делает?

— Стоит на коленях… пьет. — Лью замолчал. — Встал. Сюда смотрит. — Лью схватил меня за руку. — Он нас увидел! — прошипел он. — Снова садится на лошадь…

— Сюда направляется?

— Нет, — после некоторого молчания ответил он, ослабляя хватку на моей руке. — Уходит тем же путем, каким пришел. Все. Ушел.

— Вылезай из воды, — сказал я, передавая ему бронзовую чашу и спускаясь со скалы. — Надо ждать гостей.

— Думаешь, он вернется?

— Скорее, да, — проворчал я, ковыляя по камням. — И, полагаю, вернется не один.

Всю ночь и весь следующий день мы ждали. Лью залез на вершину хребта и наблюдал за долиной, однако никто не пришел. Я начал думать, что ошибся, и всадник не вернется.

— Я вдоль всего хребта прошел, — рассказывал Лью, вернувшись в лагерь. — Ничего и никого. — Он устало вздохнул и воткнул копье в землю. — Я голодный, Тегид, — пожаловался он. — Давайте все-таки разведем костер и пожарим мясо.

Я колебался. Накануне вечером я не стал разжигать огонь, опасаясь привлечь чужое внимание.

— Да ладно тебе, — уговаривал Лью. — Никто не придет. Если бы кто-нибудь бродил по лесу, я бы услышал. Вокруг никого нет.

Моя осторожность показалась бессмысленной мне самому.

— Ладно, — согласился я, — давай дрова.

Лью сложил дрова, и я разжег костер. Все, что осталось от косули, мы насадили на вертела, и вскоре воздух наполнился ароматом жареного мяса. Жир шипел и шкворчал на углях.

Лью слишком оголодал, чтобы ждать. Он стянул с вертела кусок мяса, подул на него и отправил в рот.

— Ммм, — радостно протянул он, — вот это дело! Я целый день ждал.

Пока готовилось мясо, я принес бронзовый таз к огню. Пока Лью ходил на хребет, я я приготовил припарку. В лесу полно всяких трав и я, несмотря на слепоту, быстро собрал все нужное. Сложнее было набрать в таз воды и донести до лагеря, не пролив по дороге.

Я замочил травы в воде и отложил настаиваться. Теперь, когда огонь разгорелся, я придвинул таз к огню. В ожидании, пока закипит вода, я приготовил веточку орешника, чтобы мешать снадобье. Лью продолжал хватать прямо из огня кусочки мяса и облизывать пальцы, а я помешивал в тазу, вдыхая аромат измельченных трав.

— Что ты там варишь? — лениво спросил Лью. — По-моему, оно несъедобное…

— Тихо! — прошипел я.

Максимально сосредоточившись, я вслушивался в лесные звуки. Вот шуршит лиана… кричит дрозд. Шелестит трава… и где-то далеко звенит конская упряжь.

— Так, — решительно заговорил я, — огонь оставляем, а сами — в лес. Сначала посмотрим, кто они и что им нужно.

Лью выдернул копье из земли и встал рядом со мной. Но я не успел сделать и шагу, когда голос позади меня довольно миролюбиво посоветовал:

— Подожди, друг!

Я резко обернулся на звук.

— Не дури, — произнес другой голос, а третий добавил с едва заметной угрозой:

— Копье опусти, приятель. Разве это достойный прием для воинов нашего ранга?

Первый голос опять посоветовал:

— Стой спокойно. Не дергайся.

Я услышал движение позади и по обе стороны от себя. Они оставили лошадей где-то далеко и подобрались пешком. Сопротивляться бесполезно. Кажется, нас окружили.

Глава 15. КЛЯТВЫ

— Ты кто? — требовательно спросил Лью. — С какой стати вы на нас напали?

Голос у него был напряженный. Он и не думал расслабляться. Я попытался призвать внутреннее зрение, но пока все передо мной оставалось темным.

— Опусти копье, — повторил первый воин.

— И не подумаю, пока не узнаю, зачем вы пришли в наш лагерь, — голос Лью оставался хмурым и напряженным.

— Мы не привыкли отвечать на вопросы, когда нам угрожают копьем, — произнес пришелец позади меня.

— Ага, вы, стало быть, привыкли тайком подбираться к мирному лагерю? — ответил Лью ровным тоном.

— Можно подумать, это ваш лес, — спокойно ответил один из воинов, — и вы вправе требовать ответа у всех, кто в нем обитает?

Я услышал шаги одного из мужчин. Я развел руками, чтобы показать, что безоружен.

— Мир, — сказал я, — вам не стоит нас опасаться. — Я старался говорить смело, но ни в коем случае не пугать. — Присоединяйтесь к нашему очагу.

Наступила тишина. Я чувствовал, как меня ощупывают их взгляды.

— Кто ты? — спросил один из незнакомцев.

— Я назову себя, когда ты скажешь мне, почему отвергаешь наше предложение мира и не желаешь посидеть с нами у нашего костра. — Когда никто на это не ответил, я добавил: — Может быть, ты считаешь ниже своего достоинства сидеть с нами и разделить нашу трапезу?

— Мы не хотим никому причинить вреда, — угрюмо ответил первый воин. — Родд видел людей у озера. Наш командир послал нас узнать, кто сюда пришел. Наш господин беспокоится, не захватчики ли вы?

— А кто ваш господин?

— Кинфарх из Дун Круаха, — ответил воин.

— Ты далеко забрался на север, приятель, — сказал Лью. — Где вы оставили своего командира?

— Он ждет нас в лощине у реки, — был ответ.

— Ну так пусть идет сюда, — сказал Лью. — Мы с удовольствием поприветствуем его.

Воин попытался протестовать.

— Приведите его сюда, — строго потребовал я. — Скажите ему, что его ждут Лью и Тегид.

— Но мы не…

— Идите! — громко приказал я. — И возвращайтесь со своим командиром или не возвращайтесь вообще!

Все трое как по команде повернулись и, не сказав ни слова, отступили той же дорогой, что и пришли. Мы слушали, как они уже не таясь ломятся сквозь кусты, и только когда они ушли, Лью вздохнул с облегчением.

— Они ведь собирались напасть на нас, — сказал он.

— Они опасались.

— Как думаешь, Кинан с ними?

— Скоро узнаем. — Я наклонился к тазику у огня. Травяной отвар кипел. — Все. Готово. Давай позаботимся о твоей ране. — Снимай повязку и промой рану вот этим.

— Так оно же кипит! — воскликнул Лью.

— И должно кипеть, иначе пользы не будет. Горячая припарка вытянет всю гадость из раны.

Лью неохотно подчинился, но не перестал жаловаться. Когда отвар остыл, я снова подогрел его, поставив тазик на огонь. Лью опять начал жаловаться и продолжал это делать, когда вернулись наши гости.

На этот раз они въехали прямо в лагерь — семь человек верхом, с оружием наготове и щитами, сдвинутыми вперед.

— Кто ты такой, чтобы командовать чужими воинами? — спросил суровый голос из-за деревьев. — Встаньте, чтобы я мог вас видеть.

— Кинан! — завопил Лью, вскочив и расплескав отвар из тазика. Я услышал шипение пара, когда зелье попало на угли.

Я услышал скрип кожи, когда предводитель спрыгнул с седла.

— Мне сказали, что Тегид и Лью разбили лагерь по другую сторону хребта, но я не поверил. Решил сам взглянуть, а тут ты стоишь!

Все пришло в замешательство. Я слышал фырканье лошадей, взволнованный разговор, потом громкий смех, и перед нами явился Кинан.

— Добро пожаловать брат! — воскликнул Лью. — Наш очаг скромен, и зал у нас без крыши, но все, что у нас тут есть — твое. Счастлив видеть тебя, Кинан.

— А уж я-то как рад, — должно быть, Кинан хотел схватить Лью за руки и тут увидел его рану. — Clanna na cú! — ахнул он. — Что с тобой случилось, друг?

Кинан повернулся ко мне.

— Тегид, ты?.. — Я чувствовал, как он полыхнул гневом. — Кто это сотворил? Только скажи имя, и я отомщу за тебя в десятикратном размере! В стократном!

— Мелдрин, — тихо ответил Лью.

— Я убью его, — поклялся Кинан.

— На Мелдрине неисчислимый долг крови, — сказал я, — но не за наши раны. Поистине, это лишь малая часть его зла. — Затем я рассказал Кинану и остальным о резне бардов на священном кургане.

В ошеломленном молчании выслушали меня Кинан и его люди. Когда я закончил, они для меня словно растворились в ночи. Я не слышал ничего, кроме трепета огня и мягкого, шороха ночного ветра среди сосновых иголок.

Прошло немало времени, пока Кинан не заговорил снова. И в голосе его я уловил не только гнев, но и нотку отчаяния.

— Вы не знаете всего, — с горечью произнес он. — Мелдрин затеял войну с лордами Ллогриса. Он атаковал главные крепости Круина и Дорати. Многие пали, а еще больше бежало в леса и холмы.

— Когда это произошло? — справившись с волнением спросил я.

— Мы узнали об этом незадолго до Белтайна. К нам пришли люди, они просили убежища и предупредили, что Мелдрин послал воинов в Каледон, поискать слабые звенья в их обороне, намереваясь атаковать.

— Ах вот оно что, — промолвил Лью, — вот почему вы забрались так далеко на север.

— Именно, — подтвердил Кинан. — Мы осматривали долины и реки. Надо было убедиться, что можно не ждать нападения из дикой местности, там у нас действительно нет крепостей.

— Ну и что? Видели вы кого-нибудь? — спросил я.

— Никого. Только Родд доложил, что видел вас пару дней назад. Только я и думать не думал, что это вы, — ответил Кинан.

— Не понял. Зачем ты ждал два дня, чтобы убедиться самому? — спросил Лью.

— Наш лагерь в дне пути отсюда, — объяснил Кинан. — Я приказал своим людям немедленно возвращаться, если они обнаружат чужаков в этой стране.

— Если бы твой воин поговорил с нами, мы бы ему все объяснили, — с горечью сказал Лью.

— Твоя правда. Мне очень жаль, — ответил Кинан. — А вдруг вы бы оказались шпионами Мелдрина? Я опасался, что мои люди могут пострадать. Мы же не знали, что это ты.

— Ладно. К счастью, все получилось, как получилось. Посидите с нами, — сказал Лью, — разделите трапезу. У нас только немного мяса, зато воды сколько хочешь.

— У нас есть еда. Послушай, ведь это мы пришли к вам в лагерь без приглашения, так что вы должны позволить нам внести свою долю, — предложил Кинан.

— Не откажусь, — ответил довольный Лью.

Кинан приказал двум своим людям готовить еду.

Затем мы сели вместе, и, пока остальные носили воду и дрова и приводили в порядок наш лагерь, Кинан и Родд сели с нами и рассказали обо всем, что произошло в Альбионе со времени нашей последней встречи на Инис Скай. Я слушал описание Кинаном племен и кланов, которые Мелдрин захватил или победил, и не мог не покачать головой в изумлении.

— Кинан, — спросил я, — как Мелдрину удалось добиться этого так быстро? Когда мы покинули Сихарт, у него была всего лишь сотня воинов. Как же ему удалось победить кланы с большими вооруженными отрядами?

— Он заключил союз с рьютани, — горестно вздохнул Кинан.

Рьютани — враждебный клан, правивший северным Ллогрисом. Они до тех пор беспокоили Придейн и Каледон, пока Мелдрон Маур не положил конец их нападкам чередой тяжелых поражений. Странно, что теперь они пошли на союз с Мелдрином, помогая сыну своего заклятого врага осуществлять его планы. Интересно, что такого мог пообещать им Мелдрин, чтобы заручиться их помощью.

— Хорошо, рьютани, — сказал я. — Есть еще кто-нибудь?

— О других не слышал, — ответил Кинан, — но говорят, что некоторые из побежденных вождей перешли на его сторону в обмен на жизнь. Хотя, — с презрением добавил он, — любой вождь, который так поступит, недостоин этого звания.

Мы говорили обо всем, что произошло в Альбионе, и ждали, пока приготовится еда. Наши гости поделились с нами изрядной долей своих припасов, и наша трапеза превратилась в пиршество.

— Честное слово, я никак не ожидал встретить вас здесь! — Кинан хлопнул себя по бедру.

— После того, как Мелдрин напал на священный курган, — сказал ему Лью, — нас взяли в плен. А потом бросили в море умирать. — Он рассказал о шторме на море и о том, как мы пошли вглубь страны и пришли сюда, не упоминая ни о неметоне, ни о сайленчаре.

Кинан со своими людьми с интересом выслушали эту историю. Когда Лью закончил, он сказал:

— И все же это странно. Мы уже решили вернуться домой, когда Родду показалось, что он увидел кого-то среди деревьев. — Кинан обратился к Родду. — Расскажи им, что ты видел.

— Я увидел, что кто-то наблюдает за нами с другого берега озера, — начал Родд. — Я сообщил лорду Кинану и попросил разрешения сходить на разведку. Нашел тропу и пошел по ней, пока не достиг водопада. Но кроме подозрений у меня ничего не было, и я решил отказаться от поисков. Я уже хотел повернуть назад, когда увидел кого-то на камнях над водопадом.

— Ты видел, кто это? — спросил я.

— Нет, господин, — ответил Родд. — Но он носил зеленый плащ. Это я видел точно.

— И продолжил искать?

— Да. Я не сразу нашел тропу вокруг водопада — я бы, наверное, до сих пор искал, но тут увидел лань, убежавшую в расщелину в скалах. Я пошел за ней и нашел путь; она вывела меня сюда, к этому хребту. Я увидел озеро и спустился напоить лошадь. Хотел вернуться тем же путем, которым пришел. Если бы я не заметил тебя на том берегу, мы бы вернулись в Дун Круах. Остальное ты знаешь.

— Слишком много «если», — заметил я. — Мне кажется, тебе повезло, и обычными объяснениями здесь не обойдешься.

— Я с тобой согласен, — кивнул Родд. — Ведь я так и не увидел человека в зеленом плаще, который вывел меня на тропу. А без него я бы вас не нашел.

— А ты его и не увидишь, пока он не решит тебе показаться, — ответил я. — Потому что ты видел стража этой скрытой долины.

Кинан и его люди качали головами. Мы еще поговорили об этом — и обо всем, что произошло в Альбионе — и проговорили до поздней ночи. Первые птицы уже начинали петь, когда мы, зевая, разошлись спать.

Проснувшись на следующий день, Кинан сказал:

— Добро пожаловать к нам. В Дун Круахе для вас всегда найдется место.

— Благодарю тебя, Кинан Маче, — ответил я, — но мы останемся здесь.

— Почему? Здесь ведь нет ничего. — Кинан повернулся к Лью. — Ты ранен. Вам нужна еда и отдых. И то, и другое в Дун Круахе есть.

— Еще раз благодарим, — ответил Лью. — Но Тегид прав. Мы хотим остаться.

— А вдруг Мелдрин тебя найдет? — многозначительно спросил Кинан. — Ты ранен, даже меч не удержишь. Пойдем с нами. Мы сможем тебя защитить.

Лью не обиделся. Он понимал, что Кинан просто беспокоится о нас.

— Не тебе защищать меня, брат. Скорее, нам надо защищать друг друга.

— Как это? — не понял Кинан. Похоже, отказ Лью его обидел, но еще больше разжег любопытство.

— Послушай, — сказал Лью тихо, но так, чтобы слышали подошедшие воины. Я видел, как внимательно они его слушают. — Тегиду было видение. Он видел огромную крепость прямо посреди озера. Это остров…

— На острове? На каком? — ахнул один из слушателей.

— Тихо! — прикрикнул Кинан. — Дай ему закончить.

— Ты прав, — признал Лью, — острова нет — пока. Это будет рукотворный остров. Он будет состоять из множества кранногов, и будет называться Динас Дур. Здесь будет главная твердыня всего Альбиона.

— Ты в самом деле все это видел? — Видимо, вопрос был обращен ко мне; я почувствовал руку Кинана на своем плече.

— Да, видел, — ответил я, сдерживая себя, чтобы не сказать больше. Лью уже начал рассказ; лучше дать ему закончить так, как он хочет. — Все так, как сказал тебе Лью.

— Динас Дур, — в раздумье повторил Кинан. — Динас Дур, да, это хорошее имя.

— С такой крепостью на севере, — продолжал Лью, — юг будет в безопасности. Мы станем как два брата по мечу, сражающихся спиной к спине. Каждый будет прикрывать другого, щит к щиту.

Воинам не надо было объяснять мудрость такого плана. Лью зримо показал им все его преимущества, и они шумно одобрили сказанное.

— Мелдрин захочет атаковать там, где мы слабее всего, — признал Кинан. — Я хороший воин, но даже я не могу защищать два места одновременно.

— Вот мы и будем защищать север, — предложил Лью. — Что скажешь, брат?

— Что ж, — признал Кинан, — план достойный.

— Я рассчитываю на твою поддержку, Кинан, — пылко произнес Лью. Но просьбы в его голосе я не услышал. — Вместе мы сможем воплотить эту идею.

Кинан молчал долго. А потом одним движением поднялся на ноги и воскликнул:

— Быть по сему! Земля и звезды мне свидетели: в этой великой работе я обещаю вам любую помощь, которую только может оказать человек!

Я встал и поднял руки, как бард, готовящийся сказать важные слова: левая рука над головой, ладонью наружу, правая — высоко вздымает посох.

— «Золотой Король в своем королевстве встанет на Скале Раздора. Дыхание огненного змея опалит трон Придейна; Ллогрис утратит повелителя. Беда минует лишь Каледон.…»

Воины отнеслись к моим словам, как подобает и подкрепили клятву своего господина собственными клятвами.

Все заговорили одновременно, я слышал, как они взволнованы, понимал их восторг и видел, как видение обретает форму, а вера — плоть. Еще немного послушав, я взял посох и ушел в лес. Мне хотелось побыть наедине со своими мыслями, чтобы обдумать слова Кинана: Круин и Дорати побеждены; Ллогрис уже пал. Мелдрин и рьютани образовали смертельно опасный союз. У меня в голове это не укладывалось. Я слышал, как ветер шевелит верхушки деревьев, чувствовал запах дождя, пришедший с ветром. Я не мог видеть неба, но знал, что пока оно чистое и ярко светит солнце. Дождь пойдет к вечеру, но для тех, кто сидел возле нашего грубого очага, будущее представилось мне безоблачным.

Я слушал долетавшие до меня голоса; люди строили планы; братство благородных людей — мощная сила. Союз Лью и Кинана, доверявших друг другу и уважавших друг друга, будет нерушимым. Любого предателя, попытавшегося встать между ними, ждет смерть. Мне ясно виделось, что Быстрая Твердая Рука пришла в движение; силы, долго дремавшие в этой стране, снова пробудились; вокруг нас собирались помощники и добрые духи, древние силы оказались на нашей стороне.

«Беда минует лишь Каледон…» Быть по сему!

Глава 16. ВО́РОНЫ

— Я вернусь, как только смогу, — пообещал Кинан. — Привезу с собой людей, инструменты и провизию, в общем, все, что нужно для строительства такой крепости, какой еще не было в Каледоне!

— Я бы не отказался от смены одежды и пары снопов соломы, чтобы дождь на голову не падал, — сказал ему Лью. — Э, да что там говорить! Ни того, ни другого не будет, пока ты не вернешься!

Пока он говорил, дождь, преследовавший нас два дня, прекратился. Лошади дергали головами, звенели упряжью, показывая, что готовы двигаться.

— Ладно. Мы пойдем. Оставлю с вами Рода, а оружия у вас хватает.

— Мы вполне можем позаботиться о себе, — мягко возразил Лью. — И слуга нам не нужен. Если вы встретите Мелдрина, вам понадобятся руки Рода.

— И все-таки я предпочел бы его оставить, — настаивал Кинан. — Не упрямься.

— Как скажешь, — ответил Лью и попрощался с Кинаном. Остальные уже ждали на тропе; Кинан занял место во главе отряда, а затем они развернули лошадей и исчезли среди деревьев.

— Что ж, — сказал Лью, возвращаясь туда, где я стоял, опираясь на посох, — у нас есть лошадь и воин, которыми мы можем командовать. Наш военный отряд готов.

— Тебе смешно, — сказал я ему, — а между прочим, великие короли, бывало, начинали с меньшего.

— Ну раз ты так говоришь, я тебе, разумеется, верю, — ответил он легким голосом, которого я не слышал уже очень давно. — По мне, так я даже рад, что Род остался с нами. Между нами говоря, Тегид, он — крепкий орешек. Я уверен, что он один стоит десятка.

Род, стоявший рядом, рассмеялся.

— А, так Кинан предупредил тебя! — весело сказал он. — А он тебе рассказал, что у меня вдобавок скверный характер?

Так началось наше совместное житие у лесного очага. До холодов доживем, а там видно будет… Род стал для нас благословением: неутомимый, находчивый, он помогал нам во всем, и его стараниями жить в лагере стало намного удобней.

Днем Лью и Род охотились и ловили рыбу, а остаток дня проводили за сбором съедобных растений и корней, годящихся в пищу. На закате мы купались в озере, а вечером ели у костра. Иногда я брал арфу и пел, посылая россыпь серебристых звуков ввысь с ароматным дымом костра. Мы ждали возвращения Кинана.

Однажды Род прибежал, запыхавшись, на берег озера, где я набирал воду. Он и Лью ушли на охоту незадолго до того. Меня удивило его скорое возвращение.

— Что произошло? Лью ранен?

— С ним все в порядке, — заверил Родд. — Он послал меня за тобой. Мы видели людей на тропе под хребтом.

— Сколько?

— Видели шестерых, но их может оказаться больше. Далеко все-таки. Но до полудня они будут здесь. Лью остался наблюдать.

Я взял посох, и Род повел меня вверх по склону к вершине хребта. По дороге мы зашли в лагерь за копьями и щитами, оставленными Кинаном. Некоторое время мы шли вдоль хребта на запад, а затем спустились по длинной, крутой тропе, и обнаружили Лью, притаившегося среди камней на полпути вниз по склону.

— Они скоро будут здесь, — сказал Лью. — Думаю, мы с Родом сможем их перехватить, но нам понадобится твоя помощь, Тегид. Нельзя, чтобы они покинули эту долину.

— Думаешь, лазутчики Мелдрина?

— А больше некому. Кинан же предупреждал, что они обыскивают земли.

Мы обсудили засаду и составили план, с помощью которого сможем взять лазутчиков.

— Дальше к востоку долина сужается, — говорил Лью. — Там каменная осыпь до самой воды. Им придется спешиться.

— А дальше на восток? — спросил Род.

— Дальше на восток долина переходит в широкую равнину.

— Значит, надо ждать их в этом узком месте, — согласился Род.

Мы вернулись на вершину хребта и пошли на восток по тропе до того места, о котором говорил Лью. Здесь мы заняли позицию с видом на тропу внизу, и стали ждать. День перевалил за полдень, а мы не видели и не слышали ничего. Лью потерял терпение.

— Почему их так долго нет? Что они делают?

— Возможно, свернули с тропы, — предположил я. — Может, лошадей решили напоить.

Лью послал Рода посмотреть, что там происходит, но велел соблюдать крайнюю осторожность. Мы измаялись, ожидая его возвращения. Лью отмечал время, постукивая наконечником копья по камню — словно кость стучала о кость. Стук прекратился.

— Что он так долго? — не выдержал Лью.

— Слушай!

Род пробежал по тропе и присел перед нами, тяжело дыша.

— Был в долине, — сказал он нам, переведя дух. — Я их нашел. Они лагерь разбивают.

— Тебя видели?

— Нет, конечно.

— Ты их узнал?

— Нет. Я такого клана или племени не знаю. Только вряд ли они с севера. Я бы сказал, скорее, южане.

— Мелдрин, — процедил Лью сквозь зубы. — Сколько их там?

— Шестеро.

— Если это Ллвидди, — сказал я, — мы можем их знать. Я мог бы поговорить с ними.

— Да о чем с ними разговаривать! — вскинулся Лью. — После того, что они сделали с ученым братством, что ты можешь им сказать?

Я повернулся к Роду.

— Отведи нас туда, где ты их видел.

Хотя тропа была неровной и трудной, мы добрались довольно быстро. Последние футы пришлось проползти.

— Рассказывай, что ты видишь, — шепнул я, касаясь плеча Рода.

— Шесть человек с лошадьми, — ответил Род. — Все так, как я уже говорил.

— Подробнее! Опиши подробнее! — потребовал я.

Род, должно быть, вопросительно посмотрел на Лью, потому что Лью хмуро сказал:

— Делай, как он говорит.

— Ну, их шестеро, — медленно ответил Род. — При них шесть лошадей: три чалые, желтая, серая и вороная. Хорошие лошади. Воины… ну, обычные воины…

— Кожа темная или светлая? Одеты как?

— Они в основном темнокожие; волосы и бороды заплетают. Носят длинные плащи, хотя сейчас тепло. Оружия не видно, хотя нет, на лошадях вязанки копий и мечи в ножнах. У троих щиты.

— Вот так-то лучше, — проворчал я. — Давай дальше, что еще?

— Вижу нарукавные кольца и браслеты — золотые и серебряные. У одного золотое кольцо на пальце и плащ застегнут золотой брошью. Похож на героя; у него есть торк, но не золотой, а серебряный. На мечах синие эмблемы — птица, не то ястреб, не то орел, отсюда не разобрать. По-моему, шли издалека. Вид усталый…

— Отлично! — сказал я ему. — Есть в тебе что-то от барда, Род.

— Все сразу не возьмем, — озабоченно сказал Лью. — Нам нужно пять копий, и надо успеть их метнуть, пока они не добрались до оружия.

— А остальные?

— Счет не в нашу пользу, — признал Лью. — Но если сумеем быстро напасть, можем победить.

— Хорошо бы подождать до темноты, — сказал Род, — тогда у нас будет больше шансов. Можно напасть, когда они лягут спать.

— Нет. Тогда они будут держать оружие наготове, — отметил Лью. — Кто же спит без оружия в чужой стране? Они наверняка выставят дозорных. Надо идти сейчас.

Воины обсуждали план атаки, а я, слушая их разговоры, никак не мог понять, что меня беспокоит. Дело не в страхе, а скорее в том, что мы просто делаем не то.

— Тегид, возьми, — сказал Лью, сунув мне в руку нож. — Если кто-нибудь попытается сбежать…

Я выронил нож так, словно он обжег мне ладонь.

— Стойте. Мы не можем напасть, — сказал я ему. — Это не правильно.

— Вряд ли кто-то из них сюда доберется. — Похоже, Род меня просто не услышал. — Это просто для защиты.

— Он не об этом, — досадливо поморщился Лью. — Что такое, Тегид?

— Мы не можем напасть на безоружных людей. Мелдрин мог бы. Это подлость.

— Ну, а что бы ты сделал, Тегид Татал? — растерянно спросил Лью.

— Надо просто обратиться к ним с приветствием.

— Хм, с приветствием… — в сомнении протянул Лью. — Что ж, Тегид, Мелдрин уж точно бы этого не сделал.

— Лорд Бард, — начал Род, — если мы обратимся к ним с приветствием, а они — шпионы, мы умрем еще до захода солнца.

— Послушай, Род, друг мой, представь, что мы нападем на вполне миролюбивых людей. Тогда мы станем убийцами.

— Что ты предлагаешь? — спросил Лью.

— Отнесемся к ним, как к гостям. Пригласим к нашему очагу, — с этими словами я встал с посохом в руке.

Лью быстро встал и положил руку мне на плечо.

— Я пойду первым, — сказал он и шагнул чуть впереди меня, чтобы я мог следовать за ним, не спотыкаясь и неуклюже шаркая. Незачем было унижаться перед чужими людьми.

Вместе мы втроем вышли из-под прикрытия деревьев и смело направились к лагерю незнакомцев.

— Привет, друзья! — еще издали крикнул Лью. — Мир вам и вашему господину, кем бы он ни был.

Наше внезапное появление удивило их. Я услышал звон миски, ее уронили на камни, и быстрый шорох ног, когда незнакомцы похватали оружие и выстроились напротив нас, — затем тишина на три удара сердца, пока они решали, как нас встретить.

— Привет и вам, — медленно ответил один из незнакомцев. — Вы подобрались тайком, мы вас не заметили.

— Это правда, — ответил Лью. — Прости нас, если причинили вам беспокойство. Однако, если вы пришли сюда с миром, все будет хорошо. Если же нет, то ищите более теплый прием где-нибудь в другом месте. Если тебе не трудно, сообщи имя твоего господина и то, что привело тебя сюда.

— Мне известны законы гостеприимства, — ответил незнакомец. — Мы не несем зла, друг, и надеемся пройти через эти земли, не обидев тех, кто здесь живет. Мы сочли бы за честь услышать от вас, кто является здешним господином, чтобы мы могли приветствовать его так, как подобает его рангу.

Вместо Лью начал отвечать я.

— Ты говоришь умело, друг. Как же тогда ты пренебрег ответом на заданный тебе вопрос? Или, возможно, у тебя есть причина скрывать имя твоего господина?

— Я не ответил, потому что это имя стало для меня горьким. Я хотел бы забыть его. Истинная правда, мне бы хотелось вовсе никогда его не слышать.

И тут до меня дошло, кто эти люди и зачем они появились здесь.

— Не время для боли и горя, — сказал я. — Может быть, ты и не догадываешься, но это Быстрая Твердая Рука привела тебя сюда. Если вы желаете почтить господина этого места, то именно он стоит перед вами, предлагая вам мир.

— Мы впервые здесь и не рассчитывали ни на какой прием, тем более на приветствие. Если моя речь или поведение оскорбили вас, прошу прощения, господин. Я этого не хотел.

— Вижу, ты умеешь найти слова, — беззаботно ответил Лью. — Успокойся. Ты ничем меня не оскорбил. И я вам еще раз говорю: добро пожаловать. Наш лагерь за хребтом. К сожалению, можем предложить всего лишь грубый очаг, зато он свободен от какого бы то ни было владычества. Предлагаем вам отдохнуть возле него.

Посовещавшись, незнакомцы согласились, и мы тронулись в путь. Лью велел Роду идти впереди, шестеро незнакомцев следовали за ним, ведя лошадей в поводу. Мы с Лью шли последними.

— Почему ты сказал им, что я хозяин этого места? — прошипел Лью.

— Потому что это так и есть.

— Что они скажут, когда узнают, что я владею лишь небольшим участком леса?

— Ты еще не догадался, кто они?

— Нет, — ошеломленно ответил Лью. — А ты уже знаешь?

— Да.

— Каким образом?

— Их приход предсказан.

— Ладно, не томи. Или подождешь, пока я состарюсь, ожидая твоего ответа?

— Они Вороны.

— Вороны? Какие вороны?

— «Беда минует лишь Каледон; Вороны слетятся в его тенистые долины, и песня Ворона станет его песней».

— Всего-то шесть воинов, — скривился Лью. — Не такая большая стая, как считаешь?

— Будет больше. Увидишь.

— Соглашусь, когда увижу, — кивнул Лью, но видно было, что пока он не согласен со мной. Он остановился. — Я смотрю, ты во что бы то ни стало решил воплотить в жизнь пророчество бенфейт? Знаешь ведь, что этого не может быть, но упорствуешь. Хочешь, чтобы все крутилось вокруг меня?

— Между прочим, ты тоже упорствуешь, — заметил я. — Пророчество, насколько я помню, дано тебе. И авен Главного Барда тоже у тебя.

— Да! — яростно прошипел он. — И вот это тоже мне подарили!

Я и без глаз видел, как он потряс передо мной своей культей.

— Я здесь вовсе не для того, чтобы стать королем чего бы то ни было! Я пришел забрать Саймона, — рявкнул он, — и как только я придумаю, как это сделать, немедленно уберусь отсюда. А на большее не претендую!

Он резко отвернулся и начал взбираться по склону. Высоко над головой я услышал хриплый крик ворона. Тотчас проснулось внутреннее зрение. В сознании возник образ ворона, восседающего на спинке трона из оленьих рогов — я видел его в видении. А потом я увидел других, много других, большую стаю, парящую вокруг трона.

Пока я смотрел, слеталось все больше воронов, пока огромная темная туча не заполнила небо; их черные крылья сверкали в солнечном свете, а черные глаза ярко и грозно сверкали.

— Лью! — позвал я. — Мы не договорили. Давайте покончим с этим сейчас.

Я услышал, как он остановился, постоял, а потом пошел ко мне.

— И как ты предлагаешь это сделать?

— Ты согласен?

— Ладно. Говори.

— Воины, пришедшие к нам, — начал я. — Для них это станет испытанием.

— То есть?

— Я же сказал, что появление стаи Воронов предсказано.

— Опять пророчество…

— Да, опять. Пророчество — это путь. Гофаннон, сайленчар, а теперь и Вороны — это вехи на пути его исполнения. По ним мы узнаем, что идем верным путем. — Он не ответил, и я добавил в голос убедительности. — Если пророчество окажется правдой, ты уймешь свои сомнения и пойдешь по тому пути, который тебе указывают?

Лью не спешил соглашаться.

— Не такой простой вопрос… — протянул он.

— Ответить на него труднее, чем однорукому стать королем?

— Нет, думаю, попроще.

— Тогда чего ты волнуешься?

— Хорошо, — решительно кивнул он, но в голосе все еще звучало сомнение. — Давай проверим это пророчество. Скажи, кто, по твоему, эти люди?

Я ответил без колебаний, доверяя пришедшему ко мне прозрению.

— Ретани.

— Вот здорово! — он словно выплевывал слова. — Только их нам не хватало!

— Ты не прав. Они не шпионы и не предатели. Они — благородные люди. Те, кто поставил честь выше жизни. Когда их неверный господин заключил позорный союз с Мелдрином, они предпочли стать изгоями, лишь бы не служить предателю.

— Они оставили своего господина. Считаешь, это правильно?

— Я бы не стал говорить, что они кого-то там оставили. Лучше считай, что они ищут господина, достойного их верности.

— Ретани… — размышлял Лью. — Очень интересно. Но этого мало. Что еще?

— Ты скоро поймешь, что разговаривал с вождем, боевым вождем, а с ним его люди — лучшие из бойцов Ретани. Если ты расскажешь им, кто ты и что собираешься делать в этом месте, они поклянутся тебе в верности.

— Лучшие… — повторил Лью, и я почувствовал, что он готов принять вызов, — нет, должно быть что-то еще, посложнее.

— Ладно. Простым ты не готов удовлетвориться. — Я сделал паузу, удерживая в уме образ воронов. Будет тебе сложное. Ты поймешь, что путь истинный. Они — Вороны.

— Ты уже говорил.

— Да, говорил, но они этого не слышали. А ведь это их настоящее имя, — объяснил я. — Когда ты спросишь их, они ответят: «Мы Вороны». Согласен?

Лью глубоко вздохнул, и я понял, что он готовится к трудному решению.

— Согласен. Пусть будет так, как ты говоришь.

Глава 17. СЛАВНЫЕ ПЛАНЫ

Незнакомцы уже устраивали своих лошадей среди деревьев, когда мы присоединились к ним в лагере. Лью подождал, пока они закончат, и пригласил их сесть. Все шестеро уселись на земле вокруг огня.

— Я вижу, вы — люди, привыкшие к лучшему жилищу, — сказал Лью. — И все же, может быть, лучше крыша рядом с благородными людьми, чем королевский зал и компания предателей.

— Истинно говоришь, — ответил предводитель. — Лучше жить изгоями, чем сидеть за одним столом с предателями-лордами и интриганами.

— Тогда между нами много общего, — быстро заверил его Лью. — Мы тоже предпочли оставить очаг и родню, чтобы не страдать от несправедливости и не способствовать целям злодеев.

Воины беспокойно заерзали. Вожак поколебался, а затем спросил:

— Вы знаете, кто мы, господин?

— Знаю, — убежденно ответил Лью. — Вы — воины Ретани.

— Это правда, — ответил предводитель. — Но не вся. Мы — Вороны Ретани!

— Clanna na cú! — пробормотал Лью.

Я услышал громкий шлепок и понял, что мужчина ударил себя по руке открытой ладонью.

— Когда-то это было признаком чести…

«У всех на мечах синий цвет», — говорил Род, — изображение птицы».

— …но с некоторых пор оно стало нам ненавистно. Это позорный знак! — Воин снова ударил по ладони, его голос звучал горестно. — Мы бы вырезали наши татуировки, если бы могли.

— Не стоит, — сказал ему Лью, — пусть они так и останутся знаком чести. Ибо вы предпочли отказаться от уважения, лишь бы не служить неверному королю. Мелдрин, возможно, и купил твоего короля, но ты не продал ему свою честь. Поэтому добро пожаловать в наш круг.

При имени Мелдрина незнакомцы стали перешептываться в изумлении.

— Кто же ты, господин, что знаешь все это? — озадаченно спросил предводитель.

— Мое имя — Лью. А со мной — Тегид ап Татал, Главный Бард Придейна.

Воины удивленно воскликнули при этом известии. Вождь озадаченно произнес:

— Мы слышали о вас!

— Только мы слышали, что ты умер! — добавил один из воинов.

— Видишь ли, слухи о моей кончине оказались немного преждевременными. Некоторым хотелось, чтобы это было так, но — увы! — ответил Лью.

— Говорят также, что ты был королем Придейна, — сказал еще один воин.

— Да, был… — признал Лью. — Но Мелдрин позаботился о том, чтобы я больше не мог настаивать на королевском титуле.

— Но почему вы здесь, господин? — спросил другой.

— Мы пришли сюда в поисках убежища и останемся, чтобы построить крепость, — ответил Лью и коротко рассказал о заключении союза с галанами на юге.

— Тогда вам потребуются люди, — твердо заявил вождь Ретани. — С твоего позволения, мы останемся здесь и поможем тебе.

Слова мужчины можно было воспринимать как клятву. Пока он говорил, включилось мое внутреннее зрение. Послышался шорох одежд, когда воины один за другим вставали.

— Я Дастун, — произнес низкий, торжественный голос. Перед моим сознанием встал мужчина с бычьей шеей и мрачным выражением лица, хладнокровный и уверенный в себе.

— Я Эмир Лидо, — раздался другой голос, и мысленным взором я увидел светловолосого мужчину с большим рогом, перекинутым через плечо на широком коричневом кожаном ремне.

— Я Найл, — сказал третий легким голосом. Я увидел темного воина с быстрыми умными глазами и губами, всегда готовыми к улыбке.

— Я Гаранау, — сказал четвертый мужчина таким голосом, что им впору было высекать искры из стали; человек беспокойной жизненной энергии, широкоплечий, очень сильный, с рыжевато-каштановыми волосами и бородой.

— Я Алан Трингад, — назвался пятый; голос у него был живой и энергичный. В моем сознании возник образ худощавого, длинноногого мужчины с высоким благородным лбом и голубыми глазами, легкого на драку и на развлечения.

— А я Бран Бресал, — назвал себя предводитель. В голосе звучала гордость за своих людей. Перед моим внутренним взором он предстал крупным мужчиной с длинными темными волосами и аккуратно заплетенной бородой, густыми черными волосами на руках и тыльной стороне кистей. Он посмотрел на Лью неподвижными черными глазами. — Мы просим принять нас у твоего очага, господин, — сказал он, обводя руками своих людей.

Я шагнул вперед и ответил, подняв руку над головой:

— Ваше появление было предсказано. Пусть тебе будет хорошо с нами, и пусть нам будет хорошо с тобой. Пусть ты найдешь среди нас все, что ищешь. — Я опустил руку. — Я хотел бы поднять приветственный кубок, но у нас нет ни кубка, ни пива, которым можно было бы его наполнить.

— Прием, оказанный вами, прекрасно заменяет приветственный кубок, — сказал Бран Бресал. — Вы не пожалеете, что приняли нас. Мы хотим внести свой вклад…

— Больше, чем вклад! — воскликнул один из мужчин. Кажется, это был Дастун.

— Это верно, — кивнул Бран. — Где есть работа, там мы к месту.

— Благодарим вас, — ответил Лью. — Но работа может подождать; сейчас отдыхайте. У вас позади долгое путешествие.

— Да, мы устали и изрядно запылились, — ответил Бран. — Умыться было бы для нас благословением, господин.

— Этого добра у нас сколько хочешь, — усмехнулся Лью. — У Рода есть мыло, и он покажет тебе, где мы купаемся. — Шестеро воинов под водительством Рода спустились к озеру, оставив нас с Лью на время одних.

— Ну как? — спросил я, когда они ушли. — Этого тебе достаточно? Поверил в истинность пророчества?

— А ты вообще чего-нибудь не знаешь? — проворчал он вместо ответа.

— Нет уж, будь любезен отвечать, — настаивал я. — Будешь доверять пути перед тобой?

— Буду, брат, — ответил Лью и добавил, — но я хочу кое-чего взамен.

— Говори, и если это в моих силах, получишь.

— Не говори больше о королевской власти.

— Лью, но это же…

— Я серьезно, Тегид. Не надо больше, понимаешь?

Я решил пока оставить этот вопрос. Главное, он сделал первый шаг на пути; на данный момент этого довольно.

— Хорошо, — согласился я. — Ты больше ни слова от меня не услышишь о королевской власти.

— Вороны, — пробормотал Лью. — Кто бы мог подумать?

— Слушай!

Мы замолчали и до нас донеслась песня: воины пели, спускаясь к озеру.

— «Беда минует лишь Каледон; Вороны слетятся в его тенистые долины…» — вспомнил я пророчество.

— «И песня Ворона станет его песней», — закончил Лью.

Уже у воды голоса поющих разрослись, их подхватило эхо, и вся долина наполнилась новым смелым звуком.

— Они хорошо поют, эти Вороны.

Мы с Лью присоединились к мужчинам на озере после того, как они закончили мыться. Лью показал, где мы решили строить крепость. Им очень понравилась идея краннога, и они горели желанием приступить к строительству. По-моему, они готовы были начать прямо сейчас, но без инструментов нечего было и думать затевать стройку.

К счастью, уже через три дня вернулся Кинан. Его сопровождали около двадцати человек. Он привез восемь повозок, запряженных волами, нагруженных инструментами, провиантом и другими нужными вещами. С ним прибыли семь лошадей — пять кобыл и два жеребца, вполне достаточно, чтобы начать создавать табун, — а еще четыре охотничьих собаки, основа будущей своры. Среди его людей одиннадцать человек были строителями, некоторые привели с собой жен и детей.

— Они останутся здесь, пока строится крепость, — объяснил Кинан, когда мы покончили с приветствиями. — Я рассказал отцу о твоих планах. Он одобрил замысел. Кинфарх так и сказал: «Прекрасная идея!», и пообещал поддерживать вас пока вы не сможете сами себя обеспечивать. Ему очень нужен сильный союзник на севере. И мне кажется, он его получит.

Подошел Бран. Лью представил его:

— Это Бран Бресал, — сказал Лью, — вождь Воронов. Они помогут нам строить Динас Дур.

Я заметил, что Лью в представлении опустил клановую принадлежность Брана и его людей. «Пусть Кинан сначала познакомится с ними, — объяснил он мне позже. — Зачем забегать вперед?» — Я подумал, что в этом вопросе Лью проявил очевидную осмотрительность.

Кинан и Бран обменялись приветствиями, после чего Кинан потребовал чашу, сказав:

— Выпьем за новых друзей и славные планы!

— Кинан, ты чудо, — засмеялся Лью. — Я бы с радостью вручил тебе приветственную чашу, но, ты же знаешь, с элем у нас проблема.

— Как это? — опешил принц. Он тут же приказал своим людям тащить сюда бочку с элем и поставить у очага. Пока Кинан говорил, я услышал, как пенистая жидкость наполняет сосуд. — Bаncaraid gu brаth! — воскликнул Кинан.

— Slаinte môr! — дружно прокричали мы в ответ, пока чаша шла по кругу. {Тосты. Аналог русского «Будьте здоровы»!}

В тот вечер мы хорошо поели, и, пока горел костер, я спел «Битву деревьев»: песнь собрания и общего дела, песнь, побуждающую людей к действию. На следующее утро работа началась.

Строители разобрали инструменты и сошлись на лугу на берегу озера. Лью, Кинан и я обсудили наш план с мастером рабочих — человеком по имени Дерфал, главным строителем короля Кинфарха. Пока мы разговаривали, его люди успели расчистить площадку для нескольких хижин. Воинов отправили рубить деревья для постройки лодок. Понадобится шесть или восемь прочных судов с широким корпусом, чтобы доставлять камни и древесину на строительную площадку по воде.

В первые дни на нашу долю выпало немногим больше развлечений, чем волам, таскавшим бревна из леса на луг. Хижины строителей были уже готовы, и лодки начали обретать форму. Еще через некоторое время их спустили на воду, и строительство началось всерьез. Некогда тихий безмятежный лесной лагерь стал центром суеты.

С утра до ночи в лесу звенели топоры и мычали волы. Лагерь гудел от женских голосов; женщины пекли хлеб, жарили мясо, чтобы накормить вечно голодных рабочих. Берег озера оглашался смехом детей и лаем собак.

Долина обогатилась множеством новых звуков. Я прислушивался к ним, и суета меня радовала. «Беда минует лишь Каледон», — вспоминал я.

Из десяти тщательно отобранных дубовых стволов изготовили деревянные сваи. Их осторожно оттащили к центру озера и загнали в дно так, чтобы вершины выступали над поверхностью.

Затем строители пригнали лодки с камнями и насыпали вокруг каждой сваи забутовку, укрепив основания. Пять свай соединили с пятью другими, образовав в воде пятистороннюю фигуру. Из мощных дубовых плах соорудили платформу, засыпав ее камнями и землей. На платформе будут располагаться первые строения из бревен.

К этому кранногу добавили еще один, потом еще, пока не сложились два десятка кранногов поменьше, соединенных между собой мостами и переходами и окруженных крепкими деревянными стенами.

Лью приглядывал за всем. Днем он работал вместе со строителями, а по ночам обсуждал с Дерфалом работу на следующий день. Кинан очень радовался происходящему, как будто Динас Дур был его собственным детищем. Я думаю, он впервые был занят созданием чего-то значительного. Отец его был дельным правителем, но не спешил доверять Кинану какие-то важные дела. Так что строительство крепости стало для него первым серьезным предприятием, и он отдался ему всей душой.

Маффар прошел в тяжелой работе. Рилла, сезон Семяпада, с его прохладными днями и ночами, стал долгожданным облегчением. Мы намеревались работать до тех пор, пока будет держаться погода, и оставалось еще немало прекрасных дней, прежде чем лед и ветер Соллена положат конец нашей активности.

Кинан собрался возвращаться на юг.

— Скоро начнется жатва, и я буду нужен отцу для сбора королевской дани, — объяснил он. — Но я вернусь до снегопада, привезу еды, чтобы пережить Соллен.

— Возвращайся, друг. Мы будет ждать, — сказал Лью, когда Кинан с товарищами садились на коней; с Кинаном уезжали четверо воинов, остальные оставались. — Однако не торопись, дождись, пока погода установится. Уверен, нам хватит до Гида того, что привез в первый раз.

Кинан коротко кивнул.

— Да пребудет мир над твоей долиной, — сказал он.

— Легкой дороги, — пожелал Лью. — Возвращайся, когда сможешь.

Проводив Кинана, мы спустились к озеру. Над водой висел перестук топоров. Строители укладывали бревна. Волы подтаскивали все новые материалы. Дети плескались у берега. Мы посидели на камнях среди пахучих стружек и смотрели на два готовых краннога — первый с двумя большими постройками и складом, второй — с загоном для скота, и начатый третий с хижинами строителей. А еще на берегу возвели четыре просторных жилища. Хорошее начало.

— Дело идет, — сказал Лью. — Уже на что-то похоже. Жаль, что ты этого не видишь, Тегид.

— Вижу, — отозвался я. — Я все это видел.

— Хорошо бы, чтобы вышло по-твоему. Вот только…

— Все так и будет. Знаешь, за это время мой дар тоже подрастал.

— В самом деле?

— Я не могу им управлять. Он приходит, когда захочет, как авен. Иногда сам по себе, но чаще начинается с какого-нибудь звука или слова. Но каждый раз мне кажется, что я вижу больше.

Свежие ночи Риллы принесли с озера туманы, но дни стояли в золоте листвы под угасающим светом солнца. Но это великолепие с приближением Самайна померкло. Яркие краски сменились серыми, как зола в костре Самайна, знаменующего начало года. Любой огонь в конце концов превращается в серый пепел — пошли затяжные дожди. Теперь вода так и будет висеть в воздухе, пока наползающая тьма не обратит ее в снег.

После Самайна я отчетливо ощущал в воздухе запах зимы. Лошади и волы отрастили шерсть, она стала длинной, мягкой и густой. Воины охотились, ловили рыбу и заготавливали дрова к сезону снегопадов. Женщины коптили и солили мясо; пекли ржаной хлеб, способный долежать до зимы. Дети уже не сверкали загорелыми голыми ногами, они оделись в теплые шерстяные плащи и штаны. Строители по ночам смазывали инструменты жиром и относили в хижины на берегу озера, чтобы не ржавели.

Наш лагерь среди деревьев опустел, мы перебрались в жилища на берегу. На строительстве оставалось около тридцати человек, поэтому четыре больших дома на берегу озера позволили разместиться с комфортом. Так было, пока не появился первый беженец.

Глава 18. СОРЕВНОВАНИЕ

Кинан вернулся в первую луну после Самайна. С ним пришли семь воинов и пять возов припасов — зерно и семена: овес, ячмень и рожь — и некоторые вкусности: мед, соль и травы. А еще там были ткани и дубленая кожа. На возах лежали новые копья, также мечи и щиты для всех воинов. И, словно для того, чтобы мы не слишком радовались богатствам, с ним пришли тридцать измотанных Эотаэлей — голодных, с больными ногами, из племени, не согласного с требованиями Мелдрина. Он требовал заложников и дань. Их каэр сожгли, военный отряд короля разгромили, скот угнали.

— Я не знал, что еще с ними делать, — объяснил слегка смущенный Кинан. — Они блуждали по болотам. Холодно, голодно, дети… и все такое — в общем, некуда им идти.

— Не переживай. Правильно сделал, — сказал Лью.

— У них не было ни оружия, ни продовольствия — они бы замерзли в конце концов, — продолжал Кинан. — Я на них не рассчитывал. Знал бы, захватил побольше зерна. Бросить их погибать — извини, никак не мог…

— Не волнуйся, брат, — заверил его Лью. — Мы же строим Динас Дур именно для таких, как они. Веди их сюда.

Эотаэли переминались в стороне, неуверенные, что их примут. Лью, Кинан и я поговорили с ними — восемь мужчин, пятнадцать женщин, остальные дети, несколько грудных. Лью сказал, что им нечего бояться: им дадут еду и одежду, о них позаботятся, и, если они захотят, то смогут остаться. Но они пока не верили своему счастью.

Ребенок истошно заревел, но мать быстро его успокоила. Звук зажёг мой внутренний взор, и я увидел кучку оборванных измученных пришельцев, настороженных и встревоженных, в их глазах таился страх. Первым стоял худощавый мужчина с лицом будто из кремня, рука обернута грязной, пропитанной кровью тряпкой, — видимо, он был лидером группы — и это все, что осталось от трех семейных племен.

— С нами не следует обращаться снисходительно. Нас не изгоняли, — заговорил этот мужчина, и в его голосе звучали ноты негодования. — На нас вероломно напали; нашу крепость разрушили, убили наших людей, угнали наш скот. Мы сумели избежать смерти, но даже смерть для нас лучше, чем позор.

— Добро пожаловать в наш лагерь, — ответил на это Лью. — Что позорного в том, что вам предлагают убежище? Или ты считаешь наше гостеприимство ниже своего достоинства?

— Мы — Эотаэли, — холодно сообщил мужчина. — Однако мы все-таки не малый народ, с которым можно обращаться не лучше, чем со скотом.

Лью наклонился и коснулся моей руки.

— Скажи ему лучше ты, Тегид. А то я начинаю повторяться.

Эотаэли — отдельное самостоятельное племя. Они живут — или когда-то жили — на юге Ллогриса, упрямо цепляясь за свои скалистые берега, как моллюски за свою раковину. Известно, что маленькие сплоченные кланы способны защищать себя, но ни богатством, ни боевыми навыками не владеют. Зачем Мелдрину понадобилось нападать на них, ума не приложу. Возможно, из-за нескольких кораблей?

Эотаэли начали мрачно переговариваться между собой. Я поднял посох и резко ударил им по земле.

— Слушайте, идиоты! — объявил я. — Слушайте Главного Барда Придейна!

Это заставило их замолчать. Против барда никто не осмелился поднять голос. Лью пытался их успокоить; я решил выбрать более прямой путь.

— Стыдитесь! Неужели вы настолько невоспитанны и неблагодарны, что отвергаете дружбу, которую вам предлагают? Вы пришли к нам измученными и с пустыми руками, но мы вас не отвергаем. Мы дарим вам тепло нашего очага, если вы, конечно, примете его. Так что же вы стоите, как пленники в яме для заложников? — Я поднял посох, указал на их вождя и спросил: — Вот ты! Как тебя зовут?

— Иоллан, — коротко ответил худощавый человек, и больше не захотел сказать ни слова.

— Тогда слушай меня, Иоллан из Эотаэлей. Никто не покушается на ваши обычаи. Мы предложили вам дружбу. Вы вольны принять ее или отказаться. Выбор за вами. Если решишь остаться, к тебе будут относиться справедливо. Если решишь уйти, так и уйдешь без всякой помощи.

Иоллан нахмурился, но ничего не сказал.

— Вот упрямый дурак, — прошептал Кинан.

— Пусть подумают, — сказал Лью, отворачиваясь.

Мы с Кинаном последовали за ним, но не прошли и десятка шагов, как вождь Эоталей крикнул:

— Мы принимаем ваше предложение. Мы остаемся, но только до тех пор, пока не наберемся сил и не сможем идти дальше.

Лью обернулся.

— Хорошо. Делайте, как считаете нужным. У нас к вам нет никаких требований.

Мы привели их к жилищам на лугу и устроили на ночлег. Я хотел дать им собственный дом, но Лью воспротивился.

— Нет, пусть лучше рассеются среди нас — скорее проникнутся общими заботами. В Динас Дуре никто не должен чувствовать себя чужаком.

Я согласился. Мы рассредоточили беженцев потеснив народ в каждом доме. Так за один день нас стало вдвое больше, и крыши уже четырех домов украсились уютными дымами. Когда ледяной ветер по ночам завывает в деревьях, как-то теплее жить не так свободно, зато рядом с товарищами.

Соллен выдался холодным и мокрым, но нас это не очень беспокоило. В домах было уютно, огонь горел ярко. Часто по вечерам мы собирались в самом большом доме, я брал арфу и пел. Пел песни, которые пели в этом мире с его начала. Вспоминал «Сказку о птицах Рианнон» и «Фонтан Матонви»; пел «Манавиддан и Тлвит Тег», «Кун Аннун», «Сказку о серебряном колесе Арианрод» и многие, многие другие. Весь холодный Соллен мы провели с песнями, а потом дни постепенно стали длиннее.

К тому времени, когда Гид уговорил молодые зеленые побеги вылезти из земли, беженцы уже не заикались об уходе. Они практически полностью растворились среди нас; их упрямство, порожденное гордостью и страхом, сменилось решимостью взять на себя работы по обустройству нашего поселения. Они стремились отплатить за доброту, с которой их приняли, выражая благодарность изнурительным трудом: подготовка долины под посевы, работа на веслах лодок с камнем для свай кранногов, уход за волами и лошадьми, рубка леса, вспашка земли, приготовление пищи, уход за скотом.

Всюду, где находилась какая-то работа, тут же возникал один из Эотаэлей, и выполнял ее неутомимо и тщательно. Они работали усерднее рабов. Действительно, сделай мы их рабами, они бы ни за что не работали так.

— Они другие, Кинан, не такие как мы, — заявил Лью однажды, когда осматривал свежевспаханные поля. — Я никогда не видел, чтобы люди так изнуряли себя работой. Они платят нам своим усердием.

— Ну, значит, и нам придется постараться, — ответил Кинан. — Не подобает благородным кланам Каледона позволять кому-то превосходить нас в чем бы то ни было.

Алан Трингад, стоявший неподалеку, услышал это и громко заявил:

— И не думай превзойти эотаэлей; для начала попробуй обогнать ретанцев. Только это напрасная затея.

Кинан гордо выпрямился.

— Если бы жители Ллогриса были столь же трудолюбивы, как и хвастливы, я мог бы тебе поверить. Но пока я что-то не видел ничего такого, что могло бы меня убедить.

— Неужто и впрямь, Кинан Маче? — возразил Алан. — Тогда открой глаза, приятель! Поле само себя вспахало? Дерево само себя срубило? Бревна сами покатились к озеру?

— Открыл, но полагал, что скорее увижу самопашущий плуг, бревна, направляющиеся к озеру, чем топор или бычье стрекало у тебя в руках, Алан Трингад!

Окружающие расхохотались ответу Кинана.

Кто-то призвал Алана заставить Кинана взять свои слова обратно.

— Брат, ты ранил меня в самое сердце своими опрометчивыми словами, — признал Алан серьезным тоном, соответствующим предполагаемой серьезности его раны. — Я вижу только один способ спасти свою честь. Давай померяемся дневной работой, и тебе придется признать, что ты поспешил со своими обвинениями.

— Ну что же, — ответил Кинан, — посмотрим, кто из нас лучше. — Он повернулся ко мне. — Завтра мы будем пахать, рубить лес и возить бревна. Работаем от восхода до заката. А ты нас рассудишь.

— Согласен, Алан? — спросил я.

— Само собой, — беззаботно ответил Алан. — Мне как-то все равно: один день, семь дней или даже семьдесят семь! Это для меня не проблема! Но одного дня вполне хватит. Не хочу чрезмерно утомлять Кинана. Мы же знаем, как он ценит свой отдых!

Ответ Кинана был довольно резким.

— Ценю твою заботу, Алан Трингад, но ты не беспокойся. Сколько бы мне не пришлось вспахать, отдохнуть я всегда успею, пока ты будешь запрягать волов!

— Быть по сему! — поспешил я пригасить назревающий скандал. — Завтра мы все посмотрим на это чудо. И увидим, кто достоин встать вровень с Эотаэли.

В тот вечер за ужином заключались пари. Ритани ставили на Алана; Галаны — на Кинана. И те, и другие обступили своих ставленников, всячески их подбадривая. Эотаэли в соревновании не участвовали, поддерживая то Кинана, то Алана в зависимости от настроения.

Кинан и Алан хорошо выспались той ночью. Поднявшись на рассвете, оба пошли к загону для быков. Запрягли, навесили плуги. За ними следовала толпа, всем было интересно, чем закончится поединок. Дети крутились под ногами, оглашая долину громкими криками и визгами.

Добродушно подначивая друг друга, соперники взялись за ярмо, и состязание началось. Кинан справился со своей упряжкой, когда Алан запряг только первого из своих волов. Выводя упряжку из загона, Кинан крикнул через плечо Алану:

— Привыкай смотреть на меня сзади, брат. Моя спина — это все, что тебе достанется сегодня!

— Как-то меня твоя задница не вдохновляет, Кинан Маче! Но я, пожалуй, посмотрю на нее, когда ты будешь кланяться мне, признавая поражение.

Кинан, посмеиваясь, вышел из загона. Он повел своих волов на участок земли, который накануне расчистили под вспашку; остановился, взглянул на небо, вонзил лемех в землю и взял в руки длинную ивовую ветку.

— Ну, пошли! — вскричал он, и я услышал, как с тихим вздохом отвалился первый пласт земли. Волы дружно вздохнули, а до меня донесся запах хорошего чернозема. Тут же пробудилось мое внутреннее око. Я видел, как волы опустили головы. Плуг пошел вперед; Кинан, держась за рукоять, навалился телом на лемех, и волы потащили плуг по траве. Землю прорезал первый черный шрам.

Кинан провел прямую глубокую борозду до конца расчищенного участка. Развернул волов и пошел обратно под громкие выкрики зрителей. Он уже заканчивал вторую борозду, когда Алан только начал пахать.

— То торопись, друг Алан, — крикнул Кинан, — это поле скоро закончится.

— Ты знай себе паши, Кинан Маче, — с улыбкой ответил Алан. — Пока ты будешь возиться с этим полем, я еще два вспашу.

Все засмеялись, но те, кто поддерживал Кинана, начали повышать ставки. Сторонники Алана не повелись на это, сохраняя ставки прежними.

Алан вышел к началу своего участка пахоты, установил лемех и подошел к головному волу.

— Дорогие мои звери! — воззвал он в полный голос, чтобы все могли услышать. — Посмотрите на всю эту прекрасную землю перед вами. Посмотрите на прекрасное голубое небо и восходящее солнце. Хороший день для пахоты. В этот день вы сотворите чудеса. Давайте покажем этим ленивым увальням, как готовить поле! — Он поднял ком земли, раскрошил его в руках и натер землей морды волов.

Некоторые из наблюдавших рассмеялись, а кто-то крикнул:

— Алан, ты хочешь, чтобы они прогрызли борозду в поле?

Дерзкий Ворон не ответил, но склонился к шее вола и что-то прошептал ему в самое ухо, а затем занял место за плугом. Он не стал кричать и бить волов палкой, а просто цокал языком.

По его тихой команде звери двинулись вперед. Плуг плавно рассек землю, а Алан Трингад шел сзади, напевая волам что-то ласковое. Так они дошли до конца поля, повернули и пошли назад — и все это совершенно не прикладая усилий. Кинан тратил на ту же работу намного больше сил.

Волы Алана двигались уверенно, взрезая густую траву и прокладывая одну прямую борозду за другой. Кинан, со своей стороны, пробил борозду до конца, развернул упряжку и, щелкнув ивовым прутом, пошел обратно. Плуг в руках Кинана дергался, когда лемех натыкался на камни. Мне показалось, что он давит на плуг слишком сильно — как будто помогая ему входить в землю, а земля сопротивляется. Алан со своими разговорами не торопился, но мало-помалу догонял Кинана.

Они пахали. Плодородная почва отваливалась с лемехов их плугов длинными, непрерывными завитками. Птицы с удовольствием расхаживали за плугами, кормясь червями. Солнце поднялось выше, потеплело. Кинан заметил, что отвоеванное поначалу преимущество сокращается, и удвоил усилия. Он кричал на волов, колотил их ивовым прутом, загоняя зверей все сильнее. Волы совсем опустили головы; их огромные мускулистые тела тяжело тянули плуг.

Несмотря на немалые усилия, Кинан не смог помешать Алану нагнать себя… а потом и перегнать. Сторонники Алана громкими криками приветствовали последнюю борозду. Алан помахал им рукой, отцепил плуг и повел волов в загон. Кинан, стиснув зубы и насупившись, закончил свой участок, отпустил своих волов и поспешил за Аланом, уже исчезавшим в лесу с топором в руке. За ним тянулся длинный хвост болельщиков.

— Работают сегодня только Кинан и Алан, — заметил я, когда все отставшие поспешили за Кинаном.

— Должен же у них быть день отдыха, — ответил Лью. — Они его вполне заслужили. — Он стал задумчивым. — В моем мире, — медленно произнес он, — людям предоставляется день отдыха — один день из семи. В прежние времена это был дар, ревностно охраняемый, но сейчас его уже не считают таким.

— Один день из семи… — я обдумывал идею. — Это необычная практика, но известная. Барды время от времени высказывают подобные мысли, а короли издают указы для своего народа.

— Ну и давай издадим такой указ.

— Быть по сему! Один день из семи жители Динас Дура будут отдыхать от трудов, — согласился я.

— Надо рассказать остальным, — предложил Лью. — Только не сейчас. Пойдем, поддержим Кинана, а то без нас ему не победить.

На складе возле озера Кинан долго выбирал топор по руке. Мы присоединились к нему, и он с топором в руке погнал волов в лес по тропинке на берегу озера.

— Молодец, Кинан, — сказал ему Лью и добавил: — Я все-таки думал, что ты закончишь пахоту раньше Алана.

— Да я думал, что вообще никогда не закончу! Никогда не попадалось такой твердой земли. Видел, какие там камни? Валуны! А эти волы — самые упрямые звери на свете!

— Не бери в голову, брат, — сказал Лью. — Ты его обязательно обойдешь. Когда у тебя топор в руках, тебе нет равных!

— Да я и не беспокоюсь. Что мне какой-то Алан Трингад? — Кинан фыркнул. — Пусть рубит как хочет, я все равно повалю больше деревьев!

К тому времени, как мы добрались до вырубки, Алан уже неплохо продвинулся. Большая сосна наклонилась и готова была упасть. Зрители азартно подбадривали Ворона, поощрительно вскрикивая при каждом ударе.

Кинан выбрал дерево, плюнул на руки, взял топор и легкими, ритмичными ударами начал рубить. Его болельщики поддерживали своего претендента, и вскоре поляна зазвенела от стука топоров и возгласов зрителей.

Дерево Алана рухнуло первым — к великой радости поклонников. Не теряя ни минуты, он принялся сучковать ствол. Срубив крупные ветки, он одним ударом снес верхушку и закрепил цепь, накинув другой конец на ярмо воловьей упряжки. Поцокал языком и на несколько шагов отогнал волов. Бревно послушно перевернулось, и Алан быстро закончил обрезать остальные ветки. Подбежал к упряжке и вытащил бревно с поляны.

— Не беспокойся, Кинан, — крикнул он, проходя мимо. — Оставлю тебе деревца потоньше.

— Не думай обо мне, Алан Трингад, — ответил Кинан сквозь стиснутые зубы. Он сильно взмахнул топором, и лезвие вонзилось слишком глубоко. У его ног уже лежала приличная куча щепок. — Когда закончишь, я буду ждать тебя с чашей в руке.

— Брат, не мог бы ты уточнить, в чьей руке будет чаша? — Алан остановился.

Кинан сильно взмахнул топором. Отделился еще один толстый кусок ствола.

— Боюсь, люди сочтут меня вором за то, что я украл у тебя первенство, — ответил он.

— Да пусть называют как хотят, — хохотнул Алан. — Ставлю пару золотых браслетов против твоего торка, а?

Некоторые из знавших Кинана, начали перешептываться. Голубые глаза Кинана потемнели, улыбка застыла на губах.

— Твое золото не стоит и десятой части моего торка, — угрюмо объявил он.

— Тогда три браслета.

— Семь, — заявил Кинан, дернув усом.

— Четыре.

— Не меньше пяти, — потребовал Кинан. — И два кольца в придачу!

— Заметано! — Алан засмеялся и поцокал волам. Звери дружно пошли, волоча за собой бревно.

Кинан вернулся к своему дереву. Если он и раньше не отлынивал, то теперь рубил с удвоенной силой. Лицо у него покраснело под стать рыжим волосам; и вообще он как-то весь ощетинился.

— Боюсь, Алан решил его судьбу, — заметил Лью вполголоса. — Может, Кинан и позволит ему опередить себя, но со своим торком точно не расстанется.

Под звуки топора Кинана Лью рассказал мне, как подружился с ним в школе воинов Скаты.

— Это случилось как раз из-за этого торка. Тогда он ценил его выше собственной жизни, а сейчас, мне кажется, немного пониже. — Он усмехнулся воспоминанию. — Он тогда был невыносим! Высокомерный, напыщенный… Точно тебе говорю, Тегид, солнце никогда не заходило над его тщеславием.

Раздался громкий треск и долгий, низкий стон; дерево накренилось и рухнуло на землю.

Кинан, не теряя времени, начал обрубать ветки. Под ободряющие крики его сторонников он привязал ствол к повозке, перекатил его и закончил обрубку, срезав верхушку дерева, когда волы уже начали его тащить.

Пока Кинан отвозил свое бревно к воде, Алан вернулся на поляну и взялся за следующее дерево. Впрочем, довольно быстро к стуку его топора присоединился топор Кинана, бегом вернувшегося на делянку. Алан не подозревал, как задел Кинана, но скоро догадался. Следующим упало дерево Кинана; он успел очистить ствол от веток, прежде чем Алан срубил свое.

Поклонники Кинана радостно завопили, когда он утащил бревно. Поклонники Алана начали поторапливать своего ставленника, и он начал живее махать топором. Дерево затрещало и рухнуло. Обрубка ветвей не заняла много времени, и скоро волы потащили очередное бревно.

Борьба принимала серьезный характер. Оба соперника валили, зачищали, обрубали макушки и оттаскивали бревна с поляны к берегу озера, останавливаясь лишь для того, чтобы глотнуть воды. Солнце поднялось выше, теперь лесорубы обливались потом. Оба сняли сиарки и продолжали рубить деревья, сражаясь, как воины в бою. Собственно, они и были воинами. Торк Кинана сверкал у него на горле; Синий ворон на руке Алана, казалось, взлетал, когда мышцы мощного тела напрягались под кожей.

Ставки удвоились, потом утроились — сначала в сторону одного претендента, потом другого, в зависимости от того, кто в данный момент владел инициативой. На этот раз в пари участвовали даже эотаэли. Лью влился в толпу шумных зрителей, а я отошел в сторонку и сел, прислонившись спиной к пню.

Над лесной поляной то и дело вспыхивали крики. Люди радовались успехам своих ставленников. Крики отдавались у меня в голове, словно вопли победившего военного отряда. И мысленным взором я увидел Динас Дур, мощный, гордо вздымающийся над гладью озера. Я видел поля в долине, охотничьи угодья в лесах на склонах Друим Вран. Я видел, как отважные люди занимали место среди великих и сильных мира сего.

Когда я очнулся от размышлений, оказалось, что вокруг никого нет. Солнце ушло, поляна погрузилась в тень. Неподалеку я слышал голоса людей, сопровождавших Алана и Кинана с волами, тащившими срубленные бревна. Я уже собрался подняться, когда меня взяли за руку.

— Я думал, ты ушел, — прозвучал голос Лью. — Ты спал?

— Нет, — ответил я. — Но сон видел.

— Ну, пойдем. Солнце скоро сядет, вот-вот объявят победителя. Такое пропускать не стоит.

Мы поспешили по тропе к берегу озера. Там было полно народу. Все ждали окончания соревнования.

Бран Бресал взял на себя обязанности распорядителя.

— Итак, испытание на сегодня заявлено тройным: вспашка, рубка леса и вывоз бревен. Мы с вами наблюдали ход соревнования от восхода до заката… — Он замолчал, заметив нас, и шагнул навстречу Лью.

— Продолжай, продолжай, — дружелюбно кивнул ему Лью. — Ты прекрасно начал.

Но Бран сказал только:

— Господин, тебе решать, кто победил.

— Ну что же… — Лью влез на штабель бревен. — Солнце садится; работа окончена, — сказал он, и его голос легко перекрыл все другие звуки. — Вспаханы два поля. Количество борозд на каждом равное. Мое мнение: в пахоте счет равный.

— Так не пойдет! — крикнул Кинан. — У меня на поле оказалось полно камней! Пахать было труднее. Так что победа моя!

— Я начал позднее, но закончил первым, — возразил Алан Трингад. — И у меня поле было такое же, как у него. Счет должен быть в мою пользу.

Обе партии болельщиков заспорили. Но Лью заявил:

— Испытание подразумевало объем работы, а не ее сложность. Число борозд равное, значит, и победа поровну. Надо смотреть на другие результаты.

— Посчитайте бревна! — крикнул кто-то. Толпа тут же подхватила призыв: — Бревна! Бревна! — Но крики быстро стихли.

— Хорошо, — согласился Лью, — пусть бревна решают. Бран, пересчитай.

Сначала Бран подошел к штабелю Кинана и начал считать, касаясь каждого бревна рукой:

— Одно… два… три… четыре… пять… — Толпа ждала, затаив дыхание. — Девять… десять… одиннадцать… двенадцать! Кинан Маче срубил и сложил двенадцать бревен!

Сторонники Кинана разразились одобрительным ревом. Кинан что-то крикнул Алану, но слова затерялись среди шума. Лью, все еще стоя на штабеле, жестом призвал к тишине. Когда толпа снова замерла, он сказал:

— Итак, Кинан заготовил двенадцать бревен. Теперь посмотрим, что у Алана.

Бран перешёл ко второму штабелю и начал счет.

— Одно… два…. — но закончить не успел.

Его прервал ужасный рев трубы, долетевший с вершины хребта, как рев бешеного быка. Звук разнесся над озером и над всей долиной.

Глава 19. ВТОРЖЕНИЕ

Все взгляды немедленно обратились к хребту. Боевой рог прозвучал снова и пронесся над долиной, словно дрожь страха. Сразу же перед моим внутренним взором предстал образ огненного неба, красного и золотого с заходящим солнцем, и войска, выходящего из леса — кто пешком, кто верхом: сотня вооруженных людей. Я видел, как сверкают щиты в уходящем свете. Я видел и предводителя во главе своих воинов, и его конного телохранителя.

Лью приказал воинам взять оружие, а остальным бежать к кранногам. Там еще не было деревянных стен, но на островах людям были бы в большей безопасности, чем в домах на берегу. Вороны помчались вооружаться, а все остальные кинулись к озеру. Кинан приказал своим воинам привести лошадей, и весь лагерь пришел в смятение, поскольку воины носились туда и сюда, собирая копья и мечи и набрасывая на лошадей поводья. Мужчины спускали лодки на воду, а женщины суетились, прижимая к себе младенцев. Дети вопили, пока лодки отходили от берега.

— Встретим их на лугу! — крикнул Кинан, прыгая в седло.

— У ручья, — уточнил Лью. — Нужно дать людям время добраться до крепости.

Гаранау принес Лью меч и привесил на бедро под левую руку. Лью кивнул и отослал его.

— Двадцать против ста, — сказал Лью, когда я подошел к нему. — Что думаешь о наших шансах, Тегид?

— Я думаю, было бы разумнее подождать и посмотреть, что это за люди и зачем пришли сюда, — ответил я.

Он перестал затягивать подпругу.

— Ты что-то увидел?

— То же, что и ты: воины, направляющиеся в наше селение. Но они объявили о своем приходе трубой, — заметил я. — Не находишь это странным, если учесть, что внезапность нападения — это уже половина победы?

Лью дернул ремень здоровой рукой.

— Хотят нас напугать. Надеются, что мы сдадимся без боя.

— Возможно, но скорее хотят предупредить.

Вернулся Кинан.

— Это вызов, а не предупреждение, — заметил он. — Надо вступить в бой, пока нас не окружили. А там, говорить с ними или сражаться, вам решать.

Лью размышлял, взвешивая последствия решения. Кинан беспокойно поерзал.

— Надо сражаться, — настаивал он. — Их больше. Нельзя позволить им окружить нас.

— Ну и что ты решаешь? — спросил я.

— Кинан прав. В гости с обнаженными мечами не ходят. Надо их встретить.

— Точно! — Кинан дернул поводья. — Вперед! — Лошадь унесла его прочь.

Прибежал Род и привел чалого жеребца. Он передал поводья Лью, подставил руки и забросил его в седло; подал щит, который Лью прикрепил к своей увечной руке, а потом подал Лью копье с толстым древком.

Подъехал Бран Бресал на горячей желтой кобыле.

— Вы будете с нами, лорд Лью?

— Обязательно.

Боевой рог издал очередной рев. Лошади топтались, трясли головами и косились на берег.

— Поддержи нас, Тегид, — сказал Лью.

Я поднял посох.

— Да будет твой клинок быстрым и легким. Пусть твое копье летит в цель!

Бран развернул лошадь, пристроился рядом, и они поскакали прочь. Я пошел по берегу к причалу, где последние люди ждали возвращения лодок, перевозивших людей в безопасное место. Услышал быстрые шаги и обернулся. Подошел Род с копьем в руке и встал рядом.

— Я должен оставаться с тобой, — пробормотал он, и я понял, что он разочарован заданием присматривать за слепым бардом вместо того, чтобы участвовать в сражении.

— Не беспокойся, Род, — сказал я. — Отсюда мы будем видеть, что там происходит.

Он странно на меня посмотрел. Но мне не хотелось объяснять про мое внутреннее зрение. Лодки вернулись, забрали последних людей, но один из мужчин крикнул:

— Пусть уходят без нас. Мы остаемся.

Род передал мне его слова и спросил:

— Что ты собираешься делать, господин?

— Держись рядом. — Я повернулся спиной к озеру и пошел к лугу. Род шагал справа, украдкой поглядывая на меня, пытаясь понять, как и что я вижу.

Лью, Бран и Вороны двинулись к Друим Вран через луг. Кинан и отряд галанов сместились южнее Воронов. Пришельцы направлялись к ручью. Шли они довольно медленно, конные воины впереди, с оружием наготове.

— У меня получается два раза по пятьдесят и еще десять, — сказал я.

— Да, — ответил Род, быстро прикинув численность противника, и удивленно взглянув на меня.

Блик заходящего солнца вспыхнул на металле перед моим мысленным взором, и труба прозвучала еще раз: громко, болезненно, как рана. Враги с криком бросились вперед. Лошади пересекли ручей и выехали на луг, их копыта стучали по земле барабанной дробью.

Вороны пришпорили лошадей и бросились навстречу захватчикам. Лью был с ними. Они пронеслись над свежевспаханной землей, копыта лошадей высоко выбрасывали землю. Их стремительная атака захватывала дух. Как хорошо брошенное копье, они летели прямо и верно. Ряды врагов сбились плотнее, готовясь к встрече. Копья сверкали смертоносно и жестоко.

Я замер, ожидая столкновения. В последний момент Бран увел Воронов в сторону, нацелившись на что-то, невидимое мне. Враги, заметив этот маневр, поняли, что перестраиваться поздно.

Послышался пронзительный вопль, так кричит орел, падающий на добычу. Звук меня удивил: он был острым, как клинок, пронзающий ухо и сердце. Я никогда раньше не слышал боевой клич Воронов.

Линия нападающих дрогнула. Захватчики растерялись. Лошади начали спотыкаться, некоторые сбрасывали незадачливых всадников. Упавшие старались откатиться в сторону, чтобы не попасть под копыта.

Центр вражеской линии словно таял, ошеломленный налетом Воронов. Кинан мгновенно сообразил, что открылось ядро атаки и ударил туда. Люди, которым едва удалось увернуться от Воронов, оказались лицом к лицу с ужасом, летящим на них.

Нападавшие не выдержали и побежали обратно через ручей. Однако всадники развернули лошадей и опустили копья. Два отряда сшиблись. Земля, казалось, задрожала. Я услышал треск, словно раскололся ствол дерева. Воины Кинана успели набрать такую скорость, что просто смели нападавших.

— Ого! Ура! — заорал Род, подбрасывая копье. — Наша взяла!

Если атака Воронов походила на удар ножом в бок, то удар Кинана был подобен молнии. Центр пришельцев оказался разбит, даже не вступив в бой. Вражеский командир дал сигнал об отступлении. Грамотно. Им необходимо перегруппироваться, иначе не объединить разорванные линии. Только Бран не собирался предоставлять им такую возможность. Он успел обойти врага, и теперь бывшие нападавшие оказались снова лицом к лицу с летящими Воронами.

В рядах врагов началась паника. Бежавших топтали кони Воронов. Ни о каком продолжении атаки и речи идти не могло. Линия смешалась, центр раскололся. Враги бежали через ручей, пытаясь укрыться в лесу. Их командир стремился удержать бегущих. Я видел, как он отдавал приказы своим людям, тщетно пытаясь собрать силы перед новым ударом Воронов.

Труба прозвучала раз, и еще раз. Только ответил на сигнал Кинан. Рыжий смутьян махнул копьем, и воины Галаны ринулись вперед, словно буря, развевая плащи и сверкая щитами.

Из леса показалась одинокая фигура на пегой лошади. Сердце мое пропустило удар и заколотилось, как бешеное. Я застонал, пошатнулся и оперся на посох, чтобы не упасть. Род подхватил меня.

— Что случилось? Ты ранен?

— Прекрати!

— Что? — непонимающе выдохнул он.

Я схватил его за руку.

— Мы должны остановить это!

— Что остановить? Битву? — не понял он, но я уже бежал к ручью. Достигнув вспаханной земли, я споткнулся. Здесь быстро не побежишь. — Подожди, Лью, остановись! — кричал я.

Возможно, слепой бард, торопящийся по вспаханному полю, привлек чье-то внимание. Не знаю. Но Лью повернулся в седле, осматривая луг.

— Лью! — рыдая, прокричал я.

Он увидел, как я бегу к нему, и что-то крикнул Брану. Я глубоко вздохнул и закричал изо всех сил:

— Это Калбха!

Наверное, он меня услышал, потому что остановился и повернулся на крик.

— Это Калбха! — снова закричал я, указывая на одинокого всадника посохом. — Калбха! — Я торопливо ковылял через поле.

— Да что с тобой такое? — возмущенно кричал мне вослед Род.

— Это ошибка! — Попытался объяснить я, и мы, теперь уже вдвоем, помчались к ручью.

Ручей перешли вброд. Когда мы выбрались на сушу на другой берег, я услышал долгий звук сигнального рога Эмирна, одного из воинов Брана. Еще один короткий звук рога остановил Воронов, готовых к атаке.

Лью поскакал мне навстречу.

— Тегид! — закричал он еще издали, — ты уверен?

— Это Калбха! — Я ткнул в сторону приближающегося всадника посохом. — Это же его лошадь! Посмотри внимательно! Ты нападаешь на друга!

Лью повернулся и всмотрелся туда, куда я указывал.

— Clanna na cú! — воскликнул он. — Что он тут делает? Остановись, Кинан! — закричал он.

Лью вздернул лошадь на дыбы и развернул ее. Хлопнув зверя по холке, он понесся останавливать атаку Кинана. Бран как раз скакал ему навстречу, и Лью на ходу успел что-то крикнуть ему, а затем погнал коня дальше. Бран скомандовал Эмирну, и тот опять затрубил в рог.

Я посмотрел вслед отряду Кинана, преследовавшему врага, но успел заметить лишь проблеск рыжих волос. Мое внутреннее зрение померкло. Я снова ослеп.

— Род! — заорал я. — Ты где?

— Здесь, господин, — ответ пришел из-за спины.

— Род, я ничего не вижу! Рассказывай, что происходит!

— Но я думал…

— Не время! Просто рассказывай! — Он молчал. — Кинан все еще преследует врага?

— Да, господин… Нет, стойте! Останавливается!

— Говори, говори, Род, не молчи. Рассказывай все, как раньше.

— Лорд Кинан привстал в седле; смотрит по сторонам. Кричит что-то; далеко, не слышно… Что-то приказывает. Воины останавливаются. Он едет вперед один. Наверное, хочет поговорить с Лью… да.

— А где тот, на пегом жеребце? Что он делает?

— Остановился. Сидит на лошади и ждет.

— Опиши мне его. Как он выглядит?

— Не могу, господин, слишком далеко.

— Ладно. Дальше!

— Лорд Лью и лорд Кинан едут навстречу друг другу. Лью машет своему отряду, подает знак мира. Галаны останавливаются, и Кинан сейчас подъедет к Лью.

— А что Бран?

— Вороны отходят, — Род помолчал. — Едут к павшим. Останавливаются. Вот лорды подъехали к незнакомцу.

— Веди меня к ним, — приказал я, дергая его за рукав. — Быстрее!

Род шел впереди, и я крепко держал его за плечо.

— Подъезжают. У Кинана копье вверх. Незнакомец ждет их.

Земля пошла вверх, начался подъем к гребню. Род остановился.

— Осторожнее. Здесь павший воин. Он мертв, господин.

Мы поспешили дальше. Я попросил своего проводника продолжать говорить.

— Они встретились. Разговаривают…

— Что, Род? — Проводник молчал. — Что там? Говори же!

— Глазам не верю, лорд бард, — пробормотал он.

— Ну же! Что произошло?

— Они… они… — забормотал он, — они обнимаются!

Меня отпустило.

— Ох, Род, слава богам. Идем. Нам надо к ним.

Лью и незнакомец спешились и разговаривали друг с другом, когда мы добрались до места.

— Вот Тегид пришел, — сказал Лью. Я шагнул на звук его голоса и почувствовал его культю у себя на локте.

— Привет, Калбха, — сказал я. — Если бы мы знали, что это ты, никакого боя бы не было! Столько хороших людей зазря положили!

— Твоя правда, Тегид Татал. Я виноват; долг крови только на мне. — Его раскаяние было искренним; это чувствовалось по голосу. — Мне жаль. Хоть я король без королевства, клянусь честью, я найду способ заплатить виру любыми средствами.

— Калбха, — сказал Лью, — сейчас не до возмещения ущерба. Мы-то не пострадали.

— Мы не потеряли ни одного человека, даже раненых нет, — вступил Кинан.

— Так что проси прощения только у своего народа, — подытожил Лью. — Мы, конечно, сожалеем, что участвовали в этом бою, но нашей вины здесь нет.

— Лорд Калбха, — сказал я, — ты забрался очень далеко от дома.

— У меня больше нет дома, — мрачно пробормотал он. — Нет у меня ни земель, ни королевства. Земли захвачены, народ изгнан. — Его голос дал трещину, как расколотый дуб.

— Моя королева… моя жена умерла.

— На него Мелдрин напал, — пояснил Лью, хотя я уже и так догадался, что услышу.

— Да, Мелдрин… он не только на меня напал, на всех остальных в Ллогрисе тоже, — проговорил король Круина. — Мы продержались сколько могли, но его люди лучше вооружены, да и больше их. Многие примкнули к нему. Он навязывал им союзы. Мы сопротивлялись, но безрезультатно.

— Откуда ты знал, куда идти? — спросил я.

— Мы слышали, что на севере, в Каледоне, есть убежище.

— Тогда почему ты пришел с мечом, король? — взревел Кинан.

Калбха в ответ простонал.

— Я боялся… Я ошибся.

— Идиот! — прошептал Род рядом со мной.

К нам подошел Бран. Лью вопросительно взглянул на него.

— Восемь погибших, — доложил командир Воронов. — Шестеро раненых. Ими занимаются.

— Долг крови только на мне, — пробормотал Калбха. — Мне стыдно.

— Сколько с тобой людей? — спросил Лью.

— Триста, не считая детей.

— Три сотни! — удивленно повторил Род.

— И где они? — спросил Лью.

— Ждут в лесу.

— Собери их и веди к озеру. Мы принимаем их.

— Куда нам столько народу? — вслух изумился Родд. — Три сотни…

— Там не только Круин, — поспешил добавить Калбха. — На пути нам попадались другие: Аддани и Мерериди. Они лишились господина, у них не было никакой защиты. А в холмах бродят Мауртони, Катрини и Неифиони… мы их видели. — Он замолчал, словно только сейчас постиг всю глубину бедствия Ллогриса. — Весь Ллогрис в смятении — ни один уголок нельзя считать безопасным.

Я вспомнил пророчество: «Ллогрис утратит повелителя»…

— Понимаю, мой приход не к добру, — мрачно произнес Калбха. — Когда Мелдрин покончит с Ллогрисом, он обратит взгляд на Каледон. Он не уймется. Хочет стать правителем всего Альбиона. — С этими словами король Круина сел на коня и отправился в лес за своими людьми.

Так началось вторжение в Динас Дур.

Глава 20. БЕШЕНЫЙ ПЕС ХАОСА

Калбха скрылся в лесу, а мы вернулись к озеру, чтобы дождаться его людей. Вскоре они начали выходить из-за деревьев. Их было много; племена, кланы и семьи, пережившие бессмысленные грабежи Мелдрина. Усталые, измученные путешествием, они шли, с неохотой покидая укрытия. Но заходящее солнце осветило их лица и наполнило светом глаза.

— Род прав, — заметил Бран, наблюдая, как ручейки беженцев сливаются в поток.

— Их слишком много. Как мы их прокормим?

— В лесу полно дичи, — заметил Лью, — а в озере — рыба. Выживем.

Кинан сомневался.

— Их нельзя здесь оставлять, — промолвил он. — У нас не хватит средств их содержать.

— Я уже сказал Калбхе, что они могут остаться, — ответил Лью.

— Clanna na cú, — проворчал Кинан. — День, максимум два. А потом пусть идут дальше. Не хотел я этого говорить, но кто-то должен сказать, брат: твое великодушие похвально, но безрассудно. Если они останутся здесь, умрут с голоду. Это же так просто.

— А если мы будем голодать вместе, — твердо сказал Лью, — то вместе и умрем. Ты это хотел сказать?

Кинан собрался отвечать. Я не мог его видеть, но представлял, как он качает головой или раздраженно проводит своими большими руками по растрепанным рыжим волосам.

— Все будет хорошо, брат, — успокоил его Лью и хлопнул по плечу. — Мы ведь для этого и создали это место. Подумай! Три сотни людей! Сколько рабочих рук! Да они возведут Динас Дур, как мы хотели!

— Если сначала не утонет под собственным весом, — пробормотал Кинан.

Позже, когда мы разместили вновь прибывших на ночь в десятках лагерей вдоль берега озера — мы сидели с мрачно молчаливым Калбхой и его унылыми военными командирами вокруг очага на кранноге. Мы удалились туда, чтобы спокойно обсудить положение, не опасаясь, что нас подслушают.

Мы ели хлеб и мясо и передавали чаши из рук в руки, ожидая, пока Калбха скажет нам то, что мы больше всего хотели услышать, то, что мучило его давно.

Эль сделал свое дело, и наконец язык Калбхи развязался. Он заговорил свободнее, а мы направили его на нужную тему.

— Мелдрин перебил бардов Каледона и Ллогриса, — сказал я. — Здесь он превзошел даже лорда Нудда, который убивал только тех, кто принадлежал Придейну.

— Он и нас хотел убить, — добавил Лью. — Так я потерял руку, а Тегид глаза.

— Мелдрин сумасшедший, — простонал Калбха. — Он захватывает земли и крадет скот; то, что не может унести, сжигает. За ним остаются только пожарища. Я видел головы воинов, сложенные кучей в рост человека, видел отрубленные руки, словно вязанки дров. Детей видел с отрезанными языками… — Он с мукой вопросил: — В чем их вина, что с ними так поступили?

Ответить было нечего, мы и не отвечали. Просто пили пиво и слушали тихое потрескивание огня перед нами.

— Расскажи, как все было, — мягко попросил Лью.

Калбха выхлебал остатки из чаши, вытер усы рукавом сиарка и начал.

— Они напали без предупреждения. У меня были разосланы дозоры, но, думаю, они погибли; во всяком случае никто из них так и не вернулся. Стояли часовые. В тот день, когда ты ушел, я приказал дежурить круглые сутки, так и пошло. Ты думаешь, если бы мы выступили против Мелдрина, как ты предлагал, мы могли бы успеть остановить его, пока он не набрал силу?

— Сколько воинов было с ним? — спросил Бран.

— Двести конных и триста пеших. — Калбха помолчал и добавил со злобой: — Большинство всадников были ретанцами. Они приняли командование Мелдрина. Извини, но ты сам спросил.

— Там, где царит несправедливость, — ответил Бран, — все должны взять на себя долю бесчестия. Я хорошо знаю, какое бремя лежит на мне.

Один из вождей Калбхи сказал:

— А ты видел, как твоего сына топчут копытами воины-ретани? — В голосе мужчины звучала неизбывная боль.

— Мне очень жаль, — мягко сказал Бран Бресал.

— Нам всем очень жаль, — проворчал Калбха. Он выпил еще и продолжил. — Мы защищали ворота и стены весь день — мне хватило ума не выйти против него в поле. Численный перевес на их стороне, так что мы бы не выстояли в открытом бою. Но я надеялся их сдержать. У нас потери были небольшие, припасов хватало, а против наших стен их лошади бесполезны. Мы продержались три дня, и могли бы держаться и дольше, гораздо дольше. Но Мелдрин нахватал заложников по мелким селениям и притащил их Блер Кадлис, а потом начал убивать прямо перед воротами крепости, и не просто убивать. Он раскалял железные прутья на огне, а потом протыкал кому горло, а кому живот. Они кричали… о, как они кричали! Вы хоть представляете, что это такое?

— Что было потом? — спросил Лью.

— Что я мог сделать? — горько спросил король Круина. — Я не мог позволить, чтобы мой народ так страдал. Я приказал атаковать. Нас всех могли убить, но это была бы смерть в бою, а не такая постыдная и мучительная.

Кинан энергично закивал.

— Лучше умереть с честью, как люди, чем позволять резать себя, как свиней.

— И свиней так не убивают, — вздохнул Калбха. — Думаете, он только мужчин пытает? Нет. Женщин и детей тоже…

— И что же ты сделал дальше? — спросил Лью.

— Мы атаковали их, — сказал, словно выплюнул, один из вождей Калбхи. Но Пес срубил нас, как саженцы.

— Пес? — Лью удивился. — Почему ты зовешь его Псом?

— Этот Мелдрин похож на бешеную собаку, — ответил воин. — Она бежит и на всех нападает. Великий пес хаоса.

— Мы многих потеряли, — продолжал Калбха. — Их было слишком много, и они хотели нас уничтожить.

— Как же вам удалось уйти?

— Нас спасли сумерки. Стало слишком темно, чтобы сражаться. Я собрал всех, кто мог идти или ехать верхом, и под покровом ночи мы бежали. — Калбха помолчал; он изо всех сил старался говорить ровным голосом. — Этот Пес не позволил нам даже бежать с позором. Он всю ночь нас преследовал, охотился на нас с факелами. Они убивали всех, счастливчиков пронзали копьями; раненых терзали собаками. — Голос Калбхи превратился в сухой шепот. — Моя жена, моя любимая… она не попала в число счастливчиков.

Ветер едва заметно шевелил воду в озере. Я слышал, как волны плескались о бревна краннога. Рассказ Калбхи камнем лег мне на сердце.

Прошло много времени, прежде чем король Круина заговорил снова.

— Я не знаю, как мы пережили эту ночь, — сказал он, понемногу обретая самообладание. — Но к рассвету мы сошлись и обнаружили, что Пес больше не преследует нас. Если бы он продолжал погоню, никто бы из нас не выжил. — Король тяжко вздохнул.

— И вы отправились на север, — сказал Лью, чтобы прервать тягостное молчание.

— Да, мы пошли на север. В Ллогрисе не осталось безопасных мест. Но я подумал, что если нам удастся затеряться в холмах Каледона, мы сможем спастись. Мы шли ночами, чтобы избежать встречи с разведчиками Мелдрина; мы шли много ночей, пока не добрались до Каледона. В пути мы видели многих других — кланы и целые племена бежали, либо скрывались в холмах и долинах, вместо того чтобы ждать, пока на них нападут и изгонят. — Калбха замолчал.

— Как ты узнал, что идти надо сюда? — спросил Лью.

— Катрини и некоторые другие слышали о том, что на севере Каледона есть убежище. Мы хотели его найти.

— Так зачем же вы напали на нас? — возмущенно воскликнул Кинан. Обида все еще сквозила в его голосе, но любопытства там было больше. — Если ты искал убежище, то, должен сказать, ты выбрал довольно странный способ поисков.

Вожди Калбхи заворчали, они посчитали подобный вопрос оскорбительным для своего короля. Но Калбха жестом заставил их замолчать.

— Это была моя ошибка, и я сожалею об этом, — сказал он. — Я опозорил себя и свой народ. И этот позор надолго останется со мной. — Он выпрямился; его голос приобрел твердость. — Я от вас ничего не требую, кроме науда.

Просьба о науде — серьезная просьба о помиловании, — которую может удовлетворить только король. Лью ответил со всей возможной деликатностью.

— Я услышал тебя, но я не король. Это ошибка, брат. Вас здесь никто не осуждает.

— Воины моего клана, мои родичи! Сегодня они лежат в земле! — воскликнул Калбха. — Их кровь меня осуждает!

— Лорд Калбха, — сказал я, — мы обещаем тебе мир. Обещание войны стало бы нашей самой большой неудачей.

Король Круина не торопился с ответом.

— Спасибо, Тегид Татал, — сказал он наконец, — но я знаю, что сделал. Я увидел здесь поселение, увидел лошадей и испугался того, как нас примут. Я боялся и от страха напал. Что бы ты не говорил, это уже ничего не изменит. — Он помолчал и закончил: — Я потерял надежду.

— Теперь ты здесь, — сказал Лью. — Все твои тревоги кончились.

— Верно. Все кончено, — скорбно согласился Калбха. — Я больше не достоин быть королем.

— Не говорите так, господин! — вскричал один из вождей Круин. — Кто еще смог бы привести нас в безопасное место?

— С этим справился бы любой трус, Тейрту, — ответил Калбха.

— Вы не трус, господин, — стоял на своем мужчина.

— Мы все трусы, Тейрту, — тихо ответил Калбха, — иначе Мелдрин никогда бы не набрал такую силу. Он взял через страх то, что мы не должны были дать ему через мужество.

В ту ночь мы спали под звездами — и еще много ночей после этого. Жилье для нашего растущего клана не построишь по мановению волшебной палочки. Но мы росли. Как и говорил Калбха, в холмах бродили бездомные племена. В Альбионе царил хаос; мужчины скитались по земле в поисках безопасности и утешения. Кланы южного Каледона и Ллогриса уподобились овцам, гонимым хищным псом. Я почти не сомневался, что рано или поздно они найдут дорогу в Динас Дур, безопасную гавань на севере.

И они находили. В Маффар, солнечный сезон, к нам пришли Мауртони, Катрини и Неифиони, первые, которых встретил Калбха. За ними последовали и другие: Денкани, Саранаэ и Винии с юго-востока; Ффотле и Марканти из плодородных центральных земель; Иучари с восточного побережья; Гоибнуи, Таолентани и Оириксени с высоких холмов северного Ллогриса.

Мы расспрашивали каждое пришедшее к нам племя и клан, выслушивали их скорбные рассказы. В каждой истории было одно и то же: Мелдрин, Бешеный Пес, бушевал на земле. Смерть и разрушение сопровождали его, а после оставалось опустошение.

Многие говорили, что слышали о нашем северном убежище. Когда мы спрашивали их, откуда они узнали, где нас найти, все ссылались на каких-то других советчиков. Казалось, слухи разносил ветер; люди, идущие по земле, услышали слово и последовали за ним. Мы держали совет, чтобы решить, что же нам следует делать, поскольку было ясно: это лишь вопрос времени, когда весть достигнет Мелдрина и он решит нас уничтожить.

— Мы не можем прятаться от него вечно, — сказал Кинан. — Он обязательно придет. Но если вдоль хребта мы поставим наблюдателей, то по крайней мере будем знать о его приближении.

Мы так и сделали.

Но предупредил нас не сигнальный огонь, а остатки небольшого клана на восточном побережье, пятеро братьев и их умирающая мать. Именно они принесли новости о кораблях с воинами, направлявшихся в Инис Скай.

Глава 21. НАПАДЕНИЕ НА ОСТРОВ

Внутренним взором я видел их: трижды по тридцать воинов, ждущих, пока корабли не подойдут к берегу. Грозная линия темных облаков нависала с востока; ветер развевал плащи. Но вода в защищенной бухте оставалась гладкой, как расплавленный свинец. Я обратил незрячие глаза к небу и увидел чистое голубое пространство, все еще сияющее над головой. Я почувствовал запах дождя в воздухе, а за близкими скалами шумели волны, разбиваясь о берег.

Четыре корабля с квадратным парусным вооружением и крепкими мачтами подошли ближе. Кроваво-красные паруса раздувались на ветру, и тихоходные суда будто неслись навстречу приближающейся буре. Наши лошади, почувствовав близкую грозу, трясли головами и рыли копытами песок. Двое мужчин и четверо мальчишек отведут их обратно в Динас Дур. Там будет ждать лорд Калбха. Лошади не понадобятся там, куда мы направляемся, а если вдруг нас ждет неудача, Калбхе они пригодятся.

На третий день после отъезда из Динас Дура корабли вышли нам навстречу из южного Каледона.

— Три дня пути вдоль хребта приведут вас к здешнему побережью, — наставлял нас Кинан, постукивая по земле палкой, которой только что рисовал очень грубую схему местности. — Вот здесь будут ждать корабли. — Он ткнул палкой в землю. — Четыре корабля — это все, что у нас есть, — добавил он.

— Четырех хватит, — твердо заявил Лью.

— Корабли все равно не смогут взять лошадей.

— Лошади нам не пригодятся, — ответил Лью.

— Нас немного против войска Мелдрина, — сказал Бран. — У него по крайней мере пятьсот человек…

— Если верить нашим наблюдателям, — скептически заметил Калбха, — они не сошлись в счете кораблей.

— Пусть Мелдрин берет с собой сколько хочет людей, — с нажимом произнес Лью, — а мы возьмем столько, сколько у нас есть.

— Но если вам придется выступить против него в бою… — настаивал Калбха. Король протестовал, потому что его решено было оставить присматривать за жителями Динас Дура.

Лью покачал головой.

— Однажды мы обязательно встретим Мелдрина на поле битвы, и тогда померяемся с ним силами. Но не сейчас. Тут важно не число. — Он поднялся, стряхивая пыль с рук. — Жди, Калбха, грядет день возмездия. — На том наш военный совет и завершился.

Кинан немедленно ускакал с четырьмя воинами в Дун Круах на юге, чтобы взять корабли отца. Следующие дни мы провели, готовя оружие и лошадей для поездки к побережью, ожидая дня нашего отъезда и спасая уязвленную гордость лорда Калбхи из-за того, что его не включили в боевой отряд.

Три дня спустя, на рассвете, мы отправились в путь вдоль длинного, гладкого, как стекло, озера через тихую долину. Плотная тьма моей слепоты — время от времени и без предупреждения — освещалась яркими образами окружающего меня мира: люди и лошади, движущиеся по зеленым долинам… серебристый туман, стекающий по склонам с высокого гребня… Яркий солнечный блик на блестящем наконечнике копья… воины в красных плащах с круглыми белыми щитами… сверкающее голубое озеро и синее небо с серыми облачками… сумерки крадутся по небосводу, и звезды горят, как костры, на огромной темной равнине…

А еще я слышал пронзительный крик орлов, парящих на ветру… приглушенный стук копыт лошадей по тропе и легкое позвякивание повода. Я слышал шутки мужчин, запасающихся хорошим настроением перед военными тяготами.

Конечно, план был рискованный, как и любой другой, учитывая наше сложное положение. Единственное наше преимущество, на котором мы строили расчёты, — внезапность. Других шансов поймать Мелдрина мы не видели, потому как если он будет знать, что мы с Лью выжили, станет осторожнее. Один шанс, единственный. Но если все пойдет по плану, нам хватит и одного.

Лью отлично знал остров. Шесть лет под опекой Скаты подготовили его к этой нашей авантюре. Он знал, куда могут незаметно пристать наши корабли; знал, какие холмы и долины обеспечат защиту; знал, как можно атаковать каэр с максимальной эффективностью. Наш план целиком базировался на знаниях Лью в области военной науки. Впрочем, Кинан знал остров не хуже.

Пока мы двигались вдоль хребта, я пытался — как и много раз раньше — заглянуть немного вперед, приподнять завесу будущего, чтобы увидеть, чего можно ждать от встречи с Мелдрином. Ничего я не увидел. Никаких видений, поэтому я оставил это занятие. Знание придет тогда, когда его дарует Дагда, не раньше. Быть по сему!

И вот теперь мы стояли и смотрели, как корабли Кинфарха входят в бухту — одну из множества укромных бухт, выгрызенных морем в скалах северного мыса. «У этого места должно быть название, — подумал я, слушая плеск волн и далекие раскаты грома: — Например, Куан Донеанн, Штормовой залив».

Лью стоял у воды и разговаривал с Браном. Потом он подошел ко мне, и его шаги четко прозвучали на галечном берегу.

— Этот человек нравится мне все больше и больше, Тегид, — сказал он, останавливаясь рядом со мной.

— Он — хороший командир, — ответил я. — Вороны взлетят по его команде, и он поведет их за тобой, куда бы ты ни повелел, брат.

Он не стал возражать.

— Тебе что-нибудь открылось об Инис Скай?

— Пока ничего, — признался я. — Но можешь быть уверен, если что-то будет, я тебе сразу скажу.

— Думаешь, это глупая затея?

— Да, — признался я. — Ну и что? Мы не можем оставаться в стороне, если есть хоть малейший шанс спасти их.

— Надеюсь, еще не поздно, — мрачно пробормотал Лью.

— Что бы тебе хотелось от меня услышать? Поведай мне свои желания, и я это скажу! — Я говорил излишне раздраженно, в основном для того, чтобы преодолеть неуверенность в голосе Лью. Неопределенность, как и сомнение, — это такая форма страха.

— Правду я хочу, — ответил Лью. — Как думаешь, что нас ждет?

— Правды хочешь? Так я тебе скажу правду — не знаю. Пока не прибудем на Скай, не узнаем!

— Поспокойнее, брат, — с обидой сказал Лью. — Я всего лишь спросил.

— Ладно. Я тебе вот что скажу, — сказал я, несколько смягчившись.

— Ты что-то увидел?

— Нет. Но если наш план сработает, пройдет немало времени, прежде чем Мелдрин осмелится еще на кого-нибудь напасть. Так что попытаться стоит.

Над водой прогремел очередной раскат грома, и эхо в утесах многократно повторило его.

— Плавание будет непростое, — проговорил Лью.

— Тем лучше. Никто не ждет, что кого-то понесет навстречу буре.

С пляжа донесся крик.

— Идем, — сказал Лью, — можно подниматься на борт. Нехорошо быть последними.

По самой кромке воды мы направились к кораблю. Лью шел с копьем и щитом, я — со своим посохом. Люди потянулись за нами и вскоре все оказались на борту. Предстояло нелегкое плавание, но ветер тянул свежий, а значит, путь не займет много времени. Море раскачало как следует, паруса выгибались и потрескивали, мачты стонали, острые носы кораблей бестрепетно встречали мощные удары волн. Весь этот день и долгую ночь волнение не стихало.

На рассвете над грифельно-серым морем уже показался серебристо-зеленый мыс Инис Скай. Однако мы не стали сходить на берег, а опустили паруса и стали ждать темноты. Солнце очень медленно двигалось по небу, или нам так казалось. Пока корабли качались на волнах, люди пытались спать или лениво поправлять заточку мечей. Примчалась туча, и только тогда солнце, полускрытое серым облачным плащом, с какими-то лохмотьями по краям, опустилось за край мира, чтобы начать путешествие по нижним приделам. Тьма сгустилась на востоке и быстро растекалась над водой. С острова нас больше нельзя было заметить. Лью подал сигнал, и корабли подняли паруса.

Мы подошли к Инис Скай с запада и зашли в бухту, указанную Лью. Воины спрыгнули за борт и по сильному прибою с трудом выбрались на берег. Стоянка здесь считалась не самой лучшей, поэтому дождавшись окончания высадки, корабли ушли в море. Воины собрались на узком берегу и под водительством Лью начали подниматься по расщелинам, засыпанным камнями. Добравшись до вершины, мы двинулись вглубь суши, чтобы к утру оказаться на намеченной позиции.

Мы довольно быстро шли без факелов, хотя многие спотыкались на неровной тропе в темноте. Лью вел отряд, безошибочно ориентируясь на местности: тремя колоннами мы спешили к назначенному месту, чтобы успеть до восхода солнца.

Неровная тропа сменилась длинным пологим спуском с холма, и лишь шорох раздвигаемой травы выдавал наше движение. Мы прошли ускоренным маршем через холмы, небольшие ручьи, вздыбленную заднюю часть острова и вышли на место вовремя. Пока люди отдыхали в лощине и ждали рассвета, Лью, Кинан, Бран и я поднялись на вершину холма, откуда открывался вид на поселение Скаты: несколько воинских хижин и подсобных строений — кухонь, зернохранилищ и складов — окружали большой зал с высокой крышей.

Я сидел спиной к склону холма, в то время как остальные лежали на животе, наблюдая, как рассвет постепенно освещает местность внизу.

— Он здесь. Мы не ошиблись, — сказал Бран. — На тренировочном дворе полно лошадей. Только что-то многовато. У меня получается около двухсот.

Кинан тихо выругался.

— Высокомерный пес! Давайте возьмем его прямо сейчас.

— Полегче, брат, — остановил его Лью. — Сначала Ската и остальные.

— Но он же ничего не подозревает, а мы готовы сражаться. И бежать ему некуда. Людей с ним столько, сколько есть, и больше не будет. Говорю же: надо атаковать! Сейчас мы можем победить.

— Не победить, а погибнуть, — холодно произнес Лью. — Сам подумай, Кинан, их в пять раз больше. Они просто задавят нас числом.

— Лучшего шанса у нас не будет, — проворчал Кинан.

— Послушай, — сказал Лью, — я презираю Мелдрина так же, как любого из его отряда. Но если нас убьют здесь по нашей глупости, сотни людей в Динас Дуре не дождутся нашего возвращения. У нас есть цель, вот ее и будем придерживаться. Согласен?

Кинан неохотно кивнул.

— А что, если их уже убили?

— Я не вижу признаков битвы, — сообщил Бран. — Не похоже, чтобы здесь сражались.

— Он мог убить их и без боя, — заметил Кинан. — С него станется.

Я перекатился на бок и присоединился к остальным.

— Мелдрин пришел сюда за чем-то, — предположил я. — И если он еще здесь, значит, не нашел того, что ищет.

— Тогда мы не опоздали, — вслух подумал Кинан. Я слышал, как он шевельнулся на земле. — Лью, мы теперь… Лью?

Лью не ответил. Я услышал шорох рядом со мной и быстрые легкие шаги. Мысленно я увидел, как Лью встал и шагнул к вершине холма, сжимая копье левой рукой. Он поднял копье над головой. Красно-золотое сияние рассвета залило его сиянием, словно Героя Света. Мгновение он стоял неподвижно, потом повернулся и медленно пошел вниз по склону холма к отряду. Я встал и пошел рядом.

— О чем думаешь, брат? — спросил я. Он прижался лбом к древку копья. — Лью?

— Я думаю, что сегодня смогу встретиться со своим приятелем, — ответил он. — Саймон… Сион — когда-то был моим другом, самым близким товарищем — мы вместе ели, жили вместе… Никак не ожидал, что дойдет до такого. Я тебе правду говорю, Тегид. Вот не понимаю, и все!

— Ничего плохого нет в том, чтобы оплакивать потерю друга, — постарался я его успокоить. — Но подумай вот о чем. Этих людей там, внизу, жадность сделала злыми. Их беззаконие запятнало весь Альбион кровью невинных. Они их убили. Зло, которое они совершили, сделало их мерзкими, их необходимо остановить. Сегодня мы положим этому конец. Но справиться с таким злом будет нелегко. Потребуется время.

Лью мягко ответил:

— Я знаю… и меня тошнит от этого. Словно меня ножом в живот ударили, Тегид. Саймон был моим другом!

— Ты можешь оплакивать дружбу, но только не Сиона Хая. Вспомни, он с самого начала был против тебя. Он о тебе не думал. Он о себе думал. Он и Мелдрин — два бешеных зверя, их просто необходимо уничтожить.

Я услышал шаги позади. Шел Кинан. Лью выпрямился.

— Время, — напомнил Кинан. — Корабли скоро войдут в залив. Надо приготовиться.

— Иди к своим людям, — сказал я ему. — Мы скоро присоединимся к вам.

— Времени нет…

— Еще минуту, Кинан. Пожалуйста.

— Хорошо. — Кинан кивнул и отошел.

— Эй, ты о чем-то подумал? — спросил Лью, когда он ушел.

— Да. О Поющих Камнях.

— И что?

— Если Мелдрин взял их с собой, мы должны попытаться вернуть их. Меня тошнит от того, что Мелдрин владеет Песнью Альбиона и пользуется ей, как дубиной. Надо вернуть камни и установить их в Динас Дуре. И охранять.

Прежде чем Лью успел ответить, Бран с вершины холма крикнул:

— Они идут!

— Нам пора, Тегид. — Он хотел отвернуться, но я протянул руку и удержал его за рукав сиарка. — Что такое? — нетерпеливо спросил он.

— Поющие Камни, — настойчиво повторил я. — Надо их вернуть.

— Да-да, — поспешно согласился он, — обязательно вернем… если получится. Но если нам удастся то, что задумали, мы не станем ввязываться в бой с Мелдрином. Тогда — извини. Да может он еще и не взял их с собой.

— Они всегда при нем.

— Откуда ты знаешь?

— Мне достаточно того, что я знаю Мелдрина.

— Послушай, Тегид, сейчас не время об этом. Сказал бы раньше. Надо идти. Корабли входят в бухту.

— А если Поющие Камни на Инис Скай?

— Тогда постараемся забрать их… если сможем, — пообещал Лью. — Ну, ты доволен?

— Хорошо, — смягчился я, и мы поспешили присоединиться к остальным.

Отряд был разделен на две части: одна под командой Кинана, а другая следовала за Браном.

Мы с Лью должны были идти с Браном в селение, а Кинан поведёт своих людей в бухту под крепостью Скаты.

По знаку Брана мы двинулись в путь. Лью знал, до какого расстояния мы можем подойти незамеченными. Большую часть пути нас прикрывали холмы за каером, а ближе к жилищам располагались поля, где уже высоко поднялся ячмень, там тоже можно было пройти незаметно.

Мы шли молча. Толстый влажный дерн хорошо глушил шаги, а дальше мы и вовсе поползли вниз по склону холма к ячменному полю. По нему пришлось идти практически на корточках, согнув спины. Вокруг шуршали стебли.

Здесь стоял сильный запах сырой земли и сухого зерна; мы чутко вслушивались в звуки. Однако никто не подавал сигналов тревоги, и мы затаились на краю поля и стали ждать.

Корабли не подвели. На каждом оставалось лишь по два человека команды. Они обогнули восточный мыс и направились к южной бухте, считавшейся единственной гаванью Инис Скай. Сейчас корабли входили в бухту, их паруса были черными в утреннем свете, а над бортами вздымался лес копий. Часовые Мелдрина не могут их не заметить, а заметив, поднимут тревогу.

Глава 22 ДЕРЗКАЯ ОПЕРАЦИЯ

Сначала мы услышали крики — приглушенные и неразборчивые. Это первый из наблюдателей заметил наши корабли, и предупреждал товарищей. Ему ответили. Наша операция началась.

Большая часть отряда Мелдрина расположилась лагерем за пределами зала, так что реакция последовала незамедлительно. Послышался шум. Люди разбирали мечи, копья и щиты, затем я услышал топот множества ног, когда воины помчались берегу. Из домов выскакивали люди, спеша присоединиться к своим собратьям по мечу.

— Надеюсь, мы не ошиблись в оценке тщеславия Мелдрина, — прошептал Лью.

— Знаешь, в этом трудно ошибиться, — ответил я. — Слушай!

Заревел каринкс.

— Так, так, продолжай, Мелдрин. Пора начинать.

Притаившись в поле, мы ждали. Боевой рог прозвучал снова, и звук разнесся по холмам вокруг нас. Ему ответили ржание лошадей и возбужденные крики людей. Мой внутренний взор ожил, и я увидел множество взволнованных людей, снующих во дворе рядом с залом Скаты. Развевались плащи, сверкало оружие. Люди бежали к лошадям.

— Ты его видишь? — спросил я.

— Нет, — ответил Лью, быстро взглянув на меня. — А ты?

— Нет. Мелдрина среди не вижу. — Я покачал головой.

Всадники столпились во дворе. Каринкс еще раз издал свой ужасный рев, и я услышал глухой стук копыт лошадей, удалявшийся от каэра.

Этого мы и ждали. По безмолвному сигналу Брана Найл выскочил из стеблей ячменя и перебежал к зернохранилищу. Постоял, прислушиваясь, а затем исчез за углом склада. Мгновение спустя он появился снова и жестом позвал нас.

Группами по три-четыре человека мы пересекали открытую местность между полем и складом. Двор был пуст, воинов не было видно.

Бран снова подал знак, и мгновение спустя мы уже мчались через пустой двор в зал. Бран и Найл первыми забрались на стену, Лью и я — последними. Мы нырнули за ближний угол зала и встретились с теми, кто шел впереди.

Они стояли неподвижно и смотрели на что-то.

— Что там? Почему встали? — Лью проложил дорогу в первый ряд.

Я следовал за Лью сзади; он подошел к Брану и, как и все остальные, застыл как вкопанный. Я протянул руку и схватил его за плечо. Он полуобернулся ко мне, его лицо исказило отвращение.

— Лью?

Мой внутренний взор переключился на то, что видел Лью: там стоял ряд копий, наполовину вбитых в землю; а на острие каждого копья — голова мальчика. Мелдрин убил воинов-мабиноги из школы Скаты и выставил их головы перед залом — отвратительная насмешка над местом собрания воинов. На головах сидели чайки, и выклеванные пустые глазницы осуждающе смотрели на нас.

Лью отвернулся и двинулся к двери. Но Бран поймал его за руку и остановил. Он махнул рукой своим Воронам и быстро вошел в зал, высоко подняв щит.

Вороны втянулись в зал за Браном, стараясь не мешать друг другу и приготовившись к отпору. Мелдрина внутри не оказалось, только два воина, которым хватило двух быстрых ударов копья. Нашим глазам открылся пленник, которого они охраняли. Опустив копье, Лью встал на колени возле обнаженного тела, лежащего на окровавленном полу.

— Бору?

Я удивился. Мне казалось, что лежащий мертв, но он открыл глаза; на его губах появилась слабая улыбка.

— Ллев… — Голос был хриплым и едва слышным. — Ты пришел…

— Он жив. Принесите воды, — приказал я, и Найл выскочил за дверь.

Я опустился на колени рядом с Лью. Бран перерезал кожаные ремни, стягивающие руки и ноги мужчины. Его связали и пытали. С живота, бедер и спины были срезаны длинные полосы кожи с мясом. Волосы опалены, похоже, его совали головой в огонь. Одна сторона тела была и вовсе обуглена.

— Бору, говори, если можешь, — попросил Лью. — У нас не так много времени до возвращения Мелдрина. Где Ската?

Мужчина изо всех сил пытался говорить, но у него не получалось. Вернулся с чашей воды Найл.

— Выведи людей наружу и жди нас там, — приказал Лью и снова наклонился над Бору.

Бран осторожно поднял голову пленника, а Лью наклонил чашу. Несчастный Бору сделал глоток и поперхнулся. Когда спазм прошел, Бран еще раз попробовал напоить его.

— Ската… она… — Он зашелся в кашле.

— Да, Ската, — потребовал Лью. — Где она, Бору?

— … Я знал, что ты вернешься… — Бору попытался улыбнуться, но получилась гримаса. Из потрескавшихся губ показался черный язык. Лью смочил пальцы и провел по языку Бору.

— Где Ската? Где ее дочери? Бору, ты знаешь, где они?

Веки Бору затрепетали, и его измученное тело содрогнулось. Он неожиданно вздохнул так глубоко, что мне показалось, будто его душа отлетела. Но Лью удерживал его в этом мире. Он наклонился ниже и раздельно произнес:

— Только ты знаешь, где они. Бору, скажи: Ската жива?

Веки несчастного с трудом открылись, глаза яростно сверкнули.

— Ллев… Ты здесь…

— Бору, где Ската и ее дочери? Они здесь? Они живы?

Бору напрягся, пытаясь что-то произнести.

— Пещеры… морские пещеры… — прохрипел он, и я подумал, что этот голос исходит уже из-за пределов жизни. Едва выговорив это, Бору закатил глаза, тело его расслабилось, он уже не в силах был держаться за жизнь, и она покинула его.

— Отдохни, брат, — тихо произнес Лью и осторожно опустил обгоревшую и разбитую голову Бору на пол.

— Морские пещеры, — сказал Бран. — Ты знаешь, где это?

— Да. На западной стороне острова есть пещеры. Мы там бывали… иногда.

— Далеко?

— Нет, — сказал Лью, — но нам понадобятся лошади, чтобы добраться туда до возвращения Мелдрина.

Бран встал, быстро осмотрел зал и вернулся с пепельным лицом.

Лью посмотрел на него.

— Что ты нашел?

В ответ тот поманил нас за собой. Он привел нас в покои Скаты в дальнем конце зала. Гован лежала на кровати на овчинной шкуре, обрывки платья прикрывали бедра. Ее долго насиловали; а когда захватчики устали от этого развлечения, ей просто перерезали горло. Голова мертвой склонилась набок, стеклянные глаза смотрели вверх.

Лью застонал и прижался ко моему плечу.

— Тело холодное, — тихо сказал Бран. — Она умерла до того, как мы пришли.

Лью двинулся вперед. Я схватил его за руку и удержал.

— Нет времени. Спасём живых, если сможем.

Он высвободил руку и подошел к кровати. Выпрямил ноги Гован, сначала правую, затем левую, опустил платье, прикрыв их. Сложил руки на груди, нежно поправил голову и концами пальцев закрыл ей глаза. Постоял, глядя на нее сверху вниз, а когда снова отошел, она выглядела так, словно спала, если бы не кровь и жестокая рана на шее.

Не говоря больше ни слова, Лью вышел из комнаты и направился к выходу из зала. Бран перехватил его на пороге.

— Одному будет сподручнее, — тихо сказал он. — Я пойду.

— Ты не знаешь, где находятся пещеры, — сказал Лью. — Пойдем вместе. — Он повернулся к Найлу. — Отведи людей обратно на пляж и ждите корабли. Мы найдем вас там.

— Как ты собираешься их искать? — спросил я. — Корабли с копьями пошли в бухту отвлекать воинов от зала. Люди Мелдрина готовятся к бою, чтобы не допустить высадки десанта. По плану корабли должны уйти и продолжить путь вдоль берега, якобы подыскивая подходящее место для высадки воинов. Мы надеялись, что Мелдрин бросится в погоню, и это даст нам время спасти пленников. Отряд Кинана должен ждать в засаде, пока враг не уйдет, а потом уничтожить корабли Мелдрина. После выполнения задач оба отряда должны вернуться в бухту, где мы сошли на берег; туда же придут корабли, обойдя остров.

А что теперь? Мелдрин уйдет из залива, как и планировалось, но Лью придется идти туда же, чтобы найти Скату и ее дочерей. Незаметно их не спасешь, а рисковать обнаружить себя мы не могли.

— Ты не сможешь пересечь остров днем — это слишком опасно и путь неблизкий.

— Другого выхода нет! — рявкнул Лью, выходя во двор. Он взглянул на залив и дым, поднимающийся над пляжем — это Кинан поджигал флот Мелдрина. — Надо остановить Кинана.

Мы побежали к скалам над заливом. Шесть кораблей низко сидели в воде, их паруса и корпуса горели. Кинан и его люди ушли; они выполнили свою часть задачи.

— Поздно, — вздохнул Лью. — Мы могли взять один из этих кораблей.

— Иди к пещерам и оставайся там. В сумерках мы пришлем за вами корабль.

Бран и Лью отправились на запад. Я обратился к Воронам.

— Найл, веди людей в бухту и дождись кораблей, — сказал я им. — А вы — Гаранау, Эмир, Алан и Дастун — пойдете со мной.

Найл и воины ушли, а оставшиеся Вороны пошли за мной обратно в зал.

Гаранау и Дастун подняли избитое тело Бору. Я снял плащ и расстелил его на полу. Эмир и Алан завернули в него тело. Пока Бору выносили из зала, я отвел Эмира и Алана в покои Скаты. Там мы завернули тело Гован в шкуру с постели и вынесли скорбную ношу в поле. На холме над каэром Вороны мечами вырыли неглубокую могилу. Мы положили тела рядом и быстро замаскировали место захоронения.

Я взглянул в сторону бухты, но ее отсюда не было видно. И никаких признаков отряда Мелдрина. Я повернулся к холмам, по которым скользили тени облаков; это хорошо, не так заметны наши передвижения. Но это был последний проблеск моего внутреннего зрения. Тьма погасила все образы.

Мы вернулись через холмы и вниз по скалам к небольшой каменистой бухте, где сошли на берег на рассвете, и присоединились к остальной части отряда. Оставалось ждать.

Дастун нашел сухой камень, и мы уселись на него вместе.

— Пора бы Кинану быть, — сказал Дастун через некоторое время. Он встал и стал нетерпеливо расхаживать по берегу.

Задувал свежий ветер с моря, волны шумели и бились о скалы. Мы ждали. Дастун вернулся и встал надо мной.

— Что-то не так, — сказал он. — Они должны были прийти давным-давно.

При этих словах у меня в голове возник образ: корабль, медленно идущий вдоль скалистого берега. В тот же миг с берега послышался крик:

— Корабль! Корабль подходит!

Дастун бросился к воде, но пробежал лишь несколько шагов и тут же вернулся.

— Это корабль Мелдрина, — сказал он.

Я пытался удержать образ корабля, но он исчез, прежде чем я смог рассмотреть его как следует. Воины на пляже приготовились к бою, когда стало ясно, что корабль идет в бухту. Взяв посох, я встал и подозвал к себе Дастуна.

— Расскажи, что ты видишь, — попросил я, но пока говорил, воинственные крики сменились приветственными.

— Это Кинан! — закричал кто-то.

— Точно. Кинан, — подтвердил Дастун. — Вот оно как! Он захватил один из кораблей Мелдрина. От воды послышался еще один крик:

— Еще один корабль! Он взял два!

— Пусть люди немедленно поднимутся на борт, — сказал я ему. — И побыстрее! Может, мы и правда спасем хоть кого-нибудь.

Дастун передал людям мой приказ, затем взял меня за руку и повел к ближайшему кораблю; помог мне перелезть через борт и приказал кораблю немедленно выходить в море. Пока он садился сам, корабль успел развернуться, направлялись к глубокой воде. На борту нас встретил Кинан

— Где Лью?

— Пошел искать Скату, — ответил я и рассказал о том, что мы нашли в зале. Среди убитых в школе Скаты были ребята из его собственного клана.

— Убью эту тварь! — поклялся Кинан, когда я закончил. — Вырву его черное сердце своими руками.

— Расскажи, что было в бухте?

— Все прошло замечательно, — ответил Кинан. — Корабли стояли близко — восемь штук; я взял парочку, самых лучших. Оставалось подождать, пока наши корабли начнут огибать остров и Мелдрин отправится в погоню. Мы проломили корпуса и подожгли паруса. — Он хлопнул рукой по фальшборту. — Кроме этих. Они крупнее и быстрее любого из наших. Я не мог удержаться и взял их.

— И правда, пока все хорошо, — сказал я и объяснил, куда ушли Лью с Браном.

Выслушав меня, Кинан приказал рулевому править к западной оконечности острова. — Бешеный Пес проглотил наживку, — сказал он, поворачиваясь ко мне. — Надеюсь, он будет так спешить, что не догадается оглянуться.

— А если оглянется?

— Что ж, — ухмыльнулся Кинан, — увидит только два своих корабля, преследующих врага. А когда поймет, что не отдавал приказ пускаться в погоню, он нас уже не достанет.

Если короткое путешествие вдоль побережья до залива под каэром Скаты показалось мне долгим, то путь до западной оконечности Инис Скай показался вечным. С каждым мгновением мое беспокойство росло. Чем ближе мы подходили, тем больше я беспокоился. Я лихорадочно пытался понять, что меня волнует, но так и не понял. От этого настроение и без того довольно мрачное, испортилось окончательно.

Крик Дастуна привел меня в себя.

— Вон там! Я их вижу! — крикнул он с мачты. — Ллев! Я его вижу!

Крик Ворона рассеял тьму, и ко мне вернулось внутреннее зрение. Дастун одной рукой держался за ванты, а второй отчаянно размахивал. Я повернулся к земле и осмотрел береговую линию, словно и впрямь мог видеть. Морские скалы здесь были изрезаны маленькими коварными бухтами. Некоторые из них представляли собой не более чем дырки в скале, другие, побольше, походили на пещеры, достаточно большие, чтобы в них можно было спрятать лодку. К нам, по пояс в воде шел Лью и нес на руках Гэвин. За ним шел Бран, а последней боролась с отливом Ската.

Не успели собравшиеся на борту разразиться приветственными криками, как на скале вверху появилась линия вражеских воинов. Некоторые из них начали спускаться, а те, что остались, принялись метать копья в троих людей, бредущих по воде.

— Ближе! — страшным голосом гаркнул Кинан. Рулевой что-то ответил, но я не расслышал. Кинан мотнуло головой. — Ближе! — приказал он, стукнув по фальшборту.

Копья с вершин скал упали в море. Кинан перегнулся через перила и закричал:

— Плавите! Плывите если хотите жить!

Копья стали падать чаще. Первые враги уже спустились и бросились в воду. Воины на борту корабля кричали Лью и Брану, подбадривая их. Лью, прижимавший к себе Гэвин, споткнулся и упал, но тут же встал и перехватил Гэвин покрепче.

— Так они никогда не доберутся! — крикнул Кинан, и в этот момент раздался треск, корабль накренился. Киль ударился о подводный камень. Воины тут же переместились на другой борт, и длинными шестами уперлись в дно, пытаясь удержать судно от столкновения со скалами. Заметив нашу беду, люди на скалах разразились злорадными криками. Опять полетели копья. Теперь они падали уже недалеко от борта.

Кинан прыгнул в воду. Вороны нырнули почти сразу же вслед за ним. Найл, рослый воин, добрался до беглецов первым и помог Лью донести Гэвин до корабля. Остальные вслед за Кинаном бросились навстречу врагам. Бран подтолкнул Скату к борту и тоже развернулся.

Лью и Найл добрались до корабля, и моряки быстро подняли Гэвин. Следом за ней на палубу ступил Лью. Я поспешил к нему. Лью стоял на коленях рядом с девушкой.

К счастью, Гэвин была просто в обмороке. Она мокрой кучей лежала на палубе, но дышала плохо, прерывисто. Одна сторона ее лица опухла; на горле виднелись красные рубцы, а руки и ладони покрывали царапины, словно она пробиралась сквозь терновник.

Ската тоже добралась до корабля, протянула руки и ее вздернули на борт. Ее руки тоже были в царапинах, но других повреждений я не заметил. Она опустилась на колени рядом с Лью. Кто-то протянул ей плащ. Она развернула его и набросила на дочь.

— Иди, — сказала она Лью, — я за ней присмотрю.

Он встал и повернулся ко мне. Прежде чем он успел что-то сказать, со скал наверху послышался громкий рев карникса.

— Мелдрин! — крикнул кто-то. Это и в самом деле был он. Увидев корабли, он прекратил преследовать ложные цели и вернулся. Один быстрый взгляд сказал ему все. Боевой рог прозвучал снова, и сотня воинов начала спускаться со скал.

— Поверните корабль! — крикнул Лью.

Люди навалились на шесты, и нос корабля медленно стал разворачиваться в сторону моря.

Кинан и Вороны вступили в бой. Эхо от стычки шарахалось между скал. Перед моим внутренним взором проносились образы: солнечный свет сверкает на выступе щита, на лезвии меча; кровь окрашивает морскую воду; безвольно раскинувшиеся тела качаются в волнах, белая пена окутывают ноги сражающихся…

Враги бесновались на вершине скалы. Белые чайки кричали, носясь в голубом просторе. Найл призвал воинов прекратить атаку. Эмир протрубил в каринкс, а Кинан поднял меч и повернул обратно к кораблю. Несколько мгновений спустя люди на борту перегнулись через перила и вытащили своих товарищей из моря.

Перед моим внутренним взором явился всадник, исходящий черной яростью: Мелдрин скрежетал зубами, понимая, что лишился кораблей, поддался на обман, а теперь еще враги уходили. Но я видел и еще кое-что. Сион Хай ловко сидел в седле. Он, как и Мелдрин, наблюдал, как наши корабли уходят в море. Но в отличие от Мелдрина он не злился; он улыбался. И улыбка на его губах была очень холодной и жестокой. Я видел, как он наклонился вперед и что-то сказал Мелдрину. Тот повернулся и внимательно посмотрел на Сиона.

Сион снова заговорил, и лицо Мелдрина просветлело. Он развернулся в седле и что-то скомандовал своему отряду. Когда он повернулся назад, гневный взгляд исчез, и его лицо снова стало спокойным; хитрый свет блеснул в узких глазах.

Из рядов воинов выехал высокий и широкоплечий всадник. Голову его покрывал бронзовый шлем; длинный меч висел на бедре. Еще не видя его лица, я уже узнал его по одной только посадке в седле.

Паладир!

Глава 23. ПОБЕГ

— Паладир! — крикнул Ллев. — Тегид! Это Паладир!

— Я вижу, — ответил я, и перед моим внутренним взором предстала явственная картина: Мелдрин повернулся к своему телохранителю, Паладир развернул коня и отступил за край утеса.

— Куда он делся? — растерянно спросил Ллев. — Ты видишь, Тегид?

— Нет, — ответил я, пытаясь унять страх, заворочавшийся у меня в животе.

Кинан, у которого из неглубокой раны на плече сочилась кровь, подошел и встал рядом с нами.

— Где остальные? — спросил он.

— Бору мертв, — ответил Лью. — И вся школа тоже. — Он понизил голос. — Они убили Гован, но, кажется, Ската еще не знает.

— А где Гвенллиан?

— Не знаю, — насупившись, ответил Лью. — Ската сказала, что ее пытались схватить после того, как они оказались присоединиться к отряду Мелдрина. Она и Гэвин сбежали.

— Возможно, Гвенллиан тоже удалось бежать, — с надеждой предположил Кинан.

При словах Кинана меня охватил ужас, словно меня сзади ударили по голове. Я покачнулся и, чтобы удержаться, оперся рукой о борт, а другую руку поднес к голове.

Лью увидел меня и подставил плечо, чтобы не дать упасть.

— Что случилось? Что ты увидел? — Я не ответил, тогда он начал трясти меня за плечи. — Тегид, что случилось? Что-то происходит?

Я открыл рот, пытаясь что-то сказать, но вместо слов получился стон. А потом я завыл. Я не мог остановиться, да и не пытался.

— Смотрите! — крикнул Бран. Лью и Кинан повернулись к берегу. Паладир вернулся и теперь стоял на краю скалы с чем-то на плече.

— Что это у него? — растерянно спросил Кинан.

— Только не это… — пробормотал Лью дрожащим голосом.

Паладир сбросил свою ношу на землю, поставив на ноги. Я уже все понял, и все равно сердце у меня упало.

— Mo anam! — выругался Кинан.

Лью, не останавливаясь, бормотал ругательства сквозь стиснутые зубы; Бран громко проклял Мелдрина и всех его воинов; Ската смотрела в немом ужасе: ее дочь стояла, покачиваясь, на краю утеса рядом с телохранителем Мелдрина.

Паладир схватил бенфейт за воротник платья и разорвал его. Связанными руками Гвенллиан пыталась оттолкнуть его. Паладир ударил ее кулаком в лице. Колени девушки подкосились и она упала.

— Гвенллиан! — страшно вскрикнула Ската.

Если остальные могли хотя бы отвернуться, то у меня такой возможности не было. Внутреннее зрение нельзя отключить. Мне хотелось снова ослепнуть.

Паладир поднял Гвенллиан на руки и, обладая огромной силой, медленно воздел ее над головой. Она пыталась пнуть его ногой, но он держал ее высоко. Подойдя к самому краю утеса, огромный воин швырнул ее вниз.

Крик Гвенллиан оборвался, когда она ударилась о камни. Тело соскользнуло в воду, оставляя за собой блестящий кровавый след.

— Гвенллиан! — Ската рыдала.

Я прижал руки к голове, лишь бы не видеть ненавистного зрелища, но мой внутренний взгляд помимо моего желания переместился на вершину утеса. Я видел Паладира. Он стоял и мрачно смотрел в воду. Мелдрин что-то сказал ему, он повернулся, чтобы ответить хозяину. Паладир подобрал плащ своей жертвы и помахал им, чтобы мы могли разглядеть бывшую одежду Гвенллиан, а потом выронил его и долго смотрел, как плащ подбитой птицей падает в воду. Мелдрин развернул коня и скрылся за краем утеса. Сион Хай остался. Он сидел на лошади и смотрел на корабли. А когда заметил, что мы смотрим на него снизу вверх, улыбнулся и медленно поднял копье в дерзком приветствии.

Затем он тоже ушел, а я продолжал смотреть на прекрасное женское тело, колыхавшееся в морской зыби… изломанное тело… темно-рыжие волосы шевелились вместе с водорослями… распахнутые зеленые глаза поблекли, губы приоткрыты… Наконец видение застлал черный туман, и слепота вернула меня в мир живых.

Мы развернули украденные корабли и отправились вдоль западного побережья Инис Скай. Ближе к сумеркам встретили наши корабли. Сначала они попытались бежать от нас, но корабли Мелдрина превосходили их в скорости, и когда мы их догнали, нас узнали. Сойдясь борт к борту, мы пересадили воинов на более легкие суда и взяли курс на материк.

Лью разместил Скату и ее дочь в защищенном от ветра месте перед мачтой и попросил меня рассказать о смерти Говин. Я выполнил его просьбу, отдельно остановившись на похоронах. Гэвин прижала плащ к лицу и горько плакала. Ската выслушала мой рассказ без слез, сжав губы и сохраняя достоинство.

— Спасибо, Тегид Татал, — сдержанно промолвила Ската, а затем повернулась, чтобы утешить Гэвин. — Оставь нас пока.

— Да, конечно.

Ветер над проливом оставался сильным и устойчивым, и на рассвете мы достигли защищенной бухты на северном побережье Каледона. Мы сошли на берег, чтобы отдохнуть и оценить следующую часть нашего плана. Когда людей устроили на берегу, Бран, Кинан, Лью и я собрались на травянистом холме над белым песчаным пляжем. Шум прилива напевал меланхоличную песню.

— Долг крови тяжел, и Мелдрин заплатит, — заявил Кинан. — Ему не сразу удастся покинуть остров. Я считаю, напасть надо сейчас и уничтожить его силы насколько сможем.

— Согласен, — кивнул Бран. — Нанеси удар сейчас, пока его основные силы не с ним. Другого такого шанса у нас не будет.

Кинан и Бран начали обсуждать детали, а Лью сидел и молча слушал. Потом он коснулся моей руки.

— Что скажешь, Тегид?

— А что тут скажешь? Мы нанесли Мелдрину болезненный удар. Надо продолжать.

Лью понял, что мне не нравится план.

— В чем дело, Тегид? Что не так?

— Разве я сказал, что что-то не так?

— Нет, но я же слышу. — Он снова слегка толкнул меня в руку. — Не заставляй нас гадать.

— Поющие Камни… — начал я.

— О да, — раздраженно перебил он меня. — Так что насчет них?

— Атаковать Мелдрина сейчас — это хорошо, — ответил я. — Только это напрасная трата сил, если мы не вернем камни.

— Ты же говорил, что он носит их с собой, — заметил Лью.

— Я говорил, что это скорее всего так. Но мне кажется, что лучше бы сначала поискать у него в крепости.

Бран вклинился в наш разговор.

— Эти Поющие Камни, о которых вы говорите, — они, наверное, представляют большую ценность. Но я никогда о них не слышал.

— Расскажи ему, бард, — предложил Кинан. — Я уже слышал эту историю раньше, но послушаю еще раз.

Я согласился, сделав короткую паузу, чтобы решить, с чего начать.

— Прежде чем солнце, луна и звезды вошли в свой неизменный порядок, прежде чем живые существа сделали первый вдох, еще до начала всего, что есть или будет, была спета Песнь Альбиона. Песнь поддерживает это царство, и ею держится все сущее. Песнь — главное сокровище этого мирского царства, и ее не могут украсть малодушные существа или недостойные люди.

Начавшись, слова сложились у меня на языке сами собой и потекли дальше в песенном стиле бардов:

— Мелдрон Маур, Великий Король, как и могущественные короли Придейна до него, защищал Песнь на протяжении долгих веков господства нашего клана. Глубоко под горной крепостью высокого Финдаргада Верховный Фантарх Альбиона спал волшебным сном, надежно защищенный оплотом Истинного Короля.

Но Змей с огненным дыханием глубоко вонзил зубы, и из укуса потекла в мир порча. Придейн погрузился в гниение и разложение. Праведный суверенитет пришел в упадок; Защитник дрогнул, и враги Песни воспользовались моментом. Они убили Фантарха, чтобы заставить замолчать Песнь, но его сила была силой самой Песни Альбиона, и его магия оказалась крепче злых помыслов. Фантарх, Бард Бардов, погиб, но Песнь была спасена.

Бран признался, что не понимает, как такое могло быть.

— Я тоже не понял, когда услышал про это впервые, — кивнул Кинан. — Ты просто слушай. — И попросил меня продолжать.

— Ты знаешь эту историю, — сказал я ему. — Вот ты и продолжай.

— С радостью, — ответил Кинан, и я понял, что он весьма не прочь поговорить об этом.

— Вот что сделал Фантарх, — сказал он. — Сильными чарами он привязал Песнь к тем самым камням, которые убили его. Они ведь навалили на его могилу камни… Когда жизнь покидала его, Мудрый вдохнул драгоценную Песнь в те самые камни. Он сделал это для того, чтобы не потерять Песнь Альбиона. — Он обернулся ко мне: — Я правильно запомнил?

— Все верно, — ответил я.

— Прости меня, — сказал Бран, — но я все равно не понял. Если Мелдрин хотел заставить Песнь замолчать, зачем он таскает с собой Поющие Камни? Проще было бы уничтожить их…

— Ты проницателен, Бран, — заметил я, — потому что смотришь в самую суть.

— Ну так объясни, — попросил вождь.

Я хотел было ответить, но вместо меня это сделал Лью.

— Все это придумал Сион Хай, — сказал он. — Он не из этого мира. Чужак, как и я. Но в отличие от меня, Саймон — так его зовут в моем мире — не верил в силу Песни Альбиона. Он думал, что, заставив замолчать Фантарха, сможет захватить власть — по крайней мере, именно на это он подбил Мелдрина.

— Так или иначе на какое-то время Песнь замолчала, — сказал я. — Пока ее не было, Цитраул, тварь из Преисподней, оказался на свободе. Главный Бард Оллатир ценой своей жизни изгнал адское отродье, но Цитраул успел призвать лорда Нудда, принца Уфферна, с его ордой демонов, чтобы извести народ Придейна за то, что он осмелился защитить Песнь. Мы выдержали многие горькие испытания и победили древнего врага у ворот Финдаргада.

Кинан не мог больше молчать.

— Ллев совершил на стене Подвиг, — воскликнул он и рассказал, как мы нашли Поющие Камни и как, под воздействием авена Главного Барда Лью использовал их, чтобы спасти Альбион. — И Нудд со своими мерзкими коранидами провалился обратно в Аннун.

— После битвы мы собрали Поющие Камни, — пояснил Лью. — И Мелдрин забрал их.

— В то время мы еще не знали, что он задумал, иначе мы бы этого не допустили, — сказал я.

— Но Мелдрин видел силу камней, и теперь он думает воспользоваться этой силой, чтобы стать Верховным королем Альбиона.

— Не бывать этому, пока я дышу, — поклялся Бран. — Не увижу я его на троне Верховного Короля.

— Я тоже, — добавил Кинан. — Мы не успокоимся, пока не освободим Поющие Камни. Нечего им делать у Бешеного Пса!

Мы поговорили еще о разных вещах, а затем Бран и Кинан вернулись к своим людям. Когда они ушли, я напомнил:

— Ты так ничего и не сказал о нападении на крепость Бешеного Пса: Кинан и Бран готовы, но ты ни словом не обмолвился. Ты не согласен?

— Нет, — помотал он головой, — время действительно пришло. Мелдрин застрял на Инис Скай — ему нужно время на ремонт своих кораблей.

— Мы могли бы вернуть Камни и вернуться в Динас Дур до того, как он спустит на воду первый корабль, — сказал я. — И я не понимаю, почему ты возражаешь.

— Да не возражаю я, Тегид, — с непонятным мне внутренним ожесточением ответил он. — Мне просто не нравятся все эти разговоры о Камнях.

— Почему?

— У нас хватает проблем и без Камней. Ты же сам говорил, Мелдрин возит их с собой. Так что искать их в крепости — пустая трата времени. Ничего из этого не выйдет.

— Ты боишься их найти?

— Я разве говорил, что боюсь? — раздраженно ответил он.

— Лью, — сказал я, пытаясь его успокоить. — Это надо сделать. Война не закончится, пока мы не вернем Камни Песни и…

— Тегид! Это не закончится, пока Саймон не вернется туда, откуда пришел!

С этими словами Лью вскочил и ушел, а потом до конца дня не подходил ко мне. Той ночью, когда костры горели высоко и ярко, я пел «Пуилл, принц Придейна», весьма достойную историю, и как раз к случаю. Ската с дочерью спали на корабле, а мы — под открытым небом. Встали на рассвете, едва солнце начало свой путь по голубому небесному своду. Наш путь лежал на юг, к Придейну.

Маффар, прекраснейшее из времен года, благословил нас спокойным морем и устойчивым ветром. Наши корабли летели, как чайки, скользя над зеленой водой. На ночь мы разбили лагерь в бухтах вдоль побережья, и плыли весь следующий долгий день. По берегам стояли пустынные жилища, мы видели невспаханные поля на побережье, а иногда кто-то замечал волка, бегущего по холмам. Вообще дичи развелось много. Ястребы, лисы, дикие птицы, а вот людей мы почти не встречали.

Придейн оставался безлюдным. Мелдрин и не думал ничего делать для возрождения благородной земли своего народа, он лишь дополнил опустошение, вызванное Нуддом и коранидами. Ибо он опустошал те места, куда не добрался ненавистный Нудд; теперь Ллогрис и Каледон истекали кровью из-за его властолюбия.

Я недоумевал: почему злой Нудд напал только на Придейн? Почему Каледон и Ллогрис остались нетронутыми? Был ли Придейн более уязвимым, чем два других королевства? Может быть, причина в Фантархе и Песне. Или есть какое-то другое объяснение?

Как бы там ни было, заброшенность здешних земель повергла меня в тягостное одиночество. Я чувствовал пустоту здешних очагов и заброшенность жилищ, ощущал скорбь по всем мертвым Придейна: неоплаканным, непогребенным и неизвестным никому, кроме Дагды. К концу путешествия я впал в мрачнейшее уныние. С опустошением, жестокостью, страданиями можно было справиться только с помощью других страданий.

Ската хотела получить от меня хоть какое-то утешение, но мне нечего было ей предложить. Разумеется, я как мог облегчал ее утрату, но ведь весь Придейн взывал ко мне, умоляя об исцелении, а я не знал, кто мог бы его дать? Такое количество страданий заставляло меня думать о том, что могло бы искупить разорение или уменьшить потери.

«Тройное горе ждет Альбион», — говорила бенфейт. Ах, Гвенллиан, твое слово всегда было правдивым.

Глава 24. ДОЛИНА СТРАДАНИЯ

— Дайте мне, — горячился Кинан. — Я сделаю.

Лью хотел возразить, но заговорил Бран.

— Риск велик, но Кинан прав: именно такой план может сработать.

— А если не получится? — спросил Ллев.

Бран пожал плечами. Кинан сказал:

— Тогда ты атакуешь каэр. Но если до этого не дойдет, мы спасем много жизней.

Лью повернулся ко мне.

— Что ты думаешь, Тегид?

— Зачем брать силой то, чего можно достичь скрытно? — Я повернулся к Кинану. — Но одному тебе идти не стоит. Возьми с собой Рода.

— Ну и ладно, — вздохнул Лью, — поскольку никто не против, идите. Мы будем ждать вас здесь. Если возникнут проблемы, немедленно уходите. Ты помнишь сигнал.

— Помню, помню, — заверил его Кинан. — Мы уже столько все это обсуждали, что даже лошади запомнили сигнал. Все будет хорошо, брат. Если Камни там, я их найду.

Кинан и Род вооружились, и мы попрощались. Лью и Бран наблюдали из укрытия, как двое отчаянных воинов направляются в Каэр Модорн. Мое внутреннее зрение не давало о себе знать, так что я просто оперся на посох и приготовился ждать. День был теплый, в воздухе ни ветерка. Я чувствовал сильный запах листвы, гниющего дерева и влажной почвы. Мы затаились в густом кустарнике на берегу реки ниже Каэр Модорна — достаточно близко, чтобы видеть, но самим оставаться незамеченными — всего десять человек; остальные расположились лагерем неподалеку.

— Они у ворот, — сообщил через некоторое время Бран. — Охранники что-то спрашивают. На стене воины.

— Кинан с ними разговаривает, — сказал Лью. — Уже хорошо. Если дать ему говорить, он и ножки у стола заговорит.

— Так. Ворота открываются, — сообщил Бран. — Выходят трое… нет, четверо.

— Этот… темноволосый, видишь его? — спросил Бран у Лью. — Тот, что сейчас говорит с Кинаном…

— Вижу, — кивнул Лью.

— Это Глесси. Он вождь ревтани, то есть когда-то был им. Кажется, он живет вместе с Мелдрином. Вот уж чему я не удивлен; он всегда был скользким, как змея, вымазанная маслом.

— Говорите. Что там сейчас? — спросил я.

— Разговаривают, — ответил Лью. — Тот, Глесси, кажется, задумался. Скрестил руки на груди… бороду чешет. Похоже, принял какое-то решение. Сейчас Кинан говорит. Ох, хотелось бы мне послушать его! — Он сделал паузу, а затем добавил: — Пока, похоже, план работает. Они идут в каер!

Я услышал, как Лью шлепнул себя по колену.

— Он сделал это! — проговорил Лью. — Они вошли.

— Теперь ждем, — сказал Бран. — Я буду дежурить первым.

Лью повел меня обратно на берег реки, чтобы я посидел с Воронами. Мы расположились среди зарослей боярышника и ивы. Некоторые дремали, другие тихо разговаривали. Я снова погрузился в привычную унылую задумчивость, которая не отпускала меня все шесть дней с тех пор, как я сошёл на берег в Придейне.

Невеселое путешествие на юг вдоль западного побережья привело нас к Мьюир-Глейну, широкому устью разрушенного Сихарта, где стояли верфи Мелдрона Маура. Я был здесь давно. Сейчас по берегам разросся шиповник и березняк. От верфей не осталось и следа. Сплошная крапива.

Мы поднялись по реке насколько могли, а затем поставили корабли на якоря. Дальше они бы не прошли, слишком мелко. Лагерь разбили на лесной поляне. Там оставались основные силы нашего отряда. Отобрав сорок человек, следующим утром мы двинулись через долину Модорн, оставив возле кораблей надежную охрану.

Ската не захотела идти с нами. Осталась присматривать за Гэвин. Девушка была ранена и нуждалась в уходе. Все шесть дней мы шли вдоль реки на север. В первом встреченном селении мы оставили тридцать человек, а затем двинулись в сторону каэра.

Мелдрин построил свою крепость на месте старого деревянного каэра. Каэр Модорн использовался только во время войны; там никогда не жили. И хотя я когда-то советовал Мелдрину не занимать его, теперь я видел, что был не прав. Королю, заинтересованному в восстановлении Придейна, лучше подошла бы южная крепость, открытая для морской торговли. Но у Мелдрина серьезные амбиции. Бешеный Пес намеревался завладеть всем Островом Могущественного. А Каэр Модорн стоял удобно. В нем можно было разместить отряд и совершать набеги на Ллогрис и Каледон. О, если бы я знал его намерения, если бы я знал, как глубоко его предательство и велика жадность, я бы своими руками удавил его, как истребляют злобную собаку.

Сколько воинов теперь спят в домах из дерна из-за него? Сколько женщин оплакивают по ночам своих мужчин? Если бы я знал, что скрывается в его черном сердце, я бы с радостью убил его. Впрочем, с радостью или с сожалением, но убить его стоило прежде, чем он начал осквернять земли Альбиона.

Из укрытия мы наблюдали за каэром и составляли планы поиска Поющих Камней. Кинан приводил доводы в пользу простого, но дерзкого обмана: он предлагал прямо идти к воротам и потребовать гостеприимства для двух бродячих воинов.

— Они же меня не знают, — говорил он. — Мы пойдем с Родом. Двое их не испугают. Мы для них не угроза.

— Мне это не нравится, — поморщился Лью. Ему план казался безрассудным.

— Вот поэтому-то он и сработает, брат. Они даже подумать не могут, какова наша истинная цель, — настаивал Кинан. После дальнейших обсуждений его план приняли. И теперь мы ждали.

День медленно угасал. Я почувствовал прохладное ночное дыхание на коже и услышал засыпающих птиц в ветвях и подлеске. Шаги.

— Никаких знаков, — тихо сказал Бран.

— Следующее дежурство мое, — сказал Лью. Я слышал шорох его одежды, когда он встал и пошел прочь.

Бран сел на место Лью рядом со мной.

— Скоро стемнеет, — сказал Бран через некоторое время. Мне пришло в голову, что он смотрит на меня.

— Ты хочешь спросить о чем-то?

Он сухо усмехнулся.

— Ты ведь знаешь, что я смотрю на тебя, — сказал он. — Но откуда ты знаешь?

— Иногда я представляю, что происходит, но могу ошибаться, — ответил я. — А иногда я вижу разные вещи здесь, — я коснулся лба кончиком пальца, — и вижу больше, чем мог бы увидеть глазами.

— Как в Инис Скай?

— Да. — Я рассказал ему о встрече с Гофанноном в священной роще. — С тех пор у меня возникает временами внутреннее зрение, но оно приходит и уходит, когда пожелает. Я не могу им распоряжаться.

Так мы и провели за разговорами вечер. Найл принес хлеб и вяленое мясо. Мы немного поели и еще поговорили, а затем Бран разбудил Алана Трингада, чтобы он сменил Лью. Я спал, но чутко, и отслеживал смену дежурных.

Проснулся я от взволнованного шепота Эмира.

— Ворота открыты, — сказал он. Я сразу поднялся. Бран был уже на ногах.

— Разбуди остальных и позови Лью, — распорядился Бран. Он поспешил к месту, откуда мы наблюдали, и я поковылял за ним. Бран с легким шорохом раздвинул ветки.

— Что ты видишь?

— Ворота… — начал он, — кто-то движется. Сюда идут.

— Кинан?

— Темно и далеко. Но, по-моему, это он. Сюда идет. — Он помолчал, а потом уже более уверенно сказал: — Нет, это Род.

Скоро послышались быстрые шаги.

— Эй, сюда! — прошептал Бран. — Где Кинан?

— Лорд Кинан послал за вами. Он скоро будет. Я должен был открыть ворота и разбудить всех. Когда он появится, времени уже не будет.

— Почему? — спросил Лью, появляясь рядом со мной. — Что там у вас происходит?

— Мы нашли место, где хранятся Камни. Охраны нет, но дверь на цепи. Он хочет выломать ее и забрать их.

— Да он с ума сошел! — воскликнул Лью. — Ему одному их не унести. Надо ему помочь!

Со стороны каэра послышался крик. Залаяла собака, почти сразу включились другие. А потом мы услышали рев каринкса.

— Ну, — проворчал Лью, — началось! — Я услышал шелест меча, извлекаемого из ножен. — Ладно. Мы готовы.

— Кто-то идет! — прошипел Бран. — Это Кинан. Он один!

Я услышал шаги, спускающиеся с холма.

— За мной погоня! — сказал он, подходя ближе.

Он ничего не стал объяснять, да в этом и не было необходимости. Со стороны каэра раздался сильный шум: лай собак, крики людей, звон оружия.

— Держись за меня! — произнес голос Лью и меня схватили за руку.

Мы подбежали к реке и нырнули в воду. Кое-как перебрались на другой берег.

— Сначала они будут обыскивать заросли, — решил Бран. — Если будем здесь, нас не заметят.

— Идите на север, — сказал я.

— Зачем? — удивился Род. — Ведь наши люди на юге!

— Нам не стоит ввязываться в сражение. Лучше бы увести их от наших людей подальше, — объяснил я. — А потом вернемся другой дорогой.

— Сначала надо избавиться от преследования, — сказал Алан. — Идемте, пока еще можно!

— Где Камни? — спросил Ллев.

— Не было там камней, — сказал Кинан, переводя дух. — Мелдрин, должно быть, взял их с собой.

— Ты уверен?

— А как ты думаешь, зачем я дверь вынес? — пропыхтел Кинан.

— Ты выломал дверь?

— Ну да, — ответил Кинан, — я же должен был убедиться.

— Ладно. Это потом! — Бран нетерпеливо топтался на месте.

Пока люди Мелдрина обыскивали заросли на том берегу, мы продрались через кустарник и двинулись на север. Поначалу казалось, что мы легко уйдем, но некоторые из них перебрались через реку, а там собаки взяли след и подняли лай.

Теперь уже речь шла о том, чтобы их обогнать. Мы бежали по камням, под деревьями, ветки хлестали нас по лицам, хватали за рукава и плащи. Бран бежал впереди, задавая темп, а позади мы слышали голоса преследователей. Спотыкаясь о каждый корень и камень, я старался не отставать. Лью и Гаранау бежали рядом со мной, подхватывая меня, когда я падал; практически они несли меня.

Постепенно звуки позади стихли; мы обогнали погоню. Добравшись до очередного брода, Бран повёл нас обратно через Модорн, и дальше мы шли уже по другому берегу. На всякий случай мы пересекали реку еще дважды, и рассвет застал нас далеко к северу от крепости. Мы остановились и ничего не услышали.

— Наверное, назад повернули, — сказал Кинан. — Теперь можно отдохнуть.

Но Бран и слышать не хотел об отдыхе.

— Рано! — категорично заявил он и повел нас к высокому утесу, заросшему вереском; оттуда можно было наблюдать за долиной. Мы развалились на вереске и ждали, пока вернутся силы и уляжется дыхание.

— Ну, — сказал Лью через некоторое время, — нам что, из тебя клещами тянуть? Что там произошло?

Кинан потянулся.

— Жаль, ты меня не видел, — сказал он. — Я был великолепен. — Он повернулся к Роду: — Верно ведь?

— Так оно и было, лорд, — ответил Род. — Точно!

— Ладно, рассказывай о своих подвигах, — пихнул Кинана в бок Алан Трингад, — должны же мы оценить по достоинству твои свершения.

— А уж тогда вознесем тебе хвалы, — добавил Дастун.

— Впрочем, ты управишься и без наших восхвалений, — вступил в разговор Эмир. — Ты горазд хвастаться.

Кинан сел прямо.

— Ладно, слушайте. И удивляйтесь. Значит, мы с Родом пошли в каэр, — начал он. — Как два странствующих воина, к примеру?

— Да, да, — сказал Алан, — мы все это знаем. Мы же тебя видели. Рассказывай, что потом было.

— Мы с Родом вместе пошли в Каэр, — твердо повторил Кинан. — А я иду и думаю, что сказать стражникам, чтобы они впустили нас внутрь. Мы идем, и я думаю…

— Да знаем мы! — не выдержал Алан. — Они открыли ворота и впустили тебя. Потом-то что было?

Кинан не обратил на него внимание.

— Мы идем, а я думаю, и говорю Роду:

— Знаешь, Род, эти люди привыкли ко лжи. Я подозреваю, что Мелдрин врет им без конца.

— Весьма проницательно, лорд Кинан, — говорит мне Род.

Вороны застонали, но Кинан и на это не обратил внимание, и продолжал:

— Поэтому, — говорю я Роду, — скажу-ка я им правду. Расскажу им в точности все, что случилось с Мелдрином. Они же удивятся и обязательно пригласят нас за стол, чтобы все могли послушать эту историю. Вот такое я надумал. Стало быть, идем мы к воротам, и нам кричат со стены: «Стой! Вы кто такие? Зачем сюда идете?»

Я им отвечаю:

— Я Кинан ап Кинфарх, только что вернулся с Инис Скай. Мне говорили о вашем лорде Мелдрине.

— Ну, ну, и что стражник? — спросил Гаранау. Воронам нравилась история.

— А что стражник? — Кинан усмехнулся. — Он мне кричит: «Наш Лорд Мелдрин?» И я говорю: «Парень, ты хочешь сказать, что в этом мире есть еще один Лорд Мелдрин?» Я же так сказал, верно, Род?

— Именно так, лорд, — подтвердил Род. — Слово в слово.

— Стражник задумался, а потом позвал людей — наверное, чтобы они помогли ему думать. А мы стоим себе, и не шелохнемся. Потом ворота открыли, и к нам выходят четверо. Один такой, с огромными усами…

— Его зовут Глесси, — подсказал Бран.

— Вот, вот, — кивнул Кинан. — Этот самый Глесси хмурится, хлопает себя в грудь и говорит: «О ком ты говоришь? и кто ты вообще такой?» У этого человека не все в порядке с манерами. Я сказал ему, что принес вести от его господина, и у него не было другого выбора, кроме как принять меня должным образом. «Чего ты хочешь?» — спросил он.

— Чего я хочу? — отвечаю. — Я хочу прохладного эля, горячей еды и места у очага, чтобы спать — вот чего я хочу. — Он еще немного пошевелил бровями — наш Глесси — сильный хмурый человек — и говорит:

— Ну, если ты приехал от Мелдрина, полагаю, тебе лучше войти. И что нам тогда делать, Род?

— Мы с гордостью входим в крепость, — весело подхватил Род, наслаждаясь своей ролью в этой истории.

— Это все хорошо. Что потом? — спросил Ллев.

— Ну, они довольно быстро принесли чаши, мы немного пьем и разговариваем. «Как там на Скай? — спрашивают они, и я им говорю: «Погода хорошая; воздух приятный». Они говорят мне: «Мы рады это слышать. А что насчет Мелдрина?» Я говорю им: «Друзья, — говорю я, — вам действительно повезло быть там, где вы есть, а не там, где ваш господин сегодня вечером».

— Это почему? — спрашивают они.

— Я говорю вам правду, — вещаю я, — с Мелдрином на Скай дела обстоят нехорошо. На него напали. Шесть кораблей сожжены, а два украдены. Ему придется долго провозиться, чтобы привести в порядок хотя бы один из них. Иначе с острова не уплыть.

— А они что? — спросил Найл.

— Ну как что? Они говорят: «Ужасно! Очень неудачно!» Я подтверждаю: «Да, это ужасно. Мы вот бежали и пришли, как только смогли». — Кинан рассмеялся, и Вороны засмеялись вместе с ним. — Они поблагодарили нас за то, что мы им рассказали, не так ли, Род?

— Так, так, лорд Кинан. Так они и сказали.

— Ну, мы ужинаем и выпиваем дальше — я слежу за тем, чтобы чашки не пустовали, понимаете, — и все время слежу за тем, что они делают и куда ходят. Я говорю, что мне нужно в туалет, и мы с Родом выходим на улицу. Немножко гуляем, но к этому времени уже стемнело, много не разглядишь. Но склад рядом с залом я вижу, а туда ведет дверь, и она на цепи. Вернувшись, я отвожу Глесси в сторону и говорю: «У Мелдрина должно быть много сокровищ, склад-то большой».

— Так и сказал? — поинтересовался Бран.

— Да, — заявил Кинан. — А Глесси слегка перебрал; он не может не похвастаться.

— Вот именно — сокровища! — кричит он. — Там Поющие Камни Альбиона. Могущественные и очень ценные. Они дают непобедимость в бою». Он много чего мне порассказал. Что ж, остается только подождать, пока они уснут, а потом мы с Роддом выходим из зала, крадемся на склад и проникаем внутрь. И видим ящик: деревянный, окованный железом и перевязанный цепями.

— Ну и вы? — в нетерпении спрашивает Дастун.

— Скажи ему, Род.

— Лорд Кинан послал меня открыть ворота. Он сказал: «Род, боюсь, мне придется тут пошуметь. Так что надо быть готовыми сматываться». Ну, я подошел к воротам, открыл их и побежал вас будить.

— А я смотрел за ним из-за двери, — подхватил Кинан. — Когда он открыл ворота, я взял ящик. Тяжелый, но не такой тяжелый, каким должен быть. Я тащу его на улицу, поднимаю и швыряю в корыто с водой во дворе. Довольно громко получилось.

— А потом? — потребовал Лью. — Что ты увидел?

— Прежде всего то, что ящик выдержал. Значит, надо бросать его снова. Я так и сделал. Ящик с грохотом разлетелся на куски. А я стою на четвереньках и копаюсь в обломках. И что я нахожу?

— Да, да, что ты находишь? — поторопил его Алан. — Говори же!

Но Кинан не торопится.

— Значит, ищу я Поющие Камни. Ищу и не нахожу. А что вместо них?

— Кинан! — заорал Ллев. — Прекрати паясничать!

— Я вижу песок, — объявил Кинан. — Ничего, кроме глины и песка с речного берега, — вот что я там вижу! Нет в ящике камней! Вот, смотри! — Я услышал шорох, как будто песок сыплется на землю.

— Это в ящике было? — спросил Ллев.

— Только это и ничего больше, — заверил его Кинан.

Лью взял мою руку, повернул ее ладонью вверх и насыпал что-то. Я поднес ладонь к лицу, понюхал. Пахло деревом и землей. Я лизнул: обычный песок.

— На том моя история и кончается, — заключил Кинан. — Хотелось бы мне, чтобы конец был получше, но уж что есть, то есть.

— Возможно, Камни где-то в другом месте, — предположил Бран.

— Нет, — ответил я ему. — В Каэр Модорн Камней нет. Возвращаемся на корабли и домой.

— Мы не можем вернуться тем же путем, которым пришли, — сказал Лью. — Придется обойти Каэр с запада.

— Тем лучше, — сказал я. — Заодно посмотрим, как живется Придейну под правлением Мелдрина.

Мы пошли на запад, от реки, и, как только крепость скрылась из виду, свернули на юг и вскоре вышли к селению — несколько жалких хижин из глины и ветвей на берегу мелкого ручья. Однако в тесном скоплении вонючих лачуг обитало более семидесяти человек — члены клана Мертани. Их король погиб, знать тоже. Семьдесят плохо одетых и голодных несчастных людей. Мелдрин обещал им еду, но за это сделал их рабами.

Когда мы входили в деревню, нас облаяла голодная псина. Жители начали выходить на улицу. Собачий лай неожиданно пробудил мое внутреннее зрение, и я увидел место, куда мы пришли. Полуголые дети, босые и пучеглазые, прятались за спинами матерей. Жители имели такой вид, словно жизнь перестала быть для них радостью, и стала бременем, которое они больше не могут нести.

Кинан обратился к старосте деревни, человеку по имени Огнв, и тот рассказал, как их заставляли работать на полях даром.

— Мелдрин все отбирает, — жаловался он, и люди мрачно бормотали за его спиной. — Нам достаются крохи. Есть нечего.

— Но вы же можете охотиться в лесу, — удивился Бран. — Зачем вам голодать?

— Да, охотиться нам разрешили, — горько ответил Огнв, — только у нас нет ни копий, ни ножей.

— Почему? — спросил Кинан.

— Оружие запрещено, — пробормотал староста. — Ты когда-нибудь пытался убить оленя голыми руками? Или дикую свинью?

— Мяса нет, — пробормотал один из жителей. — Нам дают только заплесневелое зерно и скисший творог.

Одноглазый человек рассказал, как король прислал воинов забрать урожай.

— Сказали, что если мы попросим, нам дадут столько зерна, сколько нужно, — усмехнулся мужчина.

— Мы просили… о да, мы просили. Но в ответ получили только плевки. — Он сплюнул на землю.

— Двое наших родичей отправились к королю за мясом, — добавил Огнв. — Через три дня нам привезли их тела и сказали похоронить. Дескать на них напало дикое животное.

— Там не было никакого дикого животного, — сказал одноглазый, — только Мелдрин.

— Мелдрин все забирает себе, — пожаловалась женщина. — Все забирает и ничего не отдает.

Мы оставили их и продолжили путь. Чем ближе к Каэр Модорн, тем больше становилось селений. В каждом мы видели одни и те же лишения и убожество и слышали похожие рассказы о королевских требованиях, о его прихотях, о том, как он обманывает селян. Мелдрин превратил широкую и щедрую долину Модорн в Долину Страданий. Люди едва выживали под тяжестью лишений.

Выслушивая их отчаянные мольбы, я понял, как Мелдрин справился с королями Ллогриса. На тех, кто послабее, он нападал; более сильных правителей подкупал щедрыми дарами, щедрыми союзами, торговыми соглашениями. И все это за счет людей.

Даже Ллвидди, члены клана Мелдрина — да и я сам! — не избежали гонений своего жестокого господина. Ллвидди жили не лучше, чем скот, который они пасли на лесистых холмах. Своим внутренним взором я увидел своих кровных родственников и больше не узнавал их!

— Расскажи нам о нашем преступлении, — потребовал один из мужчин, родич, который верно служил Мелдрону Мауру и перенес ужас Нудда и лишения Финдаргада. — Скажи, чем мы заслужили все это. Со скотом обращаются лучше, чем с людьми, а если кто-нибудь с чем-то несогласен, его тащат к Мелдрину.

Унылая женщина, прижимавшая к груди голого болезненного младенца, протянула к нам руку.

— Пожалуйста, господин, помогите нам. Мы умираем здесь.

Кинан повернулся к Лью.

— Ну, ты прикажешь, брат, или я?

— Я сам, — ответил Лью, — и с радостью. — Он повернулся к Воронам. — Дастун, Эмир, Алан, — крикнул он, — ведите сюда скот. У них будет мясо. Гаранау, Найл, тащите дрова, разводите огонь. — Затем он обратился к людям: — Сегодня у вас будет пир. Будете есть, сколько влезет.

Люди пришли в ужас.

— Нет! — закричали они хором. — Если Мелдрин узнает, он нас убьет!

— Мелдрин не узнает, — заверил Кинан. — Он ушел и не скоро вернется. А когда все-таки вернется, скажите ему, что так приказали Лью и Кинан. Это они убили скот, чтобы досадить ему.

Скот пригнали с холмов; разожгли огонь. Зарезали трех коров, а остальное стадо отогнали к соседям. Там тоже забивали скот, чтобы накормить людей. Мясу люди радовались, но все еще опасались гнева Мелдрина, и это делало пиршество немного мрачным.

— Нам не следует здесь задерживаться», — предупредил Бран. — Мы сделали для них все, что могли.

— Нет, не все, — сказал Лью, — я бы сделал еще кое-что. — Он повернулся ко мне. — Как ты думаешь, можем мы их взять с собой?

— Если они согласятся. Только вряд ли они осмелятся покинуть свои лачуги.

Кинан вскинулся.

— Как это так? Если бы ты был рабом Мелдрина, ты бы остался здесь, если бы кто-то предложил тебе свободу?

— Ну что же, предлагайте, — ответил я.

Кинан и Лью так и сделали; они предложили свободу всем и каждому, кто ее примет.

Однако никто не откликнулся; все предпочли оставаться в своих хижинах, какими бы жалкими они ни были, — а они и в самом деле были отвратительны. И хотя мы долго спорили, нам не удалось убедить их в том, что у нас им будет в любом случае лучше, чем у Мелдрина. Они не поверили, что мы предлагаем им жизнь вместо смерти заживо.

Их отказ перестать быть рабами огорчил меня больше, чем все, виденное мной. Душа моя кричала от горя. От их глупости хотелось рыдать. Но Мелдрин успел настолько запугать и сбить их с толку, что они больше не могли думать по-людски. Они не поняли, что мы предлагаем им свободу и достоинство. Да и как они могли понять? Эти слова перестали иметь для них какое-либо значение.

То же повторилось в следующем небольшом селении. Мы снова получили отказ последовать за нами. Не говоря ни слова, староста повел нас на вершину холма за поселением. Мы удивились, но пошли с ним. Он привел нас к пирамиде… из черепов. При нашем приближении в воздух поднялась огромная стая ворон. На некоторых черепах еще оставались куски плоти и пряди спутанных волос. Однако птицы честно делали свою работу, и большинство костей блестели на солнце, обглоданные дочиста.

Я этого не видел, но мне и не нужно было видеть, чтобы задохнуться от возмущения. Лью подробно описал мне зрелище, а затем обратился к старосте:

— Что здесь произошло? — спросил Лью.

— Мелдрин был недоволен размером урожая. Он обвинил нас в том, что мы что-то скрываем, — пояснил мужчина. — Он искал зерно, но ничего не нашел, и тогда он начал убивать людей. А это оставил нам в назидание.

— Ну так идем с нами, — предложил Кинан.

— Чтобы дать Мелдрину еще один повод убивать? — спросил староста. — Только на этот раз он не оставит в живых никого.

— С нами тебе ничего не грозит, — сказал Бран.

Староста мрачно усмехнулся.

— Всем нам угрожает опасность, пока жив Мелдрин.

— Не могу на это смотреть, — заявил Кинан. — Идем отсюда.

Лью нехотя согласился.

— Да. Больше мы ничего не можем для них сделать. Наше дальнейшее пребывание на этих землях только увеличивает опасность для нас самих.

Мы оставили поселение Ллвидди и разбили лагерь в лесу недалеко от Каэр Модорн. На рассвете мы обогнули крепость и направились к устью реки, где оставили корабли. Отряд ждал нас, и мы разошлись по кораблям.

Хотя солнце светило без устали, наше мрачное настроение отнюдь не улучшилось; Придейн стал унылым, как болото. Знание о злодеяниях Мелдрина отравило наши души, так что даже при ярком дневном свете земли казались темными и мрачными.

Дождавшись отлива, мы подняли паруса и оставили Придейн. Да, нам не удалось сделать то, что мы хотели. Гвенллиан, Гован, Бору и вся молодежь школы Скаты были мертвы. Поющие Камни оставались недостижимы. Но все же нам удалось спасти Скату и Гэвин. К тому же мы нанесли Мелдрину такой удар, который он не скоро забудет.

То есть нам было чему порадоваться, однако в Каледон мы возвращались с печалью в сердцах. Мы видели слишком много страданий в королевстве Мелдрина. Каждый из нас оплакивал эту истерзанную землю, и каждый по-своему клялся отомстить за нее.

Глава 25. ДИНАС ДУР

Далеко на севере, в Каледоне, потихоньку набирало силы новое королевство. Оно как желудь, сначала глубоко запускает в землю единственный корень, потом поднимает над землей тонкий стволик, а потом… потом из него вырастает могучий дуб. Таков был и Динас Дур, еще молодой и зеленый, но постепенно набиравший силу. Здесь формировался новый народ.

Трудиться приходилось много: земля расчищалась под посевы; крупный рогатый скот плодился, превращаясь в стадо; строились новые жилища; в горах добывалась руда, превращаясь в умелых руках в медь и железо, кузнецы придавали им нужные формы; обучали детей; обучали и воинов; мастера делали нашу жизнь красивой; вожди учились руководить народом.

Земля с благодарностью приносила хорошие урожаи; мы посеяли рожь и ячмень, наполнили амбары — построили еще амбары, их тоже наполнили. Среди обильных трав скот быстро нагуливал тело; стада множились. В горах удалось открыть богатую рудную жилу; мы выплавляли медь, железо и даже золото. Город посреди озера рос; у строителей возникали все новые планы. Среди людей, занятых общим делом, выделились вожди, ценившие справедливость; мы дали им власть и взамен получили их верность.

Буря раздора рокотала где-то вдали, за нашими стенами и, естественно, к нам хлынул поток беженцев.

Каждый новый сезон сражений приводил к нам новых изгнанников, уходивших от бушующей на земле кровавой бури. Так что вести из широкого мира приходили регулярно, и хорошими эти вести не рискнул бы назвать никто.

Я понимал, что Мелдрин, должно быть, рыщет по земле в поисках любых слухов о нас. Иногда неожиданно возвращавшееся внутреннее зрение показывало мне, как сквозь грозовые тучи, недовольное лицо Бешеного Пса. Я видел его злые глаза, обшаривавшие горизонт, выдающуюся челюсть, когда он стискивал зубы и решал, где в следующий раз прольется кровь, какие всходы вытопчут его всадники.

Однажды мы выступим против него в бою. Скоро это будет или нет, я пока не мог сказать. Но я чувствовал, что пока мы остаёмся в нашей укромной долине под защитой Друим Вран, мы в безопасности. Возможно, какая-то сила хранит нас и отводит пытливый взгляд Мелдрина. Возможно, Быстрая Твердая Рука накрыла нас плащом Матонви. Кто знает? И хотя я каждый год тщательно всматривался в будущее, явных знаков не было.

Все это время я служил главой песне в нашем многоплеменном клане. Я пел часто, но всегда в святые дни. Никаких трудностей это не доставляло, но чем дальше, тем больше мне становилось не по себе. Мне казалось, что мое положение последнего барда опасно. Если со мной вдруг случился беда, например, меня убьют в бою, тогда со мной уйдут великие и чудесные истории Альбиона, обширные знания о нашем мире исчезнут. Я стал смотреть на себя как на свечу, которую способен задуть любой неожиданный порыв ветра; тогда сам дух нашей расы будет потерян навеки.

Мне не хотелось думать, как много уже потеряно с уничтожением Ученого Братства. Я был бардом — Главным Бардом Острова Могущественных. Если упадок, в котором он пребывает, можно было остановить и обратить в восхождение, надо попытаться это сделать.

Пришел Гид; тепло Мягкого сезона ласкало землю, и я решил основать школу бардов. Я долго размышлял над этим, а затем поделился своими планами с Лью. Я встретил его однажды утром, когда он стоял и смотрел, как талантливый Гаранау обучает мальчишек работе с копьем.

— Он замечательный, — сказал Лью о Гаранау. — Если бы ты только мог увидеть его, Тегид. Знаешь, как его сейчас называют мальчишки? «Гарано Брайчир — Гарано Длинная Рука». Его навыки владения копьем напоминают мне Бору.

Годом ранее Ската открыла свою воинскую школу. Она и Бран выбрали самых способных мальчишек, и она с Воронами занялись их обучением.

— Нам нужны воины, — сказал Лью, не вкладывая в свои слова ничего особенного. А вот я увидел мысленным взором затянутое дымом поле битвы. Там в темноте шел бой, только я его не видел. Я понятия не имел, что это — настоящее или будущее.

— Да, воины нам всегда будут нужны, — ответил я, мотая головой, чтобы отвязаться от зловещего образа. — А еще нам нужны барды. Возможно, даже больше, чем воины.

— Твоя правда. — Я был уверен, что он повернулся и посмотрел на меня. — Ну, брат бард, говори. Что у тебя на уме, Тегид?

— Ската и Бран учат молодежь обращению с мечом, — сказал я ему. — А мне пришло время обучать молодые языки нашим песням. Никто не сомневается, нам нужны боевые вожди. Но нам также нужны певцы!

— Успокойся, брат, — проговорил Лью. — Ты хочешь основать школу бардов? Ну, так и скажи.

— Вот я и говорю. И я не намерен откладывать. Я и так слишком долго ждал.

— Одобряю.

Мы пошли к озеру. На берегу теперь появилось больше хижин; мастера — резчик по камню, кузнец, работавший с бронзой, и столяр — поставили свои хижины на самом берегу.

— Динас Дур поднимается, Тегид, — сказал Лью, с удовольствием произнося название нашего поселения. Воины, барды, ремесленники, фермеры… — Лью оглядывал жилища вокруг, — я все лучше вижу, что Динас Дур становится отдельным королевством.

— Только короля не хватает, — заметил я. Лью не ответил.

Мы прошли еще немного вдоль берега, и я услышал плеск весел. Лодка шла от краннога. Она коснулась галечного берега, корпус заскрежетал о мелкие камни, и перед моим внутренним зрением встала женщина, одетая в свободную накидку бледно-желтого цвета, с волосами цвета масла. Солнце упало на волосы, и они вспыхнули цветом светлого меда. На шее она носила ожерелье из крошечных золотых дисков, в каждый из которых был вплавлен красивый синий камешек.

— Привет тебе, Гэвин, — позвал я прежде, чем она или Лью успели заговорить. Я видел, как она легко улыбнулась. Ее глаза обратились сначала к Лью, а затем ко мне.

— Привет, Гэвин, — сказал Лью, и я заметил нарочитую бесстрастность его приветствия.

— Я и в мыслях не держала, что ты слеп, Тегид Татал, — весело сказала она мне, подходя ближе. — Я думаю, все ты видишь, только притворяешься слепым.

— А зачем мне тогда эта дурацкая повязка? — спросил я.

— Ничего в ней нет дурацкого, — не согласилась она. — Если человек, которого считают слепым, мог бы видеть по-настоящему, он увидел бы больше, чем кто-либо другой, ибо он увидел бы, как люди на самом деле относятся к нему. Со слепыми люди не таятся. Слепой видит их такими, какие они есть, и узнает их такими, какие они есть. В конце концов, слепой окажется мудрейшим человеком из всех.

— Мудро, — признал я. — Но, увы, со мной не так. В этом ты можешь быть уверена.

— А я все равно не уверена, — задорно ответила она. — Привет, Лью. Я думала найти тебя на тренировочном поле с Гаранау.

— Мы посмотрели на его уроки, — сказал Лью. — Но Гаранау не нуждается ни в чьей помощи, а уж тем более в одноруком воине.

Ответил он кратко и пренебрежительным тоном. Гэвин попрощалась с нами и пошла по своим делам. Я повернулся к Лью.

— Почему ты пытаешься ее прогнать?

— С какой стати? Ничего такого я не делаю!

— Она же любит тебя.

Лью рассмеялся, но довольно принужденно.

— Ты не перегрелся на солнце? Мне нравится Гэвин; на нее приятно смотреть.

— Тогда почему ты так ее встречаешь?

— Главный Бард, с чего это ты затеял такой разговор? — Он постарался произнести незаинтересованным тоном, но напряженность в голосе выдала его.

— Думаешь, ее волнует, что одна твоя рука хоть немного длиннее другой? Она любит тебя, а не твою руку.

— Да ну, ерунду ты говоришь!

— Или дело в том, что волки Мелдрина надругались над ней?

— Кто тебе сказал? — немедленно взъярился он.

— Прошлой зимой она долго болела. Лечилась от травм, полученных у Мелдрина. Ты спас ее, но ты же видел ее состояние — она предполагала, что ты знаешь. Она пришла ко мне и прямо спросила, не поэтому ли ты ее отверг.

— Прекрати, Тегид. Ты себя позоришь.

— Я?

— Да, ты.

Он был в гневе. Я прекрасно это чувствовал, когда он повернулся и пошел прочь. Он не согласился со мной, но это только еще больше доказывало, что я сказал правду. Другое дело, что моя правда попала в очень болезненное место.

Я шел берегом озера. Знал, что на лесистых склонах хребта найду среди сосен березовую рощу, вот там и будет первая поляна, где начнут обучаться будущие барды. Пока я шел, постукивая посохом по неровной земле перед собой, я мысленно выстраивал ряды Ученого Братства, начиная с самого низкого уровня: Мабиноги.

Те, кого я выберу, станут кавганогами и купаногами, и я начну обучать их искусству памяти, умение, необходимое для барда. Возможно, я найду кого-нибудь, в ком авен уже светится, как уголь, — это было бы лучше всего. Любой, кто сможет овладеть способностями, станет Филидом, затем Брегоном, затем Гвиддоном и, со временем, Дервидди. Из их числа будут выбраны Пандервидди, Главные Барды, по одному от каждого из трех древних королевств Альбиона. И однажды среди Главных Бардов Придейна, Ллогриса и Каледона восстанет Фантарх — Глава Бардов, который в тайной пещере будет петь Песнь Альбиона, поддерживающую это мировое царство.

Однако я тут же задумался: а появится ли когда-нибудь снова Фантарх? Будет ли Песнь Альбиона снова спета в Домайн Дорча? Сможет ли животворящая Песнь снова засиять светом в глубокой тьме?

Я остановился на берегу. Солнце согревало лицо и шею; ветерок с воды трепал волосы; птицы пели чисто и ясно. Здесь и сейчас мы в безопасности. Однако надолго ли? Я помнил слова пророчества бенфейт. И пока пророчество сбылось во всем. Быть по сему!

Среди стройных белых берёзок было прохладно. Я стоял неподвижно, ветви слегка шевелились у меня над головой. Свет играл на молодых листьях, на тонких стволах, скользил по густой зеленой траве рощи. Вот здесь и начнем, решил я. Здесь, в этой роще, я начну восстанавливать школу бардов Альбиона.

Работы непочатый край, зато цель хорошо видна. Завтра же и начну; найду молодых, готовых отправиться со мной в путешествие — мы будем изучать огамическое письмо, повадки птиц и зверей; тайные знания о дереве и воде, земле, воздухе и звездах; вспомним истории Анрута, Нуата и Эмана, Диндсенча и Кеталов, Великие Речи; изучим Законы о привилегиях и суверенитете; постигнем Четыре Искусства Поэзии, законы бардов, священные обряды нашего народа. Возможно, я найду того, в ком ярко пылает Имбас Фороснай, Свет Предвидения, а там, глядишь, появится и новый Оллатир.

Я задержался в роще и провел обряд освящения: срезал с трех берез три тонких веточки и сплел из них обруч. Прокатил его солнечным кругом по периметру рощи — три раза, а затем поставил обруч в центре рощи. Достал свой мешочек с Наугланом, и высыпал часть Священной Девятки в середину обруча; выложил трехлучевую звезду Гогирвена, символизирующую Три Луча Истины. При этом я напевал:

На крутом пути общего призвания,

Легко или тревожно нашей плоти?

В темноте или при ярком свете мы следуем за Тобой,

Ровна или камениста дорога под нашими ногами,

Даруй, о Благомудрый, Твое совершенное руководство;

Чтобы мы не упали и не заблудились.

В тенистых кущах этой рощи

Стань нашей долей и нашим проводником;

Даруй Aird Righ таланты Двенадцати:

Ветра штормов,

Грома бурных волн,

Луча солнечного света,

Медведя в семи борах,

Орла на высокой скале,

Лесного Кабана,

Лосося из быстрой реки,

Озера Глен,

Цветения вереска на холме,

Ремесла мастера,

Слова поэта,

Огня мысли в словах мудрых.

Кто поддержит горседд, если не Ты?

Кто сочтет возраст мира, если не Ты?

Кто правит Небесным Колесом, если не Ты?

Кто оживляет жизнь во чреве, если не Ты?

Владыка добродетели и силы,

Спаси и защити нас Своей Быстрой Твердой Рукой,

Веди нас с миром до конца нашего пути.

Проговорив должные слова, я встал и вышел из рощи, направляясь к озеру. Я уже шел по береговой тропе, когда послышался легкий всплеск. Подумав, что прыгнула рыба или лягушка, я продолжил путь, постукивая перед собой посохом. Но когда я приблизился к первой из хижин на берегу озера, я снова услышал тот же звук — мокрый шлепок у кромки воды. Я остановился, медленно повернулся и позвал: «Иди сюда!»

Ответа не было, зато я услышал чье-то дыхание.

— Иди сюда, — позвал я еще раз. — Надо поговорить. — Я услышал слабый шорох босой ноги по камню. — Я жду, — поторопил я.

— Откуда ты узнал, что я там был? — мне ответил уверенный, смелый, и в то же время уважительный голос, явно принадлежавший мальчишке.

— Скажу, — произнес я, — если сначала ты скажешь мне, почему следил за мной. Ну что, поторгуемся?

Парень подумал.

— Идет, — наконец решился он. — Сделка выгодная.

— Ну вот и славно.

Мальчишка глубоко вздохнул, сделал паузу, а затем сказал:

— Я пошел за тобой, потому что хотел посмотреть, будешь ли ты петь. — Прежде чем я успел ответить, он добавил: — Теперь твоя очередь.

— Я знал, что ты сзади, потому что слышал тебя, — ответил я, а затем быстро отвернулся и начал постукивать по галечной гальке.

Мальчишку мой ответ не устроил. Он подошел и с обидой вымолвил:

— Неправда. Я так тихо крался, что ты бы меня не услышал.

— Да, — согласился я, — ты был очень тихим. Но у меня длинные уши.

— Не такие уж они и длинные.

— Их хватает, чтобы услышать такого шумного парня, как ты.

— И никакой я не шумный! — с обидой ответил мой собеседник. А затем, не переводя дыхания, спросил: — Это больно, когда слепой?

— Сначала — да, больно, потом уже нет. Но я не настолько слеп, как ты думаешь.

— А зачем тогда ты посохом стучишь?

Дерзкий вопрос, но вряд ли он хотел выразить неуважение.

— Почему ты задаешь так много вопросов?

— Как же я смогу что-то узнать, если не буду задавать вопросы? — требовательным тоном ответил он.

— Зачем ты хотел услышать, как я пою?

— Ха! Не только я один задаю много вопросов, — проворчал мальчишка себе под нос.

Я засмеялся, и ему, кажется, понравилось, что он заставил меня смеяться. Он обежал меня и остановился; я услышал звук брошенного в озеро камешка.

— Как тебя зовут, парень?

— Я — Гвион Бах, — с удовольствием ответил он. — Как в песне.

— Из какого ты клана?

— Мы ойриксени из Ллогриса. Сейчас нас уже не так много, как раньше, — сказал Гвион. Но голос прозвучал гордо. Особой печали в нем я не заметил.

Вероятно, он был еще слишком молод, чтобы понять, что случилось с его кланом и что это значит.

— Привет тебе, Гвион Бах. Я — Тегид Татал.

— Я знаю, ты — Главный Бард, — отозвался он. — Тебя все знают.

— Так почему ты хотел услышать, как я пою?

— Я никогда не слышал бардов, пока сюда не попал, — признался он.

— И тебе понравилось?

— Мне арфа нравится.

— А что насчет песен?

— Моя мама лучше поет.

— Тогда иди к матери и слушай ее.

— Ее больше нет с нами, — пробормотал он. — Она погибла, когда люди лорда Мелдрина сожгли наш каэр.

— Мне жаль, Гвион Бах. Я не должен был так говорить.

— Ничего. Я понимаю, — ответил он. Эти простые слова почему-то включили мое внутреннее зрение, и я увидел мальчишку с вьющимися темными волосами, тощего, но проворного, как мысль, с большими темными глазами и лицом, на котором отражалась любая мимолетная мысль. Я прикинул, что ему лет девять; не больше. Но он уже умен и уверен в себе; причем подобная самоуверенность подошла бы и парню вдвое старше его.

— Скажи-ка, Гвион Бах, — спросил я, — ты хотел бы научиться петь песни?

Он некоторое время размышлял.

— А своя арфа у меня будет?

— Конечно, если научишься играть. Но это довольно сложно, и тебе придется постараться.

— Да я готов, — ответил он.

— Как зовут твоего отца? Я спрошу его, захочет ли он, чтобы я учил тебя… чтобы ты стал бардом.

— Отца зовут… звали Конн, но его тоже убили. — Лицо мальчишки вытянулось, когда он вспомнил о своем горе.

— А кто о тебе сейчас заботится?

— Клейст, — ответил он просто и без дальнейших объяснений. — Ты видишь меня сейчас?

Его вопрос застал меня врасплох.

— Да, — признался я, — в некотором смысле вижу. Иногда я вижу что-то — не глазами, а внутри головы.

Он склонил голову набок. В глазах появилась хитринка.

— Если видишь, скажи, что у меня в руке?

— У тебя в руке ветка. Березовая ветка. Наверное, ты видел, как я срезал ветки в роще и тоже срезал себе.

Он зажмурился и приложил большой палец к центру лба. Через мгновение он снова открыл глаза и объявил:

— А я тебя не вижу. Ты научишь меня, как ты это делаешь?

Его лицо было таким серьезным, таким доверчивым, что я рассмеялся.

— Я тебя научу кое-чему получше, Гвион ап Конн.

— Если Клейст согласится.

— Конечно, если Клейст согласится.

Мы вместе прогулялись между хижинами, и Гвион привел меня к дому, где он жил с несколькими ойриксенами. Я спросил Клейста; мы всесторонне обсудили вопрос. Но я уже знал, что нашел своего первого мабинога. Вернее, он сам нашел меня.

Глава 26. МЕРТВАЯ ВОДА

Стояла полуденная жара. Лениво жужжали осы. Гвион и двое его товарищей — умный Иолло из Таолентани и застенчивый, улыбчивый Данед из Сараны — сидели на березовом бревне, аккуратно снимая кору с толстых веток и внимательно изучали огам деревьев. Я дремал, прислушиваясь к пению трех моих мабиноги.

— Под березой, — тянули они, — рябина Луис, ясень Нуинн, ольха Ферн, ива Сайль, Хуат… дуб…

— Стоп. — Я поднял голову. — Как ты сказал? «Хуат дуб»?

Некоторое время они молчали, а затем Данед осмелился произнести:

— Хуат — Холли?

— Нет, но это уже ближе. Думайте. Что такое Хуат?

— Боярышник? — предположил Иолло.

— Правильно. Продолжайте.

— Хуат — боярышник, Дуир — дуб, — начали они.

— Нет. Давайте-ка сначала, — остановил я их.

— Опять? — Гвион явно был не согласен. — Жарко. Трудно думать. И вообще, меня тошнит от деревьев. Я хочу поговорить о чем-нибудь другом.

В другой раз я бы обязательно настоял, чтобы они закончили декламацию, но Гвион был прав: было слишком жарко, чтобы думать, слишком жарко, чтобы двигаться. Со времени Албан Херуин, Длинного Света, дни стали угнетающе жаркими. Солнце лилось с белого неба, как расплавленный металл из печи, высушивая зелень. Воздух был тяжелым и неподвижным: даже малый ветерок не шевелил озеро, ни один лист не трепетал.

— Хорошо, — смягчился я, — о чем бы ты хотел поговорить?

— О рыбах, — ответил Гвион.

— Хорошо, прочти огам рыбы, — предложил я.

— Пожалуйста, Пандервидд, — взмолился Иолло, — это обязательно?

Пока я думал, Гвион воспользовался шансом.

— Расскажи о лососе, — быстро сказал он.

Что-то в его вопросе меня насторожило.

— Не, я серьезно, — он наморщил лоб, — почему в нашем озере нет лосося?

— Ты и сам знаешь ответ, — сказал я. — или должен знать. Он простой.

— Лосось в море живет, — предположил Данед.

— Верно.

— Но у нас в реке в Ллогрисе был лосось, — настаивал Гвион. — А мы жили далеко от моря.

— Иолло, — сказал я, — в чем разница между рекой и морем?

— Реки и ручьи — обычная вода, а море соленое. — Он подумал. — А как же тогда лосось живет в реке?

Гвион почувствовал, что разговор сбивается с пути. Он попытался повернуть его в сторону своего интереса.

— Так почему в нашем озере нет лосося?

— В наше озеро не впадает река, — объяснил Иолло, — поэтому лососю сюда не добраться.

— Есть у нас река, — настаивал Гвион. — Течет со стороны Друим Вран. Протекает под холмом и впадает в озеро.

— Это так, Пандервидд? — Данеду очень хотелось знать точно.

— Верно, — кивнул я.

— Я покажу ему, — предложил Гвион, вскакивая — как мне показалось, слишком поспешно. — Можно, Пандервидд?

Я колебался. Гвион ждал, затаив дыхание. А я вспоминал такой же жаркий день в другой тенистой роще — день, когда это я сидел на бревне в оцепенении, изо всех сил пытаясь вспомнить какую-то забытую деталь, лишь бы заслужить одобрение Оллатира.

— Ну хорошо, — смягчился я. — Давайте найдем ответ на эту загадку. К озеру! Вперед, Гвион!

Гвиона сорвало с места.

— Слушаю и повинуюсь, Мудрый!

Ребята помчались по тропинке к озеру. Березовые ветки еще дрожали от криков облегчения, когда я направился за ними вслед. Кто-то из них возвращался. Спустя два удара сердца я почувствовал, как две тонкие руки обвили мою талию, а потная голова прижалась к моему животу. Гвион не сказал ни слова, но его объятие и не нуждалось в словах. Я провел пальцами по его влажным от пота волосам, и он снова бросился прочь.

Постукивая посохом, я спустился по нахоженной тропе к озеру. Постоял в потоке солнечного света, ощущая жар солнца на лице и руках. Казалось, жара выпивает силы, ослабляет волю; это казалось неестественным.

Пока я стоял и размышлял, со стороны озера донесся ликующий вопль и всплеск, когда один из моих мальчишек нырнул в воду. Мое внутреннее зрение вспыхнуло при этом звуке, и передо мной престало молодое женское лицо — изможденное от голода и бледное от усталости, покрытое грязью и потом, но с прямыми бровями и ясными глазами, горящими яростной решимостью. Я знал это лицо; я видел его раньше…

— Пандервидд! — крикнул Гвион. — Идем с нами купаться!

Я добрался до берега озера и сел на камни. Снял сиарк и сапоги. Прохладная вода коснулась разгоряченной кожи и чудесно успокоила меня. Гвион увидел, что я стою по щиколотку в воде, и громко позвал.

Почему бы и нет? Я снял штаны и вошел в воду. Вода ощущалась как милость богов. Я вошел в озеро по шею, чувствуя под собой прохладные круглые камни.

— Мы здесь! Сюда, Мудрый, — крикнул мой мабиноги.

Я нырнул и поплыл на звук их голосов. Вскоре мы уже резвились в воде, наши голоса звенели в неподвижном, мертвом воздухе. Через несколько мгновений на наши крики ответили другие — буйные и счастливые: это Гаранау, следуя нашему примеру, распустил свой шумный выводок и отправил купаться.

Мы отошли в сторонку, чтобы освободить место для воинов-мабиноги.

— Здесь вода холоднее! — крикнул Иолло.

— Смотри! — завопил Гвион и нырнул. Мгновение спустя он снова показался на поверхности, отплевываясь. — Там холодно, — сообщил он.

— Я долго могу оставаться под водой! — заявил Данед, и остальные с восторгом приняли его вызов. Все трое начали нырять ко дну, цепляясь за камни, чтобы не вынырнуть раньше времени. Некоторое время они так развлекались, а я спокойно плавал, пока крик Гвиона не привлек мое внимание.

— Пандервидд! Я кое-что нашел! Пандервидд!

Я поплыл на звук его голоса.

— Что там такое, Гвион?

— Вот, — сказал он. Здесь было не очень глубоко, так что встал, а он вложил мне в руки какой-то металлический предмет. — Я думал, это камень, — сказал он.

Я повертел предмет в руках, ощупывая бока и края. Иолло и Данед подплыли к нам.

— Ух ты! Чаша! Где ты ее нашел? — с завистью спросил Иолло.

— В воде, — сказал ему Гвион. — Там на дне лежала.

— Лорд Лью нашел в озере котел, когда мы только пришли сюда, — сказал я им.

— Как он там оказался? — Данед всегда старался узнать причины.

— Здесь раньше жили люди, — ответил я. Я ощупал узорчатые стенки чаши, скользкие с той стороны, где край зарос водяным мхом, похожим на мех выдры.

— Я тоже хочу такую найти, — объявил Иолло.

Вот тут подводная охота пошла всерьез. Я уже начал опасаться, как бы они не утонули, пытаясь превзойти друг друга в поиске очередного клада. Вряд ли на дне осталось что-то ценное, ведь до сих пор никто ничего не находил, пока…

— Пандервидд! — крикнул Иолло. — Я нашел! По-моему, это серебро!

Он в два гребка добрался до меня, и я протянул к нему руки.

— Что бы это могло быть? — озадаченно спросил он.

— Ты же видишь, а я нет. Опиши, что это такое?

Он вложил предмет мне в руку. Мои пальцы прошлись по находке странной формы: маленький и плоский предмет, металл гладкий, хотя на поверхности есть царапины или надрезы.

— Похоже на рыбу, — предположил Гвион. — Только он плоский, ни хвоста нет, ни плавников.

— Здесь что-то написано, — сообщил Данед. — Вот тут, — он приложил мой палец к холодной поверхности.

— Ты не догадываешься, что это такое? — спросил я. — Никогда такого не видел?

— Похоже на лист, — сказал Гвион.

— Это лист и есть, — ответил я.

— Из серебра? — недоверчиво спросил Иолло. — Тогда это ценная штуковина.

— Да, но ценность ее не в этом, — сказал я. — Это подношение богу этого места: серебряный березовый лист в честь хозяина рощи.

Находка воодушевила ребят. Когда молодые воины услышали о ней, поиски возобновились с новым рвением. Я оставил их нырять дальше и вылез на берег. Лег на камни, чтобы обсохнуть.

— Тегид! Наконец-то ты здесь!

— Да, Дастун, я здесь. — Я медленно сел.

— Лью послал за тобой, — сказал Ворон.

Я услышал в его тоне тревогу и спросил:

— Что-то случилось?

— Прибыл всадник из Дун Круаха. Лью просил найти тебя. С ним Бран и Калбха.

— Мы доберемся быстрее, если ты поведешь меня, — сказал я, уже натягивая одежду. Как только я взял в руки посох, Дастун повел меня вдоль берега озера, посадил в лодку и легко столкнул ее на воду. Воин ловко запрыгнул на борт, взяв весло, и мы понеслись к кранногу.

Наш водяной город рос, не отставая от общего числа жителей. Кранног теперь напоминал остров с кустами и деревьями среди плотно стоящих домиков; у подножия земляного вала разрослись ягодники. Несколько молодых девушек ловили рыбу на краю площадки; я услышал плеск, когда они болтали ногами в воде. Их болтовня звучала в ушах, как пение птиц.

Дастун выскочил из лодки, едва она коснулась пристани. Поднявшись, я почувствовал его руку под локтем, и он не отпускал меня, пока я не вылез на твердый настил. Мы поспешили через открытые ворота в первый из многих соединяющихся между собой дворов, через него попали в другой, а затем еще в один, туда, где на возвышении стоял зал.

Я почувствовал запах дыма, когда мы вошли через открытые двери, и услышал тихие голоса в дальнем конце зала, где собрались Лью и остальные.

От всадника, кем бы он ни был, разило лошадью и потом. Он залпом выхлебал свою чашку эля, словно еще не утолил жажду после трудной дороги. Лью коснулся моего плеча своей культей, — это прикосновение стало его привычным жестом. На совете он предпочитал, чтобы я находился рядом. И всегда трогал меня за плечо, словно желая уверить меня, что я попал туда, куда надо. Только я думаю, что это ему надо было убедиться, что я рядом.

— А, вот и Тегид, — сказал Лью. — Прости, что пришлось прервать твой урок, но я подумал, что ты захочешь послушать.

— Привет тебе, Тегид, — сказал гонец.

— Привет, Род, — ответил я, сразу узнав голос. — Ты спешил. Должно быть, важное дело.

— Допивай приветственную чашу и рассказывай наконец, — поторопил его Лью.

Род проглотил остатки из чаши и глубоко вздохнул.

— Благодарю, лорд Лью. Никогда не пил ничего лучше.

При этих словах я увидел в воображении лужу среди камыша, какую-то странно неподвижную, я бы даже сказал — неестественную. Поверхность не морщилась от ветра, в камыше не было птиц. Мертвая вода, безжизненная и тихая. Я заметил скелет овцы, полупогруженный в трясину у кромки этого мертвого пруда.

— Налей ему еще, — приказал я. — Он ничего не пил уже три дня.

— Правда? — спросил Ллев.

— Да, лорд, это так, — сказал Род, и я услышал, как наливают эль в чашу. — У меня с собой воды было только на два дня. — Он с благодарностью выпил. Мы ждали.

Род со стуком отставил чашу.

— Кинан всем передает приветы, — сказал он.

— Ты столько провел в седле, что передать нам привет? — раздраженно спросил Калбха.

— Привет, — сухо ответил Род, — и предупреждение. Он просит передать, чтобы вы берегли свою воду.

Его слова так удивили собравшихся, что над столом повисло молчание. А меня не отпускало видение мертвого пруда.

— Яд, — сказал я.

— Да, — устало подтвердил Род. — Вода отравлена. Любой, кто ее будет пить, заболевает. Некоторые уже умерли.

— Отравленная вода, — растерянно проговорил Калбха. — Это плохая весть.

— Где еще отмечены признаки отравления? — спросил Ллев.

— Во всех кланах Галаны одно и то же, — ответил Род. — Неизвестно, как далеко распространилась отрава, потому я и не останавливался, чтобы напиться по дороге сюда.

— Но у нас хорошая вода, — запротестовал Дастун. — Ты же знаешь!

— Я расскажу вам, что знаю, — произнес Род. — Я видел младенцев, корчившихся от боли перед смертью; видел их матерей, рыдающих в ночи. Я видел, как сильные люди так маялись животом, что умирали в собственных нечистотах, я видел детей, ослепленных лихорадкой. Это то, что я видел. Зараза разошлась далеко — не знаю, насколько далеко. По пути сюда я не доверял никакой воде.

— Что ж, зато теперь можешь пить без страха, — сказал Бран. — Здесь отравы нет.

— Что же нам делать? — спросил Ллев. — Как помочь Дун Круаху? Отправить им воду?

— Король Кинфарх не просит помощи, — сказал Род. — Он хотел предупредить тебя об опасности.

— Все равно, — сказал Ллев, — мы пойдем к нему. И возьмем с собой столько воды, сколько сможем унести.

— Много не унесем, — заметил Бран.

— Но можем взять столько, чтобы они смогли приехать сюда, — сказал Лью. — Выезжаем, как только подготовим чаны.

Я не соглашался, но совет решил все-таки везти воду в Дун Круах и привести тамошних людей в Динас Дур. Неправильное решение! Мне не жалко было воды для Кинана, я не возражал и против стремления Лью помочь. Но вот мысль о том, чтобы покинуть Динас Дур, вызывала у меня тревогу.

Лью спросил, что не так.

— Неразумно покидать Динас Дур, — это все, что я мог ему сказать.

В следующие два дня были подготовлены повозки для перевозки воды и наполнены чаны. Накануне отъезда из Динас Дура я подождал, пока Лью выйдет из зала, а затем пошел к нему домой.

— Нельзя нам завтра уезжать, — сказал я ему, входя. — Сейчас не время покидать Друим Вран.

— Заходи, Тегид. Что скажешь?

— Я уже сказал.

— Да, я тебя услышал. Я тебя весь день ждал. — Судя по тому, что я слышал, он взял кувшин и разлил эль по чашкам. Он повернулся ко мне, и я почувствовал прикосновение его культи к своей руке. — Вот, возьми, сядь и поговори со мной.

Он опустился на шкуру на полу, а я сел лицом к нему, положив посох у ног. Лью поднял свою чашку.

— Slаinte!

— Slаinte mór, — ответил я, поднимая чашку. Он зачем-то коснулся края моей чашки своей, и мы выпили.

Эль был теплым и не очень свежим; во рту стало кисло.

— Так что тебя беспокоит? — спросил он через мгновение. — У тебя есть школа бардов. Долина безопасна.

— Именно. Долина безопасна. Здесь с нами не может случиться ничего плохого, — ответил я. — Именно поэтому нам нельзя уходить отсюда.

— Не понимаю, Тегид. Мы же плавали на Инис Скай, а потом даже заглянули в крепость Мелдрина. И ты ничего такого не говорил. Поправь меня, если я ошибаюсь, но ты же сам требовал действий.

— Это разные вещи.

— И в чем разница? Скажи мне.

У меня закрутило живот. Ну как объяснить ему, что я и себе-то не могу объяснить? Я сказал:

— Мелдрина мы застали врасплох. Больше так не получится.

— Это не причина.

— Мелдрин знает, что мы прячемся где-то в Каледоне. Даже сейчас он нас ищет. А теперь представь: мы уйдем, а он нападет. Мы еще недостаточно сильны, чтобы противостоять ему в открытом бою.

— Дивлюсь я на тебя, Тегид. Мы всего лишь хотим отвезти воду в Дун Круах, а не собираемся бросать вызов Мелдрину. А что еще мы можем сделать для них после всего, что они сделали для нас?

— Я не ставлю под сомнение наш долг перед лордом Кинфархом и его сыном. Но сейчас мы не можем покинуть долину.

— Вода-то им нужна именно сейчас, — мягко, но с некоторым раздражением сказал Лью. — Именно сейчас, а не на следующий Лугнасад или когда-нибудь еще.

— Если уйдем из Динас Дура, будут проблемы, — решительно ответил я.

— Одной проблемой больше, одной меньше, — медленно сказал он. — Или ты имеешь в виду что-то конкретное?

— Не могу сказать, — признался я. — Но ощущается, как катастрофа.

— Катастрофа, — по слогам повторил он. — Ты ее видишь?

— Нет, но чувствую всеми костями.

— Жарко, Тегид. Не хочется спорить, — сказал он, и в этот миг проснулось мое внутреннее зрение.

Я видел пыль, поднимавшуюся серыми облаками над выжженной землей; дикие ветры разносили ее во все стороны. Солнце бледным желтым пятном проглядывало в сером небе. И ничего живого! В памяти всплыли слова бенфейт: «Древняя Пыль поднимется к облакам; душу Альбиона разорвут враждующие ветра», — тихо произнес я.

Лью какое-то время молчал.

— Что это значит? — спросил он наконец.

— Правление Мелдрина — это скверна, — сказал я Лью. — Земля начинает разлагаться. Его неправедное правление — это мерзость, которая ходит по земле, отравляя ее и убивая. А дальше будет только хуже. — Я взял чашку, выпил и поставил ее на пол. — «В День Раздора корни и крона поменяются местами, и новое станет чудом», — вспомнил я.

— Хорошо, — устало произнес он. — А теперь все же объясни, о чем идет речь.

«Корни и крона поменяются местами», видишь? В Мелдрине король и королевская власть поменялись местами.

— Прости, Тегид, уже поздно; я устал, до меня не доходит.

— Это слова пророчества…

— Знаю, знаю, пророчество — да. Но что оно означает?

— Суверенитет, Лью. Мелдрин захватил власть, которой обладают только барды. Он сделал себя королем и теперь претендует на суверенитет. Он отменил Закон.

— И это отравило воду? — спросил Лью. Он действительно пытался понять. — Вода-то здесь причем?

— И вода тоже. Как ты думаешь, долго ли такое наглое зло может властвовать в этом мире, не отравляя саму землю? Земля живая. Оно черпает жизнь от людей, которые ее обрабатывают, точно так же, как они сами черпают жизнь от короля. Если король запятнает себя, пострадает народ — и в конечном итоге пострадает земля. Вот это и происходит.

— Это дело рук Саймона, — сказал он, называя Сиона прежним именем. — Вся эта беда из-за него. Именно Саймон подсказал Мелдрину, что королевскую власть можно захватить силой. И Альбион умирает из-за этого. — Он не ждал от меня ответа. — Если бы я сделал то, ради чего пришел сюда, ничего бы не было.

— Бессмысленно так говорить, — сказал я. — Мы делаем только то, что знаем; мы делаем только то, что можем.

— Теперь у нас еще больше причин помочь Кинану, — заключил он. Мои слова не помогли. Они его не тронули.

— Хорошо, — сказал я. — Мы пойдем. Отвезем воду в Дун Круах и примем последствия.

— Как скажешь, брат, — согласился Лью. — А как насчет твоих мабиноги?

— Гэвин о них позаботится.

— Решено. Выходим на рассвете.

Мы расстались, и я ушел. В ту ночь я был слишком зол и утомлен, чтобы спать; жарко и слишком душно.

Глава 27. КАМЕНЬ ГИГАНТА

Я сидел в своей роще почти голым, на любимом дерновом холмике, прислушиваясь к неестественной тишине и пытаясь разглядеть хоть что-то в Чаше Видений. Жара путала мысли. Я искал источник своих дурных предчувствий в многочисленных тенях будущего. Мой внутренний взор демонстрировал множество образов — все они приводили в уныние: голодающие дети с выпирающими животами, мертвый скот в отравленных ручьях, безмолвные поселения, увядшие посевы, вороны, обихаживающие блестящие ребра несчастных мертвецов…

Мне казалось, что угнетение лежит на земле, как удушающая шкура — толстая, плотная и огромная: гниющая шкура, под которой все разлагается, удушающая землю под собой.

Я встал с тяжелым сердцем, набросил тунику и пошел по тропинке к берегу озера, где нас ждали лошади и повозки. Гэвин была среди немногих, собравшихся проводить нас.

— Прощай, Тегид. Не беспокойтесь ни о чем, пока вас нет — я позабочусь о мабиноги, — сказала она, схватив меня за руки. Ее ладони были теплыми и ласковыми.

— Спасибо, Гэвин.

— Ты обеспокоен. В чем дело? — Она не отпустила мои руки, а сжала их крепче. — Что-то видел?

— Ничего… В смысле, ничего хорошего, — сказал я ей. — Если бы я решал, мы бы никуда не поехали.

Она наклонилась ко мне, и я ощутил теплое дыхание на своей щеке, когда она поцеловала меня.

— Да будет путь ваш с миром. И возвращайтесь поскорее, — сказала она.

Подошли Лью и Бран, ведя в поводу своих лошадей. Гэвин попрощалась с ними. Лью не вымолвил ни одного доброго слова, и она ушла.

— Вы с Аланом ведите повозки, — сказал Лью, обращаясь к Брану, — я поеду сзади с Тегидом, Родом и остальными.

Мы сели на лошадей, и рожок сыграл сигнал. Заскрипели по гальке деревянные колеса, и фургоны двинулись по берегу в сторону хребта. Мы подождали, пока проедет последняя телега, и заняли места в хвосте колонны.

Из лагеря вышло шесть повозок, наполненных бурдюками с пресной водой. Нас сопровождали десять воинов во главе с Браном и двумя Воронами. Остальная часть стаи Воронов оставалась охранять Динас Дур под командованием Калбхи и Скаты.

Хотя солнце только что взошло, воздух уже прогрелся. Мы следовали за скрипящими повозками вверх по склону Друим Вран, затем осторожно спустились по другой стороне хребта. К тому времени, когда мы достигли долины на другой стороне, мы изрядно вспотели и устали, а путешествие только начиналось.

Караван шел по берегу реки, а берег все время поворачивал на юго-восток. Два наших Ворона, Алан Трингад и Дастун, ушли далеко вперед, разведать путь и при случае обнаружить шпионов Мелдрина. Однако мы никого не встретили. И никаких признаков того, что чума Мелдрина уже пришла в северный Каледон.

Реки и источники оставались чистыми; озера выглядели вполне обычно. Несмотря на это, помятуя предупреждения Рода, в пути мы не пили ни из каких источников.

Первые два дня нашего путешествия я внимательно прислушивался к каждому звуку и каждому запаху, ища какой-нибудь признак, пусть даже слабый, того рока, который по моим ощущениям становился тем ближе, чем дальше мы уходили от Динас Дура. Ничего не происходило, но мои страхи ничуть не тускнели.

Через три дня мы ушли от реки и свернули на старую дорогу к Сарн-Катмаилу, соединяющую северные леса с вересковыми пустошами на юге. Разведчики уходили далеко вперед, но опасности не видели. Так мы ехали себе и ехали, а мое дурное предчувствие все росло.

В полдень четвертого дня нам повстречался дорожный камень, отмечающий центр Сарн-Катмаил. Это был Каррег-Каур, Камень Гиганта, — огромная иссиня-черная плита высотой в три человеческих роста. Как и на других подобных камнях, на этом четко виднелись священные символы, охраняющие дорогу и тех, кто идет по ней.

— Думаю, остался еще день, — сказал Лью, утирая пот с лица. — Если бы не жара… Здесь очень сухо, трава коричневая.

Пока он говорил, вспыхнуло мое внутреннее зрение и показало длинную дорогу, словно почерченную грифелем, идущую через травянистую равнину, окруженную невысокими холмами, под белым выгоревшим небом. Я видел, как груженые фургоны трясутся по камням, а над ними возвышается Каррег Каур, черный в ярком солнечном свете.

Разведчики миновали Камень Великана и поехали дальше. Никаких помех никто не обнаружил. Бран и воины прошли мимо, а затем повозки одна за другой миновали камень и с грохотом двинулись дальше. Но стоило мне подойти к камню, дурное предчувствие, родившееся еще до начала похода, переросло в явный страх.

Возле камня я остановил лошадь. Лью проехал несколько шагов вперед и тоже остановился. Он смотрел на камень, и взгляд его скользил по древним символам.

— Ты можешь прочитать, что здесь написано?

— Могу, — коротко ответил я. — Это знаки защиты. Они освящают дорогу.

— Это я знаю, — раздраженно ответил он. — Я имею в виду, что они говорят?

Не дождавшись ответа, он тронул поводья и послал коня вперед. Я посидел какое-то время, прислушиваясь, но слышал лишь ветер, перебирающий высокую траву на холмах, и далекий крик ястреба. А потом я услышал, как вскрикнул Лью. Скорее от удивления, чем от боли. Какая-то неясная тень мелькнула за Камнем Гиганта, когда Лью повернулся в седле.

— Что это было? Ты что-нибудь слышал?

— Нет.

— Меня что-то ударило. Как будто кто-то бросил камень в спину. Я хотел…

— Тихо! Слушай!

Лью замолчал, и я услышал легкий царапанье, доносившееся от Камня Гиганта. Потом я услышал глухой звон — как будто звенья железной цепи; а потом… ничего.

— Там кто-то есть, — сказал я Лью, и он тут же достал копье из чехла.

Подъехав к камню, он громко позвал:

— Выходи! Мы знаем, что ты там прячешься. Выходи немедленно.

Мы ждали. Никакого ответа. Лью открыл рот, но я остановил его взмахом руки.

— Слушай меня, — обратился я к камню. — Здесь Главный Бард Альбиона. Немедленно покажись. Тебе не причинят вреда.

С минуту было тихо, затем я услышал легкие шаги у подножия Камня Гиганта. Из-за плиты появилась худенькая девочка в драном зеленом плаще. А рядом с ней шла огромная серая собака с характерной белой полосой на плече. Я понял, кто это, еще до того, как Лью радостно крикнул: «Ффанд!»

Он соскочил с седла и подбежал к оборванной девушке. Собака гулко залаяла, но он заставил ее замолчать одним словом «Твэрч!»

— Ффанд! — воскликнул Ллев. — Ах, моя храбрая Ффанд! — Он обнял ее, оторвал от земли и закружил по воздуху. Она засмеялась, когда он поцеловал ее в грязную щеку. — Что ты здесь делаешь — ты одна? — спросил он, отпуская ее.

— Нет, нет, я не одна, — ответила Ффанд. — Твэрч со мной. — Она потрепала собаку по спине (как раз на уровне ее бедра).

— Твэрч! — Лью протянул здоровую руку к собаке.

Твэрч вытянул шею и недоверчиво обнюхал руку Лью. Узнал ли он запах своего старого хозяина? Похоже, узнал. Огромный зверь залился счастливым лаем, положил лапы на плечи Лью и начало азартно лизать его лицо. Лью держал голову собаки здоровой рукой, поглаживая зверя своей культей; Твэрч лизнул и ее.

— Тихо, тихо, Твэрч! — Лью попытался успокоить пса, но смотрел на Ффанд. — Что ты здесь делаешь? — спросил он. — И как сюда попала?

— Тебя искала, — сказала Ффанд.

— Меня? — ошеломленно переспросил Лью.

— Люди говорят, что Лью поднимает королевство на севере. И Мелдрин его ищет. Вот я отправилась на север, чтобы тебя найти, — объяснила Ффанд.

— Ну, в общем-то разумно, — вынужден был согласиться Лью.

— Ты обещал, что придешь за собакой, — сердито сказала Ффанд. — Ты и правда пришел, только нас не дождался. — Ее обвиняющий тон сразу смягчился. — Вот мы и решили сами к тебе прийти.

— Не дождались? Что ты хочешь сказать?

— Ты же приходил в Каэр Модорн…

Я спешился и направился к ним.

— Верно. Мы заходили в Каэр Модорн, но мы тебя не видели, Ффанд.

— Да вы просто забыли обо мне, — возмущенно выпалила она.

— Да, — признал Лью. — Каюсь. Если бы я знал, что ты нас ждешь, мы бы никогда без тебя не уехали.

— Вот! И мне бы не пришлось кидать в тебя камнем, — сказала она, и перед моим внутренним взором возник образ красивой молодой женщины с длинными каштановыми волосами и большими карими глазами; она сильно загорела на солнце. Видно, ей немало пришлось пройти, но выглядела она при этом здоровой и сильной, хотя и немного оборванной и худой.

С тех пор, как я видел ее в последний раз, она выросла, хотя в ней еще оставалось что-то от ребенка. Движения гибкие, а на лице хитрое выражение — этакое лесное существо! Она рассказала, как жила с тех пор, как спасла нас. Еды не хватало всегда, поэтому они с Твэрчем отправились в лес, чтобы позаботиться о себе.

Большую часть времени они проводили на охоте, принося обратно все, что могли поймать, чтобы поделиться с родными.

— Иногда заяц попадался, иногда белка, — говорила она. — Но другого-то мяса не было!

— О, Ффанд, — сказал Лью, — ты чудо. Так ты голодная?

— Скорее пить хочу, чем есть, — призналась она. — Здесь везде вода плохая.

Я вернулся к своей лошади, снял мешок с провизией, притороченный к седлу. Достал кусок твердого сыра и несколько ячменных хлебцев. Надо сказать, они были приняты с благодарностью. Затем я протянул ей свой бурдюк с водой, который она почти осушила, но все же остановилась и напоила Твэрча; собака выпила остатки и полизала бурдюк.

Ффанд схватила лепешку. Как я и подозревал, она была голодна. Собака сидела рядом, облизываясь, но пока не жалуясь.

— Неудивительно, что Мелдрин тебя так боится, — сказала она, ломая лепешку пополам и запихивая половину в рот.

— С чего ты взяла, что Мелдрин нас боится? — спросил я.

— С тех пор, как вы заезжали в Каэр Модорн, — сказала она, с удовольствием пережевывая лепешку, — Мелдрин все ищет тебя. Во всем Альбионе уже никого не осталось, кого бы не пытала волчья стая: «Где калека Лью? Где слепой Тегид?» Она сглотнула и сказала: — Он поклялся тебя уничтожить. Посулил тому, кто тебя найдет, целое состояние.

— А, так ты потому отправилась меня искать? — пошутил Лью.

Ффанд отнеслась к шутке серьезно.

— И вовсе не потому! — возмутилась она. — Еще чего! Я шла предупредить вас и Твэрча отдать. Он хороший пес, я сама его учила, а у каждого короля должна быть хорошая собака.

— Ты даже не представляешь, как я тебе благодарен, Ффанд, — тепло ответил Лью. — Мне и в самом деле не помешала бы хорошая собака, хотя я больше не король. Ну вот, я снова у тебя в долгу.

Последняя повозка исчезла за холмом.

— Нам пора идти, — сказал я. Я повернул голову и внутренним зрением еще раз осмотрел камень. — Нам не следует здесь задерживаться.

— Тегид прав, надо догонять остальных.

— Пойдем, Ффанд, поедешь со мной, а там пересядешь на повозку. — Я поднялся в седло и протянул ей руку.

Она с любопытством смотрела на меня, закусив губу.

— Ты меня видишь?

— Да, — ответил я, но объяснять не стал, — так что перестань пялиться и давай руку. — Я посадил ее за собой на лошадь; Лью тоже забрался в седло, и мы продолжили путь. Твэрч бежал между нами, сначала ближе к Лью, а затем рядом с Ффанд — как будто решил поделить себя между двумя хозяевами.

Прежде чем мое внутреннее зрение угасло, я успел увидеть огромную собаку, высоко поднявшую голову, ее длинные ноги четко попадали в такт шагам Лью, идущего рядом. Пара вызывала впечатление знатного хозяина на прогулке со своим псом. Затем изображение поблекло, и темнота вернулась ко мне. Мне оставалось размышлять над смыслом произошедшего. Появление Ффанд, конечно, не представляло для нас угрозы. Тем не менее, мой страх и не думал утихать. Нехорошее предчувствие меня не оставило. Камень Гиганта темной громадой возвышался над дорогой, но мы прошли мимо невредимыми.

Мне тогда показалось, что я почувствовал странную пульсацию в животе и груди. И тут до меня донесся звук: что-то тяжелое медленно двигалось, издавая скрежет, словно огромный жернов. Я натянул поводья и развернул коня.

— Ффанд, — попросил я, — посмотри на Камень Великана и скажи мне, что происходит. Что ты видишь?

— Вроде бы ничего…

— Быстрее, девочка! Скажи мне, что ты видишь! — я уже кричал.

Мой крик насторожил Лью. Он остановился.

— Что такое, Тегид?

— Я вижу камень, — говорила мне меж тем Ффанд. — Ничего такого особенного… Ой! Что это было?

— Ты что-нибудь видела?

— Нет, скорее, почувствовала — здесь, в животе.

Лошадь шарахнулась.

— Не спускай глаз с камня, — приказал я ей. — Не отводи глаз. Рассказывай мне все, что видишь.

— Ну, — начала она еще раз, — он просто стоит. Как я уже сказала, это… — Она ахнула. — Смотрите!

— Что? Ффанд, расскажи мне, что происходит!

— Тегид! — крикнул Лью, и я услышал характерный стук копыт, когда его лошадь встала на дыбы.

Моя лошадь вскинула голову и испуганно заржала. Я держал повод натянутым. Ффанд вцепилась в мой плащ.

— Говори, девочка!

Лью подскакал к нам.

— Камень движется, — сказал он. — Или колеблется… И земля вокруг него трескается.

Я услышал звук, похожий на стон пня, вырванного из земли… а потом тишина.

— Что еще? Что там происходит?

— Сейчас уже ничего, — ответил Лью через мгновение. — Все прекратилось.

Я услышал еще один звук и понял, что рычит Твэрч, рычит с угрозой

— Тихо, Твэрч, — прикрикнула Ффанд.

Запела птица… нет, не птица, свисток — это сигнал; кто-то подает сигналы свистком…

Оглушительно рявкнул Твэрч. Я услышал скрежет когтей по камням, и Ффанд закричала:

— Твэрч! Назад!

— Ну скажите же хоть кто-нибудь, что происходит! — взмолился я. — Я же не вижу!

— Собака, — сказал Лью. — Твэрч побежал к камню. Я не понимаю, что он там увидел…

— Смотрите! — воскликнула Ффанд. Я чувствовал, как ее тело дрожит от возбуждения. — Там что-то есть…

— Да говори же! — в ярости заорал я. Но ответил мне Лью.

— Там какое-то животное. По-моему, лиса. Нет, ноги слишком короткие, а голова большая. Может, барсук… — Он помолчал, наверное, всматривался. — Нет, я отсюда не вижу, что там такое. Но оно выскочило из-под камня.

Твэрч снова гавкнул. Уже намного дальше.

— О! Зверь увидел Твэрча. Убегает.

— Куда? В какую сторону?

— Бежит от камня, под углом к нам. Твэрч за ним гонится. Кажется, сейчас поймает…

— Твэрч! — Ффанд закричала у меня из-за спины. Обняла меня за пояс, наклонилась и соскользнула с лошади. Я слышал, как ее разбитые сандалии зашлепали по камням. Видимо, она помчалась за собакой и все время кричала: «Твэрч! Стой! Назад!»

Издалека я услышал рычание Твэрча. Похоже, он настиг зверя. Наверное, тот повернулся, чтобы встретить нападавшего. Раздался испуганный визг, который тут же оборвался.

Даже издали я услышал хруст позвонков, когда огромный пес схватил несчастное существо.

— Ну вот и все, — сказал Лью. — Что бы это ни было, Твэрч его убил. Поедем, посмотрим, кого он там загнал.

Мы срезали угол и немного проехали напрямик к тому месту, где стояла Ффанд, держа за ошейник собаку. Твэрч довольно гавкнул. Он сделал свое дело.

— О нет, — простонал Лью. — Пожалуйста, нет…

— Что это такое? — озадаченно спросила Ффанд. Видимо, она смотрела на мертвое существо, лежащее перед ней в траве, и не могла взять в толк, что видит.

— Ты знаешь, что это, Лью? — спросил я.

— Ну, это такая своего рода собака, — ответил он с отчаянием.

Глава 28. РАБЫ

— Собака? Ты уверен? — недоверчиво спросила Ффанд.

— Да. Я думаю, корги.

Странное незнакомое слово вызвало перед моим внутренним взором коротконогое существо с густой шерстью в желтых и коричневатых пятнах. Большая голова с лисьими ушами и короткая морда; туловище толстое и бесхвостое. Любопытный зверь, наполовину лиса, наполовину барсук, только не обладающий грацией, присущей обоим. Изображение исчезло, но прежде я заметил тревожный взгляд Лью, брошенный в сторону Камня Гиганта.

— Думаю, нам пора, — сказал он, явно беспокоясь.

Уже в седлах мы услышали глухой скрежет камня и почувствовали шевеление земли, отдававшееся у нас внутри. Земля ощутимо подрагивала под ногами. Лошади ржали. Я крепко держал повод. Жуткий звук становился все громче, а глубокое, ритмичное биение — сильнее.

Твэрч зарычал и помчался к Камню Гиганта. Что-то крикнула Ффанд и побежала за ним. И Лью, теперь уже в седле, послал лошадь вперед, чтобы перехватить Ффанд. Моя лошадь встала на дыбы, однако я с ней справился.

Глубокая дрожь прекратилась.

— Держи его, Ффанд! — крикнул Лью.

Я по-прежнему ничего не видел и проклинал свои бесполезные глаза.

— Что там у вас? — вопил я. — Скажите хоть что-нибудь!

Ответил голос Лью.

— Ничего особенного. Под камнем открылась дыра, проход, — сказал он мне. — Я заметил там движение. Сейчас все уже успокоилось, но я уверен, там был человек. — Он спешился и сунул мне в руки поводья. — Держи! А я попробую отозвать Твэрча, а то как бы он не разорвал его на куски.

Прежде чем я успел ответить, Твэрч снова залился лаем. Ффанд пыталась его урезонить, но собака не слушалась. Со стороны камня послышался незнакомый голос, явно мужской. Он произнес длинную фразу на незнакомом языке.

Лью призвал Твэрча успокоиться.

— Держи его, Ффанд, — приказал он. — Что бы ни случилось, не отпускай его.

Незнакомый мужчина опять сказал что-то по-своему, но странно другое — Лью ему ответил, и его ответа я тоже не понял. А потом Лью заорал: «Тегид, ложись!»

Коротко громыхнуло. Что-то со свистом пролетело мимо моего уха.

— Твэрч! Не смей! — крикнул Лью.

Снова послышался короткий гром. Ффанд вскрикнула. Твэрч рычал теперь иначе: свирепо и опасно.

— Твэрч! — отчаянно закричал Лью. — Не смей, черт возьми! Останови его, Ффанд!

Третий удар грома сотряс воздух. Я услышал крик мужчины. И тут же вслед за ним рычание Твэрча и очередной крик Лью. Я погнал лошадь на звук.

— Твэрч! — взревел Лью.

— Лью! Что происходит?

От недавнего грома гудело в ушах и болела голова. Воздух пах дымом и еще чем-то кислым. Лью орал на Твэрча, призывая его остановиться. А потом вдруг стало тихо. Твэрч тихо порыкивал, словно грыз кость. Лью пробормотал что-то вроде: «Боже! Он это сделал». Я остановил лошадь.

— Что это было?

— Это человек, — нехотя ответил Лью, и произнес пару незнакомых мне слов. Я понял, что он имеет в виду кого-то из его прежнего мира. — Раб. У него был пистолет, ну, оружие такое.

— Так это оружие издавало такие звуки?

— Да, оно так работает. — Его голос все еще дрожал от волнения. — Он испугался. Начал в нас стрелять…

— Что значит «стрелять»?

— Извини, он напал на нас с оружием. Твэрч убил его.

— Плохо. Незнакомец поступил неразумно.

— Мягко сказано, — кисло согласился Лью. — Он и раньше был глуп, когда…

Прежде чем он успел закончить, я услышал знакомый звук со стороны Камня. Лью напрягся.

— Clanna na cú! Там еще кто-то! — Он бросился вперед, чтобы схватить собаку. — Твэрч! Стоять! — Не подходи, Тегид. Я с ними поговорю.

— Сколько их там?

— Двое, — сказал он. — Нет, подожди… уже трое. Вот еще один выходит… Он помолчал, и тут я услышал, как он выкрикнул странное слово: «Неттлс!»

Тут же пробудился мой внутренний взор. Тьма исчезла, и я увидел у подножия Камня Гиганта большую дыру. Перед ней стояли трое испуганных мужчин, худых, одетых в странную серую одежду; коротко стриженных, с кожей нездорового желто-серого цвета. Видно, свет жизни в них горел совсем неярко.

Странные незнакомцы стояли, сгорбившись, закрывая ладонями глаза. Когда они, наконец, осмелились посмотреть на нас, их рты раскрылись от удивления; руки дрожали. Выглядели они растерянными бездушными существами.

— Неттлс! — снова воскликнул Лью. Один из мужчин вздрогнул, и я понял, что это странное слово означает его имя. Он был еще тщедушнее остальных, круглолицый, с редкой серебристой щетиной на голове, словно облака плыли по бесплодной вершине головы. На лице он носил необычное украшение: два круглых кристалла, скрепленные металлической дужкой.

Мужчина некоторое время через эти кристаллы разглядывал Лью, а потом широко улыбнулся. Один из его спутников что-то бормотал, и я понял, что уже слышал это грубое наречие от Лью, когда он только появился у нас. Собственно, они все говорили так же, наверное, в их клане такой диалект.

— Тегид! — позвал Лью, — это Неттлс, профессор Нетлтон. Я тебе о нем рассказывал, помнишь? — Лью подошел к маленькому человеку. Двое, с опаской наблюдавшие за ним, вжали головы в плечи, словно стремились исчезнуть.

Лью обратился к «профессору»:

— Mo anam, Неттлс! Тебе не следовало здесь появляться. — Он говорил, а маленький человек тупо посмотрел на него с неопределенной улыбкой. Лью наморщил лоб и вспомнил свой прежний язык. Вот тогда ему ответили. Некоторое время они поговорили, и Лью то и дело посматривал на двух других мужчин. Те съеживались под его взглядом. Потом Лью потянул за рукав маленького человека ко мне.

— Вот, это Неттлс. В нашем мире он примерно такой же бард, как ты. Это он мне помог.

— Да, помню, ты рассказывал — ответил я. Мое внутреннее зрение удерживало передо мной его образ, и я отметил, что, несмотря на его хилое телосложение и даже некоторое уродство, в глазах светится острый проницательный ум.

Кое-как мы поговорили вместе, а потом я переключился на двух других, все еще стоявших перед Камнем. Оба рассматривали человека, убитого Твэрчем — тело лежало лицом вниз в нескольких шагах от них. Кажется, его гибель потрясла их.

Один из них, суля по повадкам, привыкший распоряжаться, шагнул к телу. Твэрч зарычал, вздыбив шерсть на загривке. Мужчина тут же отступил назад. Твэрч замолчал.

Маленький человек еще раз взглянул на тело, а затем что-то сказал Лью. Тот ответил на их языке. Они поговорили немного, а затем Лью обратился ко мне:

— Я объяснил, что произошло. Я спросил, есть ли у них еще… хм, оружие. Он не отвечает. — Лью, прищурившись, оглядел пришельцев. — Это беда, брат, — заявил он. — Ты знаешь, сколько проблем причинил здесь Саймон — эти люди еще хуже. Я видел их раньше, но они меня не узнали. Высокий — Уэстон — их вожак. Твэрч убил одного из его людей. — На своем неуклюжем языке Лью обратился к маленькому человеку Неттлсу, а затем сказал мне: — За ними нужно следить и как можно скорее вернуть их в свой мир. Неттлс согласен; он пытался их остановить, отговаривал идти сюда, но сегодня им повезло, хотя, скорее, не повезло.

Я не совсем понял Лью, хотя знал, что он говорит о приходе незнакомцев. Зато я видел, как он злится, и как хочет поскорее вернуть их назад.

Лью и маленький человек подошли к двум остальным. Оба съежились, и правильно: даже с одной рукой он мог запросто убить любого из них. Я смотрел на них и думал, как сильно изменился Лью. Плечи стали широкими, руки мускулистыми, ноги длинные и сильные. Как Камень Гиганта торчал над ним, так и он возвышался над нелепыми существами, возникшими из-под Камня. Они боялись его! Они поговорили с тем, кого Лью назвал Неттлсом. Лью хотел что-то сказать, но вдруг сорвался с места.

— Подожди! Где Ффанд? Этот идиот застрелил Ффанд! Тегид, скорее!

Она лежала на земле, скорчившись. Мне вообще показалось, что это один плащ, брошенный на траву. Темно-красное пятно медленно растеклось на ее боку.

— Кровь, Тегид! Это плохо. — Лью осторожно прощупал рану пальцами здоровой руки. — Пуля… — сказал он, — думаю, она прошла насквозь. Рана чистая, но крови много.

Я оторвал полоску ткани от края ее плаща, сложил и прижал к ране.

— Мы ее перевяжем, — сказал я. — Но больше ничего не сможем сделать, пока не придем в Дун Круах.

Лью прижимал сложенную ткань к ране, а я перевязал ее другой полосой, оторванной от ее плаща, сделав тугой узел на ране, чтобы ткань удерживалась на месте.

— Надеюсь, с этим мы как-нибудь доберемся до Дун Круах. Тегид, отнеси ее к повозкам, а я разберусь тут с этими… злоумышленниками. — Последние слова он произнес сквозь стиснутые зубы. — Ты увидишь дорогу?

— Пока вижу. — Я наклонился, чтобы поднять Ффанд, и услышал позади топот копыт: подъехали Бран и Алан. Внезапное появление двух Воронов с синими татуировками, копьями и щитами встревожило незнакомцев. Они прижались к Камню Гиганта и смотрели на воинов, открыв рот от испуга.

— Мы что-то слышали, — объявил Бран, с подозрением глядя на незнакомцев, — и решили выяснить, что у вас тут происходит.

Алан хмуро осмотрел незнакомцев.

— Рабы, — пробормотал он.

— Не волнуйся, Алан, — холодно сказал Лью. — Они здесь ненадолго. Скоро вернутся туда, откуда пришли.

— Тогда поторопись. Что тебе для этого нужно? — спросил Алан, глядя на Камень Гиганта. — Они через него уйдут?

— Нет, — ответил Лью. — Портал… врата сейчас закрыты. Надо поискать другое место, чтобы отправить их обратно. — Он подбородком указал на незнакомцев, съежившихся в тени Камня. — Знаешь что? Отведи их к повозкам, Алан. — Он повернулся к Брану: — Возьми Ффанд. Устрой ее поудобнее. Мы с Тегидом скоро будем, но сначала сделаем тут кое-что.

Я передал Ффанд Брану. Она была без сознания. Ворон посадил девушку перед собой, развернул лошадь и поехал назад. Алан с копьем подъехал к незнакомцам. Он махнул копьем — о, чудо! — они его прекрасно поняли и потрусили по дороге. Мы подождали, пока они скроются за холмом, а затем занялись похоронами мертвого раба в тени Каррег Каур.

Лью мечом взрезал дерн и откатил пласт травы. Потом ножом и рукой стал выгребать рыхлую землю. Твэрч активно включился в процесс и помогал копать. Довольно скоро получилась неглубокая могила. Лью поискал что-то в траве и поднял странную штуку: маленький прямоугольник с коротким, выступающим стержнем; сине-черного цвета с металлическим блеском.

— Это и есть оружие — пистолет, — хмуро объяснил он. Я удивился. Судя по виду, эта штука никак не могла издать тот грохот, который мы слышали. Лью разломал ее и вытряхнул оттуда несколько маленьких штучек, похожих на желуди. — Это пули, — непонятно сказал он, и вдруг сунул одну из них в рот. Откусил кончик, сплюнул его и высыпал черный порошок из бронзовой чашечки. Он проделал то же самое со всеми «пулями», а затем бросил пистолет в могилу. — Вот, — произнес он с мрачным удовлетворением, — больше не выстрелит.

Мы оттащили тело к могиле и закатили в нее. Горло мужчины было порвано; кровь пропитала переднюю часть его тонкого сиарка. Твэрч молча наблюдал, как мы забрасывали его врага землей.

Вернувшись к лошадям, мы быстро догнали караван и присоединились к нашим товарищам. Той ночью лагерь разбили в вересковых зарослях возле Сарн Катмаил. К рабам приставили охрану, чтобы не сбежали, и на следующий день продолжили путь. Постепенно земля менялась: стало очень сухо, кругом разбегались трещины; кое-где оставалась трава, но выглядела она тонкой и какой-то белесой. Вереск был коричневым, а небо грязно-желтым от пыли.

Разведчики вернулись и доложили, что ручьи и другие источники впереди заражены. Вскоре мы вышли к небольшому мертвому озеру. Вода даже на вид была гнилая, и на поверхности плавала черная пена. Мухи роились тучами вдоль берега над мертвой рыбой.

Мы ехали дальше, минуя ручьи, заводи и озера разных размеров, и везде вода была черной и ядовитой, берега покрылись отвратительным охристым налетом; все растения на берегах увяли и стояли сухими. Тут и там тускло поблескивали на солнце кости отравленных животных, а неподалеку — трупы птиц-падальщиков.

Мы шли по мертвой земле. Все вокруг молчало, и это было молчанием чумы, а видимое спокойствие — покоем смерти. Воздух пропах гнилью и ядом. От жары и вони некуда было спрятаться. Глаза щипало, в животах творилось нечто невообразимое; периодически накатывала тошнота. Даже лошади страдали от дурного воздуха; с губ капала пена, мышцы подергивались, и они не хотели есть.

— Сейчас стало хуже, — мрачно пробормотал Род. — Когда я тут проезжал, было еще терпимо, во всяком случае, такого запаха не было.

— Со временем, — пожал плечами Бран, — все трупы начинают смердеть.

Да, Род предупреждал нас, но реальность оказалась намного хуже. Под этим мрачным желтым небом земля, казалось, умерла навсегда. И с каждым шагом это ощущение становилось все сильнее. Таинственная порча проникла глубоко, бесшумно распространяя яд по всему Альбиону.

Глава 29. УТРАТА

Тяжело груженые телеги сильно нас тормозили. Будь мы налегке, давно бы добрались до Дун Круаха. А так пришлось терпеть еще два дня лютой жары с запахом смерти. Пыль и разложение — ничего другого, казалось, в мире не осталось.

Солнце безжалостно палило с неба, превращая землю в пепел. Ослепляющий свет меня не беспокоил, но застойный, неподвижный воздух словно окутывал легкие шерстью, делая мучительным каждый вдох. Мы ехали молча, опустив головы, чтобы не видеть земли, пораженные чумой.

Повозки трясло, поэтому мы по очереди несли Ффанд. Она ничего не весила и редко приходила в себя. Мы поили ее и обтирали лицо и шею прохладной тканью, но рана была серьезной, и я не думал, что она сможет долго ей сопротивляться.

Дон Круах показался в сумерках. Лошади брели кое-как, путешествие получилось тяжелее, чем представлялось поначалу. Но вид крепости и людей, выходящих из ворот, нас воодушевил. Они быстро поняли, чем нагружены телеги, и побежали к нам. Через несколько мгновений неподвижный воздух задрожал от радостных криков. Ффанд у меня в седле пошевелилась, но не очнулась.

Среди прочих криков выделялся голос Кинана.

— Добро пожаловать, братья! — приветствовал он нас. — Никогда в Дун Круахе не принимали столь желанных гостей. Вот только никакого приветственного кубка вам не будет. Вчера мы допили последний эль.

— Привет, Кинан, — сказал Лью, слезая с седла. — Быстрее приехать у нас не получилось.

— Лучше поздно, чем никогда, — ответил Кинан. Я услышал, как он дружески хлопнул Лью по плечу, а затем, все еще сидя в седле, почувствовал, как он тронул меня за колено. — Спасибо вам, друзья. Мы этого не забудем.

— Вы сделали для нас куда больше, — сказал Лью.

— Кто это с тобой, Тегид? — спросил Кинан. — Не говори мне, что ты взял невесту.

— Это Ффанд, — сказал я ему. — Мы встретили ее по дороге.

— Это она помогла нам сбежать от Мелдрина в Сихарте, — пояснил Лью.

— Ого! — воскликнул Кинан.

— И она ранена, — сказал Лью. До объяснений не дошло, потому что подошли Алан с Браном с вопросом, что делать с незнакомцами. — Ведите их сюда, — приказал Лью.

— У вас появились рабы? — удивился Кинан. Должно быть, он видел, как Бран и Алан выгружают пленников. Он помолчал, разглядывая необычных людей. — А зачем вы их связали? — с недоумением спросил он.

— Так спокойнее, — ответил Лью. — Это враги. Один из них ранил Ффанд, но теперь он уже мертв. — Лью рассказал, как нам попались эти пришельцы. — Я постараюсь отправить их обратно как можно скорее. А до тех пор лучше бы их постеречь, а то неровен час сбегут. — Он задумался и добавил: — Но вон тот, с волосами, как овечья шерсть, он друг.

— Должен тебе сказать, это довольно странный способ обращаться с другом. Но если так, то у меня найдется место для их приема. Правда, мой отец никогда не пользовался ямой для заложников. — Он коротко переговорил с Браном, затем повернулся и пригласил в зал. — Здесь слишком жарко. Внутри прохладнее.

Кинан позвал людей, приказал им взять Ффанд, перевязать рану и подготовить для нее место.

— Я скоро навещу ее, — сказал я, передавая на их попечение девушку.

Мы вошли в зал, чтобы приветствовать Кинфарха. Король отвечал жестко, почти сердито, затем отвернулся и начал приказывать людям, как раздавать воду.

— Ему трудно принять вашу помощь, — объяснил Кинан. — Все случилось так быстро, без предупреждения. Много людей погибло из-за яда. Мы хотели рыть новые колодцы, но там сухо…

— Вместо этого мы хотим пригласить вас в Динас Дур, — сказал Лью. — Воды, которую мы привезли, хватит на дорогу. Сколько вам нужно времени, чтобы собраться?

Кинан подумал.

— Мы могли бы уйти хоть сейчас, — ответил он, — но Кинфарх не захочет.

— Мы поговорим с ним.

— Это обязательно надо сделать, — кивнул Кинан. — Только не ждите, что он передумает. Все, что я мог сделать, это послать к вам Рода, но с условием не просить помощи. Отец может быть очень упрямым.

— Может теперь, когда мы уже здесь, он передумает, — предположил Лью.

— Возможно, — согласился Кинан. — Я попробую поговорить с ним еще раз после ужина.

Ужин в тот вечер получился унылый. Кинфарха очень задевало то, что он не мог угостить нас как следует; он сидел в кресле, хмурый и молчаливый. Люди радовались нашей воде, но не могли избавить своего господина от уныния. Посреди опустошенной земли Дун Круах стал мрачным местом.

— Все хуже, чем я думал, — прошептал Лью, когда мы наконец смогли выйти из-за стола. Мы стояли у дверей зала. Воздух здесь оставался таким же горячим, как днем, и ни малейшего дуновения ветра не ощущалось.

— Нам не надо было приходить, — сказал я.

— Без воды они бы тут все перемерли, — заметил Лью, скривившись.

К нам подошел Кинан. Он заметил выражение лица Лью и сказал:

— Если вы думаете, как одолеть Мелдрина, то можете на меня рассчитывать.

— Ты говорил с Кинфархом? Мы бы не хотели задерживаться здесь дольше, чем необходимо.

— Да, говорил, — угрюмо ответил Кинан. — Отец лучше умрет, чем потеряет свое королевство.

— Оно уже потеряно! — сквозь зубы произнес Лью. — Дальше он может потерять только жизнь.

— Думаешь, он этого не понимает?

Они стояли и молча смотрели друг на друга. От жары и безысходности оба были злыми.

— Как думаешь, хотя бы ради своего народа он это сделает? — спросил я.

— Ради этого — да, но больше ни для чего.

— Тогда надо заставить его понять, что если они останутся здесь еще хотя бы на день, все умрут.

— Это легко сказать, но трудно сделать, — вздохнул Кинан. — Отец надеется, что пойдет дождь, и зараза кончится. Я пытался его разуверить, но он не хочет слушать.

— Надо поговорить прямо сейчас, — предложил Лью, — и решить этот вопрос окончательно.

— Сейчас уже поздно. Он не настроен разговаривать, — сказал Кинан. — Лучше отложить разговор до утра.

Мы снова замолчали. Это было тревожное, раздраженное молчание. Тишина становилась все нестерпимее, а мы все еще думали о том, пойти ли к Кинфарху сейчас или все-таки дождаться утра. Род избавил нас от необходимости принимать решение — он торопливо подошел и сказал, что Кинфарх желает посмотреть на пришельцев.

— Король требует, чтобы они немедленно предстали перед ним, — сказал Род.

Лью задумался.

— Очень хорошо, — наконец произнес он. Я видел, что он совершенно не настроен освобождать незнакомцев. — Приведи их. — Он повернулся, чтобы вернуться в зал. — Ты идешь, Тегид?

— Скоро буду, но сначала схожу, посмотрю, как там Ффанд.

Кинан позвал одну из женщин, чтобы она провела меня, и я последовал за ней к ближайшему дому.

— Она здесь, — сказала женщина, и мой внутренний взор пробудился от ее голоса. Я видел Ффанд, спящую на мягкой шерстяной подстилке; рядом с ней сидела еще одна женщина. Поскольку в комнате было тепло, девушка была накрыта тонким желтым покрывалом. Женщины вымыли ее драгоценной водой и перевязали рану чистой тканью. Волосы Ффанд расчесали и заплели.

Я опустился на колени рядом с ней и позвал:

— Ффанд, это Тегид. Ты меня слышишь? — Я коснулся ее обнаженного плеча. — Ты меня слышишь, Ффанд?

Она пошевелилась, и ее веки медленно приподнялись.

— Это не крепость Лью, — сообщила она мне голосом, тонким, как паутинка.

— Нет. Это Дун Круах, селение наших союзников, Кинана Мачэ и его отца, короля Кинфарха.

— Ох, — вздохнула она с большим облегчением.

— А ты подумала, что мы в Динас Дур?

— Говорят, Динас Дур — это заколдованная крепость со стеклянными стенами, так что ее невозможно увидеть, — прошептала она. — Вот почему Мелдрин не может ее найти. Я поняла, что мы не там. — Она снова закрыла глаза, словно ей тяжело было смотреть.

— Как ты себя чувствуешь, Ффанд? Больно? — Она слегка покачала головой. — Ты голодная?

Ее глаза снова открылись.

— Это был человек Нудда?

— Кто?

— Ну, тот, незнакомый, — сказала она; теперь я ее едва слышал. — Он поэтому прятался под Камнем Гиганта?

Я задумался.

— Пожалуй, ты права, — сказал я. — Конечно, это человек Нудда. Потому и прятался под Камнем.

— Тогда я рада, что Твэрч убил его. — Она сглотнула; но во рту было сухо. Я приподнял ее голову и взял чашку. Она отпила глоток и больше не стала. Глаза Ффанд закрылись.

Я встал.

— Загляну к ней через некоторое время, — сказал я женщинам. — Сообщите мне, если она проснется раньше.

Они кивнули, а я вернулся в зал. Внутренний взор пока оставался при мне, и я увидел незнакомцев, стоящих перед Кинфархом. Каждого держал за руку воин. Они непонимающе моргали, глядя на короля. Я встал рядом с Лью в стороне и приготовился наблюдать.

Кинфарх со своего трона взирал на незнакомцев с холодным любопытством, затем поднял руку и поманил высокого незнакомца. Тот протянул руку умоляющим жестом и что-то проскулил на своем отвратительном языке. Даже не зная слов, я видел, что несчастный умоляет сохранить ему жизнь.

— Rhoi taw! {Молчать! — воллийский.} — прикрикнул Кинан. Тут все было понятно и без перевода. Мужчина захлопнул рот и всхлипнул. — Благородный отец, — обратился Кинан к королю, — я привел к вам этих недостойных, как ты приказал. Они не из нашего рода.

— Это я и сам вижу, — недовольно ответил Кинфарх. — Я хочу знать, зачем они пришли.

— Я спрошу их, — предложил Кинан, — но вряд ли они умеют говорить на нашем языке.

— Это неважно, — ответил король. — Человек должен за себя отвечать. Спроси их.

Кинан повернулся к человеку по имени Уэстон и потребовал:

— Назови себя, незнакомец! И скажи, зачем ты пришел сюда?

Уэстон напрягся, сообразив, что Кинан обращается к нему. Он издал жалобное мяуканье и беспомощно замахал рукой. Некоторые из стоявших в зале засмеялись, но тут же снова стали серьезными. Второй незнакомец съежился, его глаза выражали ужас.

Кинан повернулся к отцу.

— Похоже, что незнакомец не понимает, господин.

— Ничего удивительного, — проворчал король. — Но мне все-таки желательно знать, зачем они пришли. Есть тут кто-нибудь, кто может говорить за него?

— Сейчас выясню. — Кинан и шагнул туда, где стояли мы с Лью. — Ну что, брат? Будешь говорить от его имени?

— Ничего хорошего из этого не выйдет, — пробормотал Лью, выходя вперед. Не обращая внимания на Уэстона, он кивнул маленькому седовласому незнакомцу, чтобы он подошел.

— Этого человека зовут Неттлс, — сказал Лью. — Я его знаю; он мой друг. Он сродни барду, и ему можно верить. В этом он не похож на других. — Лью положил здоровую руку на узкое плечо маленького человека. — Он благородный человек большой учености. Он старался не пустить сюда этих двоих, и способен ответить на твой вопрос, король. — Он помолчал, по-доброму глядя на маленького человека. — Я понимаю его речь. Спрашивай о чем хочешь, я готов говорить за него.

— Это хорошо, — покивал король. — Спроси, зачем они пришли в наш мир, и каковы их намерения.

К изумлению собравшихся в зале, седовласый мужчина без колебаний ответил на языке, очень похожем на наш, хотя я ничего не смог понять.

— Что он говорит? — спросил я у Лью, мрачно улыбавшегося, наблюдая за маленьким человеком.

— Понятия не имею, — неожиданно ответил он. — Он думает, что говорит на гэльском языке.

— Зачем? Это ты ему предложил?

— Нет, он сам придумал. Считает, что так его быстрее поймут.

Король не стал ждать, пока Лью выскажет свои соображения.

— Что он сказал? — нетерпеливо спросил Кинфарх.

— Позволь мне поговорить с ним, благородный лорд, — ответил Лью. Король кивнул. Лью повернулся к маленькому человеку рядом с ним, и они быстро заговорили о чем-то. Уэстон и другой незнакомец уставились на них в изумлении.

Маленький человек смело заговорил. Когда он закончил, вступил Лью.

— Великий король, — переводил он, — они пришли сюда из места за пределами этого мира. Он говорит, что не лжет, когда уверяет, что с ним пришли плохие люди. Они долго пытались проникнуть в Альбион и, как видите, наконец добились успеха.

Лью наклонился к своему приятелю и о чем-то поговорил с ним. Уэстон было сунулся поближе, чтобы услышать, о чем они говорят, но воин, стоявший у него за спиной, так дернул его за руку, что Уэстон вскрикнул.

Неттлс заговорил снова, а Лью переводил:

— Не обманывайтесь их внешним видом. Они могут показаться вам слабыми и незначительными, но в них заключена ужасная разрушительная сила, они несут с собой зло, развращающее и оскверняющее любые чистые начинания. Они плохо понимают, что делают, но что бы они не делали, добру их дела не служат. Хорошо, что они у вас в плену. Им нельзя доверять.

Король выслушал эту тираду с самым серьезным видом, а затем принялся внимательно разглядывать Уэстона. Последнему было крайне неуютно под строгим взглядом Кинфарха. Наконец он больше не смог выносить взгляд короля, протянул руки к Неттлсу и заблеял на своем отвратительном языке.

Лью и Неттлз посовещались.

— Этого человека зовут Уэстон, — сказал Лью королю. — Он требует объяснить, почему его держат в плену. Он говорит, что вы не имеете права так с ним обращаться, и приказывает вам немедленно освободить его.

Требования Уэстона привели короля в ярость. Именно в этот момент судьба пришельцев была решена.

— Невежество незнакомца очевидно, — сказал Кинфарх угрожающим тоном. — Разве он не знает, что я король? И поскольку справедливость — мой долг, то ее осуществление — мое право. Он этого не понимает?

— В их мире король для них не авторитет, господин, — осторожно предположил Лью. — Уверен, что эти незнакомцы без всякого уважения относятся к суверенитету.

Голубые глаза Кинфарха сузились.

— Да, это очевидно. Ни один умный человек не станет требовать от суверенного господина чего бы то ни было, если он не завоевал это право верностью и службой.

— Отец, — вставил Кинан, — Лью советует как можно скорее вернуть этих незнакомцев в их собственный мир.

— Это так? — Кинфарх сурово посмотрел на Лью.

— Да, господин, — ответил Лью. — Главный Бард знает, как это сделать.

— Раз ты так считаешь, пусть так и будет, — сказал король. — Если изгнание этих несчастных в их собственный мир убережет нас от вреда и не причинит вреда им, да будет так! — Он сделал знак воинам. — Уберите их. Не хочу больше их видеть.

Незнакомцев увели, при этом Уэстон шумно протестовал. Король покачал головой, с лица его не сходило хмурое выражение. Безответственное поведение незнакомцев сильно ему не понравилось.

Меж тем Лью решил не упускать шанс. Он обратился к королю:

— Лорд Кинфарх, вы видите, как обстоят дела. Вода отравлена; чужеземцы безнаказанно вторгаются в Альбион; Мелдрин бродит по Каледону, уничтожая всех, кто недоволен его властью.

— Да, времена очень плохие, — согласился король.

— И худшее еще впереди, — сказал Лью. — Но в Динас Дуре достаточно воды и еды для всех, и Друим Вран нас охраняет. Я приглашаю вас отправиться с нами в это безопасное место на севере и там подождать, пока Мелдрин не будет побежден.

— Но кто же и как же победит Мелдрина, — загремел Кинфарх, — если никто не способен выстоять против него?

— Мы выстоим против Мелдрина, — заверил его Лью. — Когда придет время, мы не замедлим взяться за оружие. Пока мы привезли воду; ее хватит на путь до Динас Дура. Но ждать мы не можем. Мы должны выступить немедленно.

Король задумался.

— Я тебя услышал, — ответил наконец Кинфарх. — Утром я сообщу о своем решении.

Мне показалось, что Лью готов спорить, но я знал, что это только ужесточит суждение Кинфарха. Поэтому я поспешил заговорить:

— Мы будем ждать вашего решения, господин.

Кинфарх удалился в свои покои, а люди разошлись спать, оставив Лью, Кинана, Брана и меня поговорить.

— Как он может отказаться? — недоумевал Лью. — Воды нет. Здесь нельзя оставаться.

— И все-таки мы не уйдем, если король не даст своего согласия, — сказал Кинан. — Придется ждать до завтра.

— Что ж, — вздохнул Бран, — тогда я иду спать. — Он встал, и я слышал, как его шаги удалились в угол зала, где он собрался спать на покрытом соломой полу.

— Вот это здравое решение, — сказал Кинан. — Идемте, я покажу вам, где лечь.

Мы встали и двинулись к двери зала. Однако у выхода нас встретила одна из женщин, дежуривших возле Ффанд.

— Лорд Бард, — обратилась она ко мне, — идемте со мной. Девочка хочет вас видеть.

Мы отправились втроем. Когда мы вошли в освещенную комнату, я услышал, как женщина тихо сказала:

— Пришел бард, дитя. И с ним Лью.

При этих словах мое внутреннее зрение обострилось. Я видел фигурку девушки, лежащей на подстилке. Кожа бледная, и едва заметно светится.

— Тегид? — позвала она.

— Я здесь, Ффанд, — сказал я, становясь на колени возле постели.

— Мне холодно, — пожаловалась она. Голос был таким слабым, что я едва ее слышал.

В хижине было душно, но Ффанд била дрожь.

— Принесите еще один плащ, — сказал я одной из женщин.

Лью опустился на колени рядом со мной.

— Больно, Ффанд?

Она судорожно вздохнула.

— Нет. Только очень холодно.

— Ты хотела что-то мне сказать? — спросил я.

Прошло мгновение, прежде чем она снова заговорила.

— Где Твэрч?

— Лежит снаружи. Весь день не отходил от двери. Тебя ждет.

— Привести его? — спросил Ллев.

Она едва заметно покачала головой.

— Без меня ему будет плохо, — прошептала она.

— Ффанд, — сказал Лью, — ты поправишься. Скоро ты снова сможешь сама присматривать за ним.

— Позаботься о нем, — сказала девушка, ее голос стал слабее. — Он — все, что у меня есть.

— Ффанд, послушай… — начал Лью. Он взял ее за руку. — Фанд?

Но дух ее уже улетел. Не было ни последнего вздоха, ни предсмертной дрожи. Ффанд умерла.

Лью посидел, держа ее за руку, затем наклонился и поцеловал в лоб. Потом быстро встал и вышел на улицу. Женщина вернулась с плащом. Вместе мы развернули его укрыли тело Ффанд. Потом я тоже вышел.

— …а затем возьми Брана и Алана, — говорил Лью. — Я приведу лошадей.

Кинан поспешно отошел, а Лью повернулся ко мне.

— Пришельцы уходят сегодня вечером! Я об этом позабочусь, — сердито сказал он.

— Но мы должны…

— Сегодня вечером! — яростно повторил Лью. — И ты пойдешь с нами, Тегид!

Глава 30. ПЕРЕКРЕСТОК

Дневная жара сменилась ночной; но даже сейчас в природе не было утешения. Тем не менее, двигались мы быстро: Лью, я и четверо воинов Кинана охраняли незнакомцев, ехавших на двух колесницах Кинфарха. Кинан ехал впереди с факелом, Бран и Алан позади.

Нам надо было попасть туда, где наша дорога с севера пересекалась с дорогой на запад, ведущей к холмам Каледона, — короче говоря, на перекресток. По словам Кинана, он отмечен курганом с березовой рощей на вершине. Это было священное место, и именно отсюда мы намеревались отправить пришельцев обратно в их собственный мир.

Лью по-прежнему настаивал на том, что незнакомцев следует вернуть немедля и, похоже, у меня не было причин ему возражать. Итак, мы отправились в путь, надеясь достичь перекрестка на рассвете, ко времени между временами, когда дверь в другой мир на мгновение откроется в этом святом месте.

Ночь была против нас; луна не освещала дорогу, и путешествие заняло гораздо больше времени, чем мы предполагали. Мы спешили, надо было как можно быстрее добраться до места вовремя.

— Чудно, — пробормотал Кинан. — Я прекрасно знаю эту местность. Должно быть, в темноте мы проехали мимо кургана. — Он остановился и повернулся ко мне. — Наверное, стоит повернуть назад.

— Нет, — коротко ответил Лью, поравнявшись с нами. — Даже в темноте мы бы заметили дорогу. Идем дальше.

— Да что тут заметишь! — возразил Кинан. — Я собственную руку не замечаю в этой тьме кромешной, не то что дорогу впереди.

Лью не смутился.

— Идем дальше, Кинан. Ни одного лишнего дня в Альбионе они не останутся.

Кинан вздохнул и поторопил лошадь.

Мне все равно: яркий день вокруг или непроглядная ночь. Мое внутреннее зрение и не думало мне помогать. Зато я внимательно прислушивался к любому звуку: Твэрч бежал почти бесшумно, иногда обнюхивая что-то на тропе; потрескивал факел, копыта лошадей глухо ударяли о землю; скрипели колеса колесниц. Я услышал, как птица, испугавшись нашей процессии, взлетела с резким криком и исчезла в бесформенной пустоте.

Впереди ждал длинный спуск с холма в долину. Кинан остановился, пытаясь понять, где мы находимся. Позади остановились колесницы.

— Не вижу ничего! — пожаловался Кинан. — У Тегида и то больше шансов найти этот перекресток.

— Сильно промахнуться мы не могли, — мрачно сказал Лью. — Тебе знакома эта долина?

— А я почем знаю? — огрызнулся Кинан.

— Но ты же должен представлять, где мы, — настаивал Лью.

— Я бы представлял, если бы мог хоть что-нибудь видеть!

Лью какое-то время молчал. Факел трещал, Кинан обиженно сопел.

— Ладно, двигаемся дальше. Эта дорога должна вывести нас к Сарн Катмаил… — решил Лью.

— Возможно, — уныло согласился Кинан и проворчал: — а может, и нет.

Лью тронул лошадь. Скрипнула кожа, ей ответил скрип колес. Я последовал за остальными, страстно желая, чтобы мое внутреннее зрение проснулось и показало мне хоть что-нибудь. Но я, как и другие, ехал в полной темноте.

Мне показалось, мы ехали долго. Все молчали, тишину нарушал лишь стук копыт и скрип колес. Должно быть, я дремал в седле, даже не осознавая этого, потому что разбудил меня чей-то голос: «На востоке светает». И почти сразу Кинан крикнул: «Вот оно!»

Я встряхнулся, прогоняя остатки сонливости.

— Вон курган, — говорил Кинан. — От него нам надо на юг.

— Далеко? — спросил я, останавливая коня рядом с Лью.

— Нет, совсем близко, — ответил Кинан. — Если поторопимся, то успеем вовремя. Он тряхнул поводьями. — Едем!

В быстро редеющем сумраке мы помчались к кургану.

— Сарн Катмаил! — выкрикнул Лью, спрыгивая на землю. Он подбежал к моей лошади.

— Поторопись, Тегид. Времени не так уж много.

Я слез с коня, достал посох.

— Отведи меня к перекрестку.

Лью привел меня к тому месту, где торная тропа огибала курган и пересекалась с Сарн Катмаил. Я постоял, осваиваясь, махнул посохом на все четыре стороны света, взывая по очереди к добродетелям каждой. Это делало перекресток священным местом. Затем я сделал несколько шагов к западу, все еще хранившему плотную завесу тьмы. Концом посоха я начал чертить на земле круг, произнося заклинание Таран Тафод.

— Modrwy a Nerth… Noddi Modrwy… Noddi Nerth… Modrwy… Drysi… Drysi… Drysi Noddi… Drysi Nerth… Drysi Modrwy… — Я повторял слова до тех пор, пока не ощутил, как они вспыхнули во мне пламенем. Звуки Тайного Языка разлетелись, как искры, во все стороны.

Я продолжал повторять заклинание, пока не замкнул перекресток в кольцо. И когда конец моего посоха соединил концы круга, я почувствовал, как волосы у меня на руках встали дыбом; кожу начало покалывало от волны силы, плещущейся вокруг меня.

— Приведите пришельцев, — потребовал я и услышал их торопливые шаги.

— Видишь круг, который я нарисовал на земле? — спросил я Уэстона. — Пойдете этим путем. Кинан, возьми двоих воинов, пусть каждый встанет рядом с пришельцем, а потом пройди по кругу три раза по солнцу, — приказал я, делая движение рукой.

— Сейчас? — спросил Кинан.

— Немедленно!

Кинан позвал Брана и Алана, они со своими подопечными начали ходить по кругу, который я нарисовал. Я дождался, пока они закончат обход, и сказал:

— Теперь поставьте незнакомцев в центр, на перекресток. И побыстрее!

— Готово, — сообщил Бран. — Что дальше?

— Развяжите их, — приказал я.

Теперь уже Кинан доложил: «Готово».

— Оставьте их там, где они стоят, а сами выйдите за пределы круга, — ответил я. — Копья держите наготове.

Я надеялся, что воины так и сделали. Лью не удержался и спросил:

— А теперь?

— А теперь ждем.

— И что будет? — недоверчиво поинтересовался Бран.

— Скоро сам поймешь, — ответил я. — Рассказывай, что ты видишь.

Мы ждали. Я внимательно слушал, но слышал только звук дыхания своих товарищей.

Через некоторое время Кинан пожаловался:

— Ничего не происходит.

— Жди, — ответил ему Лью.

— Но уже почти рассвет, и…

— Тихо!

При этих словах один из незнакомцев пошевелился — я услышал его шаги по камню. Алан Трингад ахнул:

— Ты видел?

— Что? — спросил Ллев. — Я ничего не видел.

Кинан взволнованно сказал:

— Что-то происходит!

Гулко гавкнул Твэрч.

— Говори, что ты видишь!

— Я вижу… воду! Это похоже на воду — как будто перекресток накрывает вода, — сказал он.

— Они тонут в воде? — спросил я.

— Нет, они не двигаются, — ответил Лью. — Но они… колеблются. Выглядит как отражение в воде.

Я понял, что он имеет в виду. Это было время между временами. Пришельцы стояли на пороге, но их нужно было подтолкнуть в их собственный мир.

— Это хорошо, — сказал я. — Кинан, ты и твои люди возьмите копья наизготовку. По моему знаку начинайте кричать и бросайтесь на них, как будто хотите их убить. Но сами в круг не входите. Понятно?

— Да, — кивнул он и позвал воинов, чтобы они приготовились.

— Скорее! — воскликнул Ллев.

Я высоко поднял посох и быстро опустил его.

— Начинайте!

С диким криком Кинан и воины бросились на незнакомцев. Я услышал испуганный крик и звук, словно кто-то из них упал.

— Что там?

— Они… они переходят границу, — сказал мне Лью. — Один уже исчез, я его не вижу. Теперь Уэстон… он… — Лью замолчал.

— Что такое? Лью?

Он не ответил, но я почувствовал, как он двинулся вперед.

— Нет! Лью, стой!

— Неттлтон! — воскликнул он. — Подожди!

Я протянул руку и поймал его за край плаща.

— Ллев! Остановись!

Я держал крепко, но он рвался вперед.

— Отпусти!

— Ллев! Останься!

Дико залаял Твэрч.

Лью сбросил плащ и бросился вперед в круг. Кинан что-то крикнул, но Лью уже исчез.

— Почему он ушел? — спросил Кинан, оправившись от неожиданности.

— Не знаю. Может, увидел что-то…

— Что? Не понимаю. Он нас бросил!

Мы ждали в тишине, наступившей вслед за переходом. Поднялся ветер. Взошло солнце. Кинан тронул меня за руку.

— Думаю, надо уходить. — В его словах мне послышалась горечь сожаления.

— Да, — кивнул я, но продолжал стоять на месте.

— Светает, — с беспокойством сказал Кинан.

— Скоро пойдем.

Он позвал своих людей, и они пошли к лошадям и колесницам. Я стоял один, все еще пытаясь понять, что произошло. Бран подвел ко мне мою лошадь и вручил поводья.

— Пойдем, — сказал он. — Лью ушел.

Сжимая посох, я медленно забрался в седло. Мои спутники уже тронулись в путь. Я слышал глухой стук копыт по дороге и легкий грохот пустых колесниц. Я стоял, надеясь, что мое внутреннее зрение проснется и я что-нибудь увижу… но внутри все оставалось темно. Я тронул повод и повернул лошадь, собираясь следовать за остальными.

Я услышал Твэрча — он жалобно скулил, не понимая, куда подевался хозяин. И без глаз я знал, что пес все еще стоит и смотрел на то место, где исчез Лью. Я тихонько свистнул ему. Он и ухом не повел. Пришлось сказать:

— Пойдем, Твэрч. — Но пес не двинулся с места. — Твэрч! — крикнул я резче. — Идем, мальчик!

Собака и не подумала выполнить команду. Мне пришлось развернуть лошадь и вернуться на перекресток. Я спешился и, руководствуясь его поскуливанием, взял собаку за ошейник и потянул. Твэрч не обратил внимания на мои усилия. Он уперся всеми четырьмя лапами в землю и не желал трогаться с места.

— Твэрч! Идем! — Я сильнее дернул за ошейник. Собака взвизгнула от боли, но осталась, где была.

Мне не хотелось причинять ему боль, но и оставлять его здесь я не мог. Нужна веревка. Я повернулся и позвал Кинана. Твэрч растерянно гавкнул. Я потянулся к ошейнику. Хитрый зверь, должно быть, разгадав мое намерение, увернулся.

— Твэрч! Прекрати! Надо идти.

Я рванулся вперед, споткнулся о камень и упал на колени. Посох отлетел в сторону. Мне удалось схватить только клок шерсти. Нащупывая ошейник другой рукой, я с трудом поднялся на ноги. Твэрч снова залаял, громко и яростно, и рванул вперед, увлекая меня за собой.

Я упал на дорогу, а собака извернулась и вырвалась.

— Твэрч! — позвал я, вскакивая на ноги. — Хватит дурить! Идем!

Я шагнул вперед. Турч рявкнул — раз, два… Казалось, звук доносится откуда-то издалека. Рядом был только звук моих собственных шагов по камням перекрестка. Присев на корточки, я попытался найти посох. Услышал звук, похожий на порыв ветра, но ничего не почувствовал. Я вытянул руки… и нащупал что-то живое. Отмахнулся. К моему удивлению, чье-то тело навалилось на меня, снова заставив упасть. Я боролся с нападавшим, размахивая руками и ногами и нанося хаотичные удары.

— Тегид! — позвал кто-то. Я махнул рукой на звук. Меня схватили за запястье и придержали. — Тегид! — опять раздался знакомый голос. — Прекрати, Тегид!

Это несомненно был Лью. Это с ним я пытался бороться.

— Ллев! Ты вернулся!

Он выпустил мою руку и опустился на колени рядом со мной, тяжело дыша. Прошло некоторое время, прежде чем он смог нормально говорить. Я схватил и встряхнул его.

— Ллев! Что происходит? Почему ты ушел?

— Давай-ка, помоги мне, — сказал Лью. — Неттлс…

Только тогда я понял, что он сделал.

— Неттлс с тобой?

— Д-да, — ответил Лью, судорожно вдыхая воздух. — Я кинулся за ним… и привел с собой.

Рядом возник Бран. Он поднял меня на ноги.

— Что у вас тут происходит? — спросил он, озадаченный как внезапным уходом Лью, так и столь же внезапным его появлением.

— Он прошел по мосту между мирами, чтобы вернуть незнакомца.

— Зачем?

— Откуда я знаю?

— Где Твэрч? — спросил Бран.

— Ушел за хозяином, — ответил я. — Только в отличие от Лью обратно не пришел.

— Твэрч ушел за мной? — растерянно спросил Лью.

— Да, — немножко резче, чем нужно, ответил я. Его поведение меня разозлило. — Я хотел удержать твоего пса, но он вырвался. Твэрч ушел. Не думаю, что мы когда-нибудь увидим его.

Позади нас стук подков и на перекресток вылетел Кинан. По-моему, он не понял, что происходит, потому что первым делом схватил нас за руки и решил оттащить друг от друга.

— Мир, Кинан! — крикнул Бран. — Смотри. Это же Ллев!

— О, Ллев! — Кинан помог Лью встать на ноги.

Солнце поднялось уже высоко, и я чувствовал тепло его лучей на лице. Повернувшись к Кинану, я спросил:

— Как думаешь, сможем мы найти дорогу домой?

— Я нашел дорогу сюда в темноте, разве нет? — Кинан презрительно фыркнул.

— Тогда веди. Надо уходить отсюда.

Кинан велел привести лошадь Лью. Тот склонился над тщедушным Неттлсом. Они разговаривали на своем грубом языке. Я тронул Лью за плечо. Он взглянул на меня и сказал:

— С ним все в порядке. Он может ехать на одной из колесниц.

— А ты?

— А что мне сделается? — он положил руку мне на плечо. — Прости, Тегид. Я бы предупредил тебя, но подумал об этом слишком поздно.

Неттлс что-то произнес, и Лью ответил ему. Мне он сказал:

— Я должен был это сделать, Тегид. Они бы убили его. Уэстон убил бы Неттлса после возвращения. Кроме того, я думаю, он нам пригодится. Он много знает, поможет нам.

— Тебе виднее, — сказал я. — Может, оно и к лучшему. Пойдем.

— Придется учить его языку. У тебя это отлично получается. Меня же ты научил. А Неттлс быстро научится — он уже очень многое знает.

— Все. Больше ничего не говори, — попросил я. — Я и правда считаю, что все к лучшему. Позже поговорим. А сейчас нам пора.

Колеса колесниц гремели по камням, поэтому мы вовремя не услышали вражеских всадников, пока они не оказались слишком близко.

Глава 31. БЕДА

— Вперед! Уезжайте! Я их встречу! — крикнул Кинан. Следом я услышал, как он достает меч из ножен.

— Сколько их там? — тревожно спросил я.

— Около двадцати, — сказал Лью. — Может, и больше.

— Уходите! — закричал Кинан.

— Нет уж! Будем сражаться вместе, — проворчал Лью. Бран и Алан поддержали его, и воины одобрили подобное решение. — Только учтите, — добавил Ллев, — на каждого из нас их приходится двое. Какие будут идеи?

— У нас есть колесницы, — отметил Кинан. — Они нам помогут. Одну поведу я, а вторую Бран.

— Верно, — сказал Лью. Он повернулся ко мне. — Тегид, возьми с собой Неттлса. Не уходите с дороги. Мы присоединимся к вам, когда сможем.

— Я останусь, — сказал я.

— Но ты можешь уйти…

— Не о чем говорить. Я остаюсь.

Собственно, на пререкания времени уже не оставалось.

— Ладно. Как хочешь, — Лью. Я слышал скрип седел, голоса воинов, отдававших приказы, топот копыт и крики приближающихся вражеских воинов.

Кто-то подбежал ко мне.

— Придержи лошадей. — Алан Трингад сунул мне в руки поводья и снова исчез.

— За мной! — крикнул Кинан. — К бою!

Мимо с грохотом копыт пронесся отряд. Звук мгновенно пробудил мое внутреннее зрение, и я увидел перед собой дорогу и на ней две колесницы. Первую вел Кинан. Он правил прямо на сбившихся в кучу вражеских воинов. Бран стоял во второй колеснице, левее Кинана, ее вел Алан. Лью скакал справа от Кинана вместе с остальными воинами.

Рядом со мной раздался голос.

— Trafferth?

Я увидел Неттлса. Он вопросительно смотрел на меня. Он еще раз повторил

— Trafferth?

Он пытался говорить со мной на нашем языке. Звучало довольно грубо, но смысл я понял.

— Да, — кивнул я, — беда.

Не знаю, понял ли он меня, но он тоже кивнул и стал смотреть на происходящее на дороге. Мое внутреннее зрение изменилось, я увидел две быстро сближавшиеся группы, только смотрел я на них как бы с большой высоты, глазами парящего ястреба. Я видел вытянутые шеи лошадей, рвавшихся в бой, раздувающиеся ноздри и клочья пены, летящие с губ. Я видел Кинана: его огненную шевелюру ни с кем не спутаешь. Он управлял колесницей, держа наготове несколько копий; рядом скакал Лью с высоко поднятым копьем; посреди второй колеснице подобно мощному дубу стоял Бран с тремя копьями в руке; Алан, намотав поводья на кулак, отдавал команды своим людям. Ноги лошадей мелькали так быстро, что сливались в плохо различимое пятно. И над всем этим стоял гром копыт.

Враг приближался, расходясь широкой дугой. Намерение было совершенно ясным: они хотели окружить наших воинов, пользуясь численным превосходством. Их лошади носили нагрудные пластины и бронзовые поножи, на головах — плюмажи с длинными перьями. У некоторых воинов я видел на головах чудные рогатые шапки, а один от пояса до плеча был обмотан бичом, похожим на огромную змею. Я отметил суровые лица и жестокую решимость в глазах. Их внешность указывала на принадлежность к волчьей стае Мелдрина, а это означало, что и сам Бешеный Пес где-то неподалеку.

Два отряда сблизились. Я стиснул зубы, внутренне приготовившись к столкновению.

Кинан и Алан направились к центру вражеской линии и прорвали ее. Вражеские воины бросились в стороны от колесниц, переключив внимание на всадников. Но Лью с остальными приотстали, и противник не смог сразу остановить атаку. Колесницы лихо развернулись, подняв облака пыли. Вражеская линия, напоминавшая разрубленную змею, начала сворачиваться, и в это время наши всадники нанесли удар. Они ворвались в ряды врагов, как брошенное копье. Земля задрожала от столкновения; лошадей сбивали с ног и они с визгом валились на бок. Ломались копья, сверкали мечи.

Кинан и Алан ударили по флангам. Враг отхлынул, в спешке расступаясь перед мчащимися колесницами. Закричали люди, лошади сталкивались и ржали. Бран, выгнувшись, метнул копье. Скорость колесницы усилила бросок. Один из атакующих противников вылетел из седла — копье пробило щит и пронзило его насквозь. Кинан мчался сквозь ряды врага, словно бешеный бык сквозь туман. Воины, завидев его, отворачивали коней — уж больно страшным представлялся им воин, летевший на них с диким ревом и смертоносным копьем. А он разил направо и налево, и каждый удар копья находил цель. Несколько врагов свалились под колеса его колесницы.

Несколько мгновений — и линия врага, такая стройная до этого, развалилась, воины рассеялись. Колесницы снова развернулись и ударили по второй половине вражеского отряда, там воины как раз собирались для атаки. Скорость колесниц вкупе со свирепостью атаки Кинана и Брана невозможно было вынести. Они ударили в гущу врагов, ударили и исчезли в суматохе встающих на дыбы лошадей и летящих на землю тел, а затем снова возникли уже по другую сторону, готовые к новому удару. Пыль рассеялась. Пять человек лежали на земле, три лошади метались в пыли, а пять конных воинов растерянно кружили по полю, не в силах сообразить, откуда следует ждать очередной атаки.

Подлетел Лью с воинами и быстро разделался с этой группой. Я видел только блики на клинках, а затем — пять лошадей, бегущих без всадников куда глаза глядят. А еще я увидел Неттлса: он стоял на коленях в пыли, закрыв глаза руками, и плечи его сотрясались.

Враги готовили следующую атаку. Кинан и Алан двинули свои колесницы так, что они шли почти бок о бок. Кинан поднял копье и страшно закричал, заставляя свою упряжку набрать скорость. Лошади поднялись на дыбы и рванули вперед. Алан тоже издал протяжный крик, и его лошади рванулись вперед, словно камни из пращи. Ллев и остальные присоединились к летящим колесницам, и воздух запел, распоротый наконечниками копий.

Для врагов это оказалось уже слишком. Их атака захлебнулась, едва успев начаться, ряды смешались, воины, не выдержав натиска, обратились в бегство. Они мчались той же дорогой, по которой пришли. Из двух десятков нападавших осталось шестеро. Лью со своими воинами бросился в погоню. Однако несколько копий, брошенных вослед убегавшему врагу, не достигли цели. Шестерым повезло, они ушли.

Кинан издал ликующий вопль, спрыгнул со своей все еще движущейся колесницы и ударом меча снес голову ближайшему мертвому противнику. Схватил копье воина, насадил на него голову и воткнул копье в землю.

Я запел победную песнь, заставив дальние холмы пересылать друг другу эхо этой дерзкой песни, и повернулся к Неттлсу.

— Все кончено! Мы победили!

Он опустил руки и заморгал, глядя на меня; он не понимал, но это неважно.

— Gorfoleddu! — выкрикнул я. — Радуйся!

Седовласый мужчина улыбнулся. «Gorfoleddu!», — повторил он, еще дважды пошевелил губами, повторяя слово, и закивал.

Вернулись Бран с Аланом. Лью и его всадники подъехали следом. Кинан сокрушался:

— Надо было догнать их, — говорил он. — Они же Мелдрину расскажут.

— На этот раз нам повезло, — сказал Бран. — Колесницы стали для них неожиданность. В следующий раз такого уже не будет.

— Тем более надо было закончить начатое, — проворчал Кинан.

— Бран прав, — сказал я. — Возможно, за ближайшим холмом стоит войско Мелдрина. Надо возвращаться в Дун Круах, пока есть такая возможность.

Кинан не успокаивался.

— Да пусть хоть сам Бешеный Пес приходит. Мне ли его бояться?

— Будут еще и другие сражения, — успокоил его Лью. — Сегодня — победа, а другие сражения потом. Нас ждут, брат. Веди нас домой.

Мы развернули лошадей и поспешили прочь. У меня за спиной ехал Неттлс, но я не отставал. Колесницы погромыхивали по дороге. Мы направлялись в Дун Круах. День опять был жарким и липким, но Кинан уверенно вел нас через сухие, увядшие холмы, и в Дун Круах мы прибыли, когда солнце уже висело над западным горизонтом.

Ффанд похоронили в тот же день.

— Сейчас так жарко, — объяснила женщина, которая заботилась о ней, — что с похоронами нельзя было ждать, я ведь не знала, когда вы вернетесь. Я что-то сделала не так? Вы недовольны, господин?

Упрекнуть ее было не в чем, но ее слова меня задели.

— Нет, нет, — успокоил я ее, — ты хорошо справилась. Но я должен сходить на ее могилу. Отведи меня.

Она привела нас с Лью к месту захоронения; это оказалась небольшая насыпь в тени зала.

— Здесь прохладнее, — объяснила женщина. — Лучше места я не нашла.

Я поблагодарил ее, и она ушла. Лью долго молчал, глядя на свежую землю.

— Вот видишь, как оно бывает, — сказал он наконец. — Нам, чужакам, здесь не место, Тегид. Мы не можем остаться, и никогда не сможем.

За ранним ужином в зале Кинфарха Кинан рассказал о событиях дня. Наши люди шумно выражали недовольство тем, что им не удалось принять участие в такой славной стычке. Нас заставили несколько раз пересказать историю сражения, чтобы все могли как следует осознать ее. В результате мы проговорили до ночи, и только после этого смогли побеседовать с Кинфархом.

— Лорд Кинфарх, — обратился Лью к королю. — Приятно сидеть в твоем зале и рассказывать о победе. Но мне напоминают, что мы уже потеряли целый день и все еще ждем твоего решения. Ты пойдешь с нами в Динас Дур?

Король нахмурился.

— Я решил… — начал он, но нам так и не удалось узнать, что же решил король. Ибо в этот момент закричал страж на стене. Мгновение спустя короткий резкий звук боевого рога сыграл тревогу. Немедленно проснулось мое внутреннее зрение и явило мне деревянную стену и воинов в напряженных позах, залитых лунным светом и четко видимых на фоне глубокого темного неба. И над всем этим сияют яркие звезды. Дверь зала распахнулась, и сидевшие в зале высыпали наружу…

Я вместе с остальными подбежал к стене и взобрался на вал. Передо мной расстилалась темная земля. Пусто, если не считать слабого мерцания единственного костра вдалеке. Я повернулся к воину, поднявшему тревогу, и хотел было спросить, что его насторожило, но тут же заметил еще один огонь вдали. Пожар.

Страж махнул рукой в черную даль. Я посмотрел туда, куда он показывал, и увидел, как то, что я вначале принял за пожар, разделилось на целую россыпь огней. Чем больше я всматривался, тем отчетливее видел, что их становится все больше.

Рядом со мной возник Бран.

— Как думаешь, кто это?

— Мелдрин, — ответил я. — Он нас нашел.

Внезапно на стене стало тесно. Лью и Кинан оказались рядом со мной, наблюдая, как тихие далекие мерцающие огни затопляют равнину. С каждым вздохом их становилось все больше.

— Он решил нанести удар ночью, — заметил Кинан. — Ну что ж, пусть приходит. Мы подготовим для него прием, который он долго не забудет.

Лью ничего не сказал. Он смотрел в темноту, словно пытаясь от нее избавиться; лицо его выражало глубокую сосредоточенность, глаза сузились, брови почти сошлись. Под кожей ходили желваки. Это беспокоило меня больше, чем вид войска на равнине

— Лью? — Я коснулся его руки — словно тронул обнаженный корень дерева. — Лью!

Он повернулся ко мне. Глаза странно блестели в лунном свете — он смотрел на меня, но меня не видел.

— Поговори со мной, Лью, — сказал я, кладя руку на его напряженное плечо. — Что ты видишь?

Он медленно открыл рот… Именно тогда я увидел крохотные комочки пены в уголках губ и понял! Сердце у меня зачастило. Я знал, что его так прихватило. Это знание принесло и надежду, и страх. Потому что я видел такое раньше и знал причину его состояния.

Кинан тоже заметил перемены в поведении друга.

— Что происходит? — обеспокоенно спросил он. — Тегид! Что не так?

Лью начала трясти дрожь. Он потянулся ко мне здоровой рукой. Кинан обнял его за плечи и попытался удержать.

— Тегид! Помоги мне! Я не могу его удержать!

Глава 32. ОГНЕННЫЙ ШТОРМ

Кинан держал Лью за плечи, словно борец во время схватки. Зрачки Лью дергались. Он раскрыл рот и издал пронзительный, громкий и яростный крик, — словно крик охотящегося волка или парящего орла. Он поднял руку и легко отшвырнул Кинана, словно тряпку, прилипшую к спине. Не прерывая движения, Лью спрыгнул со стены и побежал через двор к залу. Кинан хотел броситься за ним, но я остановил его.

— Подожди! Не мешай ему. Он тебя все равно не слышит, и может ударить.

— Да что с ним такое, Тегид? — взревел Кинан, когда Лью исчез в зале. — Он на меня напал! Saethu du! Что это такое?

— Смотри! — Пока я говорил, Лью выскочил из зала, неся в здоровой руке факел, подмышкой раненой руки зажимая кожаный бурдюк с водой. Он толкнул створки ворот и, не ожидая, пока они откроются, протиснулся наружу.

— Clanna na cú! — выругался Кинан.

— Иди, — сказал я ему. — Собери людей и следуйте за ним.

Кинан ошеломленно уставился на меня.

— Да скорее же, парень!

Кинан по-прежнему с обалделым видом отвернулся, отдавая команды своим воинам. Он спрыгнул с вала во двор и приказал разобрать оружие. Не успели его слова отгреметь в воздухе, как снова зазвучал боевой рог. Воины посыпались со стены и бросились в зал за оружием. Им навстречу появился Бран Бресал с копьем в руке и щитом.

Я с облегчением вздохнул.

— Сюда, ко мне! — позвал я его. Ни слова не говоря, он в два шага встал передо мной. — Следуй за Ллеу, но ни в коем случае не мешай ему. Что бы он ни приказал тебе — сделай! Но главное — не мешай ему!

Он пристукнул копьем в знак повиновения и умчался. Я с запозданием понял, что его-то как раз предупреждать не нужно. Бран и так выполнит любой приказ Лью.

Я повернулся и посмотрел вниз, в долину. Воинство Мелдрина — свет сотен горящих факелов растекался по равнине, — и одинокая фигура Лью, летящего на врагов с факелом.

Двор подо мной наполнился обычным беспорядком, предшествующим началу схватки: строились воины, звучали голоса, лошади перемещались по двору, в тусклом свете луны блестело оружие. Ворота распахнулись, и мгновение спустя из них выскочил Бран с факелом в руке. Он помчался догонять Лью, и я видел, как за ними потянулись две светящиеся ниточки, пока оба не остановились довольно далеко от стены. Лью вонзил факел в землю. Он взвалил на плечо кожаный бурдюк и начал медленно отходить назад.

Кинан, вооруженный до зубов и готовый к бою, встал рядом со мной на стене.

— Что он делает? — недоуменно спросил он. — К чему надо готовиться?

— Не думай об этом, — ответил я. — Просто собери своих людей и жди.

Кинан исчез, а я повернулся посмотреть, как там дела у Лью. Он некоторое время постоял в каком-то намеченном им месте, а потом поспешил к своему факелу. Все еще с бурдюком на плече он теперь пошел в противоположном направлении. Я наблюдал за ним, вникая в его замысел.

— Кинан! — крикнул я со стены. — Кинан! Приведи короля!

Кинан в центре двора раздавал приказы своим людям. Лошади были оседланы, и конюхи разводили их по воинам. Он перехватил поводья у бегущего к нему юноши.

— Кинан! — заорал я, — где Кинфарх?

— Готовит колесницу, — ответил Кинан. — Он поведет нас в бой.

— Пошли за ним кого-нибудь. Мне нужно немедленно поговорить с ним. Побыстрее! — Кинан хлопнул по плечу ближайшего воина, коротко переговорил с ним и отправил куда-то. — Ты тоже приходи, — крикнул я.

Я почувствовал кого-то позади себя. Это был Неттлс. Он махнул рукой на равнину. Сотня факелов превратилась в тысячи. Теперь стал слышен и звук, с которым масса людей приближалась к крепости.

Лью отбросил пустой бурдюк и схватил факел. Бран стоял рядом, но Лью, казалось, не замечал его. Махнув пару раз факелом, чтобы раздуть его, он коснулся им земли. Мгновенно из-под факела вымахнуло пламя и помчалось в обе стороны от Лью, чертя широкую дугу по сухой траве.

Кинфарх с мечом окликнул меня со двора внизу. Именно в этот момент взревел ветер и во дворе стало светло. Через открытые ворота король увидел полотнище пламени, взметнувшееся высоко в ночное небо. Кинфарх непонимающе взглянул на меня.

— Что он делает?

— Прокладывает нам путь, — ответил я. — Нужно готовиться к отъезду.

— К какому отъезду? — Король скривился. Ясно, он отнесся к моим словам с презрением.

— Время уходить, — сказал я ему. — Смотрите! — Я протянул руку к мерцающему пламени. — Лью поставил перед ними щит.

— Как он посмел? — взревел Кинфарх.

— Огненный щит! — ликовал Кинан.

— Отзови его! — крикнул король. — Он бросил вызов моему авторитету.

— Авен Пандервидда на нем, — сказал я королю. — Сейчас он слышит только голос Быстрой Твердой Руки. Можешь звать сколько угодно, но вряд ли он послушает. — Лью стоял в свете зажженного им пламени в позе барда-просителя. Воздух перед ним струился от жара, создавая впечатление, что он танцует перед огнем.

Пламя поднималось все выше, яростно пожирая сухую траву. Жар поднял огненный ветер, еще больше вознесший пламя ввысь.

Бран сделал знак копьем своим людям. Они, словно всю жизнь ждали этого сигнала, расхватали заготовленные факелы и выбежали из крепости, чтобы присоединиться к Лью. Крики воинов и рев пламени заполняли ночь, сливались в страшную торжественную мелодию.

— Кинфарх! — Я нашел внутренним зрением короля. — Вопрос решен. Собери свой народ и свой скот, а также ценности, которые можно унести. Уходим! Можешь в последний раз посмотреть на это место.

Лицо Кинфарха потемнело от ярости. Но Кинан, в глазах которого отражалось пламя, обняв отца за плечи и сказал:

— Твой гнев ничто перед его поступком. Пусь наше бесстрашие не мешает нашей мудрости. Воспользуемся огненным щитом Лью, и уйдем свободно.

— Мы не уходим, мы бежим! — в сердцах воскликнул король. — Не буду я делать так, как он мне указывает! У него нет власти ни надо мной, ни над моим народом!

— Это происходит не по воле Лью, — ответил я, — а по воле Того, кто повелевает огнём и ветром. Если ты можешь подчинить ветер и пламя, сделай это. Если нет, готовься к походу.

Кинфарх повернулся и поспешил в зал. Я видел, что пламя превратилось в высокую стену пылающего огня, в огромный, колеблющийся парус, выгибающийся наружу на жарком ветру. Воины Кинфарха продолжили работу, начатую Лью. Полосы огня проносились по сухой траве, волны пламени катились по равнине под натиском ветра.

— Идем, — сказал я Неттлсу. — Время пришло. — Маленький человек отвернулся от пламени и, не говоря ни слова, последовал за мной.

Мы сошли со стены и окунулись в суету, царившую во дворе. Люди в спешке собирали пожитки, тащили из домов узлы. Во дворе стояло больше десятка телег: четыре, на которых мы привезли воду; они так и стояли наполовину неразгруженные, остальные быстро заполнялись имуществом клана.

Кинфарх появился на своей колеснице и занял место во главе народа. Кинан верхом на лошади выкрикивал приказы. Прибежал мужчина и привел мою лошадь. Я взял поводья и отпустил мужчину к семье, затем сел и помог Неттлсу занять место позади меня — и очень вовремя. Из дальнего угла двора послышался треск, и внезапно оттуда вырвался испуганный скот, ревущий и блеющий от ужаса при виде возвышающегося пламени.

Король Кинфарх на колеснице выкрикнул приказ. Двести человек как один двинулись к воротам и вслед за королем вышли на равнину.

Я остановился у ворот рядом с Кинаном, подождать, пока все покинут двор. Семьи спешили вслед за царской колесницей. Затем шли пастухи, которые гнали свиней и крупный рогатый скот (овцы следовали за ними сами) и, наконец, повозки, нагруженные достоянием клана.

Кинан повернулся лицом к огню. Лошадь под ним стригла ушами и мотала головой.

— Ты только посмотри! — призвал он, перекрикивая рев пламени. — Ветер рождается в огне!

Сильный жар создавал настоящую бурю, ветер дико завывал, поднимая огонь все выше — настоящая огненная стена.

— Подавись, Мелдрин! — воскликнул Кинан. — Лью снова тебя победил.

— Где он? — закричал я вместо ответа.

— Не вижу! — ответил Кинан, всматриваясь в пламя. — Ни его, ни Брана!

Я всматривался в стены пламени в поисках хоть каких-нибудь признаков Лью. Неттлс похлопал меня по плечу и указал на передний край пожарища. И тогда я увидел Лью. Он летел верхом вдоль мерцающей стены. Обнаженный до пояса, блестящий от пота, он казался порождением бури, не обращающим внимания на языки огня. За ним на небольшом расстоянии скакал Бран со своими воинами. Каждый держал в руках факел. Иногда они задерживались на миг там, где следовало подновить огонь, а затем мчались дальше.

— Он идет впереди! — закричал я.

Лью снова исчез в клубах дыма, а мы сопровождали обоз. Король Кинфарх вывел людей на обугленную и дымящуюся равнину, затем повернул на север, уходя от огненного ада. Лью с воинами скакал впереди, сохраняя между нами и врагом огненную стену, вновь и вновь добавляя огня.

Весь следующий день мы шли на север. Нас невозможно было заметить сквозь плотные клубы дыма, закрывавшие солнце. Черный пепел падал с неба грязным дождем. Мы подняли капюшоны и шли дальше. Я то и дело озирался по сторонам, на каждом шагу ожидая, что вот сейчас Мелдрин и его войско появятся из мрака и отрежут нам путь к бегству.

Но вражеские всадники так и не появились. Ни разу мы не заметили даже блика на острие копья, не услышали грохота копыт. И все же я ждал ловушки.

День следовал за днем, и с каждым рассветом солнце палило яростнее, чем накануне. Сухая и твердая, словно обожженная глина, земля трескалась, как хлеб, который передержали в печи. Над караваном клубилась густая пыль. Жара стояла удушающая. Днем мы пытались спать, а ночами шли, надеясь избежать и жары, и встречи с войсками Мелдрина. Они ведь могли выследить нас по следам.

Только когда мы начали подниматься к северным холмам, я начал надеяться, что нам удалось уйти от врага, а уж когда начался подъем к Друим Вран, я подумал, что мы, пожалуй, и правда это сделали.

Пережив безумие авена, Лью все время пребывал в подавленном состоянии. Бран ехал с ним, но Лью ни с кем не разговаривал, безучастно сидел в седле, согнувшись, словно от боли, и опустив голову. Я попытался достучаться до него, но у меня ничего не вышло. Даже Неттлсу не удалось разговорить его.

Маленький незнакомец ехал со мной; он стал моим постоянным спутником, моей тенью. Я начал учить его языку и вскоре зауважал удивительно живой ум — скорость, с которой он осваивал самые трудные выражения, поражала меня. Еще до Друим Вран мы уже могли беседовать, правда, употребляя самые простые слова. Он оказался прекрасным спутником.

Пожалуй, это единственное доброе воспоминание о путешествии. Все прочее тонуло в опасениях. Кинан часто заговаривало о том, что нам слишком легко удалось ускользнуть. Ему это очень не нравилось. Мы вместе стояли рядом с нашими лошадьми на перевале, ожидая, пока последняя повозка и последняя овца пройдут мимо нас, прежде чем начать спуск к нашей скрытой озерной крепости.

— Ну, брат, — сказал Кинан, — можешь обозвать меня дураком, но мне все равно не по себе. — Говоря это, он смотрел назад, будто все еще ожидая появления Мелдрина.

— Нам повезло, что мы успели убраться из Дун Круах, — заметил я.

— О да, — без энтузиазма согласился он. — Конечно, надо было уходить. Никакой надежды не оставалось. И все же… — Он помолчал, глядя на тропу. — Удачно уйти — это одно, но надо еще удачно вернуться. Так ведь?

— Но вот же, мы почти дома.

— Правда? С каких это пор ты записался в утешители? Пока я не слышу ничего такого, из чего можно было бы заключить, удачно ли наше возвращение.

— Я тоже боюсь, и сейчас не готов от тебя ничего скрывать, Кинан. Я считал решение о путешествии опрометчивым и с самого начала не переставал говорить об этом. Сейчас мы вроде бы под защитой нашего хребта, только я перестал чувствовать себя здесь в безопасности. История еще не закончена.

Я говорил, а сам думал, когда и зачем поселилось во мне отчаяние? Кинан, конечно, прав, задаваясь тем же вопросом. Я был против ухода из Динас Дура, но в итоге все обошлось. Так почему же я до сих пор ощущаю холод в душе? Действительно ли в нашем скрытом царстве все по-прежнему мирно, как кажется, или впереди у нас новая катастрофа?

До нас донеслись приветственные крики, люди спешили поздравить нас с возвращением. Кинан сел на лошадь.

— Идем, иначе пропустим самое интересное.

Я вслушивался в радостные крики, и что-то в них мне не нравилось. Что? Может быть, то, что нас приветствовали слишком бурно? Или я так долго ожидал худшего, что не мог сбросить с себя напряжение?

Кинан заметил мои колебания.

— Почему ты медлишь?

— Так. Не обращай внимания. — Я тоже поднялся в седло. — Что ж, присоединимся к празднику. — Я тронул коня и начал спускаться по крутой тропе.

— Тегид, — с беспокойством окликнул меня Кинан, — что-то не так?

Его вопрос не остался без ответа, потому что не успели мы преодолеть и полпути к озеру, как в ноздри мне ударил запах смерти. Лошадь встала. Она не хотела идти, но я огрел ее поводьями и погнал вперед. Кинан сзади крикнул, чтобы я подождал его. Но я продолжал скакать по тропе к озеру.

Глава 33. СЛОВО УЖЕ СКАЗАНО

Еще до того, как добраться до Динас Дур, я понял, в чем дело. Человеку не нужны глаза, чтобы распознать запах гниющей рыбы — подойдет даже самый захудалый нос. Чем ближе к озеру, тем сильнее становилась вонь, и с каждым шагом дышать становилось все труднее.

Когда я подъехал, люди уже успокоились. Я протиснулся сквозь на удивление молчаливую толпу и обнаружил на берегу ошеломленного Лью.

— Ты предупреждал меня, Тегид, — пробормотал он. — Но я не стал слушать.

От звуков его голоса проснулось мое внутреннее зрение. Я видел наше прекрасное озеро мертвым, чистая вода помутнела от ядовитой пены. Теперь она походила на давно мертвый глаз или поверхность серебряного зеркала, некогда блестящего, а теперь тусклого и проржавевшего. Берег был усыпан увядающей зеленью, быстро разлагающейся под палящим солнцем. От берега до берега озеро покрывали останки рыб и птиц. Поверхность мягко булькала, когда наверх поднимались и лопались пузыри, выпуская зловонный газ. Вся долина просто смердела.

Бран стоял рядом и с тоской смотрел на загубленное озеро.

— Теперь яд добрался и до Динас Дура. Нигде в мире больше нет безопасности.

Подошли Ската и Гэвин. Женщины радовались нашему возвращению. Нас даже расцеловали. Гэвин как подошла к Лью, так и стояла возле него. Говорила она мало, но не спускала глаз со своего любимого. Лью тоже молчал. Он даже не взглянул на нее, а если бы посмотрел, то увидел бы, как его невнимание ранит ее сердце.

Заметив сажу и пепел на нашей одежде, Ската спросила, где и как мы прошли через огонь? Алан принялся живописать подвиг Лью, рассказывая собравшимся об огненном щите.

— Хотелось бы мне на это посмотреть, — промолвила Ската, и Вороны, остававшиеся в лагере, дружно ее поддержали. Как бы они нам не радовались, а встреча получилась мрачной. Народ был серьезно обеспокоен.

— Ужасное возвращение домой, — сказала Гэвин, обводя рукой озеро. — Очень жаль. Что так получилось…

Лью оглядел собравшихся.

— Где Калбха?

— Воду ищет, — ответила Ската. — Взял с собой шестерых и ушел. Их нет уже четыре дня. Наши запасы подходят к концу.

— Пришлось покинуть кранног, — смущенно сказала Гэвин, а Ската добавила:

— Мы подумали, что так будет лучше — пока чума не кончится.

— Да, это правильно. — Лью смотрел на озеро. По его небритым щекам катились слезы. Он смахивал их обрубком руки. — Если бы мы остались… — пробормотал он, а затем повернулся спиной к своему озерному городу.

Гэвин рассказала, что люди из краннога перебрались в лагерь в конце долины, вплотную к хребту — как можно дальше от озера, и все-таки недостаточно далеко. Запах мертвой воды доходил и туда.

Кинфарх и его люди поселились среди нас. Они выглядели растерянными и одинокими. Им казалось, что здешняя участь хуже той, которую они оставили. Кинфарх беспокойно бродил по лагерю, словно гроза, готовая разразиться. К его чести, он молчал и держал свои сомнения при себе.

Прошло два дня. Угрюмое солнце палило все жарче. Мы учли остатки воды и тщательно ее распределили, ожидая какого-нибудь знака от Калбхи. Но его не было. Как не было и никакой возможности отдохнуть от зловония. Солнце и жара способствовали усилению гниения, превратив некогда чистую холодную воду в гнойное, пузырящееся варево. Мои мабиноги пришли ко мне, желая продолжить обучение, но в такой жаре и вони даже наша тенистая роща не давала спасения. Я объявил перерыв в занятиях.

— Вот когда напасть закончится, начнем заново. Возвращайтесь к своим родным и помогайте им по мере сил.

Гвион воспринял это тяжелее других, поэтому я отдал ему свою арфу.

— Держи ее в порядке, Гвион Бах. Если ты когда-нибудь станешь Филидом, ты должен научиться как следует обращаться с арфой.

— Позови меня в любое время, Пандервидд, — поклялся Гвион, — и ты найдешь свою арфу в полном порядке.

Мальчик умчался — ему не терпелось попробовать поиграть. Я повернулся к Неттлсу, который сопровождал меня в рощу.

— Это мелочь, но необходимая, — сказал я.

— Но это… возродило его дух, — заметил он, лишь слегка путаясь в словах.

— Хотелось бы мне сделать то же самое для остальных людей в Динас Дур, — ответил я.

Днем нас преследовал запах смерти; ночью дети плакали от жажды и лихорадки. Еду готовили, но ели очень мало. С каждым вдохом в легкие вливался смрад, так что еда просто не лезла в рот. Жара и вонь лишали людей сил и воли; мы пребывали в оцепенении, ошеломленные чудовищностью несчастья и устрашенные собственной неспособностью преодолеть его. Это был враг, с которым мы не могли бороться, а тем более победить.

В сумерках второго дня Лью обратился ко мне.

— Тегид, надо что-то делать. Пойдем поговорим. — Он увел меня из лагеря в укромное место. Здесь нас никто не слышал.

Мы присели на камень под отвесной скалой хребта. Скала была еще теплой после дневной жары. В вечернем воздухе роились черные мухи.

— Калбха не вернулся, наших запасов воды надолго не хватит.

— Как думаешь, сколько мы еще протянем?

— Три-четыре дня, самое большее — пять, если сократим порции. По глотку воды в день для человека и животного. По два для детей… меньше никак не получится. Я не думаю, что Калбха вернется вовремя, — продолжил Лью, — если он вообще вернется.

— И что ты предлагаешь?

Лью задумался, а я сидел и слушал жужжание насекомых, оно становилось громче по мере того, как спадала жара. Звук был пыльным, как сама сожженная земля.

— Не знаю, — сказал он, и в его голосе я впервые услышал отчаяние. — Никто тут ничем не поможет. — Через мгновение он с сожалением добавил: — Не надо нам было уходить.

Я удивился. Конечно, это правда: ему не следовало покидать Динас Дур; я же говорил об этом. Но удивило меня прежде всего то, как он это сказал… В тот же миг во мне родилось удивительное чувство: мне представилось, будто под моими ногами течет могучий поток, здесь, под поверхностью земли, совсем рядом с нами. Я ощущал его скрытую силу, просачивающуюся даже сквозь камень, на котором я сидел.

— Ты ведь знал, что так будет, Тегид, — продолжил Лью. — Ты говорил, что нас ждет беда. Ты был прав.

— Что ты хочешь сказать?

— Ничего бы не случилось, если бы я остался, — прямо ответил Лью.

Я снова почувствовал скрытую мощь энергии, сокрытую в земле и в воздухе вокруг нас. «… если бы я остался». Выходит, и он знал! Он тоже это чувствовал. Но как? С какой стати его пребывание в Динас Дур могло что-то изменить? Разве он наделен силой, властью над злом, свирепствующим на этой земле? Впрочем, почему бы и нет? Он же владел авеном Оллатира. Авен Главного Барда Альбиона мог оказаться могущественным оружием — он уже доказал это, создав огненную бурю. Или, может быть, что-то еще?..

— Лью, ты хочешь что-то сказать? — осторожно спросил я.

— Надо было тебя слушать, — сказал он совсем не то, чего я от него ждал. — Не заставляй меня повторять это опять.

— Я не об этом, — с досадой сказал я. — Как твое присутствие могло бы помешать чуме заразить озеро?

Он поерзал на камне рядом со мной.

— Откуда я знаю? — голос был сердитым. — Чего ты от меня хочешь?

— Говорят, что Истинный Король в своем королевстве обладает силой защищать и охранять. Ты поэтому думаешь, что останься ты здесь, все было бы иначе?

— Ты все к одному сводишь, — с досадой ответил он. — Тогда скажи мне вот что… — Я услышал, как он ударил по своей культе ладонью. — Я калека, Тегид. Ты не забыл?

Он ушел, а я сидел и думал, что мудрее не стал, зато теперь знаю, что некая могущественная сила таится совсем неподалеку, как меч в ножнах, предназначенный преодолеть Дни Раздора. Оставалось выяснить, как извлечь его из ножен и поднять. Если бы я мог это сделать… Впрочем, сначала нужно его найти.

Я скрестил ноги, устраиваясь на камне поудобнее, глубоко вдохнул и выдохнул, очищая мысли, выгоняя из себя страх и тревогу, освобождая сердце от всего, кроме желания постичь тайну. Достигнув стадии полного умиротворения, я сделал три очищающих вдоха и произнес заклинание:

Хвала Быстрой Твердой Руке,

Что дает избавление в нужде;

Хвала Подателю Слова,

за Три Столпа Истины;

Хвала Живому Свету,

Зажигающему огонь Мудрости.

Помоги мне сейчас, Великий Проводник, проведи меня верным путем. Ибо широк мир и не видит человек путей, которыми должно следовать. Меня легко сбить с пути. НО:

Вот я на своей скале, здесь я и останусь:

Я буду непоколебим, а ты, Вечный Движитель,

Приди ко мне;

Я буду молчать, пока ты, Живое Слово,

Не заговоришь со мной;

Во тьме буду сидеть, пока ты, Свет Жизни,

Не просветишь меня.

Извечный Даритель, три вещи прошу я у Тебя:

Знание того, чего я не знаю;

Мудрость, чтобы принять и понять это знание;

Дар Истины, чтобы распознать это знание.

Спокойный, молчаливый, я сложил руки на коленях и стал ждать. Целую вечность я ждал и слушал. Воздух, тяжелый и неподвижный, как мокрый плащ, гасил звуки долины, отделяя истинное от наносного. Я слышал приглушенную речь матерей, укладывающих детей спать. Я слышал жалобы собаки на ушибленную лапу, мычание коровы и щебет стрижей, возвращавшихся в гнезда на скале надо мной. Я слушал звуки мира, отходящего ко сну, мысли молящихся о спасении и даровании нового дня, лишенного страданий. Эти звуки тоже следовало исключить. Я продолжал вслушиваться в себя… мир… мир… мир…

Я услышал стук собственного сердца, бьющегося ровно и медленно. Я услышал звук собственного голоса, падающего, как брошенный камень, в тишину колодца. Я услышал собственную мольбу о знании, о мудрости, и то, как далеко разнеслась она по невероятным пространствам.

Эхо смолкло. И я услышал голос Оллатира, Главного Барда, мудрого вождя и друга, давно оставившего меня:

— Зачем произносить слово, которое уже сказано? — строго произнес голос Оллатира. — Зачем открывать то, что уже показано? Зачем провозглашать истину, которая возвышается перед тобой, как гора?

Сразу вслед за этим с перевала раздался звук каринкса; сначала он протрубил протяжно, а потом дважды коротко. Рог возвещал долине и мертвому озеру, что вернулся Калбха.

Глава 34. ЗАГАДКИ И ПАРАДОКСЫ

Люди бросились приветствовать Калбху. Жажда разгорячила их кровь, они пели и кричали. Но вскоре песни стихли, и крики прекратились. Калбха вернулся без воды, у них не осталось ни капли из того, что они брали с собой. Но еще хуже были новости, которые он принес.

— Мелдрин вошел в долину за хребтом на юге, — говорил он, слезая с седла. — Мы насчитали пять тысяч пеших и две тысячи всадников.

— Далеко? — спросил Лью, протолкавшись сквозь внезапно затихшую толпу.

— Один дневной переход, не больше, — ответил Калбха.

— Они знают, что мы здесь? — спросил Кинан, вставая рядом с Лью.

— Знают. Мелдрин знает. — Король Калбха говорил то, что есть, и его слова пронзили сердца всех, кто его слышал. — Враг идет по следу, который вы оставили, возвращаясь из Дун Круах.

— Бран! — позвал Лью. — Нам понадобятся стражи на хребте.

— Сделаю. — Бран поспешно ушел.

Лью снова повернулся к Калбхе.

— Тебя видели?

— А даже если и видели, какая разница? — ответил король. — Но нет — мы ждали целый день, чтобы пересечь хребет в темноте. Но ему не нужны разведчики. Мелдрин знает, где нас найти, говорю вам.

— Собираем совет, — быстро сказал Лью. — Кинан, приведи Скату…

— Я здесь, Лью, — отозвалась Ската, выходя из толпы.

— Тегид?

— Я за тобой.

— Хорошо. Позовите Кинфарха, — приказал он, — попросите его присоединиться к нам. Начнем совет, как только Бран вернется.

— Я схожу за Кинфархом, — вызвался Кинан и поспешил прочь.

Гэвин и несколько женщин подошли с водой для всадников.

— Вы устали, — сказала Гэвин, передавая Калбхе кувшин. — Пейте.

Калбха взял кувшин и поднес к губам, но тут же быстро огляделся и спросил:

— На всех хватит?

— Ты пей, — сказала Гэвин. — Вы далеко ездили ради нас. Мы вам благодарны. Пей.

Но Калбха не стал пить.

— Если на всех не хватит, то и нам не надо пить. Знаешь, когда другие страдают от жажды, как-то не пьется. — Он вернул кувшин, не сделав ни глотка.

Лью призвал людей расходиться, а оставшимся предложил идти за ним. Мы прошли через засохшие поля и поднялись по склону к тому месту, где мы с Лью разбили лагерь, впервые придя в Друим Вран. Лью разжег небольшой костер, чтобы все могли видеть друг друга. Люди расстелили бычьи шкуры, захваченные со стоянки. Пришли Кинан с Кинфархом, и мы стали ждать Брана.

Я не видел их лиц, но чувствовал, как страх холодом скользит среди нас: сильный, страх, тихо извивающийся, как змея.

— Мы уже думали, ты не вернешься, — сказал Кинан Калбхе.

— Мы уходили далеко на север, — ответил король, — намного дальше, чем собирались.

— Воды нет? — спросил Кинфарх, хотя ответ был очевиден.

— Воды сколько угодно! Мы нашли реки, ручьи, заводи, родники… все отравлены, все мертвы. — Он помолчал и сухо добавил: — Хорошей воды нет. Земля умирает.

— На юге то же самое, — мрачно сказал Лью.

— Слушайте, мне интересно, — начал Калбха, — как вам удалось уговорить Кинфарха присоединиться к нам.

— Мы перехитрили Мелдрина в Дун Круах, — сказал Кинан и поведал об огненном щите. — Это было великолепно.

Кинфарх не удержался и добавил:

— Если бы вы не рисковали ради нас своей безопасностью, Мелдрин не сидел бы сейчас на корточках у ваших ворот. На самом деле мы просто поменяли одну могилу на другую.

— Лорд Кинфарх, — обратилась к нему Ската, — мы здесь собрались на совет. Не стоит затевать подобные разговоры.

— В самом деле? — король смиренно приложил руку к сердцу. — Если я оговорился, простите меня. Но если я сказал правду, запомните мои слова.

Все замолчали и оживились лишь с приходом Брана. Лью подождал, пока он усядется и сказал:

— Теперь мы будем знать, если Мелдрин попытается атаковать…

— Да зачем ему атаковывать нас? — прорычал Кинфарх. — У нас скоро закончится вода. Жажда убивает вернее, чем копья. Разве что медленнее.

— У Бешеного Пса семь тысяч, — вставил Калбха, — он обязательно захочет разделаться с нами побыстрее.

— Семь тысяч… — задумчиво произнес Кинан. — Интересно, где Мелдрон берет воду для своих воинов? Ведь нужно много воды…

Пробудился мой мысленный взор. Но увидел я перед собой не лица собравшихся на совет, а огромное войско Мелдрина, входящее в долину за Друим Вран. Я видел длинную змею, покрытую толстой чешуей щитов, извилистую и блестящую. Я видел отсветы солнца в глазах воинов, блики на ободах щитов и на мечах. Я видел пыль, поднятую копытами лошадей и тысячами ног. А потом мне показали черное и мрачное небо, и дымы там, где проходил Бешеный Пес; молнии разрывали мрак в клочья. Я видел землю, погружающуюся в тень — тьма подбиралась все ближе к высокой стене Друим Вран.

— Мы не станем сидеть здесь и ждать, пока жажда убьет нас, — сказал Лью. — Мы должны сражаться, пока у нас еще есть силы.

— Сражаться? — Кинфарх усмехнулся. — У него семь тысяч! Даже если нам удастся выжить в битве с такой силой, жажда все равно нас убьет.

— За тебя говорит твой страх, Кинфарх, — холодно сказал Бран. — Лью, скажи, что мы должны делать.

Бран подчеркнуто обращался к Лью, и в этом не было ничего нового — таков был его путь. Но пока он говорил, я снова услышал голос Оллатира: «Зачем показывать то, что уже показано?»

Так начался совет. Мы проговорили до поздней ночи. Нам принесли еду, и мы поели. Хлеб ломался и застревал в горле; не было воды, чтобы проглотить его. Разговор накалялся. Взошла луна, и голоса становились все громче; раздражение росло. Но я не запомнил, о чем шла речь. Я не стал есть, ибо то, что предстало перед моим внутренним зрением, затмевало все — это была гора, выросшая прямо среди нас.

Пока боевые вожди совещались, в моем сознании чередовались образы прежних времен, когда Оллатир был жив, а Мелдрон Маур был королем. Я видел Мелдрона Маура на троне в его зале, лицо сияет, как торк на шее… темные глаза, уверенные и мудрые, оглядывают толпу перед ним… видение было совершенно отчетливым. Великий Золотой Король, Господин и Защитник своего народа.

А еще я видел Оллатира, Главного Барда, в его пурпурном плаще, стоящего за плечом короля, главного среди бардов, Воина Истины, торжественного и мудрого. Сильные руки сжимают посох Пандервидда… Первый среди мудрых, надежный Слуга Суверенитета.

Я видел прекрасный Придейн, каким он был до запустения, зеленый драгоценный камень под сияющим небом, и Сихарт, возвышающийся над равниной, над полями, несущими обильный урожай, сверкающими в лучах заходящего солнца… высокую насыпь и бревенчатые стены… прекрасные густые леса, стремительные чистые ручьи и величественные реки… Придейн, Самое мощное из Царств, неприступная твердыня могущественного короля.

Мелдрон Маур, Великий Золотой Монарх… Оллатир, Высший Бард… Придейн, королевская крепость… эти три образа вместе… Почему три? Что я должен был почерпнуть из этого видения?

Нет, чтобы проникнуть в тайну, требовался ум побыстрее моего, способный решать подобные загадки. А тем временем наши враги собираются за хребтом. Если я должен найти ответ, то в ближайшее время. Мелдрин не станет ждать, его победа близка.

Совет продолжался до поздней ночи. Но мне было не до того. Столько загадок голова не вмещала, и я больше не мог усидеть на месте. Голоса говоривших казались слишком пронзительными. Я покинул совет; мой уход остался незамеченным.

«Пусть говорят, — думал я. — Враг рядом, я должен что-то сделать». — Беда только в том, что я не знал, что именно. Я решил пройтись, шел, позволяя ногам нести меня куда они хотят, и постукивал посохом на ходу. Я обогнул лагерь и продолжил путь.

Мое постукивание потревожило одного спящего. Он проснулся и составил мне компанию. Неттлз ничего не сказал, просто встал и пошел рядом со мной. После нашего бегства из Дун Круах его присутствие не тяготило меня, мне нравился тихий образ жизни этого человека. Я остановился и повернулся к нему.

— Ты намерен прогуляться вместе со мной?

К моему удивлению, он ответил:

— Mo bodlon, do. {С удовольствием (валл.)}

Его речь улучшалась с каждым днем, он действительно вкладывал в обучение много сил. Я кивнул и пошел по тропе. Маленький пришелец шел рядом со мной и молчал.

— Mae trafferthu? — спросил он наконец.

— Да, — ответил я. — Пришла большая беда.

Мы пошли дальше, и я вдруг с удивлением обнаружил, что объясняю ему загадку, никак не дававшуюся мне. Я не знал, насколько он сможет понять мои слова, но меня это совершенно не волновало. Мне просто нужен был слушатель.

— Когда лорд Нудд сбежал из тюрьмы подземного мира, куда он направился? — спросил я скорее сам себя. — Когда принц Уфферна и повелитель коранидов отправился грабить этот мир, куда он нанес удар прежде всего?

Неттлс не отвечал, поэтому я сам ответил на вопрос:

— Он пришел в Сихарт — главную цитадель Истинного Короля Придейна.

— Вот именно — Придейн, — сказал Неттлс.

Я подивился, как быстро работает его ум. Ведь пока я говорил, ему приходилось подбирать нужные слова. Поэтому дальше я высказывал свои мысли вслух помедленнее, чтобы он мог уловить суть.

— Придейн первым ощутил на себе гнев Нудда, — продолжал я, — но только после того, они сумели выманить короля из крепости. Обманом. Именно на Придейн нацелилась орда демонов, но только после того, как король ушел. Естественный вопрос: кого преследовал Нудд в своей ледяной ненависти? Кто выдержал самые жестокие удары Древнего Врага Альбиона? Тут и думать нечего. Мелдрон Маур. Повелитель Вечной Ночи выбрал Великого Золотого Короля, способного противостоять натиску его ненависти. Именно Мелдрон Маур, король Придейна, лорд ллвидди, выдержал первую безжалостную атаку Врага.

«Да, — подумал я затем, — король Придейна выдержал натиск — и более того: сумел победить».

— Нет, так не пойдет, — сказал я Неттлсу, шедшему рядом со мной и с любопытством слушавшему мои рассуждения. — Еще раньше, до падения Придейна, до того, как Нудд и кораниды выбрались наружу, был еще Цитраул.

— Цитраул, — тихо повторил Неттлз. — Hen Gelyn.

— Да, — кивнул я. — Древний враг. И кого же первым стремился уничтожить Зверь Преисподней? Оллатира, Главного Барда Альбиона… Оллатир.

— Пандервидд Оллатир, — как будто размышлял вместен со мной Неттлс.

— Главный Бард Оллатир, да — именно он владел Суверенитетом Придейна! Один Оллатир знал, где обитает Фантарх!

И снова передо мной предстала триада: лорд, королевство и бард. Но ведь были же и другие лорды, другие королевства, другие барды, их было много. Почему эти трое?

— Вот в чем тайна, друг мой, — пробормотал я вслух. — Почему эти трое?

Я некоторое время размышлял над этим, и вдруг до меня дошло: я уже знаю ответ — Песнь Альбиона. Я начал рассказывать Неттлсу о Фантархе, и это помогло мне успокоиться.

— Так вот почему именно эти трое! Потому что только на них опиралась Песнь Альбиона!

— Canaid Alba, — тихо сказал Неттлс.

Я снова остановился. Как маленький пришелец понял, о чем я говорю?

— Именно Песнь Альбиона хотели уничтожить Воинства Тьмы. Пока она оставалась в мире, они не могли победить. Вот почему они разорили Придейн. Вот почему они напали на Истинного Короля в его королевстве — напали на сам Суверенитет.

— Aird Righ? — сказал Неттлс.

Он немножко перепутал слова.

— Нет, не Верховный король, — поправил я его. — Я говорю об Истинном Короле.

— Aird Righ! — сказал он опять, уже более настойчиво.

И тут я подумал, понимает ли он то, что говорит?

— Подожди, — сказал я. — Дай подумать.

Суверенитет… Истинный Король… кто еще мог поддержать Песнь, кроме Истинного Короля? И может ли этот король быть Верховным королем? Но как это может быть, чтобы Мелдрон Маур будучи Верховным королем, не знал об этом? Невозможно. Нет, это никак невозможно!

Неттлс молчал; я чувствовал на себе его напряженный, настойчивый взгляд. Что он знал?

— Нет, нет, не Aird Righ, — повторил я и пошел было дальше, но тут же остановился. Возможно, речь идет вовсе не о Мелдроне Мауре, который не знал о том, что обладает саном Верховного короля. Возможно, это я дурак! У Мелдрона Маура и Оллатира, возможно, были веские причины скрывать важнейшее знание, поскольку именно они прятали Фантарха глубоко в горной крепости Финдаргада, чтобы защитить Песнь.

Осознание поразило меня, как удар кулака. Я даже покачнулся. Неттлс хотел поддержать меня. Слепой! Если бы только слепой! Хуже то, что я тупой!

— Придейн, Мелдрон Маур, Оллатир, — медленно произнес я, чтобы Неттлс мог следить за моими словами, — в этих троих заключена сущность Альбиона. И вот теперь эти три нити соединились в одном человеке: Ллев!

Я почувствовал, как мое сердце забилось быстрее, как у охотника, увидевшего добычу.

— Ллев — это центр всего, — сказал я. — Ллев — это уже произнесенное слово. Ллев — гора, возвышающаяся среди нас.

— Ллев, — сказал Неттлз.

— Да, мой хитрый друг, конечно, — Ллев. — Я снова пошел; Неттлс пытался не отставать от меня. — Ллев обладает авеном Пандервидда, потому что он был с Оллатиром, когда тот умер, и Главный Бард последним вдохом отдал свой авен Лью. Лью владеет суверенитетом Мелдрона Маура, потому что я теперь Главный Бард Альбиона, и это я передал ему королевскую власть. Лью проник в священное место Придейна; он был в самом Сердце Альбиона и дважды защитил священную колонну Придейна на Белой Скале — больше того, она теперь помечена его кровью!

Мой разум мчался по этому пути, как копье, летящее в цель. В Лью сошлись воедино три нити; это Лью узел Раздора. Он — сосуд, хранящий сущность Альбиона. Но его рука… Он не мог принять королевскую власть. И в этом суть загадки.

Король и не король, бард и не бард, Лью правил (отказывался править) народом, собранием отдельных кланов, образующих королевство, которое вообще не было королевством. Вот парадокс! Если в этом и есть какой-то смысл, то для меня он непостижим.

Но теперь, благодаря невинной ошибке Неттлса, во мне родилась новая поразительная мысль: король Придейна действительно мог стать Верховным королем Альбиона. Я пока не понимал сути этого парадокса, мне предстоит серьезно подумать об этом.

Я отправил Неттлса досыпать, а сам стал думать об открывшейся мне загадке. Я бродил по долине, как беспокойный зверь. Ноги сами собой выбрали тропинку, ведущую к мертвому озеру. Я подошел к самой кромке воды. Вонь отталкивала, но я заставил себя идти дальше по берегу. Однако далеко не ушел. Кто-то еще спустился к воде и обеспокоенно окликнул меня:

— Кто здесь? А, Тегид… — голос прервали рыдания.

— Гэвин?

Я двинулся на звук. Гэвин упала мне на грудь. Она закрывала лицо руками.

— Почему ты плачешь? Что случилось?

— Гвенллиан… — приглушенно произнесла она. Я почувствовал, как ее голова откинулась, когда она подняла лицо. — Я видела ее, Тегид. Я видела Гвенллиан — во сне, — быстро объяснила она. — Она приходила ко мне во сне.

— Да, да, — постарался я успокоить ее, — понимаю.

Она оттолкнула меня.

— Нет, не понимаешь! Я видела ее. Она со мной говорила. Со мной разговаривала Гвенллиан.

— Что она сказала?

Гэвин замолчала и глубоко вздохнула.

— Я не понимаю…

— Просто скажи мне.

Гэвин повернула меня, взяла под руку, и мы пошли вдоль темного, гниющего озера. Через некоторое время она сказала:

— Я ждала, пока завершится совет. Думала узнать, что решили. Но я устала. Голова сделалась неимоверно тяжелой, а глаза закрывались сами собой. Хотела отдохнуть, прилегла… И тут же заснула. Во сне я услышала странный звук; словно шелест птичьих крыльев над головой. Мне показалось, что звук разбудил меня… Представляешь, я проснулась во сне! И все же я знала, что сплю, и знала, что вижу сон.

— Да, так бывает, — сказал я. — Что же ты видела?

— Я видела озеро, — ответила она, и голос ее зазвучал отстраненно, словно она опять ушла в свой сон — на этот раз в воспоминаниях. — Я видела озеро вот такое, какое есть, — мерзкое и вонючее. Густая вода, кругом нечистоты. И я увидела кого-то на берегу… там стояла женщина, вся в белом. Я почему-то сразу поняла, что это Гвенллиан, и побежала к ней. Я ее обняла, Тегид! Она была живая! Я так счастлива!

Я не ответил, поэтому она продолжила.

— Затем она заговорила со мной. Я слышала ее голос, и она не просто примирилась со своей участью, она была довольна. Ее лицо светилось миром и удовлетворением. — Гэвин замолчала, захваченная силой видения.

— Так. Она говорила с тобой. Что она сказала?

— Она сказала… сказала, чтобы я вспомнила пророчество. Это очень важно. Она сказала, что видение было истинным и что оно исполнится. — Гэвин в волнении крепко сжала мою руку. — Она сказала, что сегодня День Раздора, но что Быстрая Твердая Рука не оставит людей Гвира.

— Ты уверена? Она назвала Гвир?

— Да, но я не знаю, что это значит, — ответила она. — Гвир… правда? Кто такие люди Гвира?

— Не знаю, — сказал я, медленно покачивая головой. — Разве что эти самые люди Гвира встанут против Мелдрина…

Да, я помнил, это слово входило в пророчество Гвенллиан, произнесенное после подвига на Инис Бэйнайл, где Лью один выступил против Цитраула, и ему одному было дано пророческое слово. Я много раз вспоминал о пророчестве, со всех сторон обдумывая его фразы. Мы с Лью часто спорили об их значении.

— Она сказала что-нибудь еще?

Гэвин долго молчала, вспоминая точные слова.

— Да. — Она почти шептала. — Гвенллиан сказала: «Не бойтесь. В воде есть исцеление».

Глава 35. ГВИР

— Повтори, пожалуйста, Гэвин. Постарайся вспомнить точные слова Гвенллиан.

— Она протянула руку, — ответила Гэвин, — и указала в сторону от меня. Я посмотрела туда и увидел, что она показывает на озеро. Гвенллиан сказала: «Не бойтесь. В воде есть исцеление». А потом… — Гэвин вздохнула.

— Да, да! Что было потом?

— Потом я проснулась, — ответила она. — Я побежала сюда, всю дорогу бежала… Слезы опять покатились у нее их глаз. — Я спустилась к озеру… Мне показалось: а вдруг, Гвенллиан будет здесь, ведь сон был таким реальным. Я думала, вдруг она вернулась к нам… и я застану ее на берегу.

— Говорила она еще что-нибудь? Подумай хорошенько. Больше ничего?

Гэвин медленно покачала головой.

— Нет, — тихо ответила она. — Больше ничего. О, Тегид… Тегид, я видела ее!

Я обнял ее за плечи и притянул к себе. Некоторое время мы стояли молча, а затем Гэвин выпрямилась и отстранилась. Она вытерла слезы и быстро ушла, оставила меня размышлять о значении ее сна.

В ту ночь я так и не лег спать. Я ходил вдоль отравленного озера, почти не обращая внимания на жуткий запах. В голове кипели мысли; разговоры с Неттлсом и Гэвин очень меня обеспокоили. С каждым шагом я чувствовал, как ужасающая цель происходящего совсем близко от меня, прямо здесь, скрытая совсем неплотной границей этого мира — неумолимая, непреклонная. Я чувствовал ее всей душой, но понять не мог.

Воины начали собираться перед рассветом. Собственно, приготовления продолжались всю ночь, и с наступлением дня они уже близились к завершению. Каринкс позвал их, и мой внутренний взор показал картинку.

Они стояли в боевом снаряжении, сильные, как лес высоких дубов, ожидая приказов своих боевых вождей.

В зеленых глазах Скаты невозможно было заметить никаких признаков волнения; светлые волосы собраны и убраны под военную повязку. На плече она несла небольшой круглый щит. Одежду составляла кожаная рубаха с нашитыми внахлест бронзовыми дисками, делавшими ее похожими на чешую ящерицы, в руке — белое копье. К древку копья она привязала три полоски ткани чуть ниже листовидного наконечника: две черные и одну белую. Это были meirwon cofeb — символы, напоминающие о дочерях, за смерть и поруганную жизнь которых она собиралась отомстить. Ясным голосом она назвала имена воинов, которым выпала честь следовать за ней в бою.

Было решено, что Pen-y-Cat станет главным военачальником. Обладая превосходными навыками и редкостной рассудительностью, она была самым грозным из наших воинов и самым хитрым из боевых вождей.

Множество воинов заслужили свое оружие под ее руководством, многие из них впоследствии достигли славы и величия, но никто так и не превзошел Скату. Она отобрала пятьдесят воинов, но не собиралась на этом останавливаться.

За ней стоял Бран Бресал, напоминающий мощный дуб; темные волосы заплетены в блестящие косы, на левой руке блестит золотой браслет, на шее — торк; в руке он держал красное копье. Из толпы воинов вышли и встали с ним рядом Вороны: Найл, Гаранау, Алан Трингад, Дастун и Эмир Лидо.

Подражая своему вожаку, они не носили плащей, сиарков, штанов или пояса. Подобно героям сказаний, Вороны шли в бой обнаженными, их смазанные маслом тела блестели на солнце.

Каждый из них приветствовал своего вождя, ударяя древком копья о щит Брана или касаясь щита татуировкой ворона на руке. Бран также призвал в свой строй несколько других воинов, выбранных им для вступления в стаю Воронов. Когда все собрались, вожак занял место перед строем.

Следующим выбирал Кинан. В голубых глазах принца светилось предвкушение битвы. Он стоял, положив руку на рукоять меча. Огненно-рыжие волосы коротко подстрижены и смазаны жиром; усы и борода причесаны. Он называл воинов отряда Галаны и других, кого наметил заранее. Затем он повернулся к своему отцу, королю Кинфарху, дожидаясь его добрения. Кинан был военачальником короля, но сам король сохранил за собой право одобрить выбор сына. Ритуал соблюден, выбор сделан.

Король Калбха, весь в шрамах, весь в золотых кольцах и браслетах, с большим мечом на бедре, вонзил острие своего синего копья в землю и взялся за древко двумя руками. Голосом, подобным громыханию железа, он вызвал людей из отряда Круин. Когда он закончил их строить, за ним стояли три ряда по пятьдесят человек.

Лью, в простых штанах с кожаным поясом, поднялся с камня, на котором сидел до этого, вышел вперед с мечом в здоровой руке и с длинным щитом, скрывающим его увечную кисть. Он повысил голос и вызвал оставшихся воинов. Многие хотели служить под его началом. Каждый воин, проходя мимо, громко ударял древком копья по краю щита Лью. Когда отбор завершился, за ним стояли три шеренги по тридцать человек и еще трое — ровно столько, сколько было убитых бардов Придейна.

Лью вскинул меч и в этот миг раздался звук каринкса. Я увидел Рода, стоящего на камне с огромным изогнутым боевым рогом. Звук пронзил воздух, заполнил долину и эхом отразился от стен хребта. Род снова протрубил сигнал, и Стая Воронов двинулась вперед. За ними шла Ската со своим отрядом, потом Кинан и Калбха и, наконец, Лью с его тройной шеренгой. Я с посохом последовал вслед за войском и начал подниматься на вершину Друим Вран.

Нас провожали. Люди стояли вдоль дороги и выкрикивали приветствия храбрым воинам. Впереди всех я заметил Гэвин. Она махала березовой веткой; рядом стоял Неттлс с ветками падуба и березы — он правильно подобрал знаки силы и доблести, названные в преданиях бардов.

В свете раннего утра передо мной проходили бесстрашные отряды нашего племени. Я видел храбрецов, спешивших навстречу смерти: тот самый народ Гвира, вставший на праведную битву. Я поднял посох, когда они проходили мимо, и призвал Быструю Твердую Руку поддержать их в бою; призвал Добромудрых, чтобы они направили их шаги; просил Дарителя дать им победу.

Все знали, что силы Мелдрина значительно превосходят наши. Но наши военные предводители тщательно оценили риски: чтобы иметь хоть какой-то шанс против такого превосходящего врага, надо действовать быстро. Воды у нас оставалось совсем чуть-чуть; еще немного, и мы станем слабеть из-за жажды. Чтобы сохранить хоть какую-то надежду, мы должны нанести удар сейчас — до того, как Мелдрин сможет утвердиться в долине за хребтом, и пока мы еще достаточно сильны, чтобы держать в руках мечи.

Совет решил найти Мелдрина и напасть на него. Если бы нам удалось убить Мелдрина и перебить его волчью стаю, остальная часть воинства, скорее всего, прекратит бой: отрубите голову змее, и гадюка умрет. А потом можно было бы снарядить отряд и отправить его за водой на соседний остров. Многие полагали, что зараза не достигла берегов Каледона.

Отряды заняли позиции на хребте. К тому времени, когда к ним подоспел я, они рассредоточились по всему Друим Вран, ожидая решения совета военачальников.

Атака не начнется, пока Ската не определит силы и расположение врага; она хотела узнать, как стоят войска Мелдрина, прежде чем сформировать ядро атаки. Мне казалось, что любая слабина в позициях Мелдрина более чем компенсируется численностью его людей. Войско Бешеного Пса занимало долину по обе стороны реки: тысячи людей… и тысячи других.

— Вот уж никогда не предполагал… — проговорил Лью, когда я занял место рядом с ним. Бран слева от него пристально вглядывался в долину, сжав губы в тонкую линию.

— Пес Придейна добился заметных успехов, — заметил я. — Он высоко поднялся на телах убитых и порабощенных.

— Тогда ему будет еще больнее падать, — заявил Бран. — Я посчитаю за честь добавить разрушений, которых он так хочет.

Мы стояли на вершине хребта, ожидая возвращения Скаты. Отсюда было плохо видно, так что они с Кинаном спустились вниз, чтобы внимательно рассмотреть порядки врага. Когда она вернется, тогда и будем принимать окончательное решение о порядке боя.

Ждать пришлось долго. Солнце поднялось выше, становилось все жарче, утро прошло. От ожидания устаешь, люди беспокоились и хотели пить. Дневной запас воды уже кончился, и мы с опаской наблюдали, как яростное светило поднимается все выше. Подошел Калбха, и мы теперь вместе рассматривали долину внизу. Дым от костров, где готовили еду, распространялся вдаль серо-белыми волнами.

— Они как океан, — тихо заметил Калбха. — А мы как огонь, вырывающийся из трещин в горах.

Время близилось к полудню, когда наконец появилась Ската и принесла тревожные вести: воины продолжают входить в долину.

— А Мелдрина со своим отрядом еще нет. Может, он как раз сейчас входит в долину, но мы его не видели.

— У меня сложилось такое впечатление, что они пока не собираются нападать, — добавил Кинан. — Ждут чего-то.

— Мелдрина ждут, что уж тут гадать, — отозвался Лью. — Если так, может, не будем ждать, нападем сейчас?

Кинан в сомнении пожал плечами.

— Я бы сразился с Бешеным Псом, а его щенки мне не интересны. Но сидеть здесь дальше нет смысла. Думаю, надо начинать.

Лью посмотрел на Скату.

— Что скажешь, Pen-y-Cat?

Ската встала.

— Вряд ли удастся застать их врасплох, но сейчас они не готовы. Пока нет Мелдрина, их будет легче запугать. Да, надо нападать.

Бран, Кинан и Калбха согласились, и все разошлись по своим отрядам.

— Что ж, — сказал Лью, продевая культю в ремни щита, — раз дело дошло до драки… Ты нас поддержишь?

— Что за вопрос? Ты же знаешь, поддержу обязательно.

— Да, знаю, — как-то нараспев протянул он. Прислонил копье к плечу и взял меня за руку.

— Прощай, Тегид.

— Пусть у тебя все будет хорошо, брат, — ответил я, крепко обняв его.

Лью отошел и занял место во главе своего отряда. Мгновение спустя он махнул мечом, подавая безмолвный сигнал, и воины начали спускаться в долину. Вскоре они исчезли среди деревьев, и я больше их не видел.

Я шел по вершине хребта Друим Вран, пока не нашел удобную площадку, с которой меня могли видеть в долине. Здесь я присел на камень. Битва еще не началась.

Тусклое, угрюмое солнце заливало долину жаром, река отсюда виделась черным ядовитым пятном. Она привлекла мое внимание. Признаться, она не казалась серьезным препятствием, но я заметил, что враги стараются держаться подальше от берегов. По обеим сторонам вонючей ленты стояли большие лагеря. Разумеется, никто из реки не пил и даже не подходил к воде. Своим внутренним глазом я оглядел широкую долину в поисках хотя бы клочка голой земли и не увидел такого. Долина кишела войсками, но вливались они через одно единственное узкое устье.

Кто-нибудь видел когда-нибудь такую силу в Альбионе? Пожалуй, никто и никогда. Я сидел на камне и смотрел на это чудо. Ни во времена Немеда, ни даже во дни Нуады не слыхали о таком воинстве. Лошадям и людям не было конца. Копья воинов торчали, как ясеневый лес; блеск мечей на палящем солнце походил на сияние моря, а щитов было больше, чем гальки на большом пляже.

Ската, мудрый военачальник, отказалась от лошадей — крайне разумный ход. Поначалу лошади, конечно, помогут, но они также облегчат врагу задачу окружить и уничтожить нас. Наш план сражения зависел от возможности проникновения вглубь сил Мелдрина. Найти его и уничтожить — это могли сделать только пешие, которым в хаосе битвы легче проскользнуть сквозь ряды незамеченными.

Я наблюдал за тем местом, откуда должны были появиться наши воины. Ската приказала, чтобы ни один каринкс не издавал ни звука.

— Они, конечно, обнаружат нашу атаку, но не сразу, — сказала она. — Возможно нам удастся проникнуть в самый центр войска Мелдрина прежде, чем те, за рекой, догадаются, что началась битва.

Это была наша единственная надежда: взять центр и попытаться удержать его. Тогда врагу придется прорубаться сквозь собственные ряды, чтобы добраться до нас. Да, мы попадем в окружение; но там столько врагов, что нас окружили бы, каким бы ни был ход сражения. Зато взяв центр, мы сократим для себя поле боя, и наши отряды будут сражаться вместе.

Я уже говорил, насколько отчаянную тактику предложила Ската. Но, глядя вниз на море голов воинов, расположившихся лагерем внизу, я понял всю безнадежность нашего положения. Мы не можем рассчитывать на победу над Мелдрином. В лучшем случае мы… что? Отложим его неизбежную победу?

Калбха был прав: мы — всего лишь огонь, вырывающийся временами из трещин в земле, а воинство Бешеного Пса широко и глубоко, как море. Как только начнется битва, это море захлестнет нас, и мы исчезнем без следа.

Едва эта мысль укоренилась в моей голове, я услышал резкое карканье ворона, летящего над хребтом. Я обратил незрячие глаза к небу, и мне показали черные крылья на фоне грязно-желтого неба. Я отвернулся. Но почти сразу в ушах зазвучал голос Гвенллиан. Бенфейт говорила: «Пусть солнце потускнеет, как янтарь, пусть луна скроет лик, пусть мерзость и запустение воцарятся на земле. Пусть четыре ветра сражаются друг с другом и гром их схватки долетит до звезд. Древняя Пыль поднимется к облакам; душу Альбиона разорвут враждующие ветра. Моря поднимут свои могучие голоса. Нигде не найдется безопасной гавани…

Тогда разгневается Злой Великан. Ужас будет сеять повсеместно его меч. Очи его воспламенят огонь; с губ его будет сочиться яд. Во главе великого войска он разграбит остров. Никто не сможет противостоять ему. Его время — время великого беззакония. Остров Могущественных станет могилой.

Так будет, ибо Медный Человек уже сел на медного коня; он творит великое горе. Восстаньте, жители Гвира! Возьмите оружие! Ополчитесь против лжелюдей среди вас! Шум битвы долетит до звезд, и Великий Год придет к своему завершению».

Да, все именно так, как она предсказывала. Но пророчество завершается загадкой: «Слушай, о Сын Альбиона: кровь рождается от крови. Плоть рождается из плоти. Но дух рождается от Духа и с Духом пребывает. Альбион станет единым, когда Герой совершит подвиг и воцарится Серебряная Длань».

Серебряная Длань — имя, данное Защитнику, спасителю Альбиона: Ллав Эрайнт, это о нем говорит предсказание!

Внутри меня раздался настоящий вопль: Дурак! Что ты наделал? Я пытался добиться исполнения пророчества, я сделал его королем. Но я потерпел неудачу.

Мелдрин разрушил надежду на то, что Лью сможет править. Правило Суверенитета не может быть нарушено или отменено — ни по какой причине, ни для какого-либо человека. Бешеный Пес Мелдрин отнял у него королевскую власть, отрубив руку. И теперь, думал я, глядя на вонючую, задымленную долину и на смертоносные ряды врагов, Остров Могущественных превратился в могилу.

Я услышал позади себя тихий звук шагов. Прежде чем я успел повернуться, я почувствовал руку Гэвин у себя на плече.

— Я побуду здесь с тобой, Тегид, — просто сказала она, но таким тоном, который не предполагал отказа.

— Побудь, — сказал я. — Будем вместе поддерживать наших храбрецов.

Она устроилась рядом со мной.

— Не могу ждать с остальными. Я подумала, вдруг понадобится кто-нибудь, чтобы присматривать за тобой.

Мы сидели вместе; она была права — так лучше ждать начала сражения. И когда оно все-таки началось, то поначалу напоминало едва заметную рябь в океане, которым повелевал Мелдрин. Я увидел небольшой водоворот в лагере прямо под нами — и некоторое время без интереса наблюдал за ним, прежде чем понял, что это Ската вступила в бой.

— Смотри! Там! — воскликнула Гэвин. — Началось!

Отряд Калбхи шел правее и позади Скаты, а отряд Кинана — чуть левее. Все трое сообща быстро прорвались сквозь беспорядочные ряды, нанося удары быстрее, чем я мог себе представить. Враг, казалось, таял перед ними, практически не оказывая сопротивления.

Вороны нанесли удар с правого фланга, направляясь на соединение с силами Скаты. Скорость, с которой они двигались, была непостижима! Я видел, как бежит Бран, разбрасывая перед собой толпы врагов; Алан Трингад и Гаранау сражались по обе стороны от него, остальная Стая Воронов шла за ними.

Сначала я не видел Лью. Но Гэвин сказала:

— Вижу! Слева от Кинана. Вот он!

Своим внутренним зрением я увидел Лью. Со своим отрядом он летел на соединение с отрядом Скаты. Как и в случае с остальными, противник просто ошеломленно откатывался назад, и нападавшие быстро продвигались вперед.

Я услышал крики с вершины хребта слева и, обернувшись, увидел, что половина населения Динас Дура стоит на хребте, а остальные карабкаются в поисках места, откуда лучше будет видно сражение. Они не могли ждать, они все пришли сюда, чтобы помогать своим.

Вскоре крики переросли в ликующие вопли. Я сомневался, услышат ли воины внизу поддержку своих родичей, но она излилась на них искренним ливнем хвалы.

И какое-то время казалось, что совершается невозможное: одной лишь решимостью мы побеждаем врага, гоним его из долины.

Шорох камней справа от меня дал понять, что Неттлс, как всегда ненавязчивый, занял место рядом со мной. Кинфарх с копьем в руке шел за ним по пятам, осматривая долину. Если воинство Бешеного Пса и удивило его своим количеством, виду он не подал.

— Начало хорошее, — заметил он, подходя ко мне. — Их много, но они плохо обучены и не готовы сражаться.

— Да, началось хорошо, — согласился я. Мне еще не приходилось видеть армию в таком беспорядке и смятении. — Действительно, они ведут себя совсем не как воины.

Только сказав это, я понял, почему все происходило так, а не иначе. Это были не воины. Конечно, нет. Откуда бы Мелдрину набрать такое огромное войско? Если бы я дал себе труд задуматься об этом, я бы увидел очевидную истину: во всем Альбионе не хватит воинов для такой армии. Мелдрин загонял в свои ряды тех слабых, которых завоевывал, — фермеров и ремесленников, пастухов и необученную молодежь. Он дал им копья и мечи, но это не сделало их воинами. Вот почему, столкнувшись с нашими отчаянными, идущими на смерть бойцами, несчастные неподготовленные враги просто разбегались или падали под ударами.

Конечно, хвастаться тут было особо нечем. Но вид врага, бегущего от наших наступающих воинов, все равно заставлял людей кричать и радоваться. Радостное приветствие эхом разнеслось по склонам каскадом благословений. Внутренним взором я видел, как враг отступает; настоящий отлив, море, отступающее в свой час назад. Фермеры и пастухи против настоящих воинов! Никакой славы такая победа не принесет. И все же я смел надеяться, что безрассудно смелая атака наших героев обратит толпу в бегство.

Глава 36. СМЕРТЕЛЬНАЯ РЕКА

Калбха и Ската прорвались почти в центр в вражеского войска — увы, долго так продолжаться не могло. На берегу реки отступление замедлилось, а потом и вовсе остановилось. Весть о нападении дошла до всадников Мелдрина. У них хватило времени, чтобы собраться, построиться и оказать настоящее сопротивление. Однако напуганных людей, стремившихся спастись, было так много, что всадники долго не могли добраться до отряда Скаты.

Кинану помешала слишком плотная человеческая масса. Брошенные собственными вожаками, плохо обученные враги, докатившись до берега, развернулись, предпочитая отравленной воде ярость Кинана и его отряда. Их было так много, что Кинан не мог толком взмахнуть мечом. Брану и Воронам тоже мешали. Мы видели, как их строй с нацеленными копьями глубоко врезался в ряды врага. Они все еще стремились добраться до Скаты, но и ее отряд потерял темп продвижения.

— Они решили сражаться, — заметил Кинфарх. — Дагда, помилуй их.

Отряд Лью тоже рвался на соединение с отрядами Скаты и Калбхи. Но, как и в случае с Браном и Кинаном, появление всадников существенно замедлило продвижение Лью. Сброд Мелдрина создал непреодолимую стену; Лью не мог пробиться сквозь нее — между ним и центром, уже занятым Скатой, оказалось слишком много людей.

Но если нашим воинам было непросто продолжать атаку, то враг испытывал те же трудности. Бой, казалось, сел на мель. Подобно встречным течениям в море, волны воинов накатывались друг на друга, одни хотели добраться до нападавших, а их же собственные войска не пускали их. Наши отряды стояли, словно острова, ограниченные этими течениями.

Звук каринкса донесся с другого конца долины. Весть о нападении наконец дошла до военачальников противника, и они решили поднять тревогу. Но по собственной глупости они обосновались на другом берегу реки и теперь не могли управлять своими плохо обученными воинами, в результате те просто бессмысленно метались по полю боя.

Бран Бресал решил проблему просто: он выставил перед собой щит и пошел вперед, сметая все на своем пути. Вороны последовали его примеру и вскоре проложили дорогу в гуще тел. По-моему, их ноги даже не касались земли, идя по телам врагов.

— Они прорвались! — вскричала Гэвин, когда Стая Воронов соединилась с отрядами Скаты и Калбхи. — Вот! Теперь и Кинан движется!

Враг естественным образом заполнил пространство, покинутое Воронами. Кинан почувствовал волну, оседлал ее и двинулся с ней. Началось все хаотической толчеей, а закончилось стремительным натиском: Кинан прошел через столпотворение, как бык, бросающийся на разбегающееся стадо; многие пали на его пути. Инерция атаки вывела их в круг, расчищенный Скатой и Воронами.

— Остается только Лью, — говорила Гэвин, сжимая мою руку и с тревогой вглядываясь в суматоху битвы.

— Всадники их отрежут, — выразил свое мнение Кинфарх, стукнув копьем. — Лью негде развернуться.

Не имея возможности попасть в центр, всадники начали пробиваться к Лью по внешней стороне, не позволяя ему соединиться с остальными в центре. Если бы это удалось, отряду Лью придется сражаться без поддержки до тех пор, пока они либо не займут оборону, либо не прорвутся мимо всадников.

Хотя солнце палило немилосердно, на меня словно упала тень.

— Вот теперь им нужны лошади, — пробормотал Кинфарх. — И колесницы. Лошади и колесницы!

Всадники стремились пробиться к отряду Лью. Пока они не добрались до него, но я видел, что ждать этого осталось недолго. Гэвин тоже это видела. Она так сжала мою руку, что ее ногти впились мне в кожу. Я услышал резкий стук и заметил Неттлса. Он сидел на камне и рассеянно постукивал другим камнем по тому, на котором сидел. Широко распахнутыми глазами он следил за битвой, разворачивающейся внизу.

Всадники были уже близко. Ската и Бран ничем не могли помочь Лью. Ну что же, теперь моя очередь. Я встал.

Посох я уставил прямо в диск яростного солнца. Как Главный Бард Альбиона, я призвал силу Таран Таход и направил ее на помощь нашим воинам. Мой голос устремился к небесам, и дальше, к силам за их пределами.

— Gwrando! Gryd Grymoedd, Gwrando! — вскричал я и понял, что мой голос обрел силу. — Gwrando! Nefol Elfenau, Gwrando! Erfyn Fygu Gelyn! Gwthio Gelyn! Gorch Gelyn! Gwasgu Gelyn!

Слова сами складывались у меня на языке и рвались с губ, как пламя; я дышал огнем. Мой голос больше не принадлежал мне, он был голосом Великого Слова за пределами всех других слов. Я отбросил все мысли, очистив разум, и стал колышущейся веткой на нездешних ветрах.

— Gryd Elfenau A Nefol Grymoedd! Gwrando! Gorch Gormail Fygu! — Я взывал, обращаясь к Таран Таходу, и голос мой ревел не хуже каринкса. Вдохнув полной грудью, я открыл рот и позволил словам древней священной речи изливаться из глубины сердца. — Nefol Elfenau, Gwrando! Efryn Fygu Gelyn! Gwthio Gelyn! Gorch Gelyn! Gwasgu Gelyn! — Я почувствовал на лице первый порыв ветра. — Gwrando, Gryd Nefol Elfenau! Erfyn Gwrando! Erfyn Nefol! Gorch Gormail Fygu! — Я ревел как бык. Ветер усилился и дергал меня за рукава. Я запрокинул голову, сжимая посох изо всех сил, и позволил Таран Таход грохотать по собственной воле.

{Тегид обращается к силам на тайном языке. Главные Барды умели призывать с помощью Таран Таход победу над врагом, вызывать мощнейшие грозы с сильным дождем и градом, причем обрушивались они исключительно на врага.}

Словно в ответ на свой призыв, я услышал стон зарождающихся со всех сторон ветров. Сухая дневная жара сникла, когда в небе стали разворачиваться облака, закрывая солнце. Горячее небо побледнело под пеленой дыма и облаков…

… Пусть солнце потускнеет, как янтарь…

Ветер завыл, набирая силу. Холодный порыв ударил в лицо, другой налетел сзади, хлестнув по спине и ногам. Люди закричали и помчались в укрытия. Кинфарх присел позади меня, а Гэвин обняла мои ноги — не только для того, чтобы удержать меня, но и для своей собственной защиты. Неттлс подбежал ближе.

… Пусть четыре ветра сражаются друг с другом…

Дикие ветры проносились пустыми небесными тропами и с воем срывались в долину, сталкивая камни, поднимая столбы пыли, кружа и поднимая ее высоко в темных вздымающихся потоках.

… Пыль Древних поднимется к облакам…

Гэвин вцепилась в мои ноги, а Кинфарх оперся на копье, только так он мог устоять в порывах ветра. В долине внизу воины врага дрогнули, они пришли в смятение, когда на них обрушивались странные порывы ветра ниоткуда.

… Душу Альбиона разорвут враждующие ветра…

На другом берегу отравленной реки ревели вражеские боевые рога, но их ужасные звуки заглушал поднимающийся шторм. Небо потемнело, словно настали сумерки, в небе загорелись колючие звезды. Испуганные лошади вставали на дыбы, выбрасывая всадников из седел прямо под копыта других лошадей. Испуганные крики людей мешались с воплями раздавленных; и над всем этим звучали удары копий о щиты. Наши воины продолжали работу, клинки мечей гремели при ударах.

… гром схватки долетит до звезд …

Мой внутренний взор застлала тьма. Слепота обрушилась на меня подобно удару. Сквозь рев бури я слышал звон оружия и крики людей, поднимавшихся из долины внизу, но я больше не видел, что там происходит.

— Гэвин! — закричал я, — Гэвин, говори! Я не вижу!

Переложив посох в левую руку, я потянулся к ней и нащупал плечо. Она вскочила, обняла меня. Вдвоем мы могли устоять против ветра. Неттлс тоже помогал, пытаясь поддержать меня.

— Я больше ничего не вижу! — кричал я. — Гэвин, будь моими глазами!

— Там ужас что творится, Тегид! Так много людей… я не вижу… нет, вижу! Вот он! Я вижу Лью. Он по-прежнему во главе отряда. Всадники подошли очень близко, но пока ничего не могут сделать. Лошади шарахаются, встают на дыбы, падают… Всадники не могут удержаться в седлах. Наши воины пользуются этим, они выбирают себе жертвы… Идет жестокий бой!

— А что Вороны?

— А где… А, да, вижу Воронов, — воскликнула она. — Вижу Брана. Они идут на выручку Лью. Но там же всадники, и их становится больше.

— Они отрезаны, — ровным голосом произнес Кинфарх. — Вороны не помогут.

— А Кинан… где Кинан? Ты его видишь?

— Да, я вижу его… — начала Гэвин…

— Он ведет своих людей, — вставил Кинфарх. — Сражается.

— А что враг? Как расположились их силы?

— Наши воины сражаются в полном окружении. Ската — в центре, Калбха справа, Кинан слева. Бран еще левее, — Кинфарху приходилось кричать, чтобы перекрыть рев бури.

Гэвин торопливо произнесла:

— Десятки, Тегид, сотни бегут — они не хотят сражаться. Но их командиры заставляют их стоять. Они тычут в них копьями, но так, чтобы не повредить.

— Скольких мы потеряли? Сколько убитых и раненых?

— Я думаю… — неуверенно начала Гэвин, — у врага большие потери, многие погибли. Там все перемешалось… Нет, не знаю, Тегид. Вряд ли много.

Мой посох стал невероятно тяжелым; рука болела от того, что я долго держал ее над головой. Ветер высекал слезы из моих мертвых глаз. Я сжал посох онемевшей рукой и попытался успокоиться. Используя тайный язык бардов, я призвал Быструю Твердую Руку защитить воинов и помочь им.

— Dagda Samildanac! — кричал я, — Gwrando, Dagda! Cyfodi Gwr Gwir, Sicur Llaw Samildanac!

Ветер завывал с хребта. Он был холодным и очень сильным. Я дрожал от стихий, бушующих вокруг меня. Полыхнула молния, раздался раскат грома. Земля содрогнулась. Я вцепился в Гэвин. Это все, что я мог противопоставить буре.

— Тегид! — кричала Гэвин, прижимаясь ко мне, — они отступают — враг отступает!

— Говори, Гэвин, говори, не молчи!

— Hwynt ffoi! — выкрикнул Неттлс. — Они бегут!

— Да, бегут к реке! — подтвердила Гэвин. Она хотела сказать что-то еще, но буря сорвала слова с ее губ прежде, чем она успела их произнести.

Я поднял посох как можно выше к небу.

— Daillaw! Gwasgu Gelyn! Gorch Yr Gelyn!

Я снова почувствовал в руках и ногах гулкие удары тока крови. Несмотря на порывистый ветер, я ощущал, как дрожит вокруг меня воздух, а небеса сотрясаются в судорогах.

Посох у меня в руках вдруг разлетелся на куски; они вспыхнули, и запах паленого дерева заставил меня задохнуться. Сверху пришел страшный раскат грома. Он был настолько силен, что отдался у меня в голове, а сердце пропустило удар. Где-то внутри черепа вспыхнул яркий белый свет.

А еще мне показалось, что я лечу — как орел; высоко-высоко, в самое исковерканное бурей небо, лечу навстречу ветру. Я видел поле боя далеко внизу и копошащихся на нем людей. Только это были не сами люди, я видел их в виде вздымающихся и опадающих волн. Все это различал мой зоркий орлиный глаз, а потом я стремительно нырнул вниз.

Дым застилал мне зрение. Я падал и падал. И когда казалось, что мне уже пора ударится о землю, дым рассеялся, и я увидел себя стоящим посреди битвы. Вокруг меня метались люди с широко раскрытыми от ужаса глазами, они спотыкались и топтали упавших. Они бежали к реке и в отчаянии бросались в отвратительную воду. В паническом бегстве они прыгали с берегов, захваченных толчеей, бездумно сигали в клоаку. Вот первые из них погрузились по бедра и, шатаясь, двинулись, расталкивая черную жижу, к другому берегу. Но, сделав несколько шагов, они остановились. Их охватил новый ужас.

Разинув рты, они с криком обратились к своим сородичам. Но это была уже агония. Кричали они страшно. Но еще страшнее был вид их гниющей плоти. Там, где ядовитая вода коснулась кожи, тела на глазах увядали, появлялись язвы и шла кровь, перемешанная с желтым гноем. Руки и ноги покрылись язвами. Яд попадал в глаза, на шеи, грудь и лица. Вой шторма наполнился воплями людей, бьющихся в смертоносных водах.

Они шатались и падали. Упавшие больше не поднимались. Но других это не останавливало. Все больше людей бросались в смертоносный поток. Красная кровь окрасила черную воду.

Люди — кричащие, воющие от боли, как звери, с израненной плотью — хотели попасть на другой берег любыми судьбами. Пути назад у них не было: огромная толпа напирала сзади, заставляя их умирать. Река переполнилась мертвыми и умирающими. До противоположного берега не добрался никто.

От ужаса при виде происходящего в отравленной воде, толпа окончательно потеряла разум. Мужчины бросали оружие и падали на землю, их руки и ноги судорожно дергались. На том берегу стояли люди, онемевшие от ужасного чуда, творившегося на их глазах.

Я отвернулся и попытался найти наших воинов — Лью и Брана, Скату и Кинана. Вокруг меня бесновались чужие, они бросали оружие и стремились только к одному — убежать отсюда подальше. Они видели спасение только в бегстве. Но никого из наших я так и не увидел.

— Ллев! — закричал я, пытаясь протолкнуться вперед. Однако на первом же шаге я запнулся о лежащее тело и растянулся на земле. Прежде чем я успел подняться, кто-то схватил меня…

— Тегид! — Я узнал руки, подхватившие меня. Гэвин и Неттлс прижимали меня к земле, как будто меня мог унести ветер.

В моих ушах перекатывался грохот, поднимавшийся из долины. Я со всхлипом перевел дыхание и с трудом встал на колени. Ноги меня не держали. Неттлс поддерживал меня за плечи.

Гэвин склонилась рядом. Я почувствовал ее руки на лице. Она говорила со мной, но слишком тонким и тихим голосом. Я не понимал. В голове гудело. Я опять был слеп.

— Я… где мой посох? — Я шарил по камням вокруг себя, ушибая пальцы.

Гэвин схватила меня за руки.

— Что с тобой, Тегид? Твой посох пропал.

— Помоги мне встать.

Гэвин позвала Кинфарха, и они вдвоем подняли меня на ноги. Руки болели, словно от непосильного напряжения.

— Слышите? — Кинфарх указывал куда-то вниз. — Они загоняют врага в реку!

— Чума берет свое, — произнес я и коротко рассказал, что было с теми, кто пытался переплыть смертоносную реку. — Посмотри сейчас и скажи мне, что там? Быстро!

— Река убивает их! — ахнула Гэвин.

— Ветер стихает, — сказал Кинфарх. — Шторм выдохся.

— Авен ушел, — сказал я, скорее себе, чем остальным. Схватив Неттлса и Гэвин за руки, я сказал: — Отведите меня вниз. Это важно! И побыстрее!

Мы начали трудный спуск в долину. Кинфарх шел впереди, я держал руку на его плече; Гэвин и Неттлс шли рядом, поддерживая меня, потому что ноги у меня все еще тряслись. К тому времени, как мы достигли долины, множество врагов толпилось на берегу. Они оказались зажаты между нашими воинами и смертоносными водами, и теперь не могли придумать, что им делать. Сотни людей побросали оружие, готовые сдаться. Но были среди них и настоящие воины; эти все еще предпринимали отчаянные и тщетные попытки продолжать сражение.

Мы спешили вперед, переступая через тела несчастных. Большинство из них пали не от оружия, они погибли в давке. Их руки и ноги торчали из земли, как сломанные стебли; у многих даже не было оружия. Это им пришлось испытать на себе основную тяжесть жажды завоеваний Бешеного Пса.

Мы подошли к тому месту, где Лью попал в окружение в начале боя, и остановились. Высокая сухая трава была скользкой, а воздух пропитан тошнотворно-сладким запахом крови. Мы нашли Рода, все еще сжимавшего в руке каринкс, и других наших людей. Все были мертвы.

— Где Лью? Вы его видите?

— По-моему, он у берега, — ответила Гэвин. — Там идет бой.

— Отведите меня туда, — сказал я.

Мы не успели сделать и десяти шагов, как Кинфарх резко остановился.

— Что такое? — нетерпеливо спросил я. — Что ты видишь?

Ответила Гэвин:

— Пыль. Облако пыли над долиной…

Кинфарх прервал ее.

— Всадники!

В тот же момент я почувствовал отдающийся глубоко в земле ритм, словно барабанный бой.

— Мелдрин!

Глава 37. ПОРАЖЕНИЕ

Мелдрин въехал в долину под глухой стук копыт и рев боевого рога. Лошади шли ходко. Внутреннее зрение показало мне Мелдрина с отрядом в пятьсот человек. Он ехал на колеснице в окружении пятидесяти лучших бойцов своей волчьей стаи. Сион Хай ехал рядом с Бешеным Псом. Предателя Паладира я не видел, но не сомневался, что он где-то поблизости.

Они ехали через холмы, чтобы не пересекать реку, и теперь появились на поле боя позади нас. Даже когда наши военачальники развернулись навстречу врагу, они потеряли темп. Враг напал слишком быстро. Времени на то, чтобы выстраивать оборону уже не оставалось; даже перестраивать ряды было уже поздно. Мы проиграли еще до того, как осознали эту новую угрозу.

Но ни Бран, ни Ската не собирались складывать оружие. Кто знает, чем бы все кончилось, будь у них хоть немного времени? Брану удалось спешить троих всадников, а Ската расправилась еще с четырьмя, прежде чем враги поняли, с кем имеют дело.

Но Мелдрин не собирался просто уничтожать нас, он задумал кое-что более интересное. Вместо того чтобы бросить своих воинов в бой, он перестроил их и образовал вокруг нас сплошную стену. Затем он начал медленно, шаг за шагом подталкивать нас к реке. Те, кого мы перед этим выгнали на берег, отступили, и вскоре мы оказались прижаты к мерзкой воде, а напротив себя видели плотный лес копий.

Бран рванулся в перед, к воину, который неосмотрительно подошел слишком близко. Он сдернул его с лошади, взлетел в седло и сначала мне показалось, что он сможет разорвать кольцо. Стая Воронов приготовилась последовать за ним через коридор, который он хотел проложить, но кто-то быстрый подрубил ноги лошади, и животное рухнуло прямо на всадника.

Гэвин, стоявшая рядом со мной, выкрикивала оскорбления, пока вражеские воины высвобождали Брана из-под коня. Лучше бы она поберегла дыхание, поскольку впереди нас ждало еще одно унижение.

Такого стыда Вороны еще не испытывали. Их прижимали к земле копьями, лишали оружия и связывали руки за спиной и друг с другом. В конце концов Бран, Алан, Гаранау, Найл, Дастун и Эмир оказались связаны вместе веревочными удавками на шеях.

С отрядом Кинана поступили так же. Тех, кто сопротивлялся, избивали до потери сознания или подрезали сухожилия на руках, чтобы они не могли поднять меч. А когда таким же образом разделались с Кинаном, взялись за воинов Калбхи и Скаты.

Мелдрин появился не раньше, чем с нашим сопротивлением было покончено. Бешеный Пес выехал вперед и громко вопросил:

— И вот это лучшее, что вы могли выставить против меня? Это и есть ужасное непобедимое воинство могучего Лью?

— Где Лью? — настойчиво прошептала мне на ухо Гэвин. — Я его не вижу.

— Я тоже.

Кинфарх, трясшийся от гнева рядом со мной, сказал:

— Я думаю, он где-то здесь. Но я не вижу больше очагов сопротивления. Почему?

— Тогда я пойду к нему, — сказал я и начал пробиваться туда, куда махнул рукой Кинфарх. Гэвин, сжимая мою руку, шла рядом. Неттлс, слегка подрагивая, тоже двинулся за нами. Но очень скоро гневный крик и наконечник копья, упертый в мою грудь, остановили нас. Дальше дороги не было.

— Ты видишь его? — спросила Гэвин.

— Нет.

Кажется, Мелдрина тоже интересовал этот вопрос, потому что он взревел

— Ллев! Где ты там прячешься? Иди сюда, если не боишься. Я пришел за тобой, Ллев. Вот как ты принимаешь своего короля?

Лью ответил из толпы.

— Я здесь, Мелдрин.

— Выходи так, чтобы я мог на тебя взглянуть, — крикнул Мелдрин. — Сейчас-то какой смысл прятаться, калека? Мне что, убивать всех этих людей по одному, чтобы до тебя добраться?

Я услышал, как начали ругаться воины, когда среди них началось какое-то движение.

— Нет, — прошептал Неттлс низким голосом. — Aros ol, Лью. Держись от него подальше.

— Не делай этого! — закричал Калбха и тут же получил копьем по зубам. Он упал. Его люди рванулись было вперед, но были остановлены двойной шеренгой копий.

— Я здесь, — спокойно ответил Лью, выходя из толпы пленников. — Уж от тебя-то я прятаться не буду, Мелдрин.

— Иди-ка поближе, — прорычал Мелдрин с колесницы. — Надеялся ускользнуть от меня? Я должен отомстить за свою честь.

— Честь? — холодно переспросил Лью. — И как это ты не подавишься этим словом?

— Вяжите его! — приказал Мелдрин. Лью связали. В окружении своего отряда, Мелдрин решил, что теперь может не опасаться встретиться с безоружным связанным пленником лицом к лицу. Бешеный Пес сошел с колесницы. Во мне все кипело от ярости, поскольку я видел презрение на этом надменном лице и развязную походку, которой он приближался к Лью. — Ты умрешь за свои слова!

Лью не ответил.

— Нечего сказать? — усмехнулся Мелдрин. Я видел его высокомерную ухмылку. Тщеславие Бешеного Пса действительно возросло. Он протянул руку, погладил обрубок запястья Лью, дал ему пощечину и засмеялся. Затем, поворачиваясь во все стороны, крикнул: — А где твой слепой бард? Ты где скрываешься, Тегид? Неужто боишься отвечать за свое предательство?

Я протиснулся вперед и громко ответил:

— Ты слишком часто говоришь о страхе и предательстве, Мелдрин. Всем известно, трус видит трусость в каждом человеке.

Мелдрин повернулся ко мне.

— О, Тегид! — он жестом приказал подвести меня к нему, и меня вытащили из толпы. Кинфарх попытался этому помешать, но его опять ударили, и он упал. — Я тебя не приметил, зато и ты меня не видишь. — Он засмеялся, и люди из волчьей стаи тоже послушно засмеялись. — Видно, ты родился с двойным проклятием: вырос и слепым, и глупым.

Я подождал, пока утихнут смешки и ответил:

— Больные всегда ищут свою болезнь в других.

Мелдрин ударил меня тыльной стороной ладони по губам.

— За это умрешь последним, — проворчал он. — Посмотришь, как умрут остальные, и последуешь за ними.

Именно тогда я увидел то, от чего у меня перехватило дыхание. Оправленный в золото, на кожаном ремешке на шее Мелдрина висел фрагмент белого камня: Поющий Камень.

Мой взгляд метнулся к Сиону; он тоже носил такой! Все вожди Мелдрина и воины волчьей стаи носили амулеты из кусочков Поющего Камня. Они думали, что Песнь Альбиона сделает их непобедимыми, они наделали себе талисманы из Поющих Камней, и теперь они красовались на шее каждого воина. Я успел бросить лишь один взгляд, а Мелдрин уже отвернулся и скомандовал:

— Отведите их к реке!

Сильные руки схватили меня, подняли и потащили. Гэвин вскрикнула, но ее тут же заставили замолчать.

— Мелдрин! — окликнул Сион Хай. До сей поры он ждал, скрываясь в тени узурпатора. Они коротко переговорили, но я ничего не расслышал. Мелдрин повернулся и, заговорив снова.

— Я давно хотел посмотреть на заколдованный город, который построил Лью. Ну и кто мне может помешать? Пойду, посмотрю.

Бешеный Пес приказал тем, кто нас держал:

— Тащите их всех! За мной!

Нас подняли на хребет Друим Вран. Враги прошли по заповедной дороге, и наша тайная лощина пала. Наши люди, стоявшие вдоль стены хребта, при виде нашего поражения плакали. Их горестные восклицания били по слуху, словно плач матери над умершим ребенком. Плач стоял над долиной, разрывая мне сердце.

Нас, пленников, повели через лес к озеру. Наших связанных вождей подвели к берегу, а нас поставили на берегу. Я хотел быть с Лью, стоять рядом с ним, встретить смерть и умереть вместе, бросив вызов в лицо Мелдрину. Но я, как и другие, был связан, а со всех сторон стояли вражеские воины. Я даже шевельнуться не мог. Смерть реяла надо мной на черных крыльях; с каждым вздохом я чувствовал, как она спускается все ниже.

Чем мне рисковать? У меня не осталось ничего. Я набрал полную грудь воздуха и крикнул:

— Мелдрин! Бешеный Пес! Бич и Мор Альбиона, пусть твоя жизнь продлится достаточно долго, чтобы ты успел насладиться всеобщим презрением за то, что сделал. Велика твоя вина, но позор будет еще больше! Мерзкая скотина, живи долго, Мелдрин, наслаждайся ненавистью, она вся твоя по праву! Наслаждайтесь ненавистью, которую внушает твое имя! Радуйся разрушению твоей собственной земли! — Как мне хотелось, чтобы слова мои стали оружием, которое долго еще будет причинять ему боль после того, как мои плоть и кости превратятся в прах! — Мелдрин! — продолжал кричать я, — слушай свой приговор! Ты — король псов, вот твоя доля! — Я протянул связанные руки к отравленному озеру. — Вдыхай эту вонь! Восхитительный запах, не правда ли? В нем все великолепие твоего правления, Мелдрин, Король Чумы, Принц Яда!

— Заставьте его замолчать! — сердито крикнул Мелдрин, и мгновение спустя кулак врезался мне в челюсть. От второго удара рот наполнился кровью, и я упал на колени.

Когда я снова поднял голову, я увидел грязную черную воду, тускло блестящую в белом свете обнаженного солнца. Лью стоял на коленях неподалеку от меня, он был связан так, что не мог пошевелиться. Мелдрин возвышался над ним со злорадной миной. Сион Хай стоял у него за спиной.

Я оглядел плотную группу связанных людей. Ската и Бран стояли в первом ряду. Рядом с ними опустил голову Калбха; из ран на шее и на плече текла кровь. У всех троих петли на шеях. Я почему-то не видел Неттлса, зато Кинфарх стоял, гордо выпрямившись, а рядом с ним непокорная Гэвин с огнем в глазах. После Лью придет их очередь.

Неподалеку наполовину вытащенная из воды стояла лодка. Мелдрин приказал бросить туда Лью. Четверо из волчьей стаи подняли Лью и грубо швырнули на доски палубы. К моему удивлению, Мелдрин тоже забрался в лодку и приказал оттолкнуть ее от берега. Я почти сразу понял, что он задумал. Сердце колотилось у меня в груди, как плененный зверь, бросающийся на прутья клетки. Я кое-как встал.

— Мелдрин! — крикнул я. Меня сразу сбили с ног и прижали к земле. До ядовитой воды оставалось совсем чуть-чуть.

Бешеный Пес намеревался убить Лью на глазах у всего народа. Он хотел, чтобы мы увидели, как Лью закричит, когда смертоносные воды отравленного озера сдерут кожу с его костей. Мелдрин хотел, чтобы мы увидели, как Лью умирает в агонии, обезображенный, в кровавых язвах. Без сомнения, это был замысел Сиона Хай: нас привели к озеру, чтобы убить в Динас-Дуре на глазах у всех. Мелдрон хотел, чтобы ни у кого не осталось сомнений в том, что Лью мертв, а Мелдрин — король.

— Бешеный Пес! — закричал я, повернув голову. — Я бросаю тебе вызов! Убей первым меня!

Мелдрин рассмеялся и ничего не ответил.

Я хотел встать на ноги. Мне не дали. Оставалось ждать неизбежного будучи не в силах предотвратить его.

Мелдрон работал веслами, и маленькая лодка медленно двинулась по озеру, к какому-то месту, намеченному Мелдрином: далеко за пределами досягаемости для всех на берегу, но достаточно близко, чтобы все могли видеть и слышать страшную казнь. Избитый Ллев лежал на дне лодки. Мелдрин встал и поднял руки, как щедрый король, дарящий милость своему народу.

Отвратительный жест! Он явно подсмотрел его у своего отца, Мелдрона Маура, Благороднейшего короля Придейна. Я был не единственным, кто нашел это заимствование оскорбительным. Бран закричал:

— Мелдрин, проклинаю тебя! Я, Бран Бресал, проклинаю тебя до седьмого колена! — Он хотел рвануться вперед, но получил только град ударов.

Вид негодяев, избивавших благородного воина, наполнил меня возмущением, я тоже закричал и попытался подняться, но кто-то наступил мне на шею, прижав к земле.

Пленные возмутились таким обращением со своим боевым предводителем. Волчья стая пыталась заставить их замолчать самым постыдным образом. Они даже осмелились поднять руку на Скату, но их бахвальство не могло сравниться с ее достоинством. Ее ударили, даже несколько раз, но склониться перед ними за могли заставить. Голову она держала прямо, зеленые глаза сверкали такой яростью, что нападавшим как-то слишком быстро прискучило издевательство, и Скату больше не трогали.

Я не мог видеть ни Кинана, ни Воронов, слишком много столпилось людей на берегу. Впрочем, всем нам предстояло последовать за нашим предводителем. Я знал, что они, как и толпа, толкавшаяся на берегу, наблюдают за драмой, разворачивающейся на их глазах.

Мелдрин, раздувшись от гордости, стоял в лодке с поднятыми руками. Золотые кольца на его пальцах блестели в резком солнечном свете.

— Люди мои, — крикнул он через пространство мертвой воды, — вам довелось стать свидетелями моего триумфа. Я, великий король, беру под свою руку весь Альбион! Сейчас на ваших глазах будет побежден мой последний враг! Вы все видели, как тают мои враги, видели, как я сокрушаю тех, кто предает меня! — Мелдрин схватил Лью за локти и вздернул на ноги. Лью стоял, опустив голову на грудь. — Теперь вы увидите, как я поступаю с теми, кто дерзнул воевать со мной! — Мелдрин кричал, надрываясь, чтобы все слышали его похвальбу. — Узрите мою месть!

Лью поднял голову, расправил плечи и с вызовом посмотрел на Мелдрина. Бешеный Пес повернул Лью лицом к толпе, наблюдавшей за ними с берега. Затем, злобно ощерившись, он положил руки на плечи пленнику и сильно толкнул. Лью упал в воду.

— Нет! — закричал Кинан. Он каким-то образом растолкал своих охранников и подобрался к самой кромке воды. Его оттащили, но он продолжал кричать: «Ллев!»

Воздух содрогнулся от криков ужаса и смятения, а потом настала тишина, ужасная тишина…

Лью утонул мгновенно. Не было никакой борьбы, никаких мучительных предсмертных криков, подобных тем, которые мы видели и слышали раньше на реке. Лишь негромкий всплеск черной воды, а затем — жуткая тишина. Смертоносные воды всколыхнулись и снова успокоились.

Мелдрин разочаровано смотрел за борт, туда, куда упал Лью. Похоже, он был недоволен слишком скорой смертью своего заклятого врага. Он-то рассчитывал на захватывающее зрелище, и теперь не скрывал какой-то детской обиды. Губы скривились, а лицо потемнело от гнева, когда он уставился в безжизненную воду.

Повернувшись к толпе на берегу, он пальцем показал, что следующим будет Кинан. Но он не успел закончить движение, поскольку его внимание привлекло странное мерцание под водой. Я тоже это видел: слабый мерцающий блеск, просверк, как бывает, когда большая рыба поворачивается боком к солнцу. Что-то двигалось прямо под поверхностью ядовитого озера.

Мелдрин вздрогнул; глаза его снова обратились к тому месту, где исчез Лью. На лице ясно различалась смесь разочарования и надежды. Возможно, его месть все-таки получит финал в виде предсмертных мучений?

Мне показалось, что я снова увидел блеск, хотя это мог быть солнечный блик на ряби. Только какая рябь в мертвом озере? А Мелдрин не отрываясь смотрел в воду. И он сподобился узреть чудо.

Гэвин на берегу увидела первая. Ее изумленный крик прозвучал над водой, как аккорд арфы. Внутренним зрением я увидел ее — глаза благоговейно распахнуты, лицо сияет. Я обернулся, чтобы посмотреть, куда направлен ее взгляд, и тоже увидел чудо: из воды медленно поднималась рука.

Теперь ее видели и другие. Кто-то издал ликующий вопль, но крики смолкли, как только народ сообразил, что рука не человеческая. Во всяком случае, она не была плотью: холодная, сияющая серебром рука.

Глава 38. СЕРЕБРЯНАЯ РУКА

Итак, серебряная рука выросла из неподвижной черной воды, поднялась из мертвого озера, и теперь я видел, что это не одна рука, это часть тела!

— Гофаннон! — крикнул какой-то мужчина.

— Это Ллир! — воскликнула женщина, прижимая к себе младенца. Люди ахнули от изумления, когда над водой появились голова и плечи. Нет, это был не Гофаннон, и не Ллир; это был Лью, поднимающийся из воды.

Он всплыл с закрытыми глазами, и я подумал, что он мертв. Но глаза распахнулись: он мотнул головой, стряхивая с лица гнилую воду, и поплыл к берегу.

Толпа отпрянула. Люди слишком хорошо помнили, что случалось с теми, кто коснулся отравленной воды — за этим следовали агония и смерть. Но Ллев плыл и не думал умирать!

Мелдрин был поражен не меньше, чем любой другой, но быстро опомнился. Я услышал металлический лязг, когда он обнажил меч, и увидел, как солнечный свет дрожит на клинке. Он прыгнул на нос лодки и взмахнул мечом. С криком «Умри!» он нанес удар. Меч он держал двумя руками, лицо пылало ненавистью.

— Ллев! — простонал я.

Лью извернулся в воде. Может быть, услышал мой крик, а может быть, сработала приобретенная годами привычка воина реагировать на опасность. Он поднял руку, отражая смертельный удар Мелдрина. Все произошло мгновенно: удар меча, серебряная рука Лью, взметнувшаяся ему навстречу.

— Смотрите! — взревел Кинан с берега.

Мелдрин нанес удар. Серебряная рука поймала падающее лезвие. Раздался звук, словно молот ударил по наковальне. Клинок разлетелся вдребезги, обломки брызнули во все стороны, падая в воду. Но сломался не только меч, сломалась еще и рука Мелдрина. Треск кости слышали все. Мелдрон в ужасе смотрел на руку, согнутую самым неестественным образом между запястьем и локтем. Он издал мучительный крик боли, выпустил рукоять меча, и она канула в воду. Он прижал к себе сломанную руку, не обратив внимания на то, что уже потерял равновесие. Он падал!

— Прыгай! — завопил Сион Хай.

Куда? До берега Мелдрин бы точно не допрыгнул, да и опоры для прыжка у него не было. Лодка накренилась и Мелдрон рухнул в ядовитую воду. Его глаза расширились от ужаса, а рот открылся в отчаянном крике, когда он вывалился из лодки. Ну что же, он сполна заслужил свою награду, но предсмертные муки Мелдрина не принесли радости никому из тех, кто, открыв рот, смотрел с берега.

Он прилагал отчаянные усилия, чтобы остаться на поверхности, но черная жижа не желала отпускать жертву. Как и у многих несчастных до него, кожа на глазах начала морщиться и трескаться, а там, где яд коснулся тела, мгновенно образовались рубцы и кровавые язвы, обнажающие кости и сухожилия. Как он кричал, как метался в агонии, царапая собственное тело! И при этом нескончаемо выл, корчился, дергался, словно в него вонзались копья. Волосы гнилыми клочьями падали с черепа. Наверное, он собирался издать последний мучительный вопль, но мерзкая вода захлестнула рот, и он задохнулся. Голова несостоявшегося властелина мира дернулась, смерть наложила на него свою костлявую руку. Тело Мелдрина кануло в черную воду. Но уже очень скоро его труп всплыл на поверхность и закачался на мелких волнах, уставив мертвые глаза в пустое небо.

Лью тем временем доплыл до мелкого места и встал на ноги. Ни одежды, ни веревок на нем не осталось — едкий яд лишил его всего — и теперь он стоял перед нами в своем натуральном виде. Кожа осталась чистой и слегка светилась, руки и ноги были в порядке. Он поднял свою новую серебряную руку и с изумлением рассматривал ее. Потом шагнул вперед. Воины Мелдрина шарахнулись от него, как от призрака. Руки, державшие меня, ослабли, а потом и вовсе отпустили. Я вскочил на ноги и побежал, спотыкаясь, по каменистой гальке. На бегу я звал Лью.

Он был еще в воде, мокрый и озадаченный тем, что с ним произошло. Увидел меня, остановился. Я встал на берегу напротив него и снова позвал.

— Ллев! Вылезай из воды.

Кинан с трудом поднялся на ноги, его тоже никто не держал. Кажется, от волнения он не мог говорить.

— Живой! — Гэвин подбежала ко мне. Понятия не имею, где она взяла нож, но пустила его в ход, не задумываясь. Путы с моих рук упали, перерезанные одним ударом. Она как-то дико смотрела на меня.

— Почему он не выходит?

— Не знаю, — ответил я.

Лью все так же стоял по колено в воде, подняв серебряную руку.

Кинан протянул руки Гэвин. Короткими резкими ударами она освободила и его. Он развернулся к озеру, сделал два коротких шага и крикнул:

— Смотрите! На воду смотрите!

Мой внутренний взгляд переместился вслед за его рукой. Лью по-прежнему не двигался. Но от его ног, подернутое волнистой рябью, стремительно растекалось кольцо чистой воды. Между берегом и Лью вода уже была прозрачная, и кольцо чистой воды расширялось с поразительной скоростью.

Мерзкая черная зараза отступала, исчезала, растворялась по мере того, как чистая вода, рождаясь у ног Лью, захватывала все большее пространство, как солнце, выйдя из-за туч, разгоняет остатки облаков, возвращая небу голубизну.

— В воде исцеление, — шептала Гэвин, сжимая руки на груди. В глазах у нее блестели слезы.

Ее слова все еще висели в воздухе, когда я бросился вперед, чтобы добраться до Лью.

— Тегид! — истошно закричал Кинан и попытался перехватить меня. Но я уже вбежал в воду, запнулся и свалился. Вода скрыла меня с головой. В глазах началось и почти тут же пропало нестерпимое жжение. Я поднялся, задыхаясь, отфыркиваясь, стряхивая воду обеими руками. Яркий свет мелькнул сквозь пальцы; я убрал руки и моргнул.

Все осталось почти таким, каким я видел внутренним взором, — но сделалось яснее, острее, свежее, чем прежде. Внутреннее и мое обычное человеческое зрение слились в одно, я мог видеть! Ослепительный, сверкающий, светящийся в своей ясности, свет лился в мои глаза. Я закрыл их, и свет погас. Это правда! Я прозрел!

Кинан бросился в озеро вслед за мной. С диким воплем, подняв фонтаны брызг, он добежал до Лью, и обнял, крепко прижав к себе. Гэвин оказалась рядом с ними. Она поцеловала Лью и прильнула к нему.

Я подбежал к Лью и положил руки ему на плечи.

— Ты жив! Мелдрин мертв, а ты жив, — больше я ничего не мог сказать от волнения.

— Кончилось! — орал Кинан. — Мелдрин сдох!

Они целовали и тискали Лью. Он отвечал, но как-то ошеломленно. Протянул свою серебряную руку. Я осторожно взял ее. Металл был холодным на ощупь, отполированным, как зеркало, и ярко блестел. Пальцы руки были слегка согнуты, а ладонь раскрыта. Гладкая серебряная поверхность была покрыта спиралями, завитками и узлами — тонкими линиями, прорезанными в металлической поверхности. На ладони был изображен Môr Cylch или Circle Dance, Хоровод, лабиринт жизни. Я моргнул, мне все еще не верилось, что глаза служат мне, как раньше, и провел концами пальцев по рисунку, изумляясь точности нанесения узора. Видимо, это была гравировка, а сами линии инкрустированы золотом. Великое творение, непревзойденное искусство, сказочное по замыслу, великолепное по исполнению — работа Высшего Мастера Кузнеца.

Прикоснувшись к вписанному в ладонь лабиринту, я вспомнил слова обещания: моя награда найдет вас в свое время. И в моем сознании возник образ того, кто произнес эти слова: Гофаннон, повелитель рощи и Мастер Кузнец. Я подарил ему песню, а он взамен подарил мне мое внутреннее зрение. Лью нарубил для него дрова, но в ту ночь не получил никакого подарка от великого лорда. «Я подарю тебе силу твоей песни», — пообещал Гофаннон, и теперь он выполнил обещание, данное Лью. Потому что песня, которую я пел в тот вечер, называлась «Бладудд-калека». Ой! Каким же тупоголовым болваном я был! Наверняка я пел для самой Быстрой Руки.

— Славься, Серебряная Рука! — сказал я, прикоснувшись тыльной стороной ладони ко лбу в знак приветствия. — Твой слуга приветствует тебя!

Жители Динас Дура забыли страх и посыпались в озеро, как горох, поднимая при этом кучу брызг. Озеро оставалось чистым и прозрачным. Они черпали живительную воду и пили, пили без конца, напитывая иссохшую утробу. Они окунулись с головой раз, и еще раз, омыли утомленные солнцем головы и успокоились; омыли тела и снова очистились. Дети плескались и резвились, как ягнята.

Подгоняемые жаждой и пораженные таким количеством пресной воды, враги побросали оружие и присоединились ко всеобщему веселью. Щиты, шлемы, мечи и копья с грохотом падали на прибрежную гальку. Вражеские воины — а на самом деле никакие не воины, а простые крестьяне — избавлялись от навязанного оружия. Освободившись от жестокой тирании Мелдрина, они припали к воде и плакали от благодарности за освобождение. Они не боялись возмездия; им самим пришлось пережить жестокие гонения, так станут ли наказывать еще больше? Они никогда не были нашими врагами.

Вороны и люди Калбхи зря времени не теряли. Они окружили военачальников Мелдрина и его волчью стаю, согнав их на берег. Пятьдесят воинов мрачно стояли у воды в ожидании суда.

Бран потряс копьем и стал звать нас.

— Ллев! Тегид! Вы тут нужны!

Калбха и Бран стояли рядом, их воины, ощетинившись копьями, зорко следили за волчьей стаей. Когда мы подошли, Бран и Калбха расступились, показывая своего главного пленника: Сиона Хай. Он стоял с опущенной головой, как будто изучал свои связанные веревкой руки. При нашем приближении Сион поднял голову и посмотрел на нас из-подлобья. На правом виске темнел здоровенный синяк.

— Идиоты! — прошипел он. — Думаете, выиграли? Ничего не изменилось. У тебя как ничего не было, так ничего и нет!

— А ну, молчать! — прикрикнул на него Бран. — Помни, что ты говоришь с королем.

— Все кончено, Саймон, — сказал Лью.

От упоминания своего прежнего имени Сион вздрогнул и плюнул в сторону Лью. Бран неуловимо быстро ударил Сиона. Кровь брызнула из разбитой губы главного советника Мелдрина. Бран хотел добавить, но Лью остановил его, покачав головой.

— Все кончено, — повторил Лью. — Мелдрин мертв.

— Тогда и меня убей, — угрюмо пробормотал Сион. — Тебе я никогда не подчинюсь.

— Где Паладир? — спросил я и получил в ответ лишь презрительную усмешку.

Калбха поднял меч и указал на Сиона и остальную часть волчьей стаи.

— Что с ними делать? — спросил он безжалостным голосом.

— Отведи их на склад и поставь охрану, — приказал Лью. — С ними мы разберемся позже. — Алан Трингад и Гаранау взяли Сиона под локти и увели; остальная часть волчьей стаи последовала за ними под охраной Калбхи.

Дастун и Найл отправились вылавливать труп Мелдрина. Они подняли тело из воды и закатили в лодку, как размокший мешок с зерном. Затем, отбуксировав лодку, они утащили тело, чтобы быстро похоронить его и забыть.

Ската, наблюдая за всем этим, скрестив руки на груди, холодно улыбаясь.

— Я надеялась увидеть его голову на своем копье, но и так хорошо.

Лью кивнул и пошел за пленниками. Не успел он пройти и десяти шагов, как Кинан поднял меч и крикнул:

— Славься, Серебряная Рука! Славься!

Бран шагнул вперед и подбросил копье в воздух.

— Славься, Серебряная Рука! — крикнул и он, размахивая копьем.

И внезапно ему отозвалось все озеро. Люди Динас Дура и бывшего войска Мелдрина перестали дурачиться в воде и обернулись как один, чтобы приветствовать проходящего Лью.

— Серебряная рука! — кричали они, — славься, Серебряная Рука!

Их крики взмывали все выше, словно сотрясая сияющее небо ликующим громом. И Лью, идя вдоль берега, остановился, повернулся к людям и высоко поднял свою серебряную руку.

Мы не могли праздновать победу, пока наши мертвецы лежат непогребенными. Как можно радоваться со слезами на глазах? Как можно пировать, когда тела наших сородичей остаются пищей для падальщиков?

Отдохнув, поев и вволю напившись сладкой воды, мы снова вернулись на поле битвы к нашим мертвым — а их было много: почти половина из тех, кто ушел сражаться. Отряд лорда Калбхи понес самые значительные потери; отряд Круин был уничтожен почти полностью. Воины Галаны также заплатили ужасную цену: Кинфарха это потрясло до глубины души. Лью и Ската потеряли меньше, чем остальные, но даже один мертвый воин значил для них слишком много. Оба огорчались. Только Вороны не потеряли никого.

Именно Бран с Воронами шли во главе других на поле битвы, чтобы начать прибирать мертвых. Каждый из наших павших братьев по мечу был удостоен погребения героя. Поскольку они умерли вместе, их положили вместе в одну большую могилу — плечом к плечу, с копьями в руках и щитами в ногах. Их тела покрыли плащами, а потом возвели над ними курган.

Пока мы занимались этим, люди принесли с хребта огромные каменные плиты. Когда курган был готов, мы построили над ним достойный дольмен, чтобы обозначить скорбное место.

Мы довольно поздно справились с нашей задачей. Настал черед врагов. Солнце село, на темнеющем небе зажглись звезды.

— Пусть подождут, — предложил Кинан. — Они так рьяно шли завоевывать эту землю; пусть теперь наслаждаются плодами своих трудов.

Лью задумчиво смотрел на тела врагов.

— Нет, Кинан, — сказал он наконец. — Это неправильно. Большинство из них не были воинами Мелдрина…

— Да, но сражались за него. Умерли за него. Вот пусть сам о них и заботится, — горько ответил Кинан.

— Брат, — проникновенно сказал ему Лью, — погляди вокруг. Они были фермерами; это необученная молодежь, пахари, лесорубы и пастухи. Это не их война. Бешеный Пес жестоко распорядился их жизнями и забыл о них. Нам выпало немало страданий, но и им досталось от его жестокости. Самое меньшее, что мы можем сделать, — это выразить им уважение после смерти.

Кинан с неохотой согласился. Он потер шею, глядя на быстро темнеющую равнину. Его голубые глаза мерцали в угасающем свете.

— Ну и что ты посоветуешь?

— Похороним их, как своих павших, — сказал Лью.

— Вот уж этого они не заслужили, точно! — категорически ответил Кинан.

— Возможно, не заслужили, — согласился Лью. — И все-таки мы сделаем так, как я сказал.

— Почему? — возмутился Кинан.

— Потому что мы живы и у нас есть выбор, а у них — нет! — Лью отвечал с неожиданной страстью. — То, что мы сделаем для них, мы делаем для себя.

Кинан почесал голову.

— Да им-то без разницы.

— И все же мы это сделаем, — твердо сказал Лью.

— Сделаем, конечно, — быстро вмешался я. — Только дневной свет угас, и мы устали. Отдохнем и утром продолжим. — Лью не хотел слушать; он покачал головой, и я добавил: — Завтра поставим дольмен и над их могилой. Когда будем смотреть на него, вспомним, каким ужасным господином бывает страх и как легко он может покорить душу.

Лью повернулся и посмотрел на темное поле битвы, сам он тоже был не более чем темным силуэтом на фоне поздних сумерек.

— Ладно. Идите, отдыхайте. Но я не успокоюсь, пока не исчезнут все следы правления Мелдрина.

Он повернулся и ушел. Кинан посмотрел ему вслед и сказал:

— Долго же ему не спать. Во всем Альбионе нет очага или холма, на которых бы не оставил пятно своей тени Мелдрин. — Он повернулся ко мне. — Clanna na cú, Тегид. Ты когда-нибудь слышал подобное?

— Нет, — признался я, — никогда такого не было. Но приходит новый порядок. Я думаю, нам всем придется учиться новым путям. — Я положил руку на плечо Кинана. — Прикажи принести факелы и еду. Нам предстоит работать всю ночь.

Мы и правда трудились всю ночь и весь следующий долгий жаркий день. Жители Динас Дура и их бывшие враги работали бок о бок, подгонять их не приходилось. И в конце концов на равнине появились два кургана: один у подножия Друим Вран, где были похоронены наши братья по мечу, а другой у реки, где пало большинство людей Мелдрина. Люди понимали, что это благородное дело, хотя и не видели в отличие от Лью особой срочности. Он же просто сказал, что не сможет успокоиться, пока работа не будет закончена, и я думаю, что говорил он от всего сердца. Действительно, как может начаться новое, если не похоронить старое?

Когда люди вложили замковый камень на дольмене, солнце уже давно село, заливая долину медовым светом. Тень дольмена протянулась по равнине. Я послал Гвиона за арфой и собрал народ, чтобы спеть «Плач по храбрым».

Давно уже никто не слышал волнующую музыку арфы и высокие слова песни, и люди плакали, слушая их — да, то были слезы печали, но также и слезы исцеления. Мы пели, и души наши оплакивали погибших.

Когда мы допели «Плач», они попросили еще. Я играл на арфе и думал, что бы мне спеть, что бы они восприняли как подарок. Было приятно осознавать арфу на плече, и вскоре мои пальцы отыскали нужную мелодию. Я запел, и слова вызвали к жизни видение, которое, я уверен, будет жить в мире людей.

Я пел о долине в густом лесу, о высоких соснах, тянущихся к небу… Воспел трон из оленьих рогов на поросшем травой холме, украшенный белоснежной бычьей шкурой… Я пел о полированном щите, на краю которого сидел черный ворон с распростертыми крыльями, наполняя долину своей суровой песней… Я пел о свете костра, горящего в ночном небе, его сигнал передавался с вершины на вершину… пел о всаднике на бледно-желтом коне, скачущем среди серого тумана, копыта коня высекали искры из камней… Я пел о великих воинах, купающихся в горном озере, и холодная вода краснела от крови, текущей из их ран… Я пел о женщине в белом, стоящей в зеленой беседке, и о том, как солнечный свет горит в ее волосах золотым огнем… Я пел о пирамиде из камней, о могильном кургане героя…

Заходящее солнце окрасило небеса красным золотом. Розовые облака длинными полосами растекались по небу. Это было время между временами, а я стоял перед дольменом, священным местом; слова, сказанные в такое время, становятся искрами, воспламеняющими сердца людей.

И в глубине моей души таилось знание о том, что песня моя — предсказание, что все это еще будет, может быть, не скоро, но будет.

Глава 39. ВЕЛИКАЯ ПЕСНЬ

Следующий день мы отвели для отдыха. Надо было восстановить силы. Но дела, сколько не откладывай, приходится делать. Кинфарх и Калбха созвали совет. Первым заговорил Кинфарх.

— Среди нас живут и дышат люди Бешеного Пса, а наши братья по мечу в это время лежат в холодной земле. Справедливость должна свершиться.

— Я согласен, — добавил Калбха. — И чем скорее мы с этим разберемся, тем лучше. Предлагаю не откладывать и решить вопрос прямо сейчас.

Лью повернулся ко мне.

— Что скажешь, Тегид?

Я переводил взгляд с одного короля на другого и видел: они непреклонны и не успокоятся, пока справедливость не восторжествует.

— Это правда, — согласился я, — рано или поздно вопрос придется решать. Не будем затягивать.

— Хорошо, — сказал Лью. — Примем решение на берегу озера.

Мы вышли из краннога и пошли к складам на берегу, где держали пленников. Расселись лицом к озеру на разостланных бычьих шкурах; Бран занял место по правую руку от Лью, а я сел слева. Ската устроилась рядом со мной, а Кинан, Кинфарх и Калбха сели еще левее. Позади нас собралось множество жителей Динас Дура — среди них я заметил Неттлса, он стоял в первых рядах.

Вороны вывели пленников: от волчьей стаи Мелдрина осталось не больше пятидесяти человек под предводительством Сиона Хай, остальные полегли в битве. Руки связаны, ноги в кандалах. Амулеты с Поющими Камнями у них отобрали.

Первым заговорил Кинфарх. Холодно глядя на заключенных, он сказал:

— Есть ли среди вас кто-нибудь, кто будет говорить за остальных? — Никто не ответил. Тогда он спросил: — Кто вас ведет?

Сион Хай поднял голову.

— Ты собираешься притворяться, что нас судишь? А по какому праву?

— По праву суверенитета, по праву короля Каледона, — сказал Кинфарх. — Вы убивали моих и не только моих людей, вы оскверняли землю. Вы украли и уничтожили…

— Мы всего лишь следовали за нашим королем! — Сион сплюнул. — Мы служили ему, как твои воины служат тебе. А ты тут называешь нашу верность изменой, а наши действия — оскорблением суверенитета.

— Вы воры и убийцы! — не сдержавшись, крикнул Кинан. — Вы все разрушили!

— И что мы такого сделали, чего не делали вы сами? — презрительно ответил Сион. — Кто из вас не поднимал меча на соседа? Кто из вас не брал в руки то, что вам не принадлежало? — И Кинфарх, и Калбха смутились. А Сион удовлетворенно улыбался. — Вы делали все это, а потом оправдывали себя, говоря: «Мы короли; это наше право». Но когда появляется такой, как Мелдрин, вы называете его убийцей и вором. Слабые люди все одинаковы: они становятся трусливыми, когда приходит сильный.

Ты впадаешь в гнев, и называешь это праведностью; ты слаб, и тогда говоришь, что это добродетель. Однако любой из вас сделал бы то, что сделал Мелдрин, если бы у вас хватило смелости. Вы были довольны, сидя в своих маленьких королевствах, но только потому, что боялись захватить больше.

— Замолчи! — взревел Кинфарх.

Но Сион Хай только рассмеялся.

— До вас дошло. Я сказал правду. Ты требуешь, чтобы я замолчал, потому что услышал правду и не можешь ее вынести. Ты осуждаешь нас за то, чего тебе самому не хватало, а так ты хотел бы сделать то же самое, что сделал Мелдрин.

Калбха вскочил на ноги.

— Лжешь! — бушевал он. — Не желаю слушать твои бредни!

Сион и ухом не повел.

— Не желаешь, Калбха? А ты не забыл свою войну с Мелдроном Мауром? Насколько я помню, началась она из-за того, что кто-то из вас непочтительно отозвался о собаках соседа. И этого повода вполне хватило для захвата земли в Придейне, не так ли?

Калбха сердито смотрел на плетущего изящные словеса пленника, ошеломленный тем, что Сион вспомнил о старой вражде и выложил ее сейчас на всеобщее обозрение.

— Это другое дело, — пробормотал король Круин.

Я хорошо помнил ссору, о которой так вовремя упомянул Сион Хай. Калбха и Мелдрон Маур действительно сцепились из-за замечания о гончих короля Мелдрона. Нельзя было отрицать справедливость слов Сиона. Одним мастерским ударом он обезоружил Калбху.

— Калбха и Мелдрон давно уладили свой спор, — возразил Кинфарх, приходя на помощь королю Круин. — Это нам сейчас не интересно. Мы судим Мелдрина.

— Ну и судите, — благодушно разрешил Сион. — Но мы-то здесь при чем?

— Он делал то, что делал, вашими руками, — сказал Бран, — если бы вы его не поддержали, ничего бы не случилось.

— Так. Теперь поддержка своего короля считается преступлением? — поинтересовался Сион Хай. Волчья стая оживилась. Теперь они держали себя свободнее, быстро обретая уверенность. — Ты оставил своего господина и думаешь, что это дает тебе право судить меня?

Бран смотрел на Сиона, как на змею, готовую напасть.

— Все было не так. Ты врешь нарочно, чтобы утвердить свою ложь.

— Я? — Сион ухмыльнулся. — Я всего лишь говорю, что если бы победил Мелдрин, на моем месте сейчас стояли бы вы, и это вас обвиняли бы в измене. Попробуй сказать, что это не так.

Лью наклонился ко мне.

— Ты видишь, каков он на самом деле? Он — мастер аргументации. Еще немного и он потребует, чтобы мы сдались ему.

— Что ты предлагаешь?

Он нахмурился.

— Это была идея Кинфарха, не моя, — сказал он. — Подождем. Посмотрим, что будет. — Он быстро огляделся вокруг, словно ища кого-то. — Где Неттлс?

— Здесь, рядом. Он тебе нужен?

— Позови его, он может понадобиться.

Я встал и вошел в толпу позади меня. Народу теперь существенно прибавилось, и поначалу я его не увидел. Зато он увидел меня и понял, что я его ищу. Когда он подошел, я сказал:

— Лью просит тебя присоединиться к нам.

Он ничего не ответил, просто кивнул, что понял. Мы вернулись туда, где сидел Лью, и заняли места рядом с ним. Калбха снова заговорил, поэтому Лью повернулся к нам и сказал:

— О, Неттлс, ты здесь, это хорошо. Слушай, времени мало. Ты понимаешь, что происходит?

— Да, — скупо ответил маленький седовласый мужчина.

— Хорошо. Я постараюсь сделать это проще. — Он указал на заключенных, стоявших перед нами на берегу озера, их тени далеко тянулись в лучах низкого солнца. — Их судят, понимаешь?

— Идет военный процесс, — сказал Неттлс, кивая. — Я понимаю.

Лью бросил на меня многозначительный взгляд. Калбха замолчал, и заговорила Ската. До сих пор она сидела молча.

— Ты здорово рассуждаешь о верности и справедливости, — сказала она. — Но ты почему-то забыл, что вы напали на Инис Скай, нарушив клятву верности, которая пережила целые поколения. Одного этого достаточно, чтобы судить вас.

— Ах, да, Ската, мастер-военачальник, я преклоняюсь перед тобой. Ты стольких воинов научила искусству убивать, — ответил Сион, и голос его походил на остро отточенный нож. — Пока твоя наука применялась к другим, все были довольны. Но как только в твои владения вторглись, ты тут же начинаешь кричать о несправедливости. Разве не ты учила людей убивать, разве не ты давала им оружие и отправляла в бой? А теперь ты почему-то считаешь преступлением применение умений, которым сама же и учила. Как-то это нелепо, ты не находишь, Pen-y-Cat?

Сион, учившийся риторике, беспощадно высмеивал всех, и неудивительно: его хитрый язык превосходил их. Кинфарх и Калбха никак этого не ожидали. Они явно выглядели обескураженными. Совсем недавно они были уверены в своем праве судить, но сейчас их уверенность поубавилась. Совет начал совещаться. Лью снова повернулся к Неттлсу.

— Это Саймон, — сказал Лью. — Запомни его.

Маленький человек кивнул, пристально глядя на Сиона. Он сказал что-то на своем языке, Лью ответил, а затем сказал мне:

— Неттлс говорит, что Уэстон и остальные — пришельцы, которых мы отправили обратно — были связаны с Саймоном. Или пытались связаться. Саймон с самого начала угрожал Альбиону. Он добился своего места возле Мелдрина, чтобы использовать ситуацию в своих целях.

— Дом Мелдрина сейчас в Уфферне, — заметил я. — Полагаю, пришло время Сиону Хай присоединиться к своему господину.

Сион, теперь уже открыто ухмыляясь, громко крикнул:

— У вас нет права судить нас! Идите, займитесь другими делами!

Лью смотрел на меня; я видел, что он обдумывает решение.

— Ты законный король, — сказал я ему, положив руку на его серебряное приобретение. Он тоже посмотрел на сияющую руку. — Справедливость у тебя в руках. Как ты решишь, так и будет. Я тебя поддержу.

Сион Хай снова бросил вызов совету, и на этот раз ему ответил Лью.

— Говоришь, что мы не имеем права судить вас потому, что не сильно от вас отличаемся. Но ты ошибаешься. Есть здесь человек, имеющий право призвать вас к ответу.

— Это где ж ты нашел такого безупречного? — усмехнулся Сион. — Пусть выйдет вперед и осудит нас. — Волчья стая одобрительно загудела, повторяя за Сионом: «Пусть выйдет!»

Лью встал.

— Ты обо мне забыл, — просто сказал он. — Я не сделал ничего плохого, но пострадал от зла и несправедливости, от вас пострадал. И за это, и за каждую каплю невинной крови, пролитой по твоей вине, я тебя осуждаю.

Змеиная улыбка Сиона по его лицу.

— Осуждайте сколько хочешь, друг. Ты не король, у тебя нет права судить.

— И здесь ты ошибаешься, — сказал Лью. — Суверенитет может быть дан только Главным Бардом. Королевство Придейн передал мне Тегид Татал в обряде Тан н'Риг.

Сион расхохотался, но смех его звучал как-то вынужденно. Зато злоба в его голосе звучала самая настоящая.

— Да какой ты король?! Ты калека, приятель! А калека не может быть королем.

В ответ Лью просто поднял свою серебряную руку и согнул пальцы один за другим. Все, включая меня, с изумлением смотрели на это чудо. Рука работала как настоящая!

— Как видишь, Саймон, я больше не калека, — сказал Лью. Он повернулся так, чтобы все могли его видеть, и повысил голос, чтобы все могли слышать. — Этой рукой я возвращаю королевскую власть, украденную у меня.

— И кто же входит в твое королевство? — яростно закричал Сион Хай, и я впервые услышал, как в его голосе проскользнула растерянность. — Кто пойдет за тобой?

— Я, — спокойно ответил Бран, — я признаю его королем. Я пойду за ним и буду служить ему.

— Ты бросил своего короля, Бран Бресал. Бросил, когда это показалось тебе выгодным! Поскольку ты считаешь себя в праве выбирать, какому королю служить, я говорю, что нам должен быть предоставлен такой же выбор. Мы тоже имеем право присягнуть на верность новому лорду.

Мнения в совете разделились.

— Может, им и в самом деле предоставить выбор? — неуверенно произнес Калбха. — Вот только можно ли им доверять?

— А у наших мертвых был выбор? — спросил Лью. — Какой выбор был у тех, кого они насиловали и убивали? — Он сурово оглядел Сиона и волчью стаю. — Каждый раз, когда они обнажали меч или поднимали копье, у них был выбор, и каждый раз они выбирали.

— Он прав, — сказала Ската. — Они много раз выбирали, кому служить.

— Согласен, — сказал Кинан. — Если вы хотите предоставить им выбор, пусть он будет таким: умереть от своей руки или от нашей.

Кинфарх и Калбха согласились.

— Тогда решено, — сказал Лью и повернулся к ожидающим пленникам.

— Я осуждаю вас за ваши действия в поддержку незаконного правления Мелдрина. И я требую, чтобы долг крови был уплачен кровью.

— Лью, — поднялась Ската, — позволь мне послужить тебе в этом деле. У меня достанет смелости и умения на всех.

— Да будет так, — промолвил Лью.

Пленников провели вдоль берега озера, перевели через Друим Вран и вывели на равнину. Их остановили перед курганом их родичей и выстроили рядами.

Мы стояли под курганом, солнце садилось у нас за спиной. Многие пришли посмотреть на казнь, но многие из тех, кто повидал достаточно кровопролития, остались в Динас Дуре. Гэвин и Неттлс пришли с нами и стояли в первом ряду, наблюдая за тем, как осужденным предоставляли выбор: смерть от собственной руки или от руки Скаты.

Тридцать человек выбрали меч. Остальные отказались от меча и просто встали перед Скатой и ее быстрым клинком. Рука у нее ни разу не дрогнула. Когда умирал очередной воин из волчьей стаи, люди из отрядов Кинана или Калбхи относили тело на курган и оставляли на земле на съедение зверям и птицам.

Когда солнечный свет осветил небо на западе, очередь принимать решение дошла до Сиона.

— Дайте мне меч, — прорычал он. — Я обойдусь без вашей помощи.

Гаранау и Эмир, стоявшие по обе стороны от осужденного, посмотрели на Лью. Король кивнул. Ската отошла в сторону, когда Гаранау сунул рукоять меча в связанные руки Сиона. А дальше… прежде чем Гаранау убрал руку, Сион вывернул клинок и резко взмахнул им, перерубив путы на ногах. Он стремительно пригнулся, когда меч Эмира свистнул у него над головой, перекатился по земле, вскочил и побежал к реке. Он что-то кричал на бегу, но я не расслышал слов.

Сион добрался до реки раньше, чем кто-либо из нас успел пошевелиться. Все еще что-то выкрикивая, он повернуться к нам — на его злобном лице играла торжествующая улыбка. Он поднял меч в насмешливом приветствии.

Быстрое копье Брана уже взвилось в воздух, бросок был так стремителен, что никто не заметил движения. Копье казалось размытым пятном в сгущающихся сумерках, бело-голубой полоской в угасающем свете. В следующий момент меч Сиона выпал у него из рук, а сам он пошатнулся, схватившись за грудь, за то место, откуда торчало копье Брана. Удар бросил Сиона Хай к урезу воды. Одна его нога оказалась в воде, другая на берегу; он снова закричал — и я опять не понял слов — и упал.

Здесь началось странное. Когда Сион упал, я вдруг перестал видеть его тело. Он точно ударился о воду — я видел! Но вот могу ли я доверять своим новым глазам? Потому что всплеска не было… не было и самого тела, во всяком случае, мы его не нашли, когда подбежали к воде. Сион Хай исчез.

— Он вернулся, — будничным тоном произнес Лью, глядя на воду. — Я всегда хотел отправить его домой, но отправить живым, а не мертвым.

— Это был его выбор.

— Нет, — сказал Лью, — мой.

На долину спустились сумерки. Зажглись первые звезды, и Луна вылезла из-за горизонта. Лью повернулся к народу Динас Дура, своему народу, к королям, воинам и друзьям, наблюдавшим за ним.

— Справедливость восторжествовала, — сказал им Лью. — Долг крови оплачен.

— Славься, Лью Серебряная Рука! — крикнул Бран. Вороны поддержал его клич, и люди начали на все лады повторять: «Славься, Серебряная рука! Серебряная рука! Серебряная Рука!»

Он сдержанно помахал рукой. В сумерках металл засиял по-особому, и я видел в отблесках серебра сияние королевской власти.

Появилась Гэвин. Она шла по берегу реки; не взглянув ни на кого и не сказав ни слова, приблизилась к Лью. Каждый видел ее стройную фигуру в простом белом одеянии с небесно-голубым плащом, падающим с плеч. Лунный свет красиво падал на ее бледно-золотые волосы. В лунном свете она сияла, как земная звезда. Она принесла небольшой деревянный сундучок, дубовый сундучок — дерево вдохновения, как говорят барды. Поставив дубовый сундук к ногам Лью, она выпрямилась, коснулась лба тыльной стороной ладони и отступила назад. Лью наклонился и поднял сундук, открыл его и показал всем. Внутри лежали несколько молочно-белых камней: Поющие Камни.

Лью достал один из камней и протянул его людям. Я видел, как серебряные пальцы сжались, когда он без особых усилий раздавил камень. Из разбитого Камня вылетел звук, похожий на торжественный хоровой запев, похожий на голоса звезд, ясный и чистый, как стремительные звезды, проносящиеся по ночному небу, звук, который могли бы издать тысячи согласно звучащих арф, играющих Oran Mor, Великую Мелодию Жизни — нездешний звук, который под силу извлечь только Быстрой Твердой Руке.

Дух мой воспарил высоко. Мне казалось, что я слился с несравненным звуком. Я забыл все, что знал, забыл, кто я такой, где я и зачем я здесь; я стал единым целым с мелодией, затопившей меня с головой. Я открыл рот, но в сумеречном воздухе прозвучал не мой голос. Из меня рвалась на волю Песнь Альбиона.

Слава солнцу! Слава звездам на драгоценных небесах!

Светлейший свет, Святая Высокая земля,

Сияющий светлый мир, благословленный многими дарами, —

Вечный подарок народу Альбиона!

Богатый многими водами! Голубая глубина

Взмахнула белой прядью и освятила небосвод,

Могущественный в силе Единый,

Заботливый в мире великого благословения; —

Богатство чудес для народа Альбиона!

Столько зеленого цвета!

Прекрасного, как сверкание изумруда,

Сияющего в глубоких расщелинах,

Блистающего на вспаханных полях;

Драгоценный камень, —

Богатство для народов Альбиона!

Убеленные горные пики,

Твердыни высоких гор!

Заоблачные выси, темные леса

И в них краснорогие олени, —

Возгласите хвалу великолепию Альбиона!

Быстрые кони на безбрежных лугах!

Тучные стада на цветущих пажитях,

Копыта, ударяя о землю,

Возносят хвалу Добромудрому, —

Дар радости в сердце Альбиона!

Горы зерна от Великого Дарителя,

Щедрость прекрасных полей:

Красное золото ярких яблок,

Медовая сладость блестящих сот, —

Чудо изобилия для народов Альбиона!

Сети несут из вод серебристые сокровища,

По пятнистым коричневым склонам

Бродят живописные стада,

Украшение праздника; —

Чудо изобилия столам Альбиона!

Мудрецы, Барды Истины,

Несущие Живое Слово

Стремящимся к знаниям,

Ясное видение, ясное понимание, —

Слава истины для Истинных Людей Альбиона!

Небо, ярко горящее

всепоглощающим огнем Любви,

Воспламененное чистейшей страстью,

Пылающей в сердце Царя-Создателя, —

Великолепие блаженства, озаряющее Альбион!

Благородные лорды правильно преклоняют колени,

Бессмертные обеты даются на вечность,

Припадите к груди Милосердия,

Окажите вечное почтение Главе вождей; —

Жизнь за пределами смерти дарована Детям Альбиона!

Царство, созданное Бесконечной Добродетелью,

Направляется Быстрой Твердой Рукой;

Смелый в праведности,

Доблестный в справедливости, —

Меч чести для защиты кланов Альбиона!

Созданная из священной Девятки,

Обрамленная Владыкой Любви и Света;

Милость благодати, Правда Истины,

Призванная в День Раздора,

Дана Верховному Королю, чтобы вечно править Альбионом!

Я проснулся в темноте ночи. Я лежал на желтой бычьей шкуре в своей хижине в кранноге, но не знал, как я там оказался. Воздух был тихим и спокойным, дневная жара еще чувствовалась. Сначала я подумал, что меня разбудило эхо Песни. Я лежал не двигаясь, прислушиваясь в темноте. Через некоторое время я снова услышал звук и почувствовал на лице легкое шевеление прохладного ветерка.

Я встал и вышел. Гром раскатился из поднебесья и начали падать первые капли дождя — крупные бусины воды. И пришел свежий запах прохладного, омытого дождем воздуха.

Снова прогремел гром, и дождь полил по-настоящему — звуки, которых слишком долго не слышали в Альбионе: шум ветра и дождя, проносившийся по окрестным холмам. Музыка грозы наполняла долину и эхом разносилась по лесу, дождь поливал Друим Вран и озеро Динас Дура.

Разбуженные грозой люди выходили из жилищ, поднимали лица к небу, позволяя благодатному дождю омыть их. Сверкнула молния, загрохотал гром и дождь усилился. Нетерпеливые руки набирали воду в чаши и поливали утомленные жарой головы; мужчины смеялись и целовали жен; голые дети скакали по лужам, подставляя тела под небесную благодать.

Мое внутреннее зрение показало мне зеленеющие холмы, бурливые ручьи, полноводные реки. Я видел, как тучнеет скот, как зреет на полях урожай, как яблони склоняют ветви под тяжестью плодов, а орехи набухают в скорлупе. В чистых озерах завелась рыба, а на мелководье утки, гуси и лебеди строили гнезда. Молоко пенилось, а мед светился золотом в чаше; знатный эль наполнял чаши, а теплый хлеб — печи; на деревянных блюдах громоздилось мясо — свинина, оленина, говядина, рыба, птица. По всему Альбиону голодные ели и насыщались; жаждущие пили.

Долгая засуха и смерть кончилась. Началось правление Серебряной Руки.

Content

СЕРЕБРЯНАЯ РУКА

Глава 1. ПРЕДСКАЗАТЕЛЬ СМЕРТИ

Глава 2. ВОЗВРАЩЕНИЕ ГЕРОЯ

Глава 3. КОРОЛЬ ОГНЯ

Глава 4. ЯМА

Глава 5. ОХОТА

Глава 6. БЕЗОПАСНОЕ МЕСТО

Глава 7. ЧЕРНЫЙ ПОЯС

Глава 8. ПОСЛЕДНИЙ ГОРСЕДД

Глава 9. БРОШЕННЫЕ НА ПРОИЗВОЛ СУДЬБЫ

Глава 10. НЕМЕТОН

Глава 11. ПОДАРОК ГОФАННОНА

Глава 12. ДРУИМ ВРАН

Глава 13. КРАННОГ

Глава 14. ГОСТИ

Глава 15. КЛЯТВЫ

Глава 16. ВО́РОНЫ

Глава 17. СЛАВНЫЕ ПЛАНЫ

Глава 18. СОРЕВНОВАНИЕ

Глава 19. ВТОРЖЕНИЕ

Глава 20. БЕШЕНЫЙ ПЕС ХАОСА

Глава 21. НАПАДЕНИЕ НА ОСТРОВ

Глава 22 ДЕРЗКАЯ ОПЕРАЦИЯ

Глава 23. ПОБЕГ

Глава 24. ДОЛИНА СТРАДАНИЯ

Глава 25. ДИНАС ДУР

Глава 26. МЕРТВАЯ ВОДА

Глава 27. КАМЕНЬ ГИГАНТА

Глава 28. РАБЫ

Глава 29. УТРАТА

Глава 30. ПЕРЕКРЕСТОК

Глава 31. БЕДА

Глава 32. ОГНЕННЫЙ ШТОРМ

Глава 33. СЛОВО УЖЕ СКАЗАНО

Глава 34. ЗАГАДКИ И ПАРАДОКСЫ

Глава 35. ГВИР

Глава 36. СМЕРТЕЛЬНАЯ РЕКА

Глава 37. ПОРАЖЕНИЕ

Глава 38. СЕРЕБРЯНАЯ РУКА

Глава 39. ВЕЛИКАЯ ПЕСНЬ