УЗЕЛ ВЕЧНОСТИ

Поскольку весь мир — всего лишь история, лучше бы тебе выбрать историю посерьезнее, а эта быстро забудется.

Из святого Колумба Шотландского

Посвящается Яну Деннису

Перевод с английского В. И. Грушецкого, 2024 г.

Золотой Король в своем королевстве встанет на Скале Раздора. Дыхание огненного змея опалит трон Придейна; Ллогрис утратит повелителя. Беда минует лишь Каледон; Вороны слетятся в его тенистые долины, и песня Ворона станет его песней.

Когда померкнет свет Дервидди и кровь бардов возопиет о справедливости, тогда Вороны осенят крылами священный лес и священный курган. Под крыльями Воронов воздвигнут трон. На трон воссядет король с серебряной рукой.

В День Раздора корни и крона поменяются местами, и новое станет чудом. Пусть солнце потускнеет, как янтарь, пусть луна скроет лик, пусть мерзость и запустение воцарятся на земле. Пусть четыре ветра сражаются друг с другом и гром их схватки долетит до звезд. Древняя Пыль поднимется к облакам; душу Альбиона разорвут враждующие ветра. Моря поднимут свои могучие голоса. Нигде не найдется безопасной гавани. Арианрод спит на мысу, опоясанном морем. Хотя многие ищут ее, никто не найдет. Хотя многие взывают к ней, она не слышит их голосов. Только целомудренный поцелуй вернет ей законное место.

Тогда разгневается Злой Великан. Ужас будет сеять повсеместно его меч. Очи его воспламенят огонь; с губ его будет сочиться яд. Во главе великого войска он разграбит остров. Никто не сможет противостоять ему. Его время — время великого беззакония. Остров Могущественных станет могилой.

Так будет, ибо Медный Человек уже сел на медного коня; он творит великое горе. Восстаньте, жители Гвира! Возьмите оружие! Ополчитесь против лжелюдей среди вас! Шум битвы долетит до звезд, и Великий Год придет к своему завершению.

Слушай, о Сын Альбиона: кровь рождается от крови. Плоть рождается из плоти. Но дух рождается от Духа и с Духом пребывает. Альбион станет единым, когда Герой совершит подвиг и воцарится Серебряная Длань.

Бенфейт из Инис Скай

Глава 1. ТЕМНОЕ ПЛАМЯ

Альбион горит. Странным, скрытым огнем, невидимым глазу. Он горит, выбрасывая темное пламя из горячего черного сердца. Пламя тьмы ненасытно; оно растет, жадно распространяясь, поглощая все. Самого пламени не видно, но его жар опаляет, обжигая плоть и кости; подрывая силы и ослабляя волю. Убывает добродетель, тает мужество; темное пламя превращает любовь и честь в почерневшие угли.

Темный огонь — злой и древний враг, он старше Земли. У него нет лица; нет тела, рук или ног, с которыми можно было бы сражаться, а тем более побеждать. Только пламя, коварные языки и скрытые темные искры, которые разлетаются, при каждом капризном порыве ветра.

Перед ним не устоит ничто. Ничто не может противостоять безжалостному, разрушительному действию незримого пламени. Он не погаснет до тех пор, пока все, что существует в этом мире, не превратится в холодный пепел.

Бычья шкура на двери приподнялась, когда в дом вошел Тегид Татал. Его быстрые глаза мгновенно оглядели хижину; он снова мог видеть. То ли слепота ушла сама, то ли волны озера вернули ему зрение. Разумеется, он заметил меня на полу, на соломе спросил:

— Ты что тут делаешь?

— Думаю, — ответил я, один за другим сгибая пальцы своей серебряной руки. Рука меня поражала! Красота, воплощенная в чистом серебре. Сокровище, которое невозможно себе даже представить. Подарок от божества с весьма своеобразным чувством юмора.

Тегид уверяет меня, что это дар Дагды Самилданака, то есть от Быстрой Твердой Руки. Он говорит, что это исполнение обещания, данного хозяином рощи. Быстрая Твердая Рука через своего посланника даровала Тегиду внутреннее зрение, а мне — серебряную руку.

Тегид с любопытством наблюдал за мной, пока мои мысли блуждали.

— И о чем же ты думаешь? — наконец спросил он.

— Вот об этом, — я поднял металлическую руку, — и об огне, — сказал я ему. — О Темном огне.

Он кивнул головой, словно все сразу понял.

— Там тебя люди ждут. Твой народ хочет видеть своего короля.

Снаружи доносился шум веселья; празднование победы будет продолжаться несколько дней.

Мы победили Бешеного Пса Мелдрина, судили его приспешников; длительная засуха кончилась, и земля выздоравливала. Счастье выживших невозможно было описать.

Однако мне было не до веселья. То, что позволило нам победить, то, чему они радовались сейчас, означало, что мое пребывание в Альбионе подходит к концу. Моя задача выполнена, и я должен уйти, хотя все у меня внутри противилось этому.

Тегид подошел ближе и, чтобы не говорить со мной сверху вниз, опустился на колени.

— Что не так?

Прежде чем я успел ответить, бычья шкура снова приподнялась, и вошел профессор Нетлтон. Он серьезно приветствовал Тегида и повернулся ко мне.

— Пора идти, — просто сказал он. Когда я не ответил, он продолжил: — Лью, мы, кажется, все обговорили. Ты согласился. Это необходимо сделать — и чем скорее, тем лучше. Промедление только усугубит ситуацию.

Тегид внимательно взглянул на маленького человека и сказал:

— Он наш король. Как Aird Righ, Верховный Король Альбиона, он имеет право…

— Пожалуйста, Тегид. — Нетлтон медленно покачал головой и сжал губы в решительную линию. Он подошел ближе и посмотрел на меня сверху вниз. — Никто не должен оставаться в Потустороннем мире. Ты знаешь, что Лью пришел найти Саймона и вернуть его, и он это сделал. Его работа здесь закончена. Пора домой.

Он был прав; я действительно знал это. И все же мысль об уходе ранила меня в самое сердце. Я не хотел возвращаться. Ну кто я там был? Никто. Посредственный студент-иностранец, аспирант, располагающий всеми атрибутами аспиранта: без друзей, без женской любви; якобы ученый, думающий только о том, как бы заполучить следующий грант и отложить день расплаты по счетам, с опаской наблюдающий жизнь за пределами Оксфорда.

Единственная реальная жизнь, которую я когда-либо знал, случилась у меня здесь, в Альбионе. Покинуть его означало бы умереть, а как я мог с этим смириться?

— У меня здесь остались незавершенные дела, — угрюмо возразил я. — Что-то еще я должен сделать, иначе зачем бы мне дали эту штуку? — Я помахал своей серебряной рукой. В полутьме хижины замысловатый узор на ее ладони светился золотом на фоне мягкой белизны серебра.

— Пойдем, — сказал профессор, наклоняясь, чтобы поднять меня. — Не усложняй ситуацию, она и так довольно сложная. Уйдем прямо сейчас и тихо.

Я с неохотой встал и пошел за ним из хижины. Тегид молча сопровождал нас. Посреди поляны пылал праздничный костер, пламя высоко вздымало искры в сгущающихся сумерках. Вокруг костра радовались люди; среди радостного шума до нас доносились обрывки песен. Не успели мы сделать и двух шагов, как нас встретила Гэвин с кувшином в одной руке и чашей в другой. За ней служанка несла тарелку с хлебом и мясом.

— Я подумала, ты, наверное, голоден и хочешь пить, — быстро объяснила она и начала наливать эль в чашу. Она протянула ее мне и сказала: — Извини, это все, что удалось спасти. Больше нет.

— Спасибо, — поблагодарил я. Взяв чашу, я задержал пальцы на ее руке. Гэвин улыбнулась, и я понял, что не смогу уйти, не рассказав ей, что у меня на сердце.

— Гэвин, я должен тебе сказать… — начал я. Но прежде чем я успел закончить, на нас набежала толпа ликующих воинов, требуя, чтобы я немедленно присоединился к ним на праздновании. Гэвин и служанку просто не заметили и смели в сторону.

— Ллев! Ллев! — скандировали воины. — Славься, Серебряная Рука! — Один из них сунул мне кусок мяса и не хотел убирать, пока я не откусил от него большой кусок. Другой увидел чашу у меня в руке и тут же налил из своей.

— Sláinte, Серебряная Рука! — кричали они и пили.

Они уже совсем было собрались уволочь меня к костру, но вмешался Тегид, объяснив, что я хочу побыть среди людей и порадоваться вместе с ними. Он замысловато попросил их охранять покой короля, убирая с дороги всех, кто может потревожить королевскую особу, начиная с них самих.

Воины покрутили головами и шумно разошлись. На их месте тут же возник Кинан.

— Ллев! — воскликнул он, хлопая меня по плечу здоровенной лапищей. — Наконец-то! Я искал тебя, брат. Выпей со мной! — Он высоко поднял чашу: — Пьем за твое царствование. Пусть твое правление будет долгим и славным! — С этими словами он попытался налить эль из своей чаши в мою и без того уже полную.

— И пусть наши чаши всегда будут полными! — добавил я, поскольку в этот момент эль перелился через край и плеснул мне на руку. Кинан рассмеялся. Мы выпили и, прежде чем он успел наполнить мою чашку, я передал ее Тегиду.

— Честно говоря, я думал, что эль у нас давно кончился, — сказал я. — Оказывается, кое-что еще осталось.

— Это последний, — заметил Кинан, заглядывая в свою чашу. — А когда этот кончится, придется подождать, пока распашут поля и вызреет зерно. Но в этот день, — он снова засмеялся, — в этот день у нас есть все, что нам нужно! — Кинан с его огненно-рыжими волосами и голубыми глазами, сияющими от восторга и выпитого, был настолько полон жизни — и так счастлив после ужасных событий последних дней — что я громко смеялся вместе с ним, хотя на сердце у меня лежал камень.

— Я тебе больше скажу, брат, мы свободны и живы!

— Вот за это и выпьем! — вскричал Кинан. Он обнял меня и стиснул в потных объятиях. Мы постояли, прижавшись друг к другу, и я про себя попрощался со своим братом по мечу.

К нам подошли Бран и несколько Воронов; они приветствовали меня как короля, поклявшись в своей вечной преданности. И пока они были заняты этим, подошли два вождя, Калбха и Кинфарх.

— Привет тебе, — сказал Калбха. — Пусть твое правление продолжится так, как началось.

— Да преуспеваешь ты во всем, — добавил Кинфарх, — и пусть победа увенчает каждую твою битву.

Я поблагодарил их и, извинившись, посмотрел вслед уходящей Гэвин.

Калбха перехватил мой взгляд и сказал:

— Иди к ней, Лью. Она ждет тебя. Иди.

Я быстро отошел.

— Тегид, ты с Неттлсом готовите лодку. Я сейчас подойду.

Профессор Нетлтон взглянул на темнеющее небо и сказал:

— Иди, если нужно, только поторопись, Лью! Время-между-временами ждать не будет.

Гэвин я перехватил уже между домами.

— Идем со мной, — быстро сказал я. — Нам надо поговорить.

Она ничего не ответила, но поставила кувшин и подала руку. Я повел ее между скоплением хижин к периметру краннога. Мы прошли в тени вдоль деревянной стены крепости и вышли к берегу.

Гэвин молчала, пока я пытался найти нужные слова. Теперь, когда я добился ее внимания, оказалось, что я не знаю, как начать разговор. Она смотрела на меня большими темными глазами, в угасающем свете ее льняные волосы мерцали серебряной паутиной, кожа цветом напоминала слоновую кость. Тонкий торк сиял на шее, словно круг света. Воистину, она была самой прекрасной женщиной, которую я когда-либо знал.

— Что случилось? — спросила она через мгновение. — Если тебя что-то гнетет, просто измени обстоятельства. Ты ведь теперь король. Тебе решать, как оно будет.

— Знаешь, — грустно сказал я, — есть на свете кое-что, чего даже король не в силах изменить.

— В чем дело, Лью? — спросила уже с тревогой.

Я колебался. Она шагнула ко мне, ожидая ответа. Я смотрел на нее, такую прекрасную в угасающем свете.

— Я люблю тебя, Гэвин, — сказал я.

Она улыбнулась, глаза смеялись.

— Ты поэтому такой несчастный? — легко сказала она и обняла меня. — Я тоже тебя люблю. Теперь можем побыть несчастными вместе.

Я почувствовал ее дыхание на лице. Больше всего мне хотелось взять ее на руки и поцеловать. Я просто сгорал от желания. Вместо этого я отвернулся.

— Гэвин, я прошу тебя стать моей королевой.

— Сколько бы раз ты не просил, я неизменно отвечу «да», как уже тысячу раз отвечала в сердце.

Ее голос… В этом голосе я мог бы жить. Я готов был полностью потерять себя в нем, и всю оставшуюся жизнь наслаждаться лишь красотой этого голоса. Во рту у меня пересохло, и я изо всех сил пытался проглотить комок, внезапно возникший у меня в горле.

— Гэвин… Я…

— Лью? — Она услышала отчаяние в моем тоне и забеспокоилась.

— Гэвин, я не могу… не могу быть королем. Я не могу просить тебя стать моей королевой.

Она отступила на шаг.

— Что ты имеешь в виду?

— Только то, что не могу оставаться в Альбионе. Мне надо идти. Я должен вернуться в свой мир.

— Не понимаю…

— Мне здесь не место, — начал я, тоже плохо понимая, но, начав, уже боялся остановиться.

— Это не мой мир, Гэвин. Я плохо поступил, когда пришел сюда; у меня нет права быть здесь. Собственно, я и пришел сюда только из-за Саймона. Он…

— Саймон? — спросила она, с трудом произнося непривычное имя.

— Сион Хай, — объяснил я. — В нашем мире его зовут Саймон. Он пришел сюда, а я пошел за ним, чтобы забрать его обратно. Теперь я сделал все, что должен был сделать, и мне пора уходить. Сейчас, сегодня вечером. Я больше не увижу тебя…

Гэвин молчала; но я видел, что она не поняла ни слова из того, что я говорил. Я глубоко вздохнул и продолжал.

— Все беды, случившиеся здесь, в Альбионе, — все смерти и разрушения, гибель бардов, войны, разруха в Придейне… в общем, весь тот ужас, который мы видели, — во всем виноват Саймон.

— Ты хочешь сказать, что все это сделал Сион Хай? — недоверчиво спросила она.

— Я, наверное, плохо объясняю, — сокрушенно признался я. — Но это так и есть. Спроси Тегида; он скажет то же самое. Сион Хай принес с собой мысли, нездешние, злые и хитрые, он отравил ими весь Альбион. Мелдрин ему поверил, и посмотри, к чему это привело.

— Я не очень тебя понимаю. Знаю только, что Альбион не разрушен. И уж тем более, не уничтожен, — отметила Гэвин, — потому что ты был здесь, и ты остановил беду. Если бы не ты, Сион Хай и Мелдрин и дальше продолжали бы разрушать Альбион.

— Значит, ты понимаешь, почему я не могу допустить, чтобы это случилось снова.

— Я понимаю только одно, — твердо заявила она. — Ты должен остаться, чтобы это не повторилось. — Она заметила, что я не очень уверен в своем решении и продолжала убеждать меня. — Да, ты должен остаться. Ты король, это твое право и твоя обязанность. — Она обворожительно улыбнулась. — Твое место здесь. Ты будешь править и исцелять Альбион.

Она знала слова, которые я хотел услышать больше всего на свете, и она их сказала.

«Да, я мог бы остаться в Альбионе, — подумал я. — Мог бы стать королем и править вместе с моей королевой, с Гэвин… Профессор Нетлтон, конечно, ошибался; и Гэвин была права: как король, я должен следить за тем, как исцеляется Альбион. Я мог бы остаться!»

Гэвин ждала, склонив голову набок.

— Что ты скажешь, любовь моя?

— Гэвин, я останусь. Если есть способ, я останусь навсегда. Будь моей королевой. Мы будем царствовать вместе.

Она упала в мои объятия, и ее губы… теплые и мягкие. От аромата ее волос закружилась голова. Я крепко обнял ее и поцеловал; и продолжал целовать шею цвета слоновой кости, нежные веки, влажные губы, пахнущие медом и полевыми цветами. И она поцеловала меня.

Я мечтал об этом бесчисленное количество раз, я хотел этого. По правде говоря, мне ничего не хотелось больше, чем лежать с Гэвин… все равно где. Я прижимал к себе податливое тело и знал, что остаюсь, словно и не было у меня никаких сомнений.

— Подожди меня, — сказал я, выпуская ее из объятий.

— Куда ты? — удивленно спросила она.

— Неттлс уходит. Он ждет меня, — ответил я. — Нам надо попрощаться.

Глава 2. ТРИ ЗАДАЧИ

Я пробежал вдоль частокола. Тегид и Неттлс ждали в лодке. Я столкнул лодку и запрыгнул в нее; Тегид взялся за весла и поплыл через озеро. Вода была гладкой, как стекло, в сгущающихся сумерках последний свет глубокого синего неба красиво отражался в воде.

Мы причалили под Друим Вран и быстро вышли на тропу к священной роще Тегида. На каждом шагу мне казалось, что я нашел еще один аргумент в пользу того, чтобы остаться. Я не хотел уходить; мне казалось, что это неверное решение. Слова Гэвин стали лишь еще одной причиной не соглашаться со здравыми рассуждениями профессора Нетлтона. Так что ему придется принять мое решение.

В роще было тихо, закатный свет почти погас, когда мы вошли в святилище под покровом листвы. Тегид не терял ни секунды. Концом посоха он начал чертить на земле круг. Потом пошел посолонь, что-то напевая на Тайном Языке Дервидди торжественным голосом. По-моему, он обращался к Taran Tafod.

В моем мозгу теснились противоречивые соображения. В конце концов, я король. Я построил это место! И кто имеет право оставаться здесь, если не я? Но вот сказать об этом вслух я не решался. Стоя в тиши рощи, я смотрел, как Тегид готовит наш уход.

Завершив церемонию, бард вышел из начерченного круга и повернулся к нам.

— Все готово. — Он всматривался в меня, словно стараясь запомнить. Я видел печаль в его глазах, но он не позволил себе лишних слов. Расставание было для него слишком болезненным.

Профессор шагнул к кругу, а я продолжал стоять. Нетлтон оглянулся через плечо. Увидев, что я не рвусь присоединиться к нему, он сказал:

— Пойдем, Льюис.

— Я не пойду, — сказал я глухо. Кажется, я собирался сказать что-то другое, но слова сказались прежде, чем я успел их остановить.

— Льюис! — воскликнул профессор. — Подумай, что ты делаешь!

— Я не могу сейчас уходить, Неттлс. Возможно, потом…

Он схватил меня за руку и крепко сжал.

— Льюис, послушай меня. Внимательно послушай. Если ты любишь Альбион, то тебе придется уйти. Если ты останешься, ты можешь уничтожить все, что спас. Ты должен это понимать. Я же говорил: никому не позволено…

— А я все-таки рискну, — прервал я его.

— Да ведь это не твой риск! — сказал он слишком громко, или его слова так прозвучали в тишине рощи. В раздражении он поморгал за линзами своих круглых очков. — Подумай, что ты делаешь, Льюис. Ты достиг предела возможного. Твоя работа здесь закончена. А теперь ты хочешь перечеркнуть все, что сделал. Прошу тебя, Льюис, передумай.

— Время между временами, — тихо сказал Тегид.

— Я остаюсь, — резко сказал я. — Если уходишь, лучше уходи сейчас.

Видя, что он не может убедить меня, профессор отвернулся и быстро шагнул в круг. В тот же миг тело его стало бледнеть, он стал меньше ростом, как будто он вошел в длинный туннель.

— Прощай, Льюис, — с отчаянием проговорил он — Возвращайся как можно скорее. Я буду ждать.

— Прощай, друг! — проговорил Тегид.

— Прошу тебя, не откладывай надолго, — голос Нетлтона уже затихал. Фигура подрагивала, словно он стоял за стеной воды. Оправа очков сверкнула в последний раз, а затем он исчез. Слова его еще повисели в неподвижном воздухе, как быстро исчезающее предупреждение.

Тегид подошел и встал рядом со мной.

— Ну, брат, — сказал я, — придется тебе еще немного потерпеть меня.

Бард посмотрел на пустой круг. Казалось, он что-то видит в том, другом мире. Я ждал, что он заговорит, так и случилось. Тегид поднял посох.

— Альбион станет единым, когда Герой совершит подвиг и воцарится Серебряная Длань, — промолвил он твердым и уверенным голосом. Он напомнил мне слова из пророчества бенфейт. Он и раньше напоминал мне о них, но тогда я их не воспринимал. — Выбор сделан.

— А вдруг это неправильный выбор?

— Я всегда могу отправить тебя обратно, — ответил он, и я почувствовал облегчение в его голосе. Тегид тоже не хотел, чтобы я уходил.

— Ладно, коли так, — сказал я, и на сердце у меня полегчало. Действительно, ведь я могу вернуться, когда захочу, и вернусь, но только после того, как завершу все начатое. Но не сейчас; пока нет.

Я перестал об этом думать, успокоив совесть обещанием сделать это когда-нибудь потом; после всего, что я перенес, я вполне заслужил свой небольшой кусочек счастья. Кто будет это отрицать? Кроме того, сделать действительно предстояло еще очень многое. Хочу посмотреть, как пойдет выздоровление Альбиона. А потом, Гэвин…

Слух о нашей помолвке разлетелся по Динас Дуру быстрее копья. Мы с Тегидом прибыли в зал и окунулись в продолжающееся празднование, которое с наступлением темноты приобрело новую, почти головокружительную суету. Огромная комната, казалось, была наполнена светом и звуком: ревел огонь в очаге, на деревянных стенах понатыкали факелов; мужчины и женщины шумными группами толпились вокруг столбов.

Только начало зала, западный его конец, оставалось тихим и пустым, поскольку здесь главный бард положил Поющие камни в деревянный сундук на железной подставке — три воина охраняли главное сокровище Альбиона. Стражу время от времени меняли, так что обязанности распределялись между всем отрядом. Но чудесные камни и днем и ночью оставались под надежным присмотром.

Когда мы вошли в зал, шум усилился, и я быстро понял причину.

— Король! Король здесь! — крикнул Бран, созывая Воронов. Он высоко поднял чашу и воскликнул: — Пью за свадьбу короля!

— За свадьбу короля! — вскричал Кинан. Меня сразу окружили и оторвали от земли, на плечах воинов вынесли за порог и понесли по тропам Динас Дура, а толпа все росла и росла. Весь каэр видел, что происходит, и спешил присоединиться к нам.

В свете факелов и взрывах хохота мы наконец добрались до хижины, где поселились Гэвин с материю. Там компания остановилась, и Кинан, взяв дело в свои руки, крикнул, что король пришел забрать невесту.

Ската вышла и внимательно оглядела толпу.

— Моя дочь здесь, — сказала она, указывая на Гэвин, вставшую позади нее. — А где тот мужчина, который на нее претендует? — Ската сделала вид, что всматривается в людское скопище, словно пытаясь отыскать дурака, который осмелился заявить права на ее дочь.

— Он здесь! Вот он! — все заорали одновременно. И вдруг, все еще плывя над толпой, мне пришло в голову, что я вижу прелюдию к кельтской свадьбе, то есть к тому, чего не видел ни один ученый моего мира. Ну и ничего удивительного. В Альбионе знают не менее девяти различных типов брака, так что и я повидал лишь немногие.

— Пусть мужчина, который хочет взять мою дочь в жены, объявит себя, — сказала она, сложив руки на груди.

— Я здесь, Ската. — Воины опустили меня на землю, и толпа образовала проход к дверям хижины. Гэвин ждала меня в конце тропы, по сторонам которой выстроились, словно на страже, чуть ли не все обитатели Динас Дура. — Перед тобой Ллев Серебряная Рука. Я пришел потребовать твою дочь себе в жены.

Гэвин улыбалась, но не сделала даже попытки подойти ко мне. Вместо нее вперед вышла Ската и встала между нами. Она приняла угрожающий вид и придирчиво осмотрела меня с головы до пят, словно кусок изъеденной молью ткани. Под ее пристальным взглядом мне стало не по себе. Окружающая толпа во весь голос рассказывала Скате о моих несравненных достоинствах — реальных и воображаемых.

Наконец Ската объявила, что женихом довольна и подняла руку.

— Не вижу на тебе никакой вины, Ллев Серебряная Рука. Но если ты ждал, что я откажусь от такой дочери без достойного выкупа, ты просчитался.

Правильный ответ я знал.

— Видно ты и впрямь считаешь меня низким человеком, если думаешь, что я отберу у тебя дочь без достойного выкупа. Проси, чего хочешь, а я дам, что смогу. А еще ты, наверное, принимаешь меня за полного дурака, не способного оценить такой алмаз, как твоя дочь.

— Да, тут есть над чем подумать, — высокомерно ответила Ската. И хотя я принял ее ответ как часть ритуала, который мы исполняли, я почувствовал, что начинаю раздражаться из-за того, что она стоит у меня на пути.

— Я не собираюсь отказывать тебе в том, в чем ты нуждаешься. Проси, сколько хочешь, — предложил я. — Завтра на рассвете я приду, чтобы услышать твое слово.

Я выразился точно в соответствие с обычаем, так что мой ответ людям понравился. Ската склонила голову, внимательно выслушала одобрение окружающих и медленно кивнула.

— Быть по сему. Приходи на рассвете, и я решу, что ты за человек.

— Да будет так, — ответил я.

При этих моих словах люди опять начали выкликать здравицы, и меня унесло потоком одобрения обратно в зал. Так мы и вернулись под громкий смех и непристойные советы. Тегид проинструктировал меня, чего следует ждать утром.

— Ската должна выдвинуть требования, а ты должен выполнить их со всем тщанием. Не думай, что это будет просто, — предупредил Тегид. — Редкое сокровище без больших усилий в руки не дается.

— Но ты ведь будешь рядом, чтобы помочь, если что, — легкомысленно ответил я.

Он покачал головой.

— Нет, Лью; как Главный Бард, я не могу занять чью-нибудь сторону. Это ваши дела со Скатой. Ей будет помогать Гэвин, так что и ты сможешь выбрать кого-нибудь себе в помощь.

Я огляделся. Бран, ухмыляясь, стоял рядом — без сомнения, он бы мне очень пригодился, чтобы с честью пройти испытания.

— Бран — обратился я к нему, — поможешь?

Но вождь Воронов неожиданно покачал головой.

— Господин, если тебе нужна сильная рука на поле боя, можешь на меня рассчитывать, но это не мое дело. Думаю, Алан Трингад подойдет лучше.

— Дастун! — воскликнул Алан, едва заслышав его слова. — Эй, Дастун, ты где? Он тебе точно подойдет, господин. — Я обернулся и как раз заметил, как Дастун проталкивается сквозь толпу и скрывается в гуще людей. — Эй, а куда Дастун подевался? — крикнул Алан, изображая растерянность.

— Калбху возьми! — крикнул кто-то.

Я еще раздумывал над этим советом, когда другой голос ответил из толпы:

— Дубина! Речь о жене для Серебряной Длани, а не о лошади!

Тут же с сокрушенным видом вперед выступил Калбха:

— Это правда! Я плохо разбираюсь в невестах; а вот если тебе лошадь нужна, Лью, тогда, конечно, обращайся ко мне.

Я повернулся к Кинану, стоявшему рядом с отцом.

— Кинан! Ну уж ты-то не оставишь меня в беде, брат?

Кинан, приняв важный вид, склонил голову в знак согласия.

— Пусть даже все уйдут от тебя, Серебряная Рука, я тебя не оставлю. Даже если нам предстоит пройти через огонь, меч, козни бардов и коварство женщин — я твой!

Все засмеялись, и даже Кинан фыркнул в усы. Но его голубые глаза были смотрели прямо, а голос оставался тверд. Он обещал больше, чем я просил, и обещал от сердца.

Ночь в моей хижине прошла довольно беспокойно, я мало спал и встал задолго до рассвета, когда в лагере никто еще не шевелился. Пошел на берег озера, помылся и побрился. Вернувшись в хижину, долго выбирал одежду. Я хотел предстать перед Гэвин в лучшем виде. Светало. Я выбрал ярко-красный сиарк и штаны в желто-зеленую клетку. Надел великолепный пояс с золотыми дисками Мелдрона Маура и его же золотой торк, на пояс повесил золотой нож бывшего короля — все это мы нашли среди вещей Мелдрина. «Ты — законный преемник, так что это все твое, — сказал мне тогда Тегид. — У Мелдрина никаких прав на это не было, так что носи с гордостью, Лью. Ибо, надев их, ты вернешь им честь».

Вот я и носил все эти вещи и старался забыть, как совсем недавно Бешеный Пес расхаживал в них с важным видом.

Кинан зашел, когда я уже надевал сапоги. Видно, он тоже искупался и переоделся, а рыжие кудри расчесал и смазал маслом. Внимательно оглядев меня, он заявил:

— Выглядишь королем перед свадьбой, — одобрил он.

— Ты тоже хорош, — ответил я. — Боюсь. Как бы Гэвин вместо меня тебя не выбрала.

— Ты ел?

— Мне не до еды. Сейчас кусок в горло не полезет. Как я выгляжу?

Он ухмыльнулся.

— Я же сказал: как король перед свадьбой. И я не шучу. Достойно выглядишь. Пойдем, — он положил свою большую руку мне на плечо, — уже светает.

— Тут где-то рядом Тегид должен быть, — сказал я. — Давай сначала его найдем. — Мы вышли из моей хижины и двинулись в сторону зала. Солнце взошло, небо было ясным — ни облачка. День моей свадьбы будет солнечным, каким и должны быть все хорошие свадебные дни. День моей свадьбы! Слова показались такими странными: свадьба… жена…

Тегид проснулся и ждал нас у входа в свой домик.

— Я уже хотел идти будить тебя, — сказал он. — Как спалось?

— Никак, — ответил я. — Глаз не сомкнул.

Он кивнул.

— Ну, значит сегодня ночью будешь спать лучше.

— Ладно. А сейчас-то что?

— Если голодный, лучше поешь, — ответил бард. — Сегодня хоть и праздник, я сомневаюсь, что у тебя будет время поесть.

В зале мы нашли место у пустого стола и сели. Бран и Вороны присоединились к нам за столом. Было еще очень рано, но от вчерашнего ужина осталось немного ячменного хлеба, так что нашлось, что пожевать.

— Будет длинный день, — заметил Бран.

— А ночь еще длиннее, — пошутил Алан.

— Если тут рассиживать, они короче не станут, — сказал я, вставая.

— Готов? — спросил Тегид.

— Ты еще спрашиваешь! Да я всю жизнь ждал этого дня. Вперед, Мудрый Бард!

Воины начали подниматься и шумной ватагой вышли из зала. Впрочем, соблюдать тишину или придерживаться какого-то порядка никто и не собирался. Отряд в приподнятом настроении уже перебудил весь кранног. Праздник начался. Когда мы подошли к дому Скаты, нас уже сопровождало не меньше половины населения Динас Дура.

— Ну, вызывай, — сказал Тегид, когда мы подошли к двери.

— Ската, Pen-y-Cat из Инис Скай, — позвал я, — здесь Ллев Серебряная Рука. Я пришел выслушать твои требования и ответить на них.

Ската вышла из дома, в алой мантии и кремовом плаще поверх нее. За ней появилась Гэвин, и мое сердце замерло: невеста была в белом с золотом. Длинные волосы расчесаны до блеска, заплетены с золотыми нитями в длинную толстую косу. На тонких руках мерцали золотые браслеты. Поверх мантии накинут белый плащ из тонкой ткани, слегка собранный на обнаженных плечах, застегнутый большими золотыми брошами. По краям плаща идут две широкие вытканные золотом полосы, изображавшие лебедей с длинными шеями и причудливо переплетенными крыльями. Одеяние довершал узкий пояс, охватывающий тонкую талию. Пальцы в золотых перстнях, на запястьях браслеты из красного золота.

У меня перехватило дыхание, словно я взглянул на солнце, я не мог отвести взгляд. Мне еще не приходилось видеть ее такой красивой, да и вообще не приходилось видеть такой прекрасной женщины. Я просто забыл, что на свете может существовать подобная красота.

Однако Ската встретила меня суровым вопросом.

— Ты готов выслушать мои требования?

— Готов, — серьезно ответил я. Резкость ее тона сразу настроила меня на нужный лад.

— Мне потребны три вещи, — коротко заявила она. — Когда я их получу, ты получишь мою дочь в жены.

— Говори, чего ты хочешь, и ты это получишь.

Она медленно кивнула — трудно было представить, что за нарочитой строгостью кроется улыбка.

— Первое требование: дай мне полное море в пене с серебряным краем.

Люди молчали, ожидая моего ответа. Многие растерялись. Как можно более небрежно я ответил:

— Это легко, хотя ты можешь считать иначе.

Я повернулся к Кинану.

— Ну что, брат? Мы в нескольких днях пути от моря, и…

Кинан покачал головой.

— Нет. Она не моря хочет. Это что-то другое. На мой взгляд, задача невыполнимая. Это специально, чтобы ты мог показать способность преодолевать трудные препятствия.

— Ты хочешь сказать, что море надо понимать в символическом смысле?

— Море в пене… — Кинан наморщил лоб. — Что это может означать?

— Ската говорила о пене. По-моему, это важно… «Море в пене…» — я помолчал, отпустив сознание на свободу, чтобы оно справилось с задачей. «Серебряная нить»… О! Подожди! Я понял!

— Ну? — нетерпеливо подался ко мне Кинан.

— Это же пиво в серебряном кубке! Пиво пенится, как море, а чаша обвивает его, как нить.

— Ха! — Кинан ударил кулаком по ладони. — Вот и ответ!

Я повернулся к толпе позади меня.

— Бран! — позвал я. Вождь Воронов шагнул вперед. — Бран, принеси мне свежего пива в серебряном кубке. И поскорее!

Он тут же метнулся прочь, а я повернулся к Скате и стал ждать, пока Бран вернется с кубком пива.

— А вдруг мы ошиблись? — шепнул я Кинану.

Он отрицательно покачал головой.

— Хуже будет, если он пива не найдет. Боюсь, мы уже все выпили.

Вот об этом я не подумал. Но Бран не подведет.

Мы ждали. Толпа радостно гудела, переговариваясь между собой. Гэвин стояла хладнокровная и тихая, как статуя; на меня не смотрела, поэтому я не мог понять, о чем она думает.

Примчался Бран, и пиво, плескавшееся в серебряном кубке, действительно напоминало морские волны, плещущие о берег. Он передал мне кубок со словами:

— Все, что осталось. Да и то разбавленное.

— Ничего, сойдет, — сказал я и, взглянув на Тегида, стоявшего с непроницаемым выражением лица, подал кубок Скате.

— Ты просила море в пене, окруженное серебряной нитью.

С этими словами я вложил кубок в протянутые руки.

Ската взяла кубок и подняла его, чтобы все видели. Затем она сказала:

— Принимаю твой дар. Первое задание ты выполнил, но не думай, что также легко выполнишь и второе. Пытались люди и получше, да только все потерпели неудачу.

Я понимал, что слышу часть ритуала, и все-таки меня возмутили эти другие люди. Да как они смели! Я проглотил свою гордость и ответил:

— Я готов выслушать следующее требование. Возможно, мне выпадет успех там, где другие потерпели неудачу.

Ската царственно кивнула.

— Мое второе требование таково: дай мне одну вещь, которая заменит то, что ты хочешь забрать у меня.

Я сразу повернулся к Кинану.

— Это непросто. Гэвин для своей матери — целый мир, и какой тут символ?

Он потер подбородок и нахмурился, но я видел, что он наслаждался своей ролью.

— Да, это трудновато — дать взамен того, что ты отнимаешь, нечто столь же важное.

— Может быть, — предположил я, — нам нужно что-то, что символизирует для Скаты ее дочь. Как мед символизирует сладость, ну, что-то в этом роде.

Кинан оперся подбородком о ладонь и задумался.

— Сладкий, как мёд. . сладкий, как мед… — бормотал он, думая. — Сладость и свет… сладкий, как орех…

— Стой! Что ты сказал?

— Сладкий как орех. Но я не думаю…

— Нет, до ореха. Что ты сказал перед этим?

— Э-э… Я думаю, что-то про сладость и свет. Свет, да! — Кинан с энтузиазмом кивнул, еще не понимая, к чему я веду. — Гэвин — свет ее жизни. Ты забираешь у нее свет и должен заменить его.

— Чем? — поинтересовался я. — Лампой?

— Может, лучше свечой, — уточнил Кинан.

— Свеча! Ароматная свеча из пчелиного воска!

Кинан счастливо ухмыльнулся.

— Сладость и свет! А что? Отличный выход!

— Алан! — позвал я, снова повернувшись к Воронам. — Найди мне свечу из пчелиного воска и тащи сюда.

Алан Трингад начал проталкиваться сквозь плотную толпу. Должно быть, он совершил набег на ближайший дом, потому что вернулся очень быстро, сунув мне в руки новую свечу. Я ее взял и протянул Скате со словами:

— Ты просила вещь взамен твоей дочери: эта свеча заменит тебе свет, который я хочу забрать у тебя. Она прогонит тени и наполнит тьму теплом и ароматом.

Ската подумала и взяла свечу.

— Принимаю твой дар, — сдержанно ответила она, подняв свечу над головой, чтобы все могли ее видеть. — Ты выполнил второе задание, но вот тебе мое третье требование, и я не думаю, что ты так просто с ним разберешься. Люди получше тебя пробовали и потерпели неудачу.

Я уверенно улыбнулся и повторил ожидаемый ответ.

— Тем не менее, я выслушаю твое требование. Возможно, я добьюсь успеха там, где другие потерпели неудачу.

— Тогда слушай мое последнее требование: дай мне то, чего не хватает в этом доме, сделай мне бесценный подарок.

Я озадаченно повернулся к Кинану.

— Что скажешь на этот раз? Опять невыполнимая задача? На первый взгляд звучит именно так.

— Вряд ли, — с сомнением произнес он. — Мы же справились с первыми двумя. Правда, здесь нечто другое.

— Чего же не хватает ее дому? Это может быть что угодно.

— Подарок, которому нет цены, — медленно повторил Кинан.

— Да. Она это подчеркнула: «Бесценный подарок…» Любовь? Счастье?

— Ребенок, — задумчиво предположил Кинан.

— Ската хочет, чтобы я подарил ей ребенка? Что-то я сомневаюсь.

Кинан нахмурился.

— Может, она как раз тебя хочет.

В голове у меня сверкнуло.

— Всё! Ответ готов!

— Что? — Кинан недоуменно уставился на меня.

— Чего не хватает этому дому, так это мужчины, зятя. Бесценный дар — это жизнь, конечно.

Кинан широко улыбнулся.

— Точно! А вы с Гэвин создаете богатство жизни. — Он подмигнул и добавил: — Особенно, если к этому прибавить несколько детей. Именно об этом она тебя и просит, Лью.

— Будем надеяться, ты прав. — Я глубоко вздохнул и повернулся к Скате, которая стояла и смотрела на меня. По-моему, ей доставляло удовольствие смотреть, как я мучаюсь над ее загадками.

— Ты просила у меня бесценный дар, и то, чего не хватает твоему дому, — начал я. — Мне кажется, в твоем доме не хватает мужчины, а цены не имеет жизнь. — С этими словами я опустился перед ней на одно колено. — Поэтому, Pen-y-Cat, я дарю тебе себя.

Ската просияла. Она положила руки мне на плечи, наклонилась и поцеловала меня в щеку. Подняв меня на ноги, она сказала:

— Принимаю твои дары, Ллев Серебряная Рука. — Она повысила голос для тех, кто наблюдал за церемонией. — Да будет всем известно, что нет для моей дочери лучшего мужчины, чем ты, ибо ты действительно преуспел там, где другие потерпели неудачу.

Она повернулась, подозвала к себе Гэвин и, взяв левую руку дочери, вложила ее в мою, а затем сжала обе наши руки в своих.

— Я довольна, — заявила она Тегиду. — Свадьбе быть!

Бард тут же шагнул вперед. Он трижды стукнул по земле ясеневым посохом.

— Слушайте Главного Барда Альбиона, — воззвал он. — С давних времен дервидди соединяли жизнь с жизнью ради продолжения нашего народа. — Он обернулся к нам и спросил: — Хотите ли вы соединить свои жизни?

— Таково наше желание, — ответили мы хором.

Ската передала кубок Тегиду. Он поднял его и сказал:

— Я держу в руках море, окруженное серебряной нитью. Море — это жизнь; серебряная нить — это граница мирского царства. Если вы хотите пожениться, то вам придется разделить между собой жизнь этого царства.

С этими словами он вручил нам кубок. Я протянул его Гэвин, и она выпила, а затем передала кубок мне. Я также сделал пару глотков очень водянистого пива и поднял голову.

— Сей напиток, — зычно провозгласил Тегид, — это жизнь, которую вы делите между собой, друзья мои. Жизнь! Выпейте же ее до дна!

Бран принес довольно объемистый кубок. Я глубоко вздохнул и снова взял кубок. Когда в меня больше не лезло, я передал его Гэвин. Она приняла питье и не отрывалась от него так долго, что я забеспокоился — надо же когда-то и передохнуть. Зато допив все до капли, она посмотрела на меня, и я заметил, что глаза ее разгорелись. Облизнув губы, Гэвин передала пустой кубок Тегиду, искоса взглянув на меня.

Тегид отставил кубок в сторону и спросил:

— Гэвин, у тебя готов подарок?

Гэвин глубоко вздохнула.

— Я не стану дарить тебе ни золото, ни серебро, ничего такого, что можно купить или продать, потерять или украсть. Взамен я дарю тебе свою любовь и свою жизнь, и дарю даром.

— Ты принимаешь сей дар? — спросил Тегид.

— Принимаю всем сердцем. И клянусь беречь это сокровище до конца моих дней.

— Каким знаком ты подтвердишь свое согласие?

Какой еще знак? Никто мне об этом не сказал. Мне нечего предложить Тегиду. Я бы растерялся, но Кинан шепнул мне на ухо:

— Предложи свой пояс.

Ничего лучшего мне в голову не пришло, поэтому я снял пояс и положил тяжелое золото на руки Тегиду.

— Я подтверждаю свое согласие этим поясом из чистого золота, — сказал я и, охваченный внезапным вдохновением, добавил: — Пусть его совершенство и ценность будут лишь небольшим знаком уважения, которое я испытываю к своей возлюбленной; пусть он обнимает ее прекрасную стать, как моя любовь, которая да пребудет с ней навеки, — истинная, бесконечная и нетленная.

Тегид кивнул и протянул пояс Гэвин. Она взяла его и прижала к груди. Мне показалось, или на глазах у нее выступили слезы?

Тегид важно произнес:

— Твой дар принят. А ты? Принимаешь ли ты свой подарок?

Не говоря ни слова, Гэвин обняла меня и поцеловала с такой страстью, что люди разразились аплодисментами. Она отпустила меня лишь тогда, когда ей уже нечем было дышать. Пламя в ее ясных карих глазах заставило меня покраснеть.

Тегид, широко улыбаясь, еще раз резко стукнул по земле посохом, потом поднял его и простер горизонтально над нашими головами.

— Итак, вы обменялись дарами любви и жизни. Пусть теперь знают все: Ллев Серебряная Рука и Гэвин — муж и жена!

Собственно, на этом церемония и завершилась. Народ приветствовал нас громко и с большим энтузиазмом. Со всех сторон на нас сыпались добрые пожелания. Свадьба закончилась; начался праздник!

Глава 3. ПРАЗДНИК

Людской водоворот пронес нас с Гэвин через кранног. Я почти сразу потерял из виду Тегида, Скату и Кинана; Брана и Калбху я тоже не видел. На пристани нас усадили в лодку и повезли вдоль берега озера, к полю, которое Ската присмотрела для игр.

Праздники часто сопровождаются состязаниями в мастерстве. Борьба и скачки, безусловно, являются фаворитами, играют в хёрли. В середине поля на насыпи стояли два кресла. Одно из оленьих рогов украшала белая бычья шкура, второе попроще — это для нас. Отсюда мы с Гэвин можем наблюдать за происходящим и награждать победителей. Сначала будут игры. Тем временем повара приготовят все для пира, а зрители и участники нагуляют аппетит. Бороться лучше натощак, а после нескольких чаш крепкого свадебного меда какие скачки? Никто и на лошадь не сядет.

Когда трибуна была готова, мы с Гэвин уселись и стали ждать, пока соберутся остальные. Ожидание не было мне в тягость. Впервые в жизни я чувствовал себя по-настоящему счастливым человеком.

Все, что я ценил в жизни, все, что знал о любви, я нашел здесь, в Потустороннем мире, в Альбионе. Зашевелилась совесть, и я вздрогнул. Да нет, ерунда, профессор Нетлтон, конечно, ошибался. С какой стати мне уничтожать то, что я любил? Я скорее жизнь отдам, чем покину Альбион сейчас.

Я взглянул на Гэвин и разулыбался от одного вида ее блестящих волос. Она почувствовала мой взгляд и повернулась ко мне.

— Я люблю тебя, душа моя, — прошептала она, а я ощутил себя человеком, всю жизнь прожившим в пещере и впервые вышедшим наружу, на ослепительный дневной свет.

Вскоре подошел Тегид. Гвион Бах нес его арфу, а второй мабиноги — посох

— Калбха там сейчас призы подбирает, — сказал нам Тегид.

— Призы? Ах да, для игр.

— Я знал, что ты об этом не подумаешь, — весело объявил он.

Калбха блестяще справился со своей задачей. Он пришел в сопровождении толпы носильщиков, тащивших разные ценные вещи. Некоторые даже несли вдвоем тяжелые плетеные корзины.

Подарки сложили у наших ног. Чего тут только не было! Новенькие копья с украшенными наконечниками и древками, прекрасные мечи, инкрустированные драгоценными камнями, щиты с серебряными и бронзовыми ободками, ножи с костяными рукоятками… Куда бы я ни посмотрел, везде громоздились чаши и кубки — медные, бронзовые, серебряные и золотые; деревянные чаши с искусной резьбой; чаши роговые с серебряными ободками, даже чаши из камня. А еще прекрасные новые плащи и пушистая белая шерсть. Браслеты из бронзы, серебра и золота блестели, как звенья драгоценной цепи, среди них попадались богато украшенные броши и кольца. В придачу ко всему этому великолепию рядом стояли три отличные лошади. Калбха не удержался и включил их в состав подарков.

Я уставился на сверкающую груду.

— Откуда ты все это взял?

— Оно твое, господин, — поспешно ответил он. — Не беспокойся, для такого праздника я отобрал самое лучшее.

— Благодарю тебя, Калбха, — с чувством ответил я, глядя на сокровища. — Вот уж услужил так услужил. Я и не догадывался, что настолько богат.

Глава 4. НОЧНОЙ ПОЖАР

— Пожар на западной стороне, — сказала Гэвин, наблюдая за дымным пятном, тянущимся в ночное небо. — Ветер принесет его к нам.

— Нет, если не будем медлить, — сказал я. — Иди в зал. Предупреди Тегида и Брана. Я вернусь, как только смогу.

Пока я говорил, послышался еще один тревожный крик: «Скорее, Лью!» Я поцеловал Гэвин и бросился прочь.

Пока я бежал к источнику огня, дым становился все гуще. Он пах горелым зерном. Запасы зерна! Если пожар не потушить, зима будет скудной и голодной.

Наконец я увидел желтые языки пламени, похожее на тучу листьев над крышами, услышал яростный рев огня и голоса: крики мужчин и женщин, плач детей. А сзади, со стороны зала взревел каринкс. Тревога! Злобное пламя тянулось все выше и выше, красно-оранжевое, зловещее на фоне черного неба. Динас Дур, наш прекрасный город на озере, ярко освещался огнем. Меня затошнило от страха.

Здесь сновали люди, они пробегали мимо меня с мрачными лицами. Некоторые тащили кожаные ведра, у других были деревянные или металлические тазы и котлы, но большинство мочило плащи в воде и пыталось сбить разрастающееся пламя.

Я тоже сдернул плащ и поспешил к ним. Дома стояли слишком близко друг к другу, их сухие крыши почти соприкасались. Стоило пламени тронуть их, и они вспыхивали, как трут. Пока я сражался с пламенем в одном месте, оно появлялось в другом. Если бы не подоспела помощь, мы потеряли бы все.

Сзади меня позвал Тегид.

— Тегид! Я здесь! — отозвался я. Вместе с ним прибежал король Калбха, и с ним полсотни воинов. Их сопровождали женщины. Вновь прибывшие тут же вступили в схватку с огнем.

— Где Бран и Кинан?

— Я отправил Кинана и Кинфарха на южную сторону, — объяснил Тегид. — Вороны на севере. Я сказал, что отправлю тебя к ним.

— Иди, Лью, — отрывисто сказал Калбха. — Мы здесь без тебя управимся.

Я оставил их биться с пожаром и побежал на помощь Воронам. Крыши хижин по сторонам уже тлели от падающих искр. Дым сгустился, стал едким и черным от сажи. Завидев группу людей, я позвал: «Бран!»

— Я здесь, господин! — раздался ответ, и из дыма возник человек. В одной руке Бран держал вилы, а в другой — плащ. Он был гол до пояса, кожа почернела от дыма; только глаза и зубы сверкали, как кусочки лунного камня. Пот лился с него ручьем, смывая грязь с тела.

— Тегид решил, что тебе может понадобиться помощь, — объяснил я. — Как здесь?

— Мы пытаемся не пустить огонь дальше на восток. К счастью, ветер за нас, — сказал он, а затем добавил, — но Кинану и Кинфарху придется потруднее.

— Тогда пойду к ним, — сказал я и снова поспешил прочь. Я свернул, пересек мост, встретив трех женщин, каждая из которых несла по два или три младенца, а перед собой гнали табунок маленьких детей, испуганных и плачущих. Одна из женщин в спешке споткнулась и чуть не наступила на упавшего ребенка. Маленький мальчик лежал на бревнах и плакал. Я подхватил ребенка, и малыш от удивления тут же замолчал. Рядом возникла Гэвин, помогла женщине встать и одним быстрым движением взвалила на плечо младенца.

— Я отведу их в безопасное место! — уже уходя, бросила она мне. — А ты иди, куда шел.

Я помчался дальше. Кинфарх стоял, как командующий во время наступления. Я побежал к нему, сбрасывая плащ.

— Я здесь, Кинфарх, — сказал я. — Что надо делать?

— Эти дома уже не спасти, но… — Он прервался и отдал приказ людям, сдирающим горящую солому с крыши деревянными граблями и длинными железными крюками. Часть крыши провалилась внутрь, взметнув сноп искр, и люди поспешили к следующей хижине. — Так вот, — продолжал он, — эти дома погибли, но если ветер будет устойчивым, мы постараемся сдержать огонь.

— Где Кинан?

— Был здесь, — король оглянулся через плечо. — А сейчас не вижу.

Я побежал дальше между горящими зданиями. Пламя дышало на меня жаром, слева и справа тлели развалины.

Из клубов дыма вылетел всадник. Лошадь хрипела. Он накинул ей плащ на голову и уводил из огня. Сразу за ним скакали еще четверо мужчин на испуганных лошадях, у всех головы укутаны плащами. На кранноге держали лишь несколько лошадей и коров; остальные располагались на лугу под стеной хребта. Но тех, кого мы разместили в Динас Дуре, потерять не хотелось бы.

Я помог мужчинам провести лошадей по узкой дороге между горящими развалинами домов и сараев. Там, где становилось пошире, я оставил их и вернулся. В дыму было плохо видно. Прикрыв нос и рот нижней частью сиарка, я нырнул в дым и сразу оказался на относительно чистом месте. Здесь было много людей, и очень жарко. Я словно в печь попал.

Кинан с десятком воинов и людей с топорами яростно рубил деревянную стену. Они пытались создать противопожарную полосу, чтобы пламя не добралось до частокола. Тридцать человек в мокрых плащах сдерживали подступающее пламя, а еще больше людей с ведрами тушили тлеющие угли. Серые хлопья пепла падали с неба грязным снегом.

— Кинан!

Заслышав мой голос, он опустил топор.

— О, Ллев! Прекрасная брачная ночь у тебя выдалась, — сказал он и продолжил рубить.

Я осмотрел разрушенную огнем стену.

— Думаешь, такой полосы хватит?

— О да, не сомневаюсь, — сказал он, отступая от стены, чтобы посмотреть на свои труды. — Сейчас, вот эту стену завалим, тогда точно хватит. — Он выкрикнул команду. — Валите ее, ребята!

К вершине стены тянулись веревки с крючьями. Часть стены закачалась, но пока стояла.

— Тяните! — крикнул Кинан, хватая ближайшую веревку.

Я схватился за другую. Мы тянули, бревна стонали.

— А ну, вместе! Навались!

Балки вздохнули, а затем с треском поддались. На месте стены возникла прореха, сквозь нее виднелось озеро.

— Эти дома стоят слишком близко! — Кинан махнул топором.

Его люди набросились на три дома, еще не тронутых пламенем. Я схватил грабли и начал сдирать тлеющую солому с ближайшей крыши. Связки солома полетели вниз, и я принялся затаптывать угольки.

Покончив с одной крышей, я перешел к следующей, а потом еще к одной. Руки болели, глаза слезились. Я надышался дымом. Горящие угли застревали в полах сиарка, поэтому я снял его, и теперь меня ничто не защищало от горящей соломы. Мне казалось, что кожа покрывается волдырями. Но я работал дальше, иногда с посторонней помощью, чаще один. Каждый делал все, что мог.

— Ллев! — Я услышал, что кто-то окликнул меня. Я обернулся как раз вовремя, чтобы увернуться от пары длинных рогов, вынырнувших из дыма. Бык сорвался с привязи и теперь, ошалев от страха, метался среди горящих хижин, пытаясь найти родной сарай.

Схватив сиарк, я взмахнул им перед мордой быка. Он развернулся и побежал туда же, откуда пришел. Никто за ним не гнался. Хватало других дел.

Куда бы я ни посмотрел, всюду видел только новые очаги. Каждый новый мы встречали как могли, но каждый раз уже не с той энергией, что предыдущий. Мы уставали. Руки отяжелели и онемели. На теле было полно глубоких царапин и ожогов. Я не мог отдышаться; воздух свистел в горле. Тем не менее, я упрямо шел к новым и новым опасностям.

Я уже начал подумывать, что лучше бы сдать крепость огню, но тут появился Бран со своими Воронами и еще с десятками мужчин и воинов. Они придали нам новых сил. Разгребая солому, сбивая пламя, гася искры, задыхаясь, снова и снова, мы сражались с огнем. Время шло медленно, как во сне. Жар опалял мою кожу; дым старался забиться в нос, глаза слезились. Но я продолжал бороться. Постепенно огонь приглох. Меня коснулось дуновение холодного, чистого воздуха и я остановился. Вокруг меня стояла сотня мужчин, каждый сжимал в руках какой-нибудь инструмент, ведро или мокрый плащ. На грабли теперь в основном опирались, чтобы не упасть. А вокруг нас шипели медленно угасающие угли…

— Отлично поработали, — прорычал Кинан хриплым голосом. Он с недоумением осмотрел остатки своей обгоревшей одежды.

Я поднял голову. В призрачном рассветном свете Динас Дур выглядел как огромная куча обугленного дерева и дымящегося пепла.

— Я хочу посмотреть, что осталось, — сказал я Кинану. — Отправь людей искать раненых.

— А я тут присмотрю, — сказал Бран, покачнувшись от усталости. Но я знал, что он не успокоится, пока все не уляжется. Пусть делает, что считает нужным, не мне его учить.

В мрачных рассветных сумерках мы с Кинаном медленно брели через опустошенный каэр. Повреждения были серьезными. Западная часть крепости уничтожена почти полностью.

Нас встретил Калбха. Он занимался созданием временного хранилища для спасенных запасов продовольствия, а также подновлял загоны для лошадей и крупного рогатого скота, пока их не отправили на пастбище на лугах.

— Кто-нибудь пострадал? — спросил я.

Калбха покачал головой.

— Ожоги и прочие несерьезные повреждения, — ответил он. — Нам повезло.

Мы оставили его работать и продолжили путь, пробираясь сквозь дымящиеся обломки. В центре небольшой площадки, образованной обгоревшими остатками трех домов, мы нашли Тегида и нескольких женщин; они занимались ранеными. Бард, почти черный от дыма и сажи, стоял на коленях над дергающимся телом и наносил мазь из глиняного горшка. На земле вокруг лежало еще несколько человек: некоторые задыхались и стонали или пытались встать; другие лежали неподвижно, закутанные с головы до ног в плащи. Среди них малыми размерами выделялись тела мертвых детей. Вот тут на меня и обрушилась вся тяжесть огненной напасти. Я пошатнулся, и Кинан поддержал меня.

Встретили Скату, живую, хотя и сильно усталую. Когда прозвучала тревога, она организовала осмотр каждого дома на западной стороне. Почти все были на свадебном пиру, но некоторые, особенно матери маленьких детей, уже легли спать. Ската будила их и выводила сквозь дым и пламя в безопасное место, возвращаясь снова и снова, пока не стало слишком горячо, так что спасти всех ей не удалось.

— Сколько? — хмуро спросил я. Она обернулась на звук моего голоса, а затем продолжила перевязывать обожженное плечо какого-то юноши.

— Было бы время, спасли бы больше, — сквозь зубы ответила она. — Но огонь пошел очень быстро… а эти ребята спали. — Она показала на закутанные трупики. — Они так и не проснулись, и теперь уже никогда не проснутся.

— Ската, — сказал я хриплым голосом, — просто скажи, сколько?

— Три пятёрки и еще три, — ответила она, а затем тихо добавила: — К вечеру будут еще двое или трое.

Подошел Тегид.

— Ужасная потеря, — пробормотал он. — Многие задохнулись в дыму. По крайней мере, это была милосердная смерть.

— Если бы не пир, — вставил Кинан, — все было бы гораздо хуже. Когда все началось, многие были в зале.

— А будь оно все иначе, вообще бы ничего не случилось, — проворчала Ската.

— Хочешь сказать, это не случайность? — Мне было не до загадок.

— Это поджог. — Кинан говорил уверенно. Тегид согласился с ним.

— Случайно сразу в трех местах не загорается: на стене, в домах и в загонах для скота. Это поджог.

С последними словами Тегида появился лорд Калбха.

— Ты считаешь, это чья-то злая воля? — переспросил он. — Да кто же на такое пойдет?!

— Может быть, их было несколько, — Кинан говорил хриплым, сорванным голосом. Он слишком много кричал сегодня. — Но кто бы это ни был, он хорошо знал свое дело. Если бы ветер переменился, с каэром было бы покончено, и жертв было бы намного больше.

Меня прошиб холодный пот. Я оглядел окружающих. Если среди нас поджигатель, я понятия не имею, кто это может быть. Тегида позвала одна из женщин, с которыми он пользовал раненых.

— Ни слова об этом, — приказал я остальным. — Но следствие мы проведем самое тщательное.

Ската вернулась к своим заботам, Кинан, Калбха и я пошли к Брану, разбиравшему с Воронами руины склада. Еще издали я увидел, как осторожно они поднимают обрушившуюся балки, надеясь найти людей под завалами.

Мы с Кинаном присоединились к ним. Подняли изрядно обгоревшую балку. Под ней обнаружилось тело мужчины. Его достали из-под обломков, вынесли, аккуратно положили и перевернули на спину.

Бран взглянул и склонил голову.

— Мне очень жаль, Кинан…

— Кинфарх! — крикнул Кинан, падая на колени. Он поднял тело отца на руки. Король Галанов слабо застонал, потом закашлялся, и из уголка его рта потекла тонкая струйка крови.

Калбха сдавленно вскрикнул. Я кивнул ближайшему ко мне мужчине.

— Приведи Тегида, — приказал я. — И побыстрее!

Тегид прибежал, взглянул на тело и приказал всем отойти.

Склонившись над Кинфархом, бард начал осматривать тело короля. Он осторожно ощупал его, ища наиболее тяжелые раны. Таковых, к счастью, не нашлось. Под грязным слоем пепла лицо Кинфарха была бледным, словно вылепленным из воска.

Кинан, ссутулив широкие плечи, сжал руку отца и пристально всмотрелся в бескровное лицо, словно желая вдохнуть в него жизненную силу.

— Он будет жить? — спросил он, когда Тегид закончил осмотр.

— У него внутреннее ранение, — ответил бард. — Не могу сказать.

Едва он произнес это, как нас позвали.

— Пандервидд! Ллев! Нужна ваша помощь!

Мы обернулись и увидели бегущего к нам воина.

— Что такое, Пебин? — спросил я. — Что еще случилось?

— Господин, — задыхаясь от бега, ответил Пебин, — я пошел в зал, чтобы сменить стража… — Он замолчал. — В общем, лучше вам самим посмотреть.

Глава 5. ХОРОШИЙ СОВЕТ

— Я побуду с отцом, — сказал Кинан. — Идите.

— Отнесите Кинфарха ко мне в хижину, — приказал бард. — Сьонед присмотрит за ним.

Мы с Тегидом отправились вслед за Пебином к залу. Тут и там еще дымились угли, но люди уже приступили к уборке. Они шли от берега и тут же включались в работу.

Перейдя мост, мы подошли к группе низких круглых домов, скрывавшихся в тени большого зала. Если не считать запаха дыма, пропитавшего все в крепости, сюда огонь не добрался. Все казалось безопасным и надежным.

— Оставайся здесь, Пебин, — приказал я воину. — Никого не пускай. — Я последовал за Тегидом внутрь. Даже в тусклом свете я увидел, что железный постамент перевернут, а деревянный сундук с Поющими Камнями исчез. Подойдя ближе, я рассмотрел два тела у западной стены, а потом и третье лицом вниз на земляном полу. Никто из них не шевелился.

Я нагнулся и потряс за плечо ближайшего мужчину. Никакой реакции. Он был безнадежно мертв.

— Этот из военного отряда. — Я видел его раньше, но не знал имени.

— Крадавк, — мимоходом заметил Тегид, наклонившись, чтобы рассмотреть лицо мужчины.

Рука у меня стало мокрой и липкой. Затошнило.

— Ему затылок раздавили, — пробормотал я.

Тегид подошел ко второму мужчине и прижал палец к его горлу.

— Мертв?

Он ответил кивком и сразу повернулся к третьему воину.

— И этот тоже?

— Нет, — ответил Тегид. — Этот еще жив.

— Кто он?

В этот момент мужчина застонал и закашлялся.

— Это Горев. Помоги мне вынести его наружу.

Мы с Тегидом осторожно вынесли человека из зала и аккуратно уложили на землю.

Тегид повернул голову Гореву набок. Сбоку от виска над правым глазом чернел огромный синяк.

Воин застонал.

— Горев! — громко и твердо позвал Тегид.

Воин открыл глаза, но сказать ничего не смог, только опять застонал.

— Отдыхай. Тебе помогут, — сказал Тегид.

— Они… ушли… — прохрипел Горев, совсем слабо, едва слышно.

— Кто? — немедленно спросил Тегид.

— Камни… украдены…

— Мы знаем, Горев, — ответил я. Глаза раненого воина затрепетали. — Кто это сделал? Кто на тебя напал?

— Я… кого-то видел… Я думал… — Горев вздохнул и закрыл глаза.

— Имя, Горев! Скажи нам имя. Кто это сделал?

Бесполезно. Он снова потерял сознание.

— Сейчас больше ничего не узнаем, — сказал Тегид. — Помоги отнести его в мою хижину.

Пебин смотрел на Горева широко раскрытыми глазами. Он не двинулся, чтобы нам помочь, пока я не тронул его за плечо и не приказал поднять раненого. Мы отнесли Горева в хижину Тегида. Там уже ждали Кинан и Бран. Сьонед, женщина очень сведущая в целительстве, присматривала за тяжелоранеными. Она тут же постелила на землю еще один плащ, и мы уложили Горева рядом с Кинфархом.

— Идите, я за ним присмотрю, — сказала Сьонед и мы вышли из хижины.

— Кто мог это сделать? — растерянно спросил Пебин.

Действительно, кто? На данный момент погибло двадцать человек и, скорее всего, за ними последуют еще несколько, половина каэра разрушена, а Поющие Камни украдены. Нам нанесли жестокий и хорошо рассчитанный удар. Я решил еще до захода схватить злодеев. Подозвав Брана и Кинана, я сообщил им о краже.

— Вот вам и причина пожара. Они подожгли каэр, чтобы украсть Поющие Камни. Горев и другие стражи не смогли им противостоять.

— Сокровище Альбиона украдено… — задумчиво проговорил Бран. — Что со стражами?

— Двое убиты на месте; Горев пока жив. Возможно, он что-нибудь скажет.

Кинан прищурил голубые глаза и процедил:

— Кто бы ни был этот нападавший, он — мертвец.

— Надо искать следы. Тогда мы узнаем, сколько их было.

— Один человек или сотня, — пробормотал Кинан, — мне все едино.

— Бран, — сказал я, направляясь к холлу, — поднимай отряд. Займемся поисками прямо сейчас.

Вожак Воронов убежал, а мы с Кинаном пошли обратно в зал. Вскоре прозвучал сигнал боевого рога, и на зов начали стекаться Вороны: Гаранау, Дастун, Найл, Эмир, Алан. С ними прибыла Ската. Все собрались вокруг холодного очага.

— На нас напали, — я рассказал о нападении во время пожара. — В результате двадцать человек мертвы, много раненых, среди них Кинфарх и Горев. Поющие Камни украдены. — Люди взволновано заворчали. — Мы поймаем тех, кто это сделал, — пообещал я, и меня поддержали. — Выступаем немедленно. — Я повернулся к Брану. — Готовьте лошадей.

Бран вместо того, чтобы немедленно исполнить приказ, быстро переглянулся со Скатой, но я так и не понял смысла этого взгляда.

— Есть вопросы? — осведомился я.

— Все будет исполнено, господин, — ответил Бран, касаясь тыльной стороной ладони лба. Махнув рукой отряду, он выбежал из зала. Вскоре Кинан, Ската и я остались одни.

— Мне очень жаль, Кинан, — сказала Ската, касаясь руки мускулистого воина.

— Я заплачу долг крови, Pen-y-Cat, — тихо ответил он. — Даже не сомневайся. — В его голосе звучала понятная боль.

Повернувшись ко мне, Ската предложила:

— Господин, позволь мне повести отряд.

— Благодарю, Pen-y-Cat, — отказался я, — но это мое дело. Ты нужна здесь. Тегиду понадобится помощь.

— Твое место тоже здесь, Лью, — напомнила она. — Самое время подумать не только о себе, но и о тех, кто от тебя зависит. Тебе нужно отдохнуть, — настаивала Ската. — Лучше бы ты остался и управлял своим народом.

Что бы она не придумала, меня это не касалось. Ярость душила меня, и не было никакого желания разгадывать загадки. Понятно же: люди совершили преступление против меня. Их надо поймать и наказать.

— Мне надо помыться, — проворчал я. — Холодная вода меня оживит.

Все болело, когда я тащился к себе в хижину. Искупаться и переодеться — вот и все, что мне нужно. От меня разило потом и дымом; в дюжине мест огонь подпалил волосы, а на штаны и сапоги больно было смотреть. В хижине я взял сменную одежду, кусок мыла и мочалку. Я шел через двор, когда Тегид вышел из своей хижины. Я пошел к нему.

— Горев может выкарабкаться, — сказал бард. — Когда он очнется, скажу больше.

— А Кинфарх?

— Смерть сильна, но Кинфарх может оказаться сильнее, — ответил бард. — Еще до захода станет ясно, чем кончится их поединок.

— А я до захода хочу поймать тех, кто это сделал, и вернуть Камни.

— Думаешь, тебе это под силу? — со странной интонацией спросил он.

— Конечно! Я король. Это мой долг. — Бард хотел было возразить, но я не желал ничего слушать. — Побереги дыхание, Тегид. Я ухожу с отрядом.

Я пересек двор и направился к пристани для лодок. На другом ее конце была расположена купальня. Сейчас там никого не было.

Я снял одежду. Вернее, то, что от нее осталось, и скользнул в воду; холодное прикосновение воды к моей обожженной коже напоминало бальзам. Я с удовольствием ухнул и поплыл, погрузившись в воду почти полностью.

Пока я мылся, солнце поднялось выше и разогнало туман. Я вымыл волосы и изрядно поработал мочалкой. Когда я окунулся, то почувствовал себя змеей, сбросившей старую кожу. Гэвин появилась на берегу, когда я уже стряхивал воду с волос.

— Ската рассказала, что произошло, — сказала она, стоя надо мной и скрестив руки на груди. На лице следы сажи, волосы спутаны и припорошены пеплом. Некогда белая мантия стала леопардовой — так испятнали ее ожоги.

Я выпрыгнул из воды как лосось. Это же надо! За всеми этими хлопотами я и думать забыл, что я теперь женатый человек, и дома меня ждет жена.

— Гэвин, мне очень жаль, я совсем забыл…

— Она сказала, что ты намерен уехать, — холодно продолжала она. — Так вот тебе мои слова: если тебя действительно заботит твой народ и то, что случилось сегодня ночью, никуда ты не поедешь!

— Но я король, — настаивал я, — это мой долг.

— Если ты и впрямь король, — сказала она, подчеркивая каждое слово, — оставайся здесь и веди себя как король. Управляй своим народом. Восстанавливай крепость.

— А Поющие Камни? А враги?

— Для этого у тебя есть воины и их командиры. Они справятся и без тебя. Именно так должен поступить настоящий король.

— Нет, это мое дело, — упрямо ответил я, подходя.

— А вот и нет! Твое дело — оставаться со своими людьми. И виду не подавать, что ты собирался гоняться за этими… этими cynrhon! — Она произнесла очень редко употребимое слово. В Альбионе я слышал его только однажды; а уж такой рассерженной я Гэвин не видел вообще никогда. — Не забудь: ты король, а значит, заведомо выше всяких врагов.

— Конечно, Гэвин, только я…

— Вот и докажи, что ты король! — отрезала она. — Ты кого собрался ловить? Короля воров? Тогда, конечно, тебе лично придется заняться этим!

— Нет, но… — начал я, но меня попросту оборвали.

— Послушай меня, Лью Серебряная Длань: если ты позволишь врагам помешать тебе править, значит, они сильнее, — и весь Альбион узнает об этом.

— Гэвин, подожди! Ты не понимаешь…

— Чего это я не понимаю? — уже по-настоящему взъярилась она. — Сомневаешься, что Бран будет служить тебе до последнего вздоха? Не веришь, кто Кинан гору свернет по твоему слову? Полагаешь, Вороны не стащат с неба луну и звезды, чтобы доставить тебе удовольствие?

— Послушай, королем сделали меня именно Поющие Камни!

— Не просто королем. Ты Aird Righ! Ты и есть Альбион. Вот почему ты никуда не пойдешь.

— Гэвин, пожалуйста, прояви благоразумие! — Наверное, я представлял собой жалкое зрелище, стоя по пояс в холодной воде, дрожа и стряхивая брызги, потому что она смягчилась.

— Ты ведешь себя как человек без власти, — сказала она, и я, пожалуй, начинал понимать ее логику. — Если ты король, любовь моя, то и будь королем. Покажи свою власть и мощь. Продемонстрируй мудрость: отправь в погоню Брана и его Воронов. Да. В конце концов, отправь Кинана, Калбху и Скату с сотней воинов. Да хоть всех! Но сам не ходи. Не становись тем, что хочешь уничтожить.

— Ты говоришь совсем как Тегид, — ответил я, пытаясь — неуклюже — поднять себе настроение. Нам обоим казалось абсурдным злиться.

— Тогда тебе надо лучше прислушиваться к своему мудрому барду, — властно ответила она. — Он дает хороший совет.

Гэвин стояла, скрестив руки на груди, и в ожидании моего ответа, смотрела грозно. Меня поколотили, и я это понимал. Она права: настоящий король никогда не стал бы рисковать честью своего суверенитета, преследуя преступников по всему королевству.

— Леди, ты меня упрекаешь, — сказал я, разводя руками. — А я стою тут, дрожу и мерзну. Я сделаю, как ты говоришь, только дай мне выйти из воды, пока я не замерз насовсем.

— Да я тебе и не мешаю, — сказала она, слегка изогнув уголки губ.

— Так тому и быть. — Я вылез из воды. Она нагнулась и встряхнула плащ, протягивая его мне.

Я повернулся к ней спиной, и она накинула плащ мне на плечи. Ее руки медленно скользнули у меня по спине, а затем обняли за талию. Я повернулся, обнял ее и прижал к себе.

— Промокнешь, — сказал я ей.

— Мне все равно надо мыться, — ответила она, затем все же оттолкнула меня.

— Я-то помылся, — ворчливо заметил я.

— А я — нет. — Она отступила еще на шаг.

— Подожди…

— Приходи домой, муж, — сказала она совершенно другим тоном. — Но прежде скажи Тегиду, что остаешься в Динас Дуре, и отправь Стаю Воронов исполнять твою волю.

— Гэвин, подожди, я пойду с тобой…

— Я буду ждать дома, муж, — позвала она, исчезая.

Я натянул штаны, сунул руки в рукава сиарка, схватил сапоги и поспешил к хижине Тегида, чтобы сообщить об изменившихся планах.

Глава 6. КИНАН ДВА ТОРКА

Перед дверями дома Тегида я покричал. Он вышел и показался мне старым и сгорбленным. Темные волосы поседели от пепла, глаза покраснели от дыма. Он так устал, что едва передвигал ноги. Совесть тут же напомнила мне, что я мылся, свалив на остальных большую часть работы.

— Мудрый Бард, — обратился я к нему, — я передумал. Останусь в Динас Дуре. Бран и Вороны справятся и без меня. Но Поющие Камни надо вернуть.

— Благоразумное решение, господин, — с удовлетворением кивнул Тегид.

— Да, мне уже говорили.

В этот момент меня окликнул Эмир Лидо. Он прибежал доложить, что отряд готов выступить.

— Пусть ждут возле зала, — приказал я. — Мы с Тегидом сейчас подойдем.

— Идем, — позвал я Тегида, — заодно съедим хоть что-нибудь, а потом уже выйдем к ним. Не стоит королю и его барду терять сознание от голода на глазах у всех.

Тегид заявил, что вполне доволен моими планами — они показывают, что я начинаю мыслить и поступать по-королевски. Мы съели по куску хлеба и запили сладкой водой, оставшейся от свадебного пира, а потом вышли к отряду.

Вороны, опаленные и грязные после ночного испытания, грузили в лодки последние припасы. Кинан стоял в нескольких шагах с копьями в каждой руке и смотрел на озеро.

Алан и Дастун увидели нас первыми и приветствовали. Бран доложил:

— Все готово, господин. Ждем вашего приказа.

— Я нужен здесь, отправитесь без меня. Задача простая: поймать этих мелких пакостников, я вам не нужен. Надеюсь, много времени у вас это не займет. Возвращайтесь поскорее.

Бран, явно довольный изменениями в плане экспедиции, просто ответил:

— Слушаюсь и подчиняюсь, господин.

Кинан, сдвинув брови, все так же смотрел на воду.

— Удачной охоты, брат, — сказал я ему.

Он коротко кивнул и забрался в одну из лодок. Остальные расселись по своим лодкам и отчалили. Однако не успели гребцы трижды махнуть веслами, как на берегу появилась Сьонед.

— Пандервидд! — позвала она барда.

— Что такое, Сьонед? — Тегид с беспокойством повернулся к ней.

— Он мертв, — поспешно сказала она. — Король Кинфарх умер, Пандервидд. Сейчас там с ним Элери. Он просто перестал дышать и… вот и все.

Тегид отвернулся от берега, хотел было уже уйти, но остановился, оглядываясь через плечо на уходящие лодки. Он даже собрался сказать что-то, но я заговорил первым.

— Иди, — сказал я ему. — Я сам скажу Кинану.

Главный Бард поспешил к воротам, а я приказал подойти той лодке, где сидел Кинан.

— Кинан, — сказал я, когда лодка подошла достаточно близко, — твой отец…

Он посмотрел вслед Тегиду и женщине-целительнице, подумал и сделал единственно правильный вывод.

— Отец умер?

— Да, брат. Мне жаль.

При моих словах Кинан встал в лодке так резко, что чуть не опрокинул ее. Гребцы подвели судно к пристани. Кинан выпрыгнул на берег и направился к воротам.

— Кинан, Вороны справятся и без тебя.

Он потемнел лицом и хотел возразить, но я держался твердо.

— Знаю, что ты чувствуешь, брат, но ты будешь нужен здесь. Твой народ теперь остался без короля. Твое место с ними.

Он отвел глаза, но я видел, что внутри него идет борьба.

— Отпусти их, Кинан, — призвал я. — Бран обойдется без нас. А мы должны остаться.

Кинан посмотрел на лодку, повернулся и, не говоря ни слова, поспешил к воротам каэра.

Бран крикнул с воды:

— Нам подождать его, господин?

— Нет, Бран, — ответил я. — Кинан не пойдет с вами.

Я понаблюдал, как лодки причалили к противоположному берегу. Вороны сели на коней; Бран взмахнул копьем и отряд двинулся вдоль озера. Я поднял свою новую руку и держал ее над головой, пока они не отошли подальше. Потом вернулся в зал. По правде говоря, втайне я радовался, что не ушел в поход. Просто устал так, что думать мог только о том, чтобы поспать.

Однако пока сон следовало отложить. Я вошел в дом Тегида и увидел Кинана у постели отца.

— Нечего тебе здесь делать, — устало сказал Тегид. — Иди, отдохни, Лью. Я позову, если понадобишься.

Я не хотел уходить, но бард крепко взял меня за плечо и подтолкнул к выходу. Я направился через небольшой дворик к своему дому, а потом вспомнил, что теперь у меня другой дом. Пришлось развернуться и пойти туда, где ждала меня Гэвин. Казалось, с нашей брачной ночи прошла вечность.

Жена ждала меня. Она тоже искупалась и надела новое белое платье. Волосы еще не высохли. Она сидела на кровати и расчесывала их деревянной гребенкой с широкими зубьями. Когда я вошел, она улыбнулась, встала и поцеловала меня. Затем, взяв мою серебряную длань обеими руками, подвела меня к кровати, сняла с меня плащ и уложила на толстый тюфяк. И сама легла рядом. Я обнял ее и тут же уснул.

Проснулся я разом, вдруг. В хижине было темно, и в каэре было тихо. Бледный лунный свет пробился из-под бычьей шкуры на двери. Гэвин тоже проснулась и положила свою теплую руку мне на затылок.

— Ночь еще, — прошептала она. — Ложись, спи.

— Похоже, я выспался, — сказал я, опираясь на локоть.

— Странно, но я тоже, — сказала она. — Ты голодный?

— Еще как!

— У нас осталось немного праздничного хлеба. И еще мед.

— Отлично!

Она поднялась и подошла к маленькому очагу. Я наблюдал за ней, изящной, как привидение в бледном лунном свете, вставшей на колени перед очагом. Через несколько мгновений вспыхнул желтый лепесток пламени и в очаге расцвел огонь. Помещение залил мерцающий золотой свет. Гэвин взяла кувшин медовухи, чашу и две небольшие ковриги хлеба. Устроившись на постели, она отломила краюху и скормила мне первый кусок.

Я, в свою очередь, отломил кусок и накормил ее. Мы доели первый хлеб, расправились со вторым, а затем вытащили пробку из медовухи и опять улеглись, чтобы спокойно потягивать прекрасный напиток, перемежая это занятие поцелуями, причем каждый следующий оказывался более страстным, чем предыдущий.

Нет, дальше ждать я решительно не мог. Отложив чашу, я притянул жену к себе. Она не возражала, мягкая, теплая, и мы отпустили наши тела на свободу. Я помнил, что моя серебряная рука холодная, поэтому изо всех сил старался не коснуться ей тела Гэвин — задача не из легких, поскольку мне хотелось бесконечно ласкать ее. Гэвин меня успокоила.

Встав рядом со мной на колени, она взяла мою серебряную руку и поднесла к губам.

— Теперь это часть тебя, — тихо сказала она, — а значит, и часть меня тоже. Она прижала блестящую руку к груди и стала греть ее теплом своего тела.

Нежность пронзила меня не хуже копья. Гэвин стала моей вселенной, и я растворился в ней без остатка.

Потом, так и не вылезая из постели, мы допили медовуху. Наша брачная ночь, хоть и прерванная пожаром, оправдала все наши надежды.

— Мне все кажется, что я и не жил до сей поры, — сказал я ей.

Гэвин улыбнулась и поднесла чашу к губам.

— По-моему, ночь еще не закончилась, — лукаво сказала она.

И мы снова занялись любовью, с той же страстью, но уже без спешки. Мы были целым миром, вселенной для самих себя. И спешить было некуда. Незадолго до рассвета мы уснули в объятиях друг друга. Я не помнил, как и когда закрыл глаза, зато запомнил тихое дыхание Гэвин у себя на щеке и тепло ее тела рядом с моим.

Ночь была короткой передышкой перед чередой забот и тревог последующих дней. Однако на следующее утро я встал, переполненный силой, готовый достойно встретить все, что пошлет судьба. Предстояла работа, и мне не терпелось заняться ей.

Тегида и мрачного Кинана я нашел в зале. Они обсуждали похороны Кинфарха. Кинан хотел вернуться со своими людьми в Дун Круах, и похоронить отца там. И уходить они решили не откладывая.

— Хотелось бы мне, чтобы все кончилось иначе, — проговорил Кинан хрипло. — Я бы с удовольствием остался и помог восстанавливать каэр.

— Я знаю, брат; я знаю, — ответил я. — Но у нас хватает рабочих рук. А я хотел бы пойти с тобой.

Дальше мы говорили о том, как и чем снабдить его отряд в пути. Из-за пожара и долгой засухи наши запасы были вовсе не такими, какими могли бы быть. Но я непременно хотел, чтобы Кинан в дороге, да и потом тоже, ни в чем не нуждался.

Лорд Калбха тоже собирался возвращаться в свои земли. Галанские фургоны уже грузились, а он наблюдал за погрузкой. Когда она закончилась, он вошел в зал и объявил, что готов тронуться в путь. Мы вышли во двор.

— Я сообщу, когда мы поймаем воров, — пообещал я.

— А до того дня, — серьезно ответил Кинан, — я не буду пить ни эля, ни меда, не буду зажигать огня в королевском зале. Дун Круах останется во тьме.

Галанские воины, слышавшие клятву Кинана, подошли поближе. Один из них выступил вперед.

— У нас будет король, который поведет нас домой, — сказал он. — Нехорошо возвращаться в наше королевство без короля, ведущего нас.

Тегид выслушал его, накинул на голову складку плаща и сказал:

— Твоя речь благородна. Есть ли у тебя знатный человек, достойный стать королем?

Галаны хором ответили:

— Есть, Пандервидд.

— Назовите мне его имя и приведите ко мне.

— Он стоит рядом с тобой, Пандервидд, — сказали они. — Это Кинан Мачэ и никто другой.

Тегид повернулся и положил руку на плечо Кинана.

— Есть ли что-нибудь, что мешает тебе занять трон отца? — спросил он.

Кинан провел рукой по своим жестким рыжим волосам и на мгновение задумался.

— Насколько я знаю, ничего не мешает, — ответил он наконец.

— Твой народ выбрал тебя, — сказал Тегид, — и я не вижу лучшего выбора. Как Главный Бард Альбиона, я возлагаю на тебя королевский сан, если ты согласен принять его.

— Приму. Со смирением, — ответил Кинан.

— Хорошо и правильно было бы провести соответствующую церемонию, — вздохнул Тегид, — но путь вам предстоит не близкий, и лошади не будут ждать. Поэтому возведем тебя в сан прямо сейчас.

За тем, как рождается новый король Галана, наблюдали Ската и Гэвин, а также король Калбха и люди Кинфарха. Тегид произнес нужные слова. Обошлись без долгих церемоний, действие немного притормозило, когда Тегид попытался заменить торк Кинана на тот, что носил Кинфарх.

— Золотой торк — символ твоего суверенитета, — торжественно произнес Тегид. — По нему все люди узнают, что ты король и заслуживаешь уважения и почестей.

Кинан согласился, но и свой серебряный торк снимать отказался.

— Я буду носить золотой торк, но и свой оставлю. Мне его отец дал.

— Обычай этого не запрещает. Носи оба. — С этими словами бард надел золотой торк на шею Кинана и, воздев руки, воскликнул: — Провозглашаю тебя королем Галан в Каледоне. Славен будь, Кинан Два Торка!

Народ посмеялся, не исключая и Кинана, однако с тех пор новый король с гордостью носил новое имя, как и два своих торка.

Я обнял его, вслед за мной Ската и Гэвин сделали то же самое — и мы попрощались. Кинан очень хотел вернуться на юг, чтобы похоронить отца и начать свое правление у себя на родине. Мы проводили его до Друим Вран и подождали, пока мимо нас проходили галаны. Когда последняя повозка преодолела гребень и начала долгий и медленный спуск, Кинан повернулся ко мне и сказал со вздохом:

— Я почти ушел, но все- таки еще здесь. Королевское бремя действительно тяжело.

— Сдается мне, что ты выживешь.

— Хорошо тебе говорить, — ответил он, — у меня-то нет такой красавицы, которая могла бы пойти за меня замуж. Придется нести бремя одному.

— Я бы вышла за тебя, Кинан, — улыбнулась Гэвин, — но у меня уже есть муж, Лью. Но мне почету-то кажется, тебе недолго страдать в одиночестве. Король с двумя торками будет желанным мужем.

Кинан закатил глаза и улыбнулся.

— Ох! Я король еще не больше одного дня, а коварные женщины уже замышляют лишить меня моего сокровища.

— Брат, — сказал я, — считай, что тебе повезет, если найдешь женщину, готовую выйти за тебя замуж без всякого выкупа. А хоть бы и десять торков, за хорошую жену не жалко.

— Наверное, ты прав, — признал Кинан. — Но пока я не найду женщину столь же достойную, как та, что досталась тебе, я, пожалуй, поберегу свое целомудрие.

Гэвин поцеловал его в щеку. Затем мы махали ему и долго наблюдали, пока он не догнал отряд и не занял место во главе своего народа. Гэвин молчала, пока мы ехали обратно к озеру.

Я повернулся к ней и сказал:

— Выходи за меня замуж, Гэвин.

Она рассмеялась.

— Но ты уже женился на мне, любимый.

— А мне хочется послушать, как ты еще раз скажешь это.

— Тогда послушай меня, Лью Серебряная Рука, — сказала она, выпрямляясь в седле и подняв голову. — Я выйду за тебя замуж сегодня, и завтра, и так каждый день, пока не кончится наше время.

Глава 7. ВОЗВРАЩЕНИЕ ВОРОНОВ

Работа по восстановлению Динас Дура пошла дружно и стала быстро приносить плоды. Люди хотели уничтожить все следы пожара. Они представляли самые разные кланы, разные племена. Это были воины, фермеры, ремесленники, вдовы, сироты, беженцы — и все трудились, не покладая рук. Работая рядом с ними, я понял, что Динас Дур был для них больше, чем убежищем; он стал домом. Прежние узы и привязанности рушились, возникало новое родство; в совместной работе складывалось новое племя, совершенно особый клан, отличавшийся от других племен Альбиона.

Жизнь в кранноге, жестоко пострадавшем от огня, постепенно возвращалась к прежнему ритму. Тегид созвал своих мабиноги и возобновил ежедневные уроки, передавая молодежи знания бардов. Ската тоже собрала своих учеников, и тренировочный двор снова наполнился криками молодых воинов и стуком деревянных мечей по кожаным щитам. Фермеры вернулись к своим выжженным солнцем посевам, надеясь спасти хотя бы часть урожая теперь, когда засуха кончилась. Пастухи выгоняли стада на опять зазеленевшие луга.

Я наблюдал за ходом восстановительных работ и пришел к выводу, что люди решили как можно быстрее оставить позади недавний ужас и старались освободиться от ненужных воспоминаний, стремясь превратить Динас Дур в рай на севере. Но раны были слишком глубокими, и, несмотря на самоотверженный труд, понадобится немало времени, прежде чем Альбион сможет залечить раны. Поэтому, говорил я себе, мне нужно остаться, чтобы увидеть возрождение земли и людей. Да, впервые за последние годы мужчины и женщины смотрели в будущее не со страхом и отчаянием, а с надеждой.

Спустя несколько дней вернулись Вороны. Они привезли с собой одного-единственного пленника. Но люди все равно обрадовались.

— Вот видите, — говорили они друг другу, — никому не выстоять против Серебряной Длани! Мы победили.

Вороны везли угрюмого пленника. Его посадили в седле задом наперед, руки связали за спиной, а на голову накинули плащ.

— Приветствую Стаю Воронов! — крикнул я еще издали, едва первая лодка коснулась берега. — Вижу, охота оказалась успешной.

— Мы быстро управились, и приз хорош, — согласился Бран. — Но стоило дорого. Пусть Найл сам тебе расскажет.

— Как это случилось? — растерянно спросил я, увидев пропитанную кровью повязку под плащом Найла.

Ворон хотел отмахнуться — дескать, не стоит и говорить, но даже это скупое движение заставило его поморщиться.

— Я хотел как лучше, господин, ну и перестарался, — ответил он, стискивая зубы. — Больше не повторится, обещаю. Мне еще повезло; словил удар мечом, когда падал. Могло быть и хуже.

— Да уж, мог и головы лишиться, — добавил Алан Трингад. — Хотя, может, это и к лучшему было бы. Пока не решили.

Люди засмеялись, но в основном интерес у них вызывал пленник. Посыпались вопросы.

— Довольно неприятный тип, — сказал Бран. — Он решил умереть и хотел, чтобы мы сопровождали его.

— Взяли врасплох, — добавил Дастун, — иначе он наверняка постарался бы нас прикончить.

Только теперь я заметил, что и Дастун, и Эмир тоже ранены: Дастун держал руку на перевязи, а нога Эмира была забинтована чуть выше колена. Я спросил, как они получили ранения, и Дастун заверил меня, что заживет все намного быстрее, чем гордость их пленника, который никак не желал смиряться со своей участью.

— Могло бы быть и хуже, если бы он не поскользнулся на мокрой траве и не стукнулся головой, — добавил Гаранау; показывая, как это было. Люди опять засмеялись. Но засмеялись как-то нерадостно, скорее, от облегчения, и для того, чтобы унизить пленника. Никто не забыл недавних бед.

— Хорошо, что обошлось без потерь, — сказал я. — Вы рисковали и, конечно, заслужили награду, а мое уважение у вас и так есть.

Бран заявил, что ему хватит и последнего, но Алан возразил, что не отказался бы и от первого. Пленник, до сих пор хранивший упорное молчание, ожил. Извернувшись в седле, мужчина зарычал:

— Освободите меня, сукины дети! Тогда посмотрим, как вы со мной справитесь в честном бою!

При этих словах у меня похолодело внутри — не от его слов, конечно, а от того, что я узнал голос.

— Ну-ка, снимите его с седла, — приказал я. — И плащ заберите. Хочу посмотреть ему в лицо.

Вороны грубо вытащили пленника из седла и бросили передо мной на колени. Бран сдернул плащ. Конечно, я узнал его и, честно говоря, надеялся больше никогда не увидеть.

Паладир не сильно изменился с нашей последней встречи в ту ночь, когда он вонзил нож в сердце Мелдрона Маура. Правда, я потом видел его мельком на вершине скалы в Инис Скай, когда он бросил Гвенллиан на камни, но тогда я не успел его хорошенько разглядеть. Сейчас, глядя на него, я снова поразился его размерам: руки огромные, плечи широченные, а туловище больше похоже на ствол дуба. Даже такие крепкие воины, как Бран, Дастун и Алан Трингад, рядом с бывшим героем Придейна выглядели как-то несерьезно. Понятно, что без боя он не сдался, так что Вороны обошлись с ним, мягко говоря, сурово. На одной скуле иссиня-черный синяк, нос опух, нижняя губа разбита. Но менее высокомерным он не стал.

— Позовите Тегида, — распорядился я, не желая поворачиваться спиной к Паладиру. — Пусть придет поскорее.

— Главный Бард здесь, господин, — ответил знакомый голос.

Я обернулся и увидел Тегида и Калбху, стоявших в первом ряду. Они разглядывали Паладира, как редкостную зверушку. Впрочем, во взгляде Тегида читалось мрачное удовлетворение. А вот глаза Паладира вспыхнули злобой. Тегид повернулся к Брану:

— У него были Поющие Камни?

— Были, Пандервидд, — ответил Бран. Он кивнул Дастуну, тот снял с седла кожаную сумку и подал нам.

— Мы его поймали вместе с ними, — объяснил Гаранау. — А теперь рады вернуть на законное место в Динас Дуре. — Он открыл сумку и показал белесые камни, а потом передал сумку Тегиду.

— Он был один или с ним был кто-то еще? — спросил Лорд Калбха. Я внимательно следил за выражением лица Паладира, но оно не дрогнуло.

— Нет, господин, — ответил Ворон. — Мы прочесали местность и особое внимание обращали на следы. С ним никого не было.

— Приготовьте тюрьму здесь, на берегу, потому что я не позволю ему снова ступить на кранног. — Лорду Калбхе я сказал: — Отправь самого быстрого всадника в Дун Круах. Пусть скажет Кинану, что мы поймали человека, ответственного за смерть лорда Кинфарха, и ждем его возвращения. Справедливость должна быть восстановлена.

— Сделаю, Серебряная Рука, — ответил король Круина. — Он отправился недавно. Мы догоним его, прежде чем он доберемся до Дун Круах. — Калбха призвал одного из своих людей, и они ушли.

— Что ты намерен делать с Поющими Камнями? — спросил Тегид с сумкой в руках.

— Я придумаю место для их хранения, — ответил я. — В следующий раз их так просто не украдут.

Оставив пленника под охраной десятка воинов, Тегид, Калбха и Вороны вернулись со мной в зал. Я указал на очаг в центре большого помещения.

— Пусть Поющие Камни закопают под очагом. Если кто-то захочет в очередной раз их похитить, весь кранног будет об этом знать.

— Хорошо придумано, господин, — согласился Бран.

Принесли инструменты, с трудом подняли массивный очаг и вырыли под ним глубокую яму. Туда поместили дубовый сундук с Камнями, и вернули очаг на место.

— Пусть все люди видят, — заявил Тегид, воздевая руки. — Не было надежней фундамента чем тот, на котором стоит Динас Дур.

Я отправил Воронов отдыхать, а затем вызвал Скату и Гэвин в зал, где сообщил им, что негодяй, повинный в смерти Кинфарха, краже Камней и поджоге каэра, пойман.

— Это Паладир, — сказал я.

Гэвин охнула; лицо Скаты ожесточилось.

— Где он?

— При нем были Поющие Камни. Сомнений в его виновности нет.

— Где он? — повторила она вопрос голосом, в котором сквозила неприкрытая ненависть.

— Заперт на берегу, — ответил я. — Его будут охранять день и ночь, пока мы будем решать, что с ним делать.

Она развернулась и направилась к выходу.

— Ската, подожди! — окликнул я ее, но она даже не обернулась. Пришлось ее догонять. Так мы оказались возле импровизированной тюрьмы. Она ссорилась с охраной, требуя открыть дверь. Когда я подошел, охранники вздохнули с облегчением.

— Не надо, Pen-y-Cat, — сказал я. — Тебе нечего здесь делать.

Она вызверилась на меня.

— Этот ублюдок убил моих дочерей! На мне долг кроки! — Судя по всему, она собиралась взыскать долг прямо сейчас.

— Он никуда не денется, — я попытался успокоить ее. — Пусть пока побудет здесь, Pen-y-Cat. Я отправил сообщение Кинану, и мы устроим суд, как только он вернется.

— Я хочу видеть животное, которое убило моих дочерей, — настаивала она. — Хочу посмотреть ему в лицо.

— Еще увидишь, — пообещал я. — Скоро… просто подожди немного. Пожалуйста, Ската, послушай меня. Не надо ничего делать до возвращения Кинана.

— Но я должна посмотреть на него!

Я понял, что любые мои уговоры на нее не подействуют.

— Хорошо. — Я велел охранникам открыть дверь. — Выведите его.

Паладир вышел на свет. Руки связаны, на ногах цепи. Выглядел он уже не таким наглым, как раньше, во всяком случае, на нас смотрел настороженно. И, как выяснилось, не без оснований.

Быстрее, чем взмах кошачьего хвоста, нож Скаты метнулся к горлу Паладира.

— Мне доставит большое удовольствие выпотрошить тебя, как свинью, — процедила она, проводя ножом ему по горлу. Нож оставил на шее пленника тонкую красную дорожку.

Паладир напрягся, но не издал ни звука.

— Нет, Ската! — крикнул я, отталкивая ее. — Ты на него посмотрела, этого пока довольно.

Губы Паладира скривились в насмешливой улыбке. Ската тут же плюнула ему в лицо. Я ждал чего угодно, но бывший герой сумел обуздать свой гнев. Дрожа от ярости, он тяжело сглотнул и с ненавистью посмотрел на нее.

— Уведите! — приказал я стражникам и посмотрел, как Ската уходит, высоко подняв голову, с глазами, полными непролитых слез.

Кинан вернулся. Я созвал первый в своей практике суд. В прерогативу короля входило и вынесение приговоров. Ну уж если кому и нужен был приговор, так это Паладиру. И приговор мог быть только один — смерть.

Мой трон установили в западном крыле зала. Надев торк Мелдрона Маура и корону из дубовых листьев Великого Короля, я уселся на трон: Гэвин и Тегид заняли свои места — моя королева стояла рядом со мной, ее рука лежала на моем левом плече, а мой Главный Бард — справа от меня.

Когда все собрались, под звуки каринкса вперед выступил Пандервидд Альбиона. Накинув на голову полу плаща, он поднял посох.

— Люди Динас Дура, — звучно произнес он, — внимайте голосу мудрости! Сегодня король вершит суд. Его слово — закон, и Его закон — справедливость. Услышьте меня: нет иной справедливости, кроме слова короля. — Он трижды стукнул посохом о камень и повернулся ко мне. — Введите пленника! — приказал Тегид.

Толпа расступилась, и шесть воинов вывели Паладира вперед. По нему нельзя было сказать, что плен как-то повлиял на бывшего героя. Он выглядел все таким же надменным, самодовольно улыбался и шел с высокоподнятой головой. В плену он не растерял свою гордость. Он подошел к подножию трона и встал, расставив ноги, с ухмылкой на лице.

Бран не стал терпеть такую наглость. Вожак Воронов пару раз стукнул Паладира по коленям обухом копья и заставил опуститься на колени. Не сказать, что это существенно изменило поведение пленника; он по-прежнему смотрел на меня со странным пренебрежительным выражением. Может быть, так он проявлял свое мужество?

В зале воцарилась гробовая тишина. Все здесь знали, в чем обвиняют Паладира, и многие готовы были потребовать от него уплаты долга крови. Тегид холодно посмотрел на пленника, сжимая посох, как воин копье.

— Это двор Лью Серебряной Длани, Aird Righ из Альбиона, — произнес он властным голосом. — Сегодня тебе воздадут по справедливости, от которой ты так долго ускользал.

Когда Тегид назвал меня Верховным королем, Паладир перевел взгляд с барда на меня. Казалось, он несколько озадачен услышанным, и мне показалось, что в лице его впервые мелькнуло нечто похожее на страх. Или это было что-то другое?

Главный Бард, исполняя роль моего голоса, продолжил серьезно и строго.

— Кто подает жалобу на этого человека?

Несколько женщин — матери задохнувшихся младенцев — крикнули разом, а другие — жены погибших воинов — чуть позже.

— Убийца! — кричали они. — Я, я обвиняю его! Он убил моего ребенка! — Им вторили другие голоса: — Он убил моего мужа!

Тегид послушал возмущенные крики, а затем призвал к тишине.

— Мы услышали ваши обвинения, — сказал он. — Кто еще подаст жалобу на этого человека?

Ската, холодная и острая, как клинок у нее на боку, шагнула вперед.

— Он виновен в убийстве моей дочери Гвенллиан, Бенфейт из Инис Скай, я обвиняю его. За участие в убийстве моей дочери Гован из Инис Скай, я обвиняю его. — Она произносила слова с ледяной ясностью и большим достоинством; мне показалось, что она готовилась произнести свои обвинения множество раз, пока ждала этого дня.

Следующим вышел вперед Бран Бресал, и занял место рядом со Скатой.

— Я обвиняю его в краже Сокровища Альбиона и убийстве людей, охранявших сокровище.

Рядом с ними встал Кинан.

— Я обвиняю его в поджоге каэра, унесшем жизнь моего отца и жизни многих невинных мужчин, женщин и детей.

Он говорил очень резко и его слова вызвали у слушателей очередную вспышку ярости. Тегид терпеливо переждал голоса очень многих людей, стоявших в зале. Затем он снова попросил тишины.

— Мы услышали ваши обвинения. Третий раз и последний: кто еще подаст жалобу на этого человека?

Ему никто не ответил, и тогда встал я. Не знаю, уместно ли на суде говорить королю, но, честное слово, меня это мало беспокоило. Моя жалоба возникла раньше всех тех, которые мы уже услышали.

— Я обвиняю этого человека, — сказал я, ткнув пальцем ему в лицо. — Я знаю, что ты с помощью тех, кого уже нет среди живых, нашел и убил Фантарха, то есть хотел уничтожить Придейн. — По рядам собравшихся прокатился мрачный ропот. — Однако, я не могу доказать твое участие в этом гнусном деле, значит, не могу выдвинуть обвинение. — Подняв серебряную руку, я указал на Паладира. — Но я своими глазами видел, как ты убил Мелдрона Маура, Великого Короля, которому я наследую. Ты притворился, что раскаиваешься, и убил Великого Короля. В твоем предательстве и в убийстве, совершенном тобой, я обвиняю тебя.

Я сел. Тегид трижды медленно поднял и опустил свой посох.

— Против тебя, Паладир, выдвинуты тяжкие обвинения. Ты своей рукой убил своего короля Мелдрона Маура. Ты своей рукой убил Гвенллиан, Бенфейт из Инис Скай, ты нарушил древние законы защиты, правом которой пользовались все те, кто укрылся в этом королевстве.

В зале стояла удивительная тишина. Людей потрясла чудовищность преступлений Паладира. Но, судя по его виду, пленник если и раскаивался, то, казалось, не очень беспокоился о своей участи. Он упорно смотрел в пол перед ступенькой трона. Я подумал, что он давно смирился с наказанием, заслуженным столькими мерзкими поступками.

— За эти преступления, как и за те, которые ты совершил, служа Бешеному Псу Мелдрину, ты осужден, — заявил Тегид. — У тебя есть что сказать, прежде чем выслушаешь приговор короля?

Паладир оставался равнодушным, и я даже подумал, что он так и не заговорит. Но он медленно поднял голову и посмотрел Тегиду в глаза. Высокомерие не оставило его. Он сказал:

— Я услышал тебя, бард. Вы меня осуждаете, ну что же, это ваше право. Я этого не отрицаю. — Он перевел на меня глумливый взгляд, и желудок у меня сжался от дурного предчувствия. Не отводя глаз, Паладир сказал: — Ты говорил, что здесь, в этом зале, Верховный Король Альбиона. Если не соврал, давай испытаем его королевскую власть, которой он гордится. Слушайте меня все: я заявляю naud.

Слово долго висело в воздухе притихшего зала. Лицо Тегида побледнело. Остальные уставились на коленопреклоненного Паладира в полном изумлении. Не желая верить тому, что мы все слышали совершенно ясно, Тегид переспросил:

— Ты действительно заявляешь naud?

Видимо, Паладир и рассчитывал на подобный эффект. Он с трудом встал на ноги.

— Да! Вот я стою осужденный перед королем. И требую возмещения за свои преступления. Даруй мне это, если можешь.

— Нет! — раздался крик.

Я увидел Скату; она стояла качаясь, словно раненая копьем. Она снова закричала, и Бран, стоявший рядом, обнял ее — то ли для того, чтобы утешить, то ли для того, чтобы удержать.

— Нет! Не бывать этому! — снова закричала она. Лицо исказилось от ярости.

— Нет… — тихо простонала рядом со мной Гэвин. Губы у нее дрожали, глаза наполнились слезами. Она отвернулась.

Кинан, сжав кулаки, рвался вперед; Дастун, Найл и Гаранау с трудом удерживали его за плечи. Позади них толпа опасно качнулась вперед, требуя для Паладира смерти.

Тегид, неожиданно ставший грозным, приказал людям замолчать. Вороны сдержали людей, и они успокоились. Восстановив подобие порядка, Главный Бард наклонился ко мне, явно расстроенный.

— Я откажу ему, — сказал я.

— Ты не можешь. — Он явно думал быстрее меня.

— А мне плевать! Я не позволю ему избежать наказания.

— У тебя нет выбора, — просто сказал он.

— Почему, Тегид? — В отчаянии прошептал я. — Не понимаю. Придумай что-нибудь.

Он серьезно покачал головой.

— Сделать ничего нельзя. Паладир предъявил право на naud, и ты должен его удовлетворить, — объяснил он, — иначе власть в Альбионе перейдет в руки убийцы-предателя.

Тегид сказал правду. Требование науда было только отчасти просьбой о помиловании — это все равно, что уповать на милость суда. Но здесь дело в другом: этот удар был направлен в самое сердце суверенитета.

Заявляя право на науд, виновный не только взывал о милости, но и фактически перекладывал свою ответственность за преступления на самого короля. Конечно, король мог согласиться, а мог и отказать. Удовлетворение требования означало бы, что преступления как бы и не было: наказание, которого требовало правосудие, перешло бы на само правосудие. Естественно, такое возможно лишь в том случае, если правосудие вершит сам король. А вот если король откажет, виновному придется понести наказание, назначенное правосудием. Казалось бы, выбор прост, но, отказываясь удовлетворить право на науд, король фактически объявляет себя ниже преступника. Ни один король не унизит себя таким образом и не допустит, чтобы королевская власть была опозорена на глазах у всех.

Если посмотреть под правильным углом, эта обратная логика становится удивительно ясной. В Альбионе правосудие — не абстрактное понятие, касающееся только наказания за преступление. Для жителей Альбиона у правосудия всегда человеческое лицо. Если слово короля является законом для всех, кто находится под его защитой, тогда сам король становится правосудием для своего народа. Король — воплощение справедливости.

Привязка правосудия к личности означает, что виновный может предъявить королю иск, на который он не имеет права: науд. И как только он заявляет о своем праве, король в роли судьи должен продемонстрировать честность. Таким образом, справедливость — это совесть короля, то есть справедливость ограничена только личным представлением короля о себе как о короле. Заявление права на науд равносильно вопросу: насколько велик король?

Паладир решил подвергнуть меня испытанию. Если я откажу ему, значит, признаю, что мой суверенитет имеет границы. Более того, люди будут точно знать пределы моей власти, а ведь их не должно быть.

С другой стороны, если бы я оставил за Паладиром право на науд, я показал бы себя несравненно выше преступника. Ибо если моя власть способна пренебречь даже преступлениями Паладира, значит, я и в самом деле великий король. Будучи Aird Righ, моя королевская власть не имела границ. По сути, от меня потребовали взять его преступления на себя. Сделай я это, и тогда виновный может считать себя свободным.

Тегид, нахмурившись, словно это я во всем виноват, смотрел на меня.

— Ну что ты решаешь, Серебряная Рука? Каков будет твой ответ?

Я посмотрел на Паладира. Его преступления требовали наказания. Ни один человек не заслуживал смерти больше.

— Я предоставлю ему право на науд, — сказал я, чувствуя себя так, словно меня ударили ногой под дых. — Но ведь я могу поставить условие?

— Можешь, если это касается защиты твоего народа, — предупредил бард. — Других вариантов нет.

— Ну вот и хорошо. Отправим его туда, где он больше никому не сможет причинить вреда. Есть такое место?

Тегид прищурился.

— Тир Афлан, — с удовольствием произнес он.

— «Грязная земля»? Где это? — За все время моего пребывания в Альбионе я не слышал об этом месте.

— На востоке, за морем, — пояснил он. — Для рожденного в Альбионе это безрадостное и пустынное место. — Тегид позволил себе мрачную улыбку. — Возможно, Паладир предпочтет смерть.

— Быть по сему. Вот мое решение: пусть отправляется в Тир Афлан, и пусть сгниет там в муках.

Тегид выпрямился и повернулся к Паладиру. Он поднял посох и громко стукнул им об пол.

— Выслушайте приговор короля, — произнес он нараспев. — Ты заявил свое право на науд. Король удовлетворяет его.

Заявление произвело сенсацию. Возмущенные крики наполнили зал; кто-то рыдал, кто-то принял мое решение молча, играя желваками на скулах. Тегид призвал к тишине.

— По решению короля, ради защиты народа Альбиона, ты изгоняешься со всех земель, находящихся под его властью.

Лицо Паладира ожесточилось. Кажется, такого развития событий он не предвидел и сейчас лихорадочно продумывал свои действия. Наконец он решился и с вызовом спросил:

— Если все земли находятся под твоей властью, Великий Король — эти слова были насмешкой в его устах — куда же мне идти?

Хороший вопрос. Паладир не только был силен, как бык, он еще и думать умел. Если я Верховный король, значит, весь Альбион под моей властью. То есть на Острове Могучего или на любом из родственных ему островов ему нет места. Но у Тегида был готов ответ.

— Ты отправишься в Тир-Афлан, — ответил он. — Если там ты найдешь людей, готовых тебя принять, там и останешься. Но с того дня, как ты ступишь на земли Тир Афлана, возвращение в Альбион означает для тебя смерть.

Надо отдать ему должное, Паладир принял судьбу с ледяным достоинством. Он больше не сказал ни слова, и Бран с Воронами вывели его из зала. Тегид объявил суд завершенным. Люди мрачно потянулись из зала, ни одного довольного лица я не увидел.

Глава 8. КИЛЬЧЕД, ЗАМКНУТЫЙ КРУГ

На рассвете следующего дня Вороны покинули Динас Дур, сопровождая Паладира на восточное побережье. Оттуда его должны переправить через Мер Глас и отпустить на свободу на безлюдном берегу Тир Афлана. Кинан в гневе вернулся в Дун Круах. Наше расставание было невеселым.

Шли дни. Работы по восстановлению каэра продолжались. В горном лесу валили деревья, очищали и везли на берег озера; там их пилили и пускали на стены и крыши. Тростник для соломы нарезали и разложили на камнях для просушки. Горелые бревна убирали, готовили место для новых домов и складов; золу собирали, возили через озеро и разбрасывали по полям. Когда эта работа завершилась, выглядеть все стало совершенно иначе — валявшиеся повсюду обломки мучили меня сильнее, чем раны. Но постепенно Динас Дур восстанавливался, и я надеялся, что эта боль скоро пройдет. Тегида мучило другое.

Вороны избавились от Паладира, вернулись, и вот однажды вечером после ужина Тегид встал перед очагом. Народ, собравшийся в зале, решил, что бард хочет спеть и начали наперебой предлагать названия песен, которые они хотели бы услышать. «Дети Ллира!» — кричали некоторые; «Красный жеребец Риддерча!» предложил кто-то еще ко всеобщему одобрению; «Месть Груагача!» настойчиво выкрикивал кто-то, но его перебивали.

Тегид просто покачал головой и заявил, что не будет петь ни сегодня, ни в любой другой вечер.

— Почему? — У всех возник один и тот же вопрос.

Коварный бард ответил:

— Да не могу я думать о песнях, когда Три Прекрасных Царства Альбиона живут по отдельности, и нет короля, способного привести к единству разные племена!

Наклонившись к Гэвин, я сказал:

— Чую подвох.

Тегид ткнул в меня пальцем и заявил, что, как Aird Righ, я, безусловно, должен прежде всего думать о том, чтобы объехать мои земли и установить свою власть в королевстве.

— Конечно, — ответил я легкомысленно, — я все время об этом думаю. — Гэвин я прошептал: — Я же тебе говорил.

— И поскольку ты — Верховный Король, — объявил Главный Бард, возбужденно размахивая посохом, — ты просто обязан распространить славу своего правления на всех тех, кто собрался под твоей Серебряной Дланью. Таким образом, твое королевство будет включать в себя все земли Трех Прекрасных Царств. Каледон, Придейн и Ллогрис придут под твою суверенную власть. Все должны признать тебя королем, а ты должен получить почести и собрать дань со всего Острова Могущественного.

Людей слова Тегида застали врасплох. Да что там говорить, они и меня застали врасплох, но постепенно его логика стала до меня доходить. Столь важное объявление требовало определенной церемонности. А вот жители Динас Дура сразу поняли значение обращения Тегида.

Конечно, Главный Бард не первый раз использовал титул Aird Righ. Однако одно дело говорить это здесь, в Динас Дуре, среди своего народа, и совсем другое — пытаться вынести эту мысль за пределы хребта Друим Вран.

В толпе пронесся говор:

— Aird Righ! Лью Серебряная Рука — Верховный Король. Ты слышал? Главный Бард провозгласил нашего короля Aird Righ!

У Тегида была веская причина так говорить. Без сомнения, он старался укрепить суверенитет Альбиона. Затея, не лишенная смысла. И все-таки лучше бы он меня предупредил. Я не очень-то разделял его энтузиазм по поводу установления верховенства над всеми землями Альбиона, потому он и решил провозгласить Кильчед, Круг Земель, так, как он это сделал.

Мои опасения оставались со мной, а вот Бран, Стая Воронов и другие воины поддержали Тегида и громко заявили о согласии с ним. Они стучали чашами и хлопали ладонями по столам; в результате поднялся такой шум, что Тегид смог угомонить их только через некоторое время.

Пандервидд улыбался, наблюдая за переполохом, который он вызвал. Я почувствовал прикосновение прохладной руки к плечу и поднял глаза. Гэвин подошла и встала рядом со мной.

— Это теперь твое право, — сказала она, и ее теплое дыхание коснулось моего уха.

Когда шум поутих, Тегид продолжил, объяснив, что мой королевский поход должен начаться здесь, в Динас Дуре, среди своих подданных. И только потом, когда я буду готов, придет время отправляться в путешествие по всему Альбиону.

Тегид говорил хорошо. Я слушал вполуха, задаваясь вопросом, действительно ли, как он утверждал, такой план займет год и день — это же, скорее, поэтическая метафора, чем реальный расчет. Главное, это не прямо сейчас. Но в душе я уже прикидывал детали такого путешествия.

— Послушай, бард, — сказал я, как только мы остались наедине, — я не отказываюсь совершить Кильчедд, но ты мог бы сказать мне, что собираешься объявить об этом.

Тегид вскочил.

— Ты недоволен?

— Ой, да садись ты, Тегид. У меня и в мыслях не было обижаться на тебя, просто объясни, зачем ты это сделал?

Он расслабился и сел. Мы были вдвоем у меня дома. После свадьбы Гэвин и я предпочитали скромный однокомнатный домик шумному хаосу в зале.

— Твоя королевская власть должна быть объявлена перед народом, — просто сказал он. — Когда на трон вступает новый король, принято проводить Кильчед, обход Круга Земель. Кроме того, Aird Righ должен заручиться верностью других королей и их людей. Но сначала добейся того же от своих собственных вождей и членов клана.

— Это я понял. Меня интересует, когда мы покинем Динас Дур?

— Как только будем готовы.

— Но сколько это займет? Несколько дней? Неделю? Две?

— Думаю, не дольше. — Он помолчал, критически разглядывая меня. — Не тревожься, брат, все будет в порядке. Укрепим честь твоего имени и сделаем так, чтобы тебя знали по всему Альбиону.

— А тебе не приходило в голову, что некоторые прихлебатели Мелдрина все еще на свободе? Они ведь могут с тобой не согласиться.

— Вот поэтому Кильчед надо провести как можно быстрее. Любой сомневающийся должен быть убежден. И потому мы выступим в сопровождении конного отряда.

— И так целый год? Послушай, Тегид, если ты помнишь, я недавно женился, и надеялся некоторое время побыть дома.

— Но Гэвин поедет с нами, — быстро сказал он, — и вообще все, кого ты выберешь. Чем больше нас будет, тем сильнее нас будет уважать народ.

Похоже, Тегид уже видел наш поход великой демонстрацией важности и мощи. Этакое грандиозное предприятие…

— Кильчедд должен выглядеть очень убедительно! — заявил он с гордостью. — В Альбионе такого не видели со времен Деортаха Варваука. — Я сообразил, что для Тегида это значило намного больше, чем можно было предположить по его виду.

Ладно, подумал я, пусть делает, как хочет. После всех испытаний, выпавших на его долю по вине Мелдрина, он это заслужил. Да и я тоже, наверное…

Готовились спешно. Четыре дня спустя я увидел настоящий поезд из повозок, колесниц и лошадей. Оказалось, что все население Динас Дура хотело идти вместе с нами. Однако кто-то должен присматривать за полями и продолжать восстанавливать кранног. Многим хотелось побродить по Альбиону, но кому-то нужно убирать урожай и пасти стада.

В конце концов было решено, что Калбха останется в Динас Дуре, пока нас не будет. Мелдрин разрушил цитадель короля Круина в Блер-Кадлисе, поэтому быстро набрать нужное количество припасов, инструментов и провизии для начала восстановления его каэра все равно не удастся. Вполне логичным решением было оставить его на хозяйстве. Он хотел бы отправиться с нами, но согласился остаться, потратив время на заботу о делах своего народа.

Молодые воины нуждались в обучении, поэтому Ската тоже решила не прерывать занятия в своей школе. Три Ворона останутся с ней помогать в обучении молодых, а заодно чтобы защищать Динас Дур.

Накануне нашего отъезда Тегид созвал людей в зал. Когда все собрались, я занял трон и, вглядываясь в лица, выжидающе смотревшие на меня, почувствовал — не в первый раз — огромную тяжесть долга, лежащую на мне. Наверное, я бы испугался, но в то же время я ощущал столь же великую силу традиций, помогающую взять на себя бремя власти. До меня подобное же бремя выпадало нести и другим, так почему бы не справиться и мне? Их наследие продолжало жить в самом суверенитете.

Восседая на своем рогатом троне, я подумал, что вполне могу быть королем, даже Верховным королем, вовсе не потому, что знаю эту работу, и тем более не потому, что достоин занимать этот трон больше других, нет, потому лишь, что все эти люди верят в мой королевский сан. Вернее, люди верили в суверенитет и ради этого готовы были поверить и в меня.

Возможно, Главный Бард обладал властью передавать королевскую власть, но его сила исходила от народа. «Король есть король, — любил говорить Тегид, — но бард — это сердце и душа народа; он — их жизнь в песне и маяк, направляющий их шаги по путям судьбы. Бард — главный дух клана; он — связующее звено, золотая нить, связывающая прошлое с тем, что еще грядет».

Вот когда я начал понимать фундаментальные основы бытия Альбиона. Понял я и смертоносный замысел Саймона: разрушая суверенитет, он наносил удар в самое сердце Альбиона. Если бы ему удалось уничтожить королевскую власть и сам факт ее образования, Альбион прекратил бы свое существование.

— Завтра, — объявил Главный Бард, — Ллев Серебряная Длань покинет Динас Дур, чтобы совершить Кильчедд и получить клятву верности своих братьев-королей и племен Трех Прекрасных Царств. Однако прежде, чем отправится заслуживать уважение других, его собственный народ должен поклясться ему в верности и оказать честь.

Тегид поднял посох и трижды гулко ударил по полу. Он призвал всех вождей — будь то короли, знать или воины — оказать мне честь и принести клятвы верности. В мои обязанности входит их защита. Когда вожди закончили произносить клятвы, он преклонил передо мной колени и положил голову мне на грудь в жесте покорности и любви.

Один за другим, начиная с Брана Бресала, они предстали передо мной: Алан, Гаранау, Эмир, Дастун, Найл, Калбха, Ската, Кинан. За ними последовали несколько из тех, кто пришел в Динас Дур, спасаясь от грабежей Мелдрина, и, наконец, те, кто сдался после гибели Мелдрина. Меня глубоко тронули их клятвы. Удостоиться чести таких людей непросто. Своими клятвами они не только связали свою жизнь со мной, они связали меня с ними. После завершения церемонии я почувствовал себя королем как никогда раньше. И теперь мне хотелось повидать весь Альбион.

Мы перевалили Друим Вран как раз в тот момент, когда вставало солнце. Уже спускаясь по тропе, я остановился и посмотрел назад. Последняя повозка еще не покинула берег озера.

Если по предположению Тегида размер свиты повышал уважение к королю, то меня должны уважать все от мала до велика. Всего в нашем караване насчитывалось шестнадцать повозок с припасами и провизией, включая домашний скот (этакая подвижная кладовая) и запасные лошади примерно для сотни мужчин и женщин, идущих с нами в качестве поваров, лагерных рабочих, воинов, посыльных, охотников и скотоводов.

Возглавлял караван главный ворон Бран Бресал, рядом с ним Эмир Лидо вез огромный боевой каринкс. По правую руку от него на великолепном очень быстром жеребце ехал Алан Трингад. Далее следовал Пандервидд Альбиона в сопровождении мабиноги, а за ними — Гэвин на бледно-желтой лошади и я на чалой. А уж за нами шагал отряд, потом фургоны, выстроившиеся длинной вереницей.

Долину заливал солнечный свет, и она сверкала как изумруд. Я ощутил небывалый подъем при мысли о том, что вот, мне предстоит путешествие по этой необыкновенной стране, а рядом моя жена и верные товарищи. Я успел забыть, насколько прекрасным может быть Альбион: густая темная зелень заросших лесом долин и нежная пестрая зелень болот; ослепительная синева неба; серый цвет камня и глубокие коричневые оттенки земли; сверкающие серебро вод — все это разворачивалось перед моими глазами, заполненное золотым солнечным светом.

Во время своих скитаний я прошел много миль по этой земле, и все же она удивляла меня. Застенчивые белые березки на фоне зарослей зеленого падуба, или тень облаков, скользившая по далеким склонам холмов, заставляли меня задыхаться от восторга. Это было чудесно, особенно если помнить, что совсем недавно Альбион пережил огонь, засуху и долгую зиму. Земля пострадала от нашествия лорда Нудда и его орды демонов, а потом от грабежей Бешеного Пса Мелдрина. И все же она возродилась.

Воистину, я видел чудо. Не знаю, кто потрудился над обновлением этой земли, но нигде я не видел следов запустения или видимых напоминаний о недавно перенесенных страданиях. Возможно, это великолепие восстановилось само собой, а возможно, Альбион каким-то образом рождался заново с каждым новым рассветом. Казалось, что каждое дерево, холм, ручей или камень только что возникли в результате акта творения.

Через пару дней я уже насквозь пропитался восхищением — не только от окружающего, но и от всей вселенной. Меня приводили в восторг луна, звезды и темнота ночного неба. Будь я бардом, обязательно воспел бы то, что видел.

Чем дальше мы продвигались, тем сильнее на меня действовала красота окружающей земли. Я начал ощущать благолепие, исходящее от каждой ветки, от каждой травинки, за каждой из них виделось величие Творца. Мне казалось, что мир вокруг — всего лишь внешнее проявление невероятно мощной, глубоко укорененной в природу реальности, никак не попадавшей в поле зрения. Напрямую я не видел ее, но мог ощущать ее проявление во всем, чего касался взгляд. Тончайшие вибрации пронизывали воздух, иногда так звучали струны на арфе Тегида. Казалось, стоит вслушаться и мне станет доступна музыка сфер. Мне даже казалось временами, что я улавливаю фрагменты великой мелодии, нет, скорее, эхо звучания.

И все это благодаря Гэвин. Я настолько восхищался ею, что даже преисподняя Нудда показалась бы мне раем, будь она рядом со мной. Путешествуя по возрожденному великолепию Альбиона, я начинал понимать, что смотрю на мир другими глазами. Я больше не был странником, вторгшимся в чужой мир. Альбион стал моим домом. Да, я взял в жены женщину из Потустороннего мира. Только ведь и я уже не чужак здесь, я — король, Aird Righ. А кому принадлежит Альбион, как не Верховному королю?

Король и земля связаны таинственным образом. Причем не в каком-то абстрактно-философском смысле, а на деле, физически. Отношения короля со своей землей примерно такие же, как у мужа с женой — жители Альбиона даже говорили об этом как о браке. И теперь, когда я сам стал женат, я начал понимать — нет, чувствовать, пока еще не способный выразить словами эту истину, но уже ощущавший ее всеми костями скелета, древнюю, первобытную истину, для которой и названия-то нет.

Мой Кильчед стал походить на паломничество, очень важное духовное путешествие. Возможно, я пока не понимал его подлинного значения, а тем более его тонких последствий, но уже чувствовал, как неумолимую силу. И это не было мне в тягость. Просто я знал, что без нее уже никогда не смогу существовать.

Днем мы шли по местам, ярко освещенным солнцем. Его свет придавал великолепие всему, к чему прикасался, создавая мерцающие горизонты и сияющие виды со всех сторон. Ночью мы разбивали лагерь под огромной небесной чашей, усеянной звездами, и отправлялись спать под благословенные звуки арфы.

Первым пунктом нашего назначения стал Гвиндер Гвидд, каэр клана Ффотлае в Ллогрисе. С нами шли несколько людей из Ффотлае; им не терпелось узнать, удалось ли выжить их родичам.

Наш лагерь расположился на лугу возле стоячего камня под названием Карвден, Скрюченный Человек, который ффотлаэ использовали как место встреч. По лугу, окруженному рощами молодых деревьев, бежал бойкий ручей. Как только установили шатры, Тегид отправил Воронов гонцами, а мы стали ждать.

Прямо на лугу Тегид приказал сделать возвышение, на котором установили мой рогатый трон. На следующее утро, опять же по совету Тегида, мы с Гэвин надели наши лучшие одежды: Гэвин — белую рубашку с золотым поясом Мелдрона Маура, который я подарил ей, и небесно-голубой плащ; а я нарядился в алый плащ с золотой каймой поверх зеленого сиарка и синих штанов. Мой пояс украшали большие золотые диски, это не считая золотого торка и крупной золотой броши на плече. С ней пришлось повозиться, и без помощи Гэвин я бы не справился. Привык обходиться без правой руки, а к новой, серебряной, еще не приспособился.

Гэвин застегнула брошь и отошла на пару шагов, чтобы оценить, как я выгляжу. Подошла, поправила складки плаща и снова отошла.

— Ну как? Все на месте? — спросил я.

— Если бы я знала, что из тебя выйдет такой красивый король, я бы давно вышла за тебя замуж, — ответила она и поцеловала меня. Я почувствовал тепло ее тела и внезапно ощутил желание. Я прижал ее к себе… и тут зазвучал каринкс.

— Надо же, как точно Тегид выбирает время, — проворчал я.

— День только начался, любовь моя, — шепнула она и выпрямилась. — Люди идут, тебе надо подготовиться к встрече.

Мы вышли из шатра и увидели немаленькую толпу, направлявшуюся по лугу к камню Карвден. Пришли не только жители Гвиндер Гвидда и окрестных поселений — с ними были шестьдесят мужчин и женщин, остатки четырех или пяти племен. Ффотлае среди нас обрадовались родичам и разразились приветственными криками, а кто и плачем. Так что общий сбор пришлось отложить до того момента, как все успокоятся. Тегид приказал Эмиру еще раз протрубить в каринкс. Рев боевого рога ознаменовал начало торжественного заседания; мы с Гэвин заняли свои места: я на троне, а она рядом со мной, где ее невозможно было не заметить. Тегид хотел, чтобы люди сразу узнали в ней королеву и чтили в дальнейшем.

Жители Гвиндер Гвидда пришли посмотреть на это чудо, на нового короля и его восхитительную королеву. Они толпились рядом со свежим курганом, на вершине которого красовались мы с Гэвин. Ну а я наблюдал за ними. Многие из них пострадали — об этом говорило количество калек и шрамы от побоев и пыток. Несмотря на обновление земли, все выглядели изможденными.

Они старались, выбрали свои лучшие одежды, но все равно это были всего лишь хорошо выстиранные лохмотья. Мелдрину нужны были средства, вот их и заставили платить.

Главный Бард зычным голосом объявил всем и каждому о знаменательном событии. В Альбионе теперь новый Верховный король, и в настоящее время он совершает Кильчед, чтобы утвердить свое правление… и так далее.

У ффотлае на лицах читалась робкая надежда пополам с недоверием. Они привыкли, что их обманывают на каждом шагу, однако вели они себя уважительно и, казалось, были готовы поверить, но одного моего вида им было явно недостаточно. Ну что же, значит, придется завоевывать их доверие.

Когда Тегид закончил речь, встал я.

— Люди мои, — как можно более внушительно произнес я, — приветствую вас. — Я поднял руки так, чтобы солнце вспыхнуло белым огнем на моей серебряной руке. Это произвело впечатление, и все вытаращились на мою руку. Я подержал ее у них перед глазами, сгибая и разгибая пальцы; к моему удивлению, все попадали ниц и прижались к земле.

— Что это с ними? — шепнул я Тегиду, стоящему рядом со мной на возвышении.

— Мне кажется, они боятся твоей руки, — ответил он.

— Тогда придумай что-нибудь, Тегид. Скажите им, что я несу мир и благоденствие, ну, ты сам знаешь, что сказать. Постарайся, чтобы они поняли.

— Рассказать-то я им расскажу, — со вздохом ответил Тегид. — Но убедить их сможешь только ты.

Главный Бард поднял свой посох и начал объяснять перепуганным собравшимся, как следует почитать законного короля и как оказывать ему искреннее уважение. Он рассказал, что я рад их почтению и что теперь, когда Мелдрин побежден, им нечего бояться, поскольку новый король точно не тиран.

— Пообещай им корову, — прошептал я. — Нет, лучше две коровы. И быка.

— Это тебе надлежит получать от них подарки, — удивленно поднял брови Тегид.

— Да какие там подарки! Посмотри, у них же нет ничего.

— Но это же их земли…

— Две коровы, Тегид, и бык. Я серьезно говорю.

Бард подозвал Алана и что-то шепнул ему на ухо. Алан кивнул и поспешил прочь, а Тегид повернулся к людям, повелев им встать. По его словам, король узнал об их бедствиях во Дни Раздора, и намерен преподнести им подарок в знак дружбы и как символ процветания, которое обязательно придет теперь на их земли. Алан привел скот.

— Эти коровы из собственного стада Aird Righ. Да будут они началом ваших изобильных стад. — И он попросил вождя принять этот дар всему племени.

Среди ффотлае это вызвало неожиданное смятение; но один из членов клана быстро объяснил, что их господин убит, а вождь пошел служить Мелдрину.

— Знакомая ситуация. — Я повернулся к Тегиду. — Похоже, придется дать им вождя.

— Дадим, — ответил бард. Подняв посох, он сказал, что Верховный Король даст им нового господина. Он будет им вождем и будет присматривать за кланом от имени короля.

— Кого вы считаете достойным править Ффотлае? — спросил он. Последовало краткое обсуждение, в ходе которого высказывались различные мнения, но одно имя звучало чаще других и в итоге удовлетворило всех.

— Урддас! — послышались крики. — Пусть Урддас будет нашим вождем.

Тегид смотрел на меня, ожидая, что я одобрю выбор.

— Очень хорошо, — решил я, — пусть Урддас выйдет вперед. Давайте посмотрим на него.

— Урддас! — воззвал Тегид. — Выйди и предстань перед королем.

Толпа расступилась и вперед вышла худая темноволосая женщина. Она смотрела на нас довольно иронично и не без вызова.

— Тегид, — тихо сказал я, — мне кажется, что Урддас — имя этой женщины.

— Похоже на то, — ответил он шепотом.

— Я — Урддас, — назвалась женщина, рассеивая наши сомнения. Я посмотрел на Гэвин. Мою жену, кажется, забавляло наше легкое замешательство.

— Привет тебе, Урддас и добро пожаловать, — любезно предложил Тегид. — Люди решили, что ты будешь достойным вождем для них. Как полагаешь, клан будет тебя уважать?

— А куда он денется? — ответила женщина таким тоном, что я понял: ффотлае сделали правильный выбор. — Мне не привыкать, — добавила она, — я ведь и так стою во главе клана с тех пор, как погиб мой муж, Муром Ке. Если меня считают вождем, это отчасти мое право.

Говорила она совершенно не волнуясь, принимая общее решение по принципу «почему бы и нет?» В конце концов, видно было, что клану очень сильно досталось, но в ней говорили не злоба или гордость. Думаю, она просто хотела, чтобы мы понимали, как у них обстоят дела. Ее видимая грубость подходила гораздо лучше, чем приветливая двусмысленность. А уж как нелегко было управлять кланом при Мелдрине, я мог представить.

— С этого момента вот твой король, — сказал Тегид. — Признаешь ли ты его суверенитет, поклянешься в верности и заплатишь причитающуюся дань?

Урддас ответила не сразу — думаю, если бы она поступила иначе, я был бы разочарован. Но она окинула меня холодным, ироничным взглядом, как будто ее просили определить мою стоимость. Заминка, как я понял, вызвана тем, что она так и не смогла решить, что я за человек. Она посмотрела на животных, которых я подарил клану.

— Признаю его королем, — ответила женщина и внимательно посмотрела на Гэвин, как будто прикидывая: если такая потрясающая женщина согласилась стать королевой, значит, я что-то собой представляю, просто с первого взгляда это не так просто определить.

Тегид зачитал ей клятву верности, а по окончании женщина подошла ко мне, опустилась передо мной на колени и прижала голову к моей груди. Поднялась она под одобрительные крики Ффотлае. Она решительно приказала нескольким молодым людям забрать коров и быка, а то вдруг я передумаю.

— Урддас, — сказал я, когда она собралась вернуться на свое место. — Расскажи, как вы пережили это черное время. Я прошу тебя остаться после окончания церемонии и разделить со мной приветственную чашу.

— С удовольствием разделю чашу с Aird Righ, — с достоинством ответила она, и я впервые увидел ее улыбку. На лице выступил легкий румянец, и она подняла голову повыше.

— Хорошо придумал, — тихо сказала Гэвин, слегка поглаживая меня по шее.

— Небольшое утешение для вдовы, — проворчал я, — но это хоть что-то.

Предстояло решить еще некоторые проблемы, виной которым был, конечно, Мелдрин. С ними в конце концов разобрались, и Тегид завершил собрание, предложив людям принести простую клятву верности. Он объявил клан Ффотлае под защитой Aird Righ. Чтобы отметить это новое соглашение, мы устроили им пир, а на следующий день народ отправился обратно к Гвиндер Гвидду, громко восхваляя нового короля.

Я надеялся, что так будет и во всем Ллогрисе, но вскоре выяснилось, что некоторые ранее густонаселенные районы или кантрефы теперь оказались необитаемыми, заброшенными или разрушенными. Наши герольды разъезжали повсюду, забираясь в самые укромные места. Там, где находились выжившие — в Траэт Эуре, Силгври, Абер Арчане, Клифаре Книле Ардудви, Брин Ариене и других, люди узнавали, что прибыл новый король, Верховный Король! Мои посланцы приглашали на встречу, где король приветствует всех, кто признает его королевское достоинство.

Годы жестокости Мелдрина привели к ужасным изменениям в людях. Прекрасный народ Альбиона превратился в бледных, худых, изможденных призраков. У меня разрывалось сердце, когда я видел, как деградировала эта благородная раса. Зато, говорил я, мы наконец избавились от страха и страданий. Мужайтесь, говорили им, в Альбионе правит новый король; он пришел, чтобы установить справедливость на земле.

Мой Кильчед продолжался. Все мы прониклись ощущением, что несем народам радостные вести. Новости встречали с радостью. Многие просили разрешить им поехать в другие, отдаленные места, чтобы и там люди порадовались.

Мне доставляло огромное удовольствие видеть, как на лицах слушателей расцветали сначала робкие, а потом все более счастливые улыбки, когда они наконец понимали, что Мелдрин мертв, а его воинство пало. К людям возвращалось счастье, согнутые спины распрямлялись, а мертвые глаза оживлялись. Я видел надежду и мужество, возрождающиеся из холодного пепла.

Годовое колесо вращалось, времена года сменяли друг друга. Когда мы пересекли весь Ллогрис и повернули на Каледон, дни стали заметно короче. Зимовать мы намеревались в Дун Круахе, а потом, по весне, продолжать Кильчед. Я хотел домой, но Тегид сказал, что раз уж я начал, то не смогу вернуться в Динас Дур, пока Кильчед не будет завершен.

— Мы не должны бросать дело на середине, — настаивал он. — Так что Кинан обязательно поедет с нами, но только спустя Соллен, Сезон снегов.

Глава 9. АЛЬБАН АРДУАН. СОЛНЦЕСТОЯНИЕ

Мы прибыли в Каледон, когда погода окончательно испортилась. В ворота каэра мы входили под дождем, слушая завывания ветра. Какое же удовольствие было скинуть промокшие плащи и оказаться в тепле дружественного зала. Кинан и Галаны распахнули двери и пустили нас внутрь.

— Ллев! Гэвин! — восклицал Кинан, обнимая нас. — Mo anam! Мы уже несколько дней ждем вас! Ты заблудился?

— Гэвин, ты слашала? Он говорит, что я заблудился! Так вот, чтобы знал, Кинан Два Торка, что я своими ногами прошел по каждой дорожке, по каждой тропке в Ллогрисе и по большей части Каледона. Воистину, скорее олень заблудится в долине, чем Лью Серебряная Длань.

— Ах, Гэвин, — вздохнул Кинан, и я заметил, что он не убрал руку с ее плеча. — Зачем ты вообще вышла замуж за такого вспыльчивого человека? Надо было выходить за меня. А теперь тебе придется терпеть его всю жизнь. — Он сокрушенно покачал головой и цокнул языком.

Гэвин поцеловала его в щеку.

— Так уж получилось, Кинан, — вздохнула она. — Если бы я только знала…

— Все эти разговоры о браке неспроста, — заметил я. — Похоже, у тебя что-то на уме?

Здоровенный воин внезапно сделался застенчивым.

— Ладно, раз уж ты сказал… Знаешь, брат, я думаю, что нашел женщину, которая мне по вкусу.

— Знаешь, брат, — передразнил я его, — это еще полдела. — Она-то что думает об этом?

— Мы поговорили, — признался Кинан с необычной сдержанностью, — и она согласилась. Наша свадьба пройдет как раз при тебе.

— Лучше бы во время солнцестояния, — предложил Тегид, входя. Он, конечно, все слышал. — Очень благоприятное время — Альбан Ардуан.

— Добро пожаловать, Пандервидд, — воскликнул Кинан, схватив его за руки и обнимая, как брата.

— Что это за Альбан Ардуан? — растерянно спросил я. — Никогда о нем не слышал.

— Это, — объяснил бард, — когда одно солнцестояние из тысячи совпадает с полнолунием.

— И заходящее солнце, и восходящая луна одновременно стоят в небе, — подхватила Гэвин. — Им же тоже хочется посмотреть друг на друга. Так и случается, что в самый темный день сама тьма отступает.

Я с болью вспомнил, что Гэвин, как и ее сестры, когда-то была бенфейт в королевском доме. Теперь Гован и Гвенллиан мертвы. Из трех прекрасных сестер Инис Скай осталась лишь Гэвин.

— Вот поэтому, — продолжил Тегид, — время считается самым благоприятным для любого начинания.

— Ну, тогда за чем дело стало? Конечно, женись! — посоветовал я. — Уж тут-то тебе помощь не нужна. Но я бы очень хотел взглянуть на твою избранницу. — Мой взгляд скользнул по оживленному залу. — Но где же она, Кинан?

— Я уж думал, ты никогда не спросишь! — с облегчением воскликнул он, повернулся и указал на девушку, которая шла к нам с приветственным кубком.

Мы во все глаза разглядывали гибкую молодую женщину с молочно-белой кожей и бледно-голубыми глазами. Она несла большой кубок с элем. Длинные гибкие руки легко держали довольно обременительную ношу. Я сразу понял, чем она привлекла моего друга — волосы у нее были такими же огненно-рыжими, как и у него. Их было очень много, и сразу возникало желание зарыться в них. Она шла быстро, не спуская с нас глаз. В смелости ей не откажешь. На мой взгляд, очень хорошая пара для Кинана.

— Друзья мои, — возбужденно произнес Кинан, — перед вами Танвен, великодушная женщина, согласившаяся стать моей женой.

Она с улыбкой протянула чашу мне первому.

— Привет тебе, Серебряная Длань. — Голос девушки оказался на удивление низким. Увидев мое удивление, она застенчиво улыбнулась и сказала: — Нет, нет, мы никогда не встречались. Если бы так случилось, ты бы помнил. Но Кинан много рассказал о тебе, и мне кажется, что я знаю тебя, как собственного брата. Да и нет больше ни у кого в мире такой серебряной руки! — Она передала мне чашу и концами пальцем ухитрилась погладить мою серебряную руку.

Я выпил подогретое питье и вернул чашу Танвен. Она передала ее Тегиду.

— Привет тебе, Пандервидд, — сказала она. — Тебя бы я узнала и без твоего посоха. На свете есть лишь один Тегид Татал.

Тегид принял чашу, отпил и вернул, не отводя глаз от рыжеволосой Танвен. Ничуть этим не смутившись, она повернулась к королеве.

— И тебе привет, Гэвин, — тихо сказала она, — я ждала тебя с большим нетерпением. — Надо сказать, что с момента прихода в Дун Круах я слышала вокруг одни похвалы в адрес королевы. — Я очень надеюсь, что мы с тобой станем хорошими друзьями.

— Мне хотелось бы того же, — ответила Гэвин, принимая чашу. При этом жена улыбалась, но я заметил, как глаза ее сузились, словно она пыталась вспомнить, где и когда видела эту девушку.

Затем Танвен поднесла чашу к губам и сказала:

— Приветствую и добро пожаловать, друзья. Пусть во время вашего пребывания среди нас вы найдете все, что желаете, и пусть это пребывание будет долгим.

Все это совершалось под гордым взглядом Кинана. Очевидно, он хорошо ее обучил. Она знала нас всех и говорила прямо. Ее откровенная манера несколько озадачила меня, но я понимал, как она нравится Кинану; он не терпел жеманства.

Обслужив нас, Танвен пошла дальше, чтобы поприветствовать входившего Брана с его Воронами. Мы смотрели, как ее гибкая фигура скользит прочь. Кинан сказал:

— Не правда ли, красавица? Самый прекрасный цветок долины.

— Она чудо, Кинан, — согласился я. — Но кто она и где ты ее нашел?

— Она не впервые в королевском зале, — заметила Гэвин. — Ей уже приходилось преподносить приветственную чашу.

— Ты права, сестра, — гордо ответил Кинан. — Она дочь короля Эрколла, погибшего в битве с Мелдрином. Ее люди бродили по Каледону в поисках пристанища и набрели на нас. Я сразу понял, что она благородного происхождения. Из нее выйдет прекрасная королева.

Постепенно зал наполнялся людьми. К нашему приезду готовились, и как только Кинан подвел нас к нашим местам за столом, внесли еду. Мы ели и разговаривали до поздней ночи, наслаждаясь первой из многих приятных трапез у зимнего очага.

Зима в Дун Круахе прошла прекрасно. Когда светило солнце, мы скакали по туманным холмам или гуляли по берегам болот, распугивая тетеревов и куропаток.

Когда шел мокрый снег или мело с севера, мы оставались в зале и играли в брандуб, гвиддбвилл и другие игры, — как зимой на Инис Скай.

Что ни ночь, Тегид наполнял зал чарующей музыкой своей арфы. Приятно было сидеть в теплой компании и слушать истории, которые короли Альбиона слышали с незапамятных времен. Каждое такое мгновение я считал благословенным.

Близился день свадьбы Кинана и Танвен. Тегид намекнул, что готовит особую песнь по этому случаю. Многие спрашивали, о чем будет история, он ответил лишь, что это древняя и могущественная история, которая принесет великое благословение всем, кто ее услышит.

Тем временем Гэвин и Танвен тоже вовсю готовились к предстоящему торжеству. Они часто бывали вместе и, казалось, прекрасно поладили друг с другом. Я считал нас с Кинаном самыми удачливыми мужчинами во всем Альбионе; кто еще мог похвастать такими женами?

Кинан то и дело заговаривал об обстоятельствах, благодаря которым обрел счастье.

— Она ведь могла бродить где угодно, — говорил он мне, — но пришла все-таки сюда, ко мне.

Я видел в этом не более чем счастливый случай, но какое это имело значение? Если Кинан хотел верить, что их свела вместе какая-то необыкновенная судьба, кто я такой, чтобы с этим не соглашаться? В любом случае Танвен прочно обосновалась в доме Кинана.

Ни робость, ни смирение не нашли в ней особого отражения; она была умна и обладала многими способностями, так что совсем не видела причин проявлять кротость или скромность, которыми от природы не обладала. И все же в ней было нечто — она явно стремилась к какой-то цели, но сдерживала себя. Я видел, как она часто стояла где-нибудь в уголке, когда пел Тегид, и на лице ее неизменно видел не то насмешливое, не то и вовсе презрительное выражение — как будто она не слишком ценила наше общество. Правда, бывали и другие случаи, когда она, казалось, забывала о себе и охотно присоединялась к нашему удовольствию об общения друг с другом. Я почему-то чувствовал, что она следует какому-то плану, а не побуждениям своего сердца. И не я один это заметил.

— Она хранит в душе какую-то тайну, — однажды вечером сказала мне Гэвин. — Внутри она растеряна и несчастна.

— Несчастна, полагаешь? Может быть, это просто страх, что ей снова причинят боль, — предположил я.

Гэвин покачала головой.

— Нет, я чувствую, она хочет подружиться со мной, но есть в ней что-то холодное и жесткое, что не позволяет раскрыться. Иногда мне хочется дотянуться до ее сердца и вырвать оттуда это нечто, и тогда с ней все будет хорошо.

— Возможно, так она скрывает боль?

Гэвин странно посмотрела на меня.

— Почему ты думаешь, что она страдала?

— Ну, — медленно произнес я, думая вслух, — Кинан сказал, что ее отец погиб в битве против Мелдрина. Вот я и предположил, что Танвен, как и многие другие, кого мы встречали, все еще несет в себе это горе.

— Возможно, — согласилась Гэвин и нахмурилась, задумавшись.

— Ты думаешь иначе?

— Нет, — сказала она через мгновение. — Должно быть, ты прав.

Дни таяли; приближалось Солнцестояние и вместе с ним свадьба Кинана. Боевой отряд Галаны и Вороны наполнили кухню разнообразной дичью, а повара поддерживали горячий огонь в духовках, готовя еду для пиршества. Пивовар и его помощники, предвидя высокий спрос на плоды своего труда, неустанно трудились, наполняя чаны медом и элем. Накануне свадьбы зарезали откормленных свиней, а на следующее утро мы проснулись от аромата жареной свинины.

Позавтракав хлебом и водой, мы надели праздничную одежду и собрались в зале, ожидая начала празднества. По стенам горели факелы, разгоняя тени из темных углов. В этот день они будут гореть от рассвета до рассвета в честь Албан Ардуан.

Вошел Кинан. Он прекрасно выглядел в штанах в красно-оранжевую клетку и желтом сиарке. Плащ в сине-белую полоску был заколот золотой брошью отца. Он расчесал рыжую бороду и распустил ее по широкой груди, а жесткие рыжие волосы собрал и завязал на затылке. Его золотой и серебряный торки блестели, как зеркала. Он нервничал и постоянно прихорашивался, поглаживая пояс и поправляя плащ.

— Более царственного жениха в Каледоне еще не видели, — сказал я ему. — Стой спокойно. Ты же не хочешь, чтобы она подумала, что выходит замуж за дерганого?

— Почему она задерживается? — спросил он, нервно оглядывая зал в третий раз.

— Успокойся, — сказал я ему. — Ты так долго жил в одиночестве, что легко потерпишь еще немного.

— А вдруг она передумала?

— С ней Гэвин, — успокоил я его. — Не передумает.

— И все-таки почему ее до сих пор нет? — Он вытянул шею, еще раз осматривая зал.

— Вот! Идут! — сказал он, бросаясь вперед.

— Расслабься, это Тегид.

— А, и впрямь, всего лишь Тегид. — Он снова начал похлопывать себя по одежде, как будто искал что-то потерянное. — Как я выгляжу?

— Достаточно хорошо. А теперь стой спокойно, а то дыру в полу проделаешь.

— Как это ты сказал: «всего лишь Тегид»? — осведомился бард.

— Не обращай на него внимания, — сказал я Тегиду. — Кинан сегодня не в себе.

— Горло горит, — пожаловался Кинан. — Нужно выпить.

— Потерпи. Потом, после свадьбы.

— Ну один кубок.

— Ни капли. Мы же не хотим, чтобы король Галан упал во время собственной свадебной церемонии.

— Говорю вам, я умираю!

— Тогда умирай тихо.

В это время Тегид произнес: «Вот они». Из дальнего конца зала послышался шум голосов. Мы с Кинаном обернулись и увидели приближающихся Гэвин и Танвен.

Невеста Кинана сияла огненной красотой: две длинные косы, перевязанные золотыми лентами, шли от ее висков и терялись в роскошном море пылающих локонов, рассыпавшихся по плечам. Малиновый плащ и мантия абрикосового цвета поверх рубашки цвета лосося очень ей шли. Она шла босой, а на каждой лодыжке сверкало по золотому браслету.

На груди лежала великолепная серебряная брошь, украшенная красными драгоценными камнями; булавка была соединена с кольцом крошечной серебряной цепочкой, в центре сверкал синий драгоценный камень. Без сомнения, это было главное сокровище ее отца.

Кинан больше не мог сдерживать себя. Он побежал к ней навстречу, поднял на руки и отнес к тому месту, где мы стояли у широкого центрального очага.

— В окружении испытанных в боях друзей, в сияющем зале, — восклицал он, — обнимая прекрасную женщину, — вот величайшая радость, выпадающая мужчине! — Он страстно поцеловал Танвен и заявил: — Да это самый счастливый день в моей жизни!

Танвен ответила на его поцелуй с неменьшей страстью.

— Пойдем, Тегид, — сказал Кинан, — невеста здесь, зал полон, и пир ждет. Совершай обряд и начнем празднование!

Тегид поднял посох и громко призвал собравшихся засвидетельствовать бракосочетание Кинана и Танвен. Церемония началась. Свадьба Кинана не слишком отличалась от моей. Обмен подарками, обмен чашами, я почувствовал, как рука Гэвин скользнула в мою ладонь. Она склонилась к моему уху и прошептала несколько слов любви, куснула меня за ухо и отстранилась.

Три громких удара посоха Главного Барда знаменовали окончание церемонии. Кинан схватил невесту на руки, отнес к столу и усадил на почетное место.

— Родичи и друзья! — закричал он. — Вот моя жена Танвен. Приветствуйте королеву Галан!

В зале стало очень шумно. Галаны приветствовали королеву. Танвен, с покрасневшим от счастья лицом, сияющая, стояла возле своего кресла, принимая поздравления. На лице у нее застыло выражение триумфа, словно она только что выиграла по меньшей мере сражение.

Кинан простер к ней руки, и она упала в его объятия. Под всеобщее ликование они надолго обнялись. И тогда Кинан приказал нести эль, чтобы мы все могли выпить за здоровье счастливой пары. Пивовар со своими людьми втащили первый чан и поставили его рядом с очагом. Чаши и кубки погружались глубоко, а выныривали с шапками пены над каждой чашей. Со всех сторон летело «Slаinte! Slаinte môr!» Мы пили за жизнь, здоровье и счастье, за процветание и благополучное правление Кинана.

За окном пошел снег. Холодный ветер пролетал над холмами, крупные хлопья падали с побелевшего неба. В зале шел пир: внесли на вертелах дымящиеся куски оленины и свинины; огромные круги желтого сыра и горы хрустящих яблок. Мы ели, пили, разговаривали, опять пили и ели, проводя темный день в светлом зале в общении и изобилии. Наконец сытые и довольные мы устроились поудобнее и приготовились слушать новую балладу. Тегид с арфой остановился у очага в центре зала. Он лениво перебирал струны, ожидая, пока все найдут себе место и наступит тишина.

Постепенно в зале стало тихо. Повысив голос, бард сказал:

— Издавна заведено праздновать союз мужчины и женщины пирами и песнями, более обильными, чем победы воинов и завоевания королей. Следует прислушиваться к историям нашего народа, потому что именно так мы узнаём, кто мы и что должны совершить в этой жизни и за ее пределами.

Сегодняшний день более славен, чем многие другие. В этот день, когда свет Албан Ардуан льется с высот, правильно предаваться веселью, подойти к очагу и послушать песни нашего народа. Итак, слушайте все, кто хочет услышать правдивую историю, слушайте не только ушами, Дети Альбиона, слушайте своими сердцами.

Сказав это, он склонил голову и замолчал. Затем, после сложного перебора, нашел мелодию, вздохнул и начал петь.

Глава 10. СЫН ВЕЛИКОГО КОРОЛЯ

Переливы струн посыпались из-под пальцев Тегида как блестящие монеты; или как яркие искры, взлетающие над костром и поднимающиеся к темным кронам деревьев. Голос Главного Барда возвысился, лег на мелодию арфы, и они гармонично сплелись друг с другом, когда он начал петь балладу, приготовленную специально ко дню Альбан Арддуан. А пел он сегодня о том, как в первые дни человечества, когда роса творения еще мерцала на земле, восстал великий царь, который правил многими царствами и имел власть над разными кланами. Звали великого короля Кадваллон, и он правил долго и мудро, и те, кто укрывались под его щитом, жили в довольстве и достатке. По вечерам он поднимался на холм совета рядом со своей крепостью и смотрел на свои земли, чтобы самому видеть, как живет его народ.

Как-то раз в сумерках сидел Кадваллон на высоком холме, оглядывал земли и думал о том, что его владения неисчислимы. Я больше не могу видеть свои владения из конца в конец, думал он, и не могу счесть численность моего народа — даже на то, чтобы перечислить названия всех племен, у моего барда ушло бы целых три дня.

Это же позор, думал он дальше. Если случится беда в дальних моих владениях, я даже не услышу о ней вовремя, чтобы помочь моим людям.

Тут он был прав. Королевство его стало слишком большим, чтобы им мог управлять один король.

Хорошо бы найти кого-то, кто поможет мне управлять моим королевством и обеспечит безопасность моего народа.

В его королевстве не было недостатка в королях, которые с радостью согласились бы помочь ему в делах правления. К сожалению, не все из них так заботились о благополучии кланов, как Кадваллон, и великого короля огорчала мысль о том, что корыстный человек может получить власть по его приказу. Поэтому он и сидел на своем кургане, размышляя примерно так: «А вот не спущусь до тех пор, пока не решу эту проблему».

Три восхода и три заката Кадваллон не шевелился; и еще три, и еще три, и только в сумерках девятого дня он нашел способ определить, кто из его дворян наиболее достоин стать его помощником. Он встал и твердым шагом спустился в свою крепость.

На следующий день гонцы разъехались по всем четырем сторонам королевства с посланием, суть которого была в следующем:

«Мои дворяне, великий король приглашает вас в гости. Отдохните в моем зале. Обещаю пиры, игры и прочие развлечения. А чаши с медом не кончатся в моем зале никогда».

Вожди получили это известие и поспешили на зов своего господина. По прибытии они увидели такое изобилие еды и питья, что хором прославили лорда Кадвалона, самого щедрого и доброго короля с начала времен.

Они расселись за столами по рангу, и начался пир. Они ели сколько хотели, пили столько, сколько влезало, а потом, насытившись, принялись рассказывать о собственных приключениях и похождениях. Рассказывали в очередь, и каждый выбрал самую интересную историю, чтобы порадовать остальных.

Великий король слушал разговоры, но пил совсем мало. Когда его спросили, почему он так нахмурился, великий король ответил:

— Мы выслушали несколько довольно странных историй, но моя будет самая странная. Мне хотелось бы, чтобы кто-нибудь объяснил, что она может означать.

— Счастлив ты, о король, если это все, что тебя беспокоит, — отвечали знатные лорды. — Мы со вниманием тебя выслушаем и непременно успокоим твое сердце.

— Ну что же, тогда слушайте, — проговорил король, — но не думайте, что смысл моей истории так легко постичь. Я убежден, что она вас озадачит, а то и напугает.

— Великий Король, ты же знаешь, мы ничего не боимся. И теперь нам вдвойне интересно услышать твою историю. Вряд ли она так уж нас смутит.

— Ну, вам виднее, — задумчиво произнес король и приступил к рассказу.

— Не всегда я был тем королем, которого вы видите перед собой, — сказал он вождям. — В юности я был заносчив, полагая, что никто не сможет превзойти меня ни в каком воинском подвиге. Уверенный в том, что я постиг все премудрости боя, я отправился в дикие края. Зачем, спросите вы. Конечно, за славой, мне хотелось похвастаться своим мастерством, послушать, как мое имя прославляют в песнях.

— И что же ты нашел? — спросили они.

— Самую прекрасную долину, которую когда-либо видел человек. В лесу росли разные деревья, а по долине протекала большая река. Я перебрался через реку, нашел тропу и ехал по ней, пока передо мной не открылась еще одна огромная цветущая долина. Тропа шла дальше, и я спокойно ехал по ней. Так продолжалось три дня и три ночи, но в конце концов я подъехал к замечательной крепости на берегу беспокойного моря.

У ворот меня встретили два мальчика с такими темными волосами, что мне на ум пришло сравнение с вороньими крыльями. Оба были одеты в королевские одежды, с прекрасными зелеными плащами и серебряными торками на шеях. При каждом имелся лук из рога с тетивой из оленьих жил, и стрелы из моржовой кости с золотыми наконечниками и орлиными перьями. Пояса у них были серебряные, а ножи золотые. Они стреляли в щит, обтянутый белой бычьей шкурой.

Чуть поодаль стоял человек с такими светлыми волосами, что мне вспомнились лебединые крылья. Его волосы и борода были аккуратно подстрижены, а на шее он носил золотой торк. На нем был синий плащ, а пояс и сапоги — из тонкой коричневой кожи.

— Я поехал к нему навстречу, готовый любезно приветствовать хозяина здешних мест, но он опередил меня и обратился ко мне с приветствием прежде, чем я успел заговорить. Он пригласил меня в крепость. Мне и самому отчаянно хотелось того же, ибо крепость передо мной являла собой чудо. Я видел немало других крепостей и сразу заметил, что люди здесь живут в довольстве, поскольку среди них не было ни бедных, ни богатых, все они очевидно ни в чем не нуждались.

Конюхи приняли у меня лошадь и отвели в конюшню, лучше которой я не видел. А затем господин повел меня в зал с золотыми колоннами и крышей из перьев пестрых птиц. Внутри сидели красивые мужчины и красивые женщины — все они мило беседовали, пели, играли в игры. Двадцать девушек шили у окна, и самая некрасивая из них была красивее любой девушки на Острове Могущественных. Когда мы вошли в зал, они встали для приветствия, так что встретили меня очень доброжелательно.

Пятеро девушек сняли с меня дорожные сапоги и забрали оружие, а другие пятеро забрали мою поношенную одежду и одели меня в чистое — сиарк, штаны и плащ отменного качества. Пять девиц застелили стол прекрасной скатертью, а пять оставшихся споро накрыли на стол. Меня провели к столу и усадили на мягкие шкуры.

Рядом со мной оказался человек, встреченный у ворот, а другие люди из этой высокой компании расселись вокруг нас. На этом столе не было ни единой чаши не из золота, тоже следует сказать о блюдах и кубках. А еда — какая еда! Я никогда не пробовал ничего столь приятного для языка и желудка, как в этом зале, в окружении столь яркой компании.

— Мы ели в абсолютном молчании, но через некоторое время господин рядом со мной заметил, что я насытился, и сказал:

— Я вижу, что ты утолил первый голод и хотел бы теперь поговорить.

— Господин, — сказал я, — мне давно хочется говорить. Даже самая лучшая еда не приносит удовлетворения, если за столом царит тишина.

— Мы просто не хотели тебе мешать, — ответил хозяин. — Но знай я, как ты к этому относишься, мы бы давно начали разговаривать. Что ж, еще не поздно, так что начнем, пожалуй. — Первым делом он спросил меня, что я за человек и какое дело привело меня к ним.

— Господин, — ответил я, — перед вами человек, весьма искусный в обращении с оружием. Вот я и брожу по диким местам, надеясь найти кого-нибудь, кто сможет выстоять против меня. Нет чести в том, чтобы побеждать людей менее искусных, а в моей стране уже давно не осталось ни одного воина, способного справиться со мной.

Хозяин сих мест улыбнулся и сказал:

— Друг мой, я бы с радостью предоставил тебе такую возможность, но меня останавливает то, что это может стать для тебя опасным.

Наверное, он заметил, что слова его опечалили меня, потому что поторопился продолжить:

— Однако, поскольку ты желаешь скорее зла, чем добра, я скажу тебе. Приготовься.

На это я отвечал ему:

— Господин, я всегда готов.

— Тогда выслушай меня, ибо я не собираюсь повторять. Сегодня ты выспишься, а завтра встанешь на рассвете и пойдешь по тропе, которая привела тебя к нашей крепости. Дойдешь до леса. Там тропа разделяется, повернешь налево и пойдешь дальше, пока не встретишь поляну с небольшим холмом посредине. На нем сидит большой человек. Спроси у него, куда тебе идти дальше и, хотя он часто бывает невежливым, я уверен, он покажет тебе дорогу к тому, чего ты ищешь.

Ночь тянулась очень долго. Мне казалось, что прошли века, а рассвета все не было. Наконец, небо на востоке стало сереть, и я понял, что ночь подходит к концу. Я встал, оделся, вышел, сел на лошадь и отправился в путь. Доехал до леса, нашел развилку, пошел налево и вышел прямо на поляну с холмиком посредине.

На холме сидел человек. Хозяин сказал мне, что этот человек будет большим, но я никак не ожидал, что он окажется таким огромным, да вдобавок таким уродливым. Глаз у него имелся лишь один, точно посреди лба, и нога была только одна; густые спутанные волосы шапкой покрывали его голову, шерсть торчала на плечах и руках. При нем было железное копье, которое вряд ли подняли бы четверо воинов, а этот человек помахивал им, как веткой. Вокруг него паслись олени, рылись в земле свиньи, овцы щипали траву, и вообще всякого зверья насчитывались тысячи!

Я поприветствовал Хранителя леса и получил довольно резкий ответ. Но иного я и не ждал, так что я просто поинтересовался, какой властью он обладает над животными, что они так близко подходят к нему. В ответ он довольно грубо проговорил:

— Маленький человек, ты, должно быть, самый тупой у себя в роду, коли не понимаешь этого. Ладно, покажу тебе, что за силой я обладаю.

Огромный волосатый мужчина взял копье и ударил древком ближайшего оленя. Раздался такой звон, словно прогремел гром. От него задрожала земля и листва посыпалась с деревьев. На звук сбежалось множество диких животных всех видов, со всех концов света. Они шли и шли, заполонили всю поляну, так что нам с лошадью почти не осталось места, и мы стояли среди волков, медведей, оленей, выдр, лис, барсуков, белок, мышей, змей, муравьев и всех прочих.

Животные смотрели на огромного Хранителя так, как деревенский староста выслушивает своего господина, а он приказал им пастись, чем они тут же и занялись.

— Ну, маленький человек, — сказал он мне, — теперь ты видишь, какую власть я имею над этими животными. Только сдается мне, ты пришел не для того, чтобы испытать мою силу, какой бы великой она не была. Цель у тебя другая. Чего ты хочешь?

Пришлось мне рассказать ему, кто я и чего ищу. Отвечал он мне опять довольно грубо и посоветовал проваливать. Но я настаивал, и тогда он сказал:

— Что ж, если ты настолько глуп, чтобы искать такую чушь, не мне тебе препятствовать. — Взмахнув железным копьем, он указал им в дальний конец поляны и сказал:

— Там найдешь тропу. Иди по ней до большой горы. Поднимешься на вершину, увидишь внизу долину, какой еще не встречал. Посреди долины растет тис, старше и выше любого другого тиса в мире. Под его ветвями есть пруд, а возле пруда стоит камень. На камне серебряная чаша, прикованная цепью к камню.

Если осмелишься, возьми чашу, зачерпни воды и вылей на камень. Не спрашивай меня, что будет дальше, все равно не отвечу, сколько бы вопросов ты не задал. Хоть тысячу лет спрашивай.

— Великий Господин, — сказал я, — ты видишь перед собой человека, не привыкшего уклоняться от цели. Я должен знать, что произойдет дальше, даже если мне придется простоять тут тысячу лет и один и один год.

— Ну есть ли на свете человек глупее тебя? — воскликнул Хранитель леса. — Ладно. Скажу. Камень расколется с таким грохотом, что вздрогнут земля и небо, а затем пойдет ливень, такой сильный и холодный, что ты, скорее всего, не выживешь. С неба посыплется град размером с ковригу хлеба! Не спрашивай меня, что будет дальше, потому что я тебе не скажу.

— Великий Господин, верю, что ты сказал мне достаточно. Остальное я и сам смогу узнать. Благодарю тебя за помощь.

— Ха! Он еще благодарит! Я всего лишь подсказал тебе самый близкий путь к твоей гибели. Прощаюсь с тобой и надеюсь, что больше никогда не встречу такого глупца, как ты.

Я нашел тропу, добрался до вершины горы и увидел большую долину и высокий тис. Дерево оказалось намного выше и гораздо старше, чем я себе представлял. Я подъехал к нему, нашел пруд и камень с серебряной чашей — все, как мне сказали.

Не теряя ни минуты, я взял чашу, зачерпнул воды из пруда и вылил ее на камень. Раздался раскат грома, хотя Хозяин Леса предупреждал меня, я все равно оказался не готов к тому, что он будет таким громким. Полил дождь, а потом с неба посыпались градины величиной с тарелку. Друзья мои, я говорю вам правду: если бы я не втиснулся под камень, некому было бы рассказывать вам историю. Я бы не выжил, если бы непогода продолжилась дольше. Однако вскоре дождь и град кончились. На тисе не осталось ни единой зеленой веточки. Прилетела стайка птиц, расселась на голых ветвях и запела.

Уверен, что никому доселе не приходилось слышать такой сладостной музыки, как пение этой стаи. Но вскоре я расслышал в мелодии скорбные ноты. Они нарастали и вскоре стоны наполнили всю долину. А потом я начал в этих стенаниях различать слова: «Воин, чего ты от меня хочешь? Какое зло я причинил тебе, что ты сотворил такое с моим царством?

— Кто ты, господин? — спросил я. — И какое зло я тебе сделал?

Скорбный голос ответил:

— Разве ты не знаешь, что после ливня, который ты вызвал, в моем царстве не осталось ни единого человека или зверя? Ты всех уничтожил.

Слова еще звучали в воздухе, когда явился воин на черном коне, одетый во все черное; черное копье, черный щит, черный меч на бедре. Черный конь храпел и рыл землю копытом. Ни слова не говоря, черный воин бросился в атаку.

Это случилось немного неожиданно, однако не застало меня врасплох. Вот и настал час моей славы, подумал я, поднял копье и поскакал навстречу. Подо мной был сильный конь, приученный к сражениям. Но конь моего противника был сильнее и больше. Черный всадник стремительно приближался. Я изготовился к лучшей атаке в своей жизни, однако меня попросту сшибли наземь. Не издав ни единого звука, мой противник древком копья захлестнул повод моей лошади и увел животное, оставив меня одного. Он и не подумал взять меня в заложники или забрать мое оружие.

Мне ничего не оставалось, как вернуться той же дорогой и прийти на поляну, где меня встретил Хозяин Леса. Удивлюсь, как это я не растекся в лужу от стыда, когда он обрушил на меня всю свою язвительность. Я выслушал его мнение, украшенное редкостным красноречием, вздохнул и отправился в долгий путь обратно к сияющей крепости у моря.

Меня радушно встретили, накормили чуть ли не лучше, чем в первый раз. Я мог беспрепятственно разговаривать с мужчинами и женщинами в этом прекрасном зале, и они говорили со мной с любовью. Однако никто не спросил о моем путешествии в царство Черного Лорда, а сам я не стал о нем говорить по вполне понятным причинам. Каким бы огромным ни было мое прежнее высокомерие, мой позор вполне соответствовал ему по размерам.

Я переночевал в крепости, а проснувшись наутро, нашел великолепного гнедого коня с гривой цвета красного лишайника. Я собрал свое оружие, поблагодарил и попрощался с хозяином этого места, ну и вернулся в свое царство. Та лошадь у меня по сей день, и я не вру, когда говорю, что скорее расстанусь с правой рукой, чем отдам этого коня. — Король закончил рассказ и оглядел стол. — Но я действительно готов отдать половину своего королевства человеку, который сможет объяснить смысл моего приключения.

Гостей ошеломило смирение, с которым король поведал историю, вовсе не прославляющую его, и сама довольно странная история. Первым заговорил прямодушный смелый воин-лорд по имени Хай Гвид.

— Ну что же, дворяне, — сказал он, — наш господин рассказал забавную историю. По-моему, я не ошибаюсь, наш хитроумный король рассказал ее не случайно, он сказал, что хочет открыть для себя смысл этого странного приключения. Мы — люди не робкие, примем вызов короля и попытаемся понять смысл этой истории.

Все заговорили. Говорили долго и серьезно, поскольку не все согласились с Хай Гвидом. В конце концов дворяне решили, что ничего путного они не придумают, поэтому лучше все оставить, как есть, и вернулись к еде и питью. Но Хай Гвид, лорд довольно умный, продолжал настаивать на своем и, в конце концов, уговорил своего друга Телери попытать счастья.

Они покинули зал, сели на лошадей и выехали из каэра, чтобы раскрыть загадку короля. Долго они путешествовали в поисках дивных земель, о которых говорил король. Наконец им попалась тропа в лесу, очень похожая на ту, что описывал Кадваллон.

Они достигли чудесной долины, пересекли широкую сияющую реку и отыскали тропу, ведущую к огромной цветущей равнине. Чудный аромат стоял над лугами, а земли кругом были и впрямь дивными и радовали глаз. Спустя три дня показалась и сияющая крепость на берегу вечно меняющегося моря глубокого синего цвета.

Два мальчика с серебряными торками и роговыми луками все так же стреляли в белый щит — точно, как описал Кадваллон. Мужчина наблюдал за мальчиками, и все трое тепло приветствовали всадников и пригласили их в крепость, чтобы поужинать с ними. Люди, которых они увидели внутри крепости, представились им удивительно прекрасными, а от вида женщин у воинов захватило дух. Эти прекрасные женщины поднялись, чтобы служить воинам так же, как они служили Кадваллону, и еда, которую они ели в этом чудесном зале, намного превосходила все, что они когда-либо пробовали раньше. После окончания трапезы хозяин спросил у них, какое дело увело их столь далеко от дома.

Хай Гвид сказал:

— Мы ищем Черного Лорда, охраняющего пруд.

— Я хотел бы услышать от вас полное описание ваших забот, но раз вы сами решили дознаться до истины, не буду вам мешать. — И он повторил все то, что говорил Кадваллону.

На рассвете они поехали через это прекрасное царство и достигли поляны Хранителя Леса. Местный господин оказался еще больше и уродливей, чем в рассказе их короля. Следуя указаниям не то человека, не то чудовища, они достигли долины за горой и пришли в долину, где рос тис. Там они обнаружили маленькое озерцо и серебряную чашу на камне. Телери призывал возвращаться тем же путем, но Хай Гвид посмеялся над ним.

— Мы зашли так далеко не для того, чтобы повернуть назад, — сказал он. — Я уверен, нам достанется слава, миновавшая нашего короля. Мы сможем стать более великими, чем Кадваллон. С этими словами он взял чашу, наполнил ее водой из озерца и вылил воду на камень.

Как и следовало ожидать, ударил гром, начался ливень и пошел град, опять же еще сильнее, чем описывал король. Они уже готовились к смерти, когда небо неожиданно прояснилось и на безлистый тис слетелись птицы. Пение птиц было прекраснее и приятнее, чем они могли себе представить, но потом оно перешло в горестные стоны. Казалось, что страдает и умирает весь мир. К воинам приближался Черный Лорд.

Он скорбно посмотрел на них и сказал:

— Братья, чего вы от меня хотите? Какое зло я причинил вам, чтобы вы сделали такое с моим царством?

— Кто ты, господин? — спросили оба воина. — И какое зло мы тебе сделали?

Скорбный голос отвечал:

— Разве вы не понимаете, что из-за ливня с градом в моем царстве не осталось в живых никого? Вы все уничтожили.

Оба воина посмотрели друг на друга и стали думать, что им делать.

— Брат, нам нужен план, — сказал Телери. — Все оказалось именно так, как говорил наш король, вот только к разгадке мы не приблизились ни на шаг. По-моему, надо возвращаться, а то как бы не случилось что-то такое, о чем мы пожалеем.

— Да с какой стати?! — воскликнул Хай Гвид. — Мы на пороге власти и славы. Лучше бери копье и следуй за мной. Назад дороги нет. — С этими словами Хай Гвид сдвинул щит в положение к бою и поднял копье. Когда Черный Лорд увидел, что они собираются сражаться, он поскакал в атаку и легко сбил обоих воинов на землю, как если бы они были неумелыми детьми.

Черный Лорд хотел увести их лошадей, но воины, знавшие о том, чем кончилось дело у их короля, вскочили, ухватились за черное копье и стащили врага с коня. Черный Лорд гулко ударился о землю, встал на колени и взялся за рукоять меча. Но Хай Гвид оказался быстрее. Один взмах, и голова Черного Лорда скатилась с плеч, а тело рухнуло, как срубленный дуб. Хай Гвид оперся на свой меч, очень довольный собой.

— Мы сделали это, брат, — сказал он. — Мы преуспели там, где наш король потерпел неудачу. Теперь его слава принадлежит нам, и мы превзошли его.

Телери только собрался ответить, но тут раздался стон, куда более сильный, чем тот, который предшествовал появлению Черного Лорда. Стон перерос в пронзительный вопль. Этот стон вызывал слезы у камней. Действительно, если бы все страдания мира вдруг получили голос, это не могло бы звучать более прискорбно. Воины не думали, что им долго удастся выдерживать натиск такого горя.

Они стали вертеть головами, стараясь понять, кто издает эти звуки, и увидели приближающуюся к ним женщину самого отвратительного вида. Если бы вся женская красота мира в одночасье скисла и обратилась бы костлявой спиной самой отвратительной старухи в мире, она все равно никогда не могла бы сравниться по уродству с тем зрелищем, которое предстало их глазам. Лицо женщины покрывали глубокие морщины; кривые гнилые зубы виднелись во рту. Обвисшую плоть пятнали язвы, в волосах копошились вши. Одежда, вернее, лохмотья висели на ее отвратительном теле грязными клочьями.

Но именно она производила те нестерпимые звуки, которые мучили воинов. И с каждым шагом они становились громче. Она подошла к озерцу, увидела труп Черного Лорда и застонала еще громче. Птицы падали замертво с деревьев от таких печальных звуков.

— Горе мне! — воскликнула она, и слезы потекли по ее изуродованным щекам. — Посмотрите на меня! Какой бы уродиной я не казалась вам сейчас, когда-то я была красавицей. Что со мной теперь будет?

— Леди, кто вы? — спросил Телери. — И что за беда с вами приключилась?

— Вы! Вы убили моего мужа! — вскрикнула отвратительная дама. — Вы оставили меня в одиночестве! — Она наклонилась к лежащему перед ней телу, подняла отрубленную голову за волосы и поцеловала ее в губы. — Горе! Горе мне! Мой господин ушел. Кто теперь обо мне позаботится? Кто будет мне утешением и поддержкой?

— Успокойтесь, если можете, — попросил Телери. — Чего вы от нас хотите?

— Вы убили Хранителя Озера, — сказала ужасная женщина. — Он был моим мужем. Теперь один из вас должен занять его место. Один из вас должен взять меня в жены.

Отвратительная старуха подошла ближе. От нее исходил запах, от которого у них ослабели ноги и свернулся кишечник. Красноглазая от плача, с текущим из носа соплями, старуха протянула к ним руки; лохмотья разошлись, обнажив тело, настолько тощее и отвратительное, что оба мужчины закрыли глаза, чтобы их не стошнило при виде этого зрелища.

— Нет! — хором вскричали они. — Не подходи ближе, иначе мы упадём в обморок.

— Ладно, ладно, — ответила Черная Ведьма. — Ну и как же мы решим нашу проблему? — Она повернулась к Хай Гвиду. — Ты обнимешь меня?

Хай Гвид отвернулся.

— Отойди, ведьма! — закричал он. — Я никогда не обниму тебя!

Тогда она повернулась к Телери. Взглянула через плечо на Гвида, и сказала, как плюнула:

— Вижу, что ты человек бессердечный. Ну а ты меня обнимешь?

У Телери даже подошвы вспотели. Он глотал воздух, чтобы не потерять сознание.

— Леди, это последнее, что я сделаю, — заявил он.

Женщина опять начала плакать, да так, что небо потемнело, подул ветер, пошел дождь, и вдалеке прогремел гром такой силы, что земля задрожала у них под ногами. Весь мир содрогнулся от звука вырываемых с корнем деревьев и огромных камней, падающих в море.

Такая буря изрядно напугала воинов.

— Надо немедля уходить, — крикнул Хай Гвид. — Мы видели все, ради чего сюда приходили.

Но Телери не хотел оставлять страдающую женщину, особенно если в его силах помочь ей.

— Леди, — сказал он, — хотя у меня от этого мурашки по коже, я обниму вас.

— Ты дурак, Телери! — крикнул Хай Гвид. — Ну и забирай ее! Она тебя стоит. — С этими словами он вскочил на лошадь и понесся прочь, а вокруг него ревела буря.

Телери набрался смелости и шагнул к ведьме. Глаза слезились не то от ее вида, не то от ее запаха. Руки дрожали, из них словно ушла сила. Он думал, что сердце вот-вот разорвется от стыда и омерзения. И все же он поднял дрожащие руки и обнял женщину. Он почувствовал, как холодные костлявые пальцы вцепляются в его плоть.

— Женщина, — сказал он, — я обнял вас, и это не доставило мне ни малейшего удовольствия. Могила была бы радостней этого объятия.

— Теперь ты должен лечь со мной, — сказала ему ведьма, ее зловонное дыхание ударило ему в лицо. Вблизи она была еще уродливее — если бы это было возможно — и еще страшнее и омерзительнее, чем раньше.

— Лечь с вами!? — Телери чуть не потерял рассудок. Он думал бежать, но Черная Ведьма крепко держала его в когтях и, поскольку выхода не было, он решил довести дело до конца. — Боюсь, более отвратительного союза еще мир не видывал. И все же, если это вас удовлетворит, я сделаю это только ради вас; видит Бог, совсем не ради удовольствия!

Итак, Телери взял Черную Ведьму на руки и лег рядом с ней. Он прижался губами к ее вонючему рту и поцеловал. Они занимались любовью, но Телери не выдержал этого подвига и потерял сознание.

Очнулся он в объятиях самой красивой девушки, которую когда-либо видел. Ее длинные волосы были желтыми, как пыльца, зубы белыми и прямыми, брови изящно изогнуты, как крылья чайки, руки гибкие, ноги длинные и стройные. Он вскочил с испуганным криком.

— Где я? — сказал он, держась за голову. — Что случилось с той женщиной, которая была здесь?

Девушка села и улыбнулась, и казалось, что до этого момента солнце никогда не всходило для Телери.

— Сколько женщин вам нужно иметь, чтобы удовлетвориться? — спросила она приятнейшим голосом.

— Леди, — решительно сказал Телери, — вы — единственная женщина, которая мне нужна. Только пообещайте, что останетесь со мной!

— Я останусь с тобой во всем, Телери, — ответила девушка. — Ибо, если я не ошибаюсь, я твоя жена, а ты мой муж.

— Как вас зовут? — спросил Телери, чувствуя себя глупо из-за того, что у него есть жена, а он не знает ее имени.

Но девушка успокаивающе ответила:

— Любимый, меня зовут так, как ты хочешь. Стоит тебе произнести слово, которое доставляет тебе удовольствие, это и будет моим именем.

— Тогда я назову тебя Арианрод, — сказал он, — потому что это имя мне больше всего нравится.

Телери поднял на руки свою прекрасную Арианрод и обнял ее. Никогда он не ощущал такой гладкой, бархатистой кожи, прикосновение к ней наполняло его восторгом. Он поцеловал ее, и душа его улетела на вершину наслаждения. Он любил ее, любил так, что у этой любви не было конца.

Затем они оделись, и одежды их оказались под стать королю и королеве. Телери нашел свою лошадь, она паслась неподалеку, и сел в седло. Свою новую жену он посадил перед собой и отправился назад тем же путем, каким пришел.

Вскоре Телери и Арианрод вернулись в каэр Кадваллона, где их встретили и приветствовали. Его друзья восторгались удачей Телери и тем, что он нашел такую красивую и мудрую женщину.

— Добро пожаловать домой, Телери, — сказал король Кадваллон. — Наконец-то ты вернулся. А то я уж думал, что мне так и придется править королевством в одиночку. Я никак не мог найти никого, кто был бы достоин мне помогать.

— Но как же, господин? — спросил Телери. — Ведь Хай Гвид должен был прийти раньше меня. Он убил Черного Лорда.

— Но передо мной не Хай Гвид, — ответил Кадваллон, — и вовсе не Хай Гвид вошел в мой зал во всем великолепии, да еще с такой прекрасной женой. — Великий король медленно покачал головой. — Человек, о котором ты говоришь, не вернулся, и я думаю, что не вернется никогда. Поэтому пусть никто больше не говорит о нем. Я нашел того, кто достоин разделить со мной трон, и кого по этой причине я желаю возвысить над всеми другими людьми в моем царстве. С этого дня ты мой сын, и как мой сын ты будешь наслаждаться властью и процветанием.

Сказав это, Великий Король снял торк со своей шеи и надел на шею Телери, тем самым даровав королевскую власть не менее суверенную, чем его собственная, но и не менее почетную. Телери не мог поверить своему счастью.

Кадваллон объявил пиры по всему королевству, чем вызвал великую радость среди всех, кто считал его своим господином. Затем он передал половину королевства под власть Телери и удалился на другой конец своего королевства, где с большим восторгом и радостью наблюдал за делами Телери. Телери же проявлял себя проницательным и способным королем, и по мере того, как росло его влияние, росло и влияние Кадваллона; и по мере того, как возрастала честь Телери среди народа, рос и престиж великого короля благодаря престижу его приемного сына.

Телери был очень доволен своей участью и всегда заботился о чести великого короля среди людей. А вот о Хай Гвиде он больше ничего не слышал, и никто никогда его не видел. Как будто этот человек и не рождался.

Телери и Арианрод правили долго и мудро, в большой радости. Они любили друг друга, и любовь их все росла, пока не заполнила все царство великого короля могущественной добротой.

Здесь заканчивается история о Сыне Великого Короля. Пусть услышит, кто захочет.

Глава 11. ОХОТА НА КАБАНА

В ясный солнечный день ранней весны мы покидали Дун Круах. Снег еще покрывал холмы, но мне не терпелось вернуться в Динас Дур. Надо было завершать Кильчед. На юге еще предстояло посетить множество кланов и поселений, и, вероятно, пройдет еще какое-то время, прежде чем мы сможем, наконец, вернуться в Динас Дур на севере.

С тех пор, как я отправился в путь, численность моего окружения только росла. В каждом месте, где мы оказывались, к нам присоединялись новые люди, и Дун Круах не стал исключением: Кинан настоял на том, чтобы идти с нами через южный Каледон. Тут он был прав. Слишком много времени прошло с тех пор, как король Галан объезжал владения. Теперь, когда он стал королем, это было не только его право, но и обязанность; кроме того, если его увидят в компании Aird Righ, это только добавит почета королевскому достоинству.

Подозреваю, что настоящая причина заключалась в том, что он хотел похвастаться своей новой невестой. Я не возражал. Мы еще некоторое время будем вместе, а это мне только в удовольствие.

Как и прежде, вперед отправились гонцы, созывая народ на встречу с королем. Обычно мы старались разбить лагерь в святых местах — на перекрестках, у стоячих камней и курганов, со славной историей. Там мне присягали на верность племена Каледона, а я, как и в Придейне, и в Ллогрисе, обещал людям защиту.

Я часто вспоминал Динас Дур, мой прекрасный Водный Город. Мне было интересно, как там живут люди, как множатся стада и созревает урожай. Я скучал по нему, скучал по разношерстному племени и задавался вопросом, скучают ли они по мне. Я тосковал по своему очагу и королевскому залу. Удовольствия кочевой жизни начинали приедаться. Шатер удобен, но постель в зале удобнее.

— На юге осталось всего четыре или пять племен, которые надо посетить, — утешал меня Тегид. — В Придейне все еще очень мало людей, так что мы надолго не задержимся и повернем на север.

— Как полагаешь, сколько времени мы еще пробудем в пути?

— Дней двадцать… — ответил бард.

— Двадцать дней! — вскричал я, и напрасно. Не следует королю выказывать нетерпение.

— …или тридцать, — быстро добавил Тегид. — Может быть, немногим больше. Откуда мне знать? Я, как и ты, не бывал на юге.

— Этак мы и до Самайна не управимся! — сокрушался я. — Если вообще управимся когда-нибудь…

— Да ничуть не бывало! Друим Вран мы должны увидеть еще до Лугнасада — как раз к сбору урожая должны поспеть. — Он явно был доволен происходящим. — Мы хорошо поработали. Племена чтят твое царствование. Братья-короли приветствуют тебя. А на большее мы и не надеялись.

Действительно, Кильчед проходил удачно. Люди воспринимали меня как Aird Righ, и в том была прямая выгода. После темного времени Сиона Хай и Мелдрина, Верховное Королевство постепенно обретало стабильность, не говоря уже о спокойствии. Если бы соблюдение древнего ритуала Кильчед имело только эти последствия, я бы отправился в путешествие снова. Да что там говорить! Ради того, чтобы Альбион снова стал прежним, таким, каким был до моего прихода, я был готов на все.

— Бран затевает охоту. Не желаешь поучаствовать? — спросил Тегид, отвлекая меня от разных мыслей. — К полудню будем на месте. Бран и его Вороны хотят принять участие в играх, о которых рассказывал Кинан. Ты мог бы поддержать их.

— Пытаешься от меня избавиться, брат бард?

— Честно говоря, лучше бы тебе пойти. Пожалуйста.

Бран с удовольствием включил меня в состав охотничьего отряда. Я довольно долго не охотился, кое-что уже подзабылось.

— Не дело, чтобы копья Верховного Короля ржавели без толку, — заметил он. Я понимал, бард заботится о том, чтобы я не засиживался на троне, время от времени меняя его на седло. Справедливо.

Добравшись до места, где собирались заночевать, мы взяли копья и отправились в лес. Как и предсказывал Тегид, дело шло к полудню, день выдался теплым. Мы не хотели забираться далеко вглубь леса, но и на краю не рассчитывали найти достойную добычу.

Нас было шестеро. Мы разделились на три группы и шли по тропе по двое. Мы с Браном ехали в середине, на расстоянии трех-четырех длин копий друг от друга и, хотя я не мог видеть остальных в зарослях, я знал, что они неподалеку. Некоторое время мы ехали молча и наконец наткнулись на след диких свиней. Бран спешился, чтобы внимательно рассмотреть следы.

— Сколько их? — спросил я.

Бран, стоя на коленях на тропе, поднял голову и сказал:

— Стадо небольшое. Четыре или пять. — Он встал и посмотрел вперед, на тропу, прятавшуюся в тени. — Давай проедем подальше и посмотрим, что там.

Теперь мы удвоили осторожность. На охоте это обычное дело. Пока ты не видишь свиней, можно ненароком наехать прямо на них. Именно из-за этого и случались иногда несчастные случаи. Охотники теряли лошадей, но случалось и похуже, когда кабан нападал неожиданно. Дикие свиньи — бесстрашные бойцы и нападают без раздумий, если решат, что им угрожают. Но обычно при наличии шансов, как и большинство диких животных, они предпочитают бегство.

Мы с Браном проехали еще немного по дорожке и остановились, вслушиваясь. Воздух в глубине леса был неподвижен; только стук дятла нарушал унылую тишину. Затем, немного впереди, мы услышали низкое похрюкивание, затрещали ветки, зашуршали сухие листья. Бран указал копьем на густые заросли впереди и слева от нас. Мы ждали, не шевелясь, и скоро на тропу вышла большая свинья. Далековато для точного броска. Свиньи плохо видят, хотя у них острый слух и прекрасное обоняние. Однако ветра не было, и можно было надеяться, что она нас не учует и подойдет поближе. Мы ждали.

Из зарослей выскочили два маленьких поросенка — совсем крохи, родились несколько дней назад — и присоединились к матери на тропе.

Появились еще трое, все они издавали тихие мяукающие звуки. Малышня жалась к животу матери, и суетилась у нее между ног.

Бран медленно покачал головой; не стоило трогать свиноматку и оставлять детенышей без матери. Пора было сворачивать с дороги, чтобы освободить им место. Молодая мать, защищающая потомство, обычно довольно обидчива, и у нас не было желания ее расстраивать. Но едва мы свернули в сторону, как заросли дрогнули, и оттуда появился огромный старый кабан.

Он казался скорее испуганным, чем рассерженным, потому что остановился посреди тропы, вертя башкой в разные стороны, чтобы определить источник опасности. Несомненно, он учуял нас, но сразу не напал, и дал нам приготовиться. Мы опустили копья и двинулись вперед. И тогда кабан бросился на нас. Он приближался стремительно, но мы все-таки успели обсудить с Браном, как будем его брать; Бран должен был ударить в плечо, а я — по ребрам.

Кабан был отважным старым воином, мудрым, и очень сильным. Свою первую атаку он прервал в последний момент, так что нам пришлось развернуть лошадей, чтобы он оставался между нами. Высокий, с гребнем щетины на спине, он на миг замер в тени, опустив голову. Слюна капала с клыков. Тем временем свинья уводила выводок, с визгом улепетывая по тропе.

Мы с Браном приготовились к новой атаке. Я слышал удары собственного пульса в висках. Кровь закипала. Старый кабан оказался прекрасным возбуждающим средством. Не дожидаясь, пока он решит, что делать, мы двинули лошадей вперед, чтобы обратить его в бегство. Однако зверь не двинулся с места, стоял и ждал. Наши копья уже нависали над ним, когда он резко принял влево, подставив массивный бок под удар. Но было слишком близко, места для замаха уже не оставалось, и я отступил.

Кабан уловил мое движение и тут же бросился. Его ноги двигались так быстро, что предстали размытым пятном, клыки мерцали в тени, когда он мчался ко мне, покряхтывая на бегу.

Я изготовился для удара, но решил подпустить его поближе. Бран мчался ко мне, готовя второй удар, если я промахнусь.

Громкий визг ввинтился в воздух, и еще две свиньи выскочили из зарослей. Я заметил только два темных пятна, мчащихся под углом ко мне. Бран громко вскрикнул от удивления. Я резко дернул повод, мой конь присел для разворота, он пытался повернуться одним быстрым движением.

Первый кабан кинулся прямо под вздымающиеся передние копыта лошади. Второго мне удалось встретить ударом копья, прежде чем оно успело порвать бок коня. Я хорошо рассмотрел зверя, когда он отклонился в сторону, пытаясь уйти от моего копья. Это был молодой кабан, еще не достигший полного роста: худой и легкий, он возмещал недостаток массы скоростью и решимостью. Едва успев метнуться в одну сторону, он тут же изменил направление и бросился в другую.

Я крикнул Брану, чтобы предупредить об опасности, и краем глаза увидел, как он ударил вторую свинью коротким взмахом копья. Свинья упала, перевернулась на спину, задрав ноги в воздух, а затем поползла прочь, крича от боли. Так что у Брана возникла короткая передышка. Он приподнялся в седле и позвал меня, почему-то я слышал его крик как будто с некоторого расстояния. Когда он успел отъехать так далеко в лес? Я хотел ответить, но был слишком занят. Старый кабан пролетел мимо Брана и теперь оказался позади меня. Я услышал сопение, когда он бросился вперед.

Я развернул лошадь и сделал выпад копьем. Наконечник уперся в мускулистый выступ на вершине горба. Копье изогнулось, а затем раздался громкий треск и древко раскололось. Я вылетел из седла и рухнул боком на лесную подстилку. Падая, я успел перебросить ногу через седло, так что ногу не зажало упавшим вместе со мной конем. Я вскочил на ноги и метнулся ко второму копью, вставленному в чехол за седлом моего барахтающегося скакуна.

При виде моего сложного положения Бран метнул свое копье. Оно ударилось о землю в двух шагах от меня. Я схватил его, а затем повернулся к лошади и, потянув за повод, заставил ее подняться. Из сустава на плече животного текла кровь. Я надеялся, что рана несерьезная.

— Ллев! — крикнул Бран. Над моим плечом свистнуло копье и ударило бросившегося на меня кабана скользящим ударом, сбившим его с пути, в конце которого он надеялся найти меня. Я развернулся и ударил копьем, пока он проносился мимо, однако промахнулся. Хитрое животное увернулось, мотнув головой и забрызгав меня пеной с клыков.

Позади раздался топот копыт. Я повернул голову и увидел Эмира и Алана, спешащих нам на помощь. При появлении новых действующих лиц свиньи развернулись и помчались по тропе.

— Ага, бегут! — заорал Алан и бросился в погоню.

Следом понеслись Эмир и Бран. Я обхватил рукой шею своего скакуна и забрался в седло, чтобы последовать за товарищами. Свиньи ушли с тропы и подались в заросли, где до них труднее всего добраться. Нашей единственной надеждой на жареную свинину оставалось ожидание, когда они выскочат на открытое место. Вот тогда придет время точного удара.

Изготовив копья, мы расположились полукругом и двинулись к нашей предполагаемой добыче. Еще пара шагов… и мы неожиданно оказались на залитой солнцем поляне, поросшей ежевикой. В центре стоял дольмен: три вертикальных камня, увенчанные единственной огромной плитой, образующей импровизированную крышу. Дольмен окружал неглубокий, заросшим травой ров.

Старый кабан опустил голову и промчался через поляну, огибая дольмен и вломился в заросли на дальнем конце поляны. Однако его юный спутник оказался не таким хитрым. Он перемахнул ров и скрылся за дольменом. Эмир последовал за ним. Мы с Аланом бросились к противоположной стороне, чтобы отрезать ему путь к бегству. Бран остановился у рва, чтобы не дать нахальному поросенку отступить.

Свинья миновала дольмен, увидела нас, но ее это не смутило. Эмир преследовал подсвинка и дал нам с Аланом шанс. Но проворная свинья заметалась среди камней и опять ускользнула от нас. Эмир крикнул, когда снова увидел ее рядом с собой, а теперь и я заметил коричневую шкуру, когда свин обогнул круг и начал следующий.

Алан метнул копье. Оно вонзилось в мягкую землю прямо перед мордой молодого кабана. Свинья испуганно хрюкнула и бросилась в камни дольмена.

Я видел, как свин юркнул в глубокую тень от верхнего камня; на фоне яркой зелени позади дольмена животное было хорошо заметно. А потом оно исчезло.

Свинья просто растаяла на глазах. Вот я ее вижу, а вот ее уже нет. Она просто испарилась вместе с хвостом, щетиной и клыками, не оставив после себя даже визга.

Да, я это видел, видел и понял. Желудок сжался, сердце пропустило удар и на меня навалилась слабость. Копье выпало из разом ослабевших пальцев; я хотел подхватить его, но промахнулся. Копье упало на землю.

— Куда она делась? — в растерянности крикнул Эмир. Он посмотрел на Алана, приготовившегося к броску. Никто из них не видел, как исчезла свинья.

— Спряталась! — ответил Алан, указывая на расщелину между камнями.

Эмир осторожно подошел к дольмену и сунул копье в густую тень. Он полагал, что спугнет животное. Дрожащими руками я подобрал повод и повернул коня, покидая поляну. Бран увидел меня и, естественно, спросил:

— Ну как, они ее прикончили? Ллев!

Я не ответил. Не мог говорить. Я просто пришпорил лошадь.

— Ллев! — окликнул меня Бран, — что там у вас случилось?

Я знал, что случилось: перепонка между мирами стала настолько тонкой, что испуганная свинья перескочила порог средь бела дня. Баланс между мирами нарушен; бесконечный узел развязывается. Потусторонний мир и явленный мир, который я оставил позади, перемешивались. Надвигался хаос.

Пустота грохотала у меня в ушах. Холод коснулся сердца. Моя серебряная рука похолодела. Холод проник в кости. Чернота залила глаза.

— Ты ранен, господин? — крикнул мне в спину Вождь Воронов.

Не обращая внимания на Брана, я ехал дальше…. На опушке леса меня догнали остальные. Они были обеспокоены моим поведением и разочарованы неудачной охотой. Я прекрасно чувствовал их молчаливое недоумение. Мы вернулись в лагерь, и я, уже входя в шатер, приказал Брану.

— Найди Тегида и приведи сюда.

Гэвин не было. Без сомнения, она где-то гуляла с Танвен. Я сел на красную бычью шкуру в центре палатки, скрестил ноги, обнял себя руками и уткнулся головой в колени. Внутри поднималась холодная волна отчаяния. Как бы я хотел не видеть того, что видел, и не понимать смысла случившегося!

— Тегид, поскорее, — пробормотал я, медленно раскачиваясь взад и вперед.

Так мне было легче сопротивляться приливу отчаяния, не давая затопить меня и унести с собой. Не знаю, сколько времени прошло, но шорох в дверном проеме отвлек меня. Кто-то вошел. Я открыл глаза и поднял голову.

Надо мной склонялся Тегид.

— Я здесь, брат, — тихо сказал он. — Как прошла охота?

Я снова закрыл глаза и покачал головой. Не дождавшись моего ответа, он спросил:

— Что случилось? Лью, расскажи мне. Что произошло?

Я протянул вперед серебряную руку.

— Холодно, Тегид. Она как лед.

Он коснулся металлической руки.

— Верно. Я чувствую то же самое, — сказал он, выпрямляясь. — Расскажи об охоте.

— Там было три свиньи, — начал я, запинаясь. — Они устроили нам знатное приключение. Мы преследовали их по лесу. Одна сбежала. Мы гнали двух других… Вышли на поляну. Там был дольмен и круглый ров. Одна из свиней промчалась через дольмен… а потом исчезла.

— Кто исчез? Дольмен?

Я с неприязнью взглянул на него. Непохоже, чтобы он издевался.

— Свинья. Свинья исчезла. Я видел, как она ушла, и знаю, куда она ушла.

— Остальные видели?

— Да какая разница! — Я сплюнул.

Тегид внимательно наблюдал за мной.

— Главное, что я видел. Еще до того, как попасть в Альбион, я видел эту свинью. Это как с зубром, понимаешь?

Тегид не понимал. Да и как бы он понял? Пришлось рассказать о зубрах, о тех зубрах, на которых мы охотились во время похода на Финдаргад, и которые исчезли в холме так же, как сегодня исчезла свинья.

— Подожди, но мы же тогда убили его, — возразил Тегид. — Мы же ели мясо, он спас нас от голодной смерти.

— Там было ДВА зубра! — горестно сказал я. — Одного мы убили, а другой исчез. Именно из-за него мы с Саймоном попали в Альбион; он нас сюда привел. И свинья, за которой мы сегодня гнались, та же самая, которую я уже видел перед тем, как пришел.

Тегид покачал головой.

— Я слышу тебя, брат, но пока не понимаю, почему тебя это так расстраивает, — сказал он. — Прискорбно, конечно, но…

— Да как ты не понимаешь! «Прискорбно!»

Тегид какое-то время стоял, глядя на меня, а затем сел и спокойно сказал:

— Если ты хочешь, чтобы я понял, объясни, что это значит. — Он произносил слова медленно и четко. Видно было, что бард себя сдерживает, и это дается ему нелегко.

— Это значит, — сказал я, снова закрывая глаза, — что Неттлс ошибался. Баланс не восстанавливается. Узел вечности продолжает развязываться.

Глава 12. ВОЗВРАЩЕНИЕ КОРОЛЯ

Мы с Тегидом долго проговорили, но мне так и не удалось объяснить ему роковой смысл исчезающей свиньи. То ли мне не хватило убедительности, то ли он не хотел понять. Наверное, я просто не нашел нужных аргументов. Он не видел опасности.

— Тегид, — сказал я наконец, — уже поздно, и я устал. Давай что-нибудь съедим.

Тегид согласился, что так будет лучше, и вышел из палатки. Я вышел вслед за ним. Мрак и обреченность настолько проникли в мое сознание, что я был поражен, увидев потрясающий закат: розовые перья, сердолик, медь, вино и фуксия рассыпались великолепными мазками на сияющем гиацинтовом небе. Я моргнул и какое-то время смотрел на потрясающий закат. Воздух еще не остыл, но в нем уже чувствовалась вечерняя прохлада. Вскоре загорятся звезды, и я увижу еще одно величественное зрелище.

Несмотря на все трудности, Альбион пока держался. Как это оказалось возможным? Что его хранило? Что поддерживало его в самый разгар мирового катаклизма?

— Что ты видишь? — тихо спросила Гэвин. Она подошла бесшумно.

— Я вижу чудо, — ответил я. — Смотрю и удивляюсь, что такие вещи все еще существуют.

Она видела, что мы с Тегидом заняты разговором и не хотела нам мешать, но теперь ей не терпелось узнать, о чем это мы так серьезно беседовали.

— Ты голодный? — спросила она и взяла меня за руку. В ее темно-карих глазах светилось любопытство.

— Жаль, что ты не слышала, о чем мы разговаривали.

— Когда король советуется со своим Бардом, лучше им не мешать, — ответила она. Ни следа раздражения я не уловил в ее голосе, понятно было, что как ей не любопытно, но она стояла на страже и никому не позволила бы нам мешать.

— В следующий раз я обязательно позову тебя, Гэвин, — сказал я. — Извини, так уж вышло.

— Ты чем-то обеспокоен, Лью? — Она пригладила мне волосы. — Я пойду, прикажу принести еду в шатер и подожду тебя там.

— Нет. Не хочу оставаться один. Пойдем вместе.

Мы немножко прошлись. Молча. Гэвин шла рядом, и я начал понемногу расслабляться. В шатер мы вернулись, когда в небе уже зажигались первые звезды.

— Полежи, отдохни, а я распоряжусь насчет еды.

Она ушла, и я смотрел ей вслед. Мне нравилось каждое движение ее гибкого тела. Меланхолия отступила. Со мной была моя любовь, а впереди — жизнь, свободная от всяких условностей. Душа Гэвин сияла, как пламя маяка, указывая мне путь. Хотелось взять ее на руки и никогда не отпускать.

Войдя в шатер, я застал там Тегида, Брана и Кинана. По стенам шатра горели свечи. При моем появлении товарищи замолчали.

— Незачем было созывать совет, Тегид, — сказал я.

— Ты обеспокоен, брат, — ответил бард. — Мне не удалось тебя утешить, вот я и привел твоих вождей.

Я поблагодарил их за то, что они проявляют такую заботу обо мне, но вскользь заметил, что с утешением вполне справляется Гэвин.

— Жаль, конечно, что свинья сбежала, ну да ничего, завтра другую найдем, — беззаботно воскликнул Бран.

— Их тут полно, — обнадежил меня Кинан.

Я вздохнул и попытался объяснить еще раз.

— Мне наплевать на свинью. Она меня нисколько не волнует. А вот то, как она исчезла, напротив, очень беспокоит. Вы же видели?

Судя по их недоуменному выражению, ничего они не видели, а если и видели, то не придали значения. Я попробовал еще раз.

— Здесь есть проблема, — сказал я. — Между этим миром и моим существует равновесие, и вот оно нарушено. Я думал, что победа над Мелдрином и Сионом сгладит это нарушение. Неттлс тоже так думал. Но он ошибался, и теперь…

Пустые взгляды друзей заставили меня замолчать. Меня не слышали.

— Если появятся проблемы, мы скоро об этом узнаем, — пожал плечами Бран. — И тогда уж будем думать, что с ними делать. — Он говорил, как воин. А чего еще я ждал от него?

— Мы с честью встретим любого врага, — хвастливо заявил Кинан. — Пусть приходит. Надо еще поискать такого, которого мы не смогли бы победить.

— Все не так просто, Кинан. — Я покачал головой. — Поверьте, мне бы очень хотелось, чтобы все так и было.

Тегид мучался из-за того, что не знал, как мне помочь. И он решил прибегнуть к проверенному средству.

— Пророчество бенфейт во всем подтвердилось. Все, что произошло, и все, что еще только произойдет, уже есть в пророчестве.

— Вот, видишь? — с удовлетворением закивал Кинан. — Не о чем здесь беспокоиться. У нас есть пророчество, которое поможет, если приключится какая-нибудь беда.

— Вы не понимаете, — устало сказал я. Между нами словно зияла пропасть — возможно, такая же широкая и глубокая, как та, что разделяет миры. Возможно, они не могли преодолеть этот разрыв. Если бы профессор Нетлтон был здесь, он бы знал, что это значит… или нет? Он ошибался насчет того, зачем я остался в Альбионе; очевидно, мне еще предстоит совершить здесь кое-какую работу. Но прав он или неправ, а я-то знаю, что главная проблема в том, что сам я все еще здесь. Почему, ну почему все так сложно?

— Если ты считаешь, что мы не понимаем, обратимся к пророчеству, — предложил Бард. Сложив ладони вместе, он коснулся концами пальцев губ и глубоко вздохнул. А потом, закрыв глаза, начал тихо, напряженным голосом декламировать пророчество, данное некогда Гвенллиан, бенфейт из Инис Скай.

Мне не нужна была помощь, я и так помнил слова бенфейт так, будто они выгравированы на моем сердце. Тем не менее, каждый раз, когда я слышал эти суровые, неумолимые слова, произносимые вслух, я чувствовал внутренний трепет. Однако на этот раз к этому ощущению добавилось нечто большее — отчетливое притяжение некоей силы, мне непонятной, несущей меня вперед — возможно, ее звали Судьба? Не знаю. Но мне показалось, что я стою на берегу моря, и на меня надвигается прилив; я чувствовал его непреодолимое приближение. События, подобные волнам, вызревали где-то там за горизонтом и теперь двигались, вовлекая меня в свой ход. Можно сопротивляться, например, плыть против течения, но рано или поздно меня все равно унесет.

Тегид дошел до последних слов: «Альбион станет единым, когда Герой совершит подвиг и воцарится Серебряная Длань.»

Последние слова очень нравились и Брану, и Кинану. Бран с умудренным видом кивнул, а Кинан скрестил руки на груди, как будто он выиграл очередное сражение.

— И вот Серебряная Длань правит! — гордо возвестил он. — И когда Кильчед завершится, Альбион станет единым под рукой Aird Righ.

— Конечно, так оно и есть, — с восторгом добавил Бран.

Меня это не убедило, но аргументы кончились. Вошла Гэвин с одной из своих девиц. Они принесли ужин, и я решил пока оставить отложить этот вопрос. Если бы что-то всерьез пошло не так, профессор Нетлтон наверняка вернулся бы, чтобы сообщить об этом, или нашел способ отправить сообщение.

— Ладно, будем надеяться, — неохотно согласился я, и распустил совет отдыхать.

— Не беспокойся, господин, мы будем смотреть в три глаза, — пообещал Бран, уходя. — Больше-то мы все равно пока ничего не можем сделать.

Они вышли. Тегид хотел задержаться и сказать что-то еще, но посмотрел на Гэвин, пожелал нам спокойной ночи и вышел, оставив нас ужинать и страдать от неизвестности.

— Поешь, муж мой, — мягко предложила Гэвин. — Человек не должен думать и сражаться натощак.

Она протянула мне миску. От запаха вареного мяса в густом бульоне у меня слюнки потекли. Взяв серебряной рукой миску, я запустил пальцы в варево и начал есть. Ел я молча, а в сознании все прокручивались суровые слова пророчества.

— Любовь моя, — сказала она через некоторое время, отвлекая меня от мыслей, — вот хлеб, возьми. — Она протягивала мне половину хлеба. Ее рука с хлебом словно оберегала меня от всех мыслимых и немыслимых невзгод — такой простой жест перед грозным будущим, — но мне оказалось довольно.

На следующий день мы продолжили Кильчед, и все пошло по-прежнему. Ничего страшного не произошло. Земля не разверзлась под нашими ногами; небо не упало; солнце продолжало идти своим извечным путем. А вечером взошла луна. Все было так, как должно быть.

Шли дни. Ничего особенного не происходило, и я начал убеждать себя, что исчезновение дикой свиньи было всего лишь отголоском долгой волны беспорядков, вызванных Саймоном и Мелдрином; этакое простое, маленькое, ни с чем не связанное событие, и большой беды в этом нет. Альбион медленно, но верно выздоравливал, да никто и не ждал, что это произойдет в одночасье. Нет, это надолго, и Тегид с Кинаном уверяли, что залогом этого возвращения к норме является именно мое правление. Возразить мне было нечего.

Маффар, самое приятное время года, кончился. Начинался Гид, солнечный сезон, и мы наконец повернули повозки на север. Я радовался, когда мы начинали Кильчед, но еще больше мне хотелось теперь завершить его. Я скучал по Динас Дуру, по друзьям, оставленным там. А еще я очень хотел посмотреть, насколько они продвинулись пока мы путешествовали.

На юге делать было больше нечего. Мы попрощались с Кинаном и Танвен, но сначала я взял с них слово, что зимовать они будут у нас.

— Ваша компания — наше удовольствие, так не лишайте нас его. Знаю, наш зал по сравнению с вашим — в лучшем случае коровник, и даже возле очага холодно, когда на холмах лежит снег. Зимняя пора вообще довольно печальное время, так скрасьте нам его! Щедрых пиров не обещаю, и пища вас ждет самая скромная, и все же…

— Mo anam! — воскликнул Кинан. — Думаешь, я откажусь от такого щедрого предложения? Последи за тем, чтобы встретить нас полными кубками. Как только ветер завоет в кронах, Кинан Мачэ постучит в твои ворота!

Королевская чета вернулась в Дун Круах, а мы взяли курс на Сарн Катмейл. Наконец-то мы повернули к дому! Наше неторопливое движение изрядно раздражало меня. Хотелось побыстрее. И чем ближе к дому, тем труднее воспринимались долгие остановки. Мы не могли двигаться быстрее. И все же каждый день мы оказывались ближе к дому, чем вчера. Я сам себе напоминал путника в пустыне, истомившегося от жажды.

И однажды в синей знойной дымке замерцали высокие горы. Вот тут я и почувствовал по-настоящему, что мы возвращаемся. В тот день, когда я увидел Мон Дубх, я больше не мог сдерживать себя. Я ехал впереди, Гэвин была рядом со мной и, наверное, я бы сорвался с места, если бы не Тегид.

— Ты не можешь просто свалиться им на голову, — сказал он, догнав нас. — Дай им время на подготовку.

— Еще не хватало! — вскричал я. — Посмотри, мы уже видим Динас Дур, — настаивал я, — и могли бы быть уже там, если бы не твои приготовления. Мы идем вперед, а остальные пусть тащатся следом.

Бард покачал головой.

— Только один день, и ты войдёшь в свой город, как подобает королю. Я пошлю Эмира вперед, пусть предупредит народ. — Он попросту не обратил внимания на мои возражения. — Мы тщательно соблюдали обряд. Давай же и завершим его подобающим образом.

Неожиданно Гэвин заняла его сторону.

— Сделай так, как советует твой мудрый Бард, — попросила она. — Один день ничего не решает, а народ будет благодарен за возможность приветствовать своего короля так, как приличествует твоему званию.

Эмир Лидо поскакал вперед, чтобы объявить о нашем прибытии. Еще одну ночь я провел в шатре на тропе. Как ребенок накануне праздника, я был слишком взволнован, чтобы уснуть. Я проворочался полночи, и в конце концов вышел из шатра размять ноги и прогнать беспокойство.

Была середина ночи, яркая луна сияла высоко над головой. В лагере стояла тишина. Я услышал совиный крик неподалеку. Невольно я повернул голову на звук и заметил призрачный силуэт большой совы, мелькающий сквозь вершины деревьев. Горы едва вырисовывались на фоне неба. Все было так, как и должно быть ночью в лагере… все, кроме одной детали: яркого огонька на вершине далекого холма.

Некоторое время я в недоумении смотрел на него, прежде чем понял: это же сигнальный огонь! В то же мгновение я почувствовал озноб в своей серебряной руке, острый, холодный укол.

Я обернулся, чтобы осмотреть вершины других холмов, но ответного огня не увидел. К чему бы это? Я совсем было решил разбудить Тегида, пусть сам посмотрит и скажет, что он думает, но тут свет померк, а вместе с ним исчезла и моя уверенность в том, что я его вообще видел. Возможно, костер охотников; или, может быть, Ската поставила наблюдателей вдоль хребта, чтобы предупредить о нашем приближении.

Обойдя лагерь, я коротко поговорил со стражами возле коновязи и выяснил, что они ничего не видели. Я вернулся в шатер, лег на шкуру, послушал ровное дыхание Гэвин и заснул.

На следующее утро я проснулся чуть свет, быстро оделся и начал торопить остальных. Мы были всего в дне пути от Друим Вран и до заката должны оказаться в Динас Дуре. Еду можно не готовить, там поедим.

К полудню Вороний хребет все еще оставался далеко, и я стал думать, что мы никогда до него не доберемся. Однако, когда солнце уже клонилось к закату, мы вышли на широкую равнину, простирающуюся перед хребтом. Навстречу нам протянулась тень массива Друим Вран.

Мои люди ждали нас. На сердце у меня потеплело.

— Слышишь? — спросила Гэвин, наклонив голову. — Они поют.

Слов отсюда было не разобрать, но звуки голосов падали, как мелкий, сладкий дождь, льющийся с высоты. Я остановился на тропе, повернулся в седле и крикнул Тегиду:

— Слышишь? Что они поют?

Он подъехал ко мне, прислушался и улыбнулся.

— Приветствие Арианрод, — сказал он. — Эту песню Арианрод поет своему возлюбленному, когда видит, что он плывет по морю, чтобы спасти ее.

— Я никогда не слышал этой истории, — признался я.

— История красивая, — сказал Тегид. — Когда-нибудь я спою тебе.

Я повернулся и прислушался к мелодичному пению. Раньше я и помыслить не мог, что так обрадуюсь людям, вышедшим меня встречать. На глаза сами собой навернулись слезы. Я вернулся домой.

Глава 13. МЕЛЬНИЦА ВЕРХОВНОГО КОРОЛЯ

Мимо проскакала Гэвин. Обернувшись, она крикнула:

— Эй, я думала, тебе не терпится попасть домой!

Я дернул повод и помчался за ней. У стены она оказалась раньше меня; даже не подумав притормозить, она влетела на тропу. Из-под копыт ее коня летел щебень и пыль, я держался близко, но догнать ее не мог. Так что она первой была на вершине, и тут остановилась, и даже спешилась, чтобы подождать меня.

— С возвращением домой, король, — сказала она.

Я тоже соскочил с коня и встал рядом с женой.

— Леди, требую приветственный поцелуй, — сказал я, притягивая ее к себе. Нам навстречу бежала толпа самых нетерпеливых жителей. Нас приветствовали с неподдельной радостью! Шумно, громко, искренне. Ската была среди первых.

Она схватила дочь на руки и прижала к груди; затем Pen-y-Cat обняла меня, а потом, держа нас за руки, воскликнула:

— Добро пожаловать, дети мои. Я скучала без вас. — Затем, отойдя на шаг, пристально оглядела нас. — Вы только двое?

— Да, мама, все еще только двое, — признала моя жена и сжала мою руку.

— Что ж, — согласилась Ската, — дело наживное. Добро пожаловать. Я ждала вас каждый день.

Мы снова обнялись, и я наконец смог увидеть кранног на озере.

— Вижу, Динас Дур выжил без нас, и даже похорошел.

— Выжил? — загремел Калбха, проталкиваясь через толпу. Вороны, которых мы оставили, шли за ним по пятам. — Да мы стали в сто раз краше! С возвращением, Серебряная Рука, — сказал он, сжимая мои руки. — Ты в порядке?

— Все нормально, Калбха, — ответил я. — Кильчед завершен благополучно.

— Тогда сегодня вечером будем праздновать ваше возвращение, — объявила Ската. — В зале вас ждет приветственный кубок.

Благодаря предусмотрительности Тегида, Ската и Калбха успели к нашему возвращению приготовить пир.

Вслед за друзьями мы спустились к озерному городу; в золотом свете заходящего солнца Динас Дур показался мне драгоценным камнем, сияющим среди широкой блестящей поверхности. На берегу озера нас ждали лодки. До краннога добрались быстро, а там нас ждала очередная порция приветствий тех, кто остался заниматься приготовлениями к нашей встрече.

Запах жареного мяса мы ощутили, как только вышли из лодки. Два целых быка и шесть свиней истекали жиром на вертелах. У входа в зал стояли бочки с элем, а в больших плошках пенился мед. При нашем приближении дюжина девиц с золотыми и серебряными кубками поспешила к нам навстречу.

— Добро пожаловать, Великий Король, — сказала первая из них, поднося мне чашу. — Тебя долго не было, господин, теперь выпей и почувствуй себя дома!

Мое сердце растаяло при этих словах. Я принял чашу и поднес к губам. Нектар с легкой анисовой отдушкой согревал горло, шелковисто скользнув по языку. Я сказал, что это лучший напиток, который мне доводилось пить, и передал чашу Гэвин. После меня чаши и кубки быстро разобрали все остальные, и начался пир.

Я был счастлив вернуться домой. Смотрел на тех, кто оставался здесь, и видел только довольные лица. Это был мой народ, а я — их король. Они ждали меня и радовались, что я вернулся. Но лишь теперь, стоя с кубком в руках, слушая громкие приветственные крики, я понял, как же прав был Тегид, затевая всю эту историю с Кильчедом. За время моего путешествия я по-настоящему стал королем. Теперь я принадлежал этой земле; сердцем и душой я был ее частью. Каким-то древним, мистическим образом Кильчед объединил мой дух с Альбионом и его людьми. Я почувствовал, как моя душа вбирает всех окружающих, и вспоминал тех, кого встретил, обходя страну. Я любил их всех. Они были моим народом, а я — их король.

Я видел Тегида, стоявшего с чашей в руках в окружении своих мабиноги. Он почувствовал мой взгляд, и я с улыбкой отпил из чаши. Мудрый бард понимал мое состояние. Он прекрасно знал, чем кончится наша поездка, а главное — возвращение, и теперь улыбался мне поверх чаши. Конечно, он знал. Гэвин передала мне чашу, я за него. Выпили и мы с Гэвин. Подошел Гаранау. Он оставался помогать Скате в работе школы, и я с удовольствием выпил с ним. А потом начался долгий круг здравиц и чаш, поскольку надо же было выпить за здоровье всех моих друзей, которых я так давно не видел.

Потом мы ели. Горы хлеба, куски жареного мяса, огромные дымящиеся котлы, полные лука-порея, кабачков и капусты. Это был великолепный пир: еда при свете факелов под звездами, а вокруг нас темная и теплая ночь.

Когда все насытились, Тегид достал арфу, и унес нас на крыльях древних песен. Чудесные звуки превратили небесный свод в огромную зачарованную чашу, наполненную водой прозрений. Каждая звезда в ней превращалась в мерцающее обещание. Мы долго пели и слушали, так что до постели я добрался только перед рассветом, зато заснул полностью удовлетворенный.

Через несколько дней мы прощались с Калбхой. Ему очень хотелось вернуться в свои земли в Ллогрисе и заново сжиться со своим народом до прихода Соллена. Работа ему предстояла обширная. Я позаботился о том, чтобы он взял большую часть семенного зерна и муки, а также лучших свиней, овец и достаточно крупного рогатого скота для создания новых стал. Мы снабдили его всем необходимым, чтобы пережить самую тяжелую первую зиму, и расстались, поклявшись в вечной дружбе и пообещав почаще навещать друг друга. Он со своими людьми ушел с дюжиной фургонов, нагруженных провиантом, инструментами и оружием.

Как правильно сказал Калбха, Динас Дур в наше отсутствие не просто выживал, а процветал. Посевы и стада радовали глаз, люди были довольны. Ужас от времен Бешеного Пса постепенно забывался, а вместе с ним забывалась и мерзость его правления.

Завершив Кильчед, я не собирался просиживать штаны на троне, отрешенно наблюдая за происходящим в мире. Теперь мне еще сильнее хотелось стать хорошим королем. Теплые дни уходили, и я все чаще задавался вопросом, что еще я должен сделать для своего народа? Что еще я могу ему дать?

Мой Бард настаивал на том, что нужнее всего мудрое руководство, но мне хотелось чего-то более осязаемого, каких-нибудь технических усовершенствований, например, мостов или дорог. Впрочем, поразмыслив, я задал себе вопрос: ну и куда должны вести эти дороги? А если это мост, то через какой водоем его надо перекинуть?

Несколько дней я бродил вокруг, пытаясь решить, какой вид деятельности будет людям полезнее всего. И вот однажды утром я гулял среди сараев и мастерских по берегу озера и услышал медленный, тяжелый скрип жернова. Я обернулся и увидел двух женщин, склонившихся над тяжеленным двойным каменным колесом. Одна женщина поворачивала верхний камень, а другая сыпала сушеное зерно в отверстие в центре. Они увидели меня и поздоровались.

— Пожалуйста, продолжайте, — сказал я, — не хочу мешать вашей работе.

Они возобновили прерванное занятие, а я наблюдал за процессом. Я видел, как им тяжело поворачивать камень. Результат их усилий съедался сразу, так что завтра им предстояло молоть дальше. Женщины собрали муку вокруг камня, тщательно подмели соломенной метелкой просыпавшуюся муку и собрали ее в мешок. Они попрощались со мной и ушли. Впрочем, жернов не долго оставался без дела. Подошли еще две женщины, взяли из амбара зерно и стали молоть.

Ничего необычного в этом не было. Так делали с незапамятных времен, думаю, с тех пор как собрали первый урожай. Но я только сейчас обратил внимание на то, насколько тяжел такой труд. И тут меня осенила мысль, я понял, в чем нуждается мой народ. Ему нужна мельница!

Мельница! Удивительно, что здесь нет такой простой вещи. Я думал о том, сколько времени и сил удастся сэкономить, я удивился, что не подумал об этом раньше. Но мельница — только первый шаг, потом подумаю и о других устройствах. Вернувшись в кранног, я позвал своего мудрого Барда.

— Тегид, — сказал я ему, — я собираюсь построить мельницу. И ты мне поможешь.

Тегид скептически посмотрел на меня и подергал себя за нижнюю губу.

— Ну, такая штука, чтобы молоть зерно.

Он выслушал мои объяснения, почесал в затылке, но согласился, что мельница — это неплохо.

— Боюсь, ты не понял. Камни будут намного больше, и производить они будут больше муки.

— Насколько больше? — с подозрением спросил он.

— Они будут очень большими. Такие жернова способны за несколько дней смолоть все зерно, какое у нас есть. Что скажешь?

Вопрос неожиданно сильно смутил Тегида.

— Хм, интересная мысль… Но если жернова будут очень большими, то кто их будет крутить? Волы?

— Да причем тут волы! — воскликнул я.

— Хорошо, — заметил он с некоторым облегчением. — Значит, быки. Но быков ведь надо кормить…

— Жернова будет крутить вода.

— Как вода?

— Это будет водяная мельница.

Надо было видеть выражение его лица. Я рассмеялся, и прежде чем он успел возразить, быстро добавил: — В моем мире это обычная вещь. Значит, и здесь будет работать. Я тебе покажу.

Я встал на колени и ножом нарисовал на земле несколько линий.

— Смотри. Вот ручей. Он впадает в озеро. — Я нарисовал волнистый круг. — Это озеро.

Тегид посмотрел на мой набросок и кивнул.

— Если мы поставим здесь плотину…

— Если мы поставим в этом месте плотину, — перебил он меня, — ручей разольется и затопит луга, а в озеро не будет попадать вода.

— Верно, — согласился я. — Если только вода не пройдет через плотину. Но мы сделаем в плотине дыру. Вода будет проходить через нее и вращать жернова. Для этого нужно только колесо с лопастями. — Я грубо нарисовал колесо с плоскими лопастями и показал руками, как вода будет поворачивать колесо. — Вот так. Видишь? А колесо соединено с жерновом. — Я сплел пальцы, чтобы показать, как шестерни сцепляются и поворачиваются.

Тегид подумал и кивнул.

— Колесо вращает вода, а жернов вращает колесо.

— Вот-вот!

Тегид нахмурился, разглядывая мой набросок.

— И что, ты знаешь, как это сделать? — сказал он наконец.

— Конечно! То есть мне кажется, я знаю, — уже менее уверенно добавил я.

— Хотелось бы мне посмотреть на это чудо. — Тегид опять нахмурился, еще раз изучил рисунок и спросил: — А ты не боишься, что люди обленятся, если молоть зерно за них будет вода?

— Не бойся, брат. У людей есть чем занять себя и без того, чтобы растирать каждое зернышко вручную. Поверь мне.

Тегид выпрямился.

— Быть по сему. Как ты намерен действовать?

— Сначала выберем место для плотины. — Я встал и сунул нож за пояс. — Вот тут мне нужен твой совет.

— Когда приступим?

— Да хоть прямо сейчас.

Мы вышли из краннога и пошли вдоль берега к месту впадения ручья, а потом поднялись по течению. Время от времени мы останавливались, и Тегид оглядывал местность. Примерно на полпути к началу хребта, где ручей выходил из глубокой расселины на опушке леса, бард остановился.

— Вот здесь, — сказал Тегид, постукивая посохом по земле, — это самое лучшее место для твоей мельницы.

Я усомнился.

— Здесь же негде ставить плотину. — Я-то представлял себе спокойный пруд с форелью, резвящейся в тени, а не крутой склон практически в предгорьях.

— Как раз здесь плотину поставить легко, — возразил Тегид. — Поблизости есть и дерево, и камень, и именно отсюда вода начинает свой путь к озеру.

Некоторое время я осматривался. Пожалуй, Тегид был прав: самое подходящее место для мельницы здесь. Никакого спокойного пруда не получится, зато вода падает здесь со скал, и ей будет легче крутить колесо. И луг не затопит… Мне было интересно, что проницательный бард знает о таких вещах, как гравитация и гидравлика.

— Ты прав. Место подходящее. Здесь и построим нашу мельницу.

Работа началась в тот же день. Сначала я убрал мешающие кусты. А по ходу дела с помощью палки и куска пчелиного воска втолковывал мастеру-строителю по имени Хуэль Гадарн, как я собираюсь использовать силу воды. Он схватывал все на лету; достаточно мне было начать чертить на земле схему устройства, как он уже понимал, как претворить ее в дереве и камне. Заминка вышла только с передаточными шестеренками, да и то, скорее всего, из-за моего неумения внятно объяснять. Хуэль и без меня разобрался бы в идее.

Мы построили небольшую модель мельницы из веток, коры и глины. Когда все было готово, Хуэль решительно отстранил меня от командования операцией, и взял заботы на себя, чему я был, признаться, только рад. Теперь, когда он уловил идею, я был уже не нужен.

Площадку расчистили; можно было приступать к постройке плотины, но тут пошел дождь. В первый день я не особенно огорчился, сидел и рисовал всякое потребное оборудование. На второй день я в раздражении бродил по берегу. На четвертый день, который выдался таким же серым и дождливым, как и три предыдущих, я уже в голос проклинал погоду.

Гэвин терпела, сколько могла, но в конце концов разозлилась и сообщила мне, что никакой точильный камень, каким бы большим он ни был, не стоит моего раздражения, от которого все равно толку нет. А потом она отправила меня куда подальше, лишь бы я ей не мешался и не зудел над ухом. Я шлялся по городу, прислушивался к неинтересным разговорам и думал о строительстве

К счастью, рассвет следующего дня был ясным, и мы наконец смогли начать закладку фундамента нового чуда Альбиона: Мельницы Aird Righ.

Глава 14. ЗЛОУМЫШЛЕННИКИ

Годовое Колесо неторопливо вращалось. После долгих дней тепла и блаженства Маффара явился сияющий Рилл, но золотые дни быстро потускнели. Яркие цвета поблекли, ветер подсушил землю, а потом пошли холодные дожди. Они сильно подпортили наши виды на урожай, а мы-то надеялись, что он будет не хуже прошлогоднего. День за днем люди с надеждой смотрели в небо, надеясь хотя бы на несколько солнечных дней, чтобы успеть подсушить зерно. Однако оно начало гнить прежде, чем мы смогли собрать урожай. Большой беды не случилось, поскольку от прошлого урожая осталось еще изрядно, но многие были разочарованы.

Строительство мельницы существенно замедлилось, и это меня беспокоило. Ледяные пальцы Соллена уже тянулись к нам, и мне хотелось сделать как можно больше до снега. Я подгонял Хуэля с рабочими, хотя, по правде сказать, они в этом не нуждались. Но все-таки, наверное, не стоило заставлять их работать в сильный дождь. Дни становились короче, а мои требования все возрастали. Я приказал привезти на стройку факелы и жаровни, чтобы мы могли работать и после того, как стемнеет.

Наконец вмешался Тегид; он пришел ко мне однажды ночью, когда я вернулся со строительства, продрогший и вымокший под дождем.

— Ты многого добился, брат, но сейчас ты слишком торопишься. Оглянись вокруг, Серебряная Рука; дни короткие, света мало. Думаешь, небо еще долго сможет сдерживаться и не просыпаться снегом? Пора отдохнуть.

— И бросить мельницу? Тегид, ты ерунду говоришь.

— Зачем что-то бросать? — Он пожал плечами. — Продолжишь, когда Гид снова очистит небо. Сейчас время отдыха, да и под крышей найдется немало дел.

— Ну еще немножко, Тегид. Никому хуже не будет, если мы поработаем еще несколько дней.

— Не стоит пренебрегать временами года, — сухо ответил он.

— Успеем еще поваляться у очага, — отмахнулся я.

Но наутро я пожалел об этих словах. Мы спешили, очень спешили, хотели запустить мельницу до зимы, но погода обернулась против нас. Зря я заставлял людей работать в темноте, сырости и холоде. Так недолго и тираном стать, бесчувственным и деспотичным. Экономия, ради которой я все это затеял, пока не принесла ничего, кроме лишних забот для многих людей.

Мой мудрый Бард был прав. Освященный веками ритм смены времен года, работы и отдыха, вносил в жизнь равновесие, а я слишком сильно склонил одну чашу весов. Пора было исправлять собственные ошибки.

Наконец выдался ясный день. Холодный восточный ветер пах снегом. Да, подумал я, походив по пустой стройплощадке, пора делать перерыв на зиму. Я ждал, пока придут Хуэль с рабочими.

Несмотря на постоянные задержки, мы хорошо продвинулись: плотина была почти готова и выложена камнем; заложили фундамент мельницы. Еще весной мы нашли огромные камни для жерновов и установили их на место. Мельницу надо строить вокруг них. Если все и дальше пой дет такими же темпами, подумал я, к урожаю следующего года мельница заработает.

Занятый своими мыслями, я бродил по площадке, и вдруг до меня долетел странный звук, далекий, но отчетливый в холодном осеннем воздухе: что-то постукивало, словно камни роняли на землю через равные промежутки времени. Более того, я сразу понял, что слышу этот звук уже некоторое время.

Я посмотрел в сторону тропы через хребет, но никого не увидел. Сосредоточился на звуках, но они прекратились. Заинтригованный, я сел на лошадь и начал подниматься по склону, к лесу. Иногда я останавливался, прислушиваясь. Кроме шороха ветра в голых ветвях — ничего.

Я уже собрался возвращаться, когда услышал, торопливый звук шагов — всего лишь намек на звук, да и то сразу прекратившийся. Приподнявшись в седле, я крикнул:

— Кто там? — Ответа не последовало. Я снова крикнул, уже громче: — Отзовись!

Я медленно поехал вперед через густой сосновый лес и выехал на одну из многих троп, ведущих к вершине хребта. Здесь я почти сразу наткнулся на след на сырой земле. Отпечаток выглядел свежим — очевидно, его оставили после ночного дождя. Я поискал и нашел еще следы, все они вели в лес.

Я свернул с тропы, осторожно подъезжая к краю гребня, и сразу же наткнулся на огромную кучу бревен. Их явно принесли из леса и бросили на самом краю скалы. Место было выбрано удачно, с тропы не видно, зато долину внизу ничего не закрывало. Вокруг никого не было, поэтому я спешился и подошел к штабелю.

Здесь на влажной земле осталось множество следов, и при внимательном изучении я понял, что принадлежат они как минимум трем разным людям. Штабель был большой. Такой за один день не сложишь, да и за два тоже. Очень мне это не понравилось. Кто-то готовил сигнальный костер.

Я сел в седло и поехал вдоль хребта, пока не достиг места, откуда я мог видеть и долину с бурыми полями, и озеро с кранногом в середине; с другой стороны виднелся могильный холм у реки и пустая равнина за ней.

Я стиснул зубы. К счастью, никакого многочисленного войска я не увидел. Уж не знаю, чего я опасался: того ли, что рать Медрина каким-то образом ожила и вот-вот хлынет в долину… Но все было тихо.

Я еще посидел в седле, прислушиваясь. Набежали облака, и света убавилось. С темнеющего неба начал моросить холодный дождь. Я поехал к озеру. На полпути мне встретились рабочие, направлявшиеся к мельнице.

— Не надо туда идти. Возвращайтесь к своим семьям, — сказал я им. — Начинается Соллен; пора прекращать работы.

Судя по виду, мои слова их обрадовали. Но тут Хуэль вдруг сказал:

— Господин, дай нам еще день. Надо прикрыть площадку от снега. Когда солнце вернется, нам будет проще продолжить работу.

— Конечно, — ответил я. — Ты тут главный, делай, как считаешь лучше. А потом заканчивайте, до Гида больше работать не будем.

Я вернулся в кранног. Тегид стоял у очага в зале, и я послал Эмира за Браном. Бард сразу заметил, что я взволнован.

— Что еще стряслось? — спросил он.

Я протянул руки к огню. Моя серебряная рука рассыпала отблески пламени по стенам. Я отогревался, а вот серебро руки оставалось холодным и жестким, словно кусок льда. Почему мне так холодно?

— Лью? — Тегид положил руку мне на плечо.

— На хребте подготовлены дрова для сигнального костра. — Я повернулся к нему. Его темные глаза смотрели внимательно, но пока без напряжения. — Как раз над мельницей.

— Ты кого-нибудь видел?

— Никого. Но кое-что слышал. Такое впечатление, что бросали бревна. И я видел следы: минимум троих мужчин, а может и больше. Кто-то там довольно тяжело поработал, Тегид.

В этот момент прибыл Бран, и я повторил сказанное Тегиду. Бард смотрел в огонь, поглаживая подбородок. Бран нахмурился и, когда я закончил, сказал:

— Я возьму отряд и обыщу лес и хребет. Если следы свежие, они не могли далеко уйти. Найдем их, тогда и будем думать.

Главный Бард продолжал смотреть на пламя. Бран ждал ответа.

— Действуй, — сказал я ему. — Начни от штабеля…

Тегид поднял голову.

— Ты не ходи, — тихо сказал он. Я хотел возразить, но Тегид слегка покачал головой; он не любил, когда мы спорили при других людях. Я припомнил наш предыдущий разговор о королях и преступниках, и смолчал.

— Пусть люди готовятся, — приказал я, а потом рассказал, как найти подготовленный костер. — Начинайте оттуда.

Главный Ворон кивнул и хотел уйти. Я поймал его за рукав.

— Найди их, Бран. Выследи и приведи сюда. Мне обязательно надо знать, кто это сделал и зачем.

Мгновение спустя голос Брана разнесся по залу. Он созывал своих людей. Примерно двадцать человек вскоре покинули зал, вызвав всеобщее недоумение.

Повернувшись к Тегиду, я сказал:

— Провожу их до костра.

Бард скептически посмотрел на меня.

— Что ты думаешь об этом? — спросил я.

— Почему ты решил, что это сигнальный костер?

— Я много таких видел, и вряд ли ошибусь, когда увижу очередной.

— Да я не об этом. Ты же сразу решил, что это сделал враг. Почему?

— А ты думаешь иначе?

— Я думаю, ты мне не все рассказал. — Он не повысил голоса, но взгляд его стал острее. — Если у тебя есть что-то еще, лучше бы ты мне сказал об этом сейчас.

— Да все я тебе рассказал, — начал я, но он оборвал меня нетерпеливым движением. Я не понимал, чего он от меня хочет.

— Подумай!

— Я думаю, Тегид! — воскликнул я, наверное, излишне громко. А в самом деле, почему я решил, что это враги? Сигнал, чтобы видеть с большого расстояния… Я посмотрел на свою серебряную руку, почти касающуюся пламени, и почувствовал, что она все еще холодная, хотя пламя очага было совсем близко. И я вспомнил, когда в последний раз чувствовал такой холод…

Подняв глаза, я сказал:

— Ты прав, Тегид. Просто это было так давно, что я забыл. Ну, или не посчитал это важным.

— Хорошо. Ты вспомнил. Но что? Говори!

Я рассказал ему о костре, который видел в ту ночь, когда мы разбили лагерь на под Друим Вран.

— Извини, брат, надо было тебе сразу рассказать. Но уже на следующий день я думал, что этот свет просто подтвердил, что здесь конец наших странствий, мы пришли домой. А потом благополучно забыл об этом. И до сих пор не вспоминал.

— Нет, ты промолчал по другой причине, — уверенно заявил он. — Ты слишком нетерпелив. Ты так хотел увидеть Динас Дур, и не подумал, что здесь что-то не так. Потому и не рассказал.

В проницательности моему Главному Барду не откажешь.

— Да, видимо, ты прав. Постараюсь впредь быть повнимательнее.

Он нетерпеливо махнул рукой.

— Что сделано, то сделано.

— Ты полагаешь, что за нами следили с того момента, как мы здесь оказались?

— А ты думаешь по-другому?

— Ну, может быть…

— А я уверен. По-моему, тут не в чем сомневаться.

— Но кто? Зачем?

— А вот вернется Бран, мы обо всем узнаем.

Итак, мы ждали, хотя это было нелегко. Я бы предпочел идти по следам с моими людьми и бороться с явной угрозой, а не сидеть в зале, ничего не делая. Прошел день, за ним другой. На исходе третьего дня от Брана по-прежнему не было вестей.

— Три дня прошло! — сказал я Тегиду. — Пора бы им вернуться. — Он не поднял глаз от корзины с листьями, которые перебирал для какого-то снадобья. — Ты меня услышал?

— Да. Слышал. — Он перестал перебирать листья и поднял голову. Видимо, его тоже беспокоило отсутствие Брана. — И что ты хочешь от меня услышать?

— Что-то случилось! Надо их выручать.

— Бран лучше всех справится с этой задачей. С ним двадцать прекрасных воинов, — отметил бард. — Вот и предоставь ему разбираться с этим.

— Ладно. Ждем еще три дня, — решил я. — А потом поедем за ними.

— Если за три дня ничего не изменится, — неожиданно покладисто согласился он, — поедем за ними. И я с тобой поеду.

Тем не менее на следующий день я отправился к Друим Вран, просто чтобы узнать, не видно ли чего-то нового с вершины хребта. Холодно, день ясный, облака высокие и белые. Со мной поехала Гэвин. Мы довольно далеко прошли по хребту на восток, но не заметили ничего достойного внимания.

Перед тем, как отправиться в обратный путь, мы решили дать передышку лошадям. Сидели рядом на камне с видом на долину, свежий ветер ощутимо гладил щеки. Я укрыл нас плащом и прижал жену к себе. Так мы и сидели, наблюдая, как туман стекает по склонам холмов и накрывает долину.

— Пора возвращаться, — сказал я, — иначе Тегид пошлет за нами собак.

Однако мы продолжали сидеть, глядя, как серый туман захватывает все новые и новые места. Наконец стало темнеть, и я заставил себя встать, хотя и очень не хотелось

— Пора домой.

Гэвин вздохнула, поджала под себя ноги, но вставать не спешила.

Подойдя к лошадям, я вынул колышки и взял поводья.

— Лью — позвала Гэвин. Голос был тревожным.

— Что там, милая?

— Посмотри, там внизу, вдоль берега, что-то движется… в тумане.

В три шага я оказался рядом с ней и осмотрел быстро исчезающую долину.

— Я ничего не вижу, — сказал я. — Ты уверена?

Она протянула руку, показывая мне, куда смотреть, а сама не отрывала глаз от чего-то видимого пока только ей.

Я всмотрелся. Туман в этом месте немного поредел, и я увидел три темных фигуры, двигавшихся вдоль берега реки. Отсюда было не разобрать, идут они пешком или едут на лошадях. Только три смутных, бесформенных тени… а затем и их скрыл туман.

— Они идут сюда, — заключил я.

— Как думаешь, это Бран?

— Вряд ли.

— А кто тогда?

— Это я и хочу выяснить. — Я протянул руку и поднял ее на ноги. — Возвращайся в Динас Дур и предупреди Тегида и Скату. Скажи, пусть собирают отряд, и объясни, куда идти.

Гэвин схватил меня за руки.

— Не ходи туда.

— И не собираюсь. Но присмотреть за нашими гостями надо. — Я погладил ее по плечу, стараясь успокоить. — Не волнуйся, я не хочу вызывать их на бой. Лучше поезжай поскорее.

Ей не хотелось оставлять меня одного, но она все сделала, как надо. Я же вернулся на наблюдательную площадку и стал смотреть вниз. Мне удалось мельком заметить те же фигуры, прежде чем туман снова сгустился над ними.

Я поехал обратно по вершине хребта той же дорогой, по которой мы пришли. Тропа лежала довольно высоко, света еще хватало, но Гэвин я уже не видел. Я доехал до главной дороги, ведущей в долину, и начал спускаться, окунувшись в туман примерно на полпути к ровному месту.

Дальше мне пришлось двигаться почти вслепую. Спустившись, я остановился и стал слушать. Туман глушил звуки, — и все же я надеялся услышать, если будет что слушать. Сидя в седле неподвижно, я старался уловить любой посторонний звук. И дождался. Через некоторое время до меня донеслось легкое позвякивание уздечек и глухой стук копыт. Лошади шли медленно. Оценить расстояние было трудно, но я решил, что до встречи довольно далеко. Тронув коня, я очень медленно двинулся вперед.

Однако примерно через десять шагов из тумана передо мной совершенно неожиданно выступила фигура всадника. Меня окатил холодный пот. До него оставалось не больше броска копья. Я замер. Кажется, он не видел меня.

Всадник ехал тоже очень медленно. Смотрел он только на дорогу перед собой. Лицо под капюшоном плаща, разумеется, не рассмотреть. Вот он остановил коня, обернулся и что-то крикнул тем, кто ехал позади. Слов я не разобрал.

Ветер пригнал новую волну тумана, и всадник скрылся из виду. Но перед этим мне показалось, что он повернул коня и сошел с тропы.

Вытащив меч из седельных ножен, я глубоко вздохнул.

— Стоять! — в полный голос приказал я. Ответом мне был быстрый удаляющийся топот копыт.

Сжимая меч — и жалея, что не взял с собой копье и щит, — я осторожно поехал вперед и остановился там, где стоял всадник. В тумане нечего было и думать увидеть что-нибудь. Выждав некоторое время, я решил вернуться и подождать Скату с отрядом. Тропа здесь была только одна, так что мимо меня враг никак не проедет.

Я вернулся к тому месту, где начинался подъем к гребню, и занял позицию. Дневной свет уже угас, и на дне долины копились мрачные сумерки. Вскоре туман и темнота сделают дорогу для всадников невозможной. Без сомнения, именно на это и рассчитывали трое злоумышленников. Меня немного утешал тот факт, что если мне мешает туман и темнота, то и врагам тоже. Так что туман был мне на руку.

Я ждал, смотрел и слушал. Не знаю, сколько времени я так просидел — туман клубился вокруг, как влажная шерсть. Он мешал не только смотреть, но и слушать. Но постепенно мне стало казаться, что я слышу топот копыт. Откуда он идет, определить было невозможно.

«Может, это ко мне идет отряд, — подумал я. — Хотя маловероятно. Они бы не успели собраться и перевалить хребет, не говоря уж о том, чтобы спуститься». Скорее всего, враги решили, что я ушел, и решили повторить попытку.

Я напрягал слух, пытаясь определить, откуда до меня доносятся звуки. Теперь уже не было сомнений, я слышу топот лошадей. Я уже мог различать детали.

И вот в тумане обозначились тусклые источники света… факелы, два факела, не более чем в двадцати шагах от меня. Я крепче сжал меч и приказал:

— Стоять!

Всадники сразу остановились. Факелы неподвижно плавали в воздухе; под ними совсем не различить было людей, но я отчетливо слышал дыхание лошадей и скрип кожи.

Не двигаясь с места, я прокричал:

— Если вы пришли с миром, у нас вы найдете теплый прием. А если хотите сражаться, вас тепло встретят совсем в другом месте. Покиньте седла!

Молчание длилось немного дольше положенного, или мне так показалось. Потом лошадь переступила ногами и послышался голос:

— Мы люди мирные. Но мы не будем подчиняться приказам человека, которого не видим.

— А я не умею приветствовать путников с мечом, — строго ответил я. — Так что мы оба в затруднительном положении. Однако на правах хозяина советую соблюдать осторожность.

Наступила тишина. Слышалось лишь шипение факелов. А затем голос неуверенно произнес:

— Лью?

Глава 15. БОГАТСТВО КОРОЛЯ

— Кинан? — ошеломленно узнал я.

Послышалась невнятная команда, затем человек спрыгнул с седла и быстро пошел вперед. В тумане обрисовалась широкая фигура Кинана. Волосы, усы и плащ блестели от капель тумана, а глаза были широко раскрыты.

— Clanna na cú! — пробормотал он, и на лице появилось выражение огромного облегчения. — Ллев! Это ты, брат? — Он огляделся вокруг в поисках других воинов. — Mo anam, ты здесь один что ли?

— Привет, Кинан! — сказал я, вкладывая меч в ножны и сходя с коня. Тоже с немалым облегчением я его обнял. — Рад тебя видеть!

— Ничего себе встреча! — Он повернулся к своим спутникам. Их было около десяти человек, и они молча ждали на тропе. — Танвэн! Гвейр! Сам Серебряная Рука выехал нас встречать.

— Знал бы я, что тебя встречу, здесь уже были бы сотни людей с факелами, — сказал я.

— Думаешь, стоило затевать такие хлопоты? — спросил он. Его беспокойство сменилось замешательством. — Позволь, а что это ты тут делаешь в одиночестве, пугая мирных всадников мечом?

Я рассказал ему о незваных гостях, которых мы с Гэвин видели в долине, и спросил, не встретил он кого-нибудь.

— Да кого я мог встретить? — усмехнулся он, махнув рукой вокруг. — Я и тебя-то не видел из-за этого тумана. Думаешь, стоит их поискать?

— Да что толку! Сам видишь, какой туман. Идем. — Я направился к своей лошади. — У нас в очаге горит хороший огонь, и вас ждет приветственная чаша! Погреемся и выпьем за твой приезд. — Я вскочил в седло. Кинан все еще стоял и смотрел. — Ты что, хочешь сказать, что чаша тебя не привлекает?

— Никогда так не говори! — воскликнул он и поспешил к своему коню.

Кинан скомандовал своим спутникам, а я развернул лошадь и двинулся вперед по тропе. Но отъехали мы недалеко. Нас встретили Ската, Гэвин и отряд из тридцати воинов, все с факелами.

Мы остановились, и я объяснил, что произошло. После того как Гэвин и Ската обменялись приветствиями с Кинаном, Танвен и их сопровождающими, мы продолжили путь. По мере того, как мы поднимались на гребень хребта, туман редел, а наверху и вовсе рассеялся, хотя небо оставалось затянуто тучами. Ночь будет беззвездная. Я коротко переговорил со Скатой, и мы решили расставить вдоль хребта дозорных, чтобы не дать злоумышленникам перейти Друим Вран ночью.

Затем мы направились в кранног и в зал. Тегид ждал нас у очага.

— Привет, Кинан Два Торка! Приветствую тебя, прекрасная Танвен! — поздоровался он как только мы вошли.

Я приказал немедленно подать приветственную чашу. В зале в этот час было полно народу, и Кинана приветствовал хор голосов.

Бард тепло обнял Кинана, а затем повернулся к Танвен. Она наклонила голову и протянула руки, не пытаясь обнять Барда.

— Привет, Тегид Татал, — сказала она, как-то уж слишком холодно улыбаясь.

Я обратил на это внимание, но тут принесли чашу со свежим элем. Кинан с нетерпением принял ее у меня, сделал большой глоток и, вытирая рукавом густую пену с усов, подал чашу жене. Она выпила, а затем передала чашу Гвейру, командиру отряда Кинана.

— Спасибо, — сказала она тихим голосом.

— Я скучала по тебе, подруга, — сказала Гэвин, снимая с гостьи мокрый плащ. Она взяла Танвен за руки, и женщины обменялись поцелуями.

— И я рада тебя видеть, — ответил Танвен. — Я долго ждала этого дня. — Она протянула руки к огню, но я заметил, что она все еще мерзнет… или делает вид, что ей холодно. Впрочем, дорога в это время года и впрямь не подарок.

— Мы бы раньше пришли, — оправдывался Кинан, — но из-за тумана пришлось задержаться. А еще одна ночь в пути — это уже слишком.

— Главное, что вы уже здесь, — сказала Гэвин. — Пойдем, поищем тебе сухую одежду.

Женщины удалились, оставив нас сушиться у очага.

— До чего же хорошо, — вздохнул Кинан. — Я уж думал, мы никогда не доберемся.

— Я и забыл, что ты собирался приехать, — признался я.

Кинан расхохотался.

— Да я так и думал. Но сегодняшнее зрелище меня потрясло: Серебряная Рука с мечом, охраняющий тропу! Это надо было видеть! Неужто ты меня не узнал?

— Если бы узнал, то не поверил бы. С чего бы тебе бродить в тумане.

— Туман! Не говори мне о нем, вспоминать не хочу! — сказал он, закатывая глаза.

— Видать, туман действительно силен, если устрашил даже прославленного Кинана Два Торка, — заметил Тегид.

— А я о чем толкую? Этот проклятый туман тащится за нами уже несколько дней. Я чуть из-за него обратно не повернул. Но потом подумал о твоем превосходном эле и спросил себя: «Кинан Мачэ, зачем тебе торчать в снежный сезон дома, в холоде и одиночестве, когда…»

— Когда вместо этого можно наливаться моим элем! — закончил я за него мысль; он обиженно посмотрел на меня.

— Да я и не думал об эле, — возмущенно воскликнул Кинан. — Это ты мне нужен, а не твой чан. Хотя теперь я вижу, что твой пивовар мастер из мастеров, — он снова как следует приложился к чаше. — Нектар! Как есть нектар!

— Я тоже скучал без тебя, — сказал я ему. Отобрал чашу у Кинана и поднял ее. — Slаinte, Кинан Два Торка! Я осушил чашу, — впрочем в ней почти ничего не осталось — и потребовал снова ее наполнить. Один из мабиноги Тегида тут же примчался с кувшином.

— Как у тебя дела с урожаем? Скажешь доброе слово? — спросил Тегид, когда чашу снова наполнили.

— Сказал бы, да нету, — ответил Кинан, качая головой. — Плохо. Из-за дождей не успели вывезти зерно с поля. Потеряли много. Если бы не прошлогодняя удача, нас бы ждал печальный удел.

— У нас то же самое, — сказал я. — Год был хороший, а кончился плохо.

Передавая друг другу чашу, мы разговорились обо всем, что произошло с тех пор, как мы виделись в последний раз. Пришли Гэвин и Танвен; Танвен в чистой сухой одежде, и даже волосы уложены. Теперь она избавилась от той скованной напряженности, которую я отметил вначале.

Мы подошли к столу, на котором стояла еда. Поели. Наши женщины мило болтали между собой. Мне вспомнилась сестра Гэвин. У моей жены не было других подруг, кроме сестер, а теперь они обе мертвы.

В зал вошла Ската и направилась прямо ко мне.

— Наблюдатели на месте, — сообщила она. — Если кто-нибудь попытается пересечь хребет, мы скоро об этом узнаем.

Больше она ничего не сказала, да и я больше об этом не думал. В зале было тепло и уютно (особенно с приходом Кинана), народ оживленно беседовал. Я выбросил незваных гостей из головы.

Я и на следующий день не думал о плохом, когда Гэвин и Танвен отправились на верховую прогулку. Дозоры на хребте ничего не видели и не слышали. Тумана там не было. Поэтому я выбросил эту проблему из головы.

Бран и Стая Воронов вернулись в тот же день. Наблюдатели на хребте видели, как они вошли в долину, и сообщили об их возвращении. Тегид, Ската, Кинан и я выехали им навстречу; и хотя они были грязными и уставшими от путешествия, настроение у них было хорошее.

— Привет, Бран! — крикнул я еще издали. — Надеюсь, хорошо поохотились?

— Замечательно, — ответил вождь Воронов, — только добычу так и не удалось загнать.

— Прискорбно, — заметил Тегид. — И как же так вышло?

— Мы взяли след еще до выхода из долины, следы были явными, — объяснил Бран. — Мы двигались довольно быстро, но так и не увидели никого.

— Сколько их было? — спросил я.

— Трое верховых, господин, — ответил грязный Алан Трингад.

— Давайте, рассказывайте прямо здесь, чтобы потом не повторять в зале, — предложил Тегид.

— Да пожалуйста, только рассказывать-то особенно нечего, — ответил Бран. Он рассказал, как они прошли по тропе на восток до самого побережья, но вот на камнях след потеряли. Прошли вдоль берега на север, потом на юг, но так и не заметили никаких признаков чужаков, и наконец повернули назад. — Хотел бы я рассказать вам что-нибудь поинтереснее, господин, — закончил Бран.

— Главное, что вы благополучно вернулись, — сказал я. — Этого вполне довольно.

Дни таяли. Становилось всё темнее и холоднее, словно Соллен постепенно сжимал мир ледяной хваткой. Но в зале по-прежнему было тепло и уютно, звучала арфа и было много разговоров. Мы играли и слушали старые легенды; ели, пили и отдыхали, наполняя долгие холодные ночи светом и смехом.

Озеро замерзло, и дети играли на льду. В один из тех редких дней, когда выглянуло солнце, вспыхнув драгоценным камнем на бело-голубом небе, мы вышли посмотреть на детвору. Многие вырезали из кости что-то наподобие лезвий и привязывали их к сапогам. Такие коньки прекрасно показали себя на льду, и все радовались, наблюдая за ловкими фигуристами.

Кинану они особенно понравились. Он тоже решил опробовать коньки и вышел на озеро. Зрелище он представлял собой довольно комичное. За ним потянулись и другие, так что скоро катающихся стало больше, чем зрителей. Мы дурачились на льду, падали, исполняли нелепые танцы. Вокруг Гэвин столпилась стайка молодых девушек, уговаривавших королеву тоже попробовать прокатиться. Она быстро согласилась и привязала к ногам кость, затем, протянув мне руку, сказала:

— Держи меня, я хочу летать!

Я взял ее за руку и покатил по льду. Она смеялась, ее губы и щеки покраснели на ветру, золотистые волосы и плащ в синюю клетку развевались за спиной. Вообще смеха было много, он звучал над озером как гимн щедрому дню.

Мы кружились на льду, играли в догонялки и с восторгом падали в объятия друг друга. Солнце заливало озеро серебряным светом, а покрытые снегом вершины хребта сверкали, словно бриллианты. Такая красота, такая радость — сердце переполнялось восторгом, глядя на все это.

Шутки Кинана, сопровождавшие замысловатые падения, очень нравились людям. Мы смеялись до слез. Но я все же заметил, что Танвен не принимала участия в общем веселье. Она стояла на причале, скрестив руки под плащом, и на лице у нее застыло неожиданное выражение озабоченности.

— Сдается мне, не всем по нраву наши зимние виды спорта, — прошептал я Гэвин, поднимая ее после очередного падения.

Гэвин повернулась и увидела подругу, одиноко стоящую на причале.

— Нет, — медленно сказала она, — тут что-то другое.

— Ты догадываешься, что бы это могло быть?

Она взяла мою руку и сжала ее.

— Давай потом поговорим, — сказала она, потянувшись ко мне. Обняла меня за шею и притянула к себе.

Я тут же что-то заподозрил.

— Ты что-то знаешь? Я должен знать.

— Ну, скоро узнаешь. Все равно долго это не скроешь. Король станет богаче. Скоро все узнают. — Она отпустила меня и прижала руку к животу.

— Богаче? О! Ребенок! У нас будет ребенок! — Я обнял ее, но тут же отпустил, боясь повредить новой жизни внутри нее. — И давно ты знаешь?

— Уже несколько недель, — сказала она. — Все ждала подходящего момента, чтобы сказать тебе, а тут такой великолепный день, как будто специально для таких вестей.

— О, Гэвин, я люблю тебя. — Я осторожно обнял ее и поцеловал, долго и крепко. — Я очень рад, что ты не стала ждать дольше. Я всем расскажу, прямо сейчас!

— Нет, нет, подожди! — Она приложила пальцы к моим губам. — Рано. Пусть это будет нашей тайной хотя бы еще несколько дней.

— Ладно, но на солнцестояние обязательно всем расскажу, — заявил я. — Вот уж праздник будет! Не хуже свадьбы Кинана. Вот тогда и объявим. Кто-нибудь еще знает?

— Ну что ты! — заверила она меня. — Никто. Ты первый.

— Когда же это будет? Я имею в виду, когда он родится?

Гэвин улыбнулась, прижалась щекой к моей шеке.

— Эй, у тебя еще жена есть. А ребенок… думаю, в Маффар, но до Лугнасада.

— Отличное время для рождения! — решил я. — Гэвин, это чудесно! Я так тебя люблю!

— Тихо! Тут вокруг полно людей. Тебя услышат. — Она отступила назад, скользнув на костяных коньках. Протянув мне руки, она позвала: — Пойдем, любимый! Я научу тебя летать!

Мы полетели, и день полетел мимо нас. Короткий, но блестящий, он быстро угасал: искра, вспыхнувшая к жизни посреди сгущающейся тьмы. Он озарил наши сердца своим щедрым сиянием, а затем отступил перед ночью.

Солнце опустилось за край холмов, украсив небо розовыми и алыми лентами, на темном восточном небе уже зажглись несколько неярких звезд. Ночь распространялась над Альбионом. Ослепленный любовью к Гэвин, я видел тьму и не думал о ней.

В тот вечер мы рано ушли из зала. Гэвин взяла меня за руку и повела к нашей постели, заваленной мехами, спасавшими от холода. Она сняла пояс, потом мантию и встала передо мной во всем блеске своей красоты. Взяла чашу и стала пить, не отрывая от меня глаз. Ее тело, озаренное последними лучами заходящего солнца, невероятно манило меня плавной утонченностью. Она подошла ко мне, обняла и привлекла к себе. Я ощутил ее тепло, погладил по голове и поцеловал в приоткрытые губы. Страсть вспыхнула во мне, как пламя. Я не противился ей.

В ту ночь мы занимались любовью, пили медовуху и праздновали рождение будущего ребенка. На следующий день Гэвин уехала.

Глава 16. ПОИСК

Я проснулся рано, но застал Гэвин уже одетой и причесанной. Она подошла ко мне, поцеловала и сказала:

— Не хотела тебя будить.

— Куда ты собралась? — спросил я и притянув к себе. — Возвращайся в постель, рано еще.

— Я обещала Танвен, — сказала она.

— Ох, — я зевнул. — И куда вы направляетесь?

— Покатаемся.

— И ради этого ты бросила мужа в холодной, одинокой постели? Иди обратно, подожди хотя бы, пока солнце встанет.

Она засмеялась и снова поцеловала меня.

— Скоро рассветет. Спи, любовь моя, и отпусти меня.

— Ни за что! — Я протянул руку и погладил ее по шее. — Я тебя никогда не отпущу.

Она ткнулась носом мне в руку и поцеловала ладонь.

— Танвен ждет.

— Только поосторожней там, — напутствовал я ее уже в спину. — Береги себя, любовь моя. — Я полежал еще немножко, потом встал, быстро оделся и вышел. Черное ночное небо уже потускнело до серо-голубого, звезды горели не так ярко; далеко над холмами на востоке небо покраснело от красных полос, похожих на порезы на теле. Во дворе никого не было; дым из кухонь поднимался прямым белым столбом. Я моментально продрог и поспешил через двор в зал.

В зале было тихо, не спали только несколько человек. Огонь в очаге уже горел, и я подошел к нему погреться. Ни Гэвин, ни Танвен я не увидел, видимо, они решили позавтракать после возвращения.

Гаранау приветствовал меня, и мы поговорили, пока овсяные лепешки доходили в печи. Повариха внесла их в зал еще исходившими паром. Мы уселись за стол, и к нам присоединились Бран, несколько рано вставших Воронов и часть людей Кинана. Вскоре вошел и сам Кинан, шумно приветствовав всех, и устроился рядом со мной на скамье. Лепешки были горячими и вкусными; мы запивали их вчерашним элем.

Разговор зашел об охоте, и мы быстро сошлись на том, что день, проведенный в погоне за оленем или кабаном, никак нельзя считать потерянным.

— Вот поохотимся, и к ужину проголодаемся как следует, — заявил Кинан; на что Алан добавил:

— А еще лучше будет заключить пари.

— Я не ослышался? — вопросил Кинан. — Алан Трингад действительно хочет расстаться со своим золотом?

— Если твой олень (которого еще добыть надо!) будет больше моего, тогда можешь получить часть моего золота.

— Думаешь, мне не стыдно так легко отбирать у тебя золото? — пошутил Кинан. — Я бы и не подумал, но, вижу, тебя стоит поучить смирению.

— Тогда давай руку, — ответил Алан, — и выбирай людей, которые с нами поедут. Чем скорее выедем, тем быстрее твое золото перекочует ко мне. Я прямо уже сейчас чувствую тяжесть твоих золотых браслетов у себя на руках.

— Ты не усыпишь меня своим пустым бахвальством, так что скоро у тебя появится шанс увидеть настоящего охотника. Можешь полюбоваться последний раз на свое золото, потом придется отдать его мне.

Алан встал и воззвал к Воронам:

— Братья, я сыт по горло пустыми похвальбами этого охотника, каковым он себя считает без всяких на то оснований. Покажем ему, на что способны настоящие охотники, а потом решим, как поделить между собой его богатства.

Кинан тоже встал.

— Ллев, поедем со мной, брат, — предложил он, а потом назвал еще кое-кого из своих воинов. — Вперед, друзья мои, у нас впереди охота, а потом приз. Как-нибудь поделим его.

— На закате собираемся во дворе, — предложил Алан.

Кинан согласился.

— А Пандервидд Альбиона рассудит, кто выиграл, хотя и так каждому ясно, кто тут лучший охотник.

— Верно, верно, — небрежно подтвердил Алан. — Барды в этом прекрасно разбираются.

Я быстро оглянулся, но Тегида не увидел. Меня это ничуть не обеспокоило, что ж, поговорим после охоты. В зале гудели нетерпеливые голоса, заключались другие пари и утрясались их размеры. Лепешки смели со стола, и все вышли во двор, направляясь к конюшням.

Мы оседлали лошадей и под дружеские шутки поехали вдоль берега замерзшего озера. Мы с Кинаном ехали впереди, как раз по следам копыт, оставленным лошадями Гэвин и Танвен на свежем снегу. На полпути к лесу тропа повернула в сторону хребта, но мы туда не поехали, поскольку всем известно, что охота в лесу намного интереснее, чем в горах. Как только мы углубились в лес, те, кто ехал с Аланом, отправились в одну сторону, а те, кто был с Кинаном, в другую.

Солнце поднялось над холмами, и день обещал быть хорошим. На полянах лежал снег, но не очень глубокий. Нам во множестве попадались следы, но снегопада не было уже несколько дней, и трудно было сказать, какие из них свежее.

Мы пробирались через подлесок с копьями наготове. Тени деревьев образовывали синюю решетку на снегу, поверх которого лег наст. Холодный воздух покалывал лицо. Я расправил плащ так, чтобы он собирал тепло лошади и хоть немного согревал. Белое солнце в чистом небо и компания друзей делали день как будто специально сотворенным для охоты.

Самые нетерпеливые рвались вперед, я пропустил их и покачивался в седле, наслаждаясь моментом. Дорога постепенно поднималась на хребет. Переправляясь через небольшой ручей, мы вспугнули оленя, он укрывался в зарослях терновника. Гончие кинулись было в погоню, но Кинан отозвал собак. Он искал дичь покрупнее. И оказался прав. Вскоре после ручья мы наткнулись на свежие следы небольшого оленьего стада.

— Уже теплее, — пробормотал следопыт Кинана.

— Отлично. — Кинан подобрался в седле. — Главный приз уже близко.

Теперь мы двигались побыстрее и вскоре увидели зверей: трех ланей и большого оленя. Гончие не стали дожидаться приглашения и подняли скулеж. Олень глянул на собак большими загадочными глазами, затем поднял царственную голову и что-то коротко сказал своему маленькому клану.

Лани задрали хвосты и бросились в чащу. Олень неторопливо последовал за ними. Мы спустили собак и тоже бросились за зверем.

Славная погоня! Старый олень оказался хитрым противником и заставил нас побегать за ним — сначала через густой лес, потом вверх по высокому хребту и снова вниз в сосновый лес. В конце концов мы прижали его к скале у подножия хребта. Его клан сбежал, а он сам устал сильнее нас. Тем не менее, он повернулся и боролся до последнего.

Солнце было чуть больше дневной луны и быстро клонилось к горизонту, когда мы закончили привязывать тушу к носилкам и повернули домой. Во время лихорадочной погони мы уехали далеко, устали, изрядно замерзли, но были вполне довольны исходом приключения и надеялись выиграть пари. Когда мы вышли из леса и пошли вдоль озера, нас встретило прекрасное и величественное зрелище бледно-лавандового и золотого неба на ярком зимнем закате.

Отряд Алана вернулся раньше и ждал нас у загона для скота. Их добычу составили два прекрасных кабана — они лежали на снегу. Увидев нашего оленя, они разразились сочувствующими выкриками.

— Всего один олень, да? — воскликнул Алан, стоявший впереди собравшихся. — Поскольку на него напали грозные всадники с копьями, не сомневаюсь, что это бедное, болезненное существо околело на месте от испуга.

— Я тебя понимаю: жаль расставаться с золотом, — ответил Кинан, слезая с коня, — но наш олень вполне способен забрать твой залог. — Он грустно посмотрел на здоровенных секачей. — Как ты мог, Алан? Не ожидал этого от тебя. Забрать двух поросят у их страдающей матери? Довольно низкий поступок. — И он цыкнул зубом. — Можешь просто рассчитаться со мной прямо сейчас. Так ты избавишь себя от позора, а то все увидят твой проигрыш.

— Не так быстро, Кинан Мачэ, — ответил один из людей Алана. — Пусть Главный Бард решает, кто выиграл пари. Подождем, что он скажет.

— Ха! — фыркнул Кинан, надувая щеки. — Конечно, зовите Тегида. Я только хотел избавить тебя от унижения.

На самом деле Алан послал за Тегидом, как только увидел наше возвращение. Так что Гвейр крикнул издалека:

— Сейчас он придет. И с ним еще много людей.

В самом деле, из краннога высыпали люди. Я поискал глазами Гэвин, но ни ее, ни Танвен не увидел. Наверное, решили остаться в тепле. Это же понятно. Мне тоже очень хотелось сбросить промокшую одежду и посидеть у огня с чашей чего-нибудь горячего.

Подошли люди. Стало шумно. Все радовались удачной охоте, особенно если учесть, что на снегу лежал запас пищи на несколько дней.

— Пандервидд! — крикнул Алан. — Охота окончена. Вот результат наших трудов. Как видишь, мы преуспели. Конечно, мы победили Кинана с его командой, по-моему, это очевидно! Тебе остается только признать истину.

Главный Бард поднял руку.

— Так я и сделаю, Алан Трингад. Но то, что ясно тебе, пока неясно остальным. Понимаю, что ты хотел бы поскорее заполучить золото Кинана. Но пока лучше тебе отойти в сторонку и дать возможность незаинтересованным людям оценить добычу.

Тегид сначала осмотрел трофеи Алана, а затем Кинана. Он попинал туши ногой, осмотрел шкуры, клыки, копыта, хвосты и рога. Все это время обе стороны как могли издевались друг над другом, ожидая решения барда. А Бард не торопился. Он делал вид, что размышляет над результатами своих наблюдений, выслушивал мнения людей.

Затем, встав ровно между оленем и двумя кабанами и сильно нахмурившись, он подпер подбородок кулаком и надолго погрузился в размышления. Это только раззадорило людей. Ставки удваивались, а затем и утраивались, в зависимости от меняющегося выражения лица Барда.

Наконец Тегид выпрямился и, подняв посох, призывая к молчанию.

— Король по праву должен быть судьей для своего народа, — напомнил он всем. — А раз он сам принимал участие в охоте, пусть сам и выносит решение. — Он значительно посмотрел на меня.

— В данном случае я с радостью уступлю право вынесения решения тебе, — заявил я. Продолжай, у тебя хорошо получается.

Толпа заволновалась. Люди хотели, чтобы Главный Бард назвал победителя, но Тегид не торопился.

Накинув на голову полу плаща, он сказал:

— Я тщательно рассмотрел этот вопрос. Со времен Дилвина Короткого Ножа, — тут зрители застонали от разочарования, но Тегид и ухом не повел, — и со времен Триффина Высокого, считалось в порядке вещей приравнивать жизнь оленя к жизни медведя, а жизнь медведя — к жизни двух кабанов. — Люди застонали, догадавшись, к чему клонит Тегид. — Значит, олень равен двум кабанам. Таким образом, вопрос не может быть решен только количеством мяса, надо подойти с другой стороны.

Он сделал паузу, озирая толпу. Слышались как одобрительные возгласы, так и протесты. Бард дождался, пока станет относительно тихо.

— Поэтому я осматривал зверей самым тщательным образом, — продолжал Тегид. — И вот вам мое решение. — Толпа затаила дыхание. — Олень — достойный соперник и господин в своем роде… — Партия Кинана подняла оглушительный ор. — Но кабаны тоже знатная добыча. Особенно, если учесть, что их две штуки. Если бы это было не так, я бы отметил оленя. Тем не менее, поскольку трудно найти и убить двух таких благородных и великолепных зверей, здесь нужны навыки опытного охотника, я заявляю, что те, кто добыл кабанов, победили. Я, Тегид Татал из Пандервидда, сказал свое слово.

До людей не сразу дошли замысловатые построения Главного Барда, но затем поднялся невообразимый шум. Люди спорили, насколько справедливо решение Главного Барда. Кинан ссылался на красоту своей добычи и на разные другие достоинства, но Тегид стоял неколебимо: Алан Трингад — победитель. Проигравшие должны заплатить. Тегид трижды ударил посохом по земле, и на том и порешили.

Мы вернулись в тепло и свет зала, предвкушая еду и питье, а потом уже собирались живописать, как проходила охота. Войдя в зал, я быстро оглядел собравшихся. Гэвин нигде не было видно. Я развернулся и поспешил к нашему дому.

Там было темно и пусто, пепел в камине остыл давным-давно. Значит, она здесь не появлялась с самого утра. Я побежал обратно в зал и отыскал Тегида; он стоял возле очага дожидаясь своей порции эля.

— Где Гэвин? — прямо спросил я его.

— А, Лью, привет тебе. Гэвин? Я ее не видел, — ответил он. — А почему ты спрашиваешь?

— Не могу найти ее. Сегодня рано утром она отправилась на прогулку с Танвен.

— Возможно, она…

— В доме ее нет. — Я еще раз обыскал зал глазами. — И Танвен я тоже не вижу.

Не говоря больше ни слова, Тегид повернулся и подозвал Кинана.

— Где Танвен? — спросил Бард.

Я с тревогой посмотрел на Кинана.

— Ты ее видел с утра?

— Да откуда? — он отпил из чаши и предложил ее мне. — Ты же знаешь, я с рассвета на охоте.

— Гэвин и Танвен сегодня утром отправились гулять верхом, — объяснил я, стараясь говорить ровным голосом, — и, похоже, до сих пор не вернулись.

— Как не вернулись? — Кинан посмотрел на дверь, как будто ожидая, что в нее войдут обе женщины. — Ведь уже стемнело…

— Вот это меня и беспокоит, — сказал я, — если что-нибудь случилось…

— Если они здесь, значит, их кто-то должен был видеть, — спокойно произнес Тегид. Он отошел и через мгновение уже стоял на столе с поднятым посохом. — Родичи! Послушайте меня! Мне нужно поговорить с Гэвин и Танвен. И как можно быстрее. Кто скажет, как мне их найти?

Люди переглядывались и пожимали плечами. Некоторые спрашивали друг у друга, но никто так и не откликнулся. Никто не видел женщин.

Тегид спросил еще раз, но опять не получил ответа. Он поблагодарил людей за внимание и вернулся туда, где оставил нас с Кинаном.

— Сначала обыщем кранног, — сказал он, и по его тону я понял, что он не на шутку обеспокоен. Соответственно, усилилось и мое беспокойство.

К нам подошла одна из служанок.

— Если позволите, лорды, — сказала она, обнимая кувшин с пивом, — я видела королеву Гэвин.

— Где? — я старался говорить спокойно, хотя давалось это нелегко. — Расскажи.

— Королеву я видела во дворе, — сказала она.

Я направился к двери. Тегид поймал меня за руку.

— Когда это было? — спросил он. Служанка задумалась. — Говори, — приказал он. — Когда ты ее видела?

— Сегодня рано утром, — служанка была напугана резким тоном Барда. Она поняла, что это не совсем то, что мы хотели бы услышать. — Они обе смеялись на ходу — наша королева и королева Танвен. Мне показалось, что они собрались просто покататься.

— Это было еще до восхода, — сказал Кинан. — Темно. Ты уверена?

— Да, господин, — сказала девушка. — Я не могла ошибиться.

— И Танвен там была? — наседал Кинан.

— Да, господин.

— Спасибо, Эйла, — сказал я, узнав наконец молодую женщину; она часто помогала одной из служанок Гэвин.

Тогда Тегид жестом отпустил девушку и приказал:

— Обыскать кранног!

По пути из зала нам попался Гвион, один из мабиноги. Тегид что-то шепнул ему на ухо. Гвион кивнул и вылетел за дверь.

К обыску мы решили не привлекать никого. Разделили кранног на три части и каждый занялся своей. Много времени поиски не заняли. Я переходил от дома к дому, стучал по косякам своей серебряной рукой, чтобы предупредить находящихся внутри, а затем просовывал голову внутрь. Большинство домов пустовало — народ предпочитал сидеть в зале, — а из тех, кого я застал, никто не видел женщин. Заглянул на склады, там тоже пусто. Когда мы встретились в зале, я точно знал — Гэвин нет в Динас Дуре.

Рядом с Тегидом стоял Гвион Бах.

— Плохо, — прямо сказал мне Тегид. — Гвион осмотрел конюшни. Их лошади не вернулись.

Сердце у меня упало.

— Видимо, что-то случилось.

Подошел Кинан. По его походке и опушенным плечам было уже понятно, что и он ничего не нашел, и теперь обеспокоился всерьез.

— Дорога тяжелая, — сказал он. — Понадобятся факелы, и побольше, и сменные лошади. Я созываю отряд.

— А я возьму Воронов, — сказал я. — Дастун может идти по следу даже в темноте. Готовьте лошадей. И поторопитесь!

Глава 17. ПОХИЩЕНЫ!

Мы прошли по тропе до того места, где она разветвлялась. В свете факелов следы копыт лошадей были отчетливо видны на широком снежном пространстве.

В отряде, вышедшем на поиски, было тридцать человек, включая Кинана, меня и Стаю Воронов. Тегид с нами не поехал. Он остался на хозяйстве в Динас Дуре, пока нас не будет.

Я держал повод своей металлической рукой, а факел — живой. Пламя факела рвалось на ветру, искры улетали назад. Холодный воздух пощипывал щеки и глаза; губы горели. Но я не стал останавливаться, чтобы прикрыть плащом подбородок. Я вообще не собирался останавливаться, пока Гэвин не окажется рядом со мной в безопасности.

На высоте тропа стала трудноразличимой. Ветер сдувал снег с вершины хребта, но кое-где он все же задержался, и мы переходили от одного такого участка к другому.

Похоже, наши женщины ехали по хребту на восток. День для этого был подходящий, и вполне понятно их желание ехать навстречу солнцу. Я представил, как две женщины беззаботно едут по Друим Вран, а из-за гор встает солнце. Но мы-то ехали в полной темноте, и даже луна не появилась на небе. Единственный свет мы несли с собой, он трепетал и то вспыхивал, то пригасал в ночи.

Я не позволял себе даже думать о том, что с ними могло случиться. Осталась единственная мысль: найти Гэвин. Моя жена, моя душа должна вернуться невредимой.

Дастун наращивал темп. Казалось, он знал, куда ведут следы, и неизменно находил их на каждом следующем пятачке. А мы следовали за Вороном вдоль хребта в темноте ночи Соллена, молча, надеясь на нашего проводника.

Потом тропа свернула в долину. Здесь не было снега, и мы ее тотчас потеряли. Нам пришлось разойтись, что отыскать безопасный спуск.

— Возможно, утром мы снова возьмем след, — виновато сказал Дастун, когда мы остановились в начале долины посовещаться. — На голой земле его не заметишь.

— Ты же понимаешь — это моя жена ушла. Не буду я ждать до утра.

— Лорд, — сказал Дастун, — дневной свет не за горами.

При этих словах я поднял голову. Дастун был прав: светало. Ночь прошла мимо меня пятном света от факела на снегу.

— Хорошо. Что ты посоветуешь?

— Бесполезно шарахаться в темноте. К тому же мы могли сами затоптать следы, даже не заметив. Отдохнем. Дождемся света, тогда посмотрим.

— Так и сделаем, — согласился я. — Прикажи остановиться, а я поговорю с Кинаном.

Я услышал, как Дастун командует привал, и направился туда, где по моему предположению должен был быть Кинан. Его люди проезжали мимо меня, вперед, туда, где остановился Дастун. Заметив Гвейра, я спросил, где Кинан, и он указал на два факела, мерцающие поодаль. Я подъехал к ним.

— Почему остановка? — спросил Кинан. — Нашел что-нибудь?

— След потеряли, — ответил я. — Пока солнце не взойдет, нет смысла идти дальше.

— Да, лучше подождать, — согласился Бран.

— Дело не в этом, — коротко ответил я, — мы должны их найти, но придется ждать до света.

— Ночь холодная, — беспокоился Кинан. — Они не собирались ночевать.

Услышав слова Кинана, я понял, что ни разу не подумал о том, что женщинам придется заночевать на тропе. Мне это и в голову не пришло, потому что я ни на мгновение не верил, что они просто заблудились. Наверное, можно было предположить и такое, но я помнил о возможности вторжения, потому думал совсем о другом.

Предположение Кинана давало слабую надежду. Возможно, они действительно забрели слишком далеко и были вынуждены заночевать на тропе, вместо того чтобы попытаться вернуться в Динас Дур в темноте. Возможно, одна из лошадей ранена, или… да что угодно могло случиться.

Мы подъехали к Дастуну и остальным. Одни быстро натаскали сухого кустарника со склона и разожгли костер. Другие отвели лошадей к ближайшему ручью на водопой. Я спешился, отдал повод одному из воинов и, закутавшись в плащ, сел на покрытый инеем камень.

Дрожа от холода в ожидании восхода солнца, я вспомнил о сигнальном костре и сразу встал.

— Алан! Алан Трингад! Сюда, ко мне!

Алан появился очень быстро, почти мгновенно. Он прикоснулся тыльной стороной ладони ко лбу.

— Господин?

— Алан, — сказал я, положив руку ему на плечо, — ты помнишь штабель бревен, который мы нашли на хребте?

— Конечно, господин.

— Отправляйся туда, прямо сейчас. Посмотри, в каком он состоянии. Вернешься, доложишь.

Не сказав ни слова, воин развернулся и поскакал вверх по склону. Я вернулся к камню и снова сел. На востоке забрезжил рассвет. Темные облака плыли низко над головой, задевая вершины гор. Далеко на севере над линией облаков виднелись белоголовые вершины. Ветер поднялся вместе с солнцем, он порывами задувал с востока. Скорее всего, до конца дня выпадет мокрый снег.

Я забеспокоился и снова сел на лошадь.

— Теперь тебе хватит света? — спросил я Дастуна.

Бран, стоявший рядом с ним, вмешался:

— Лорд Лью, позволь нам поискать след, а когда найдем, мы тебе скажем.

— Я поеду с вами. — Я развернул коня к склону.

Мы все еще искали след, когда вернулся Алан. Рядом со мной был Кинан, и Алан, казалось, не хотел говорить при нем.

— Ну, что ты нашел? — потребовал я.

— Господин, — сказал он, — костер горел.

— Когда?

— Трудно сказать. Там только пепел, и он холодный.

Услышав это, Кинан повернул голову.

— Какой еще костер?

Я быстро рассказал ему о штабеле двор, сложенных на хребте.

— Так вот, он и горел, — сказал я.

У Кинана отвисла челюсть.

— Clanna na cú! — прохрипел он сквозь стиснутые зубы. — Сигнальные огни на хребте и чужие в долине — а мы позволяем им кататься в одиночестве!

Он не упрекал меня в недостатке бдительности, но в этом не было и необходимости; я все равно почувствовал боль от его невысказанного обвинения. Как я мог позволить этому случиться?

— Мы найдем их, брат, — сказал я.

— Да, найдем! — прорычал он и отъехал.

Словно в ответ на обещание Кинана, меня окликнули. Дастун взял след. Мы снова бросились в погоню. Солнце поднялось уже высоко, утро скоро кончится. Следы вели через долину. После того, как мы прошли по ним, стало ясно, что женщины направлялись в дальний конец долины. Зачем? Увидели что-то и решили посмотреть?

Следы вели прямо, не сворачивая и не останавливаясь. Опять непонятно. Они же не в гонках участвовали!

А если… Я ухватился за эту идею. Вполне может быть, что спешили. Иначе как объяснить, что следы вели все время прямо, женщины ни разу не остановились. Я был уверен, что за очередным холмом мы обнаружим место, где они отдохнут перед возвращением домой. Ничего подобного! Следы не менялись. Двойная строчка следов вела вверх по склону, не меняя направления.

Я остановился на вершине холма, чтобы оглядеться. Друим Вран высился позади нас как непреодолимая стена, с плоской равниной внизу. Огонь сигнального костра должен быть виден во всех уголках королевства, только не в самом Динас Дуре. Его могли зажечь в любой момент, и мы бы не заметили. Я отвернулся и поскакал за Дастуном, мрачные предчувствия мучили меня все больше.

В следующей долине женщины, наконец, остановились.

Дастун выпрямился в седле и сразу подозвал нас с Кинаном. Остальная часть отряда отстала. Глаза Ворона сузились, он всматривался в следы.

— Что ты нашел? — потребовал Кинан.

— Они остановились здесь, господин, — сказал он, протягивая руку к отметкам на снегу.

Я всмотрелся и понял, что могло расстроить нашего следопыта. Сердце у меня упало.

— Сколько их было? — спросил я, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие.

— Трое или четверо. Не больше пяти.

— Saeth du, — пробормотал Кинан. — Пятеро…

Я всмотрелся в утоптанный снег. То, что я видел, не поддавалось объяснению. Похоже наши женщины кого-то встретили. Никто не спешился; только следы копыт…

— Они приехали оттуда, — сказал Дастун, глядя на восток. Это было понятно, непонятно только, что тут произошло и что теперь делать.

Я подождал, пока нас догонят остальные и показал то, что обнаружил Дастун. Люди начали обсуждать увиденное, но я прервал их. День уходил.

— Гаранау! — я обратился к тому, кто был ближе всего. — Ты, Найл и Эмир возвращайтесь в Динас Дур. Расскажите Тегиду, что мы здесь нашли, а затем соберите припасы. Мы с Кинан поедем вперед. Поторопитесь и догоните нас как можно быстрее.

Кинан послушал меня и тут же приказал Гвейру и еще четверым из своего отряда отправлять с Воронами, чтобы помочь привезти провизию. Он, как и я, сообразил, что мы сможем пробыть в пути дольше, чем кто-либо предполагал. Мысль очевидная, но неприятная. Мы проводили уезжавших и двинулись дальше.

Следы вскоре разошлись: две лошади шли бок о бок, близко друг к другу (я предположил, что это наши женщины), а по обеим сторонам четверо незнакомцев. Если их было больше, то по следам этого сказать было нельзя.

Цепь следов шла все время между холмами. Видимо, они никуда не торопились, но старались избегать возвышенностей, чтобы оставаться незамеченными.

Теперь я и без помощи Дастуна видел, что следы по меньшей мере вчерашней давности. А еще я понимал, что мы не найдем Гэвин и Танвен где-нибудь в вересковых зарослях, ожидающих, пока мы их спасем. Их похитили.

Я все еще не мог думать о последствиях. Просто отгонял от себя эту мысль, чтобы не думать о том, что ждет нас дальше.

Миновал полдень. Спустились сумерки. Короткий день Соллена угасал. Наверное, мы ехали довольно долго, потому что когда я в следующий раз взглянул вверх, то обнаружил, что тучи идут почти над головой, а с неба начал падать снег.

Я представил, как снег падает на Гэвин, застревает в ее волосах и ресницах. Я представил, как дрожат от холода ее посиневшие губы. Я представил, как она озирается на ходу, надеясь увидеть меня, спешащего ей на помощь.

У ручья мы остановились, чтобы отдохнуть и напоить лошадей. Снег пошел гуще. Я опустился на колени и попил ледяной воды, затем подошел к Кинану. Он, не отрываясь, смотрел на полосу черной воды.

— Следы продолжаются и на том берегу, — сказал он, не отводя глаз от ручья. — Они даже не стали останавливаться на водопой. Тогда и нам не следует останавливаться, — решительно произнес он. Конечно, судьба Танвен беспокоила его не меньше, чем меня — судьба Гэвин.

— Они сильно опережают нас, брат, — заметил я. — Мы не знаем, когда мы их настигнем. Надо поберечь силы. — Ему мои слова не понравились, но он понимал, что я прав. — Как такое могло случиться? — с болью спросил он.

— Это моя вина. Я не должен был отпускать их. Я даже не подумал, что это может быть опасно.

Кинан повернулся ко мне; его голубые глаза были почти черными.

— Твоей вины здесь нет, брат, — сказал он, хотя скрытый упрек я все же ощутил. — Что сделано, то сделано. А теперь надо их найти.

Лошади и люди напились, и мы двинулись дальше. Снег прекратился незадолго до захода солнца, и небо на западе немного прояснилось. Заходящее солнце вспыхнуло ярким красно-оранжевым светом и поспешно скрылось за горами. Слишком короткий зимний день закончился, но мы ехали дальше, пока не стало слишком темно, чтобы что-то видеть. Пришлось разбить лагерь в узкой долине, в тени широкого отрога прямо за нашими кострами.

Есть было нечего, так что ночь прошла на пустой желудок. Отряд с провизией догнал нас только к полудню следующего дня. Они ехали всю ночь, стараясь перехватить нас до захода солнца. Пришлось остановиться, чтобы поесть самим и покормить лошадей.

Следы вели на восток. Задолго до того, как я услышал далекий ропот моря, мне стало ясно, что следы закончатся на берегу. И в самом деле, еще до захода солнца мы стояли на продуваемых ветром дюнах и смотрели на пенные волны, а внутри у меня крепло ощущение, что Гэвин больше нет в Альбионе.

В наступивших сумерках мы разошлись по берегу и отыскали следы на песке. Мы даже нашли одну из лошадей, расседланную, бродившую по пляжу, волоча за собой повод. Лошадь принадлежала Танвен. Находка повергла Кинана в отчаяние.

— Почему лошадь только одна? — вопрошал он, сжимая в руке повод. — Что это должно означать?

— Откуда мне знать? — с раздражением ответил я. — Может, она сбежала.

— Какая-то бессмыслица! — возмущался Кинан. — Вообще все это не имеет смысла! Даже если она сбежала, ее бы поймали. И почему надо оставлять именно эту лошадь и забирать остальных? — Он требовательно посмотрел на меня, как будто я скрывал ответы на его вопросы.

— Брат, я не могу сказать, что здесь произошло. Знал бы, ответил…

Он не дослушал и погнал коня вдоль берега. Наверное, чтобы успокоиться. Я подумывал, не поехать ли за ним, но меня окликнул Дастун. Он обнаружил на песке следы, оставленные килями лодок. Их вытаскивали подальше от линии прибоя.

Двое людей Кинана поехали за своим господином, а я спешился и смотрел на восток через море в сторону Тир Афлана. Где-то за этими волнами ждала спасения моя жена. Лицо у меня горело от ярости и разочарования. Бран, молча стоявший рядом со мной, сказал:

— Я думаю, в Альбионе их нет.

— А я думаю, что найду их, где бы они не были! — заявил я. — Отправь двоих людей в кранног. Мне нужен Тегид, хочу, чтобы он был со мной. Если захочет ехать Ската, передай ей мой приказ: пусть защищает Динас Дур.

— Слушаю, господин. — Главный Ворон развернул лошадь и помчался по галечному берегу.

— Кинан! — закричал я. — Кинан, ты мне нужен! — Он прискакал довольно быстро. — Отправь людей за кораблями. Мы будем ждать здесь.

Он колебался, взглянул на небо и, казалось, собирался возразить мне, но передумал, и сказал только:

— Сейчас отправлю.

Он вызвал Гвейра и заговорил с ним. Я снял с седла зимнее одеяло и расстелил его прямо на гальке. Затем, повернувшись лицом к морю, я сел и стал ждать.

Глава 18. КОРОЛЬ ПОКИДАЕТ КОРОЛЕВСТВО

Ждать пришлось шесть дней, и каждый из них был для меня медленной пыткой.

Сразу после рассвета седьмого дня из зимней гавани в устье южного Каледона пришли четыре корабля. Кинан приказал своим людям держать корабли наготове, а мы вернулись в наш лагерь на берегу, ждать Тегида. Бард появился незадолго до захода солнца; с ним была Ската. Она не захотела оставаться в Динас Дуре.

— Мою дочь украли, — сумрачно произнесла она вместо приветствия. — Я должна ее освободить.

Я не мог ей отказать, поэтому сказал:

— Как хочешь, Pen-y-Cat. Пусть твое присутствие обернется для нас благом.

Тегид объяснил.

— Раз Ската решила ехать со мной, я попросил Калбху присматривать за Динасом Дуром. Пришлось ждать его прибытия. Потому мы и не поспели раньше.

Меня его объяснения не успокоили.

— Будем надеяться, что эта задержка не будет стоить жизни ни Гэвин, ни Танвен. — Я отвернулся и пошел к кораблям, чтобы проследить за погрузкой продовольствия.

— Скоро стемнеет, и луны сегодня не будет, — заметил Бран. — Лучше бы подождать до утра.

— Мы и так потратили слишком много времени, — огрызнулся Кинан. — Отплываем немедленно.

Тегид спешился и поспешил ко мне.

— Есть еще кое-что, Лью, — сказал он.

— Вот поднимем паруса, тогда и скажешь.

— Нет, ты должен услышать это сейчас, — настаивал бард.

Я повернулся к нему.

— Это мне решать, когда и что слушать. Мы прождали на этом ледяном берегу семь дней. Семь дней! Сейчас важно только одно: спасти Гэвин. Если у тебя есть что-то, что поможет нам, говори. Если нет, я и слушать не стану!

Лицо Тегида стало суровым; глаза его непривычно сверкнули.

— И все-таки ты выслушаешь меня, о Могучий Король! — рявкнул он, пытаясь совладать с собой.

Я хотел было отвернуться, но он схватил меня за запястье моей серебряной руки и удержал. Во мне вспыхнул гнев.

— Убери руку, Бард. А то потеряешь ее!

Эта сцена происходила на глазах у нескольких членов отряда. Они остановились посмотреть — среди них Ската и Кинан.

Тегид отпустил меня и поднял руку над головой, как Бард, обращающийся к народу.

— Услышь меня, Ллев Ллау Эрайнт! — сказал он самым высокопарным тоном. — Ты — Aird Righ Альбиона, и потому тебе не все позволено.

— Что? Опять какие-нибудь табу? Побереги дыхание, — прорычал я. — Мне плевать! — Мало того, что он не подчинился моему приказу и задержал нас тут, так он еще имеет наглость мешать нам делать то, что мы должны, ссылаясь на какие-то нелепые запреты! — Ты понимаешь, что мою жену похитили? Жена Кинана пропала! Чего бы это ни стоило, я должен вернуть их. Ты это понимаешь? Да я все королевство готов отдать, лишь бы они были свободны!

— Не тебе распоряжаться королевством, — сурово заявил бард. — Оно не твое, оно принадлежит людям, которым ты пообещал защиту. У тебя есть только твоя королевская власть.

— Я не собираюсь спорить с тобой, бард. Сиди тут, если хочешь, а я ухожу.

— А я говорю, что никуда ты не пойдешь! — Это было заявлено таким тоном, что я от ярости потерял дар речи.

— Aird Righ Альбиона не может покинуть свое королевство, — объявил он. — В этом состоит главный смысл твоего правления.

Он что, рассудок потерял?

— Что ты городишь? Я ведь и раньше уходил.

Тегид помотал головой, и я, наконец, понял, о чем он толкует. С тех пор, как я стал королем, я действительно не покидал пределы Альбиона. Понятия не имею, на чем основан подобный запрет!

— Объясни, — бросил я. — И побыстрее.

Тегид просто ответил:

— Верховному королю запрещено покидать Остров Могущественных — в любое время и по любой причине.

— Если у тебя не найдется лучшего объяснения, — ответил я, — ты скоро останешься здесь один. Я уже отдал приказ отчаливать, и сам буду на борту первого корабля.

— Корабли могут уходить. Твои люди могут уходить, — тихо произнес он. — Но ты, о король, не можешь ступить за пределы этих берегов.

— Там моя жена! И я собираюсь ее отыскать. — Я снова хотел уйти.

— А я говорю, что ты не покинешь Альбион и останешься Aird Righ, — спокойно сказал он, подчеркивая каждое слово.

— Тогда я не желаю больше быть королем! — Я плюнул. — Быть по сему! Так или иначе, а свою жену я найду.

Если бы мое королевское достоинство могло вернуть ее, я бы отдал в тысячу раз больше. Она была моей жизнью, моей душой; я бы отдал все, чтобы спасти ее.

Ската стояла и бесстрастно наблюдала. Теперь я понял, почему она пришла и почему Тегид не подчинился моему явному приказу. Она знала, что я не смогу покинуть Альбион, и предполагала, что как только я пойму это, я передумаю. Но я не хотел передумывать.

Я взглянул на Кинана. Тот стоял, подергивая себя за усы и задумчиво глядя на меня. Я поднял руку и указал на него. — Отдай королевскую власть Кинану, — сказал я. — Пусть он будет Aird Righ.

Но Кинан только хмыкнул.

— И не подумаю.

— Тогда передай власть Скате, — сказал я.

Ската тоже отказалась.

— Я собираюсь найти свою дочь, — сказала она. — Я не останусь в стороне.

Я сразу же повернулся к Брану, но воин тоже отрицательно покачал головой.

— Мое место рядом с вами, господин.

— Неужто никому не нужен королевский сан? — с вызовом спросил я. Никто мне не ответил, и никто не посмотрел мне в глаза. Быстро темнело, и я так же быстро утрачивал то немногое достоинство, что у меня оставалось.

Повернувшись к Тегиду, я сказал:

— Видишь, что получается…

— Вижу, — холодно ответил бард. — А теперь я хочу, чтобы и ты увидел, к чему это может привести. — После этих слов он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Первые звуки его голоса застали меня врасплох.

— Трен ап Голау был королем Альбиона, — объявил Тегид. — Он славился тремя вещами: любовью к красивым женщинам; непобедимостью в бою; и верностью добрых людей. У него была одна обязанность: народ решил, что он никогда не должен охотиться на кабана. И так оно и было.

Я посмотрел на него. История! Он хотел рассказать мне историю. Я не мог в это поверить.

— Тегид, мне некогда, — напомнил я.

Он поднял голову и устремил на меня какой-то новый взгляд.

— Однажды, — ледяным тоном продолжал он, — когда король пошел на охоту, рядом с ним раздалось страшное хрюканье и рычание, как у дикого зверя. Причем настолько громкое, что деревья затряслись до самых корней и даже скалы начали трескаться. Раз, два, три раза раздавалось могучее хрюканье, и каждый раз громче и страшнее предыдущего.

Король Трен воззвал к Сету, своему мудрому Барду:

— Если эти звуки не прекратятся, все живое на земле умрет! Найдем зверя, который их издает, и немедленно убьем его.

На это Пандервидд Сет отвечал:

— Легче сказать, чем сделать, Могучий Король. Ибо источник этих звуков — Вепрь Бадбы, заколдованный зверь без ушей и хвоста, но с клыками размером с копье твоего телохранителя, только еще острее. Сегодня он уже убил и съел триста человек и все еще голоден. Вот почему он хрюкает и рычит, чтобы расколоть мир.

Когда Трен ап Голау услышал это, он сказал:

— Может, ты и прав, это кабан. Я помню запрет, но если я не остановлю этого зверя, от моего царства ничего не останется.

С этими словами король поскакал навстречу чудовищу и обнаружил, что кабан сломал здоровенный тис и точит об него клыки. Рассчитывая на свой первый удар, король бросился на Вепря Бадбы. Но гигантская свинья увидела его приближение и издала такой ужасный рык, что королевская лошадь от испуга упала на колени, а Трен вылетел из седла.

Волшебный вепрь бросился на короля. Но Трен встал, прицелился и метнул копье. Вепрь все ближе, но и копье летит точно в цель и ударяет вепря в середину лба. Да только без толку. Копье не способно пробить толстую шкуру. Оно отскочило.

Тогда Трен выхватил меч и ударил вепря! Но закаленный клинок разлетелся на части, а вепрь остался невредим. Удар короля не срезал ни единой щетинки.

Вепрь опустил башку и поддел короля. Он взлетел в воздух, попытался уцепиться за шкуру кабана, но разъяренный зверь с такой яростью стряхнул его, что король отлетел далеко и упал прямо на расколотый тис. Острый обломок пронзил его тело, и он повис, словно на гвозде, еще через минуту король умер, а Вепрь Бадбы начал пожирать его тело. Зверь рвет мертвого короля. Он пожирает правую руку короля, все еще сжимающую рукоять обломка меча. Сломанный клинок застревает у зверя в горле, Кабан Бадбы задыхается и дохнет.

Спутники короля бросаются на помощь, но Трен ап Голау мертв. — Глядя прямо на меня, Тегид со значением произнес: — Здесь заканчивается история короля Трена, пусть услышит ее, кто захочет.

Я потряс головой. Он что, надеялся обескуражить меня этой историей? Я принял решение.

— Я услышал твою историю, бард, — сказал я. — В ней много назидательного. Но если мне придется переступить через запрет, пусть так и будет!

Как ни странно, Тегид не стал возражать.

— Я знал, что ты скажешь именно так. — Он помолчал, давая мне время передумать, и спросил: — Значит, таков твой выбор?

— Таков. И другого не будет.

Он наклонился и положил свой посох на землю перед собой, затем выпрямился, его лицо стало каменным.

— Быть по сему. Запрет будет нарушен.

Главный Бард остановился и оглядел людей, стоявших вокруг нас.

Медленно и отчетливо, чтобы никто не мог пожаловаться, что не понял, он произнес:

— Король сделал выбор, теперь дело за вами. Если кто-то не хочет идти, пусть скажет это сейчас.

Ни один мускул на лицах не дрогнул. Их клятва верности оставалась нерушимой, и слова Барда не тронули никого.

Тегид кивнул и, накинув на голову складку плаща, начал говорить на Тайном Наречии.

— Datod Teyrn! Gollwng Teyrn. Roi’r datod Teryn-a-Terynas! Gwadu Teryn. Gwrthod Teyrn. Gollwng Teryn, — закончил он, повернувшись лицом в каждую сторону: — Gollyngdod… gollyngdod… gollyngdod… — он плюнул, то ли забыв, как там дальше, то ли не желая произносить нужные слова.

Взяв посох, он провел его концом широкий круг, в который оказалась заключена вся компания на берегу. Замкнул круг и в центре начертил длинную вертикальную линию, а с обеих сторон пририсовал пару линий покороче, придав рисунку форму наконечника стрелы — gogyrven, как он ее назвал: Три Луча Истины. Затем воздел посох, с силой вонзил его в песок и, сняв с пояса мешочек и посыпал какой-то порошок (он назвал его Nawglan) в каждую из трех нарисованных им линий. Потом выпрямился, коснулся моего лба кончиками пальцев, отмечая меня знаком gogyrven. Подняв руки ладонями наружу — одну над головой, одну на уровне плеча, — он начал декламировать:

На крутом пути нашего предназначения,

Как бы ни было легко или тяжко нашей плоти,

Как бы ни было темно в пути,

Даруй нам истинный путь,

Будь то ухабы или гладкий камень под нашими ногами,

Даруй, о Благомудрый, твое совершенное руководство;

Поддержи, чтобы мы не упали и не сбились с пути.

Для всех, стоящих в этом кругу,

Будь нашим проводником;

Aird Righ, авторитетом Двенадцати

Да будет сохранен среди штормов,

Среди бурных волн

Да светит ему солнечный луч,

Да будет он могуч, как Медведь,

Как Орел на высокой скале,

Как Кабан лесной,

Как Лосось из реки,

Как Озеро в долине,

Как Цвет вереска на холме,

Да пребудет с ним Сила воина,

Слово поэта,

Огонь мудрых мыслей.

Кто поддержит горседд, если не Ты?

Кто сочтет возраст мира, если не Ты?

Кто управляет Небесным Колесом, если не Ты?

Кто оживляет жизнь во чреве, если не Ты?

Молим тебя, Бог добродетели и силы,

Спаси нас и защити Своей Быстрой Твердой Рукой,

Даруй нам победу над врагами и лжелюдьми,

Веди нас с миром до самого конца нашего пути.

Этим обрядом Бард освятил нас и благословил наш путь. Я ощутил смирение и раскаяние.

— Спасибо тебе, — только и смог сказать я.

Но Тегид еще не закончил. Он покопался в своем поясе, вытащил какой-то предмет и протянул мне. Я почувствовал прохладную тяжесть на ладони и, не глядя, понял, что это было: Поющий Камень. Благослови его Всемогущий, он знал, что я предпочту нарушить запрет, чтобы спасти Гэвин, и хотел сделать все, что в его силах, чтобы помочь мне.

— Еще раз благодарю тебя, брат, — сказал я.

Тегид ничего не сказал, но достал еще два камня и вложил их мне в руки. Вот теперь Бард отпустил меня, предоставив своей собственной судьбе. Я спрятал Камни в пояс, повернулся и приказал людям грузиться на корабли и сам последовал за ними. Я почти дошел до воды, когда Тегид крикнул:

— Ллев! Ты так и оставишь своего Барда?

— Мне было бы спокойней, если бы ты пошел со мной, — ответил я. — Но я не буду плохо думать о тебе, если ты останешься.

Мгновение спустя он уже стоял рядом со мной.

— Мы идем вместе, брат.

Мы переждали ледяную волну, и люди на палубе подняли нас на борт. Мужчины взяли длинные шесты и стронули корабль на глубокую воду, а паруса захлопали, наполнились и выгнулись на мачтах. Ночь крепко держала нас в своем кулаке, когда острый нос первого корабля разрезал волну, окатив нас солеными брызгами. В глубокой темноте безлунной Солленской ночи я, не оглядываясь, покинул Альбион.

Море было неспокойным, ветер сильным и холодным. С неба хлестал дождь пополам со снегом, нас швыряло на каждой волне, словно море сопротивлялось нашим замыслам. Я не раз подумал, что нас ждет водяная могила, и все-таки шел вперед. Пути назад не было.

— Почему ты решил, что они ушли в Грязные Земли? — спросил Тегид. Я стоял на носу, держась за поручень. Мы не видели солнца с момента отплытия.

— За этим стоит Паладир, — ответил я, глядя на волны и стукнув кулаком по фальшборту.

— Почему ты так считаешь?

— А кто еще? — возразил я. Тем не менее, его вопрос заставил меня усомниться. Я повернул голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Ты что-то знаешь?

Его темные брови слегка изогнулись.

— Я знаю, что никто не оставляет следа в море.

— След ведет в Тир Афлан. Именно туда мы изгнали Паладира, и именно туда он их забрал, — заявил я, придав голосу больше уверенности, чем ощущал на самом деле. На берегу у меня сомнений не возникало. Теперь, после двух дней на борту корабля, я не был в этом уверен. Что, если они поплыли на юг и вышли на берег в любой из тысяч безымянных бухт?

Тегид некоторое время молчал, размышляя. Затем он спросил:

— Как ты думаешь, зачем это Паладиру?

— Здесь не может быть двух мнений: месть.

Бард покачал головой.

— Месть? За то, что ты сохранил ему жизнь?

— За то, что отправил его в Тир Афлан, — коротко ответил я. — У тебя другое мнение?

— Паладир во всем искал свою выгоду, — задумчиво проговорил Тегид. — Я думаю, он остался доволен тем, что спасся. Кроме того, я никогда не видел, чтобы Паладир действовал в одиночку.

А ведь верно. Паладир был воином, привыкшим полагаться на собственное копье куда больше, чем на сложные ходы. Я обдумал это.

— Знаешь, мне как-то все равно, действовал он в одиночку или с целой бандой коварных сообщников. У меня нет другого выхода.

— Конечно, — согласился Тегид, — но было бы хорошо выяснить, кто с ним заодно в этом деле. Это может многое поменять. — Он помолчал какое-то время, глядя на меня своими острыми серыми глазами. — Бран рассказал мне о сигнальном костре. — Я нахмурился, глядя на аспидно-темное море. — Ты умолчал еще о чем-нибудь таком? Тогда самое время сказать сейчас.

— Да, есть еще кое-что, — признался я наконец.

— Что? — тихо спросил Тегид.

— Гэвин носит нашего ребенка. Об этом не знает никто. Ей хотелось подождать еще немного до оглашения.

— Ничего себе! — приглушенно воскликнул Тегид. — Дитя короля! — Покачав головой, он отвернулся и стал смотреть в море. Прошло довольно много времени, прежде чем он заговорил снова. — Жаль, что я не знал этого раньше, — сказал он наконец. — Ребенок не только твой; это символ щедрости твоего правления и принадлежит клану. Мне надо было сказать.

— Да мы и не пытались это скрывать, — сказал я. — И какое это имеет значение?

— Это мы вряд ли узнаем, — мрачно ответил он и замолчал.

— Тегид, — спросил я через некоторое время, — Тир Афлан… ты когда-нибудь был там?

— Никогда.

— Ты знаешь там кого-нибудь?

Он невесело рассмеялся.

— Знаю. Паладира.

— Но ты же должен что-то знать об этом месте. Как оно получило свое название?

Он поджал губы.

— Это место носит свое название с незапамятных времен. И название вполне заслуженное, но так было не всегда. В Ученом Братстве говорили, что когда-то, очень давно, это было самое благословеннейшее из королевств — тогда оно звалось Тир Гвин.

— Прекрасная земля, — повторил я. — Но как же случилось…

Его ответ меня удивил.

— На вершине своей славы Тир Гвин пал.

— Как?

— Говорят, что люди сошли с Истинного Пути: они погрязли в заблуждениях и эгоизме. Зло поселилось среди них, а они даже не догадывались об этом. Вместо того, чтобы сопротивляться, они приняли зло и отдались ему. Зло росло; оно пожрало их — пожрало все доброе и прекрасное на этой земле.

— Пока ничего не осталось, — пробормотал я.

— Дагда снял с них свою Быструю Твердую Руку, и Тир Гвин стал Тир Афланом, — объяснил он. — Теперь его населяют только звери и изгои, они охотятся друг на друга, страдают и мучаются. В этой стране нет ничего из того, что нужно людям. Не ищи там помощи, утешения или мира. Не найдешь. Только боль, печаль и смятение. — Нахмурившись, Тегид скосил на меня глаз. — Скоро ты сам это увидишь, — сказал он и кивнул на море перед нами.

Я посмотрел на тускло-серую гряду облаков, плывущую низко над горизонтом: это был мой первый взгляд на Грязную Землю.

— После того, как мы пробудем там некоторое время, сам скажешь, заслуживает ли эта земля свое название.

Я смотрел на далекое блеклое пятно. Даже издали оно казалось унылым, впрочем, не более унылым, чем многие другие земли, если приближаться к ним сквозь туман и моросящий дождь в пасмурный день. Возможно, на меня подействовало мрачное описание, данное Тегидом.

Я пришел, чтобы найти Гэвин, а до этого мне пришлось пройти воды, огонь и медные трубы, чтобы спасти ее. Никакая страна, будь она самой враждебной, не устоит перед моей решимостью.

Так думал я, но вскоре убедился, насколько наивны были мои мысли.

Глава 19. ТИР АФЛАН

Легче перетащить корабли через море на спине, чем безопасно высадиться на берегу в Грязной Земле. Сплошные камни. Море билось об эти огрызки скал с оглушительным ревом. До самого заката мы искали место, где можно причалить, и в конце концов наткнулись на бухточку между двумя скалистыми мысами. Вход в нее был очень узкий.

Мысы обещали хорошее укрытие, но Тегиду бухта все равно не понравилась. Дескать, ему здесь неуютно. Однако мы посоветовались и решили, что лучше нам ничего не найти, да и дело к ночи, некогда искать.

Один за другим корабли проходили между высокими скалами. В бухте вода была спокойной и почему-то темнее обычной морской воды

— Слушай, — сказал мне Тегид. — Слышишь?

Я склонил голову набок.

— Ничего не слышу.

— Чаек больше нет.

Стая чаек сопровождала нас с самого начала путешествия. Теперь не было видно ни одной.

Я стоял на носу, когда корабль Кинана прошел мимо нас к середине бухты. Кинан окликнул нас и рукой показал на место, где можно высадиться на берег. Он все еще стоял с вытянутой рукой, когда вода перед его кораблем забурлила. Это продолжалось три удара сердца. Ни один котел никогда не бурлил так яростно. Вода вздымалась и дрожала; пузырьки вырывались на поверхность, выпуская бледно-зеленый пар, клубящийся над водой.

Моряки бросились к борту и стали всматриваться в бурлящую воду. Удивленные восклицания сменились криками ужаса, когда из мутной воды поднялась чешуйчатая голова огромной змеи. Разинув клыкастую пасть, выставив раздвоенный язык, словно копье с двумя наконечниками, существо зашипело, как будто парусина рвалась во время шторма.

Сзади и немного слева я увидел второе чудовище. Его скользкая шкура в зеленых и серых пятнах делала его почти неразличимым на фоне морской воды; плоская голова, желтые глаза навыкате; чешуя, толстая и потрескавшаяся, как кора старого дерева, образовывала гребень вдоль спины, а в остальном раздутое тело было гладким и даже на вид скользким. Поток грязной слизи вытекал из двух огромных ноздрей на конце морды и из ряда отверстий поменьше, идущих от основания горла вдоль всей морды зверя.

Вид чудища вызывал отвращение. У меня в горле встал комок, а желудок содрогнулся от этого зрелища. А потом зверь дыхнул на нас, и от смрада меня стошнило.

— Ллев! — Тегид принес и подал мне копье.

— Что это за тварь? — потребовал я, утирая рот рукавом. — Ты знаешь?

Не отрывая глаз от существа, он ответил глухим голосом:

— Это афанк.

— Его можно убить?

Он повернулся ко мне, и я заметил, что лицо его посерело от страха. Тегид попробовал ответить и не смог, видимо, горло у него тоже перехватил спазм. Он опять смотрел на чудовище.

— Тегид! Отвечай! — Я схватил его за руку и развернул лицом к себе. — Так можно его убить?

Он несколько пришел в себя.

— Не знаю.

Я повернулся к воинам на палубе.

— Готовьте копья! — приказал я. На корабле было пять лошадей; внезапное появление монстра вызвало среди них панику. Лошади брыкались и ржали, пытаясь разорвать путы. — Успокойте лошадей! Закройте им глаза!

Над водой разнесся ужасный треск. Я обернулся и увидел, как корабль Кинана кренится на борт. Затем он начал подниматься, вернее, его начала поднимать огромная, слизистая петля. Люди кричали. Корабль раскачивался в воздухе.

— Подойди ближе! — крикнул я рулевому. — Надо им помочь.

В тот же миг перед носом судна всплыл осклизлый горб. Корабль врезался в афанка и задрожал, заставив людей упасть на четвереньки. Обмотав веревку вокруг своей металлической руки, я перегнулся через фальшборт и вонзил копье в покрытую слизью шкуру. Из раны потекла иссиня-черная кровь. Я вытащил копье и ударил еще раз, а затем еще, глубоко погружая лезвие. После третьего удара я изо всех сил толкнул копьем тварь вниз. Я почувствовал сопротивление твердых мышц, а затем плоть поддалась, и древко копья глубоко вошло в тело монстра. Чудовище дернулось от боли, едва не выбив мне руку из сустава. Вода окрасилась черным; я отпустил копье, а Тегид ухватил меня за пояс и не дал выпасть за борт.

Вдохновленные моим примером, воины принялись терзать афанка своим оружием. Раны пробили гладкую шкуру в сотне мест. Серо-зеленая морская вода покрылась пятнами крови. Понятия не имею, доставили мы ему неприятности своими копьями, или он просто решил нырнуть, чтобы напасть из-под воды. Во всяком случае он зашипел и исчез из вида. Над водой прокатился боевой клич.

Тем временем Кинан и его люди, хватаясь за что попало, яростно сражались со своим зверем. Я видел, как Кинан балансирует на носу корабля. Вот он поднял руку. Прицелился. И метнул копье. Оружие взлетело и вонзилось в середину глаза афанка. Змеиная голова начала мотаться из стороны в сторону, пытаясь избавиться от такого шипа. Однако не успели люди поздравить своего короля, как афанк встал на дыбы, задрав страшную голову над водой. Он открыл пасть, полную зубов, похожих на заостренные веретена.

Часть воинов бросилась в рассыпную, но оставшиеся продолжали метать копья в бледно-желтое горло.

Шипя и плюясь, голова чудовища откинулась назад, копья торчали у него из шеи, как щетина. Корабль, все еще захлестнутый петлей змеиного тела, дрожал. А мы были слишком далеко, чтобы прийти на помощь товарищам.

— Ближе! — закричал я.

Кинан, невесть как цепляясь за фальшборт, требовал подать ему другое копье. Афанк явно собирался нанести удар.

— Ближе! — орал я. — Скорее! — Но мы уже ничего не могли сделать.

Афанк ударил мордой в мачту корабля. Мачта раскололась, и корабль начал опрокидываться, сбрасывая людей и лошадей в пенистые волны.

Среди криков людей и визга лошадей я услышал странный звук, — как будто зверь подавился. Я присмотрелся и понял, что часть мачты корабля застряла в горле афанка. Монстр дергал пастью, пытаясь сглотнуть, но расколотая мачта глубоко впилась в нёбо и держалась крепко.

Не в силах освободиться, афанк мотал своей отвратительной башкой из стороны в сторону, словно бил по воде кнутом. А затем, когда казалось, что корабли вот-вот разобьются о трясущуюся голову, с последним ударом хвоста зверь погрузился в пучину. Два ближайших к нему корабля изрядно черпнули воды и чуть не пошли ко дну, но все-таки выправились и двинулись к берегу. Последнему кораблю досталось сильнее прочих, и он едва не перевернулся.

Мы подошли к кораблю Кинана и помогли тем, кому смогли. Три лошади утонули, а нескольким воинам пришлось добираться до берега в холодной воде. Корабль удалось спасти, но провиант пропал.

Когда последнего полузамерзшего человека вытащили на берег, мы, наконец, смогли осмотреться. Подтащив корабли повыше, мы отошли от воды, подальше от афанка, развели костер и провели бессонную ночь в тщетных попытках согреться.

В костер летел мокрый снег, пропитанное водой дерево горело плохо и шипело. Мы так и не смогли согреться, а когда взошло солнце, толку от него все равно не было, так, какой-то белесый призрак в мрачном сером небе. Мы обыскали берег в поисках следов Гэвин, Танвен и их похитителей. Ничего не нашли и решили двинуться вглубь страны.

— Clanna na cú! — проворчал Кинан; туман скатывался каплями по его жестким волосам и усам. — Здесь воняет. Понюхайте воздух. — Он раздул ноздри и поморщился. Воздух и в самом деле был зловонный и тяжелый, как в мусорной яме.

Тегид стоял неподалеку, опираясь на свой посох и щурясь на густой лес за узким пляжем. Но до него предстояло преодолеть каменную насыпь. Мертвые деревья на берегу лежали, как окоченевшие трупы, грозя корнями низкому небу.

— Не стоит здесь задерживаться, — сказал Бард. — Нашу высадку наверняка заметят.

— Тем лучше, — огрызнулся я. — Пусть Паладир знает, что мы пришли.

— Я не о Паладире, — ответил Бард. — Он меня сейчас меньше всего заботит. Я чувствую, что нас ждут гораздо худшие неприятности.

— Пугаешь? — спросил Алан. — А мне не страшно.

Тегид хмыкнул и косо посмотрел на него.

— Чем меньше будешь хвастаться сейчас, тем меньше потом придется жалеть.

Вскоре вернулся из разведки Гаранау и сообщил, что нашел ручей, по которому удобно идти вглубь страны. Кинан предложил добраться до холмов, которые мы видели с кораблей; оглядеться с высоты и сообразить, где можно искать врага.

Следы копыт, борозды от килей кораблей не оставляли сомнений в том, что Паладир непременно узнает о нас. С высот мы можем заметить дым от костра или поселения. Впрочем, надежда на это была слабая, но ничего другого мы не смогли придумать. Так что оставалось следовать немудрящему плану.

Дастун обследовал побережье на юге.

— Там земля упирается в скалы. Никаких следов я не нашел.

— Ну что же, тогда идем на север. Гаранау, веди.

Мы двинулись за Вороном. Бран и другие его люди шли впереди, Кинан со своим отрядом двигались следом, а Тегид, Ската и я отставали от них на несколько шагов. Замыкали наш сводный отряд шестеро воинов, ведущих оставшихся лошадей. По лесу ехать было невозможно, настолько густо там росли деревья. Пешком придется идти до тех пор, пока не найдем тропу.

Ручей, о котором говорил Гаранау, оказался зловонным слабеньким потоком желтой воды, вытекающей из леса на каменистый пляж и охряным пятном растворяющейся в море. Я принюхался. Похоже на сток какого-то серного источника. Но вода все же проложила путь через кустарник и подлесок, получился неровный овраг с крутыми склонами. Бросив последний взгляд на мертвенно-белое небо, мы направились вглубь страны по оврагу.

Упавшие деревья лежали даже на дне, это сильно затрудняло движение. Вскоре мы перестали видеть небо, его заслоняли переплетенные ветви деревьев, плотные, как соломенная крыша. Мы медленно тащились в густых сумерках. Ноги у всех были изгвазданы липкой отвратительно пахнущей грязью. Стояла тишина, и в этой тишине тоскливо завывал ветер наверху, да хлюпал ручей.

Лошади не хотели идти в лес пока им не развязали глаза. Тогда они немножко успокоились и позволили себя вести. Мы брели весь день, от одного упавшего дерева к другому. Вконец измученные, мы кое-как вылезли из оврага и начали обустраивать лагерь, благо с дровами проблем не было. Вскоре запылало сразу несколько костров.

Тегид сидел в стороне, опираясь на посох. Он о чем-то напряженно размышлял, но так и не сказал ни слова. Я счел за лучшее предоставить его самому себе.

Отдохнув, воины начали потихоньку переговариваться, дежурные занялись ужином. Я сидел со Скатой, Браном и Кинаном, мы обсуждали прошедший день.

— Завтра будет легче, — без особой убежденности высказал я предположение. — Хуже некуда.

— С удовольствием выберусь из этой гнилой канавы, — проворчал Кинан.

— Да уж, Кинан Мачэ, — сказал Алан, — смотреть без слез невозможно, как ты продираешься по грязи.

Ската заплела волосы в тугие косы и заправила под походную повязку. Она сосредоточенно соскребала грязь с сапог.

— От этой вони у меня глаза слезятся.

Но все же с отдыхом наше уныние несколько унялось, и мы занялись неотложными делами: назначили часовых, без аппетита поели, завернулись в плащи и уснули.

Следующий день выдался излишне сырым. С севера дул резкий ветер. Было холодно, но пока без снега. И еще один день прошел так же. Мы шли по дну оврага, пробираясь под нависавшими бревнами, или обходя их, часто отдыхая, но остановились лишь тогда, когда уже едва таскали ноги.

Земля постепенно поднималась, и к концу третьего дня все начали задаваться вопросом, скоро ли конец этому подъему.

— Не понимаю, — ворчал Бран. — Мы когда-нибудь придем к вершине этого отвратительного перевала?

Он стоял, опираясь на копье, лоб измазан грязью и потом, штаны и плащ в ужасном состоянии. Остальные Воронов выглядели не лучше. Они никак не походили на королевский военный отряд. Много дней никто не брился, а уж чтобы помыться — и речи не было. Не в этой же зловонной жиже плескаться!

Я подошел к Тегиду пожаловаться.

— Почему так, Тегид? Мы уже прошли невесть сколько, а вершины как не было, так и нет.

Бард скривился.

— Я знаю ровно столько же, сколько и ты. В этой проклятой земле все не так!

— Что ты имеешь в виду? Что не так?

— Я ничего здесь не вижу, — горько пробормотал он. — Как будто я снова ослеп.

Некоторое время я с недоумением смотрел на него, а потом до меня дошло.

— Твой авен, Тегид, я понятия не имел…

— Неважно, — сказал он, отворачиваясь. — Невелика потеря.

— Что с ним не так? — спросил Кинан, когда я отошел. Он видел, как мы разговаривали.

— Он расстраивается из-за своего авена, — объяснил я. — Здесь он молчит.

Кинан нахмурился.

— Это плохо. Здесь бы он пригодился. Тир Афлан — плохое место.

— Да, — согласился я. — Но если мудрость нам не поможет, остается рассчитывать на ум и силу.

Кинан неуверенно улыбнулся. Ему понравилось, как это звучит.

— Из тебя выйдет сносный король, — заметил он, — но в душе ты все-таки больше воин.

Лагерь разбили в сыром лесу и встали с восходом солнца, надо было идти дальше. День, как и предыдущие, выдался унылый и однообразный, зато было не так холодно. Чем выше мы поднимались, тем теплее становился воздух. Мы не могли не радоваться этой маленькой удаче, к тому же в конце дня мы все же добрались до вершины холма.

Солнце уже село, но в угрюмых сумерках перед нами открылась поросшая травой равнина. Мы набрали дров и развели большой костер. Бран ворчал, что нам сейчас меньше всего нужен маяк, способный предупредить любого врага поблизости. Но я решил, что нам нужны не только тепло, но и свет, и меня не волновало, увидит ли его Паладир со своими присными.

Однако, как и предупреждал мой мудрый Бард, Паладир оказался наименьшей из наших проблем. Об этом вскоре известили сигналы дозорных.

Глава 20. СИАБУР

Во время между временами, незадолго до рассвета, заржали лошади. Они стояли поодаль от костров, чтобы пламя их не беспокоило. Мы были в походе в неведомых землях, поэтому Бран не поскупился на охрану лагеря.

Итак, забеспокоились лошади. Они начали ржать, вставать на дыбы и рваться с привязей, а уж за ними последовал панический вопль часового.

Я еще не проснулся, но копье было уже в руке и ноги несли меня в сторону заполошного крика дозорного.

Бран отстал всего на шаг, и мы вместе добрались до места. Охранник, из людей Кинана, стоял к нам спиной, причем — неслыханное дело! — копье лежало рядом с ним на земле.

Воин повернулся к нам, и мы поняли, что он в ужасе. На лбу выступил пот, а глаза побелели. Зубы крепко сжаты, а на шее вздулись жилы. Руки дрожали.

— Что случилось? — спросил я, не видя никаких следов нападения.

В ответ воин протянул руку и указал на угловатую глыбу неподалеку. Я подошел поближе и увидел то, что в холодном свете казалось обычным обломком скалы…

Бран обошел меня и опустился на колени, чтобы получше рассмотреть то, что я принял за камень. Вождь Воронов глубоко и судорожно вздохнул.

— Никогда ничего подобного не видел, — тихо сказал он.

Пока он говорил, я почувствовал сладковатый прогорклый запах, похожий на запах испорченного сыра или воспалившейся раны. Запах был несильным, но, как и дрожащего часового, меня объял внезапный приступ страха.

«Вставай! Убирайся! — крикнул голос в моей голове. — Убирайся отсюда, пока можешь».

Я спросил часового:

— Что ты видел?

Какое-то время он просто смотрел на меня, как будто не понял вопрос. Затем пришел в себя и ответил:

— Я видел… тень, господин… только тень.

Я вздрогнул от этих слов, но, чтобы не показать собственных дрожащих рук, наклонился, поднял упавшее копье и отдал ему.

— Позови Тегида.

Конечно, в лагере поднялась суматоха. Вскоре здесь собрались все. Некоторые беспокойно перешептывались, но большинство смотрело молча. Появился Кинан, взглянул на странное образование и выругался себе под нос. Повернувшись ко мне, он спросил:

— Кто это нашел?

— Один из твоих людей. Я отправил его за Тегидом.

Кинан нагнулся и даже протянул руку, но передумал.

— Mo anam! — пробормотал он. — Не ожидал!

Подошел Тегид. Не говоря ни слова, он раздвинул людей и подошел ко мне. Ската шла за ним.

— Что тут случилось? — спросила Ската. — Что…. — Она увидела странное нагромождение и замолчала.

Бард долго изучал бесформенную глыбу перед собой и даже потыкал в нее посохом. Резко отвернувшись, он спросил меня:

— Ты посчитал лошадей?

— Нет. Я не думал…

— Пересчитай сейчас, — приказал Тегид.

Я повернулся и кивнул двум мужчинам позади меня; они сразу ушли.

— Что тут было? Что могло… — Я попытался подобрать слово. — Что могло это сделать?

Прежде чем он успел ответить, кто-то крикнул со склона холма. Мы сразу же поспешили туда и обнаружили второй артефакт, подобный первому: тело лошади… вернее, когда-то оно было лошадью.

Шкура мертвого животного была мокрой, словно покрытой росой, шерсть спутана и торчит. На месте глазницы остался один распухший бесцветный глаз, а из открытого рта свисал бледный язык. Это напоминало останки существа, сдохшего от голода, причем сдохшего давно — просто шкура, обтягивающая груду острых выступающих костей. Выделялись ребра, лопатки и бедра лошади. Она выглядела так, словно мы заморили несчастного зверя голодом и бросили на вершине холма на всю зиму, и то вид был бы не такой ужасный. Я встал на колени, приложил руку к костлявому горлу животного и тут же отдернул ее.

— Труп еще теплый, — сказал я. — Лошадь убили только что.

— Кровь куда-то подевалась, — заметила Ската, кутаясь в плащ.

— В нем вообще ни капли крови не осталось, — пробормотал Кинан.

Я только сейчас понял, что мне показалось странным в останках лошадей.

— Из них выпили кровь, — сказал я.

— Думаю, не только кровь, — задумчиво произнес Бран. С этими словами он ткнул острием копья в брюхо мертвой лошади. На месте раны не осталось ни следа телесной жидкости. Органы и мышечная ткань были сухими, жесткими и деревянистыми.

— Saeth du, — проворчал Кинан, потирая шею. — Сухой, как пыль.

Тегид мрачно кивнул и оглядел длинный склон холма, как будто ожидал увидеть таинственного нападавшего, убегающего среди деревьев. В слабом утреннем свете мало что можно было разглядеть; окутанные туманом стволы и густой иней, покрывающий траву, лишили землю красок, теперь она походила на… на окоченевший и обескровленный труп перед нами.

Лошадь лежала там, где стояла. Я не видел никаких отпечатков на морозной траве. Ни единого следа не вело от места убийства.

— Может, это какой-нибудь орел? — подумал я вслух, уже понимая, насколько это предположение абсурдно. Но больше в голову ничего не приходило.

— Не было здесь никакого зверя вообще, — сказал Бран, прижимая подбородок к груди. Я заметил, что многие бессознательно защищают горло.

— Что скажешь? — обратился я к Тегиду.

— Бран прав, — медленно ответил Бард. — Это сверхъестественное существо.

— Что за существо? — потребовал Кинан. — Mo anam! Ты так и будешь молчать?

Тегид нахмурился и опустил голову.

— Это сиабур. — Он произнес слово осторожно, как будто само его звучание могло повредить нам. По тому, как он сжимал свой посох, я мог сказать, что Бард потрясен.

Вернулись воины, которых я отправил пересчитывать лошадей.

— Два десятка и восемь — сообщили они.

— Двадцать восемь лошадей на тридцать три человека, — проворчал я. — Замечательно.

— Ты назвал его «сиабур», — Ската дернула Тегида за рукав, — что он за существо?

Тегид поморщился.

— Один из слуа, — неохотно произнес он. Ему явно не хотелось говорить.

Призрак? Демон? Я пытался понять значение этого слова, но не смог продвинуться дальше названия.

— Учёное Братство называет их сиабурами. Это сверхъестественные существа, которые питаются жизненной силой живых.

— Кровососы что ли? — взорвался Кинан. Он почти кричал. Я подумал, что ему тоже страшно, и таким образом он пытается делать вид, что не испуган. Получалось плохо. — Что ты городишь?

— Я правду говорю. — Тегид оскорбленно вскинул голову.

— Рассказывай, брат, — попросил Бран. — Нам надо знать.

— Ладно, — смягчился бард, бросив предостерегающий взгляд в сторону Кинана. — Сиабуры — духи-хищники, как вы уже видели. Найдя жертву, они полностью овладевают телом, и пожирают его жизненную силу, пока остается хоть капля крови.

Я подумал, что Кинан не виноват; Тегид говорил невероятные вещи. Если бы не две мертвые лошади, высосанные досуха и брошенные, как иссохшая шелуха, я бы счел слова Барда отговоркой. Какие еще к черту сверхъестественные существа?! Но вот он, Тегид, стоит перед нами торжественный и суровый.

— В Альбионе о таких не слышали, — сказала Ската. — Там нет ничего подобного.

— Это понятно. Остров Могущественного под защитой Быстрой Твердой Руки, — сказал Тегид. — В Тир Афлане не так.

— Что можно сделать? — растерянно спросил я.

— Их враг — свет, — ответил Бард. — Они не любят огня.

— Тогда вечером надо привести лошадей к кострам, — предложил Кинан.

— Нет. Есть идея получше, — возразил я. — Надо окружить весь лагерь огненным кольцом.

Тегид одобрил.

— Да, так будет хорошо. Но мало. Надо сжечь то, что осталось от лошадей, а пепел высыпать в текущую воду до захода солнца.

— Это защитит нас от сиабура?

— Защитит? — Тегид медленно покачал головой. — Это всего лишь не позволит им вселиться в тела мертвых. Но по-настоящему в безопасности мы будем лишь в Альбионе.

Никто не хотел трогать мертвых лошадей, и у меня не хватило духу заставить кого-нибудь. Поэтому мы навалили на несчастных животных кучу дров и сожгли их там, где они лежали. От трупов шел густой маслянистый черный дым с тем же запахом прогорклого сыра, который я заметил ранее.

Тегид проследил за тем, чтобы сгорели не только шкуры, но и кости, а затем разгреб угли и собрал пепел в два кожаных мешка. После этого мы занялись поиском ручья или реки, в которую можно было бы высыпать пепел. Не тут-то было!

Ручейки, стекавшие по стенам оврага, Тегид посчитал негодными, пришлось искать дальше. Оставив Брана в лагере, Тегид, Ската, Кинан и я отправились на поиски ручья или реки. Вскоре стало понятно, что холм, на котором мы разбили лагерь, не очень-то холм, скорее, это искусственное сооружение.

Первой обратила внимание на неестественно ровную вершину холма Ската. Мы проехали по краю вершины, просто чтобы убедиться в ее правоте. Выяснилось, что вершина имеет форму идеального круга.

Тегид потребовал найти центр. Чтобы найти его, потребовались значительные усилия; разделить такой большой круг на четыре части было непростым делом. Но Тегид каким-то образом определил нужное направление, и мы нашли то, что искали: обломок массивного каменного столба.

Даже Бард ахнул. Мы стояли не на холме, а на вершине гигантского кургана, воздвигнутого в незапамятные времена руками человека. Именно из-за огромных размеров мы и не поняли этого сразу. Но срединный камень развеял все оставшиеся сомнения. Курган был омфалом, символическим центром Тир Афлан. Размеры плато раз в двадцать превышали вершину священного кургана Альбиона на Инис Бейнайл.

Тегид был ошеломлен. Он стоял на коленях в высокой траве, уперев руки в колени, и тупо смотрел на кусок обветренной скалы, торчащий из земли. Кинан мечом срезал часть дерна. Мы со Скатой наблюдали. Дул порывистый ветер, лошади тревожно ржали. Я заметил, что, хотя трава была высокой и зеленой, лошади не хотели ее есть.

Кинан с помощью меча обкопал столб, и вскоре часть серого камня обнажилась. Некогда отполированную поверхность покрывали глубокие линии — остатки священных символов, высеченных на столбе.

Я пытался представить, как выглядел этот огромный стоячий камень для строителей кургана. Видимо, это было задолго до того, как Прекрасная Земля пришла в упадок. Пусть мы не понимаем знаков на нем, но сам камень вызывал почтение. Его вид одновременно ошеломлял и очаровывал. Все молчали. Просто стояли и смотрели…

Тегид первым избавился от транса. Медленно поднявшись, он пошатнулся и прочертил посохом дугу в воздухе.

— Хватит! — сказал он хриплым голосом. — Уходим отсюда.

Во мне поднялась волна негодования. Я хотел остаться и спокойно смотреть на разбитый каменный столб. Голос Тегида даже обозлил меня!

— Ллев! Кинан! Ската! — крикнул Бард. — Надо немедленно уходить. — В моем сознании возник образ Тегида, лежащего на земле, изо рта у него текла кровь; мне показалось, что я сжимаю посох барда и готов колотить его посохом, пока не вышибу из него дух. Надо же наказать его за то, что он меня побеспокоил. Пусть истечет кровью и умрет!

— Ллев! Пойдем, мы должны…

Его лицо проплыло передо мной… наморщенный лоб, озабоченный вид. Кажется, он посмел схватить меня за руку…

— Ллев!

Я не помнил, как поднял свою серебряную руку. Краем глаза я заметил мерцающее пламя и почувствовал толчок в плечо. А потом Тегид покачнулся и упал, схватившись за голову…

Кровь на зеленой траве, и посох Тегида у меня в руках… Кинан схватил меня и оторвал от земли.

— Ллев! Прекрати! — Голос Кинана звучал отдавался у меня в ухе. — Мир, брат. Мир!

— Кинан? — Я почувствовал, словно возвращаюсь издалека, или просыпаюсь после кошмара. — Эй, отпусти-ка меня. Поставь обратно.

Он все еще держал меня над землей, но я чувствовал, как его хватка ослабла.

— Все, все, брат, — я постарался успокоить его. — Отпусти меня.

Кинан поставил меня на землю, и мы вместе склонились над Тегидом. Он лежал на земле. Из раны на виске текла кровь.

— Тегид? — позвал я. Его глаза дернулись и остановились на мне. Он застонал. — Тегид, прости меня! Не понимаю, что со мной приключилось, — бормотал я. — Ты можешь встать?

— Надо попробовать, — с сомнением произнес он. — Помоги мне. — Мы с Кинаном подняли его и придерживали, пока он не утвердился на ногах. — Твоя серебряная рука тверже, чем кажется, и быстрее, — сказал он. — В следующий раз я постараюсь это учесть.

— Мне жаль, Тегид. Не знаю, что на меня нашло. Это было… э-э, мне, правда, жаль.

— Идем, — ответил он, отстраняясь от меня. — Давай не будем больше говорить об этом. Но отсюда надо уйти как можно быстрее.

Кинан вручил Тегиду его посох и бросил на меня настороженный взгляд.

— Лошади разбрелись. Я приведу их, — сказал он, но, похоже, уходить опасался.

— Иди, иди, — сказал я. — Я не намерен нападать на Тегида. — Но он все еще колебался. — Правда, Кинан. Идти. Все в порядке.

Лошади не просто разбрелись, я бы сказал, что они разбежались. Я видел их, но довольно далеко. Когда это они успели?.. Я смотрел, как уходит Кинан, и думал, что совершенно не помню последних событий.

Обтерев кровь с лица краем плаща, Тегид покосился на небо и сказал:

— Мы пробыли здесь намного дольше, чем собирались.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я и тоже посмотрел на небо. Утро давно миновало. Над головой собирались густые тучи. Как долго мы там стояли?

— Считай, целый день, — заявил бард. — Скоро стемнеет.

— Не может быть, — не поверил я. — Мы же только что спешились…

Он покачал головой.

— Нет, день прошел. Надо поторопиться, если хотим попасть в лагерь до темноты. — Он окликнул Скату. Но она не шелохнулась. Копье лежало на земле рядом с ней. Я взял оружие и тронул ее за плечо.

— Ската? — Кожа у меня под рукой была холодной и твердой, она больше напоминала камень, чем живую плоть. — Тегид! — в панике закричал я.

Бард подбежал.

— Ската! — громко позвал он ее. — Ската! Услышь меня! — Он продолжал звать ее, но глаза нашей воительницы без всякого выражения смотрели прямо перед собой, как будто ее внимание захватила какая-то очень важная вещь. Она не отвечала. Тегид со стоном уронил посох, схватил ее за плечи и отвернул от камня. Но сколько бы он не тряс ее, она все равно не отвечала.

— Надо забрать ее отсюда, — предложил я. — Может быть…

Бард развернулся и ударил Скату по щеке. Звук пощечины потряс меня, но никак не повлиял на Скату. Он снова ударил ее и сильно встряхнул.

— Ската! Борись с этим, Ската. Сопротивляйся!

Голова Скаты откинулась назад. Я увидел отпечаток ладони на щеке. Тегид потряс ее и приготовился нанести еще один удар.

— Нет! — остановил я его, схватив за запястье. — Хватит. Это не поможет. — Внезапно мне в голову пришла идея. — Давай я ее понесу.

Не дожидаясь согласия Тегида, я подхватил Скату на руки и начал пятиться от камня. Как только я оторвал ее ноги от земли, тело, поначалу окаменевшее, расслабилось, а когда я повернулся спиной к камню и отошел на несколько шагов, Ската тихо застонала и закрыла глаза. Через мгновение по лицу у нее потекли слезы. Я остановился и опустил ее. Она тяжело привалилась ко мне.

— Ската, — позвал я, — ты меня слышишь?

— Ллев… о, Ллев, — едва шевеля губами, выговорила она. — Что происходит?

— Уже ничего. Мы уходим отсюда. Ты сможешь идти?

— Я чувствую себя такой… потерянной, — сказала она. — Было так, словно передо мной разверзлась яма, я стояла на краю и начала падать… но пошевелиться не могла, даже крикнуть не могла… — Она потрогала щеку. — Я слышала, как меня звал кто-то…

— Это место проклято, — сказал Тегид. — Надо уходить.

Поддерживая Скату с двух сторон, мы пошли в сторону Кинана. Он все еще ловил лошадей. Животные были чем-то сильно напуганы и не хотели подпускать его к себе. Мы видели, как он подкрался к одной из них и бросился к поводу, волочившемуся по земле. Лошадь всхрапнула, дернула головой и отбежала подальше. Кинан встал, с досадой топнул ногой, а лошади тем временем отбежали совсем далеко.

— Бесполезно, — пожаловался он, когда мы подошли ближе. — Глупые звери пугаются и бегут. Даже подойти нельзя.

— Немедленно возвращаемся в лагерь, — решительно сказал Тегид и развернулся.

— Эй, а как же лошади? — спросил я. — Мы же не можем…

— Оставь их. Сами придут… или не придут.

— Но там же наше оружие!

Только Ската взяла копье с собой, а мы с Кинаном оставили свои под седлами, когда спешились.

— Я сказал: оставь! — в крайнем раздражении крикнул Бард. Его голос эхом разнесся по равнине. — Поверьте мне, я знаю, что говорю! Этот курган — самое опасное для нас место сейчас, а после наступления темноты и подавно! Единственная защита — круг огня.

Он отвернулся и пошел, слегка покачиваясь. Мы пошли за ним. Тегид опять был прав; здесь, на круглой равнине не было ничего такого, что могло бы принести нам пользу: ни деревьев, ни камней, ни пещер, где можно было бы спрятаться.

Я оглянулся на обломок обелиска позади и увидел, что небо быстро темнеет. Приближалась ночь. «Как странно, — подумал я, — никогда не видел, чтобы дневной свет угасал так быстро».

Как только стемнело, послышался далекий вой, похожий на завывание ветра в горах, только вот никаких гор поблизости не было.

Глава 21. СЛУА

Стоило нам отойти от разбитого каменного столба, как нас настигла тьма. Я не думаю, что даже на лошадях мы успели бы добраться до лагеря до темноты. Обратный путь, естественно, пешком оказался куда длиннее, а странные сумерки надвигались с неестественной скоростью. Даже лошадям их не обогнать. Жуткий вой усиливался, как будто источник звука неуклонно приближался.

Мы спешили. Тегид одним глазом то и дело посматривал на небо. Как только стало ясно, что до ночи нам лагеря не видать, он заявил:

— Идем на склон. Там, по крайней мере, есть дрова для костра.

— Это хорошо, — согласился Кинан. — Но куда идти? Я в этом мраке ничего не вижу.

Тегид говорил верно, склоны густо заросли лесом, так что с дровами проблем не будет. Но как выбрать, в какую сторону идти, если уже в двух шагах ничего не видно?

— Где-то рядом край плато, — сказал Тегид. — Каменный столб стоит в центре, а мы от него уходим…

— Хорошее рассуждение, — согласился Кинан, — если только не кружить вокруг этого проклятого столба.

Тегид сделал вид, что не услышал, и мы поспешили дальше. Но уже через сотню шагов Ската остановилась.

— Слушайте!

Я тоже встал, но продолжал слышать все тот же вой, разве что он стал еще громче.

— Что ты услышала?

— Собаки, — сказала она. — Мне показалось, что я слышу собак.

— Я ничего не слышу, — раздраженно сказал Кинан. — Ты уверена… — Договорить он не успел, поскольку раздался совершенно недвусмысленный собачий лай.

— Сюда! Быстрее! — крикнул Тегид, бросаясь вперед.

Наверное, Бард думал, что мы идем за ним по пятам. Но стоило ему сделать пару шагов, и его силуэт растворился во тьме.

— Тегид, подожди! Где ты? Кинан?

Только приглушенный ответ:

— Сюда… Ко мне…

— Тегид? — Я понапрасну вопил в темноту. — Тегид!

— Куда они делись? — Ската растерянно крутила головой. — Ты видел?

— Нет, — признался я. — Просто исчезли.

Снова залаяла собака… если это была собака.

— Теперь ближе, — напряженно сказала Ската. За первым лаем тут же последовал другой, немного дальше и левее.

— Похоже, она там не одна. — Я попытался всмотреться, но, конечно, ничего не увидел. Тьма уничтожила все ориентиры. — Идем. Не стоит стоять.

— Согласна. Только куда идти?

— Главное — не стоять, — решительно заявил я и взялся за полу плаща Скаты. Она поняла и ухватилась за мой плащ. — Мы должны держаться вместе. Не отпускай плащ и приготовь копье.

Так мы и двигались гуськом. Я не питал ложных надежд относительно того, что нам удастся ускользнуть от зверей. Но я думал, что мы, по крайней мере, найдем какое-нибудь укромное место, если доберемся до склона раньше, чем эти твари доберутся до нас.

Мы старались идти быстро, но в темноте это не очень получалось. Каждый шаг сопровождался сомнениями, а от сомнений до страха рукой подать. Никто из нас не удивился тому, что мы боимся невесть чего. Раньше я такого за собой не замечал. А тут страх рос с каждым шагом.

Если бы не Ската рядом со мной, я бы останавливался через каждые несколько шагов, чтобы набраться храбрости. Но мне не хотелось показаться в ее глазах малодушным, поэтому я приготовился к неизбежному падению с переломом костей — и побежал дальше.

Тем временем собаки приближались. Кажется, их стало больше, во всяком случае я различал пять отдельных голосов, но их точно стало больше, чем вначале.

Я так никогда и не узнал, дошли бы мы до лагеря этим путем. Тегид верно говорил: в темноте на кургане опасно, защитить может лишь огонь. Но мы все-таки добрались до края плато на вершине и, естественно, покатились вниз, когда земля без предупреждения ушла из-под ног.

Я то кувыркался, то скользил по невидимому склону, и в конце концов чувствительно приземлился на бок, сбив дыхание, потому и говорить смог не сразу.

— Ската!

— Здесь, — ответила она, переводя дыхание. — Ты в порядке?

Я попробовал провести ревизию. Болела челюсть, но это от того, что я слишком стиснул зубы, пока падал.

— Кажется, цел.

Прямо над нами, там, откуда мы сверзились, послышался дробный топот лап — по-моему, кто-то кинулся на нас, но промахнулся.

— Быстро! Не задерживаемся!

Падая, перекатываясь, мы продолжали сумасшедший спуск, пока не застряли в колючих зарослях. Я попытался высвободиться, но Ската шепотом скомандовала:

— Тихо! Молчи!

Я перестал дергаться и прислушался. Собак все еще было слышно, но теперь между нами все же было некоторое расстояние. Я был за то, чтобы двигаться дальше, пока у нас есть шанс, но у Скаты были другие мысли.

— Давай-ка побудем здесь. — Она глубже полезла в кусты.

Я пролез вслед за ней и устроился рядом.

— Копье не потеряла?

— Со мной, — коротко ответила она.

— Хорошо. — Я еще раз пожалел, что оставил свое копье под седлом, когда мы спешились. Очень хотелось развести огонь, или раздобыть хотя бы факел, чтобы оглядеться, но ни того, ни другого не было.

И все же, пока мы сидели в чернильной темноте, ожидая невесть чего, я представил, что моя серебряная рука светится. Ну хотя бы совсем немного… Я поднес руку к лицу… действительно, слабое свечение есть. Опустил руку, и свечение пропало.

К моему удивлению, над нами висел бледный глаз луны. Он напоминал восковое пятно, то появляющееся, то пропадавшее, но уж лучше такое, чем ничего.

Лай доносился сверху, совсем близко. Они в любой момент могли вцепиться нам в горло… Ската шевельнулась. Наконечник ее копья блеснул во мраке, когда она приняла более удобную позу для защиты. Я пошарил вокруг себя, мечтая найти палку, которую можно было бы использовать в качестве дубинки, но ничего не нашел.

Тем временем шум преследования приблизился. Нас окружили, лай стал оглушительным. Я глубоко вздохнул. Ну, давайте, подумал я… Они уже рвались через заросли! А потом… потом звуки стали стихать. Взявшись за руки, мы замерли, едва осмеливаясь верить, что нам удалось избежать смертельной опасности. Только когда от погони осталось слабое эхо вдали, мы расслабились.

Лунный свет стал сильнее. Я мог видеть блеск глаз Скаты, когда она пристально смотрела вверх по склону. Она почувствовала мой взгляд, повернулась ко мне и улыбнулась. В тот момент она выглядела точно так же, как Гэвин. Сердце у меня сжалось. Должно быть, она почувствовала мое состояние, потому что спросила:

— Что-то болит?

— Нет, я думал о Гэвин.

— Мы найдем ее, Лью. — Она сказала это с уверенностью и теплотой. Может быть, она и сама сомневалась в том, что наша экспедиция завершится благополучно, но всеми силами старалась этого не показать.

Теперь было достаточно светло, чтобы различить какие-то детали на склоне. Мы ждали, прислушиваясь. Мне стало холодно сидеть на четвереньках.

— Пора двигаться, — сказал я наконец. — А то ведь они могут вернуться.

— Я пойду первой, — сказала Ската и начала выпутываться из шипов кустарника. Мы выползли из чащи и поняли, что стоим на краю леса. В слабом свете луны я едва мог различить плато над нами.

— Погода проясняется. Возможно, мы увидим лагерь, — сказал я, думая, на самом деле, что лучше бы найти Тегида, но на худой конец и лагерь неплохо.

Ската кивнула, и мы медленно поднялись по склону и остановились на краю. Я вгляделся, надеясь увидеть огни лагеря — или хотя бы отражение костров на низких облаках — но ничего не увидел. Хотел позвать Тегида и Кинана, но потом передумал. Нет смысла сообщать собакам, что мы здесь.

— Идем, — сказал я. — Если мы будем держаться близко к краю, то в конце концов доберёмся до лагеря.

— И в лес можем уйти, если понадобится, — заметила Ската.

Мы побежали, стараясь не шуметь. Ската с копьем наизготовку легко бежала впереди, я — за ней, пытаясь отыскать хоть какие-то признаки лагеря или Тегида — я был бы рад найти и то, и другое. Мы пробежали уже приличное расстояние, когда краем глаза я заметил призрачное мерцание. Понадеявшись, что это далекий костер, я остановился… никакого мерцания уже не было.

Ската тоже остановилась.

— Мне показалось что-то вон там, в стороне, — объяснил я. — Теперь пропало. — Стоило мне сделать шаг, как мерцание возникло вновь — на самом краю поля зрения. Я опять остановился.

— Там что-то определенно есть, — сказал я Скате.

— Ничего не вижу, — сердито ответила она.

— Сейчас и я не вижу. Но оно там точно было.

Как только мы двинулись, мерцание вернулось. На этот раз я не стал останавливаться и не посмотрел прямо на него. Я наблюдал краем глаза, пытаясь понять, что вижу.

Однако это немногим помогло — какой-то непостоянный блеск в воздухе — как будто лунный свет сгустился и сплелся в призрачные нити, струившиеся в ночном воздухе, колыхаясь, как морские водоросли на дне.

Каждый раз, когда я поворачивал голову, свечение исчезало. Я решил, что здесь действует та же закономерность, что и с некоторыми звездами, их свет становится различим, когда наблюдатель смотрит в другое место, но полностью исчезает, когда пытаешься взглянуть прямо на звезду.

Мы шли, и вскоре я заметил, что аморфные светящиеся формы не ограничивались равниной; они роились и вверху, и вообще со всех сторон. Куда бы я ни поворачивал голову, на самом краю поля зрения возникали причудливые фигуры. Они плавали вокруг нас.

— Ската, — сказал я тихо. Она остановилась. — Нет, нет, продолжай идти. Не останавливайся. Вокруг нас скапливаются какие-то призрачные фигуры. Сейчас их стало больше, и они везде. Ты их видишь?

— Нет, — сказала она. — Я ничего не вижу, Лью. — Она помолчала, а потом спросила: — Как они выглядят?

«Будь благословенна, Pen-y-Cat, — подумал я, — за то, что не считаешь меня сумасшедшим».

— Они похожи… больше всего они похожи на клочья тумана или на паутину на ветру.

— Движутся?

— Постоянно. Это как дым, они все время меняют форму. Я вижу их только, когда не смотрю прямо на них.

Мы пошли дальше, и через некоторое время я начал различать, что призрачные формы начали обретать более определенные черты, становились толще, плотнее. Они по-прежнему перетекали друг в друга, но, казалось, набирали силу. А тут еще мою серебряную руку начало покалывать от холода — не всю руку, а лишь то место, где металл переходил в плоть.

Сначала я подумал, что просто похолодало, но потом вспомнил, что раньше холодная погода на руке никак не сказывалась. Серебряная рука одинаково реагировала и на холод, и на жару. Кроме того единственного раза, когда я нашел сигнальный штабель дров.

Я думал об этом на ходу. Может ли мой металлический протез обладать свойствами детектора? Учитывая фантастическую природу серебряной руки и то, как она прижилась на мне, это казалось вполне вероятным. Действительно, все в ней предполагало весьма крепкую связь с тайнами и странными силами.

Если моя рука может предупреждать меня о надвигающейся опасности, то чего нам ждать в ближайшее время?

Я так увлекся своими мыслями, что перестал обращать внимание на светящиеся формы. А когда снова обратил на них внимание, то на полушаге. Фантомы затвердели и теперь имели почти одинаковые размеры, хотя никакой определенной формы так и не обрели; они выглядели как огромные тонкие сгустки застывшего тумана, размером примерно с бочку эля. Но в них изменилось и кое-что еще. Именно это меня и остановило. Я вдруг понял, что они не только живые, но и мыслящие. Они выглядели взволнованными и нетерпеливыми.

Я поспешил догнать Скату, и жуткие призраки тут же отреагировали на это — они расстроились, даже пришли в смятение. Так. Стало быть, они не только видят меня, но и реагируют на то, что я делаю.

Морозное покалывание в моей серебряной руке превратилось в настоящий пульсирующий холод. Я шепнул Скате:

— Иди как шла. Призраки знают, что мы здесь. Кажется, они следят за нами.

Впрочем, следят — не то слово. Их тут слишком много — над головой, на земле и вообще со всех сторон. Такое впечатление, что мы идем по враждебному лесу, где каждый лист, каждая ветка желают нам зла.

Не замедляя шага, Ската указала копьем куда-то справа от себя.

— Там зарево. Кажется, от костров.

Действительно, низко над горизонтом просматривалось тускло-желтое сияние.

— Должно быть, лагерь, — сказал я, и вдруг понял. «Ах, вот почему они разволновались, — подумал я. — Призраки не хотят, чтобы мы добрались до лагеря». — Идем скорее! Это не очень далеко.

Едва я успел произнести эти слова, как Ската остановила меня, подняв руку. В то же мгновение я ощутил сладкий гангренозный запах — такой же, какой исходил от мертвых лошадей. Комок подступил к горлу.

Ската тоже узнала этот запах.

— Сиабур, — с отвращением произнесла она.

Я услышал мягкий хлопающий звук и в нескольких шагах впереди на землю выпало из воздуха нечто. Приторно-сладкая вонь усилилась, и у меня на глазах выступили слезы. Круглая сине-черная капля какое-то время подрагивала, а затем собралась, словно вода на раскаленной сковородке. Одновременно она затвердела, перестала дрожать и принялась отращивать ноги из выпирающего живота. Появилась голова с глазами и грубым ртом, похожим на клюв.

Тогда я понял, что передо мной. Тегид называл призрачные существа слуа. Теперь они набрали силу и приняли материальную форму. Сиабур. Тело перед нами обрело форму гротескно раздутого паука. Только таких пауков мне видеть не приходилось: черно-зеленый, как синяк в лунном свете, с волосатым, раздутым брюхом и длинными, тонкими ногами, оканчивающимися единственным когтем вместо ступни. Довольно большой, с ребенка ростом. А еще он был весь покрыт какой-то блестящей слизью. Волоча свое отвратительное тело по траве, сиабур издавал какие-то хнычущие звуки.

— Отвратительно! — выдохнула Ската и в два шага приблизилась к твари, держа копье в боевой позиции. Плавное, но очень быстрое движение вверх, а потом вниз. Копье пронзило существо за гротескной головой, прижав к земле. Сиабур извивался, неестественно повизгивая; лапы дергались, клюв то открывался, то закрывался со щелкающим звуком. Ската повернула копье; хрупкие лапы паука подогнулись, и существо рухнуло неопрятной кучей. Ската еще не закончила. Она выдернула копье и вонзила его в раздутую середину твари. Вырвался фонтанчик ядовитого газа, и паук потерял форму, снова превратившись в сгусток, который просто растворился в воздухе, оставив на траве блестящее вонючее пятно.

Я поймал Скату за руку и оттащил ее, потому что услышал звук падения еще нескольких мягких тел справа и там, где мы стояли минуту назад. Ската стремительно развернулась и присела.

— Оставь! — закричал я. — Бежим к лагерю!

Мы бежали. Ночь вокруг нас сотрясалась от звука отвратительных раздутых тел, шлепающихся на землю. Их были десятки, сотни. Мы словно попали под дождь из каких-то гнилых ошметок. Вонь отравляла воздух. Я старался дышать как можно реже, и все равно воздух обжигал горло и легкие. По щекам текли слезы. Мешала высокая трава, она хватала за ноги. Кругом было полно тварей, старавшихся добраться до нас. Тонкие ноги трясутся, слюнявые клювы щелкают. Стоит остановиться, и они набросятся… Тогда мы станем похожими на лошадей, которых видели утром: обескровленные оболочки с отвратительным запахом.

По прямой бежать не получалось, приходилось лавировать между пауками. Моя серебряная рука обратилась в лед.

Прямо передо мной возник сиабур, и я перепрыгнул через него. Но как только мои ноги оторвались от земли, паук тоже прыгнул. Я почувствовал холодную тяжесть между лопатками. Прикосновение было жестким, словно меня тронул мертвец. Я взмахнул руками, стряхнул с себя тварь и швырнул на землю. Она шлепнулась с глухим звуком, визжа и извиваясь. Ее место тут же заняла другая. Холодная тяжесть сдавила плечо, и я почувствовал ледяной укус в шею. Холод волной прокатился от шеи и плеч вниз по спине и бокам, до ног. Я остановился. Темнота стала тесной, удушающей. Лицо быстро немело; рук и ног я уже не чувствовал. Веки против воли опустились; мне хотелось спать… заснуть и забыться… И я бы заснул, но услышал издалека тихий голос, кажется, кричал я сам…

Услышав крик, Ската обернулась и в прыжке ударом ноги сбила сиабура с моей шеи. Быстрый взмах копья пронзил паука. Злая тварь извивалась, копошась в собственной слизи, а потом растаяла.

Зрение прояснилось, но руки и ноги колотила дрожь. Я почувствовал, как Ската легко подняла меня. Я пытался ей помочь, но ногами все еще не владел.

— Лью, — шепнула Ската, — я тебя понесу. — Она не давала мне упасть, я сделал два неуверенных шага и все-таки упал лицом вниз. Сиабуры тут же бросились вперед — оказывается, они могли двигаться с поразительной скоростью. Я лягнул одного. Он с визгом отскочил, но на меня напали еще два. Их когтистые лапы вцепились в мои штаны.

Первого Ската ударила ножом, стремительно развернулась и распластала второго пополам. Затем балетным движением изменила центр тяжести и пронзила копьем еще двоих, набежавших из темноты. Третий попытался ускользнуть от нее, но она пронзила пузатую тварь, подняла на острие копья и с уханьем отшвырнула подальше.

Ската вздернула меня на ноги и погнала вперед. Шатаясь, как старик, я с трудом сделал несколько шагов, но потом ощутил, что движение помогает. Ноги начали слушаться, и вскоре я уже бежал сам. Мы бросились к лесистым склонам внизу, я надеялся, что там нам будет легче обороняться. Несколько тварей попытались перекрыть нам путь к отступлению, но Ската пару раз взмахнула копьем, и мы достигли склона под хор гневных визгов.

Здесь у нас появилось преимущество, поскольку дышалось намного легче. Зрение прояснилось, нос и легкие перестало жечь. На опушке я оглянулся и увидел кишащую массу сиабуров. Сердце у меня замерло, когда я понял, что их там не десятки, не сотни, а тысячи! Они катились по склону лавиной, визжа на ходу. Их было не остановить. Спасения не было.

Глава 22. ЖЕЛТЫЙ ПЛАЩ

Ужасная волна затопила лесистый склон. Их было слишком много.

Ската хлопнула меня по плечу и сунула в руку увесистую дубину

— Держи, — коротко сказала она. Находчивая Pen-y-Cat мигом подобрала для меня оружие, вполне пригодное для пауков.

Схватив дубину, я оглянулся. Пауки почему-то замедлили наступление. Их движения стали вялыми, и они все чаще неловко сбивались в кучу.

— Смотри! Они скоро остановятся.

— А что ты думаешь? Они тоже устают, — заметила Ската. — Их можно обогнать. Сюда! Бежим! — Ската нырнула в заросли.

Я сделал два шага и вскрикнул от боли в руке.

Ската немедленно оказалась рядом.

— Ты ранен, Лью?

— Моя рука, эта, серебряная… жуткий холод. — Я протянул к ней руку. — Чувствуешь?

Ската сначала осторожно прикоснулась к металлу, затем крепко обхватила руку.

— Совершенно обычная! Теплая, как любая живая рука.

— А для меня — жуткий холод!

Сиабуры на склоне уже не двигались. Они собрались огромной пульсирующей кучей.

Волна вони докатилась до нас. В неярком лунном свете их тела блестели, завязываясь немыслимыми узлами. Они корчились, извивались, и от их кучи долетали звуки, похожие на те, которые издают котята, когда сосут мать.

А затем из копошащейся массы поднялась голова и передние лапы гончей — чудовищной собаки с огромными заостренными ушами и длинной зубастой пастью. Ее шерсть пока представляла собой мокрую путаницу черных колтунов, и глаза… глаза были красными. Голова металась из стороны в сторону, словно пытаясь освободиться из паучьей массы, превратившейся в илистую трясину дрожащих животов и дергающихся ног.

Я с болезненным восхищением наблюдал, как зверь вырывается на свободу, вытаскивая спину и задние лапы из вонючей слизи. Но адская гончая вовсе не стремилась тут же убежать, она ведь родилась от гнусного совокупления сиабуров. Как только до меня дошла эта мысль, рядом с первой головой возникла вторая, потом третья, и уже торчали уши четвертой.

— Бежим! — крикнула Ската.

Первая гончая почти выпросталась из отвратительного чрева, но я продолжал с болезненным интересом наблюдать за родами. Ската дернула меня за руку и рявкнула прямо в ухо:

— Ллев! Очнись!

Со склона послышался топот быстрых ног. Схватив дубинку и не оглядываясь больше, я опустил голову и бросился за Скатой. Как она бежала! Она прыгала, пригибалась, огибала высокие пни. Я едва поспевал за ней, поражаясь грации и скорости, с которой она пробиралась сквозь густые заросли и деревья, словно лесная лань.

Призрачный хрипловатый лай дал нам понять, что погоня началась. К первой гончей присоединились трое остальных. Они злобно подвывали — жестокий, зловещий, безжалостный звук, от которого слабели колени. Я рискнул бросить беглый взгляд назад и увидел смуглые силуэты зверей, скользящих сквозь заросли, их глаза горели, как угли. Нечего было и думать сражаться с ними одним копьем. Значит, надо их обогнать!

Казалось, мы бежим уже целую вечность. Псы-демона ломились сквозь кусты позади. Шум погони приближался. Пришлось оглянуться еще раз только для того, чтобы убедиться — они догоняют! Их стало больше. От их торжествующего воя волосы вставали дыбом на загривке.

Я снова стал смотреть под ноги и тут обнаружил, что Ската исчезла.

— Ската! — взвыл я не хуже демона. Куда она делась? В яму свалилась? — Ската! Где ты?

— Да вот она я, Лью! — ответил ворчливый голос совсем рядом. Но я все равно ее не видел. Вой перерос в рычание, когда передовая адская гончая вырвалась на прогалину.

Я развернулся навстречу зверю, прислонившись спиной к ближайшему дереву и перехватывая дубину поудобнее. Я прикинул, что успею ударить два раза, прежде чем появятся остальные. Что будет потом, я не думал.

Собака двигалась очень быстро. И в это время у меня перед глазами опустилось древко копья.

— Хватайся! — крикнул знакомый голос сверху.

Я бросил дубину, схватился за копье левой рукой и подпрыгнул, уцепившись за нижнюю ветку. Другую я тут же захватил своей металлической рукой. В паре дюймов от моей поджатой ноги страшно клацнули челюсти. Изо всех сил цепляясь за древко копья, я почувствовал, что меня подтягивают выше.

— Отпусти копье, Лью, — посоветовали мне. — Посмотри, рядом с тобой хорошая ветка.

Но как я мог отпустить копье? Я бы тут же свалился, а там, у подножия дерева, их было уже двое. Они бешено скакали, пытаясь добраться до меня.

— Отпускай, Лью. Я больше не могу тебя тащить!

Я все еще болтался в опасной близости от рычащих тварей внизу. Третья гончая запрыгнула на спины двух других и ухватила зубами мой плащ, почти сорвав меня с единственной опоры.

— Я тебя не удержу!

Адская гончая яростно тянула меня, пытаясь стащить с ненадежного насеста. Плащ начал рваться. Второй гончей тоже удалось вцепиться в плащ зубами, и она повисла на мне, оторвав передние лапы от земли. Меня неудержимо тянуло вниз.

— Ллев! Да отпускай же!

Плащ съехал мне на шею, собираясь меня задушить. Мне ничего не оставалось делать, как отпустить копье и попытаться ухватиться за невидимую ветку. Я выпустил копье и протянул руку. Вес двух собак тащил меня вниз, но я уже схватился за толстый сук и не собирался отпускать его.

Ската была рядом со мной. Не представляю, как ей удалось удерживать меня на весу своим копьем.

— Я же подвела тебя к ветке, — с упреком сказала она.

— Не видел я никакой ветки, — ответил я сквозь стиснутые зубы.

Ската перегнулась вперед и резко взмахнула копьем. Бешеное рычание сменилось пронзительным визгом, и плащ уже меньше тянул меня вниз. Еще один быстрый удар, еще один жалобный вопль, и я был свободен. Я повозился с застежкой плаща, расстегнул ее и позволил плащу упасть. Теперь мне стало легче, и я забрался повыше. Внизу собралось не меньше восьми псов — некоторые все еще отчаянно прыгали, стараясь достать меня, другие трепали плащ, а одна попыталась влезть на дерево. Ската подождала, наклонилась и полоснула тварь ножом по горлу. Она с визгом упала на землю, ударилась позвоночником и начала метаться, яростно кусая себя, когда черная кровь хлынула из перерезанного горла. А потом она издохла так же, как пауки — просто растворилась, не оставив после себя ничего, кроме клейкой лужи. Но оставалась еще как минимум дюжина псов. Они все бешено скакали, пытаясь до нас добраться, лязгая зубами и рыча. Когда кто-нибудь из них решал влезть на дерево, кончалось это одинаково: быстрый удар копьем, вопль и исчезновение.

Очевидно, мы попали в западню. Проклятые псы так сходят с ума, что в конце концов доберутся до нас. Кажется, до Скаты тоже начала доходить тщетность борьбы с адскими созданиями. Она все еще удачно отмахивалась копьем, но постепенно черты ее лица потеряли всякое выражение. Наконец она просто повесила голову на грудь.

Я пытался ее взбодрить.

— Здесь они нас не достанут, — сказал я. — Лагерь близко. Люди услышат собак и придут за нами.

— Если и на них тоже не напали, — мрачно ответила она.

— Нас найдут, — сказал я, но мне самому не понравилось сомнение, с каким я это сказал.

— Нам некуда податься с этого дерева, — пробормотала она.

— Нас найдут! — настаивал я. — Главное — продержаться.

Тем не менее, вскоре и мне стало казаться, что Ската права. Кусачие твари не уставали, их стало больше. В конце концов Ската перестала бить их копьем. Вместо этого мы поднялись повыше на дерево и сидели, уставившись пустыми глазами на безумие внизу, постепенно цепенея от холода и рычащей, воющей какофонии внизу.

Я отрешенно наблюдал за тем, как поблескивает лунный свет на зубах и когтях красноглазых тварей, и мыли мои бесцельно блуждали. Скачущие черные тела, казалось, слились в один дикий поток, бушующий водопад ярости. И мне вдруг стало интересно, а что будет, если я стану частью этой ужасной круговерти? В ней нет ничего, кроме стремления к разрушению. Что бы со мной случилось? Я бы умер? Или я просто стану одним из них, свободным и первобытным? Существом, подчиняющимся лишь инстинктам, обладающим дикой и ужасной красотой — каково это — действовать, а не думать, просто быть — за пределами мысли, за пределами разума, за пределами эмоций, живущим лишь ощущениями…

Из мрачной задумчивости меня вырвало внезапное колебание ветви рядом со мной. Ската, не отрывая глаз от суматохи вокруг ствола дерева, раскачивалась на ветви взад и вперед, помахивая руками, чтобы сохранить равновесие. Копье она уронила.

— Ската, — позвал я, — не смотри на них, Ската! — Увещевая, я потихоньку приближался к ее ветке, пока не сел рядом. Стараясь двигаться как можно медленнее, я обнял ее за плечи, чтобы поддержать. — Сядь, Pen-y-Cat, — сказал я. — Она послушно села. — Вот так-то лучше, — пробормотал я. — Ты же могла упасть.

Она посмотрела на меня пустым, невидящим взглядом и равнодушно сказала:

— Я и хотела упасть.

— Ската, послушай меня: эти слуа, они как-то действуют на нас. Я тоже это чувствую. Надо сопротивляться. Нас найдут.

Но Ската снова перевела взгляд на воющую, кипящую массу под нами.

Я не знал, как еще отвлечь ее от гибельного созерцания, мне и самосу хотелось опять смотреть на мельтешение страшных тел внизу. Вместо этого я стал смотреть на лес, надеясь заметить хоть какой-то обнадеживающий знак. И, к своему изумлению, увидел слабый свет факела, движущийся вверх по склону.

— Смотри! Там кто-то идет! Ската, за нами пришли!

Прежде всего мне хотелось отвлечь внимание Скаты, но я и сам ощутил воодушевление. Конечно, маловероятно, что идет помощь, скорее, приближается какой-то новый ужас. Ската повернулась и равнодушно произнесла:

— Нет там никакого факела.

Она была права: свет не походил на факел. То, что я заметил на склоне, только мои надежды могли превратить в огонь, а на деле оно выглядело, как очередной лунный блик среди леса. Но он двигался! И оттуда доносились какие-то звуки, тонущие в рычании адских гончих.

— Прислушайся! Слышишь?

Ската отвлеклась от диких скачков внизу и вслушалась.

— По-моему, там лай… — неуверенно произнесла она.

— Точно. Мы уже слышали такое до появления сиабуров.

Ската посмотрела на меня скептически, заставив вспомнить, как мы в ужасе улепетывали от подобных звуков. С какой стати сейчас возлагать на них надежды? А вот мне они нравились! Я внимательно наблюдал за движением огонька сквозь лес. Все-таки это был факел! И оттуда доносился лай, точно такой же, как тот, что мы слышали раньше.

Мою серебряную руку, давно превратившуюся в кусок льда, начало покалывать. Мгновение спустя я заметил чудные тени, скользящие через подлесок в нашу сторону.

Согревающее покалывание пробежало по моей руке, когда три белых собаки вырвались из зарослей и помчались прямо на кучу гончих под нашим деревом. Белые, как свежий снег, от морды до хвоста, за исключением ярких, красных ушей — они были меньше черных адских гончих, но быстрее и столь же свирепы.

Я думал, что их мгновенно разорвут на части, но, к моему изумлению, адские гончие отреагировали так, будто их ошпарили. Они явно хотели убежать, карабкались друг на друга в отчаянной попытке избежать столкновения с вновь прибывшими. И, как вскоре выяснилось, не без оснований.

Красноухие псы яростно бросились в атаку; они попросту хватали очередную гончую за горло, одним движением разрывая ее на части, и тут же кидались на следующую. Черные жалобно скулили и скорчились, превращаясь в бесформенное желе и исчезая на глазах.

Словно мощный порыв ветра, разгоняющий грозовые тучи, три белых пса громили наших обидчиков, нанося им невероятный урон. Через несколько мгновений после их появления десятки противников были мертвы. Адские гончие пытались бежать, бросаясь друг на друга, ища спасения. Только спасения не было. Вскоре лес звенел от победного лая белых, преследовавших панически отступавших черных.

— Все. Ушли, — сказала Ската, переводя дыхание.

Я открыл было рот, чтобы согласиться с ней, и тут заметил новое действующее лицо: он стоял почти прямо под нами и смотрел в ту сторону, куда бежали собаки. На нем был необычный желтый плащ с рукавами и поясом. Он больше походил на пальто. Именно его я видел, когда следил за движением огонька через лес.

Некоторое время незнакомец стоял неподвижно, затем посмотрел на ветки, где прятались мы со Скатой. Я чуть не упал со своего насеста. На меня смотрел самый уродливый человек, которого я когда-либо видел: большое лицо с грубыми чертами, длинный нос крючком, широкий рот, как у лягушки. Уши, похожие на ручки кувшина, торчали из-под густой копны растрепанных волос, а большие широко расставленные глаза навыкате щурились из-под сросшихся черных бровей. Я понял, что он нас видит. Впрочем, смотрел он недолго, махнул рукой словно на прощание, и исчез в лесу.

Только после его ухода я смог выговорить:

— Я видел это лицо раньше. Когда-то, очень давно… в другом мире.

— Лью? — как-то нерешительно окликнула меня Ската.

— Все кончено, — сказал я ей. — Это его собаки.

— Кого?!

— Ну, этого типа в желтом плаще. Он стоял там, по деревом. Я видел его; он… — Я замолчал. А что толку говорить? Ската его не видела. Почему-то меня это не удивило.

— Теперь можем спускаться, — сказал я ей и сам подал пример.

Я опустился на самую нижнюю ветку и приготовился соскочить на землю. Как только я спрыгнул, Ската крикнула сверху:

— Подожди! Слушай!

Но ее окрик явно запоздал, хотя и отвлек меня. Я неловко приземлился на спину. Но уже падая, я услышал шум приближения чего-то тяжелого, ломящегося через лес. Я вскочил на ноги, лихорадочно ища упавшее копье Скаты и не выпуская из рук своей дубины.

— Ллев! — кричала Ската. — Там… сзади! — Она была права: копье лежало в нескольких шагах позади меня. Я подбежал к нему, поднял и в это время через густой подлесок продрались Бран и Алан Трингад с обнаженными мечами. За ними бежали около двадцати воинов с факелами.

— Ската! — заорал я. — Ската! Это Бран! Мы спасены!

Бран и Алан осторожно двинулись вперед, как будто я мог оказаться привидением.

Я поспешил к ним навстречу. На бегу я кричал:

— Это я! Ската со мной.

— Лью? — как-то неуверенно произнес Главный Ворон, опуская меч. Он взглянул на Алана, и тот пожал плечами:

— Я же говорил, что мы их найдем.

— Мы шли в лагерь и сбились с пути, — быстро объяснил я, а потом вернулся к дереву и позвал Скату.

— Спускайся. Здесь безопасно.

Ската спрыгнула с дерева и, как кошка, приземлилась на ноги.

— Кинан и Тегид с вами? — спросил Алан, вглядываясь в ветки.

— Нет. Мы разошлись, — ответил я. — Понятия не имею, где они.

— В лагерь вчера вечером они не вернулись, — озабоченно сказал Бран.

— А как вы узнали, где нас искать?

— Собак услышали, — объяснил Бран. — Они кружили вокруг лагеря, и Алан увидел кого-то…

— Собаки трижды обежали лагерь, — с нетерпением вставил Алан. — С ними был какой-то парень… Это он махнул нам, чтобы мы шли за ним.

— Я никого не видел, — твердо заявил Бран. — Только собак.

— А этот парень, — спросил я Алана, — во что он был одет?

— На нем была какая-то хламида с широким поясом, — с готовностью ответил Алан.

— Какого цвета?

— Думаешь, я помню? — Алан задумался. — Темно же было. А у него не было факела. Но, по-моему, желтого.

— А собаки?

— Белые… — сказал Бран.

— Красноухие, — добавил Алан. — Их было три. Они привели нас сюда.

— И вы больше ничего не слышали?

— Ничего, господин, — ответил Алан.

— Никакого лая? Здесь, в лесу?

Бран покачал головой.

— Мы слышали только этих собак, — заявил он. — Их было три штуки.

— И еще этот парень, — упрямо добавил Алан.

— Да, мужчина в желтом плаще, — подтвердил я. — Ската его не видела, но я видел.

— Я видела только собак, — с облегчением сказала Ската. — Но мне этого вполне хватило. — Я заметил, что она не упомянула ни адских гончих, ни пауков. Я тоже не стал.

Глава 23. ЛОРД ХРАНИТЕЛЬ

Тегид и Кинан действительно вернулись в лагерь раньше нас. Солнце едва взошло над серым горизонтом, когда мы вступили в еще не погасший круг костров. Я и до этого готов был свалиться от изнеможения, а тут ноги налились свинцовой тяжестью, заболела спина. Я споткнулся и чуть не упал.

Тегид подхватил меня и подвел к костру.

— Садись, — приказал он и позвал ближайшего воина. — Принеси чашу!

Я стоял, покачиваясь, не в силах сделать хотя бы еще одно движение. Кинан, на котором бессонная ночь никак не сказалась, подскочил к Скате и подвел ее к нам.

— Садись, брат, — повторил бард. — Ты едва на ногах стоишь.

Я согнул колени и тут же рухнул на бревно. Ската, бледная от наших ночных похождений, села рядом со мной.

Принесли чашу. Тегид сунул ее мне в руки и придержал, чтобы я не расплескал питье.

— Что с вами случилось? — спросил он, пока я пил.

Эль был холодным и вкусным. Я едва не выхлебал весь, но вовремя вспомнил, что Скату тоже мучает жажда. Я передал ей чашу и ответил:

— Мы потеряли тебя в темноте. Звали, конечно, там было-то не больше десяти шагов. Но ты почему-то не отозвался.

— Мы ничего не слышали, — озадаченно заявил Кинан. — Вообще ни звука.

— Не слышали… — меня это нисколько не удивило. — Ну, вот, мы вас потеряли и тогда пошли к краю плато.

— За нами гнались гончие, — сказала Ската, вздрагивая от свежих воспоминаний. — Они нас на дерево загнали.

— А потом пришли другие собаки и прогнали гончих, — просто сказал я. — А потом пришли Бран с Аланом и привели нас в лагерь.

— Давай-ка поподробнее о собаках, — попросил Тегид.

— Три собаки… длинноногие, худые такие, белые. Они прибежали из леса и прогнали других, злых.

Ската добавила подробности, которыми я пренебрег.

— У собак были красные уши, и с ними был человек. Я его не видела, но Лью видел.

— Так? — спросил бард, подняв брови.

Прежде чем я успел ответить, заговорил Алан:

— Так. Я тоже его видел. Он был в какой-то желтой хламиде. Это его собаки.

Теперь вступил Бран.

— Я видел собак; они трижды обежали вокруг лагеря, а потом вели нас через лес к тому дереву, на котором вы сидели со Скатой.

Тегид слегка покачал головой.

— Так. А теперь про гончих.

Вот о чем мне не хотелось говорить, так это об адских гончих. Я не видел смысла еще больше пугать воинов, у них и так был растерянный вид.

— Ну, — медленно сказал я, — рассказывать особо нечего. Большие уродливые твари. Очень злые. Если бы Бран и Алан не подоспели, нас бы уже съели.

— Раньше все-таки появился человек с собаками, — не смог меня не поправить честный Алан. — Это же он вас спас. Мы потом подошли.

— Мы больше не могли сидеть на дереве, — сказал я.

— Гончие, — настаивал Тегид, — расскажи о них.

— Ну, гончие и гончие… — ответил я.

— Это были слуа, — тихо сказала Ската.

Глаза Тегида сузились. Он не стал расспрашивать, как мы это поняли, просто принял это без комментариев. За это я был ему благодарен.

— Такие же, которые слопали наших лошадей? — уточнил прямодушный Кинан.

— Те же самые, — ответил Тегид. — Слуа меняют тела в зависимости от своей добычи.

— А-а, оборотни! — Кинан покачал головой и присвистнул сквозь зубы. — Clanna na cú! Повезло тебе, Лью Серебряная Рука, что ты еще дышишь в стране живых.

Тегид ничего не сказал; у него было какое-то загадочное выражение лица. Я не мог угадать, о чем он думает.

А вот Кинан очень хотел поговорить.

— После того, как вы со Скатой исчезли в темноте, мы нашли лощинку с травой и решили подождать восхода солнца. Ох, и черная была ночь! Я вообще ничего не видел, словно глаз лишился. Вскоре небо начало светлеть, взошло солнце. Тогда мы пошли в лагерь. Он оказался недалеко, но огней мы не видели. Не было никаких огней!

Тегид резко встал.

— Этот курган проклят. Мы не можем здесь оставаться еще на одну ночь. Отправьте разведчиков — две группы по четыре человека в каждой, одну на восток, а другую на запад, в обход кургана. Если найдут подходяще место для лагеря, пусть двое останутся там, а двое возвращаются сюда. И не стоит с этим медлить. В полдень мы должны выйти.

— Сделаем, — сказал Вождь Воронов и встал.

— Я пошлю Гвейра с одной из групп, — предложил Кинан, — они обернутся быстрее.

Бран и Кинан ушли. Я прилег отдохнуть, мне не спалось, мучили мысли о Гэвин. Где она? Что с ней? Знает ли, что я ее ищу?

Я подумал было развести большой сигнальный костер. Пусть похитители знают, что мы пришли. Но, поразмыслив, я отказался от этой идеи. Если они вдруг не знают, не стоит их удивлять, а если знают, то подавать им знаки бессмысленно.

Около полудня Тегид принес немного еды. Он поставил миску у моих ног и присел на корточки.

— Поешь. Силы понадобятся.

— Я не голоден.

— Нелегко сражаться с демонами натощак, — сказал он мне. — Раз все равно не спишь, можешь и поесть.

Я приподнялась на локте и притянул миску к себе. В ней была густая овсяная каша, приправленная репой и соленым мясом. Я начал есть. Тегид внимательно наблюдал за мной.

— О чем ты думаешь, бард?

— Как ты себя чувствуешь?

— Устал, — ответил я. — Только не спится. Все время думаю о Гэвин.

— Ничего с ней не случится, — неожиданно ответил он.

— С чего бы это ты так уверен?

— Она им не нужна. Им нужен ты. Она — приманка.

Тегид говорил откровенно. Его спокойная манера позволила и мне говорить откровенно.

— Если ты прав, они могли и убить ее. — Мне самому такая мысль показалась чудовищной, но произнеся это вслух, я почувствовал себя лучше. — Мы узнаем это только тогда, когда угодим в их ловушку, но тогда будет уже поздно.

Тегид подумал и покачал головой.

— Нет. Я так не думаю. — Он помолчал, изучающе глядя на меня — как будто я был старым знакомым, недавно вернувшимся, и он пытался определить, сильно ли я изменился.

— Что, бард? Ты так рассматриваешь меня с тех пор, как мы вошли в лагерь.

Он попытался улыбнуться.

— Это правда. Я хочу больше знать об этом человеке с белыми собаками, о человеке в желтой хламиде.

— Я и так рассказал тебе все, что знаю.

— Не все. — Он наклонился ко мне. — По-моему, ты его знаешь.

— Не знаю, — категорически заявил я. Тегид с упреком взглянул на меня. — Ладно. Я видел его раньше, но понятия не имею, кто он.

— Где ты с ним встречался?

Почему-то этот простой вопрос вызвал во мне гнев.

— Да какая разница! Это здесь ни причем. Отвяжись от меня!

Но бард не отставал.

— Рассказывай.

Настойчивость Тегида заставила меня вспомнить жизнь в другом мире, это меня и возмутило. Я сердито посмотрел на него, но подчинился.

— Мы встретились не в этом мире, — пробормотал я. — Давно. Еще когда я был с Саймоном, ну, с Сионом Хай — в другом месте; он тогда вошел в пирамиду из камней, а я ждал, пока он выйдет. Вот тогда я и увидел того человека.

— Опиши мне эту пирамиду из камней, — попросил Тегид, а когда я выполнил его просьбу, спросил: — И белые собаки с ним тоже были?

— Да, я видел собак — белых с красными ушами. Подожди, или собаки были с кем-то другим — кажется, с фермером — ох, это было так давно, что я уже не помню. Во всяком случае, они там были.

Бард долго молчал; наконец задумчиво произнес:

— Он был таким же.

— Кто? — не понял я

— С собаками или без них — это без разницы, — загадочно заявил Тегид. Когда я попросил объяснений, он сказал: — Человека в желтом обычно видят с собаками, это правда. А видел ты его одного или с собаками — неважно.

— Бард, объяснись. Я тебя не понимаю.

— Хром Круах, Туедд Тирру, Крисмел Хен — у него много имен, — тихо сказал он, — но во всех мирах он остается тем, кем был — Лордом-Хранителем Кургана.

Когда Тегид произносил имена, я почувствовал липкую руку на своем горле.

— Не было там никакого кургана, — обиженно сказал я.

— Когда воин видит женщину у Брода, — сказал Тегид, — он знает, что смерть близка.

Слышал я об этом. В легендах воин перед боем подходит к броду и видит женщину — иногда прекрасную, иногда уродливую. Она стирает окровавленную одежду. Если он спросит, чью одежду она стирает, Морриган ответит, что это его собственная одежда. Так она говорит воину, что его гибель близка. Я вспомнил все это, а затем спросил:

— С Человеком в Желтом то же самое?

— Его видят только те, кто представляет для него интерес.

Но я не о том спрашивал.

— Это намек на смерть? — требовательно задал я вопрос.

Он подумал.

— Не всегда.

— А что тогда это должно означать?

— Только то, что Хром Круах признал тебя.

Так себе объяснение, но, похоже, Тегид не собирался вдаваться в объяснения.

— Это связано с тем, что я нарушил какие-то законы? — попробовал я угадать.

— Отдыхай, — сказал Тегид, вставая. — Позже поговорим.

Я доел кашу и попытался уснуть. Но мрачные намеки Тегида и лагерная суета так и не дали мне сомкнуть глаз. Через некоторое время я сдался и пошел к воинам. Мы поговорили о том, о сем, избегая упоминать события прошлой ночи. Кинан попытался организовать борцовские игры, но первая схватка получилась настолько вялой, что игру пришлось прекратить.

Прошло утро. Почти теплое солнце поволокло за собой серые облака, похожие на истлевший саван. Незадолго до полудня вернулась первая группа разведчиков. Они не нашли никаких признаков врага. Люди, ушедшие на восток, не возвращались.

Мы ждали даже дольше, чем говорили все расчеты. Тегид поглядывал на солнце и что-то бормотал себе под нос. Наконец он сказал:

— Мы не можем здесь оставаться. Надо идти.

— Но мы ведь не можем и бросить наших людей, — возразил Кинан. — С ними Гвейр, он мой лучший командир. Я его не оставлю.

Бард нахмурился, а затем предложил:

— Значит, надо идти их искать.

— А что, если это ловушка? — засомневался Бран. — Возможно, именно этого ждет от нас Паладир.

— Вот и хорошо. По крайней мере, встретимся с тем, кого ищем, — рявкнул Тегид. — Лучше встретиться с Паладиром и его отрядом, чем торчать еще одну ночь на этом проклятом холме.

— Верно, — согласился Бран.

— Тогда едем на восток, — решил я.

Мы ехали по равнине по следам наших разведчиков и вскоре достигли восточного края плато. День клонился к закату. Мы стояли, глядя поверх деревьев на землю, лежащую за лесом: коричнево-серую, унылую, под низко висящими облаками.

— Следы кончаются, — тихо сказал Бран.

— Что значит «кончаются»? — Я с недоумением посмотрел на него и впервые заметил, как изменился предводитель Воронов. Такое впечатление, что он сам постепенно превращается в ворона.

Бран показал на утоптанное место в траве: следов копыт было много, но отсутствовали какие бы то ни было следы схватки с кем-то.

Они здесь останавливались, но дальше следов нет. Возможно, они вошли в лес… — задумчиво сказал он.

— Но ты же не велел им ходить в лес.

— Да, не велел…

Что делать? Пришлось и нам спускаться по длинному лесистому склону. В густом лесу двигаться пришлось медленнее. Отъехав сравнительно недалеко, пришлось остановиться и завязать лошадям глаза. Животные решительно отказывались входить в лес. Пришлось вести их в поводу. Но пешком или верхом — особой разницы не было: подлесок был очень густой, временами заросли казались просто непроходимыми.

Бран вел отряд, по сторонам шли Вороны. Они зорко всматривались в землю, надеясь обнаружить следы пропавших разведчиков. Но до сумерек мы так и не увидели ни единого следа, да и троп нам не попалось.

Двигаться приходилось очень медленно, прорубая себе дорогу в зарослях мечами. Несмотря на это, я заметил, что чем дальше мы спускались по склону, тем холоднее становилось. Когда пришло время искать подходящее место для лагеря, все кутались в плащи, а дыхание морозными облачками висело у нас над головами.

Лагерь разбили под огромным корявым дубом, под его искривленными ветвями скрывалась приличная поляна. Собрали хворост и сложили его в три большие кучи для трех хороших костров. Тегид сам зажег каждый, сказав:

— Если один погаснет, останутся два, от которых можно будет разжечь третий.

— Почему ты думаешь, что костер может погаснуть? — поинтересовался я.

— Я просто считаю, что ночью без огня опасно, — был его ответ.

Мы назначили людей следить за кострами всю ночь. Ночь прошла холодно, но спокойно, и мы проснулись не от чего-нибудь зловещего, а всего лишь от унылого дождя. Следующий день не принес никаких изменений, как и те, что шли за ним. Мы пробирались через бесконечную череду колючих зарослей, густых, как живая изгородь, перелезали через поваленные стволы, пробирались сквозь трясину, карабкались по огромным валунам или обходили их. Днем мы шли друг за другом мокрой вереницей; ночью старались высушить одежду. И все время становилось холоднее, так что на пятый день дождь сменился снегом. Лучше не стало, но все-таки какие-то перемены…

Шли молча. Ската, мрачная и угрюмая, ни с кем не разговаривала; да и Тегид особо не рвался поговорить. Кинан и Бран обращались к своим людям только при необходимости.

Мне тоже нечего было сказать, и я шел, такой же немой и несчастный, как и все остальные.

Склон выравнивался так постепенно, что мы не заметили, как покинули курган, пока не дошли до медленного ручья, по берегам которого росли высокие сосны и стройные березы.

— Теперь идти будет легче, — решил Бран.

Слуа больше на нас не нападали; я почувствовал облегчение, оставив курган позади. Я подумал, что, может, и его хищная нежить тоже осталась сзади… Мы отдохнули под соснами и весь следующий день шли вдоль ручья. Деревья здесь были существенно старше, ветви у них начинались высоко; подлесок поредел, идти действительно стало легче. Постепенно ручей расширился и превратился в небольшую говорливую речку, петлявшую между скользкими берегами. Время от времени мы даже видели солнце сквозь просветы в густых ветвях над головой.

Когда дневной свет померк, мы наконец вышли из леса и увидели широкую долину между двумя длинными скалистыми утесами. Землю покрывал снег, но совсем неглубокий. Река еще более оживилась, здесь она текла в каменистом русле.

Дальше деревьев мы почти не видели, так что решили заночевать на опушке леса, там у нас по крайней мере не будет недостатка в дровах. Следующее утро мы посвятили именно дровам, собрав столько, сколько могли унести лошади. Вышли поздно, но к концу дня прошли больше, чем за все время пребывания в Тир Афлан.

Следующие несколько дней солнца мы не видели, оно оставалось скрытым за сплошной пеленой низких облаков. Мы шли вдоль берега реки, останавливаясь только на водопой, еду и сон. Было по-прежнему холодно, но снег шел редко и недолго. Ни зверей, ни птиц мы не видели, как не видели ни одного следа на тонком снежном покрове.

Видимо, мы были единственными людьми, так далеко заходившими в Грязную Землю. Я так считал, пока не увидел руины.

Поначалу мне показалось, что обрыв на левом берегу реки просто стал более неровным, там были навалены груды камней и торчали какие-то вкрапления. Но чем ближе мы подходили, тем яснее становилось, что это остатки стен.

Даже в виде руин стены вызывали смесь страха и восхищения, как раньше на кургане. Мы уже два дня шли вдоль стены, а она все не кончалась. На шестой день мы увидели мост и башню.

Башня стояла там, где долина сужалась. Остатки двойного ряда разрушенных колонн тянулись по дну долины и реке к другому берегу. Мы подошли к огромным наполовину погруженным в землю каменным дискам. Они торчали, словно спилы исполинских деревьев, и постепенно погружались все глубже под воздействием собственного веса и времени. Здесь мы остановились.

Когда-то давно река, должно быть, представляла собой ревущий поток, через который был переброшен огромный мост — некая титаническая работа, на которую способны лишь гиганты. Вот на одном конце моста и стола мрачная башня. Среди нас не было никого, кто бы не задумался: что за руки воздвигли башню? Что скрывалось за стеной? Любопытство мучило всех. Мы остановились и разбили лагерь среди полуразрушенных колонн. А затем Кинан, Тегид, Вороны и я полезли на обрыв.

Каменная башня состояла из трех секций, этаких ступенчатых ярусов. В стенах зияли странные круглые окна, похожие на пустые глазницы, смотрящие на другую сторону. Единственный вход охраняли ворота с такой дверью, каких мне не приходилось видеть: дверь представляла собой огромное каменное колесо, опоясанное железом по краям. Двигалась она по широким направляющим. Поверхность ворот и дверь покрывали символы, слишком обветшавшие, чтобы можно было разобрать, что они означали. Остатки вымощенной камнем дороги шли от ворот и заканчивались там, где мост когда-то упирался в обрыв. Ширина дороги позволяла ехать рядом четверым всадникам.

Первый ярус башни заканчивался примерно на высоте в три человеческих роста. Единственный вход закрывали круглые ворота, а огромную каменную дверь нечего было и думать сдвинуть с места. Но Алан и Гаранау все же попробовали, и на удивление, им это удалось.

— Эй, она откатывается, — крикнул Алан. — Надо только колею прочистить.

Колея действительно была завалена каменными обломками. Вороны довольно быстро справились с этой задачей, а потом пятеро Воронов налегли на дверь, и ко всеобщему изумлению камень легко откатился в сторону, открывая темный проход.

Осторожно заглянув внутрь, Алан сказал, что там темно, и ничего не видать.

— Нужны факелы, — пробормотал Тегид, и по кивку Брана Эмир и Найл спустились с откоса за факелами. Они вернулись скоро, и Тегид с факелом в руке первым вошел внутрь.

Глава 24. БАШНЯ

Осторожно, как воры, боящиеся разбудить спящих обитателей, мы вошли в темную башню.

Влажно. Пахнет землей и мокрым камнем, как в пещере. Однако постепенно, когда глаза привыкли к мерцающему свету, мы начали различать в темноте отдельные детали.

Мы стояли в большом зале, в два или три раза больше, насколько я мог судить, чем большой зал любого короля. В центре возвышались каменные колонны, поддерживающие верхний этаж. В столбы на разной высоте были вделаны огромные железные кольца.

— Посмотрите-ка! — позвал издалека Дастун.

В дальнем углу лежали бронзовые колесницы с оторванными колесами, погнутыми или сломанными шестами. Во многих местах металл позеленел от времени. Высокие круглые бока колесниц казались плетеными, но на самом деле они были сделаны из треугольных бронзовых прутьев, тонких, но очень прочных. Рядом высилась пирамида из больших дисков, сложенных один на другой. Тут же лежало множество огромных топоров необычной формы: короткое лезвие с одной стороны уравновешивалось тупым набалдашником с другой. Их было несколько сотен, примерно столько же, сколько дисков, при ближайшем рассмотрении диски оказались бронзовыми щитами.

Бран достал один из щитов, вызвав пыльную лавину. Он с натугой поднял диск за край и вытянул перед собой; щит оказался огромным, намного больше тех, что использовали воины Альбиона. Единственным его украшением можно было назвать несколько странных символов в центре вокруг простого изображения толстой змеи.

— Тот, кто держал этот щит, был сильнее меня, — заметил Бран, кладя щит на место и забирая факел.

Мы еще поосматривались, но, кроме аккуратного ряда коротких тяжелых бронзовых копий ничего больше не нашли и решили подняться по каменным ступеням на следующий ярус.

Круглые окна в центре каждой из четырех стен позволяли свету проникать в большую квадратную комнату, пол которой был завален шлемами с высоким гребнем наверху. Мы уже поняли, что всё здесь бронзовое, шлемы не исключение, из украшений только змея с плоской головой. Алан подобрал один и надел на голову, но шлем явно был сделан для человека вдвое крупнее его. На полу лежали сотни таких шлемов с гребнями, но больше в комнате ничего не было.

Этажом выше обнаружился большой каменный стол, на котором стояли огромные чаши из серебра и бронзы, был даже один золотой сосуд. Серебро почернело, а бронза поросла патиной, но золото блестело так же, как в тот день, когда кубок сделали; он тускло светился, ловя отблески факелов. А еще на столе нашлись три кучки серебряных и золотых монет в сгнивших остатках кожаных сумок. Серебряные монеты сильно окислились, но золото сияло ярко.

— Вот их король, — сказал Тегид, держа перед глазами монету. — Только я не могу прочитать его имя.

На монете был изображен воин. В одной руке он держал короткое копье, а в другой — шипастый топор. Голова оставалась непокрытой, длинные волосы до плеч, борода и усы. Грудь обнажена — ни торка, ни других украшений. На нем были полосатые штаны, на ногах — высокие сапоги. Слова, написанные странными буквами, роились вокруг его головы, словно осы, но прочитать, что там написано, было некому.

Каждый из нас взял по пригоршне монет, чтобы показать остальным, а Кинан забрал золотой кубок.

— Для Танвен, когда я ее увижу, — пояснил он.

Рядом со столом на большом железном треножнике стоял огромный бронзовый котел. Под ним виднелся круг из почерневших от огня камней, а внутри котла — твердые, как камень, остатки последней еды. Но мое внимание привлекла внешняя сторона котла. Вся она была покрыта чеканкой: воины на колесницах неслись по дну котла, длинные волосы развевались на ветру; следующий ярус изображал узкоглазых всадников, они размахивали мечами и копьями; выше вышагивали ряды пеших воинов, они шли плечо к плечу, с круглыми щитами и шлемами, какие мы видели в нижнем зале; верхний ярус отображал крылатых людей, у каждого в правой руке змея, а в левой — ветка какого-то незнакомого дерева. Край котла представлял собой чешуйчатую змею, кусающую себя за хвост.

— Люди-Змеи, — сказал Тегид, указывая на воинов.

— Ты знаешь о них?

— Их историю помнят дервидды, но, как и песнь Тир Афлана, никогда не поют. — Я подумал, что он больше ничего не скажет, но Тегид, задумчиво глядя на котел, продолжал: — Говорят, что Змей проснулся и во главе могучего воинства подчинил эти земли. Когда врагов больше не стало, Люди-Змеи начали воевать между собой. Они разрушили все, что построили, и когда умер последний из них, Змей уполз обратно в подземный мир и заснул до поры. Но когда-нибудь он снова проснется.

— И что способно его пробудить?

— Великое зло, — коротко ответил Бард.

В зале было полно самых разных предметов: чашки, миски, множество коротких мечей с костяными рукоятками, навсегда застрявших в ножнах; круглые щиты; коллекция маленьких горшков, фляжек и коробочек из мягкого красноватого камня, — все пустые; несколько длинных изогнутых половников и вилок с длинной ручкой для доставания мяса из котла; топоры; ножи разных размеров; бронзовая маска, изображающая бородатого воина с длинными усами и змеиным шлемом на голове; рот разинут в немом крике; в каждом углу стояло по светильнику с вырезанными из камня масляными лампами.

Под одним из щитов Эмир нашел интересную вещь — венец из маленьких дисков, обвивающих конический рог. Повертев его в руках, он объявил:

— Я думаю, это корона. — Как и большинство других предметов, он был сделан из бронзы, но рассчитан на голову человека гораздо крупнее любого из нас.

— Mo anam! — пробормотал Кинан, примеряя на себя корону, — они что, эти змеелюди, гигантами были?

— Взгляните сюда! — позвал Гаранау, поднося факел к дальней стене.

Мы подошли к нему и увидели картину на стене. Отличную картину, без сомнения, хотя краски давно выцвели. На нас смотрел человек-змей, мясистые губы изогнуты в насмешливой улыбке, бледные глаза рептилии смотрели весело, рот был открыт, виднелся раздвоенный язык. Поток кудрей отчасти скрывал лицо, но все еще прекрасно можно было различить крылатое туловище и поднятую руку с черной змеей.

Мы все еще смотрели на картину, когда Найл обнаружил железную лестницу, приставленную к нише у одной стены. Лестница вела через отверстие в потолке на крышу. Воин быстро вскарабкался наверх и позвал нас. На крыше не было ничего примечательного, но вид оттуда открывался захватывающий.

Далеко внизу, среди упавших колонн виднелся наш лагерь: люди и лошади толпились на берегу. На западе возвышался гигантский холм, вершина которого терялась в низких облаках, а на востоке река текла между скалистыми берегами. На севере, за высокой каменной стеной, лежала бесконечная череда невысоких, заснеженных холмов, похожих на замерзшие белые морские волны.

Размеры и безграничность ландшафта, как и всего того, что мы видели в башне, заставляли нас чувствовать себя маленькими, слабыми и глупыми из-за того, что мы вторглись туда, где нам не место. Я долго вглядывался в холмистую местность в поисках хоть какого-нибудь признака жилья, но не увидел ни дыма, ни тропы, по которой можно было бы идти дальше.

— Что думаешь, бард? — спросил я Тегида, стоявшего рядом со мной.

— Думаю, что лучше нам убраться отсюда побыстрее, — ответил он.

— Я согласен, но куда идти?

— На восток, — ответил он без колебаний.

— Почему на восток? Почему не на юг или на запад?

— Потому что Гэвин мы найдем на востоке.

Это меня заинтриговало.

— Откуда ты знаешь?

— Помнишь, как Мелдрин бросил нас на произвол судьбы?

— Вряд ли я когда-нибудь это забуду.

— Тогда в обмен на глаза мне было дано видение. — Он произнес это так, как будто просто поменял одну пару штанов на другую.

— Помню. Ты пел об этом.

— А само видение помнишь?

— Смутно, — признался я.

— А я запомнил его очень хорошо. — Он закрыл глаза, как будто хотел увидеть это заново, а потом неожиданно начал петь, а я слушал и вспоминал ужасную ночь.

Тегид пел только для меня, тихим голосом. В песне говорилось о долине и крепости на блестящем озере. Он пел о троне из оленьих рогов, покрытом белой бычьей шкурой, стоящем прямо на холме, на траве. Он пел о полированном щите, на ободе которого сидел черный ворон с распростертыми крыльями, поющий свою хриплую песню. Потом там говорилось о сигнальном костре. А еще бард пел о призрачном всаднике на бледно-желтом коне, выезжающем из тумана. Из-под копыт коня летели искры. А дальше он рассказывал о большом военном отряде, смывающем в горном озере кровь с израненных тел; о золотоволосой женщине в залитой солнцем беседке и о Кургане Героя.

Что-то я узнавал: Друим Вран, Динас Дур, мой трон из рога; златовласая женщина в беседке была, конечно, Гэвин в день нашей свадьбы. Но о многом я забыл напрочь.

Песнь кончилась. Бард помолчал и сказал:

— Эта земля тоже была в моем видении. Пока я сюда не пришел, я этого не понимал.

— Подожди. В твоем видении не было никакой башни!

— Не было, — признал он, — но была эта земля. Я узнаю ее по ощущениям, по вкусу, по запаху. — Его глаза блуждали по далеким холмам, силясь проникнуть за их пределы. — Это мирское царство ждет великая работа.

— Пока меня это совершенно н волнует. Моя задача — спасти Гэвин, прежде чем… — Я прикусил язык. Никто к нам особенно не прислушивался, но рядом все же стояли люди.

— Прежде, чем родится ребенок, — закончил за меня Тегид.

— Прежде чем с кем-либо из них что-нибудь случится.

— Мы отправились в путь с надеждой и будем доверять Быстрой Твердой Руке и впредь. Она нас направит.

— Да, небольшое руководство сейчас не помешало бы, — признался я, глядя на холмы и пустое небо. Ни единой дороги я по-прежнему не видел.

— Лью, — сказал он, — нас ведь и до сих пор вели.

Мы спустились с крыши и вышли за ворота. По совету Тегида мы прикрыли за собой каменную дверь. Спустились к реке к ожидавшему нас отряду, показали наши находки, и у многих возникло желание вернуться и забрать остальные монеты, но Тегид не позволил. Поворчали, но согласились. Никому не хотелось возвращаться в башню, уж слишком унылой выглядела эта местность. Кроме того, уже темнело, и никто не хотел оставаться за кругом костров после наступления темноты.

Той ночью мы слушали жалобный посвист ветра в обломках стены высоко над головой. Я спал плохо, в моих снах то и дело возникали крылатые змеи и люди в бронзовых доспехах. Дважды я просыпался и вставал, чтобы посмотреть на башню — черную громаду на фоне еще более черного неба. Казалось, она наблюдала за нами, как хищная птица с высокого насеста, ожидая возможности распахнуть крылья тьмы и напасть на нас. Не только меня тревожили плохие сны; лошади вздрагивали, кто-то из воинов кричал во сне.

На следующий день мы продолжили путь. Единственными звуками, сопровождавшими нас, оставался лишь свист ветра в холмах.

Снег мерно покрывал землю; мы закутались во все теплое, что нашлось, и кое-как прожили этот день. Пейзаж мало менялся, — стоило мне поднять голову, я видел все те же обрывистые берега и темную щербатую стену над головой.

Так продолжалось пять дней: холод, снег и беззвездные ночи, наполненные завывающим ветром и тревожными снами. Мы терпели, то дрожа от холода в седлах, то ведя коней в поводу, просто чтобы размять ноги, а ночами жались к огню в надежде согреться. К исходу шестого дня обрывистые берега стали ниже, река разлилась шире.

Спустя два дня мы дошли до места, где обрыв заканчивался, а стена поворачивала на север через бесконечные холмы. Перед нами щетинился лес. Он показался мне огромным войском, преграждавшим дорогу. Дух мой дрогнул. Тир Афлан — бескрайняя пустошь. И где здесь искать Гэвин? И как искать?

— Послушай, бард, ты уверен, что нам туда? — спросил я у Тегида, когда мы остановились напоить лошадей. Стена осталась позади, впереди была опушка леса, но по-прежнему никакого намека на тропу мы не видели.

Тегид ответил не сразу, да и потом не смотрел на меня.

— Лес перед тобой старше Альбиона, — сказал он, перекатывая посох между ладонями.

— Я не про это спрашивал! Нам действительно надо идти через этот лес?

— До того, как первые люди ступили на прекрасные берега Альбиона, этот лес уже был древним. Ученое Братство считало, что все леса мира — всего лишь дети этих деревьев.

— Это все очень интересно! — взорвался я, — но мне нужен от тебя только один ответ. Ты понимаешь, куда мы идем?

— Мы идем в лес, — ответил он. — Вечный лес даст нам то, что мы ищем, или оно само нас найдет.

Барды! Что с них взять?

Глава 25. ВЕЧНЫЙ ЛЕС

Оставив свой единственный ориентир — реку, мы вошли в лес. Снега под деревьями было совсем немного. Но какие деревья! Здесь можно было найти что угодно: плакучие березы, ивы, заросли бузины, терна, боярышника, орешника и остролиста; а на широких полянах высились огромные дубы, каштаны, грабы, липы, вязы, платаны, ясени, лиственницы и невесть что еще; на местах повыше стояли вечнозеленые пихты, сосны и ели, кедры и тисы. Лишайник и мох густо облепили все, до чего могли дотянуться. Каждый ствол и каждая ветка выглядели так, будто кто-то покрыл их толстой серо-зеленой штукатуркой.

С первого взгляда верилось, что этот лес древен. Под тяжестью наросшего мха ветви сгибались, за многие годы стволы искривились, веками копившаяся плесень покрывала лесную подстилку, сухая трава напоминала пучки неопрятных волос вокруг массивных изогнутых корней. Деревья были не просто старыми, они выглядели вековечными.

А какой он был большой! Река, широкая и глубокая, войдя в лес, казалось, уменьшилась до размеров простого ручья под этими огромными стволами. Некоторые из ветвей тянулись от одного берега до другого, извиваясь над рекой, словно огромные древесные змеи.

Мы попали в мир не наших размеров. И чем дальше мы входили в лес, тем меньше и уязвимее себя чувствовали, умаляясь в собственных глазах. В тени этих древних деревьев мы переставали быть людьми и превратились в насекомых: ничтожных, бессильных и ненужных. Это пугало, но еще больше тревожила тишина, какой никогда не бывает в лесу.

Как только мы вошли в лес, звуки окружающего мира стихли, с каждым шагом их становилось все меньше, пока не наступила полная тишина. Даже ветра мы больше не слышали. Не пели птицы, их здесь не было, не скрипели ветви. Шаги приглушала мягкая подстилка, а река молча текла в своем скользком русле.

Я размышлял, не пожрал ли холод мой слух, когда Кинан крикнул:

— Mo anam, братья! Таким знатным воинам, как нам, нечего бояться в этой чащобе! Ну-ка, споем! А почему бы нам и не спеть, коли пришла охота?

Ему не ответили, и тогда наш рыжий герой запел, немузыкально выкрикивая слова, как будто каждое из них было подковой, которую он гнул руками. Запрокинув голову, он пел:

Хай, вставай! Восстаньте, смелые, бесстрашные друзья!

Солнце красное горит на холме Горси,

Мой черный пес взял след.

Хай, вставай! Восстаньте, смелые, отважные люди!

Олени мелькают среди вереска,

Мой конь несется по следу.

Хай, вставай! Прекрасная черноволосая дама,

Подари мне поцелуй, прежде чем я брошусь в погоню,

Поцелуй перед охотой… Пожелай удачи!

Отважная попытка. Она меня восхитила. Ему даже удалось на время расшевелить некоторых воинов, но ни у кого не хватило духа поддержать это. Кинан разозлился и некоторое время продолжал свои вокальные упражнения из чистого упрямства. Но в конце концов даже дерзкий дух Кинана сдался перед огромной, всепоглощающей тишиной леса.

Дальше мы уныло ехали молча. Лес забавлялся нашими умами, вызывая одни страхи и сменяя их на другие, но в любом случае делал все, чтобы измотать нас окончательно. Мне, например, казалось, что за нами наблюдают, что в лесу скрываются враги. В ветвях высоко над готовой, в тенях на берегу реки мне чудились холодные глаза и жадные руки. Я представлял множество крылатых змеелюдей, вооруженных короткими бронзовыми копьями и наблюдающих за нами с ледяной злобой рептилий. Они крались следом, скользя в тишине как змеи. Я пытался убедить себя, что мои страхи вымышлены, всего лишь игра воображения, но все-таки с подозрением следил за тенями.

Незаметно ночь накрыла лес, но ничего не изменилось. В этом месте, вечно темном и сверхъестественно тихом, дневной свет воспринимался как слабый и чужеродный. Coed Nos, Лес Ночи, как назвал его Тегид, и он был прав. Солнце могло сколько угодно ублажать обычный дневной мир, но мы вошли в царство Ночи, где солнце бессильно.

Лагерь разбили у реки, развели большие костры. Но огонь не принес утешения. Лес, казалось, впитывал тепло и свет, высасывал из пламени саму жизнь, делая его тусклым. Мы сгрудились у огня, чувствуя лесную тишину за нашими спинами.

Я не мог есть, не мог разговаривать, зато каждые несколько минут озирался по сторонам. Не получалось отделать от ощущения, что за нами наблюдают.

Думаю, другие тоже это почувствовали; никто не разговаривал, как обычно у костра, когда позади долгий переход. Мы не могли преодолеть всепоглощающей тишины и позволили ей накрыть нас с головой.

Ночь прошла ужасно. Никто не спал; мы лежали, глядя на густую путаницу ветвей, слабо освещенную нашими кострами. Каждого из нас посещали странные, тревожные видения.

Глядя пустыми глазами во тьму, я вдруг увидел мерцающую фигуру, которая, приблизившись, превратилась в стройную женщину в белом. Гэвин? Я вскочил.

— Гэвин! — Я побежал к ней. Она дрожала, руки ее были обнажены и холодны, и было видно, что она бродит по лесу уже много дней. Должно быть, она сбежала от похитителей.

— Гэвин! О, Гэвин, все в порядке, мы здесь, — воскликнул я и потянулся, чтобы взять ее за руку, забыв, что от моей металлической руки ей станет еще холоднее. Я коснулся ее, и она слабо вскрикнула.

— Мне холодно, Лью, — пожаловалась она.

— Вот, возьми плащ, — сказал я, сдергивая его с плеч. — Закутайся, садись к огню. Я тебя согрею, — сказал я и сунул серебряную руку в пламя костра.

Подождав, пока металл нагреется, я взял Гэвин за руку. Но я не рассчитал, металл оказался слишком горячим, он обжег ее. Гэвин вскрикнула и отдернула руку, но кожа успела прикипеть к металлу, так что руку она отдернула вместе с клочьями кожи. Да что там кожа! Мое прикосновение прожгло ее до костей.

Гэвин закричала. Мышцы тоже пострадали и теперь не держали кости. Они рассыпались и тут же затерялись в снегу. Гэвин нянчила остаток руки и кричала.

Я растерялся. Очень хотелось как-то утешить ее, но страшно было прикоснуться, как бы не сделать хуже. Подбежал Тегид. Он схватил Гэвин за плечи и начал яростно трясти ее.

— Успокойся! — кричал он. — Успокойся, а то они услышат!

Но она не помнила себя от боли. Она в голос рыдала, держась за руку.

Тегид продолжал кричать, чтобы она замолчала и не навела на нас врагов.

Подскочил Бран. Не говоря ни слова, он вонзил клинок в сердце моей жены. На ее белой одежде начало расплываться алое пятно. Она повернулась и беспомощно вскрикнула.

— Ллев! Спаси меня!

На моих глазах происходило нечто чудовищное, а я не мог пошевелиться. У меня не было сил спасти любимую. Она упала. Кровь из раны все текла. Гэвин перевернулась на спину и протянула ко мне руку.

— Ллев… — выдохнула она и затихла. Мое имя было последним словом, слетевшим с ее уст.

Кровь сочилась из раны, проделав красную дорожку в белом снегу. Снег начал таять. Сквозь него проступила зелень; там, где кровь растопила снег, трава росла на глазах. Я дико озирался. Леса больше не было. Тегид и Бран исчезли, оставив меня на вершине холма над ручьем; на том берегу стояла рощица стройных серебристых берез. Я наблюдал, как снег сходит со склонов холма, как появляются сотни желтых цветов. Облака разошлись, открыв ярко-голубое небо и теплое солнце.

Когда я обернулся, Гэвин уже не было. На том месте, где она упала, остался лишь небольшой холмик. Над ним светилась куртинка белых цветов: там, где лежала Гэвин, пророс тысячелистник.

Со слезами на глазах я, спотыкаясь, спустился с холма к ручью, встал на колени и окунул лицо в чистую холодную воду. Почти сразу я услышал в березовой роще голос, — он легко, по-птичьи, выпевал странную мелодию. Я перепрыгнул речей и вошел в рощу. Вышел на поляну и остановился. В центре поляны, в луже золотого солнечного света, стояла беседка из березовых веток; песня лилась оттуда. Мои чувства разом обострились. Я осторожно вышел из-под деревьев и подошел к беседке. Однако стоило мне подойти, пение прекратилось. В беседке что-то мелькнуло. Я замер.

Появилась женщина в чем-то зеленом и желтом. Нежно-золотистые волосы падали на ее лицо, и мне никак не удавалось узнать ее. Она вышла из беседки и подняла руки к солнцу, купаясь в солнечных лучах, как в воде.

Я не шевелился, даже не дышал. Она повернулась ко мне и сказала:

— Лью, вот ты где. Я ждала тебя. Почему тебя не было так долго? — Легким движением она убрала волосы с лица, и я ахнул. Она рассмеялась и сказала: — Ну, и где мой поцелуй? — Ее голос звучал слаще любой музыки.

— Гэвин?

Она протянула мне руки.

— Я жду, любимый.

— Гэвин, ты умерла. Я видел! Это было у меня на глазах!

— Умерла? — Она произнесла это слово так нежно, как будто бабочка, садящаяся на лепесток. Все еще улыбаясь (ее губы восхитительно изогнулись), она подняла голову с притворным вызовом. — Для меня больше нет смерти, — сказала она. — И где мой поцелуй?

Я схватил ее в объятья и ощутил теплые губы и вкус меда на языке. Я прижал ее к груди, целуя в рот, в щеки, в шею, боясь выпустить из рук.

— Я думал, что потерял тебя, — бормотал я, не в силах сдержать слез радости. Я глубоко вдохнул ее теплый живой аромат, как будто хотел сделать ее частью себя. — Никогда не оставляй меня, Гэвин.

Она тихо рассмеялась.

— Оставить тебя? Как я могу оставить тебя? Теперь ты часть меня, как и я часть тебя.

— Скажи это еще раз. Пожалуйста, скажи мне, что ты никогда не оставишь меня.

— Я никогда не оставлю тебя, душа моя, — прошептала она. — Я люблю тебя навсегда…навсегда…

— Ллев? Что ты делаешь?

Я узнал голос. Тегид. И с раздражением повернулся к нему.

— Ты что, не видишь, что я занят? По-моему, ты тут не нужен. Уходи.

— Лью, вернись к огню. Ты замечтался.

— Что?!

Лицо Тегида потемнело, как будто над головой у него пролетело облако, заслонив солнце.

— Возвращайся в лагерь, — жестко сказал он. — Ты во сне ушел от костра.

Солнечная поляна исчезла. Я очнулся в лесу. Стояла ночь. Никакой беседки не было и в помине, Гэвин исчезла.

После этого я ни с кем не говорил целых два дня. Смущенный и обескураженный, я сторонился товарищей. Если нужно было что-то приказать, то Кинан или Бран прекрасно справлялись без меня.

Мы все глубже уходили в лес. Деревья стали еще больше, их огромные переплетенные ветви практически не пропускали свет, так что мы шли во мраке. Было душно, словно нас зашили в кожаные мешки. Вот уж воистину Coed Nos.

От стволов исходила какое-то томление, впрочем, оно жило и в мягкой земле под ногами. От всего этого накатывала необъяснимая усталость сродни летаргии. Она цеплялась за ноги, на каждом шагу лишая нас части жизненных сил.

Мы ехали друг за другом, понурив головы, опустив плечи. Пешие шли впереди, иначе мы не уследили бы за отставшими. Тегид боялся, что если мы кого-то потеряем, то больше никогда не найдем.

Кинан и Бран по очереди возглавляли отряд. Останавливались только на водопой и для короткого отдыха. Вожаки старались задавать ровный темп и не позволяли людям уходить вперед или отставать.

Несмотря на это, мы, казалось, не столько шли, сколько наблюдали, как тропа медленно проходит под нашими ногами. Мы двигались, но не продвигались; мы будто шли к горизонту, который все становился все дальше по мере нашего к нему приближения. День шел за днем, и мы потеряли им счет. Спали мало, разговаривали еще меньше. Но все-таки ехали вперед.

Еды оставалось мало. Мы надеялись поохотиться в лесу — по крайней мере, встретить хоть какую-нибудь дичь. Ее не было. Не было даже следов.

Сушеное мясо, на которое мы так надеялись, испортилось, и мы питались черствым хлебом и элем, размачивая корки в чашках. Когда закончился эль, стали брать воду из реки. Хлеб заплесневел, но мы все равно его съели. Больше ничего не было. А когда закончился хлеб, варили остатки зерна с корнями и корой, которые находил в лесу Тегид. Лошади без всякого удовольствия ели лишайник, который мы сдирали со стволов ножами и мечами. Конечно, такая пища совсем не подходила для благородных животных, но, по крайней мере, ее было много.

Все обросли длинными бородами. Из-за недостатка солнечного света кожа у людей пожелтела. Но мы регулярно купались в реке — до тех пор, пока к нам не стали цепляться пиявки. После этого мы вообще отказались от купания и довольствовались лишь мытьем.

Кинан все больше нервничал. Он то и дело призывал нас идти быстрее, иначе мы, дескать, никогда не выберемся из этого проклятого леса.

— Успокойся, брат, — советовал Бран. — Не стоит так спешить.

— Мы давно идем, — ворчал Кинан. — Этому лесу нет конца.

— Не падай духом, — сказал я ему. — Конец есть у всего.

Кинан резко повернулся ко мне.

— Мою жену тоже увели! Ты не забыл? Она ничуть не меньше королева, чем твоя драгоценная Гэвин!

— Знаю, брат, — успокоил я его.

— Думаешь, я не забочусь о своей жене? — кипятился он. — Я молчу, но в душе на каждом шагу зову ее!

— Конечно, Кинан. Успокойся. Мы найдем их. — Я положил руку ему на плечо, но он стряхнул ее и отъехал недовольный.

Спустя некоторое время — может, два дня, а может, десять, — я совершенно потерялся в счете времени, — мы вышли на большой луг, ограниченный высокими скалистыми берегами реки. На левом берегу стоял город, разрушенный, пустой. Я называю это городом, хотя при ближайшем рассмотрении вскоре выяснилось, что это единое сооружение: огромный дворец со многими сотнями жилых помещений, залов, стен, колонн, дворов и святилищ, все изваяно из красного камня и теперь лежит беспорядочными обломками.

Мы вышли к нему внезапно и остановились, моргая в свете угасающего дня. Впервые за долгие дни над нами синело открытое небо и теперь, ошеломленные, мы стояли и смотрели, прикрывая руками глаза. А затем, потрясенные солнцем, небом и легким воздухом, осторожно пошли вперед — как будто странный красный дворец был миражом, который мог исчезнуть, как только мы отведем взгляд.

Сооружение было единым целым, от бесчисленных высоких крыш до фундамента. Колонны попадали, крыши провалились; пустые круглые окна-глазницы равнодушно взирали на мир. Но большая часть дворца стояла нетронутой. На фронтонах мы видели только резные изображения животных и птиц, но ни единой человеческой фигуры. Здание смотрело на реку. Единственный круглый вход, похожий на вход в башню, только существенно больше, вел на террасу. Широкая лестница спускалась прямо к темной воде. Каменные стены плавно изгибались без стыков, и от этого возникало тревожное чувство, когда ты понимаешь, что видишь что-то знакомое, но никак не можешь вспомнить, что именно. Однако Кинан сообразил сразу.

— Да вы посмотрите, ну прямо здоровенная красная ящерица, растянувшаяся на берегу реки.

— В самом деле, — согласился Алан Трингад. — Спящая ящерица. Вот и пусть себе спит.

Среди развалин ничего не двигалось, не было слышно ни звука. Красный дворец оказался таким же безжизненным и пустынным, как и башня, которую мы видели раньше. Тем более, что время постройки башни и дворца мы определили как примерно одинаковое. И все же, какая бы сила ни хранила это сооружение, она не покинула его совсем. Дворец по-прежнему властвовал над лесом, иначе красный камень давно бы зарос. Что-то все же не позволяло растительности вторгнуться сюда и оплести заброшенное здание корнями и ветвями.

От дальнего конца террасы начиналась широкая, вымощенная камнем дорога; она вела от города под углом к реке. Тегид долго всматривался в красный дворец, а потом посоветовал идти дальше, сказав:

— Злое место. Ничего кроме страданий оно нам не принесет.

Увы! Нам следовало бы прислушаться к мудрым словам.

Глава 26. КРАСНЫЙ ЗМЕЙ

Мы не так уж долго смотрели на развалины, однако за это время короткий день успел подойти к концу. Ночь наступила быстро, а мы еще не нашли место для лагеря. В любом случае в лесу мы ночевать не хотели ни за что. Хватит! Поэтому мы решили выйти на дорогу и посмотреть, куда она может вести.

На террасу мы поднялись все вместе. Странно было чувствовать твердый камень под ногами, еще страннее слышать глухой стук копыт после удушающей тишины леса. Мы медленно шли по широкой террасе, и каждый наш шаг отражался от стен.

Бран шел впереди. Соответственно, он первым достиг центра террасы — на полпути между ступенями к реке и входом во дворец. Я видел, как он посмотрел на дверь, повернулся и остановился. Поднял руку, давая знак остановиться тем, кто шел за ним.

— Там что-то двигалось, — объяснил он, когда мы с Кинаном подошли к нему.

Я посмотрел на вход — опять круглый, как колесо, но раз в пять выше человеческого роста; за ним было темно, как в яме. Как он что-то там разглядел?

— Войдем, — предложил я, все еще разглядывая дверной проем. В это время мы услышали крик: жалобный вопль потерявшегося и испуганного ребенка.

— Mo anam, — пробормотал Кинан, — там ребенок.

Некоторое время мы смотрели друг на друга, не зная, что делать.

— Мы же не можем бросить здесь бедняжку, — сказал Кинан. — Это неправильно.

Я бы с удовольствием ему возразил, да только это и в самом деле было неправильно. В результате мы решили быстренько обследовать помещение, а потом уж двигаться дальше.

— Это действительно надо сделать быстро, — предупредил Тегид. — Скоро стемнеет. Мы не можем задерживаться.

Оставив Скату и остальных охранять лошадей, Бран, Эмир, Гаранау, Тегид, Кинан и я приготовили факелы и пошли к красному дворцу. Там было темно и пусто. Но самое главное — тихо. На пороге мы остановились, зажгли факелы и вошли в огромный пустой зал.

Внутри помещение оказалось во много раз больше, чем представлялось снаружи. Причину обнаружил Тегид.

— Это одно помещение, — отметил он.

Сотни окон, располагавшихся в стенах, предполагали множество комнат, а на самом деле освещали единственный гигантский зал. Но света все равно недоставало. Его хватало лишь на то, чтобы понять: мы стоим на площадке лестницы, ведущей куда-то вниз. Мы не видели ни пола внизу, ни крыши наверху, и свет наших факелов почему-то почти не разгонял темноту.

Воздух в зале был сырым и холодным — холоднее, чем снаружи. Мы стояли и слушали, наше дыхание облачками висело вокруг нас. Ничего не услышав, мы начали спускаться по ступенькам плечом к плечу с высоко поднятыми факелами. Каждый шаг вызывал эхо, порхавшее во тьме, словно летучая мышь.

— Унылый дом, — пробормотал Бран, и его голос зазвенел в огромной пустоте.

— Даже если развести большой огонь в очаге, будет холодно, — добавил Эмир.

— Но огонь бы не помешал, — сказал Гаранау. — А то темно совсем.

Спустившись на шесть ступеней, мы вышли на широкую лестничную площадку, еще через шесть степеней нас ждала еще одна, а дальше — пол, покрытый черной глазурованной шестигранной плиткой. Плитка поблескивала от влаги, идти по ней было скользко, но мы шли к середине зала, где должно было находиться место для очага.

— Зря ты надеялся, Гаранау, — заметил Тегид. — Здесь нет очага.

Действительно, мы не увидели ни очага, ни жаровни, как в башне. Здесь вообще не было никакой обстановки. Там, где положено быть очагу, в полу была выложена мозаика из маленьких красных, белых и черных плиток, изображающая того же крылатого змея, которого мы видели в башне. Только здесь изображение не было стилизованным, напротив, оно казалось очень реалистичным: извилистые красные кольца мерцали в свете факелов, ярко сверкали красные глаза, за плоской головой виднелись широкие крылья рептилии. А под изображением было что-то написано. Я подумал, что это имя существа. Пока я рассматривал змея, моя серебряная рука послала отчетливое предупреждение.

Теперь, когда глаза привыкли к темноте, я понял, что помещение имеет овальную форму, крышу поддерживают ряды сужающихся колонн, вершин наверху не разглядеть. Прямо напротив входа располагалась вторая круглая дверь, почти такого же размера, как первая. Мы осторожно приблизились к этому дверному проему, он вел в глубокую пещеру, искусно отделанную снаружи прекрасным камнем, но внутри оказался простой неровный каменный туннель. Мне пришло в голову, что весь дворец был всего лишь фасадом для этого единственного входа в пещеру.

— Что ж, — сказал Кинан, с сомнением глядя на туннель, — мы так далеко зашли… Не возвращаться же теперь. Надо посмотреть, что там еще найдется.

— Хочешь посмотреть, что там еще? — заговорил Тегид.

— Ну да. Просвети нас, бард, — сказал Кинан. — Мне воображения не хватает.

— Хорошо, я тебя просвещу. Там живет зверь, чье изображение то и дело попадается нам с тех пор, как мы пришли в Грязную Землю.

— Это который там на полу сидит? — уточнил Кинан, указывая на зал позади нас.

— Тот самый, — кивнул Тегид. — Я думаю, дыра ведет в его логово. А имя ему — Yr Gyrem Rua.

— Красный Змей? — пробормотал Кинан, а воины настороженно переглянулись. — Он тебе знаком?

— Если я не ошибаюсь, — ответил бард, — существо внутри — это то, что Ученое Братство называет Красным Змеем Оэта. — Он наморщил лоб. — А некоторые называют его Вирмом.

— Вирм, значит… — пробормотал Бран, оглядываясь через плечо.

Волна страха окатила меня; теперь я понял, почему дворец состоял всего из одной комнаты и почему бронзовые люди высокой башни почитали образ змея: это был их бог; они приносили ему жертвы. А мы сейчас находились в святилище Yr Gyrem Rua.

— Слушайте, лучше бы нам отсюда уйти, пока можем, — проговорил Бран.

Все молча согласились с ним и уже развернулись к выходу, когда до нас снова донесся крик — тонкий, дрожащий всхлип несчастного младенца.

— Туда ребенок забрел, — выдохнул Кинан и снова повернулся к туннелю. Заглянув внутрь, он покричал ребенку, подождал и, не получив ответа, решительно двинулся в туннель.

Я схватил его за плащ и потянул назад.

— Один ты не пойдешь!

— Тогда идем со мной, брат.

Я повернулся к остальным.

— Оставайтесь здесь, — сказал я. — Мы только заглянем внутрь.

Мы с Кинаном двинулись по туннелю, свет факелов мерцал на влажном красном камне. Навстречу нам шел запах, затхлый и несколько сладковатый, но с привкусом плохо приготовленного мяса.

Еще через десяток шагов я заметил нечто странное на полу тоннеля. Моя серебряная рука внезапно похолодела, и я остановился как вкопанный.

— Что это такое? — выдохнул Кинан, поднимая повыше факел.

Я подошел ближе. Желудок сжался, а рот наполнился желчью. На полу перед нами в луже рвоты лежала полупереваренная голова одного из наших пропавших разведчиков. Лица было не разобрать, но я узнал этого человека.

Кинан хотел было обойти меня, но я положил руку ему на грудь.

— Стой, брат. Это… это Гвейр.

Он сунулся вперед; гнев, печаль и недоверие отразились у него на лице. Взглянув через мое плечо, он выругался.

Гвейру мы уже ничем не могли помочь, так что, обойдя его останки, двинулись дальше. Запах усиливался с каждым шагом. Через некоторое время туннель свернул и стал шире, образовав невысокий грот.

Вот здесь вонь ударила меня в полную силу. Я с трудом сдержал рвотный позыв и сделал еще несколько шагов. Кинан быстро вошел за мной.

В центре грота в каменном полу зияла дыра. Неровные края отверстия были отполированы почти до блеска. Нетрудно было догадаться, как грубый камень приобрел такой стеклянный блеск.

На полу были разбросаны части тел наших пропавших воинов вместе с лошадьми: нога в сапоге, изуродованная голова лошади и несколько копыт, зубы лошадиные и человеческие, ободранная грудная клетка и позвоночник лошади. Были здесь и другие более старые останки, черепа и берцовые кости, обглоданные и потемневшие от времени — их обладатели скончались давно.

Я не выдержал и отвернулся. Жуткий детский плач раздался снова, поднимаясь откуда-то из глубины, и я понял, что кричит вовсе не ребенок, а сам Вирм.

Крепче схватив факел, я шагнул к дыре. Руку пронзило холодом. Кинан поймал меня за плечо.

— Отойди, — рявкнул он резким шепотом и оттащил меня от дыры. — Здесь мы ничего не можем сделать.

Мы вернулись в большой зал. Тегид увидел наши мрачные лица и спросил:

— Ну что? Нашли ребенка?

Кинан покачал головой.

— Никакого ребенка нет, — ответил он низким голосом, в котором прорывалось не то рыдание, не то рычание. — Мы нашли Змея… и наших пропавших разведчиков.

Тегид тяжело сглотнул и стоял, склонив голову, пока мы описывали увиденное.

— Зло, спавшее неисчислимые века, пробудилось, — сказал бард, когда мы закончили. — Нам немедленно нужно уходить.

Небо снаружи совсем обесцветилось. Бран, не теряя времени, отправил людей вперед. Мы поспешили к дороге за дворцом. Первые воины уже дошли до дальнего конца террасы и остановились, поджидая остальных. Именно в этот момент Вирм нанес удар.

Все случилось очень быстро и практически бесшумно. Мы услышали только сдавленный крик человека. Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как извивающаяся тварь скользит в неверных тенях.

Мгновение спустя все уже бежали к тем, кто остановился на дальнем конце террасы.

— Видели? Это Вирм! Он забрал Селифа! — крикнул я. — Куда он делся?

Вирм пропал бесследно, тени поглотили его.

— Значит, эта дорога не для нас, — заключил Бран, глядя в сторону дороги. — Придется искать другую.

Я огляделся. С одной стороны, река, тихая и смертоносная, как змея; с другой — красный дворец со своим злым обитателем. Позади — лес, он стоял непроницаемой стеной. А мы ведь только недавно вышли из него.

— В лес, — сказал я. — Будем искать другую дорогу.

— Эй, а как же Селиф? — требовательно спросил Кинан. — Мы не можем бросить его!

— Селифа уже нет, — сурово осадил его Бран. — Мы ничем не можем ему помочь.

Кинан помотал головой.

— Он был хороший человек.

— Ты считаешь, что нам надо составить ему компанию в той яме? — спросил Бран. — Сколько еще хороших людей мы должны скормить Вирму?

Я понимал Кинана, но и Бран был прав: нам придется отступить.

— Он прав, брат, — сказал я. — Танвен не на кого надеяться, кроме как на тебя, а Змей может вернуться в любой момент. Надо уходить, пока есть возможность.

Итак, нам пришлось возвращаться в лес. Мы зажгли факелы и потянулись за Браном. Вступили в подлесок в надежде обойти дворец. Чем дальше от реки, тем труднее становилась дорога. Приходилось прорубаться сквозь сплошные заросли. Потом перед нами встала каменная стена.

Бран счистил мечом мох с красного камня.

— Это та скала, в которой высечен дворец, — сказал он.

Подняв факела, мы попытались оценить высоту стены, но до ее вершины оказалось слишком далеко.

— Мы-то еще можем как-то залезть наверх, а вот лошади не смогут, — заметил Кинан.

Держа стену по правую руку, мы пошли дальше, удаляясь от дворца все дальше. Когда догорал один факел, мы меняли его на другой, благо, топлива для них в лесу было достаточно. Мы часто останавливались, надеясь найти какой-нибудь пролом, но стена тянулась и тянулась, не давая ни малейшей возможности преодолеть ее. Взошла луна, но от мрачного света стало только хуже. По временам ее бледный лик мелькал среди ветвей.

— Впереди прогалина, — предупредил Бран.

Наконец-то! Минуло уже полночи, а мы все никак не могли попасть за каменную стену. Я остановил отряд, и мы с Браном пошли осмотреть найденный просвет. Вышли на прогалину… и увидели перед собой красный дворец, а чуть поодаль правее — темную мерцающую реку.

— Мы сделали круг, — сообщил я и без того очевидную вещь. Действительно, мы стояли всего в нескольких шагах от того места, откуда начали свой напрасный путь.

— Как это может быть? — задумался Бран.

— Ничего особенного, просто заплутали в темноте. Надо искать другое направление.

Вернувшись назад, мы сообщили остальным о своем открытии и снова пошли. Мы старались держать каменную стену по правую руку, чтобы не сбиться с пути. Луна начала клониться к горизонту. Мы с трудом продвигались вперед и после очередного долгого перехода достигли еще одной прогалины. Мы с Браном вместе выступили из-под ветвей на открытое пространство: прямо перед нами стоял дворец, а справа — темнела река.

Я позвал Тегида.

— Посмотри, бард, — сказал я, показывая рукой, — куда бы мы не шли, возвращаемся на то же место. Как думаешь, что делать?

Тегид взглянул на ночное небо и сказал:

— Рассвет не за горами. Сейчас лучше отдохнуть и попробовать еще раз, когда станет светло.

Мы собрались на краю прогалины у реки и на скорую руку поставили лагерь. Разожгли костры, установили дежурство и стали дожидаться восхода солнца. Кинан завернулся в плащ и прилег. Я собрался последовать его примеру, но тут Тегид вскочил на ноги и замер, прислушиваясь.

До меня донесся слабый, журчащий звук. Похоже на движение лодки против течения.

— Это от воды, — прошептал я. — Но что…

— Тихо! — оборвал меня бард. — Слушай!

Слабо, словно издалека, донеслось нервное ржанье лошади; тут же заржала еще одна. Кинан вскочил с криком:

— Лошади!

Мы помчались к коновязи. Я отметил укол холода в своей серебряной руке и в тот же миг увидел на фоне мерцающей воды огромную змею. Она плыла, высоко подняв над водой плоскую угловатую голову, раскачиваясь из стороны в сторону. Огромное тело блестело в слабом лунном свете; бронированная голова с роговыми пластинами раскачивалась над огромными кольцами, каждое толщиной с лошадь, а между вторым и третьим кольцом торчал жесткий раздвоенный хвост. Два длинных, загнутых назад гребня выступали из тела.

Стало понятно, что логово сообщается с рекой. Змей стремился к лошадям, надеясь отведать конины. Лошади в ужасе вставали на дыбы, дергая поводья. Некоторым удалось оборвать привязь, и теперь воины пытались их поймать.

Вирм, казалось, был доволен этой суматохой: голова покачивалась в воздухе, глаза блестели в свете костра. О, костры!

— Кинан, помогай! — закричал я. Бросившись вперед, я насадил на копье тюк с лишайником, которым кормили лошадей, и побежал с ним к ближайшему костру. Сунул тюк в пламя, подождал, пока он займется. Огонь с удовольствием лизнул полусухой мох и мгновенно охватил весь тюк. Подняв копье, я подбежал к Змею и сунул горящий тюк прямо в нос твари. Мешок угодил в костную пластину под глазом монстра. Вирм вздрогнул и отпрянул от огня.

Я крикнул тем, кто был рядом:

— Костры! Зажигайте мох! Скорее! Его можно отогнать!

Кинан и двое других воинов раньше всех поняли мой замысел, бросились к заготовленным тюкам, насадили каждый по одному на копья и подожгли их. Кинан с боевым кличем кинулся навстречу Змею.

— Bаs Draig! — проревел он. Воина подхватили крич: — Bаs Draig!

Возвращаясь за очередным тюком, я увидел бегущую ко мне Скату.

— Собирай отряд! — рявкнул я. — Помоги Кинану отогнать змею от лошадей. — Повернувшись к Тегиду, я приказал: — Стой здесь и поджигай тюки!

Из темноты выскочили Бран и Алан. Они видели, что я сделал, и появились уже с горящими тюками. Я присоединился к ним. Мы вместе атаковали Вирма. Ската выстроила отряд на берегу, на полпути между змеем и рекой — как мне показалось, слишком близко от твари. Они пытались отвлечь внимание Змея и увести его от лагеря.

Я кинулся к ним, думая при этом, что, если Змей заинтересуется ими, мы сможем атаковать. Увидев нас, Вороны издали боевой клич, пытаясь отвлечь Змея. Ската и ее люди не упустили шанс и бросились вперед, низко опустив оружие и высоко подняв щиты. Их целью были огромные кольца Змея. Копья легко пробивали мягкую шкуру. Огромная змеиная, мотаясь из стороны в сторону, повернулась к ним.

— За мной! — крикнул я, бросаясь вперед. Моя серебряная рука обжигала ледяным огнем.

Отряд Скаты бесстрашно выполнил задачу, нанеся Вирму множество ран. Раздраженный зверь опустил голову и угрожающее зашипел. Когда он раззявил ужасную пасть, я изо всех сил метнул копье с горящим наконечником. Оно вонзилось куда-то в нижнюю часть пасти, не причинив Змею видимого вреда. Но я уже бежал за следующим.

Бросок Алана оказался таким же неудачным. Но Бран, присмотревшись к нашим броскам, справился лучше. Змей качнулся к Брану, злобно шипя и распахивая пасть.

Копье Брана немедленно взмыло в воздух и проникло намного дальше наших. Вороны приветствовали бросок вождя. Но Змей затряс головой и сумел выплюнуть копье вместе с горящим тюком.

Я думал, что Бран, как и мы с Кинаном, вернётся к Тегиду за следующим тюком, но вместо этого он прыгнул вперед, подхватил мое упавшее копье и приготовился к новому броску.

Возможно, зверь предвидел маневр Брана. Но скорее всего, Yr Gyrem Rua, разгневанный нашей атакой, просто вслепую среагировал на движение. Огромная рогатая голова качнулась вниз и вперед с поразительной быстротой как раз в тот момент, когда Бран замахнулся. Удар Змея пришелся Вождю Воронов в плечо. Он упал и покатился по траве, не выпуская оружия. Он успел встать на колени, когда Вирм нанес второй удар. Бран отразил удар древком копья. Горящий мешок отлетел в одну сторону, сам Бран откатился в другую. Змей отпрянул. Он был готов к новой атаке.

Вороны не сплоховали. Они кинулись вперед, подхватили своего вождя и оттащили в сторону. Алан первым схватил упавшее оружие и метнул в морду Змею.

— Алан! Назад! — кричал Кинан.

Алан упал на землю, перекатился, вскочил и отбежал. Но вместо того, чтобы отступить к кострам вместе с остальными, он задержался, чтобы подобрать копье Брана.

Я успел только крикнуть:

— Нет! Алан!

Глава 27. ВРЕМЯ АВЕНА

Вирм ударил. Алан увернулся, одновременно метнув горящее копье. Бросок попал змею в челюсть. Копье отскочило, а Змей мотнул головой и сбил Алана с ног.

Я выхватил из рук Тегида приготовленное копье, и бросился к Алану. Гаранау и Найл слышали мой крик; они тоже поспешили на помощь. Воины Скаты удвоили усилия. Они бесстрашно подскакивали к Змею, нанося безжалостные удары. Ската, никогда не промахивавшаяся, вонзила копье между двумя чешуями на змеином боку. Я видел, как глубоко древко вошло в тело Змея, и услышал ее торжествующий крик: «Bаs Draig!»

Плюясь от ярости, Красный Змей зашипел, длинная шея напряглась; два гребня по бокам его тела вздулись, а затем сплющились в огромный капюшон, открывая жабры с обеих сторон и две рудиментарные лапы с когтями. Они развернулись, когти сжались, и внезапно из жаберных щелей появились два огромных перепончатых, как у летучей мыши, крыла. Они задрожали, разворачиваясь и медленно расправляясь над Вирмом.

Ската сильнее налегла на копье. Змей дернулся и хотел ударить головой, но Ската со своими людьми уже исчезла в темноте.

Тем временем Гаранау и Найл успели оттащить Алана. Я воспользовался моментом, чтобы подготовить следующий бросок. Ночь осветилась, это Кинан примчался с еще одним копьем с горящим мешком на конце. Змей повернул голову и зашипел.

— Готов? Давай! — крикнул я, и два огненных копья понеслись в пасть монстра. Копье Кинана ударило в нёбо змеиной пасти и упало, мое копье отскочило от одного из клыков в жуткой пасти. Я метнулся назад к костру.

— Еще копье! Скорее!

— Без толку, — начал Тегид, — нужен другой способ…

— Да скорее же! — крикнул я, выхватывая копье у него из рук. Подцепив очередной тюк, я бросил Кинану: — Давай за мной!

Ската поняла, что мы хотим попытаться еще раз, и атаковала Вирма с другой стороны. На этот раз ей и одному из ее воинов опять удалось вонзить копья между чешуями. Еще двое воинов кинулись к Скате и вдвоем налегли на копья, глубже погружая их в тело зверя. Успех Скаты вдохновил Воронов, и они провели свою атаку с другой стороны. Дастун и Гаранау били почти вплотную, так, что промахнуться было невозможно.

Yr Gyrem Rua закричал и захлопал огромными крыльями; его раздвоенный хвост метался из стороны в сторону, как кнут. Мы с Кинаном приготовились. Перехватив копье своей металлической рукой, я низко присел, стараясь унять бешеное сердцебиение. Тюк на конце копья ярко пылал, искры попали на меня и опалили волосы.

— Давай, толстая змея, — прорычал я, — открывай пасть!

Шея Змея выгнулась. Ужасная голова отклонилась назад, готовясь к удару. Я видел отблеск огня в черном сверкающем глазу.

С криком «Сдохни!» Кинан занял свое место чуть позади и слева от меня. Змей издал оглушительный рык; крылья распахнулись во всю ширь, а когтистые лапы колотили по воздуху. Я стиснул зубы, чтобы не прикусить язык.

— Ну, давай, тварь! Бей! — выкрикнул я.

Огромная пасть открылась — яма, усеянная тройным рядом бесчисленных зубов. Иссиня-черная лента языка скручивалась и выпрямлялась с ужасным визгом. Голова пошла вниз. Я почти ощущал, как клыки впиваются в меня.

— Пошел! — крикнул Кинан и метнул копье. Оно пронеслось над моим плечом и кануло в пасти зверя. Сразу вслед за тем я метнул свое.

Копье Кинана глубоко вонзилось в белую плоть. Мое копье благополучно миновало клыки и улетело в горло.

Красный змей отпрянул. Пасть сомкнулась на древке копья Кинана, вонзая его еще глубже в мягкую кожу и не позволяя рту закрыться. А пламя горело и обжигало горло.

Вирм начал яростно метаться из стороны в сторону. Ужасные крылья хлопнули, гоня волну воздуха. Искры посыпались нам на головы. Смертоносный хвост колотил о землю, сотрясая ее.

— Бежим! — крикнул Кинан, оттаскивая меня.

Мы отступили к кострам; Вороны криками приветствовали нашу удачу. Бран лежал на земле; кровь сочилась из раны на голове. Алан сидел рядом, бледный, еще не пришедший в себя. Ему с трудом удавалось держаться в сознании.

Ярость охватила меня. Я видел, как Змей ударил нижней челюстью по земле. Копье Кинана треснуло, огромные челюсти наконец сомкнулись, горло свело судорогой, и Змей выплюнул мое копье со все еще тлеющим тюком на конце.

Крылья застучали чаще, Змей медленно поднял плоскую голову, расслабил кольца тела и нелепо подпрыгивая, заскользил прочь. Наш костёр разразился победными воплями.

— Убегает! — кричал Дастун, подбрасывая копье.

— Мы победили Yr Gyrem Rua! — ликующим голосом орал Эмир.

— Вирм бежит! — крикнул Кинан. Он схватил меня и обнял. Я видел, как шевелятся его губы, но голос превратился в раздражающее жужжание насекомого. Тело Кинана поблескивало в свете костра. Каждая капля пота превратилась в иглу колющего света, звезду в застывшей вселенной ночи. Земля у меня под ногами вздрогнула и вдруг утратила твердость.

Мой дух стремительно расширялся, я уже был листом, оторвавшимся от ветки и летящим с внезапным порывом ветра. В ушах стучало от прилива крови; зрение сузилось: я видел теперь лишь крылатую змею, чья чешуя блестела кроваво-красным в неверном свете нашего костра, нелепые крылья жестко хлопали, поднимая огромное тело в ночное небо. Красный Змей Оэта бежал; все остальное потускнело, отступило, исчезло.

Чья-то рука схватила меня за плечо, а затем еще две. Но боевой авен Оллатира горел во мне, и я не собирался сдерживаться. Сила хлынула из меня могучим потоком. Я стал частью силы, текущей через меня. Земля и небо принадлежали мне. Руки дрожали от сдерживаемой энергии, требующей выхода. Я открыл рот, и из моего горла вырвался звук, подобный реву боевого рога.

Я побежал, нет, полетел, быстрый, как ветер в горах, уверенный, как копье, летящее к цели. Ноги почти не касались земли. Я бежал, и моя серебряная рука сияла холодным, смертоносным светом, выгравированные хитрые рисунки налились белым золотом очищающего огня Быстрой Твердой Руки. Я сжал руку в кулак, и он превратился в яркий луч света.

У себя за спиной я слышал тихие голоса. Но меня нельзя было остановить. Может ли копье вернуться в руку, метнувшую его?

Я стал лучом света. Я стал волной в море. Я стал рекой под горой. Я стал уже произнесенным словом. Во мне пылал авен Пандервидда, и меня невозможно было сдержать.

Тело Змея выросло передо мной, словно изогнутая малиновая стена. Мельком я заметил копье Скаты, торчавшее в боку твари. Я схватился за него серебряной рукой и подтянулся. Пальцы нашли трещину между чешуйками, нога оперлась на древко копья. Один быстрый рывок, и я уже на спине Змея.

Тело подо мной оказалось твердым и в то же время словно текучим, как расплавленная дорога. Красный зверь бежал, хлопая крыльями. Двигаясь с быстротой тени и ловкостью крадущейся кошки, я пронесся по извилистому позвоночнику, по чешуе, большой, как брусчатка. Гребень в центре спины послужил мне хорошей опорой, когда земля провалилась вниз. Тварь взмыла в воздух, но я не обратил на это внимания.

С вдохновением барда я поднялся к голове мерзкого существа и проскользнул между вздымающимися крыльями. Заметил складку кожи у основания черепа Змея, а над ней — небольшое углубление там, где позвоночник переходил в череп. Тело Вирма напряглось и поднялось выше. Взобравшись на выпуклый холмик мускулов между двумя крыльями, я высоко поднял серебряную руку и ударил.

Металл легко прорвал кожу, проскользнул под гребень кости у основания черепа Змея. Моя металлическая рука превратилась в клинок — холодное серебро скользнуло в плоть, как меч в ножны, погружаясь, пронзая, проникая в холодный мозг Красного Змея.

Ночь разорвал порыв ветра, похожий на Солленскую бурю. Крылья опали, они больше не могли держать тело в воздухе.

— Сдохни! — крикнул я, и мой голос громом разнесся над рекой. — Умри!

Я погрузил руку глубже, до локтя, и металлические пальцы сжали толстый жилистый нерв. Я рванул, и из-под моей руки хлынул поток крови. Левое крыло дрогнуло и замерло. Вирма занесло в сторону. Я вцепился в чешую и держался, пока земля неслась ко мне. Удар встряхнул все мои кости, но я остался невредим. Вирм сильно вздрогнул, покатился по земле, развернулся, обнажая бледный живот, и начал колотить себя головой по животу. Отравленные клыки раз за разом погружались в обнаженную плоть. Вид такого саморазрушения позабавил меня. Я засмеялся, и мой смех эхом раскатился в пустых глубинах красного дворца.

Я почувствовал, как сильные руки вздернули меня на ноги. Меня кто-то оттащил с дороги извивающегося Змея. Я видел в темноте лица людей, широко раскрытые от благоговения глаза, раскрытые от удивления рты. Меня унесли от Вирма.

Агония Yr Gyrem Rua была ужасной. Змей кричал, извиваясь, сжимаясь кольцами, когтистые лапы драли мягкое брюхо, переломанные крылья колотили по земле, раздвоенный хвост хлестал, оставляя в земле глубокие борозды.

Вирм из последних сил полз к дворцовому святилищу. Беспорядочные удары хвоста разбивали камень, сбивали колонны. С обветшалого фасада начали падать куски каменной кладки. Змей закрутился узлом, разрушая переднюю часть отвратительного храма, обваливая его на себя, как кости давно лежащего скелета. Змей крушил свое убежище. Красный камень крошился, красная пыль встала кровавым туманом в лунном свете. Однако его безумные рывки начали утихать, жизненная сила покидала мощное тело. Движения стали вялыми; шипящие звуки сменились жалким визгом, а последний крик прозвучал чудовищной пародией на голос ребенка, попавшего в беду.

Постепенно собственный яд начал действовать. Красный Вирм умирал. Вот дернулся еще раз раздвоенный хвост, шевельнулось сломанное крыло. И все.

У меня тоже потемнело в глазах. Руки непроизвольно подергивались. Я стиснул зубы, изо всех сил стараясь не закричать.

— Ллев! — резкий голос вывел меня из полубессознательного состояния и отозвался болью в голове. Меня кто-то держал. Во рту стоял привкус крови. Слова сыпались с моего окровавленного языка. Похоже, я говорил на каком-то неизвестном наречии. Надо мной склонялись лица людей, только я их не узнавал. Все смотрели с беспокойством. В голове пульсировала боль, в глазах расплывалось, окружающие формы не имели четких очертаний. Волны теплой темноты накатывались на меня. Я потерял сознание.

Очнулся я возле костра. Авэн покинул меня, как проходит гроза, оставляя после себя мокрую траву. Я хотел сесть.

— Лежи спокойно, — посоветовал Тегид. Он положил руку мне на грудь, удерживая на бычьей шкуре.

— Встать… помоги мне встать, — попросил я, но очень невнятно. Деревянный язык плохо слушался.

— Все нормально, — успокаивал бард. — Сейчас тебе надо отдыхать.

Сопротивляться сил не было. Я лег на спину.

— Как Бран?

— С Браном все в порядке. Голова болит, но он ходит. Алан отделался царапинами. Скоро пройдет.

— Хорошо.

— Отдыхай. На рассвете мы уйдем отсюда.

Я закрыл глаза и уснул. Когда я снова проснулся, солнце выглядывало из-за деревьев. Лагерь свернули. Люди готовы были выступить, но ждали, когда я проснусь. Я встал. Руки и плечи затекли, а спина не хотела гнуться, но в целом я был в порядке.

Тегид и Ската переминались неподалеку. Я подошел к ним, и они порадовали меня новостями.

— Мы осмотрели дорогу за храмом, — сообщила Ската. — Ею недавно пользовались.

— Когда недавно?

— Трудно сказать… — ответил бард.

— Когда недавно? — настаивал я.

— Не знаю, — сердито ответил он.

— Показывайте.

— Мы так и собирались. Все готовы выходить. — Вид у Скаты был измученный, но она улыбнулась, и лицо разгладилось. — Ждали твоей команды.

— Тогда уходим, — распорядился я. — Это проклятое место. Видеть его больше не хочу.

Мы миновали разрушенный храм и вышли на дорогу. От святилища осталось немногое. Кое-где камни еще стояли друг на друге, но в основном перед нами была груда красных обломков. А среди них валялось изуродованное тело Yr Gyrem Rua. Единственное сломанное крыло развевалось на ветру, как рваный флаг. Яд делал свою работу — тело быстро разлагалось. От вони слезились глаза. Мы поторопились проехать мимо.

До разрушения дворец скрывал большую часть дороги, но теперь она была видна далеко, и вела через лес в сторону от реки. Как сказала Ската, это была настоящая большая дорога, вымощенная плоским камнем, подогнанным так хорошо, что за долгие годы между стыками так и не пробилась трава.

— Ну и почему вы решили, что дорогой недавно пользовались? — спросил я, когда Тегид остановился рядом со мной.

— Сам увидишь, — ответил он. Мы проехали совсем немного, Тегид спешился и повел меня на обочину. Там, в высокой траве, лежал помет трех или четырех лошадей. Чуть дальше, там, где ставили лагерь, трава была примята. Следов костра не было, поэтому и нельзя было сказать, как давно останавливались здесь путники. Но скорее всего прошло несколько дней. Мы вернулись и двинулись по большой дороге с надеждой, впервые после того, как ступили на Грязную Землю.

Глава 28. НА БОЛЬШОЙ ДОРОГЕ

Ехали довольно быстро, а могли бы еще быстрее, если бы не потеряли столько лошадей. Пешие за ними не успевали, приходилось останавливаться и ждать. Конечно, мы меняли всадников с теми, кто шел пешком, но темп при этом неизбежно теряли. И все равно прошли прилично. Лагерь решили ставить прямо на дороге, это экономило время на поиски подходящей стоянки, к тому же так мы видели довольно далеко вперед.

На небе высыпали звезды, было холодно, но все-таки теплее, чем в предыдущие ночи. Время шло, погода менялась; Соллен уходил, и до начала Гида оставалось совсем немного. Но меня снедало нетерпение, унять которое мог лишь свет в глазах Гэвин. Я очень хотел увидеть свою возлюбленную. И наш ребенок… Ему уже пора было дать знать о себе.

Как-то раз, когда мы шли пешком и Кинан оказался рядом, я спросил:

— Ты скучаешь по Танвен?

Он низко опустил голову.

— Еще как! У меня сердце болит постоянно от тоски по ней.

— Но ты ведь молчишь всю дорогу, — мягко упрекнул я.

— Это моё. Просто держу при себе.

— Почему? Мы же понимаем тебя, брат.

Кинан резко стукнул копьем по камню.

— Я держу это при себе, — повторил он. — Что толку жаловаться? У тебя своих проблем хватает, Гэвин ведь тоже украли; так зачем тебе еще и мои проблемы?

Больше он ничего не сказал, а я не стал приставать к нему с расспросами. В его терпении была мудрость. То, что Кинан не жаловался, пристыдило меня; тем более, что я почти не думал о его горестях. Стоил ли я такой преданности?

В тот вечер у нас закончилось последнее зерно, и что мы будем есть дальше, никто не знал.

— Лучше бы поскорее выйти из этого проклятого леса, — проворчал Бран Бресал. Мы совещались у костра, пока другие воины подъедали остатки, а мы думали, что делать дальше. — Должен же у него быть конец!

— Конец есть у всего, — заметил я. — Без мяса и еды мы скоро ослабнем. А тогда какие из нас спасатели?

— У нас есть лошади, — напомнила Ската. — Хотя каждая лошадь, которую мы съедим, будет означать, что еще один воин пойдет пешком.

— Никогда не ел конину, — пробормотал Кинан. — И сейчас не собираюсь.

— А вот мне приходилось, — сказал Тегид. — Это мясо. Греет живот и укрепляет мышцы. А они нам понадобятся.

Я помнил время, о котором говорил Тегид: наш поход в Финдаргад в северном Придейне. Тогда, как и сейчас, была зима. Мы шли к крепости Мелдрона Маура, а за нами шли кораниды, демоны лорда Нудда. Мы нещадно мерзли, голодали, и все-таки шаг за шагом приближались к крепости. Сейчас мы не мерзли, но голод нам грозил.

— Да нет ничего хорошего в том, чтобы съесть лошадь, — взорвался Кинан. — Это уж самое последнее дело!

— Возможно, — согласилась Ската, — но бывает и хуже.

Я поднял голову на звук шагов. Подошел встревоженный Эмир. Он обратился к Тегиду.

— Пандервидд, я насчет Алана. Думаю, тебе стоит навестить его.

Не сказав ни слова, Тегид поспешил прочь.

— Что там случилось? — спросил Кинан, вставая. Бран еще раньше готов был идти вместе с Эмиром. Так что мы пошли все. Эмир рассказывал:

— Гаранау нашел его сильно отставшим, — сказал Ворон, указывая на дорогу позади. — Была его очередь идти пешком, но когда мы ставили лагерь, его не оказалось. Гаранау поехал искать его.

Алан сидел, сгорбившись, у костра. Остальные Вороны нерешительно топтались рядом. Никто ничего не говорил, но все подались ближе, когда Тегид опустился на колени перед их раненым собратом по мечу.

— Алан, — тихо проговорил Бард, — говорят, ты решил отдохнуть на дороге?

На лице Алана появилась слабая улыбка, но в глазах таилась боль, а кожа блестела от пота.

— Ну, — ответил он бодрым тоном, — видишь ли, я, наверное, немного недоспал. Вот и остановился…

Ската тоже встала рядом с ним на колени.

— Покажи-ка свою рану, Алан, — проговорила она, кладя руку ему на плечо. Хотя прикосновение было совсем легким, Ворон охнул. Лицо его посерело.

Она осторожно потянулась, чтобы расстегнуть брошь, удерживающую плащ. Алан слегка покачал головой.

— Не надо, пожалуйста.

— Позволь нам помочь тебе, брат, — тихо сказал Тегид.

Алан поколебался, затем закрыл глаза и кивнул. Ската ловко расстегнула плащ. Алан не мешал ей, и вскоре плечо обнажилось. Рваный рубец тянулся от верхней части плеча к лопатке.

— Принеси факел, — скомандовал бард, и мгновением позже Найл уже стоял рядом с факелом.

Тегид взял факел и поднес свет ближе.

— Ох, Алан! — выдохнула Ската. Несколько Воронов что-то забормотали, Бран отвернулся.

— Вы же храбрые воины! — тихонько воскликнул Алан. — Неужели царапин раньше не видели?

На его сиарке была небольшая дырка и почти совсем не видно крови; царапина смотрелась не очень плохо, но тело под ней выглядело опухшим и воспаленным, с ужасным черно-зеленым оттенком.

Тегид внимательно изучил плечо, осторожно ощупывая его кончиками пальцев.

— На ощупь рана горячая, — сказал он. — Это лихорадка.

Ската коснулась ладонью лба Алана и почти сразу отдернула руку.

— Да ты горишь, Алан.

— Наверное, слишком близко к костру сидел, — попробовал он пошутить. — Знобит что-то.

— Врать не буду, брат, — сказал Тегид, передавая мне факел и снова садясь на корточки перед Аланом. — Дела плохие. Рана загноилась. Надо вскрывать и чистить.

Алан закатил глаза, пробуя показать раздражение, но на самом деле он воспринял приговор с облегчением.

— Столько суеты из-за простой царапины?

— Алан, если это царапина, — сказал Кинан, — то мое копье — детская палочка! — Судя по его виду, он просто больше не мог сдерживаться.

— Мне нужна чистая вода и чистая одежда, если она есть, конечно, — нетерпеливо приказал Тегид. Кинан сразу ушел, забрав с собой Найла. — А еще мне нужен нож, — продолжал бард, — и чтобы чистый был.

— Мой подойдет, — сказал Бран, выходя вперед. Он достал клинок из-за пояса и протянул Тегиду.

Бард проверил режущую кромку большим пальцем и вернул его со словами:

— Поточи. Мне нужен действительно острый нож.

— А когда поточишь, прокали его на углях, — приказал я. Бран удивленно поднял брови, но перечить не стал.

— Сделай острым, — сказал Вождь Воронов, передавая нож Дастуну. Тегид повернулся к оставшимся Воронам.

— Соберите мох и постелите бычьи шкуры и шерсть; ну, в общем постель приготовьте.

— Да зачем мне постель? — проворчал Алан.

— Знаешь, когда я закончу с тобой возиться, — ответил Тегид, — нам обоим точно понадобится место, куда уронить голову. Если тебе не нужно, мне пригодится. — Он кивнул Гаранау и Эмиру, которые тут же повернулись и занялись делом.

Мы со Скатой отошли в сторону.

— Не нравится мне, как выглядит его рана, — призналась Ската. — По-моему, там змеиный яд.

— Если бы яд попал в рану, он бы уже умер, — заметил я. — Помоги Тегиду, а потом найди меня, надо поговорить.

Я тоже занялся делом, пока Тегид со Скатой врачевали Алана. Надо было проверить лошадей, последить, чтобы дров хватало; мы с Кинаном расставили дозоры, понаблюдали, как люди укладываются спать, и вернулись к костру. Я задремал, но довольно скоро Кинан меня разбудил.

— Они закончили. Тегид пришел.

Я зевнул и сел.

— Что скажешь, бард?

Тегид тяжело сел. Видно было, что он неимоверно устал. Кинан налил воды и протянул ему.

— Будь у меня глоток эля, — сказал Кинан, — ты бы его тут же получил. Ну, ничего, как только доберемся до эля, первый глоток будет твой.

— Мне и воды пока достаточно, — ответил Тегид, глядя на огонь. Он выпил и, отставив чашу в сторону, зажмурился.

— Так что там с Аланом?

Тегид словно не слышал моего вопроса. Он посидел, приходя в себя, а потом начал рассказывать:

— Рана несерьезная, тут Алан прав. Но он болен, и болезнь уже захватила плечо и руку. Я вскрыл рану, прочистил, вышло много яда. Мы промыли ее и наложили повязку.

— То есть он выздоровеет, — решил Кинан, и было понятно, что он хочет, чтобы было именно так.

— Сейчас он спит. Ската посидит с ним этой ночью. Если что-то изменится, она меня разбудит.

— Почему же он так наплевательски отнесся к этому? — спросил я. — Взрослый же человек, должен понимать.

Тегид потер лицо руками.

— Алан — храбрый воин. Он пренебрег болью прежде всего потому, что не хотел нас задерживать. Он сам понял, насколько ему плохо, только когда потерял сознание на дороге.

Я задал вопрос, который сейчас волновал меня больше всего.

— Завтра он сможет ехать?

— Утром я еще раз осмотрю рану; возможно, при дневном свете больше увижу. Пока пусть поспит. Сон ему нужен. Во сне организму удобней бороться… никто не мешает. — Он снова потер лицо. — Алан сильный, надеюсь, справится. — С этими словами он завернулся в плащ и моментально заснул.

На следующий день мы все-таки отправились дальше. Алан утверждал, что ему стало значительно лучше. Само собой, пешком он больше не шел. Тегид скормил ему снадобья из своих запасов в мешочке на поясе. В целом вид у Алана я бы назвал обнадеживающим, да и в поведении не было заметно никаких признаков хвори.

Мы двигались дальше, правда, с каждым днем у многих из нас все сильнее болели ноги, да и голодно становилось. Но, судя по людям, это лишь добавляло им решимости. Через два дня лес по сторонам дороги поредел, а еще через два дня кончился совсем. Еды от этого не прибавилось, но настроение улучшилось. Все-таки голубое небо над головой можно считать благословением.

Земля за лесом превратилась в голые холмы, а потом пошли торфяные болота — настолько же широкие и пустые, насколько лес перед ними был густым и темным. Когда лес остался позади, воины начали петь. Мы с Тегидом ехали во главе отряда и с удовольствием слушали.

— Наконец-то у них прорезался голос, — заметил я. — Интересно, сколько времени прошло с тех пор, как в Тир Афлане пели?

Тегид склонил голову и как-то неодобрительно посмотрел на меня.

— Я что-нибудь не то сказал?

Он выпрямился, глубоко вздохнул и повернулся, чтобы посмотреть на дорогу впереди, уходящую в холмы.

— Все здесь случилось благодаря Медному Человеку, — произнес он особым бардовским голосом; — верхом на своем медном коне он творит великое и ужасное зло.

Я узнал строки из пророчества бенфейт. Тут же пришло и острое переживание смерти Гвенллиан. Перед моим внутренним зрением опять мелькнули ее блестящие волосы и чарующие изумрудные глаза; изящная шея и плечи, склонившиеся над арфой, пальцы поглаживали струны, словно доставая из воздуха волшебную мелодию.

— Восстаньте, жители Гвира! — сказал я, продолжая цитату, просто чтобы показать Тегиду: я тоже помню пророчество. — Возьмите оружие! Ополчитесь против лжелюдей среди вас!

— Шум битвы долетит до звезд, и Великий Год придет к своему завершению, — закончил Тегид.

— Я готов к битве.

— Ты? Готов? — недоверчиво спросил бард.

Нас прервал крик.

— Тегид! Лью! Сюда!

К нам бежал Эмир. Я тряхнул поводьями и погнал коня навстречу ему.

— Идите скорее! — еще издали крикнул он. — С Аланом совсем плохо.

Мы быстро добрались до двух лошадей без всадников. На обочине дороги стояли Вороны. Мы протолкались через их небольшую группу и обнаружили Алана на земле. Над ним склонились Бран и Ската, а Кинан приговаривал:

— Лежи, лежи спокойно, Алан. Ты же болен. Ну подумаешь, выпал из седла!

— Я заснул, — слабо оправдывался Алан. — Заснул и упал. Ничего особенного. Помогите встать.

— Алан, — Тегид присел на корточки рядом с ним, — дай-ка я взгляну на твое плечо.

— Да нет там ничего интересного, — без особой убежденности проговорил Алан.

Я подозвал Кинана и приказал:

— Веди людей дальше. Мы вас догоним. Сейчас Тегид осмотрит Алана…

— Точно! — громко сказал Кинан. Он поднялся и начал покрикивать на людей. — Идем дальше. Что толку нам тут стоять, как деревьям, пустившим корни! Дорога не станет короче, если мы тут будем торчать.

Воины неохотно повиновались. Тегид ловко расстегнул брошь и откинул плащ. Сиарк внизу был покрыт засохшей кровью.

— У тебя было кровотечение, Алан, — заметил Тегид ровным голосом.

— Да? А я и не заметил. — Говорить ему было трудно, хотя он и пытался придать голосу беспечность.

Тегид осторожно оторвал присохший сиарк от кожи. Тут же все ощутили запах. Плечо и верхняя часть спины воспалились, тело приобрело уродливый пурпурный цвет с черно-зеленым оттенком. Царапина, с которой работал Тегид, позеленела и покрылась чем-то желтым.

— Ну и как там? — спросил Алан, скосив глаза, чтобы увидеть свою рану.

— Не буду тебя обманывать, Алан, — тон Тегида стал озабоченным. — Мне это не нравится. — Бард прижал пальцы к опухоли. — Больно?

— Вообще никак. Я не чувствую…

— А должен бы чувствовать, — ответил Тегид. Он повернулся к Брану. — Возьми Гаранау и Эмира. Возвращайтесь в лес. Мне нужны шесты. Сделаем волокушу.

Алан выругался и с трудом встал.

— Да ни за что! Чтоб меня тащили на веревке! — прорычал он. — Сам поеду.

Бард нахмурился.

— Хорошо, — согласился он через некоторое время, — мы избавим тебя от этого. Но прежде чем ты сядешь в седло, выпьешь очень невкусное лекарство.

Алан улыбнулся.

— Жестокий ты человек, Тегид Татал. Твёрдый, как кремень.

— Лошадей оставьте нам, — приказал Тегид. — Мы догоним отряд, когда я закончу.

Мы с Браном оставили Тегида и Скату и догнали отряд.

— Тегид обеспокоен, — заметил Бран. — Он не говорит, не хочет, чтобы мы знали, насколько Алан плох. — Он помолчал. — Но я и без него знаю.

— Тегид вечно сомневается, — ответил я, стараясь успокоить Главного Ворона, — у него, наверное, есть причины. Но он знает, что делает.

Мы с Кинаном опять заняли места во главе отряда. Воины запели, но мне это больше не доставляло удовольствия.

День закончился тусклой, унылой моросью. Холодный ветер завывал над скалистыми пустошами, и мы порадовались, что везли с собой сухие дрова из леса. Ветер, хотя и досаждал немало, все-таки был лучше тишины и мертвого воздуха леса. А холод и сырость — куда же от них денешься в походе?

Мы поели жидкой каши, состоявшей в основном из воды и какой-то колючей травы, собранной по обочине. Трава придавала еде хоть какой-то вкус, хотя больше еды от нее не становилось. Воду брали из небольших каменистых заводей, она была лучше той, которую давала река. Воины пытались найти грибы, но тщетно.

Тегид и Ската просидели с Аланом всю ночь. На рассвете я отправился к ним, чтобы расспросить о состоянии пациента. Бард встретил меня на полдороге.

— Ему не стоит ехать сегодня, — угрюмо сказал он.

— Тогда встанем лагерем здесь, — ответил я. — Отдохнем, а лошади могут спокойно попастись. Как он?

— Не очень хорошо, — скупо ответил он.

— Но он же справится? — быстро спросил я.

— Он сильный. И поборется за себя. А мы со Скатой сделаем все возможное, чтобы он пришел в норму. — Он помолчал. — Ему бы помогло мясо, ну и отдых, само собой.

— Можешь не продолжать. Это моя забота.

Я выбрал одну из лошадей поменьше, хотя и не самую молодую, у молодой мясо было бы понежнее. Но я исходил не из кулинарных соображений; мне хотелось сохранить боевых коней как можно дольше. Бран одобрил мой выбор, а Гаранау взялся зарезать бедное животное.

Кинан отнесся к моему решению резко отрицательно. Он заявил, что против убийства лошади, и уж тем более против того, чтобы она пошла в пищу. Он ходил и бормотал:

— Не подобает королю Каледона есть своих верных помощников в бою.

— Вот и не ешь! — вспылил я. — Просто отойди в сторонку, когда запахнет мясом.

Несмотря на холод, мы с Гаранау сняли плащи, сиарки, штаны и сапоги. Отвели животное в сторону, Гаранау примерился и взмахнул мечом. Лошадь упала без крика, перевернулась на бок и испустила дух. Мы быстро разделали ее и растянули шкуру на камнях. Конечно, мы изрядно перемазались в крови, но зато у нас теперь было свежее мясо.

Найл, Эмир и Дастун занялись готовкой. Мы с Гаранау раздали мясо, оставив лучшие куски для Тегида.

Закончив и совершенно закоченев, мы смыли с себя кровь в какой-то торфяной луже, оделись и поспешили отогреваться к кострам, на которых жарилось мясо.

Вскоре ветер разнес давно забытый аромат по всему лагерю. Готовое мясо ни по виду, ни по запаху практически не отличалось от говядины; во всяком случае, воины с удовольствием уписывали его за обе щеки. Я посматривал на Кинана. Он все еще колебался. Спрашивать его я не стал, он бы все равно отказался просто из гордости. Ската поступила мудрее. Она уселась рядом с ним с двойной порцией.

— Я всегда говорила своим мабиноги, — начала она, задумчиво пережевывая мясо, — что главная задача воина — остаться в живых и быть готовым к бою. Любой воин, который пренебрегает собой для достижения этой цели, ничем не сможет помочь своим родичам.

Кинан нахмурился и выпятил подбородок.

— Да, это я помню.

— Я учила тебя находить птичьи яйца, морские водоросли и, — она сделала паузу, чтобы слизать сок со своих длинных пальцев, — и любое другое, что годилось в пищу голодному воину вдали от очага его господина.

Король Каледона пожал плечами, но взгляд его оставался таким же хмурым.

— Вот поэтому я всегда требовала, чтобы мой выводок ел конину, — небрежно закончила Ската.

Рыжая голова медленно повернулась.

— Так ты кормила нас кониной?

— А как же! На вкус она ничем не хуже говядины, а еще она…

Некоторые из тех, кто сидел рядом, слушали ее слова и ухмылялись. Правда, в голос никто не смеялся.

Видно было, что Кинан огорчен, но продолжалось это недолго. Ската взяла второй кусок мяса и предложила ему. Кинан взял, но подозрительно посмотрел на свою наставницу, будто ожидая упрека.

— Никто не скажет, что Кинан Мачэ пренебрегает боевыми навыками. — С этими словами он откусил от своей порции приличный кусок. Мрачный вид его никуда не делся, но больше он к этой теме не возвращался. В ту ночь мы спали лучше, почему-то с полным желудком хорошо спится. Однако задолго до рассвета меня разбудил Тегид. Ветер усилился, сменил направление на северное. Было холодно.

— Тихо! — предупредил он. — Идем со мной.

Мы пришли туда, где они со Скатой устроили Алана между двумя небольшими кострами: один горел у его головы, другой — возле ног. Бран стоял рядом, опираясь на копье и опустив голову.

В руке Ската держала тряпку, а на коленях стояла миска с водой; она обтирала лицо Алана. Глаза у воина были закрыты, и он лежал совершенно неподвижно.

Тегид склонился над ним.

— Алан, — тихо позвал он, — Лью здесь. Я привел его, как ты просил.

Алан открыл глаза и повернул голову. Мерзкое пурпурное пятно гнили достигло основания его горла.

— Лью, — едва слышно прошептал Алан, — я хотел сказать, что мне очень жаль.

— Алан, тебе совершенно не о чем жалеть, — быстро ответил я.

— Я так хотел помочь тебе спасти Гэвин.

— Ты еще поможешь, Алан. Я на тебя рассчитываю.

Он улыбнулся сухой, лихорадочной улыбкой. Его темные глаза смотрели жестко.

— Нет, господин, я уже не встану. Мне жаль, что у тебя теперь на один клинок меньше. — Он помолчал, собираясь с силами. — Мне бы хотелось посмотреть на Паладира, когда вы встретитесь. Такой бой жаль пропускать.

— Не говори так, Алан, — сказал я, тяжело сглотнув. Слова застревали в горле.

— Со мной все в порядке, — сказал Ворон, протягивая ко мне руку. Я взял ее и поразился, насколько она горяча. — Но я хотел сказать тебе, что никогда не служил лучшему лорду и не знал короля, которого любил бы больше. Я очень сожалею, что у меня нет еще одной жизни, я бы и ее с радостью отдал за тебя. — Он с трудом сглотнул, и я увидел, как ему больно. — Я никогда не избегал схватки, но ни разу не поднимал клинка со злым умыслом. Если люди будут вспоминать меня, пусть помнят об этом.

У меня на глазах выступили слезы.

— Отдохни, — сказал я ему дрогнувшим голосом.

— Скоро… Скоро отдохну, — ответил они облизал сухим языком сухие губы. Ската приподняла ему голову влила в рот глоток воды. Алан схватил меня за руку. — Напомни обо мне Гэвин. Скажи, что я очень хотел сразиться с Паладиром ради ее свободы. Она — сокровище Альбиона, Лью, и если бы ты этого не заметил, я бы сам женился на ней.

— Я скажу ей, Алан, — сказал я. Слова давались с трудом. — Когда в следующий раз увижу ее…

Он сглотнул и его пронзил приступ боли. Когда он снова открыл глаза, в них уже не было былой твердости — он проигрывал бой. Но он улыбнулся. — Вот и хорошо, этого хватит. Хватит… — Он перевел взгляд с меня на Брана. — Теперь я хотел бы повидать моих братьев по мечу.

Бран кивнул и убежал. Алан, все еще сжимавший мою руку, хотя уже не так крепко, собрался с силами.

— Лорд Серебряная Длань, — сказал он, — у меня к тебе есть просьба… последняя.

— Я сделаю для тебя что угодно, — пришлось отвернуться, чтобы смахнуть слезы с глаз. — Что угодно, Алан; только скажи, и я все сделаю.

— Господин, не хорони меня на этой земле, — тихо сказал он. — Тир Афлан — не место для воина.

— Да будет так, — заверил я его.

Но он в отчаянии сжал мою руку.

— Не оставляй меня здесь одного. Умоляю! — а затем добавил более мягко: — Пожалуйста. — Лицо его скривилось от боли. — Когда закончишь здесь с делами, возьми меня с собой. Позволь мне лечь в землю на Друим Вран.

То, что такому благородному воину приходится просить о таких вещах, мучило меня. Слёзы, уже не сдерживаясь, текли у меня по щекам.

— Я сделаю так, брат.

Это его утешило.

— Мое сердце принадлежит Альбиону, — прошептал он. — Если я больше не увижу эту прекрасную землю, мне будет легче умирать, зная, что мои кости вернутся.

— Так и будет, Алан. Клянусь!

Его рука расслабилась, и он откинулся назад. Ската дала ему еще попить. В этот момент вернулся Бран, и с ним остальные Вороны: Гаранау, Эмир, Дастун и Найл. Один за другим они преклонили колени рядом со своим братом по мечу и попрощались. Бран разбудил Кинана. Рыжий подошел к Алану. Все это время Тегид молча стоял и смотрел, низко опустив голову.

Бран подошел последним. Он положил руку на лоб Алана, отнял и коснулся своего лба. Поднявшись, он объявил:

— Ворон улетел.

Глава 29. ЛЕТИ, ВОРОН!

Тегид стоял, закутавшись в свой коричневый плащ и мрачно вглядывался в дальний холм. Здесь все было какого-то неопределенного цвета: белёсые скалы, суровые и отчаянно пустые — ничего, кроме редкого вереска и торфяников; только камни торчат словно голые кости среди пустоши, и так насколько видит глаз. Горбы бесплодных холмов во всех направлениях до горизонта.

Он даже не взглянул в мою сторону, когда я подошел.

— Тебе не следовало обещать Алану везти его тело домой.

— Я поклялся, бард. И клятву выполню.

Его губы сжались в тонкую неодобрительную линию.

— Мы не можем везти его тело, и в Альбион вернуть не можем. Надо похоронить его здесь.

Я еще раз окинул взглядом унылую пустошь.

— Алан заслуживает лучшего, и он это получит.

— Тогда думай, как это сделать.

— Что ты скажешь о том, чтобы сжечь его тело? Я знаю, это не самый благородный путь, но в нем нет ничего недостойного.

Тегид задумался. Я его понимал: сжигали тела врагов, изгоев и преступников.

— Да, в Альбионе так бывало, — признал он наконец. — Иногда это даже необходимо.

— Тебе не кажется, что это как раз такой случай? Мы сами определяем, что и когда необходимо.

— Пожалуй, — смягчился бард, — наши нужды — только наши, и к тому же королевская клятва… Такое время, — вздохнул он. — Только это не простое дело. Огонь нужно поддерживать так, чтобы кости не сгорели. Их нужно будет собрать и сохранить. Я сам этим займусь.

— А когда вернемся в Альбион, — добавил я, — захороним их на Друим Вран.

— Быть по сему.

— Хорошо. Я отправляю людей за дровами для костра.

Я послал восемь человек с лошадьми под командой Брана обратно в лес. Как только я сообщил, что собираюсь делать, Главный Ворон решил отправиться сам.

— Зачем, Бран? Любой другой справится.

— Если ты решил сжечь тело Алана, — сухо ответил он, — я сам отберу дрова. Алан спас меня от Красного Змея; это меньшее, что я могу для него сделать.

Конечно, я разрешил ему идти. Лес остался уже довольно далеко позади, но лошади отдохнули и накормлены; люди должны были вернуться к концу следующего дня. Ушли они рано. Мы проводили их, снабдив той небольшой порцией конины, которая у нас осталась.

Я долго смотрел им вслед, а затем неохотно стал выбирать очередную лошадь для забоя.

Воины, уходившие с Браном, вернулись уже на следующее утро. Стоял влажный туман. Земля хлюпала под ногами, свежий восточный ветер принес с собой дождь, зато потеплело. В свинцово-сером свете болота казались особенно унылыми.

Мы встретили их и отправили греться к костру. Я приказал людям разгрузить лошадей и отпустить их пастись, а затем подсел к Брану у костра. Вождь Воронов коротко отчитался:

— Мертвая земля, — он встряхнул плащ. — Ничего не изменилось.

Я приказал накормить их тушеным мясом, оставшимся со вчерашнего дня. Тем временем мы с Тегидом начали готовить погребальный костер для Алана. Дрова свалили в кучу у дороги, и бард начал разбирать их по признакам, понятным лишь ему. Когда он закончил, мы отнесли отобранные дрова к большой плоской скале неподалеку и начали аккуратно укладывать.

Мы работали вместе, практически не разговаривая между собой. Я быстро понял, что хочет сделать бард. Совместная работа напомнила мне тот день, когда мы с ним начинали строить Динас Дур. Я прекрасно помнил то время, и с удовольствием вспоминал о нем. Когда мы закончили, подготовленный костер на скале напоминал небольшую деревянную крепость. Подходили люди, следили за нашей работой, и оставались, печально глядя на будущий костер. Тегид обернулся к ним и сказал:

— Огонь зажжем после захода солнца.

К вечеру туман рассеялся, небо на западе посветлело, и до сумерек мы даже увидели узкую золотую полоску. Потом стемнело. Начали собираться воины. Они подходили по двое, по трое, и останавливались полукругом. Когда собрались все, Вороны принесли тело Алана, завернутое в бычью шкуру, и бережно возложили на костер. Неподалеку Тегид разжег огонь, приготовил факелы и раздал каждому из оставшихся четырёх Воронов и Брану.

Бард влез на скалу и поднял руки, показав, что будет говорить.

— Друзья и родичи, — громко произнес он, — Алан Трингад мертв; его холодное тело лежит на костре. Пришло время освободить душу нашего брата по мечу, чтобы он отправился в путешествие по Высшим Мирам. Мы сожжем его тело, но прах не оставим в Тир-Афлане. Когда огонь сделает свою работу, я соберу кости, и они вернутся с нами в Альбион. Мы захороним прах нашего друга на Друим Вран.

Затем, накинув на голову капюшон, главный бард поднял посох и закрыл глаза. Через мгновение он тихо запел погребальную песнь:

Когда сомкнутся губы,

Когда закроются глаза,

Когда дыхание иссякнет,

Когда замолчит сердце,

Пусть Быстрая Твердая Рука поддержит тебя,

И защитит от всякого зла.

Пусть направит тебя в пути

Пусть поддержит тебя

И переведет через узкий,

Как клинок меча, мост.

Ибо лишь по этому пути

Ты покидаешь сей мир.

Пусть сохранит Он тебя от бед и напастей,

Пусть глаза твои видят лишь свет радости,

Ибо ждет тебя Великий Суд,

Им правит Истинный Король,

Что ценит славу, честь и величие.

Пусть истинное Око

Станет твоей путеводной звездой.

Пусть божественное дыхание

Сделает легким и ровным твой путь,

Да благословит тебя Великое Сердце!

Пусть свет Его разгоняет мрак на пути,

Которым ты покидаешь сей мир!

Благослови тебя Быстрая Твердая Рука!

Главный Бард замолчал, а потом сделал знак Воронам. Один за другим они выступили вперед — Гаранау, Эмир, Найл и Дастун — каждый воткнул свой факел в основание костра. Последним подошел Бран, постоял и добавил свой факел к остальным. Огонь пометался на ветру, лизнул дрова и радостно набросился на них. Он все выше поднимался к телу Алана, неподвижно простертому на своем последнем ложе.

Вместе со всеми я смотрел, как пламя ласкает холодное тело моего друга. На меня обрушилось понимание, что никогда мне больше не услышать его голос, не увидеть, как он входит в зал, не улыбнуться его похвальбе, больше он не бросит вызов Кинану, не станет наперегонки с ним валить лес и пахать землю, ни с кем не побьется об заклад.

Мир затуманился слезами, и я не стал их стирать. Слезы по ушедшему другу облегчали душу, для того и костер, чтобы вспоминать и оплакивать то, что никогда не вернется.

«Прощай, Алан Трингад, — говорил я себе, пока огонь, шипя и потрескивая, подбирался к телу. — Да будет прям и спокоен твой путь из мира живых в мир мертвых».

Тишину разорвал хриплый от горя голос:

— Лети, Ворон! Пусть несут тебя крылья над новыми полями и лесами; пусть твой громкий голос услышат в неведомых землях. — Бран, благородное лицо которого блестело от слез в свете костра, поднял копье ввысь. Я увидел, как в холодном свете звезд сверкнул наконечник, а затем исчез в темноте — хороший образ освобождения духа воина.

Костер разгорелся; я почувствовал жар на лице. Потрескивание пламени переросло в рев; отблески костра боролись с подступающей темнотой. Через некоторое время костер рухнул внутрь себя, окутав покрытый шкурой труп яростным золотым сиянием. Мы долго смотрели в огонь, пока от костра не остались только угли, светящееся красное пятно на камне.

— Вот и все, — заявил Тегид. — Алан Трингад ушел.

Мы тоже пошли обратно в лагерь, оставив барда собирать кости из пепла. Я шел рядом с Браном.

— Достойное прощание с ушедшим Вороном, — сказал я, вспомнив его слова у костра.

Бран склонил голову набок и посмотрел на меня так, будто я предположил, что луна может спать в море.

— Алан не ушел, — как ни в чем не бывало заметил Бран. — Он просто несколько опередил нас. — Мы прошли еще немного, и Бран объяснил: — Мы, Вороны, дали клятву воссоединиться друг с другом в потустороннем мире. Таким образом, если кто-то из нас падет в бою, в потустороннем мире его встретит собрат по мечу. В этом мире или в следующем, мы все равно останемся Воронами.

Он верил. Просто верил в то, что это именно так, и никак иначе. В его словах я не услышал ни тени сомнения. Я не мог похвастаться такой уверенностью; оставалось лишь удивляться его убежденности.

На следующее утро, на рассвете мы покинули стоянку. Лежал густой туман. Он делал мир размытым и тусклым. Небо висело над головами, как мокрая овчина. Взошло незримое солнце. Ближе к полудню ветер усилился. Он гнал облака над пустошью. Плащи промокли. Было холодно. Лошади шли, опустив головы почти до земли, глухо постукивая копытами по камню дороги.

Я ковылял на онемевших ногах и хотел лишь одного: сесть перед огнем и греться. Поэтому слова Тегида застали меня врасплох.

— Прошлой ночью я видел сигнальный костер.

Я недоверчиво уставился на него, недоумевая, почему он раньше об этом не сказал. А он ехал себе, сгорбившись в седле, щурясь на дождь: промокший и равнодушный. Барды!

— Когда угли остыли, — спокойно продолжал он, — я собрал кости Алана. — Мой взгляд метнулся к аккуратному узелку за его седлом. На узел пошел плащ Алана. — Когда возвращался в лагерь, увидел дальний огонь.

— И что ты хочешь этим сказать?

Мой мудрый бард повернул голову и посмотрел на меня сверху вниз. Я остановился. Вода стекала по моим волосам и попадала в глаза.

— Ты злишься, — заметил он. — Почему?

Я промерз до костей, несколько дней ел только конину, горевал из-за смерти Алана, и все-таки никак не ожидал, что мой Главный Бард скроет от меня такую важную информацию.

— Не обращай внимания, — сказал я ему, с усилием подавляя гнев. — Как ты думаешь, что это значит?

— Это значит, — ответил он с таким видом, что смысл и так понятен, — что мы приближаемся к концу нашего путешествия.

Ну что ж, это приятная новость. Чем скорее все кончится, тем лучше. Я и в самом деле оживился. Уныние испарилось, сменившись ожиданием. Конец близок: пусть Паладир боится!

Мы все дальше уходили в бесплодные холмы. Торфяные болота уступили место вереску и можжевельнику. День следовал за днем, а дорога оставалась прямой и свободной; от серого рассвета до мертвенно-серых сумерек мы ехали, останавливаясь лишь для того, чтобы напоить лошадей и напиться самим. Ели ночами у костра. Пришлось забить еще одну лошадь. Каждый кусок мяса напоминал о потере; но есть было необходимо. Никто не жаловался.

Дорога постепенно шла вверх. Холмы становились выше, долины глубже, спуски — долгими. Видимо, до гор оставалось немного. Однажды мы поднялись на очередной перевал и увидели вдалеке заснеженные вершины. Впрочем, облака и туман быстро скрыли от нас это зрелище. Когда мы снова увидели горы, они значительно приблизились; мы могли различить отдельные вершины под темными облаками.

Воздух стал чище; и хотя днем туман все еще держался над дорогой, к ночи часто прояснялось, на небе высыпали звезды, острые, как наконечники копий, на черном, как смоль, небе. В одну из таких ночей Тегид разбудил меня.

— Ллев… Пойдем со мной.

— Зачем? Куда?

Он не ответил, а просто отошел от лагеря. Поздняя луна поднялась над горизонтом, едва освещая землю. Мы поднялись на высокий холм, и Тегид указал на восток. Я увидел на дальнем хребте огонь, а где-то за ним — еще один. Пока мы смотрели, совсем уж на пределе зрения замерцал третий огонек.

Мы с бардом ждали. Ветер бродил по голой скале, как лесной зверь, издающий тихие невнятные звуки. Через некоторое время зажегся четвертый огонь, словно звезда опустилась на далекий холм. Я смотрел на сигнальные огни и понимал, что враг рядом.

— В моем видении это было, — тихо произнес Тегид, и я снова услышал, как звучал его голос, когда штормовые волны швырнули нашу лодку на скалы. Ветер зарычал как-то особенно неприятно.

— Алан единственный среди Воронов видел Хром Круаха, — сказал Тегид, тщательно подбирая слова.

Сначала я не понял, о чем он говорит.

— Ну да, а теперь Алан мертв, — ответил я в ответ на незаданный вопрос барда.

— Да.

— Значит, я следующий. Ты это имел в виду?

— Это то, чего я опасаюсь.

— Зря опасаешься, — категорически сказал я. — У тебя же было видение, ты должен знать… Мы оба с Аланом видели человека в Желтом. И мы оба боролись со змеем. Алан умер, да. Но я жив.

Указывая на вереницу сигнальных огней на восточном горизонте, он сказал:

— Там конец нашим странствиям.

— Вот и хорошо.

Небо уже окрасилось в жемчужно-серые тона, когда мы спустились с холма к лагерю. Бран проснулся и ждал нас. Мы рассказали ему о сигнальных кострах, и он спокойно отнесся к этой новости.

— С этого момента будем осторожнее, — сказал он. — Надо высылать разведчиков.

— Ты прав, — согласился я. — Так и сделай.

Бран коснулся лба тыльной стороной ладони и отступил. Некоторое время спустя Эмир и Найл покинули лагерь. Я обратил внимание на то, что едут они не по дороге, а по высокой траве рядом с ней. Не так быстро, зато бесшумно.

«Итак, началось», — подумал я.

Я следил за ними до тех пор, пока всадники не исчезли в блеклом рассвете.

— Быстрая Твердая Рука да пребудет с вами, братья! — напутствовал я их. Я произнес это в полный голос, но эхо почти сразу погасло в зарослях вереска. Но что-то в мире изменилось с моими словами. — Быстрая Твердая Рука да хранит нас всех, — поспешно добавил я и вернулся к насущным заботам нового дня.

Глава 30. МЕРТВЫЕ ГОЛОСА

Холмы неохотно расступались перед каменной страной, заросшей колючим можжевельником. Дождь и ветер изрядно утомили нас; туман держался целыми днями, но дорога оставалась все такой же надежной.

С каждым переходом окутанные облаками горы приближались. Мы наблюдали, как высеченные ветром вершины поднимались, пока не заполнили горизонт со всех сторон — гряда за грядой, вершина за вершиной, исчезая в туманной дали. Задумчивые, свирепые и нездоровые, они угрожающе нависали над нами: белые, как осколки раздробленной кости или зубы, сломанные в бою. Вдоль дороги росло достаточно травы, чтобы прокормить лошадей, а лошади кормили нас. Каждые несколько дней мы теряли по животному, но мясо помогало идти вперед. Мы пили из горных ручьев, заглушая боль голода холодной водой.

Приближался Гид, сезон оттепелей. Он нес с собой дожди. Снег на склонах начал таять, осколки льда заваливали ущелья, овраги и скальные каньоны. День и ночь наш слух терзали звуки воды; она плескалась, булькала, неожиданно переливалась через края каменных чаш, устремляясь в низину, теперь уже далеко позади нас. Из глубоких ущелий вставали туманы, там журчали водопады; облака низко нависли над расщелинами, где катились быстрые потоки, издавая грохот, похожий на шум битвы.

Унылая монотонность обнаженных скал, резкий ветер и шум воды постоянно напоминали, что мы находимся на враждебной земле. Чем выше мы поднимались, тем страшнее нам становилось. Это не ветер вопил среди изглоданных скал; это был страх, простой и грубый. Ночью мы лежали и с содроганием прислушивались к завываниям ветра. К рассвету мы чувствовали себя совсем не отдохнувшими, а скорее вымотанными.

Дважды за день возвращались разведчики — один раз в полдень, а потом в сумерках. Вороны ходили в разведку по очереди, по двое, каждый день уходила новая пара. Однажды Гаранау и Эмир вернулись, когда мы решили остановиться на ночь под высоким нависающим утесом.

— За следующим поворотом есть место получше, — сообщил Эмир. — Это недалеко, там укрытие удобнее, если ночью пойдет дождь.

Мы еще не расседлали коней, поэтому не стали отказываться. Гаранау шел впереди и, когда мы прибыли, сказал:

— Вот, здесь будет удобнее. Это лучшее из того, что могут предложить эти голые кости.

Кинан переспросил, обведя рукой разрушенные скалы:

— Ты имеешь в виду эти обломки? Я уже несколько дней не видел ничего целого, все изломано.

Так мы и назвали эти горы — Tor Esgyrnau, Сломанные Кости. Кинан был прав; после того, как горы получили название, они стали казаться немножко менее пугающими. По крайней мере, мы стали смотреть на них с меньшим опасением.

— Это обычное дело, — сказал Тегид, когда я сказал ему об этом пару дней спустя. — Дервидди учат, что назвать — значит победить.

— Тогда займись делом, бард. Найди имя, с помощью которого можно победить Паладира. А я прокричу его с вершины самой высокой горы.

Позже, когда во тьме уже не видно стало окружающих вершин, я застал барда, вглядывающимся во мрак, поглотивший долину позади. Некоторое время я вместе с ним всматривался в темноту, а затем спросил:

— Ты что-нибудь видишь?

— Мне показалось, что я заметил какое-то движение на дороге, — ответил он, все еще всматриваясь назад.

— Где? — заинтересовался я. — Не видно же ничего. Давай я пошлю Воронов, пусть посмотрят.

Однако Тегид отказался.

— Не стоит. Сейчас уже ничего нет, если даже что-то и было. Возможно, какая-то тень.

Он ушел, а я остался, вглядываясь в сумерки, выискивая в темноте хоть какие-то признаки движения. Мы уже довольно высоко поднялись в горы и, хотя дни стали немного теплее, ночи оставались холодными, с заснеженных вершин дул порывистый ветер. Часто поутру на плащах выпадал иней, а дневная талая вода замерзала ночью, делая дорогу скользкой, пока солнце не прогревало камень.

На дрова мы рубили мечами перекрученные стволы можжевельника. Они горели с неприятным запахом, от них шел едкий маслянистый дым, но угли оставались горячими долго после того, как костер догорал.

Мы прошли перевал в первой цепи гор. Позади осталась тусклая земля; мрачная, безлесая, окутанная туманом пустошь, бесцветная и сырая. Вот уж чего не стоило жалеть! В последнее время, после того как Тегид поделился со мной опасениями, что за нами слежка, я часто оглядывался, и однажды даже сумел убедить себя, будто что-то видел, но что именно, сказать не мог. Просто мимолетное движение, то ли клочья тумана, то ли тень от облаков…

На высотах ветер завывал совсем уж противно, впиваясь в тела людей и лошадей ледяными когтями. Иногда удавалось защититься от него нагромождением камней или утесом, иногда дорога сужалась до ширины тропинки. Теперь уже все шли пешком, потому что лошадям ничего не стоило поскользнуться на коварной тропе.

Раз мы все равно шли пешком, на лошадей навьючили дрова, и на ходу они напоминали кучи валежника. Мне хотелось бы двигаться быстрее, но не получалось, хорошо еще, что оставалась дорога, без нее мы бы вообще не смогли подняться так высоко.

Однако мы шли, замерзая, дрожа на ветру, от которого не спасали плащи. Все похудели, и стали как-то тверже. Голод был нашим постоянным спутником. И дело тут было не в невозможности поесть досыта, а в отчаянном стремлении вернуться в Альбион и позволить его прекрасным холмам и долинам исцелить наши опустошенные сердца. Это была taithchwant, тоска по дому.

Но мой-то дом был так далеко, что до него не дойти. Да я и не хотел. Я скорее готов был отказаться от самой жизни, чем от любимой. Голова моего врага должна украсить мой пояс, прежде чем мы повернем к Друим Вран; моя жена снова должна стоять рядом, прежде чем я повернулся лицом к Динас Дуру. Либо моя королева вернется со мной в Альбион, либо я не вернусь туда вообще.

В сумерках, в первую ночь после перевала, мы ощутили перемену в окружающей земле. Но по-настоящему мы столкнулись с этими переменами лишь углубившись в горную страну. Там, где равнинные пустоши представлялись всего лишь унылыми и мрачными, горы угрожали; там, где лес казался труднопроходимым, горы становились непроходимыми по-настоящему. И это была не просто угроза сорваться с узкой дороги и разбиться о камни внизу. Среди вершин жила настороженная злоба, темная сила, которая сочла нас инородным телом и отреагировала соответствующим образом.

На третью ночь мы наконец поняли природу нашего противника. Дневной переход завершился благополучно; мы хорошо продвинулись и нашли подходящее убежище на ночь в глубокой расщелине между двумя вершинами. Каменные стены возвышались над дорогой, она стала неровной, будто ее прорубали сквозь гору мечом; вершины терялись в облаках над нами. Зато они прикрывали нас от ветра; таким образом, место давало долгожданную передышку и было лучшим укрытием, какое только можно было найти в этих голых скалах.

Мы, как всегда, жались к кострам, но в ту ночь, когда ветер достиг своей обычной силы, мы услышали в его завываниях новую, леденящую ноту. Тегид, всегда внимательный к тонким изменениям и оттенкам света и звука, первым уловил это.

— Слушайте! — велел он.

Тихий разговор у костра, прекратился. Мы прислушались, но ничего не услышали, кроме ледяного ветра, рвущегося с обнаженных вершин Tor Esgyrnau.

Я наклонился к барду.

— Что такое ты услышал?

— Я и сейчас слышу, — сказал Тегид, склонив голову набок. — Вот… опять!

— Я слышу только ветер, — отозвался Бран, — и ничего другого.

— А ты и не услышишь ничего, если будешь продолжать болтать! — раздраженно отозвался Бард.

Мы ждали долго. Но звук не повторялся. Поэтому я спросил:

— На что это было похоже?

— На голос, — сказал он, ссутулив плечи. — Мне показалось, что я слышал голос. Вот и все. — То, как он это сказал — кратко и пренебрежительно, — заставило меня продолжать:

— Чей голос?

Он кончиком посоха подтолкнул угли в костер, но ничего не ответил.

— Чей голос, Тегид?

Кинан, Бран и еще несколько человек, сидевших рядом, смотрели на нас с возрастающим интересом. Тегид огляделся вокруг, а затем отвернулся к огню.

— Идет ураган, — сказал он.

— Ответь мне, бард. Чей голос ты услышал?

Он вздохнул и произнес имя, которое я меньше всего ожидал услышать.

— Оллатира, — тихо ответил он. — Мне показалось, что я услышал Оллатира.

— Оллатир? Он мертв уже много лет.

— Я знаю! Вы спрашиваете, чей голос я слышал, — ответил он сердито, — я вам отвечаю. Мне показалось, что я услышал Оллатира, Главного Барда Альбиона, давно умершего.

Отзвук его слов еще висел в воздухе, когда Бран вскочил на ноги.

— Я тоже слышал! Вот, опять! И сейчас тоже! Но это не Оллатир — это Алан Трингад!

Кинан злобно зыркнул на меня.

— Я тоже чувствую здесь что-то сверхъестественное. — Говорил он настороженным шепотом, словно боясь, что его услышат.

Огонь посвистывал к костре, ветер крепчал. Кинан медленно встал, приложив палец к губам.

— Вот… вот опять! — произнес он едва слышно. — Но я слышу не Алана, это… — на его лице отразилось недоумение, — это Кинфарх… мой отец!

Вскоре весь лагерь погрузился в смятение, поскольку многие стали слышать голоса мертвых друзей или родичей. Все, кроме меня. Я по-прежнему слышал лишь завывание ветра, и это меня изрядно нервировало. Ближе к ночи ветер становился сильнее, он с визгом обрушивался на нас с высот. Люди жались к кострам и зажимали уши руками.

А потом у нас отобрали и костры. Ветер взревел между скал особенно остервенело. Пламя костров сорвало. Они погасли. Погрузившись в холодную тьму, наполненную ветром и криками мертвых друзей и близких, воины потянулись за оружием.

— Тегид! — обратился я к барду, пытаясь перекричать ветер. — Это плохо кончится. Надо что-то делать!

— Точно, — поддержал меня Кинан. — В темноте до беды недалеко.

— Что ты советуешь? — раздраженно спросил Тегид. — Не могу же я остановить ветер!

— Нет, но ты можешь сказать воинам в чем тут дело.

Тегид вскочил на ближайший камень и вздел свой посох.

— Aros! Aros illawr! — повелительно выкрикнул он. — Всем стоять на местах! Это не голоса мертвых! Это морок! Не давайте себя обмануть. Мужайтесь!

— Но они же нас зовут! — крикнул кто-то. — Мертвые пришли за нами! Мы обречены!

— Нет! — Я встал на камень рядом с Тегидом. — Слушайте Мудрого Барда: мы все теряли друзей и близких. Мы помним о них, и нам кажется, что это их голоса звучат у нас в ушах. А на самом деле это буря и ничего больше.

— А ты не слышишь их сам? — спросил другой испуганный голос.

— Нет, не слышу. Это лишь ветер, — убежденно ответил я. — Сильный ветер, только и всего. Все сели! Переждем!

Казалось, мои слова успокоили воинов. Они потянулись друг к другу, расселись на камнях, некоторые с оружием наготове, и стали ждать. Буря действительно скоро стихла, с ней ушло и жуткое нападение.

Костры разожгли снова, постепенно расслабились и заснули, думая, что с бедой покончено. Однако мы выдавали желаемое за действительное. Испытания только начинались.

Глава 31. ПРИЗРАК ПЕРЕВАЛА

Не успели мы отдохнуть звуковой атаки, как жуткие голоса раздались снова. Только на этот раз к голосам прилагались и сами мертвецы.

С ледяных высот опустился туман — странный, вязкий туман, струившийся волнами. Серый, как смерть, и холодный, он скользил по обломкам на обочине дороги, словно нащупывая себе путь длинными щупальцами. Часовые заметили это странное явление первыми и подняли тревогу. Правда, пока явной опасности не было.

— Ничего, все правильно, — сказал я Найлу, который начал извиняться за то, что разбудил меня. — Видно, эта ночь вообще не для сна. Что там еще случилось?

— Поднялся туман, господин, — сказал он, выжидающе глядя на меня. — Только он необычный. У меня плохое предчувствие, господин. А я этого не люблю.

Я встал и огляделся. Очень густой туман клубился за пологом света, образованным нашими кострами. Если бы это было живое существо, я бы сказал, что оно неохотно выползает на свет. Чистого пространства оставалось совсем немного, очевидно, туман сдерживало только пламя наших костров. Но то, как он извивался, то становясь тоньше, то уплотняясь, только усиливало ощущение живого существа, и существа недоброго.

— Оно за нами наблюдает, — прошептал Найл.

Не только он чувствовал подобное. Очень скоро странный туман начал порождать нечеткие фигуры. Они ненадолго выпячивались из сплошной облачной стены и тут же растворялись в ней. Люди вглядывались и вдруг начинали узнавать что-то знакомое: руки, ноги, головы, лица с пустыми глазами.

Даже лошадям этот туман не нравился. Они ржали, рвались с привязей и наконец подняли такой переполох, что я приказал завязать им глаза и подвести поближе к костру. Это им тоже не понравилось, но постепенно они успокоились.

Наши опасения оказались более стойкими. Я приказал людям взять оружие и встать щит к щиту. Привычная тяжесть щитов и копий придавала уверенности, а близость собратьев по мечу позволяла сосредоточиться на более внимательном наблюдении за продолжением призрачного представления.

Бестелесные головы произносили безмолвные слова; отрубленные руки жестикулировали, ноги пытались ходить, а другие части тела объединялись в совершенно фантастических сочетаниях. Цепкие руки тянулись вперед, манили нас, чтобы в следующий миг превратиться в беззубые рты. Я увидел огромный глаз без век, трансформировавшийся в улыбающиеся губы, а затем растворившийся без следа в туманной плотности.

— Clanna na cú! — рыкнул Кинан себе под нос.

Тегид, стоявший рядом, прошептал:

— Оно давно спало, и вот теперь просыпается. Древнее зло этой земли пробудилось, и его приспешники рыщут вокруг.

Кинан повернулся к нам, и стало видно, что, несмотря на холод, он вспотел.

— Что могло его разбудить?

— Может быть, Паладир? — предположил я. — Вдруг он сотворил какую-то мерзость и разбудил эту злую силу, чем бы она ни была?

— Это возможно, — согласился Тегид. — Но мы имеем дело с чем-то куда более мощным, чем Паладир — разве что нужно было только его появление. Не знаю. Но чувствую, как оно пытается пробраться сюда. — Он прижал руки к груди. — Это зло чистое, изначальное. Паладир не способен на такую ненависть и злобу. — Он подумал и добавил: — Это больше похоже на… — продолжать он не решился.

Призрачные формы на миг застыли, словно ждали продолжения, но потом опять принялись перетекать друг в друга. Наблюдая за этим безмолвным, изменчивым танцем жути, я вспомнил войско Демонов лорда Нудда в битве при Дун-на-Порте в Финдаргаде.

— Лорд Нудд, — сказал я вслух. — Принц Уфферна и Аннуна.

— Это ты легенду о Ладде и Нудде вспомнил? — спросил Кинан.

При упоминании имен я начал ощущать почти гипнотический эффект. Какая бы враждебная сила ни вдохновляла туман, она как-то влияла на нас. Меня тянуло туда, в туман, уговаривало, манило. Мой дух хотел присоединиться к этому множеству туманных форм.

Приди ко мне, — казалось, говорил туман. — Обними меня и позволь мне утешить тебя. Твоя борьба окончена; твоя цель достигнута. Конец сладок. О, твое освобождение близко!

Коварство призыва разительно подействовало на усталых измотанных воинов. Они долго шли по враждебной земле, ничего удивительного, что некоторые из них начали слабеть. Пораженный, я смотрел, как молодой воин вдруг бросил свой щит и, шатаясь, сделал несколько шагов вперед. Я приказал его товарищам вернуть одержимого. Они схватили его и потащили обратно. В это время еще один воин, я вспомнил, что его звали Каделл, закричал, бросил оружие и кинулся в туман. Теперь уже и без моей команды те, кто был ближе к нему, схватили его за руки и удержали.

Но Каделл сопротивлялся. Он уперся ногами в камень, стряхнул с себя руки, державшие его, и собрался бежать дальше, прямо в объятия тумана. Но воин, стоявший у него на дороге, ловко сбил его с ног древком копья. Сородичи набросились на него и оттащили обратно, за линию костров. Каделл не унимался. В него словно вселилась неведомая сила, позволившая ему разбросать тех, кто его держал. Он страшно вскрикнул не своим голосом, повернулся и снова побрел к туману.

Я позвал Брана и бросился за Каделлом. Он уже достиг кромки тумана, и тот, казалось, заключил его в объятья, обвивая запястья и ноги. Я положил руку на плечо воина и сам ощутил холодное дыхание, идущее из тумана — это было похоже на прикосновение к влажному камню.

Каделл, почувствовав мое прикосновение, извернулся, выбросив вперед руку. Его локоть очень неудачно попал мне в подбородок, и меня отшвырнуло назад, причем, с такой силой, что я успел подумать, не оторвалась ли у меня голова. Я упал на колени, перед глазами плавали черные звезды.

Помотав головой, мне удалось встать. Каделл снова шагнул в туман. Я не пытался развернуть его, слишком поздно. Я просто стукнул его серебряной рукой по затылку. Воин вскрикнул и упал, как срубленное дерево, ударился о землю и остался лежать неподвижно.

Опасаясь, что убил его, я наклонился над Каделлом и прижал кончики пальцев к его горлу. В тот момент, когда я коснулся тела, оно дернулось и начало дрожать — все, с головы до ног, — словно он танцевал во сне. Глаза распахнулись, а рот широко открылся; когтистые пальцы вцепились мне в горло. Пришлось еще раз ударить его серебряной рукой по голове. Он содрогнулся, и издал странный булькающий хрип. Он резко выдохнул, словно я ударил его под дых, а вместе с дыханием у него изо рта вылетела какая-то тень. Отлетая, она коснулась меня, и я почувствовал тошнотворный, скользкий холод и ноющую, пронзительную пустоту — как будто она несла в себе всё одиночество и все несчастья мира. Мимолетное прикосновение одарило меня бессмысленной мукой существа, способного чувствовать боль, но не понимающего ее причины. Если бы прикосновение длилось дольше, сердце у меня разорвалось бы от великой пустоты.

Меня схватили и вздернули на ноги. Ощущение отчаяния исчезло так же быстро, как и возникло.

— Это я, — успокоил я тех, кто бросился мне на помощь, и посмотрел на тело передо мной. К моему удивлению, Каделл открыл глаза и сел. Воины поспешили отвести нас обоих обратно внутрь круга света от костров. Однако не успел я сесть рядом с Тегидом и Кинаном, как жуткий голос зазвучал во мне снова:

Приди ко мне. О, приди, отбрось заботы. Позволь мне обнять тебя и утешить. Позволь мне освободить тебя от твоей боли. Приди ко мне… приди ко мне…

— Стоять! — закричал я людям. — Не слушайте!

— Оно становится сильнее, — сказал Тегид, оглядываясь по сторонам. — Мы сами питаем его своим страхом и теряем волю к сопротивлению. — Он встал и обратился ко мне: — Может быть, есть способ… Нужна твоя помощь!

— Кинан, Бран, следите за порядком, — приказал я, поспешно следуя за бардом. — Что бы ни случилось, держитесь.

Стволики кустарника не подошли Тегиду, зато древки наших копий изготавливались из ясеня. Я быстро срезал наконечники с трех копий и дал мне держать их, пока он натирал бесполезные шесты пеплом из своего мешочка. Это был пепел науглан, Священной Девятки, как он это называл.

— Вот, — сказал он, закончив. — Теперь посмотрим, выдержат ли они.

Деревянные древки не хотели стоять на мощеной камнем дороге.

— Зачем ты приказал срезать наконечники? — пожаловался я. — Мы бы легко вогнали их в дорогу.

— Этот обряд не терпит металла, — ответил бард. — Даже золота.

Однако в конце концов нам удалось вставить три древка копий в трещины: одно — вертикально, два — наклонно, так, что они образовывали как бы форму наконечника стрелы — gogyrven. Собрав горящие угли на щит, мы сложили по небольшой кучке углей вокруг каждого древка. Полой своего плаща Тегид быстро раздул угли в пламя; оно принялось лизать тонкие шесты.

Держа посох обеими руками над головой, бард начал быстро ходить вокруг горящих остатков копий посолонь. Я слышал, как он что-то бормотал себе под нос на Тайном Наречии.

— Скорее, Тегид!

Завершив третий круг, бард остановился, посмотрел на пылающий gogyrven и звучно произнес:

— Dуlasair! Dуdair! Bladhm dу!

Слова Тайного Языка эхом разносились по всему перевалу. Воздев посох, Тегид начал произносить слова обряда освящения.

Податель жизни!

Ты, чье имя живо для тех, кто его слышит,

Услышь меня!

С Тобой говорю я — Тегид Татал ап Талариант,

Главный Бард Альбиона.

Я прошел солнечным кругом;

Услышь мою мольбу.

Земля и небо, скалы и ветер, будьте свидетелями!

Сила Быстрой Твердой Руки

Дает мне право!

Мой враг — Bwgan Bwlch!

Надели меня властью огня,

Да устрашится он!

Надели меня силой грома,

Надели меня властью гнева

В борьбе с ним!

Вооружи меня властью Небес

В борьбе с ним!

Надели меня властью земли

В борьбе с ним!

Надели меня властью миров

В борьбе с ним!

Как лебедь плывет по озеру,

Как скачет конь по равнине,

Как топает бык по лугу,

Как топчет вепрь лесную чащу,

Как бегут олени и лани,

Как топчет землю все, что способно ходить,

Так я топчу и подчиняю его!

Оборони меня от его зла!

Во имя Тайного,

Во имя Живого,

Во имя Всеведущего,

Во имя Единого Истинного Слова,

Останови Bwgan Bwlch!

И да пребудет Твое решение вовеки,

Покуда живут на земле люди,

Покуда дышат Твоим именем.

С этими словами Главный Бард громко стукнул посохом о камни. Потом он повернулся ко мне и устало произнес:

— Ну вот, сделано. Будем надеяться, что этого хватит.

Извивающийся туман разом вздрогнул и начал втягиваться внутрь себя, словно сжимаясь под градом ударов; он напомнил мне зверя, боящегося огня, но не желающего упускать добычу. По его бурлящей пелене во все стороны разбегались волны изменений.

Вернувшись к воинам, я поднял копье и громко воззвал:

— Во имя Тайного, во имя Живого, во имя Всеведущего, во имя Единого Истинного Слова, приказываю Призраку Перевала покинуть это место!

Бран рядом со мной ясным, сильным голосом подхватил приказ. Вскоре к нам присоединились голоса других людей. Они повторяли заклинание, а туман бурлил вокруг нас, словно мерзкая пена. Мы выкрикивали слова, и в тумане рождались странные фигуры. Они появлялись и исчезали так быстро, что я не успевал понять, кем они были.

Мельтешение замедлилось. Прямо перед собой я увидел безглазое свиное рыло с козлиными ушами; видение почти сразу перетекло в пятиголового кота, а затем на его месте возникла огромная пасть. Она открывалась и закрывалась, обнажая на месте языка огромную раздутую жабу. Пара тощих бычьих ног возникла и превратилась в свернувшуюся спиралью змею, а затем распалась на кучу разбегающихся тараканов.

Напоследок, быстро сменяя друг друга, промелькнула лошадиная голова на теле младенца; вытянулась в пару тонких лап, похожих на ноги аиста, перетекших в лапы огромной крысы. Ее брюхо раздулось и треснуло, из него посыпались слепые ящерицы, они успели отложить яйца, но из них вылупились только две ведьминские головы с отвисшими челюстями…

— Громче! — призвал я, воодушевленный тем, что наше пение, похоже, имело какой-то эффект. — Освящайте землю! Громче!

Воины запели громче. Они с радостью возвысили голоса, утомленные долгим унылым молчанием Тир Афлан. Их голоса неслись по отвесным каменным стенам, достигая ледяных высот. И мне уже казалось, что сила наших голосов способна и в самом деле изгнать злого духа этих мест.

С туманной стеной мгновенно произошла ужасная метаморфоза. Причудливые формы слились воедино в фантастическом потоке стремительно меняющихся форм, мелькавших так быстро, что уловить что-то определенное было совершенно невозможно.

Сильный голос Тегида перекрывал остальные. Он пел обряд освящения. Наши голоса звучали фоном для его заклинания, и песнь взлетала вверх, сильная и громкая, и каждый звук заставлял призрак становиться меньше.

Мы пели:

Надели меня властью огня,

Да устрашится он!

Надели меня силой грома,

Надели меня властью гнева

В борьбе с ним!

Вооружи меня властью Небес

В борьбе с ним!

Надели меня властью земли

В борьбе с ним!

Надели меня властью миров

В борьбе с ним!

Песнь барда вонзилась в гнусный дух, как удар пылающего копья, сверкающий gogyrven песни. И туман начал исчезать, он рассеивался у нас на глазах.

Как лебедь плывет по озеру,

Как скачет конь по равнине,

Как топает бык по лугу,

Как топчет вепрь лесную чащу,

Как бегут олени и лани,

Как топчет землю все, что способно ходить,

Так я топчу и подчиняю его!

Оборони меня от его зла!

В самый последний момент Призрак предстал в виде огромного неповоротливого существа, зверя с огромной волосатой тушей медведицы, задними ногами как у быка, а передними — как у орла. Еще был хвост — длинный, голый, безволосый крысиный хвост, и только голова оставалась пугающе человеческой — с плоскими чертами; большегубая; с огромными висячими ушами; круглыми вытаращенными глазами и толстым высунутым языком.

Во имя Тайного,

Во имя Живого,

Во имя Всеведущего,

Во имя Единого Истинного Слова,

Останови Bwgan Bwlch!

И да пребудет Твое решение вовеки,

Покуда живут на земле люди,

Покуда дышат Твоим именем.

Призрак становился все прозрачнее, а потом и вовсе исчез. Горный перевал огласился громкими возгласами воинов, отправивших свою песнь в небо, вдруг засиявшее яркими звездами.

— Мы сделали это! — воскликнул Кинан, радостно хлопая по спине каждого, кто подворачивался ему под руку. — Мы прогнали Призрак Перевала!

— Молодцы, парни! — крикнул Бран. — Отличная работа!

Мы все так увлеклись восхвалением друг друга, что поначалу не услышали тонкий вопль, доносившийся откуда-то с вершин. Но Тегид услышал.

— А ну, тихо! — крикнул он. — Слушайте!

— Замолчите! — поддержал его Кинан. — Слушайте Барда!

Когда ликование стихло, я услышал скорбный визг, похожий на крик огромной хищной птицы. Он пришел издалека и быстро удалялся. Нечистый дух покинул мир людей. Я посмотрел на Тегида.

— Бард?

— Да, это Bwgan Bwlch, Призрак Перевала, — с удовлетворением кивнул Тегид. — Он ищет новый дом среди этих вершин. Если не найдет до восхода солнца, умрет. — Он воздел руки и воскликнул: — В Тир Афлан приходит новый день!

Все головы повернулись единым движением. На востоке всходило солнце. Мы смотрели, как оно медленно поднимается из-за гор, тянулись к нему, как люди, слишком долго лишенные его света. Вскоре солнечный луч коснулся ущелья и затопил его, разгоняя прячущиеся по углам тени. Скалы приобрели золотистый цвет; вершины сияли, словно драгоценные камни.

— Этот злой дух больше не вернется сюда, — сказал Бард. — Теперь эта земля очищена и возвращена людям.

— То есть мы и в самом деле победили! — воскликнул Бран.

Всех радовал приход нового дня, особенно если учесть, что он сильно отличался от предыдущих. Но я чувствовал, что здешняя земля слишком долго пребывала в меланхолическом отчаянии, и оно пока никуда не делось.

Мы смогли очистить один горный перевал, но оставалось множество других. От них в образовавшуюся брешь хлынула волна горя. Простым обрядом освящения здесь не обойдешься. Для искупления Тир Афлана потребуется нечто большее, чем песнь, какой бы силой она не обладала.

Мы свернули лагерь и двинулись дальше. Вскоре темные тучи закрыли солнце. День, так ярко начинавшийся, снова погрузился во мрак — мрак, ставший еще более ощутимым после славного рассвета, свидетелями которого мы были. Я ощущал это — мы все ощущали — как рану в груди, дыру, через которую душа вытекала, как кровь.

Пять дней, две съеденных лошади и три горных перевала спустя мы стояли, кутаясь в рваные плащи, тупо разглядывая странную темную пелену облаков, нависшую над широкой чашей долины.

— Не похоже на облака, — заметил я.

— Это дым, — ответил Тегид. — Дым, пыль и страх.

Глава 32. ВСТРЕЧИ

Я смотрел на долину. Дорога выглядела узким шрамом, вьющимся по склону горы. Дальше она пропадала в дыму и в пыли. Раз дым, значит, человеческое жилье. Видимо, конец нашего путешествия близок. Страха я не чувствовал совсем.

— Почему ты помянул страх? — спросил Кинан у Тегида.

— Посмотри, как он поднимается в облаках дыма и пыли, — ответил бард, протягивая руки. — Посмотри, как он бросает тень на эту несчастную землю. Нас ждет великое горе и великий страх. — Тегид опустил руки и произнес упавшим голосом: — Наши поиски закончились.

— Гэвин здесь?

— А Танвен? — спросил Кинан с жадным нетерпением. — Mo anam, братья! Тогда чего мы ждем? Вперед! Освободим наших женщин. — Он недоуменно посмотрел на нас. — Разве что-то может нам помешать?

Если бы решал Кинан, мы бы тут же издали боевой клич и кинулись на штурм долины. Но с нами был еще и хладнокровный Бран.

— Паладир наверняка нас ждет, — сказал он, вспоминая сигнальные огни на вершинах. — Скорее всего, он знает о наших силах, а вот мы ничего не знаем о нем. Неплохо бы понаблюдать, прежде чем бросаться в битву.

— Идем, — сказал я ему. — Разведаем, что здесь и как.

— Я тоже пойду, — быстро сказал Кинан.

Серебряной рукой я придержал его.

— Постой, брат. Пойдем мы с Браном, а ты готовь отряд и жди нас.

— Мою жену тоже похитили, — прорычал он. — Или ты забыл?

— Нет, не забыл. Но кто-то должен подготовить людей, — ответил я, — и возглавить их на тот случай, если мы не вернемся. — Кинан нахмурился, но я видел, что он уже согласен. — Мы постараемся вернуться быстро, как только разузнаем то, что нам нужно.

Кинан смягчился.

— Ладно. Идите. Когда вернетесь, мы будем готовы.

Бран подвел лошадей, мы сели в седла, но тут Тегид взял за повод мою лошадь.

— Ты спрашивал, что могло пробудить древнее зло Грязной Земли, — сказал он.

— И что, у тебя есть ответ?

— Нет, сейчас нет, — признал он, — ответ там. — Бард указал на затянутую дымом долину.

— Тогда я пойду и наконец выясню, что здесь к чему, — сказал я.

Мы с Браном спускались. Дорогу впервые с тех пор, как мы на нее вступили, заваливали крупные каменные обломки. Мы предполагали добраться до края дымовой завесы, оставить там лошадей, а дальше идти пешком.

Ехали с опаской. Бран держал копье наготове, а я то и дело касался рукояти меча. Но пока тишину нарушал лишь топот копыт наших лошадей. Впереди, как грязная морская зыбь, колыхался дым. Мы шли вниз и вниз, и все ближе подходили к дымному морю. Уже довольно скоро пришлось спешиться, увести лошадей с дороги и привязать за скалой. Низкорослая трава на некоторое время займет их.

Войдя в дым, мы почти ослепли. Глаза жгло, но мы старались не отвлекаться, останавливаясь каждые несколько шагов, чтобы прислушаться. Мы слишком много прошли по Грязным землям, чтобы позволить какой-нибудь оплошности сделать нашу затею напрасной.

Мы перескакивали с камня на камень и то и дело замирали, выжидая. Через некоторое время я начал слышать звуки, похожие на удары большого барабана. Я даже подумал, что с таким звуком может биться сердце этой земли. Ритмичный грохот отдавался в глубине желудка. Бран тоже слышал.

— Что это такое? — спросил он, когда мы в очередной раз остановились.

— Это там, в долине. — Я заметил, что чем ниже мы спускались, тем реже становился дым. — Дойдем до вон того валуна, и посмотрим. Что-нибудь да увидим с него.

Тропа извивалась, но неуклонно вела вниз. Гудение и барабанный бой становились громче. Через некоторое время мы добрались до высокого обломка скалы и решили осмотреться.

Облако дыма плавало над нами словно темный потолок. А внизу нашим глазам предстала картина разрушения: вся чаша широкой долины представляла собой обширный котлован, заполненный кучами разбитых камней. Множество ям в красноватой земле напоминали раны от меча на нездоровом теле.

Клубы зловонного дыма поднимались из множества шахт и дыр, дымили горящие шлаковые отвалы. К зловонному дыму примешивался не менее вонючий запах человеческих экскрементов, с оттенками гниющего мяса и гнилой воды. Едва вдохнув здешние ароматы, мы оба схватились за горло.

Тысячи мужчин и женщин рылись в отвалах, ползали по траншеям, напоминая муравьиную суету большого муравейника. Люди почти утратили человеческий облик, скорее их можно было принять за каких-то упорных насекомых. Полуобнаженные, покрытые пылью, грязью и копотью, несчастные тащили на спинах тяжелые корзины, взбирались по шатким лестницам, цепляясь за веревки. Они тяжко трудились, поднимая кожаные мешки и плетеные корзины с землей, и куда-то оттаскивая их. Убогая долина просто кипела от этого странного труда, и заодно производила ужасный шум.

Мы таращили глаза, не в силах охватить умом масштабов здешнего бедствия. Меня тошнило.

— Личинки, — пробормотал Бран себе под нос, — они питаются гнильем.

Когда-то через центр долины протекал ручей. Теперь его перекрыли плотиной, вода образовала узкое озеро; по поверхности плавала грязная пена. За плотиной торчала огромная труба, извергающая столб коричневого дыма. Именно он и образовывал дымный полог, накрывший долину.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять: передо мной карьер. Роль проходческих машин и автопогрузчиков выполняли люди: закопченные, загаженные и перепачканные мужчины, женщины и дети.

— Вот это да! — прошептал я сам себе.

— Как думаешь, они железо добывают? — спросил Бран.

— Наверное. Надо поближе посмотреть.

Мы продолжили путь вниз. Дорога огибала горный отрог. В одном месте слева по каменной стене сочилась вода, она собиралась в желтую лужу и дальше лилась ручьем. Он проделал себе русло, я проследил за ним и только благодаря этому заметил то, что заставило меня замереть на месте.

Бран тут же перехватил копье поудобнее и завертел головой в поисках опасности. Ничего не обнаружив, он вопросительно посмотрел на меня. Я указал на грязную колею у ног. Вождь Воронов долго всматривался, но так и не смог понять, что я имел в виду.

— Не представляю, что могло оставить такие следы… — он развел руками.

— А я представляю. — Кровь пульсировала в висках, у меня кружилась голова и меня подташнивало. — Это колея.

Бран встал на колени и провел пальцами по замысловатому следу в грязи.

— Никогда не видел такой колеи, — растерянно произнес он.

— Это след… — я не успел ничего ему объяснить, потому что услышал странно знакомый рокот.

— Скорее! Уходим с дороги!

Бран тоже услышал звук, но не пошевелился. Он нахмурился, склонив голову набок и слушал, не подозревая об опасности. Схватив Вождя Воронов за руку, я дернул его в сторону.

— Не стой! Нас не должны увидеть!

Мы перебежали дорогу и бросились вниз по склону. Мгновение спустя я увидел желтую полосу и тусклый блеск темного стекла, когда машина стремительно пронеслась прямо над нашими головами. У ручья машина притормозила, поскрежетала переключением передач, двигатель взревел, машина грузно перевалилась через ручей и поехала дальше.

Мы лежали, уткнувшись лицами в землю. Когда звук двигателя затих вдали, Бран поднял голову и вопросительно посмотрел на меня.

— Ну, это такая повозка, — объяснил я. — Она из моего мира. Это от нее колея.

— Это ужасное зло, — решил он.

— Верно. И ему здесь не место, — ответил я, поднимаясь. — Идем. Оно вернется, надо успеть посмотреть.

Мы снова выбрались на дорогу и поспешили дальше. Бран продолжал оглядываться: не видно ли еще каких диковин. Но дорога оставалась пустой, и я не видел внизу никаких движущихся крупных предметов.

Автомобиль меня мало того, что обеспокоил, он меня шокировал. Но времени обдумывать последствия его появления здесь просто не было. Сейчас важно выяснить, какими силами располагает противник. Мы перебегали от одной кучи шлака к другой, и в итоге спустились в долину незамеченными.

Начался дождь. Он оставил на мне черные пятна. Те, кто работал внизу, не обратили на дождь никакого внимания. Красная пыль немедленно превратилась в красную грязь, а вся долина — в огромную трясину. Однако рабочие продолжали делать свое дело.

Мы с Браном спрятались под нависающим выступом и стали наблюдать. Прежде всего меня поразило присутствие чужаков. Их здесь было немало прежде всего среди шахтеров. Труд их иначе как рабским не назовешь. Только вот я не видел никого, кто бы принуждал их работать. Ни надсмотрщиков, ни охраны. На первый взгляд, никто не руководил этими масштабными работами. Люди барахтались в грязи по собственной инициативе. Бедные, невежественные скоты, подумал я и задался вопросом, кто обратил их в рабство.

На дальнем конце долины через болото была переброшена гать из бревен. Я смотрел, как люди выбирались из штолен и брели, спотыкаясь, по гати к плотине. Дальше они скрывались за поворотом, но очевидно, их целью была дымящая труба или что-то возле нее.

Я подумал, что их может никто не заставлять. Ведь может же у них быть некая цель, от которой очень много зависит… Возможно, они сами заинтересованы в том, чтобы в таких нечеловеческих условиях работать вьючными животными. Например, они могут оказаться в плену собственной жадности.

— Над взглянуть, что там за плотиной, — сказал я Брану. Мы начали осторожно обходить шлаковую кучу. Не успели мы пройти и дюжины шагов, как лицом к лицу столкнулись с двумя грязными до удивления людьми, копавшими трясину грубыми деревянными лопатами. Они взглянули на нас тусклыми глазами, и я решил, что сейчас они поднимут крик, но они продолжили свою работу, даже не оглядываясь на нас. Так что мы просто прошли мимо.

Такая же картина ждала нас в других местах. Рабочих было слишком много, не было ни малейшей возможности пробраться среди них незамеченными, но в этом, как оказалось, не было необходимости. На нас никто не обращал внимания, а если и обращали, то, похоже, наш вид их не волновал. Ни страха, ни интереса они не выказывали. Можно сказать, что они с головой ушли в работу.

— Странно, — заключил Бран, качая головой. — Я бы даже с животными не стал так обращаться.

Мы без препятствий дошли до плотины и пошли верхней тропой, чтобы видеть происходящее внизу. Труба, из которой валил дым, относилась к целому комплексу неопрятных сооружений. Оттуда отчетливо слышался непрерывный глухой рокот какой-то тяжелой техники. В главное здание входила бесконечная вереница шахтеров, нагруженных мешками и корзинами; выходили они с другого конца уже пустыми.

Настроение у меня испортилось вконец. До этого еще оставалась какая-то неуверенность, но теперь все сомнения отпали: здесь работала тяжелая техника. Ни следа Паладира, ни следа воинов или какой-то другой охраны, нет зданий, где можно было бы держать заложников. Фабрика для этой цели явно не подходила.

— Здесь нет ни Гэвин, ни Танвен, — сказал я Брану. — Возвращаемся в лагерь. — Я посмотрел на Брана и понял, что он хотел бы получить разъяснения тому, что видел. — Ничего особенного. Пришельцы грабят Тир Афлан. Расскажем остальным, что видели, и подумаем, что делать дальше. Времени терять нельзя.

Мы с Браном направились в обратный путь. Почти на границе дымного моря я услышал ненавистный гул возвращающейся машины. Пришлось переждать за большой скалой, пока эта дрянь проедет.

Шум мотора становился все ближе, водитель переключил передачу на повороте. Шины хлюпали по мокрому камню в нескольких шагах от того места, где мы прятались. Звук постепенно стихал по мере того, как машина въезжала в долину. Для надежности мы дождались, пока она уедет подальше, вышли на дорогу, забрали лошадей и остановились передохнуть. Долина расстилалась под нами, тускло-красная под угрюмым дождем, словно рана, сочащаяся кровью.

Бран сел в седло.

— Оставим эту cwm gwaed, — мрачно сказал Ворон. — Меня от нее тошнит.

— Cwm gwaed, — пробормотал я, — «Кровавая долина». Название подходящее. Быть по сему. — Бран не ответил, он просто повернул лошадь и больше не оглядывался.

Уже возле самого лагеря, нас встретили два встревоженных воина, Оуин и Родри.

— Приближается отряд! — доложил Оуин.

— Кинан и Гаранау пошли им навстречу, — добавил Родри.

Я спрыгнул с седла, осматриваясь.

— Где Тегид?

— Пандервидд наблюдает с дороги, — сказал Оуин. — Он наказал привести тебя, как только ты вернешься. Идем, я провожу.

Родри увел наших лошадей, а Оуин повел нас к смотровой площадке, откуда была видна дорога на перевал. Там были Тегид и Ската. Они наблюдали за группой всадников вдалеке.

Когда мы подошли, Бард повернул голову.

— Кто это? — спросил я. — Ты уже знаешь?

— Сам смотри.

Я вгляделся и смог различить отдельных всадников, двое из них были меньше и тоньше остальных. Сначала мне показалось, что один из них носит белую шляпу или какой-то другой белый головной убор. Но при ближайшем рассмотрении белая шляпа оказалась седой шевелюрой. Мужчина поднял лицо, и солнце сверкнуло в линзах его очков.

— Неттлс! — закричал я и побежал навстречу.

Глава 33. ВОЗВРАЩЕНИЕ СТРАННИКА

Профессор Нетлтон увидел, что я бегу к нему, и пришпорил лошадь. Судя по лицу, путешествие далось ему нелегко, и меня он встретил с улыбкой облегчения. Я выдернул его из седла и стиснул в объятиях.

— Крапива! Крапива! — восклицал я, не переставая, — как тебя сюда занесло? Откуда ты узнал, где нас искать?

Старик высвободился и с усмешкой похлопал меня по руке.

— Король Калбха отправил со мной трех воинов, а Гвион показывал дорогу.

Я впервые посмотрел на остальных. Рядом с Кинаном и Гаранау шли трое незнакомых воинов, каждый из них вел вьючную лошадь, груженую провизией, а на четвертой лошади ехал мабиноги Тегида, Гвион Бах.

— Как же вы нас нашли? — спросил я, удивлённо качая головой. — Ты здесь! Глазам не верю!

— Тоже мне, задача! — беспечно ответил профессор. — Плыви себе на восток, и все. Оказавшись на берегу, мы пошли по вашим следам… — он махнул рукой в сторону молодого мабиноги. — У этого юноши настоящий дар. Без его помощи мы бы точно потерялись.

— Это правда, Гвион? Ты шел по нашему следу? — обернулся я к парню.

— Так, лорд Лью.

— Так тому и быть! Главное, что вы нас нашли. Остальное потом. Все-таки вы устали в дороге. Отдохните, потом поделитесь новостями. Но я очень хотел бы знать, что привело вас сюда.

Оживленно беседуя, мы вернулись в лагерь. Еще издалека я крикнул:

— Смотрите! Странник вернулся.

Ската и Тегид с удивлением приветствовали путников. Вокруг собрались воины. Они славили прибывших и с вожделением поглядывали на лошадей, груженых провизией.

— Гвион шел по нашим следам, — сказал я Тегиду, обнимая парня.

Мабиноги приосанился, весьма довольный собой.

— Там, где вы шли, — ответил он, — остался световой след. Днем и ночью мы просто следовали за Aryant Ol. Сияющий Путь привел нас к тебе.

— Молодец, парень, — сказал Тегид. — Потом расскажешь поподробнее. — Глядя на остальных, он сказал: — Вы проделали нелегкий путь. Должно быть, вас вела необходимость. Но вот какая?

Гвион и воины посмотрели на Неттлса, и тот ответил:

— Это мое решение, пандервидд. Лорд Калбха сказал, что вы ушли в Тир Афлан. Я боялся опоздать. — Он помолчал, уставив на меня свои блестящие очки. — Все дело в Уэстоне и его людях, — сказал он, облизывая губы. Видимо, он давно хотел поделиться со мной этой вестью. — Им удалось создать настоящие врата из нашего мира сюда. Они даже научились перемещать технику через врата и начали разрабатывать здешние земли — алмазы ищут или еще что-то такое же ценное на их взгляд.

— Нет, никаких алмазов, — поправил я. — Думаю, они добывают какой-то драгоценный металл. — Я быстро рассказал о трубе и оборудовании для выплавления металла из руды. Затем я рассказал, обращаясь в основном к Тегиду и остальным, о том, что мы с Браном видели в долине.

Нетлтон слушал и болезненно морщился. Когда я закончил, он сказал:

— Да, все еще хуже, чем я думал. Я ведь понятия не имел… — Он замолчал, прикидывая масштабы катастрофы.

— Пойдем, — сказал я, думая облегчить ему задачу. — Отдохни, потом поговорим.

Но он взял меня за руку, словно пытаясь удержать.

— Еще кое-что, Лью. Сион Хай жив.

Я недоуменно посмотрел на него.

— Как это может быть?

— Саймон жив, Льюис, — сказал он, подчеркнуто пользуясь прежними именами. — Он работает вместе с Уэстоном. Собственно, они были связаны с самого начала.

Когда он произнес эти слова, у меня словно пелена с глаз спала. Конечно, именно Сион Хай, а не Паладир, стоит за похищением Гэвин. Паладир, возможно, и поучаствовал в этом деле, но главным был Сион Хай. Это его ядовитое предательство действовало в этом мире.

— Лью? — профессор внимательно смотрел на меня. — Ты слышал, что я сказал?

— Слышал, — глухо ответил я. — Сион Хай жив. Что же, это многое объясняет.

— После того, как они познакомились, — продолжил профессор, — Уэстон предоставил Саймону информацию в обмен на финансирование, организованное через отца Саймона. Саймон хотел стать главным королем, он даже хвастался этим. Но ты ему помешал. То есть ты преуспел там, где он потерпел неудачу, — подчеркнул Неттлс. — Не думаю, что он тебе это простит.

— Нет, — задумчиво ответил я. — Не простит.

Я отошел от него и, повысив голос, обратился к воинам.

— Выгружайте провизию и готовьте приветственный пир. А потом займитесь своим оружием. Сегодня мы расслабимся, а завтра встретим врага. — Когда воины разошлись по делам, я призвал Кинана, Брана и Скату и сказал:

— Проведем совет и составим план битвы.

К тому времени, как мы закончили, наступила ночь; звезды сияли в черном небе. Пир наступил и прошел, порадовав воинов хлебом, солониной и пивом. Той ночью, пока отряд спал, я ходил по лагерю, размышляя о том, что сказал профессор.

Саймон, тяжело раненный копьем Брана, выпал через порог, и его спасли люди Уэстона. Доставили в больницу, где он долго выздоравливал.

— Сразу после того, как его выписали, — объяснил Неттлс, когда мы разговаривали, — Саймон исчез. И вскоре после этого развернул здесь серьезную деятельность.

— Как ты узнал?

— Следил за всей операцией. Кроме того, мне помогли. — Он наклонился вперед. — Ты помнишь Сюзанну?

При упоминании этого имени в памяти мелькнуло лицо: молодая женщина, неплохо думающая, смелая, готовая к любому вызову. Да, я помнил ее.

— Сюзанна стала для меня настоящей находкой, — сообщил Неттлс. — Я ей все рассказал. По-другому не получалось. — Он посерьезнел, задумался, а потом сказал: — Именно после того, как Саймон снова исчез, я стал замечать знаки. Я знал, что нужно что-то предпринять. Уж больно велик ущерб.

— Подожди. Какой ущерб?

— Ущерб проявленному миру, нашему миру. — Он взглянул на меня. — Видишь ли, — он не сразу нашел подходящее слово, — можно наблюдать аномалии. Они случаются практически ежедневно. Узел Вечности развязывается. Это отзывается в проявленном мире; есть такой эффект… — Глаза профессора за круглыми очками смотрели на меня умоляюще, он очень хотел, чтобы я понял.

— И тогда ты решил вернуться, — предположил я.

— Да, и когда Калбха рассказал, что Гэвин похитили и увезли в Грязную Землю, я испугался, что опоздал. — Голос профессора Нетлтона стал суровым. — Их нужно остановить, Лью. Они задействовали силы, которых не понимают. Если их деятельность продолжится, они уничтожат буквально все. Ты не можешь представить…

Вот об этом я и думал, вышагивая по безмолвному лагерю среди ночного холода. Конец был близок, я чувствовал, что он приближается, неумолимый, как рассвет. Завтра я встречусь со своим врагом и, если на то будет воля Быстрой Твердой Руки, одолею его. Или умру.

Долина открылась нам в том виде, в котором мы с Браном ее покинули, — красная рана на теле земли. Дым висел над ней, как закопченный потолок, заслоняя слабый солнечный свет. На мгновение я представил, как свет настоящего солнца пробивает этот смог и выжигает всю грязь, порожденную жадностью. Нет, одному только солнечному свету здесь не справиться.

Заполненное нечистотами озеро, смертельно неподвижное под пеленой дыма, напоминало потускневшее зеркало. Вонь от него и от израненной земли резала легкие и щипала глаза. К этому надо привыкнуть, прежде чем подходить ближе.

— Там Dyn Dythri, пришельцы, — сказал я, указывая копьем на плотину и столб дыма над трубой. Кинан, Бран, Ската, Тегид и Крапива стояли рядом со мной; позади ждал отряд. — Не знаю, сколько их здесь, но, возможно, они будут готовы к встрече.

— Хорошо, — проворчал Кинан. — Тогда люди не смогут сказать, что мы победили спящего врага.

Ската наблюдала за долиной, сощурив зеленые глаза.

— Ты хорошо все описал. Вот только идти по этому склону будет сложно. Я думаю, лучше воспользоваться этой тропой, — сказала она, указывая на дорогу на левом берегу озера, по которой пришельцы доставляли свои грузы на территорию за плотиной.

— Рабы нам не помешают, — сказал я. — Они сражаться не будут.

— Я не вижу ни чужаков, ни их рабов, — сказал Бран, и некоторые из стоявших сзади рассмеялись. Но это был нервный смех; настоящего веселья в нем не слышалось и в помине.

Я повернулся к ним со словами, над которыми размышлял всю долгую бессонную ночь.

— Друзья и родичи, мы прошли долгий путь и многое вытерпели, другим людям хватило бы и половины. — По толпе воинов прокатился одобрительный ропот. — Сегодня, — продолжал я, — мы столкнемся с очень коварным врагом. Его оружие — трусость и коварство. Они хитры и злы. Они покажутся вам слабым и недостойным противником, не похожим тех, с кем вы встречались в бою. Их оружие покажется вам никуда не годным, но не обманывайтесь. Они могут убивать на расстоянии, без предупреждения. Будьте осторожны, пусть вас не обманывает, что враг стоит далеко, от этого он не становится менее опасным. — Воины в недоумении переглядывались, но я говорил дальше: — Слушайте меня внимательно. Враг, с которым нам предстоит иметь дело, не устоит против вас. Они отступят, будут прятаться. — Ответом мне были презрительные усмешки. — Да выслушайте же меня! Не ждите ни мастерства, ни чести. Вместо этого ждите трусости и подлости — это и есть оружие врага, понятия не имеющего о доблести и мужестве.

Воины ответили насмешливыми криками.

— Их сила не в численности, а в жадности и жажде разрушения. Враг убивает быстро, без раздумий и угрызений совести. Жалость им неведома, милосердие не остановит их руку. Стыда они не испытывают.

Раздавались презрительные отзывы о таком никчемной враге, но я поднял серебряную руку, призывая к тишине.

— Послушай меня! Сегодня мы сражаемся не ради чести; мы не завоюем здесь славы. Мы сражаемся за то, чтобы наш мир мог жить по своим законам. Нас мало, но именно мы стоим между этим врагом и разрушением нашего мира. Если мы потерпим неудачу, Альбион ждет такое же опустошение, как и Тир Афлан. Сегодня мы боремся не только за освобождение Гэвин и Танвен, но и за всех тех, кто еще не видит всей опасности. Поэтому будем действовать мудро. Нас ждет не открытое поле битвы. Если придется прятаться, или даже отступить, чтобы потом снова сражаться, мы так и сделаем.

Отряду не понравились мои слова. Трусливая тактика их возмущала, но я стоял на своем.

— Будете думать о гордости, погибнете. Будете сохранять достоинство, погибнете. Наша задача не в этом. Мы обязаны выиграть этот бой, иначе Альбион падет. А если падет Альбион, в нашем мире не останется ни гордости, ни достоинства, и некому будет остановить врага.

Вот теперь их, кажется, проняло. Никто не ворчал, никто не ухмылялся. Мои слова наконец нашли цель. Но прежде чем закончить, я надолго замолчал.

— Слушайте, братья. Если я и научился чему-нибудь за время, проведенное среди вас, так это тому, что истинная честь не в умении владеть оружием, а в добродетели. Когда навыки угасают, когда кончаются силы, остается лишь добродетель. Поэтому призываю вас отбросить все ложное. Выберем доблесть добродетели и славу закона.

Я сказал все, что хотел, вот только поняли ли меня? Похоже, я не сумел найти правильные слова.

Воины не поняли. Я не достучался до них. Кажется, я проиграл битву еще до начала.

Во мне росло сомнение, и тут я услышал негромкий щелчок. Я повернул голову на звук и увидел Брана. Он пристально смотрел на меня и постукивал древком копья по краю щита. Щелк, щелк, щелк… Вороны поддержали своего вожака. За ними начали постукивать по своим щитам Ската и Кинан, а потом и весь остальной отряд. Звуки переросли в грохот, а потом в зловещий гром, когда копья начали громко стучать о щиты.

ЩЕЛК! ЩЕЛК! ЩЕЛК!

Звук достиг кульминации, а затем прекратился так резко, что я услышал, как эхо разносит его по долине. А затем мы начали спускаться в Cwm Gwaed, в Кровавый дол.

Глава 34. СТРАТЕГИЯ

Дорога, ведущая в долину, извивалась змеей. Я сходил вниз не впервые, и все равно ощутил шок — словно мне в горло засунули кулак. Стояла раннее утро, но изгвазданные рабочие уже кишели, как личинки, копошась на отвалах шлака и заполняя траншеи. Труба извергала клубы ядовитого дыма, за плотиной глухо рокотали какие-то механизмы.

Отряд ошеломленно смотрел на царящую вокруг нищету. Не в силах постичь бессмысленный пыл трудящихся несчастных, воины смотрели вокруг остекленевшим взглядом и шли дальше.

Отряд мы разделили на три части, у каждой был свой командир. Ската, Кинан и я вели пеших воинов. Стая Воронов под командой Брана сама решала, где и когда они будут нужнее всего. Лошадей мы оставили, толку от них не было, а без них мы могли лучше пользоваться естественными укрытиями — ямами и кучами щебня. Тегид, Гвион и Неттлс остались присматривать за лошадьми.

Как и во время битвы против Мелдрина, Главный Бард решил наблюдать за общим ходом битвы и поддерживать нас по-своему.

Отряд Кинана спустился в долину первым и направился к плотине вдоль берега грязного озера; я повел своих людей по верхней дороге; Ската с воинами шли по тропе на дальнем берегу озера, стараясь не привлекать к себе внимания. Бран скрытно двигался за нами; они так хорошо маскировались, что оглянувшись, я никого не увидел.

Первый выстрел раздался без предупреждения. Я услышал визг пули и сухой стук рикошета на склоне холма под нами. Мгновение спустя раздался еще один выстрел, похожий на треск раскалывающегося ствола дерева. Я жестом приказал воинам лечь на дорогу. Еще несколько выстрелов поразили склон холма.

Не то слишком нервный, не то понятия не имеющий о дисциплине противник не дождался нашего подхода и открыл огонь раньше времени. Зато мы смогли определить его позиции без особого риска для себя.

Дымки выстрелов показали, что стреляют с вершины дамбы. Я осмотрел дальний берег озера и понял, что Ската и Кинан тоже все поняли. Противник заметил нас на дороге, но не догадался посмотреть, нет ли других групп.

— Такую глупость нельзя оставить без внимания, — пробормотал я ближайшему воину.

— Тогда воспользуемся ей, господин, — сухо ответил воин.

Какое-то время пули безвредно ковыряли скалы над нами, а потом стрельба стихла. Я дал знак воинам не вставать в полный рост, и двинулся вперед, туда, где я в последний раз видел дымок выстрела. Хорошо, что охрана сосредоточила все внимание на нас, давая возможность Скате и Кинану подобраться поближе к врагу. Стоило подержать их в напряжении хотя бы еще немножко, это дало бы остальным возможность подойти еще ближе.

Подняв руку, я остановил своих воинов. Мы уже были на дистанции прицельной стрельбы.

— Не высовываться! Ждать моей команды! — приказал я, и встал, подняв копье и щит.

— Трусы! — закричал я как можно громче. — Вылезайте из своих щелей и сражайтесь, как мужчины! — Я нарочно говорил на языке Альбиона. Во-первых, я совсем не нуждался в том, чтобы меня понял противник, а во-вторых, я хотел воодушевить свой отряд. — Чего вы там засели, как тараканы в своих норах? — орал я. — Выходите, сразитесь с нами в открытую!

Эта простая уловка сработала. Противник открыл огонь. Пули ударяли в склон, поднимали пыль, но вреда не причиняли. У них только легкое стрелковое оружие, понял я, — пистолеты и легкие винтовки. Будь у них что-то посерьезнее, нам пришлось бы нелегко.

— Где ваш вождь? — надрывался я, и мой голос долетал до плотины, чего я и добивался. — Давайте сюда вождя! Пусть придет и встретится со мной лицом к лицу!

Это вызвало новую бесполезную пальбу со стороны плотины. Воины у меня за спиной посмеялись. Когда я понял, что пули не долетают до нас, я поднял своих, чтобы и они могли бросить вызов врагу. Выстрелы зачастили, над плотиной повисло облачко белого дыма.

— Сколько ты насчитал? — спросил я ближайшего воина.

— Три пятёрки, — ответил он.

Его подсчеты совпали с моими. Конечно, пятнадцать человек с винтовками вполне могут перестрелять и три десятка человек, а нас было меньше. Но без серьезной боевой подготовки победу им не одержать.

Ската, прекрасный стратег, не замедлила обратить нашу браваду в свою пользу. Двумя быстрыми, скрытными бросками она и ее отряд достигли дамбы, пересекли ее и оказались на другом берегу. Кинан тоже скрылся за плотиной, пока мы изо всех сил отвлекали на себя вражеский огонь.

Несмотря на стрельбу, покрытые грязью рабы продолжали работу, лишь изредка поднимая голову, когда над ними пролетали пули. Неужели они настолько равнодушны к происходящему?

Стрельба прекратилась. Но к этому времени наш стратегический замысел уже сработал.

— Теперь надо как-то выманить их из укрытия, а там уже Ската и Кинан нанесут удар, — подумал я вслух.

— Они хотят убивать из засады, — сказал воин рядом со мной. — Думают, что им ничего не грозит.

— Тогда посмотрим, сделает ли их жажда убийства еще глупее. Строиться! — приказал я. — Щит к щиту! — Воины встали рядом со мной, выстроились в линию плечом к плечу и медленно двинулись по дороге.

— Поднять щиты!

Мы сомкнули перед собой щиты так, чтобы они перекрывали друг друга, и продолжали идти.

К чести боевиков, они не стали стрелять, решив подпустить нас поближе.

— Стой! — Я поднял серебряную руку. Не удалось. Враг не появился на открытом пространстве. Ближе подходить нельзя. Любой меткий выстрел может пробить наши щиты.

— Трусы! — заорал я. Мы уже подошли достаточно близко, чтобы разглядеть неглубокие окопчики, отрытые на плотине. — Какие вы люди! Вы — лжелюди! А мы — люди Гвира! Вылезайте из своих щелей, и мы покажем вам, на что способны настоящие воины!

Воины за моей спиной ритмично били по своим щитам и вовсю издевались над прячущимся врагом. В результате над дорогой уже ничего нельзя было разобрать в грохоте щитов и громких криках. Шум поднялся такой, что нервы у боевиков не выдержали, и они снова открыли огонь. Пули ударяли в камень у наших ног. Я приказал отступить на два шага.

Наше представление наконец сработало. Они выскочили из укрытий, — все пятнадцать человек, — с азартом вопя на ходу.

Первые выстрелы пришлись в камни в нескольких шагах впереди нас. Один воин поскользнулся на мокром камне; пуля попала в щит. Полетели щепки. Пришло время отступить.

— Назад! — приказал я. — Три шага назад.

Воины дружно отступили и остановились; насмешливые возгласы продолжались. Видя, что мы не подходим ближе, боевики бросились в атаку. Тут же из клубящегося дыма позади них возникли Ската и Кинан. Ловушка захлопнулась.

Бандиты запаниковали. Они завертелись, стреляя уже не прицельно. Двое из них пали сразу — жертвы собственной некомпетентности. Один из людей Кинана метнул копье и попал точно в живот злодею. Мужчина упал на землю, корчась и вопя. Этого хватило, чтобы остальные побросали оружие и начали поднимать руки.

— Вперед! — приказал я. — К нашим братьям по мечу!

Мы помчались по дороге к дамбе. Я быстро огляделся. Воронов по-прежнему не было видно. Куда они запропастились?

— Отлично сработано, Pen-y-Cat! Молодец, Кинан! — крикнул я еще издали. Осматривая своих воинов, я с удивлением увидел человека, в которого стреляли. Он стоял в первом ряду. Его щит лишился большого верхнего куска, воин побледнел, кровь струилась у него по плечу. Но глаза оставались ясными, и он презрительно смотрел на врагов. Раненому боевику повезло меньше. Копье не оставило ему шансов. Теперь он молчал и не двигался.

Я поручил отряду собрать вражеское оружие и утопить в озере. Ската и Кинан выстроили в ряд двенадцать оставшихся охранников.

— Где Уэстон? — спросил я по-английски.

Все молчали. Я кивнул Кинану. Он быстро шагнул вперед и ударил ближайшего человека в грудь древком копья. Мужчина рухнул на землю, глаза у него выкатились, он пробовал вздохнуть и не мог.

— Еще раз спрашиваю: где человек по имени Уэстон?

Пленные с тревогой переглянулись, но ничего не ответили. Кинан двинулся вдоль их ряда. Он остановился и снова замахнулся копьем. Выбранный им охранник скорчился.

— Подожди! — приказал я.

Кинан замер с отведенным для удара копьем.

— Говори! — потребовал я.

— Уэстон на фабрике, — пробормотал мужчина, кивая на трубу позади него. — Он фабрику охраняет.

— Сколько с ним людей?

— Думаю, трое или четверо, — ответил мужчина.

— Еще кто-нибудь?

Мужчина мялся. Он не хотел говорить. Кинан пощекотал его копьем.

— Нет! Нет! — быстро залопотал охранник. — Больше никого! Клянусь!

Я посмотрел на здания под плотиной. Уэстон с тремя или четырьмя боевиками скрывается на фабрике. Выковыривать их оттуда долго и хлопотно. Я поднял серебряную руку, подзывая четверых воинов, и приказал:

— Этих связать. Охранять как следует. Чтобы ни в коем случае не сбежали! — А сам подошел к Скате и Кинану и рассказал, что выдал пленный. — Что посоветуете?

Кинан заговорил первым.

— Их жизни не стоят того, чтобы рисковать воинами, — презрительно сказал он.

— Но мы взяли его людей. Что же теперь, позволить их главарю уйти? — Я повернулся к Скате. — Твое мнение?

Ската задумчиво смотрела на дымящую трубу.

— Дым сварил рыбу в озере. Может, он так же сварит наших врагов?

Пролезть в дымоход и заткнуть трубу плащами, не так уж сложно.

— Сделаем.

Вскоре дым повалил из каждой щели грубо сколоченного здания, а мы двинулись вперед, осторожно подходя к фабрике. Хлопнула дверь, послышался рев мотора и мгновение спустя из ворот вырвалась машина и пролетела мимо нас.

Воины ошеломленно смотрели, как желтая машина, из-под колес которой летели пыль и гравий, мчится мимо них. Те, что стояли поближе, успели бросить камни и разбили два боковых окна, но автомобиль выехал на дорогу и помчался прочь из долины совсем не той дорогой, которой мы пришли.

— Пешком их не догнать, — заметил я, наблюдая, как машина исчезает в холмах. Повернувшись к Кинану, я приказал: — Немедленно отправь людей за лошадьми. — Скате я сказал: — Попробуем последовать за ними. Если Неттлс прав, они приведут нас к Сиону Хай и Паладиру.

Мы прошли по следу машины и выяснили, что дорога используется регулярно. Опасаясь засады, я послал вперед разведчиков. Дорога поднималась в горы. На вершине холма, возле небольшого ручья я объявил привал.

— Подождем здесь лошадей, — сказал я людям.

Мы уже готовы были уходить из долины. Я еще раз оглянулся.

— Где же Бран? — удивился я вслух. — Что с ним могло случиться?

— Не беспокойся за Брана, — ответила Ската. — Он будет там, где он нужнее всего.

— Да, ты права, Pen-y-Cat, — согласился я. — Но все-таки хотелось, чтобы мой военачальник был при мне.

Едва я успел произнести эти слова, как мы услышали звук выстрелов на другой стороне холма. Быстро поднявшись на вершину, мы увидели желтый фургон, застрявший в узком ущелье на полпути через мелкий, заваленный камнями ручей. Вокруг кружили Вороны верхом на лошадях, размахивая копьями. Двое мужчин стреляли из разбитых окон автомобиля.

Мы поспешили туда. Я приказал Воронам отойти. Люди в автомобиле не представляли опасности, им некуда деваться, а рисковать Воронами мне совершенно не хотелось. Мы заняли позицию за камнями, там, где нас было не достать выстрелом из винтовки. Впрочем, стрельба скоро стихла.

— Я не видел, чтобы ты уезжал из долины, — сказал я Брану. — Где ты был?

— Паладир напал на лагерь, как только мы ушли, — сообщил мне вождь Воронов. — Мы помогли Тегиду и прогнали врага. Хотели догнать, но потеряли в холмах. А тут эти tuthуg-ar-rhodau (бандиты — валлийский.) убегают. Я решил им помешать.

Двигатель фургона взвыл, послышался пронзительный скрежет шестерен, машина выбралась из ручья и вылетела из долины.

— Отправляйся за ними, — приказал я Брану. — Не упускай из виду, но близко не суйся. Со следами все в порядке, никуда они не денутся. Я отправил людей за лошадьми; мы дождемся их и постараемся вас догнать.

Стая Воронов устремилась в погоню, и когда мы возвращались дожидаться лошадей, я услышал глухой топот копыт, доносившийся с другой стороны холма.

— Тегид привел лошадей, — сказал я Кинану, и мгновением позже первый всадник появился на гребне холма прямо над нами.

Только это оказался не Тегид. Появились еще воины, все при оружии. Чужие. Мы попали в ловушку.

Глава 35. ТРЕФ-ГАН-ХАЙНТ

— Паладир! — крикнул я, остановившись на полпути.

Противник чего-то выжидал. Раздался четкий зов боевого рога, громкий и сильный. А затем чужой отряд обрушился в долину. У нас оставалось время лишь на то, чтобы изготовить оружие.

Ската мгновенно оценила ситуацию.

— Здесь мы не сможем сражаться! — воскликнула она, бросаясь к ручью. — За мной!

Кинан скомандовал своим воинам держаться за ним, и помчался вслед за Скатой. Я не отставал. Мы бежали на другой высокий берег ручья. Боевой рог гремел, топот копыт сотрясал землю. Двоих наших воинов сбили лошадями, а еще один пал от прилетевшего копья. Но наше видимое отступление оказалось не напрасным. Мы заняли высоту до того, как Паладир, надеявшийся на легкую победу, смог нас остановить.

Сражаться пешими против всадников, особенно когда их много, не очень сподручно, зато теперь наша позиция прекрасно подходила для обороны: всадникам придется взбираться в гору по крутой и опасной дороге. Безупречное боевое чутье Скаты не только спасло нас, но и дало некоторое преимущество.

— Им не терпится! — крикнул Кинан, наблюдая, как лошади карабкаются по осыпи. — Пойдем, брат, накормим наших порывистых гостей!

Прикрывшись щитом, он рванул вперед, подсекая ноги ближайшей лошади. Животное закричало, завалилось назад и сбросило всадника на землю. Кинан быстро нанес удар копьем, противник даже еще не успел свалиться со своего бьющегося коня.

Кинан издал дикий боевой клич. Еще два вражеских всадника пали от его быстрого копья, прежде чем успели отвернуть в сторону. Используя прием Кинана, я разделался еще с одним, оглянулся и увидел, что за это время удалось прикончить троих.

Первое столкновение длилось всего несколько ударов сердца. Не получив ничего, Паладир дал сигнал своим людям прекратить атаку. Они отошли на дальний берег ручья, и начали перестраиваться.

— А он не дурак, — заметил Кинан. — По крайней мере, знает, когда отступить.

Посмотрев через ручей, я увидел Паладира, обнаженного до пояса, с лицом и грудью в синей боевой раскраске, с плечами, блестевшими от пота. Он потрясал копьем и орал на своих людей, распекая их за неумение. Сиона Хая с ними не было. Впрочем, это меня не удивило.

— Может, и не дурак, — согласился я, — но импульсивный. Это может плохо для него кончиться.

— А что за люди с ним? — спросил Кинан.

Я постарался рассмотреть отряд Паладира. Зрелище довольно печальное. Довольно грубая толпа, вооруженная древним бронзовым оружием, похожим на то, которое мы видели в разрушенной башне. Щиты маленькие и тяжелые, копья короткие с тупыми нечищенными наконечниками. У некоторых на головах красовались шлемы, большинство обходилось без них. Мечи висели на поясах немногих. Двигаются неуклюже, кажется, к верховой езде непривычны и потому неуверенны в себе. Они надеялись разделаться с нами решительным наскоком, но встретили куда более опытного противника. В общем, мало похоже на обученный военный отряд, скорее, на банду головорезов. А может, наемники, набранные из тех рабочих, что возятся в грязи внизу. Лошадей хватало на всех, вот только зачем они им? Сражаться верхом они не умеют. Их первая неудачная атака это доказала с очевидностью.

— Ллев! — Ската подбежала ко мне, — Ты его видел?

— Нет, — ответил я. — Сиона с ними нет. Но что ты думаешь об остальном?

— Мне кажется, Паладир попытался сшить себе отряд из паршивой ткани, — ответила она.

— Мне тоже так кажется. По-моему, она у него в руках расползается.

— Это что такое? Лью хвастает? — крикнул Кинан, взбираясь обратно на холм. — Брат, ты себя хорошо чувствуешь?

— Никогда лучше не чувствовал, — сердито ответил я.

Рев каринкса возвестил вторую атаку. Враг снова пересек ручей. На этот раз Паладир выстроил своих людей линией, и они двинулись вперед, надеясь рассеять нашу оборону и разделить нас.

Ската смотрела на это иначе. Она собрала то, что оставалось от нашего отряда, в узкий клин. Всадники не могли взлететь на крутой склон горы и нанести удар с флангов, им придется встретить удар острием клина в лоб.

Они пошли в атаку, вопя изо всех сил. Напугать надеялись? Мы стояли себе и как только кто-нибудь из них оказывался на расстоянии удара, он этот удар получал и вылетал из седла. Восемь всадников рухнули прежде, чем успели развернуть лошадей и отступить. Паладир снова был вынужден прервать атаку. Когда враг показал хвост и улепетывал обратно через ручей, я созвал наших вождей.

— Похоже, им чего-то не хватает для продолжения атаки.

— Clamna na cú, очень неудачная попытка, — усмехнулся Кинан, выпятив подбородок. — Я бы постыдился командовать такими воинами.

— Да и Паладир когда-то умел командовать лучше. С ним что-то не так. Не понимаю.

— Они же не хотят драться, — заметил я. — Вот и надеются измотать нас сначала.

— Долго им придется ждать, — сказала Ската, осматривая склон холма. — Если они не придумают чего-нибудь получше, мы тут целый день продержимся.

— Нам вообще не пришлось бы держаться, будь у нас лошади, — сказал Кинан.

— Значит, надо взять их, — предложила Ската. — У нас им будет лучше, чем у этих.

Мы быстро разработали тактику, с помощью которой надеялись освободить побольше лошадей при следующем нападении. Это вполне могло сработать, но события приняли другой оборот. Как только отряд Паладира пересек ручей и направился к склону холма, прибыли Вороны. Стая Воронов с боевым кличем спикировала на врага, и врага не стало. Нападавшие просто разбежались. На этот раз они пересекали ручей намного живее, чем в прошлый раз, а потом скрылись за дальними холмами. Бран хотел начать преследование, но я не разрешил.

— Лучше оставайся с нами, — сказал я ему. — Что ты увидел там, впереди?

Странное выражение промелькнуло на лице Главного Ворона.

— Кое-что видел, господин, — сказал он. — Особенно если учесть, что никогда раньше ничего подобного не видел.

— Опасность? — заинтересованно спросил Кинан. — Опять ловушка?

— Возможно, — пожал плечами Вождь Воронов. — Но я так не думаю.

— Ну и что там такое? — спросила Ската.

— Я покажу тебе. Это не далеко, — предложил Бран.

Подозвав Дастуна и Гаранау, я сказал:

— Тегид с лошадьми должен быть уже здесь. Поезжайте навстречу, лошадей ведите к поселку. Мы будем ждать вас там. — Брану я сказал: — Давай, показывай, что ты там нашел.

— Следуйте за мной, — сказал Бран, развернув лошадь и повел нас вверх по склону горы вдоль хребта. Остальные Вороны образовали арьергард на случай, если Паладир с отрядом вернутся и попытаются напасть. Но враг не вернулся.

Неподалеку от вершины холма тропа свернула и начала спускаться к долине с крутыми склонами. Грязная река медленно текла по ее дну, а на ближнем конце, прижавшись к хребту, стоял кое-как сляпанный поселок. Несколько более крупных и прочных домов выстроены из необработанного дерева, остальные выглядели сложенными из каких-то кусков и подсобных материалов. Неподалёку тускло светилось узкое озеро.

Мы вошли в поселок по единственной улице, представлявшей собой плотно утрамбованную землю. По сторонам улицы стояли ветхие покосившиеся лачуги. Перед одним из больших домов мы остановились. Вдоль улицы, ведущей к зданию, стоял ряд шатких ларьков, а между ними — грязный каменный колодец. Здесь мы решили подождать Тегида.

Мы не видели ни единой живой души и, если бы не мусор и навоз, разбросанные вокруг, я бы подумал, что место давно заброшено. Но уже спустя несколько минут население начало выползать наружу. Сначала нерешительно, потом все смелее. Прихрамывая, едва волоча ноги, они вылезали на площадь. Скоро нас окружила толпа оборванных нищих.

Они стояли с протянутыми руками и открытыми ртами, мяукая, как больные кошки, но нам нечего было им дать. Как и грязные шахтеры, выглядели они уныло, с мертвыми глазами и мятыми лицами. В Альбионе нищих не знали, поэтому воины сначала не поняли, чего от них хочет толпа. Они шарахались от протянутых рук, пытались их оттолкнуть, но без толку.

Кинан и Бран с растущим беспокойством следили за этими недолюдьми, но пока молчали.

— Зря мы здесь остановились, — сказала Ската. — Как бы проблем не возникло.

— Увидят, что у нас ничего нет, и оставят нас в покое, — ответил я.

Но оказался неправ. Нищие нам попались настойчивые. Они чего-то требовали, причем все более агрессивно.

Некоторые женщины с важным видом подходили к воинам и гладили их. Воины реагировали с понятным отвращением. Но шлюхам не привыкать к отказам. Они начали уговаривать воинов и хватить их за руки.

— Лью, — взмолилась Ската, — давай оставим это… этот Треф-ган-Хайнт. Тут хватает заразы.

— Ты права, — согласился я. — Пойдем к озеру, там дождемся лошадей.

Нищие при нашем отъезде начали причитать. Отвергнутые женщины бежали за нами, выкрикивая оскорбления. Одна из них, почти еще девочка, увидела мою серебряную руку и побежала ко мне. Она упала передо мной на колени, схватила мою руку и стала ее целовать.

Я осторожно попытался высвободить руку из ее хватки, но она вцепилась в меня, как клещ.

— У меня для тебя ничего нет, — твердо сказал я ей. — Вставай. Не позорься.

Но она и не подумала отпустить меня. Пришлось оторвать ее силой и просто переступить через нее. Сообразив, что я ухожу, она совершила фантастический прыжок, взмахнув грязными ногтями и целясь мне в лицо. Я отдернул голову, и она упала в грязь, умоляя не оставлять ее. Я перешагнул через тщедушное тельце и пошел дальше. Она корчилась и проклинала меня, ее резкий голос не сразу затих в общем шуме.

Пришлось срочно уводить отряд. Меня хватали за руки, за ноги. Люди скулили и рыдали, но я шагал, не глядя по сторонам. Что я мог им дать? Я даже не понимал, чего они от меня хотели.

Пришлось еще раз пройти по вонючей улице, на этот раз до конца. Кругом дымились свалки непонятного мусора. Здесь тоже были нищие, они тоже копались в грязи, наверное, в поисках съестного.

Тощие, длинноногие собаки что-то вынюхивали. Какой-то мужик валялся посреди дороги, наполовину заваленный гнилью. Он с трудом привстал и непристойно попытался окликнуть нас. На ноги он уже никогда не встанет, потому что вместо ног у него были сплошные трофические язвы. Бродячие собаки слонялись рядом, время от времени делая бросок, чтобы лизнуть раны этого несчастного. Отвернувшись от этого жуткого зрелища, я наткнулся на другое, не менее тошнотворное. Собаки дрались из-за каких-то клочьев гнилой плоти, прилипший к костям. Я вдруг понял, что останки человеческие. В горле застрял комок. Я отвернулся.

Треф-ган-Хайнт, как назвала его Ската, чумной город, скверное место. Больное и умирающее, здесь везде пахнет гниющей раной. Вот такая, подумал я, судьба ожидает рабов, когда они станут ненужными. Они закончат свои дни нищими, сражающимися за каждый клочок дряни. Огорчительная мысль, но что я мог сделать? Тяжело сглотнув, я пошел дальше.

Выйдя из поселка, мы подошли к мелкому озеру, из которого вытекал ручей, чуть более чистый, чем прочая вода, которую мы здесь видели. Никто не пошел за нами из поселка, поэтому мы присели на камни у берега и стали ждать.

Я задремал и мне приснилось, что Гэвин пришла и стоит рядом со мной. Я проснулся, но рядом со мной сидел Бран, а лошади еще не появились. Я встал, и мы с Браном пошли по каменистому берегу. Грязно-желтое солнце опускалось над западными вершинами и вытягивало наши тени на камнях.

— Куда же Тегид подевался? — подумал я вслух, глядя на горный хребет за ним.

— Думаешь, он встретился с Паладиром? Это возможно, но Дастун и Гаранау знают, где нас найти, — заметил Бран. — Если бы возникли проблемы, они бы сообщили.

— Это так, но мне все это не нравится, — сказал я. — Пора бы им добраться до нас.

— Давай я схожу и выясню, что там случилось, — предложил Бран.

— Хорошо. Только возьми с собой Эмира и Найла. Как только узнаешь что-нибудь, отправь одного из них обратно.

Бран отошел к своей лошади, свистнул Воронам, и все трое ускакали. Я проводил их взглядом, а потом позвал Скату и Кинана.

— Бран отправился посмотреть, что случилось с Тегидом и остальными.

— Вечереет, — сказала Ската. — Может, переправимся на другой берег, там убежище получше.

— Ночь нам поможет. В темноте не так опасно. — Я смотрел на гребень холма и думал, что могло случиться с Тегидом и Неттлсом?

Солнце кануло в уродливую коричневую дымку, и на землю пали густые сумерки. Сразу с заходом солнца исчезло и его слабое тепло; горным холодом ощутимо повеяло от камней. Над озером поднялся туман, он поднимался по склонам гор змеящимися ручейками.

Воины собрали дрова на каменистых склонах вокруг озера, немного, и зажгли маленькие костерки. Они скорее тлели, чем горели, и света давали мало. Все были голодны, поскольку не ели с раннего утра. Но с водой проблем не было. На вкус вода из озера отдавала металлом, но была холодной и утоляла жажду.

В долине быстро темнело. Небо едва светилось, а туман над озером и склонами сгущался. Я беспокойно ходил по прибрежным камням, прислушиваясь к любому звуку. Но кроме плеска воды и дальнего лая собак ничего не слышал. Ждал я долго. Красная луна взошла низко над горами, озеро в ее свете выглядело довольно мрачно.

Наконец я вернулся к кострам. От первого долетел тихий разговор. Голоса воинов звучали в тумане неразборчивым бормотанием. Но к ним примешивалось кое-что другое… Я затаил дыхание…

Из темноты послышался стук, низкий и ритмичный, как сердцебиение, — тум… тум… тум. Туман не позволял определить направление. Кинан тоже услышал и встал рядом.

— Что бы это могло быть? — тихо спросил он.

Мы не двигались. Звук постепенно нарастал, приобретал четкость. Тук-тук… тук-тук… тук-тум… Теперь стало понятно: мы слышим одинокую лошадь.

— У нас гость, — сказал я Кинану.

Лошадь приближалась. Сердце почему-то билось быстрее. Серебряная рука отозвалась покалыванием.

— Я принесу факел. — Кинан убежал.

Я прошел еще несколько шагов по берегу навстречу звуку. Металлическая рука уже обжигала ледяным холодом. Всадник оказался ближе, чем я думал. И тут я увидел его: бледный, как сам туман, он возник из призрачных прядей, копыта высекали искры из камня. С головы до пят он был закован в бронзовые доспехи; они тускло блестели в красноватом лунном свете. Рогатый шлем с перьями и высоким гребнем; странная боевая маска закрывает лицо. При нем было длинное копье с бронзовым наконечником; у бедра небольшой круглый бронзовый щит; на ногах окованные бронзой сапоги, на руках — латные рукавицы. Седло высокое с бронзовыми набалдашниками. Лошадь тоже в доспехах; бронзовые нагрудники и поножи украшали и коня, и всадника.

Хотя я никогда раньше не видел всадника, я сразу его узнал. Бенфейт давно предупредила меня, и даже туманной ночью я не усомнился: передо мной был Медный Человек.

Глава 36. ПОБЕДА В НОЧИ

Медный Человек ехал прямо на меня. В последний момент я отскочил в сторону, а он резко натянул поводья. Лошадь встала на дыбы. Человек (да полно, человек ли?) поднял руку, и я приготовился отразить удар. Однако вместо меча он держал завязанный мешок. Он повернулся ко мне. За маской я не видел его глаз, но каким-то образом ощущал силу его ненависти. Она воспринималась как удар. Серебряная рука горела ледяным огнем.

Таинственный всадник крутанул мешок над головой и бросил к моим ногам, после чего с диким криком развернул лошадь и поскакал обратно.

Подбежал Кинан с факелом.

— Кто это был? Паладир?

Я медленно покачал головой.

— Нет. Вряд ли Паладир так выглядит.

— А кто же тогда?

Я смотрел на мешок, лежащий на берегу. Самые дурные опасения роились у меня в голове. Кинан нагнулся и поднял его. В мешке было что-то круглое и не тяжелое. Я развязал узел, открыл мешок и заглянул внутрь, но не сразу понял, что там лежит.

Кинан поднес факел ближе. Я посмотрел еще раз и сразу же пожалел — лучше бы не смотрел. В мешке лежала голова профессора Нетлтона. Очки исчезли, седые волосы были спутаны от запекшейся крови. Я закрыл глаза и отступил на шаг. Кинан забрал у меня мешок. Подошла Ската с мечом в одной руке и факелом в другой. Она хотела что-то спросить, но промолчала.

— Это тот, седовласый, — сказал Кинан. — Друг Лью.

— Мне жаль, Лью, — наконец сказала Ската. Голос у нее был серьезный, но мне показалось, она почувствовала облегчение. В мешке могла бы быть голова ее дочери…

— Что с этим делать? — растерянно спросил Кинан.

— Положи пока вместе с прахом Алана, — сердце у меня болело. — Здесь я его хоронить не буду.

— Прах Алана… Он у Тегида, — напомнила мне Ската.

Я услышал, но ничего не ответил. Множество вопросов кипели у меня в сознании. Зачем это сделано? Что это — вызов? Предупреждение? Кто это сделал? Как и где его нашли? Что это значит? Я смотрел в клубящийся туман, ожидая, что оттуда придут ответы, как пришел Медный всадник. Я снова слышал голос бенфейт, произносящий ужасное пророчество.

Это именно он, Медный Человек на своем медном коне, творит здесь великое и ужасное. «Восстаньте, жители Гвира! Возьмите оружие! Ополчитесь против лжелюдей среди вас! Шум битвы долетит до звезд, и Великий Год придет к своему завершению».

— Лью? — Кинан осторожно тронул меня за руку. — Что с тобой, брат?

Я повернулся к нему.

— Буди воинов. Скорее!

Ската стояла рядом и хмурилась. В мерцающем свете костра она очень походила на Гэвин.

— К оружию, Ската, — сказал я ей. — Сегодня придется драться за свою жизнь.

Кинан будил людей, Эмир гасил костры. В одно мгновение лагерь превратился в хаос людей, разбиравших оружие, готовясь к встрече с врагом. А враг не заставил долго ждать себя. Он уже толпился на берегу. Словно призраки, они возникали из тумана — ряд за рядом, десятки вражеских воинов, облаченных в бронзовые доспехи.

Копье само прыгнуло мне в руку. Щит я не нашел, поэтому схватил головню из костра и побежал к своему месту в первом ряду наших воинов: Ската по правую руку от меня, Кинан — по левую. Мы были готовы к бою.

Они ринулись на нас, как будто хотели первым же натиском сбросить в озеро. Но наши воины видали и не такое, все они участвовали в боях с Бешеным Псом Мелдрином. Больше того, они радовались сражению. Им смертельно надоел Тир Афлан, надоели лишения, они жаждали схватиться с врагом, причинившего им столько страданий.

Как уже бывало прежде, враг, хотя и в доспехах, не очень-то умел сражаться с настоящими воинами. Но теперь их было больше, намного больше.

Выстояв в первом натиске, воины Альбиона сами перешли в атаку. И эта атака принесла плоды. Противник попятился. Эмир протрубил в рог, и воины Альбиона ответили боевым кличем. Он эхом разнесся по каменистому берегу, толкая врагов словно кулаком в спину.

Ската в развевающемся плаще ворвалась во вражеские ряды с мечом в одной руке и головней в другой — Морриган битвы! — каждый ее удар был смертельным. Враги ошалели и разбегались от нее в разные стороны, как от пылающего вихря.

Кинан со своими каледонцами проложил в гуще врагов такую широкую просеку, что можно было проехать на колеснице.

Я сражался рядом с двумя боевыми вождями. Наконечник моего копья краснел в свете факела, а я высматривал среди нападавших наглого всадника. Но моя серебряная рука молчала, и я вскоре понял, что не найду этого ублюдка.

Двое вражеских воинов в рогатых шлемах попытались заступить мне дорогу. Они бестолково размахивали мечами над головами и выкрикивали нечто похожее на боевой клич. Не обращая внимания на их клинки, я со свистом рассек воздух перед их носами, и их прыть поубавилась. Вращая копье, я отбил сначала один меч, затем другой. Затем… два резких удара древком копья сбили оба шлема, и враги повалились, как статуи.

Шаг за шагом мы продвигались по телам убитых. Мы сражались отменно. Как герои. Мы поймали мрачный ритм боя. Битва длилась всю ночь. Иногда мы брали верх, иногда останавливались. Враг перестроился, и нам пришлось отступить. Им даже удалось загнать нас по колено в озеро, слишком уж насели бронированные твари. Но тут Ската, двигаясь сквозь хаос сражения с грацией танцора, с небольшим отрядом воинов ударила в самую середину вражеской линии. Вряд ли кто мог противостоять ей, враг отступил и наступление захлебнулось.

Среди ночи враги приуныли. Они просто устали. В своих тяжелых бронзовых доспехах они двигались все хуже. Руки тряслись, щиты и мечи дрожали; они спотыкались, шатаясь под тяжестью собственных доспехов. В отчаянии они бросились в очередную атаку. Мы выстояли и нанесли ответный удар. Тела раненых и убитых громоздились вокруг нас, как поваленный лес, но они не отступали.

— Их что-то заставляет драться, — заметил Кинан, проведя окровавленной рукой по потному лицу, — и этого «чего-то» они боятся больше нас.

Мы остановились, чтобы отдышаться, и оперлись на копья

— Они боятся своего господина, — сказал я.

— А кто это такой?

— Есть тут один наглец.

— Трус поди, — с презрением прорычал Кинан. — Что-то я его не видел ни разу с самого начала боя.

— Верно. Он пока не появлялся на поле.

— Пока?! Его воинство гибнет. Если он ждет, что мы устанем, зря ждет.

Кинан знал, что говорил; утомленный враг валился, как трава под серпом, от рук наших значительно меньших сил. Темнота играла нам на руку. Мы неуклонно выкашивали их ряды.

Мне пришло в голову, что предводитель им не нужен; план врага состоял в том, чтобы сокрушить нас первым же ударом. Мы сражались против бесхитростного врага, не обладающего ни ловкостью, ни навыками. Их единственная надежда состояла в том, чтобы одолеть нас простой грубой силой.

Медного Человека не заботило, сколько его людей падут в бою, потому что он вообще не думал о своих людях. Они стали кормом для наших жадных клинков. Он посылал их в битву волну за волной, надеясь измотать нас. А вот когда нас останется совсем мало, тут-то он и появится, присвоив победу себе.

Мне уже было жаль его людей. Многие даже не могли поднять оружие. Да и какие из них воины? Слепые, невежественные, сбитые с толку, они спотыкались в темноте, истекая кровью и умирая. И, что самое жестокое, они не знали и никогда не узнают, зачем. Марионетки, пешки в руках безжалостного хозяина. Их смерть не имела смысла. Бойню надо остановить. Я опустил копье и огляделся.

Небо на востоке оставалось серым, но едва заметные красные полосы намекали на скорый восход солнца. Мы сражались всю ночь, но так ничего и не выиграли. Пришло время остановить это безумие. Еще раз оглядев поле боя, я увидел только бронзовых воинов, склонивших головы под тяжестью шлемов. Они уже не могли поднять руки. Я подошел к ним. Они отшатнулись.

— Ллев! — крикнул Кинан, — осторожнее.

Я протянул руку, схватил ближайшее копье и выдернул его из онемевших пальцев врага. Бросил копье на землю и схватил другое. Третий враг попытался ударить меня мечом. Я поймал клинок серебряной рукой и легко вырвал его у несчастного. Так отнимают игрушки у детей.

— Хватит! — закричал я. — Все кончено!

По всему берегу озера вражеские воины останавливались и поворачивались, чтобы поглазеть на меня. Я обезоружил еще двоих, просто вынув оружие из вялых рук. Я взмахнул копьем и повысил голос.

— Люди Тир Афлана! Бросайте оружие, и вам не причинят вреда. — Сражение и в самом деле закончилось, люди тупо смотрели на меня. Десятки врагов покачивались на ногах, не в силах поднять оружие. — Слушайте меня! Битва окончена. Вам нас не победить. Бросайте оружие и сдавайтесь. Вам нечего бояться!

Враги тупо смотрели на меня.

— По-моему, они тебя просто не понимают, — сказал Кинан, подходя ко мне.

— Возможно, так поймут, — ответил я, бросая свое копье на камни. Жестом я приказал Кинану тоже бросить оружие. Он решился не сразу. — Давай, бросай!

— Так они же смотрят!

— Вот и хорошо.

Кинан бросил свое копье поверх моего, и мы стояли вместе, безоружные, в окружении растерянных врагов. Я поднял свою серебряную руку и сказал:

— Слушайте меня! Вы сражались и страдали, многие погибли. Но вам не победить. Война окончена. Бросайте оружие, хватит смертей! — Мой голос разнесся над всем берегом.

Они только смотрели, но никто не ответил.

— Вы сражаетесь, потому что хотите жить, — продолжал я. — Люди Тир Афлана! Сдавайтесь! Бросайте оружие, а я подарю вам ваши жизни. Идите, куда хотите, только оставайтесь свободными людьми.

Наконец мои слова нашли хоть какой-то отклик. Они изумленно раскрыли глаза и начали бормотать: «Правда, что ли?». Другие переспрашивали: «Так бывает?»

Протянув руку к ближайшему воину, я приказал ему подойти.

— Иди сюда, — сказал я ему. — Дарю тебе твою жизнь.

Мужчина неловко оглянулся, поколебался, но все же сделал два шага вперед. Однако ноги подвели его, и он рухнул передо мной. Нагнувшись, я взял его под руки и поднял. Вынув меч у него из руки, я отбросил его в сторону.

— Всё. Тебе ничего не грозит, — сказал я ему. — Никто не причинит тебе вреда.

Рядом я услышал звук падения. Еще один вражеский воин выронил щит, он просто больше не мог его держать. Сразу вслед за этим он и сам упал на колени. Я подошел, поднял его и сказал:

— Ты в безопасности. Становись рядом со своим соотечественником.

Человек встал рядом с первым. Оба стояли и растерянно моргали, еще не веря в свою удачу.

Может, остальные ждали, что я убью изменников? Но видя, что я не их не трогаю, третий тоже решил рискнуть. Я приветствовал его; вышли еще двое и бросили оружие к моим ногам. Я велел им встать к остальным. Вперед вышел еще один, за ним сразу трое.

— Кинан! Ската! — Я позвал их, чтобы помогли. — Готовьтесь, у нас ожидается пополнение!

Оружие и доспехи стучали по камням берега вдоль всего озера; усталость мешала врагам даже снять свою амуницию. Если сначала они еще размышляли, то теперь сдавались быстро и с большим облегчением. Некоторые даже плакали, не в силах поверить в удачу. Для них долгий кошмар закончился; их наконец освободили.

Когда последний противник избавился от своего вооружения, я повернулся к своим воинам, молча стоящим позади меня. Я смотрел на их некогда такие красивые плащи, теперь они были грязными и изодранными; я смотрел на их некогда красивые лица, теперь такие мрачные и усталые, опустошенные нуждой и войной. Они отказались от здоровья и счастья, отказались от жен, детей, родичей и друзей ради меня.

Они поддерживали меня во всем и без колебаний отдали бы жизнь за меня. Многие были ранены, у многих шла кровь, но они стояли с оружием наготове, ожидая моих команд. Вот они-то и были истинными Gwr Gwir, настоящими сынами Альбиона.

Я приложил серебряную руку тыльной стороной ладони ко лбу в молчаливом приветствии. Воины ответили торжествующим криком, и эхо разнесло их ответ над озером и по окрестным холмам.

Я приказал людям отдыхать, и они потянулись к озеру пить и смывать кровь. Какое-то время я стоял, наблюдая, как мои оборванные воины с радостным «ух!» входят в воду.

— Только посмотрите на них, — сказал я, и гордость за своих людей рвалась из меня песней ликования. — С такими людьми любой может стать королем.

Кинан, опираясь на копье, выпятил подбородок:

— Любого они не будут поддерживать. Да и я бы не стал, — сказал он и коснулся лба тыльной стороной ладони.

Озеро стало для нас благословением. Холодная вода остудила наши ноющие руки и ноги, она буквально оживила нас, смывая кровь и пот битвы. Я вспомнил другой случай, когда после первой битвы я купался вот так и чувствовал себя заново рожденным.

Однако все хорошее когда-нибудь кончается. Бран и Вороны не появлялись, а солнце уже стояло высоко над холмами.

— Не нравится мне это, — сказал я Кинану и Скате. — Что-то с ними случилось, иначе они бы давно вернулись.

— Боюсь, ты прав, — согласилась Ската.

— Ну, здесь мы закончили, — сказал Кинан. — Можем вернуться в Кум-Гваед и посмотреть, что там с ними.

Я оглядел бывших противников, бессильно раскинувшихся на берегу.

— Сначала я хотел бы поговорить с ними. — Я кивнул на ближайшую группу. — Возможно, они что-то знают.

— Сомневаюсь, — ответил Кинан. — Но делай так, как считаешь нужным.

Я повернулся к Скате. Теперь, смыв с себя чужую кровь и пот, она перестала походить на Морриган, и больше напоминала Модрона, Утешителя. Она заплела волосы и разгладила сбившийся плащ. Судя по тому, как бывшие враги смотрели на нее, я подумал, что ей легче удастся развязать им языки.

— Поговори с ними, Pen-y-Cat, — обратился я к ней. — Уверен, что с тобой они будут разговорчивее, чем с Кинаном Два Торка.

Мы наблюдали, как она шла мимо бывших противников, время от времени останавливаясь, наклоняясь возле одного или присаживаясь рядом с другим, что-то говорила им, глядя в глаза, когда ей отвечали. Она клала руку им на плечи, как жена или мать, располагая к себе не только голосом, но и прикосновениями.

Через некоторое время Ската вернулась.

— Здесь недалеко каэр. Некоторые из них оттуда. Говорят, Медный Человек держит там пленников.

— Танвен и Гэвин тоже там? — нетерпеливо спросил Кинан.

Ската повернулась к нему с мрачным выражением.

— Этого они не знают. Но известно, что пришельцы часто ходят туда, а оттуда приносят разные вещи.

Транспортные средства и машины, подумал я. Значит, Сион Хай там, а раз он там, то и Гэвин с Танвен тоже должны быть там.

— Скорее всего, Тегид и Вороны тоже там, — решил я.

Ската кивнула.

— Подожди. Есть еще кое-что: говорят, каэр защищен мощными чарами. Их это место приводит в ужас.

После короткого совещания мы двинулись на восток. Холмы расступились. Мы не могли видеть этот проход с озера. Очень скоро перед нами открылась долина — обширное зеленое море, поросшее травой. Ветер гонял волны по этому покрывалу под пестрым серым небом. А на потрескавшейся вершине скалистого утеса стояла полуразрушенная каменная крепость. Она напоминала уже знакомую нам башню, одинокая и заброшенная на голой скале, реликвия забытой эпохи.

— Медный Человек поселился здесь и сделал ее своей крепостью, — сказала Ската.

Мы остановились осмотреться, но если не считать разрушенной крепости и нескольких каменных строений, в которых размещались воины, смотреть было не на что. Сдавшиеся хорошо описали место.

Я шел первым, а Ската и Кинан вели воинов; побежденные враги шли за нами далеко позади. Мне сразу бросились в глаза следы тяжелых машин. Многие rhuodimi прошли этим путем. Где-то здесь должны были находиться ворота, о которых говорил профессор Нетлтон, но я их пока не видел. Над развалинами стонал ветер. Огромные обломки камней глубоко зарылись в мох под некогда высокими зубчатыми стенами. Мы искали хоть какие-то признаки жизни.

«Арианрод спит на мысу, опоясанном морем», — вспомнил я вслух, глядя на остатки ворот, висящие на древних петлях.

Ската тут же ответила:

— «Только целомудренный поцелуй вернет ей законное место».

Кинан проворчал:

— Ну и что? Так и будем стоять весь день?

— Нет, не будем. Но сначала надо убедиться, что здесь только один вход, — сказал я.

— Это мы мигом! — Кинан отдал короткое распоряжение. Оуин с тремя воинами бегом исчезли за ближним углом каменной стены.

Вскоре они снова появились с другой стороны.

— Нет другого входа, — доложил Оуин.

— Ты кого-нибудь видел? — спросила Ската.

— Никого, — ответил галанский воин.

— Тогда мы идем. — Я подал сигнал копьем, и отряд двинулся к воротам.

Уже под самой стеной мы услышали голос.

— Стойте! Не подходите ближе!

Я посмотрел наверх. Медный Всадник в своей бронзовой маске стоял там с копьем в руке.

— Твое войско сдалось! — крикнул я в ответ. — Брось оружие и освободи пленников. Иначе умрешь!

Медный Всадник рассмеялся. Я уже слышал этот ненавистный смех раньше.

— Здесь не твое королевство, — сердито крикнул он. — Мне плевать на твои приказы. Если ты пришел за своей женой, приди и возьми ее. Но приди один. — Он исчез со стены прежде, чем я успел ответить.

— Мне это не нравится, — проворчал Кинан.

— Только выбора у нас нет, — отметил я. — Я пойду один.

— Это глупый риск, — возразила Ската.

— Знаю. Но ради Гэвин я пойду на него.

Она кивнула, сунула руку под плащ и вытащила длинный тонкий нож. Подошла ко мне и засунула нож мне за пояс.

— Однажды я уже давала тебе оружие, сын мой. И даю снова. Спаси мою дочь.

— Я так и сделаю, Pen-y-Cat, — ответил я. Она обняла и поцеловала меня, затем отвернулась, встав во главе отряда.

Я шагнул к воротам.

— Нет уж, подожди! — Кинан подошел и встал рядом со мной. — Один ты не пойдешь, пока Кинан Два Торка дышит, — твердо сказал он. — Моя жена тоже в плену, и я иду с тобой. — Он шагнул к двери. — Ну что, будем спорить или спасать наших женщин?

Отговаривать его было бесполезно, поэтому мы вместе прошли через ворота во двор за ними.

Сухие сорняки пробивались сквозь трещины мощеного двора; они шевелились на ветру, как длинные белые бакенбарды. Двор был завален упавшими камнями. Арочные дверные проемы зияли черными пустыми пространствами. В дальнем конце двора, против ворот, стоял когда-то островерхий дом; сейчас крыша рухнула, и изогнутая черепица усеяла двор, словно чешуя дракона. Несколько каменных степеней вели к узкой деревянной двери. А вот высотой она была в два человеческого роста. По моей серебряной руке пробежал холодок.

— Он рядом, — шепнул я Кинану.

Мы поднялись по ступеням, постояли и рывком распахнули дверь. На нас обрушился запах гниющего мяса пополам с мочой и экскрементами. Дверь вела в темный грязный вестибюль. Отрубленные головы двух несчастных торчали над внутренней дверью. Дверные косяки заливала кровь.

За дверью оказался зал.

— Я тебя ждал, — раздался голос. — Мы все тебя ждали.

Глава 37. ГЕРОЙ

Факелы освещали большой зал, но их света явно не хватало, чтобы преодолеть тьму. В центре комнаты стоял Медный Человек. Свет мерцал на гранях его бронзовой маски, оживляя ее и создавая впечатление, будто черты владельца все время меняются.

За его спиной были две двери, запертые и окованные железом. В маленьком окошке одной двери я заметил лицо Гэвин, а в другой — лицо Танвен. Они стояли молча, держась руками за решетку, и смотрели на нас с испуганным выражением пленников, давно отказавшихся от надежды на освобождение.

Моей первой мыслью было раскидать эту тюрьму голыми руками. Мне хотелось взять Гэвин на руки и унести из этой вонючей дыры. Я шагнул к Медному Человеку.

— Отпусти их, — сказал я.

— Ты пришел не один, — зловещим тоном ответил Медный Человек.

— Моя жена у тебя в плену, — со злобой проговорил Кинан. — Если ты причинил ей вред, я тебя убью. Отпусти ее.

— Твоя жена? — с удивлением спросил одетый в бронзу воин. — Может, она и делила с тобой постель, только женой тебе не была никогда, Кинан Мачэ.

— Кто ты такой? — Кинан требовал ответа, проходя мимо меня в зал. Меч в его руке подрагивал, так сильно он сжимал рукоять.

— Значит, хотите их освободить? — Медный Человек внезапно отступил в сторону. — Ну так освобождайте. — Он показал рукой в латной рукавице на середину пола, окруженную факелами. — Приступайте.

Я посмотрел туда, куда он показал, и увидел два ключа на железном кольце. Они лежали просто так на каменном полу. Короткий взгляд на двери камер дал мне понять, что замки на дверях меняли совсем недавно. Латунь замков еще не успела почернеть.

Переглянувшись с Кинаном, мы осторожно двинулись вперед. Моя серебряная рука пульсировала от холода. Это было больно, но терпимо. Я стиснул зубы и подошел ближе, держа копье наготове. Ключи лежали в центре замысловатого узора, выложенного черным пеплом и кусочками костей — видимо, совсем недавно здесь приносили жертвоприношение, в воздухе еще витал горький дым.

— Что это такое? — тихо спросил Кинан. — Ты знаешь?

Знак представлял собой грубую пародию на Môr Cylch, «Узел Вечности», но словно нарочно начерченный беспорядочными линиями. От красоты истинного знака не осталось и следа.

— Чары, — сказал я Кинану.

— Меня рисунками на полу не испугаешь, — усмехнулся он. Я не успел остановить его. Кинан отодвинул меня плечом, вошел в круг и наклонился за ключами. В этот момент его сковало, он не мог шевельнуться.

— Ллев! — крикнул он сквозь быстро немеющие стиснутые зубы. — Помоги мне!

Я взглянул на Медного Всадника. Его глаза под маской сверкнули черным светом.

— Да, конечно, помоги ему, — шипящим голосом передразнил он Кинана. — Ты же видишь, он нуждается в помощи! — он расхохотался.

Я узнал этот смех. Я слишком часто слышал его раньше, чтобы не узнать сейчас. Он снова рассмеялся, и последние подозрения оставили меня.

— Хватит, Саймон! — закричал я. — Отпусти его.

Человек усталым движением поднял бронзовую маску и снял шлем. Лицо под ней выглядело смертельно бледным, истощенным. Синие вены змеились на горле. Он напоминал приведение, но этот подбородок… эта ненависть в глазах…

— Мое имя Сион Хай, — высокомерно произнес он и шагнул ко мне. Серебряная рука пульсировала, ледяными шипами вонзаясь в мою плоть.

— Вообще-то я делал это для тебя, — сказал Сион, кивая на знак на полу. — Но так даже лучше. Только ты и я. Лицом к лицу.

Он встал передо мной и снял с левой руки кольчужную перчатку, затем медленно жестом барда поднес ее ко лбу ладонью наружу. Я много раз видел, как Тегид делал этот жест, — но когда он повернул руку, я увидел на ладони вырезанное изображение глаза.

Сион произнес несколько слов на незнакомом языке. Почему-то я не мог оторвать глаз от символа, вырезанного у него на ладони. Ладонь была покрыта мозолями, но порезы совсем свежие, из ран даже сочилась кровь.

Он снова заговорил, и мышцы моих рук и ног напряглись. На спину и на плечи словно надели деревянные колодки. Я не мог пошевелиться. Копье с грохотом упало на пол; ноги закостенели. Сион продолжал говорить. Это был какой-то поток звуков, способный подавить любое сопротивление, темная песнь злой силы. Слова текли бесконечной лентой. И вдруг Кинан, неподвижно стоявший рядом со мной, издал сдавленный, хриплый звук.

Кто-то выкрикнул мое имя — кажется, Гэвин. Но я не мог на нее посмотреть. Я не мог отвести взгляд. Глаз на ладони перехватывал любую мысль, подавлял волю, казалось, он уже внедрился в мой мозг. Слова Саймона то носились вокруг меня, то жужжа, как насекомые, то пикировали на меня хищными птицами. Дышать стало труднее, но глаза видели по-прежнему ясно.

Древнее зло Тир Афлана… Сион Хай разбудил его, и теперь использовал в качестве оружия. Но ведь есть сила, гораздо более могущественная, куда мощнее, чем он мог себе представить.

«Благомудрый Многоодаренный, — думал я, — Ты, кто поддерживает всех взывающих к нему. Поддержи меня сейчас!» В тот же миг я почувствовал, как внутри меня оживает священный авен Пандервидда. Дух мой, словно разворачивающийся парус, вырвался из оков. Имя само сложилось у меня на языке, и я произнес его: «Дагда… Самилданак…»

Имя вырвалось у меня из горла, сорвалось с языка и загремело.

— Дагда Самилданак!

Обжигающие стрелы ледяного огня пронеслись из моей серебряной руки к плечу. Каким бы источником силы ни обладал Сион, он не мог погасить холодное пламя огня в моей серебряной руке: гладкая серебряная поверхность вспыхнула; замысловатый лабиринт Танца Жизни засиял огненно-золотым светом.

Голос Сиона гремел в моих ушах; он подошел ближе и теперь выкрикивал слова. Он протянул руку. Наверное, хотел прикоснуться ко мне, чтобы отметить своим ужасным знаком.

— Сила Быстрой Твердой Руки против тебя, — сказал я, поднял свою серебряную руку и прижал ладонь к его ладони.

Он закричал, пытаясь отдернуть руку. Из раны на его руке вырвались клубы дыма. Одновременно я смог вздохнуть и ощутить запах горелой плоти. Сион Хай со стоном отшатнулся назад, прижимая руку к груди. Рана на его ладони исчезла, на месте глаза красовался теперь четкий отпечаток Môr Cylch, Узел Вечности.

Освободившись, я метнулся на помощь Кинану, встал рядом с ним на колени и сильно дунул на пол, сдувая черный пепел, разрушая силу чар. Кинан упал на руки и тут же вскочил.

— Ты молодец, брат!

Я схватил ключи.

— Следи за ним! — приказал я.

— С великой радостью! — Кинан уже прижимал острие меча к горлу нашего общего врага.

Я подбежал к окованным железом дверям, сунул ключ в первый замок и повернул. Замок нехотя поддался. Я рванул дверь; петли завизжали, но дверь все-таки распахнулась.

Гэвин выпала из камеры в мои объятия. Я целовал ее лицо, губы и шею и чувствовал, как она целует меня, без конца повторяя мое имя.

— Ты свободна, любовь моя, — сказал я. — Все кончено.

Я снова жадно привлек ее к себе, но она вскрикнула и отстранилась. Ее руки потянулись к животу, который теперь заметно выдавался под ее грязным плащом. Я приложил руку к округлому холмику, надеясь ощутить жизнь внутри.

— С тобой все в порядке? Он причинил тебе боль? — Я так долго запрещал себе думать о ее страданиях, что теперь меня охватило запоздалое беспокойство.

Гэвин улыбнулась. Она была бледна и осунулась, но глаза светились любовью и счастьем.

— Нет, — сказала она, прижав руку к моему лицу. — Он только говорил мне ужасные вещи. — Слезы неожиданно показались у нее на глазах и потекли по щекам. — Но никакого вреда он мне не причинил. Послушай, надо помочь Танвен. Она тоже в опасности.

Кинан обернулся при упоминании имени своей жены. Меч его дрогнул. Я взглянул через плечо Гэвин, и увидел, как дверь соседней камеры распахнулась. Кинан начал было улыбаться, но тут до него дошло, что означает незапертая камера. Радость на его лице сменилась болезненной гримасой.

— Нас предали! — завопил он.

Дверь камеры Танвен распахнулась, и из ее темных глубин в комнату ворвались вооруженные люди. Кинан уже шел к ним с поднятым мечом. Сион отреагировал с ошеломляющей скоростью: его нога скользнула вперед, и Кинан споткнулся об нее. Он с шумом ударился о каменный пол; клинок вылетел из рук и отлетел в угол.

Мгновение спустя четверо воинов сидели у него на спине, а еще четверо, в том числе Паладир, достались на мою долю. Я оттолкнул Гэвин за спину, прикрывая ее собой, и выхватил нож, который дала мне Ската. Только поздно. Меня схватили. Клинок Паладира ткнулся мне в горло.

Еще двое держали Гэвин за руки. В этот момент из камеры вышла Танвен. Кажется, она была довольна развитием событий.

— Надо быть очень осторожным, когда собираешься на ком-нибудь жениться, — сказал Сион, стоило Танвен подойти к нему.

— Я сделала это в память своего отца и братьев, — с удовлетворением произнесла Танвен. — Они сражались в рядах Мелдрина, а ты их убил. Долг крови погашен.

Сион, все еще прижимая к груди свою заклейменную руку, с жуткой ухмылкой двинулся вперед. Встал передо мной. Лицо у него было чужим, демоническим лицом. Он приказал что-то одному из своих приспешников, и тот исчез в тени позади меня.

— Итак, ты наконец начинаешь прозревать.

— Отпусти остальных, Саймон, — сказал я. — Тебе нужен был именно я. Вот и отпусти остальных.

— Да, ты теперь у меня, друг, — усмехнулся он. — И остальные тоже.

В дальнем углу зала послышался шум. Открылась дверь — я не мог ее видеть, но услышал скрип петель — и ввели Тегида, Гвиона, Брана и Воронов, связанных, с цепями на ногах. За каждым шел персональный охранник. Тегида сильно избили, одежда на нем висела клочьями; Бран и Дастун стояли, скособочившись, а рука Гаранау бесполезно висела вдоль тела. Стая Воронов выглядела жалко. За ними шли Уэстон и еще четверо незнакомцев, выглядевших испуганными и растерянными.

Увидев меня, Бран вскрикнул и рванулся вперед; остальные Вороны закричали и попытались броситься на своих охранников, но избитые древками копий, скорчились на полу.

— Смекаешь? — Сион Хай злорадствовал. — Ты никогда не ценил меня по достоинству, верно? Сегодня ты в последний раз меня недооценил, друг. — Эти слова прозвучали у него как проклятие.

— Слушай меня внимательно, — сказал я, говоря громко и стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — У ворот стоит мой отряд. Тебе с ними не справиться. Если с кем-нибудь из нас что-нибудь случится, ты умрешь. Это факт.

Если Сион меня и услышал, то ничем не показал этого; однако мои слова дошли до некоторых из его воинов.

Паладир опустил меч.

— Это правда, господин, — сказал он. — Нам с ними не справиться.

Сион отмахнулся.

— Да я и не собирался их побеждать, — небрежно ответил он. — Другое дело — Серебряная Длань. Вот настоящая победа!

— Тогда зачем тебе остальные? — воспользовался я паузой. — Как только их освободят, я прикажу отряду обеспечить вам безопасный проход. Без этого живыми вы не уйдете.

— Послушай его, господин, — сказал Паладир; и я с удовольствием отметил нотку неуверенности в его голосе.

— Что тут вообще происходит? — Уэстон вышел вперед. Говорил он по-английски, но мне его слова казались каким-то бессвязным клекотом. — Я хочу знать, что происходит! Ты говорил, что проблем не будет. Ты говорил, что у тебя все под контролем!

— Заткнись! — прорычал Сион тоже по-английски. — Я дал тебе то, что ты хотел. Теперь моя очередь. Помнишь? Мы так договаривались!

— Моих людей убили, — заныл Уэстон. — Что мне теперь делать…

— Молчать! — Сион решительно взмахнул рукой и повернулся ко мне.

— Ладно. Если я освобожу остальных, вы прикажешь пропустить нас, я правильно тебя понял?

— Даю слово, — твердо сказал я. — Но сначала отпусти их.

— Нет, Лью, — тихо взмолилась Гэвин. — Я тебя не оставлю.

Сион усмехнулся.

— О, семейная сцена. Интересно.

— Отряд ждет, — сказал я ему. — И уверяю тебя, долго ждать они не будут.

— Думаешь, меня это волнует? — он явно издевался. — Не хватало еще, чтобы мне приказывал какой-то пленный! — Он близко наклонился ко мне. На шее и лбу выступили вены. Дышал он тяжело. — Твои слова ничего для меня не значат! Ты для меня — никто. С тех пор, как ты тут появился, у меня от тебя одни неприятности. Но скоро я с этим покончу, старый друг.

Он отступил на шаг.

— Делай! — приказал Сион.

— Что мы должны сделать, господин? — растерянно спросил Паладир.

— Убей его, идиот! — истерично выкрикнул Сион.

Паладир колебался.

— А ну, выполняй! — Сион уже визжал.

Паладир пристально посмотрел на Сиона.

— Нет. — Он опустил клинок и отошел в сторону. — Отпусти остальных, иначе они убьют нас.

— Паладир! — негромко позвал Тегид; такое впечатление, что бард ждал именно этого момента, чтобы заговорить. — Услышь меня наконец! Ты потребовал науд, и Ллев дал тебе его, — сказал он, напоминая Паладиру, что он обязан мне жизнью. — Он не солгал тебе тогда; он и сейчас не врёт. Освободите нас всех, и вам не причинят вреда.

— Заставь его молчать! — закричал Сион Хай. Я услышал звук удара, и Тегид рухнул на пол.

— Я подарил тебе жизнь, Паладир, — сказал я.

— Да врет он всё! — неистовствовал Сион. — Убей его!

Паладир медленно покачал головой.

— Нет. Он говорит правду.

— Сион Хай! — сказал я тогда, — тебе довольно меня, так отпусти остальных. — Чтобы убедить его, я взялся за лезвие у него в руке, повернул его и приставил к своей груди.

— А-а, ну что же, так даже лучше, — неожиданно успокоился Сион Хай. Кошачьим движением он полуобернулся, отвел нож и вонзил его мне под ребра. Я даже не почувствовал, как оно вошло.

Гэвин закричала и вырвалась из рук охранников. Она не добежала до меня двух шагов, потому что Паладир схватил ее за руку.

Я посмотрел вниз и увидел клинок, торчащий из моего тела. С восторженным уханьем Сион вонзил нож глубже. Я почувствовал жжение под ребрами, а затем мое легкое опало. Из раны сначала вырвался воздух, а потом кровь. Сион вогнал лезвие еще глубже, а затем отпустил его. Трое воинов, державших меня, отступили.

Ноги внезапно ослабли. Я попытался шагнуть, и пол ударил меня по коленям. Руки сами нашли рукоять ножа, схватили ее и потянули. Возникло такое ощущение, что внутри у меня вспыхнул сигнальный костер, зажегся под грудью и рвется наружу. Я вытащил из себя нож и отбросил в сторону.

Темная и горячая кровь заливала руки. В глазах потемнело, но пока я осознавал все вокруг: Сион смотрит на меня со злобным ликованием; Кинан барахтается, прижатый к полу людьми Сиона; Паладир, мрачный и молчаливый, держит Гэвин за руку.

Запершило в горле. Я хотел откашляться и не смог, дыхание перехватило. Во рту стало сухо, как будто огонь в груди пожирал меня изнутри. Я не мог вдохнуть. Из моего горла вырвался странный, сосущий звук.

Я вытянул руку, чтобы ухватиться хоть за что-нибудь, но колени подогнулись, и я повалился на бок. Гэвин вырвалась из хватки Паладира, подбежала ко мне и схватила за руки.

— Ллев! О, Лью! — Она плакала взахлеб, теплые слезы падали мне на лицо. — Лью, любовь моя…

Я смотрел на любимое лицо. Больше я ничего не видел, да и не хотел видеть. Даже плачущая, она была прекрасна. В голове роились воспоминания… Казалось, все, что я вынес за нашу спасательную экспедицию, обратилось в ничто, главное, что она была рядом. Я так любил ее, что мне очень надо было сказать об этом, но я не мог. Жжение прекратилось, на смену ему пришло онемение в груди. Я попыталась сесть, ноги не слушались. Вместо этого я поднес руку к лицу Гэвин и погладил ее по щеке дрожащими пальцами.

— Гэвин, любимая… — с трудом произнес я сухими губами. — Я тебя люблю… прощай…

Гэвин склонилась ко мне. Ее губы, теплые и живые, дарящие ласку, были последним ощущением, которое я испытал.

А потом была тьма. Глаза у меня оставались открытыми, только я уже ничего не видел за черным туманом, сгустившимся вокруг меня. Я вроде как плыл в нем, и в то же время тонул. Я слышал, как плачет Гэвин, как зовет меня, а затем послышался отдаленный рокот, похожий на шум прибоя.

Звук нарастал, пока не покрыл все другие звуки. Он стал настолько сильным, что у меня мелькнула мысль: не лопнет ли голова от этого шума. На одно мгновение я даже испугался, как бы этот звук не поглотил меня всего, не уничтожил то, что у меня еще осталось. Я сопротивлялся, хотя и не мог сказать, что я для этого делал. Я не мог двигаться, не мог говорить, не мог видеть.

Но когда терпеть стало уже невозможно, звук вдруг резко прекратился, и темный туман рассеялся. Я снова мог видеть и слышать, даже еще яснее, чем прежде. Правда, ракурс, с которого я смотрел, несколько изменился. Я видел, как Гэвин склонилась надо мной, прижимая к себе неподвижное тело, ее плечи вздрагивали, она плакала. Я увидел, как Сион и Танвен смотрят на меня с отвратительным злорадством, раздуваясь от гордости. Я видел Паладира, стоящего немного в стороне, подавленного, с безвольно опущенными руками. Я видел Воронов и Тегида, ошеломленных и потрясенных зрелищем моего убийства. На их лицах явно читалась мысль, что они уже ничем не могут мне помочь. Я видел Кинана на полу, его держали четверо, и он не верил в мою смерть, но сильнее этого гневался на себя, ведь это его жена предала нас всех, обманула нас с самого начала; и бремя этого позора ему нести теперь до конца жизни, хотя он этого вовсе не заслужил. За что ни возьмись, он был мне хорошим другом; жаль, что я не попрощался с ним.

— Мир, брат, — сказал я, но он меня не услышал.

Сион приказал своим людям связать Кинана. Затем он повернулся к Паладиру. — Возьми тело и вынеси вон, — приказал он.

Паладир шагнул вперед, но Гэвин обхватила меня за плечи и закричала:

— Нет! Нет! Не трогайте его!

— Мне жаль, — пробормотал Паладир, наклонившись над ней.

— Да вытащите его! — рявкнул Сион. Двое его приспешников бросились вперед, оторвали Гэвин от меня. Она кричала, колотила их кулаками, но они крепко держали ее и в конце концов оттащили.

Паладир наклонился и поднял мой труп на руки. Я видел, как напряглись его мускулы.

— Держитесь за мной! — бросил Сион Хай, развернулся на каблуках и вышел из зала, прихватив факел из ближайшего кольца в стене. В сенях Сион остановился, пропуская Паладира вперед. — Они ждут своего короля, — ухмыльнулся он. — Так они его получат.

Паладир вынес мое тело из зала, прошел через пустой двор и вышел за ворота к отряду. За ним шли Сион и Танвен, а дальше Кинан и Гэвин, в сопровождении охранников, державших их за руки, хотя Кинан уже не сопротивлялся. А вот Гэвин приходилось поддерживать, сама она идти не могла. Тегид и Вороны, наоборот, шли уверенно, чтобы не ронять достоинства. Уэстон со своими людьми шел явно испуганный.

Процессия вызвала бурное оживление среди уставших ждать воинов, но при виде моего безжизненного тела все замолчали. Ската бросилась к дочери, но Сион крикнул:

— Стоять! Никому не шевелиться! — и приказал Паладиру положить мое тело на землю. Он стоял с факелом надо мной. — Вот вам ваш король! — крикнул он.

— Сион Хай! — гневно обратилась к нему Ската. — За это ты умрешь! Ты и все твои люди.

Но Сион только рассмеялся.

— Хочешь его получить? Забирай!

Ската и двое воинов шагнули вперед. Сион подождал, пока они подойдут, достал из-под брони флягу и вылил на меня ее содержимое. А затем, когда они уже готовы были склониться над телом, тронул факелом лужу вокруг моего трупа.

В воздух рванулся шар жаркого ярко-желтого пламени. Огонь пробежал по всем трещинам, где скопилась жидкость. Сначала сгорела моя одежда, а затем занялась моя плоть.

Гэвин закричала и с неожиданной силой отпихнула своих охранников. Она бы бросилась в огонь, но ее успели схватить и оттащить назад. А Сион с удовлетворением смотрел, как горит мое тело. Он так жаждал мести, что теперь наслаждался моментом. Кинан застыл. Он не смотрел на мой погребальный костер, взгляд его был устремлен на вероломную жену, надменно стоявшую рядом с Сионом.

Мое тело начало обгорать. Кожа на лице и шее морщилась и дымилась, пламя слизывало ее слой за слоем. Огонь потрескивал и шипел. Сгорели волосы, давно сгорел сиарк, а вот ремень горел очень неохотно. Но когда поддался огню и он, стали видны три круглых камешка.

Сион тоже заметил их и всмотрелся. Глаза его странно засветились, когда он узнал камни, которые дал мне Тегид. Конечно, это были Поющие Камни, белые, как маленькие луны в огне. Три Поющих Камня, которые, казалось, так легко взять.

Глава 38. НЕБЕСНЫЙ ОГОНЬ

Сион Хай не мог удержаться. Он сунул руку в огонь и быстро, змеиным движением схватил один из Поющих Камней и с победным криком поднял над головой.

— С этим камнем я непобедим!

Его крик еще звучал в воздухе, когда молочно-белый камень стал прозрачным, как лед, и растаял у него в руке. Сион тупо смотрел, как ставший жидким камень течет у него сквозь пальцы, как вода. Он наклонился и схватил следующий камень. Он уже готов был сжать на нем пальцы, но в этот момент камень потек и загорелся. Пламя охватило руку Сиона и устремилось вверх по расплавленному следу, оставленному предыдущим камнем. Сион отпрянул, все еще сжимая второй камень, и с недоумением поднес пылающую руку к лицу.

Со вспышкой чистого белого света камень в его кулаке разлетелся на тысячу осколков, разбросав повсюду пылающие капли дождем мерцающего белого огня. Каждый из фрагментов вспыхнул и запылал чудесным светом.

Третий камень, все еще лежавший у меня на животе, расплавился вслед за первыми двумя, и начал течь, как серебряный мед, как сияющая вода. Эта странная жидкость покрыла мой горящий труп и быстро растеклась по земле вокруг. Уже в следующий миг из моего тела бил фонтан яркого белого огня. Мерцающими волнами он стремительно ширился. И там, где расплавленный камень касался невзрачных обломков, они тоже начинали гореть тем же чудесным огнем.

Опомнившиеся воины Сиона бежали. Но спасения не нашли. Пламя было не только ярким, но и быстрым. Оно мчалось, опережая людей, набирая все большую скорость по мере того, как огонь разжигал новые костры, оно вздымалось вверх, к небу. Горела трава, земля и камни. Сам воздух, казалось, воспламенился, как бумага. Ничто не ускользнуло от всепожирающего белого пламени.

Оно охватило всех, и друзей, и врагов. Сион, стоявший ближе всех, скончался первым; он осыпался кучкой серого пепла. Тангвен бросилась к нему и пламя прыгнуло ей навстречу, ее плащ и волосы превратились в огненную завесу. Увидев это, стражники побросали оружие и помчались прочь, но огонь бежал быстрее.

Кинан и Гэвин тоже рухнули в огонь. Последнее, что пытался сделать Кинан, это перекатом дотянуться до Гэвин, чтобы защитить ее, но она упала на землю, прежде чем он успел до нее дотронуться, и через мгновение ее не стало.

Не избежали общей участи и Бран с Воронами, Тегид и Гвион. Их ноги были скованы цепями, они не могли бежать, поэтому отважно повернулись лицом к огню. Вражеские воины вели себя иначе. Они спотыкались, отпихивали друг друга, пытаясь убежать. Но огонь пронесся по земле и воспламенил их. Они дружно завыли от страха, но их голоса быстро потонули в грохоте наступающего пламени.

Огонь мчался все вперед, заливая весь Тир Афлан потоком серебристо-белого пламени, пожиравшего все, до чего оно касалось. Горела трава, горели камни. Пожар вздымался все выше, длинными лентами поднимался в небо, поджигая сам воздух, а потом раздался звук, похожий на хрустальный звон. И зазвучала песнь, несравненная Песнь Альбиона:

Слава солнцу! Да воссияют звезды на драгоценных небесах!

Священный Свет, Святая земля,

Сияющая светлая и благословенная от Многодаренных;

Вечный подарок народу Альбиона!

Поднятый высоко на крыльях ветра, очистительный огонь пронесся по небу, сжигая серые облака и мрачные испарения, очищая небеса. Серый и черный цвета сначала превратились в светящийся синий, а затем в белый. Небосвод засиял ярче звезд, стал слепящим, как солнце. Песнь зазвучала в вышине и устремилась дальше:

Богатый водами! В Голубые глубины

Спустились пряди небосвода и освятили их,

Единый, Всемогущий в силе,

Нежный, даруй миру благословение;

Пошли чудеса Свои людям Альбиона!

Достигнув берега, огонь не остановился, а перекинулся на море. Прыгая с волны на волну, пламя растекалось по морской зыби. Море начало кипеть, а затем разом вспыхнуло, поменяв цвет с насыщенно-зеленого на нефритовый, а затем стало белым золотом. Теперь по нему катились волны огня, и великое море зазвенело, как Песнь, смешивая глубокий звон с высоким тоном небес. И Песнь понеслась дальше:

Великая чистота зеленых вод!

Превосходящая блеск изумруда,

Воссияй в самых глубоких расщелинах,

Блистай на глади волн;

Драгоценный камень,

Дар Сынам Альбиона!

С мыса на мыс летел яркий огонь, стена мерцающего пламени проносилась по пустынным долинам Тир Афлана, вспыхивала на пустошах. Заросшее грязью селение взорвалось при первом касании пламени; шахтеры, по уши изгвазданные в грязи, завидев приближающееся пламя и бросились в свои ямы. Но хитрые огненные пальцы легко забирались туда, сжигали их, проносясь по грязи, выжигали землю, превращая каждый валун в Кум-Гваед в огненный столб. А Песнь неслась все дальше:

Снежные вершины, крепость горных хребтов!

Темные леса на склонах,

Бегущие олени —

Восславьте великолепие Альбиона!

Вершины гор вокруг на глазах покрывались коронами серебристо-белого пламени, пылающего, как гигантские маяки. Каждая гора стала похожей на вулкан; камни и снег, мох и лед — все годилось в пищу хищному огню. Волны тепла катились во всех направлениях. Каменная шкура гор стала прозрачной, каменные недра засияли белым. Пламя танцевало среди звезд. А Песнь неслась все дальше:

Быстрые кони на вольных выпасах!

Стада на цветущих медоносных лугах,

Гром копыт воздает хвалу Добромудрому,

Дарует радость сердцу Альбиона!

Горы зерна от Великого Дарителя,

Щедрость прекрасных садов:

Красные бока ярких яблок,

Сладость медовых сот,

Чудо изобилия для племен Альбиона!

Сети влекут сокровища из обильных вод;

Пятнистые коровы украсили склоны холмов,

Стада Хозяина праздника;

Изобилие на столах Альбиона!

Яркое пламя летело по рекам и ручьям, огненные пальцы пробегались по Грязным землям, проникая глубоко в сердце Тир Афлана. Болота начинали дымиться, чтобы затем стать огненными озерами. Травы и камыши, заросли можжевельника и корявые стволы деревьев в лесах покрывались огненными цветами. Голодный огонь наполнил опустошенное сердце страны. А Песнь неслась дальше:

Мудрецы, Барды Истины,

Смело заполняющие сердца Живым Словом;

Они стремятся к знаниям,

К ясному видению,

Провозглашают Истину для Истинных Людей Альбиона!

Они берут огонь от небесного пламени,

Всепоглощающего огня Любви,

Зажженный чистейшей страстью,

Пылающей в сердце Царя-Создателя.

Блаженство озаряет Альбион!

Серебристо-белые столбы огня танцевали высоко-высоко, пылая с силой десяти тысяч солнц, очищая не только землю внизу, но облака, наполняя черную пустоту ночи пылающим светом. А Песнь неслась дальше:

Благородные лорды преклоняют колени как должно,

Приносят обеты, нерушимые в вечности,

Припадайте к груди милосердия,

Вечно почитайте Главу вождей;

Жизнь за пределами смерти дарована Детям Альбиона!

Царство, созданное Бесконечной Добродетелью,

Выковано Быстрой Твердой Рукой;

Смелой в праведности,

Доблестной в справедливости,

Крепко сжимающей Меч чести для защиты кланов Альбиона!

Созданный из Девяти Священных Элементов,

В ножнах Владыки Любви и Света;

Знающий Милость благодати, настоящую Истину,

Призванный в День Раздора,

Чтобы Истинный Король вечно правил Альбионом!

Ничто не могло устоять перед небесным огнем. Хрупкое человеческое тело истаяло от жара; плоть и кости отдали свои частицы огненному вихрю. Всеохватывающая Песнь неслась вперед и вперед, и все шире расходились от нее кольца очищающего пламени.

Все, чего касался святой огонь, очищалось, распадалось на основные элементы, на мельчайшие частицы. Из них рождались новые элементы бытия. В средоточии сердца огня я увидел, как Быстрая Твердая Рука с немыслимой скоростью снуёт, сгребая праматерию и превращая ее в новые совершенные формы.

Я один видел это, и я видел это глазами Истинного Короля, священного и самоотверженного. Я видел это немигающим оком Вечноживущего, чьё прикосновение способно оживить самую бесчувственную душу, обретающую новую жизнь после смерти. Я видел, как преображается грязная земля Тир Афлана, как меняет она форму и сущность, возрождаясь в огне.

Ничто не ускользнуло от непреодолимой воли огня: все уродство, все несовершенство, любые слабости и изъяны — все стиралось и очищалось. А когда исчез последний шрам, очищающее пламя само собой уменьшилось и угасло. Не знаю, сколько это заняло времени, может быть, вечность, а может быть, миг. Но когда огонь, наконец, утих, от прежнего Тир Афлана не осталось и следа, все его элементы пересобрались в более благородную картину, и новое величие неизмеримо превосходило степень прежней деградации. Его старая одежда сгорела, а новую отличало потрясающее великолепие. С этими землями случилась не перемена, а преображение.

Люди, возившиеся в грязи, шлюхи, рабы и пленники исчезли без следа. На их месте оказались высокие грациозные мужчины и женщины. Пустые поля и леса наполнились жизнью; там бродили и суетились олени и дикие свиньи, медведи, лисы, выдры, барсуки, кролики, белки и мыши; коровы и лошади паслись в лугах и долинах; в озерах и ручьях плескались форель и лосось, щука и окунь; сияющее голубое небо заполнили птицы, и весь лес звенел от птичьих трелей; голые горные склоны, болота и унылые пустоши обрели новую славу, покрывшись полевыми цветами всех оттенков; реки несли кристально чистые воды. Не было больше Тир Афлана, на его месте стоял Тир Гвин.

Первым вернулся к новой жизни Тегид Татал. Он открыл глаза, встал и огляделся. Ската лежала рядом, в малиновом плаще с зеленой и золотой каймой. Гвион лежал у ног Тегида, рядом — Бран, а вокруг Брана — Стая Воронов, какими их помнил Тегид, — только теперь их изодранные плащи стали новыми цвета воронового крыла, и у каждого на шее красовался серебряный торк. Кинан лежал немного поодаль, протянув руку к Гэвин.

И все они, включая самого Тегида, оказались одеты в лучшие одежды — такого материала и работы, такого цвета и качества, каких еще никогда не было. Тегид, Ската, Вороны, все люди Гур Гвира и их пленники — одежды всех поражали искусством работы и великолепными цветами.

Изменилось даже оружие воинов. Оно блестело серебром и золотом, как и весь мир вокруг, и было это словно в первый день творения. Копья, древки, и наконечники, стали золотыми, как и все рукояти мечей. Ободки щитов, выступы и кольца сияли серебристым блеском.

Тегид удивленно оглядел воинов и посмотрел в небо. Оно переливалось живым светом. Грязная Земля стала неописуемо прекрасной, и тогда бард начал понимать, что произошло.

Дрожа всем телом, он опустился на колени рядом с Браном и осторожно коснулся его. Вождь Воронов очнулся, и Тегид помог ему встать. Следующей он разбудил Скату, а затем Кинана; Бран занялся Воронами, а потом, все вместе, принялись приводить в чувство людей Гур Гвира.

Ската с колотящимся сердцем подбежала к дочери и пала рядом с ней на колени. Волосы Гэвин были аккуратно причесаны, тут и там в них были вплетены крошечные белые и желтые цветочки. Незнакомое платье гиацинтово-синего цвета с жемчужно-белой мантильей поверх него и плащ цвета хны, расшитый фиолетовыми фигурками. Приложив руку к щеке Гэвин, Ската осторожно повернула голову дочери. Гэвин глубоко вздохнула и открыла глаза.

— Лью? — Это было первое слово, которое она вымолвила. Затем память вернулась: — Ллев!

Она вскочила на ноги и побежала ко мне. Мое тело лежало на том самом месте, где его бросил Паладир. На мне красовался королевский сиарк, темно-красные штаны, роскошный пояс и алые сапоги. Алый же плащ покрывал меня; в богатый узор серебряной нитью был вплетен «Môr Cylch», «Танец Жизни».

Гэвин поднесла прохладную руку к моему лбу, затем коснулась моего лица. Слезы выступили у нее на глазах, когда она ощутила холодную, безжизненную кожу. Ската подошла к ней, следом потянулись Кинан; Бран и Стая Воронов. Подошел Тегид. Гэвин подняла на него заплаканные глаза.

— Ох, Тегид, я думала… — Она зарыдала.

— Он мертв, Гэвин, — тихо сказал Тегид и встал на колени рядом с ней. Бард положил руку на мою неподвижную грудь. — Он не вернется.

— Посмотри, — тихо сказал Бран, — серебряной руки больше нет.

Они вдвоем с Тегидом подняли мою правую руку, и все увидели, что металл уступил место плоти. Гэвин прижала бесчувственную руку к теплым губам и поцеловала ее, а затем положила мне на сердце.

— Где Сион Хай? — внезапно спросил Кинан. — Где Танвен и Паладир?

До этого момента никто и не думал их искать, а теперь, все-таки начались поиски, но их не смогли найти. Нечестивцы исчезли, но не полностью.

— Тут есть кое-что! — воскликнул Кинан, внимательно оглядывая место, где Сиона видели в последний раз.

К нему подошли остальные.

— Как думаете, что это такое? — спросил он, указывая на небольшую кучку пепла.

Тегид наклонился, внимательно разглядывая находку.

— Это все, что осталось от Сиона Хая, — объявил бард наконец.

То же самое случилось с Паладиром, Уэстоном и всеми приспешниками Сиона. Очистительный огонь сжег всё, не оставив ничего кроме горстки пепла.

Кинан хотел собрать пепел и бросить в море, но Тегид посоветовал иначе.

— Оставь как есть, — посоветовал он. — Отдай ветру, пусть забирает. Тогда они никогда не обретут покой.

— Так что же тут было? — спросил Бран, пытаясь осознать изменения, произошедшие в них и в мире вокруг. Этот вопрос хотели бы задать многие, и в первую очередь те, кто перешел на мою сторону. Они избежали участи своего господина. Измененные, они не в силах были постичь перемену, случившуюся с ними и с миром вокруг. Впрочем, выглядели они счастливыми.

Тегид поднял золотой жезл, в который превратился его старый рябиновый посох. Воздев другую руку над головой, он обратился к изумленным людям:

— «Шум битвы долетит до звезд, и Великий Год придет к своему завершению. Слушайте, о Сыны Альбиона: кровь рождается от крови. Плоть рождается из плоти. Но дух рождается от Духа и с Духом пребывает. Альбион станет единым, когда Герой совершит подвиг и воцарится Серебряная Длань». — Опустив посох, он указал на мое тело. — Так было предрешено, так и сбылось. Великий год окончен, старый мир ушел, и настал черед нового творения. Aird Righ Альбиона мертв. Геройский подвиг, ради которого он был избран, свершен. Он вернул в состав своих владений Тир Афлан. Теперь он король над всеми землями: с этого дня Альбион един. И правит им Серебряная Длань. Пророчество исполнилось.

Назад через обновленные горы, шли прекрасные воины с серебряными торками, казалось, они несут на плечах шар небесный. Белые облака лежали на склонах царственными одеяниями; ручейки, реки и водопады звенели и наполняли высоты радугой. Вместо корявого подобия дороги у них под ногами бежала покрытая мягкой травой тропа, все дальше, и дальше…

Они шли через болота, ставшие лугами, через леса с красивыми деревьями и родниками. Стада оленей и диких овец паслись на обширном травяном пространстве; птицы перепархивали над их головами и пели небу прекрасные песни, а небо, такое голубое, что дух захватывало от его глубины, благосклонно внимало их трелям…

Назад через холмы и долины, через мягкие подъемы и спуски, через величественные гребни гор и одинокие долины. Вокруг они видели все оттенки зеленого, а когда набегали облака, зелень густела и временами казалась темно-золотой…

В обновленных лесах высокими колоннами стояли великолепные стволы деревьев, их раскидистые ветви образовывали высокий полог над головами, они шли в природном святилище, и мягкий рассеянный свет играл на листьях. Днем тропу подсвечивала бесконечная череда лучей солнечного света; ночью луна и звезды украшали каждый лист и каждую ветку волшебными узорами…

Назад вдоль реки, ставшей благородным потоком, в красивых изгибах берегов, в звучной музыке своего величественного течения. Лебеди, гуси, утки гнездились на берегах, окаймленных тростником; рыбы лениво шевелили плавниками на прогретых солнцем мелководьях, а на перекатах резвились и выпрыгивали из воды…

Назад через возрожденный мир: прекрасней самой заветной мечты любящего сердца о красоте, изящней всего, что может измыслить человек, манящий, как надежда. Они пронесли мое тело через Тир-Гвин, туда, где ждали на берегу три быстрых корабля с совершенными обводами. А потом через море поразительного цвета и чистоты.

Так я в последний раз прибыл в Альбион. Мы пробыли в пути немало дней, но ни одно пятнышко тления не коснулось моего тела. Я как будто спал; только дыхание не вздымало грудь, и сердце оставалось неподвижным и холодным.

Меня несли на носилках, сделанных из серебряных щитов, шестами служили золотые древки копий. Укрытый алым плащом, я всегда видел рядом Гэвин: она не оставляла меня ни на мгновение. Во время ночевок она даже спала возле носилок.

Так мы и достигли Альбиона. Теперь процессия следовала знакомыми землями, но даже здесь я видел следы изменений. Альбион стал чудом, наполнявшим душу чистой радостью. Прежний Альбион был лишь блеклым отражением нынешнего, он звучал прекрасней арфы, музыкой изысканной и слышимой многими.

За спиной остался Каледон, мы пересекли равнину и начали подниматься по Друим Вран. За перевалом лежал Динас Дур, там ждали лорд Калбха и мои люди. Вести о моей смерти далеко опережали процессию, народ погрузился в скорбь. Кости Алана Трингада захоронили в дольмене в Кургане Героя у подножия Друим Вран. Там же похоронили останки профессора Нетлтона.

С моим телом поступили иначе: его установили в царском зале в ожидании похорон. Тегид решил, что меня следует похоронить в гробнице, которую еще только предстояло построить. А пока я лежал на тех же носилках в королевском зале, а безутешная Гэвин оставался рядом со мной день и ночь, пока готовился горседд.

Однажды вечером в зал зашел Тегид и опустился на колени рядом с Гэвин. Эту ночь, как и все предыдущие, она провела, сидя на моем троне из рогов.

— Пришло время отпустить его, Гэвин, — сказал бард.

— Отпустить? Не бывать этому, — ответила она почти шепотом.

— Я же не сказал, что ты должна забыть его, — успокоил Тегид. — Но для Лью пришло время — и уже давно — идти дальше. А ты держишь его здесь.

— Я? Держу? — Гэвин задумалась. — Тогда, — сказала она, взяв мою холодную руку, — я ни за что не отпущу его, и он навсегда останется со мной.

— Нет, — мягко возразил Тегид. — Тебе придется отпустить его. Ты же держишь его в тюрьме. Это нехорошо. — Бард обнял мою жену за плечи и заглянул в глаза. — Гэвин, послушай меня. Все идет так, как должно идти. Лью был послан с определенной целью, она достигнута. Пришло время освободить его. Для него это еще не конец пути.

— Я не могу, — промолвила Гэвин сквозь рыдание. — Я же останусь одна!

— Если не отпустить его сейчас, рано или поздно твоя любовь зачахнет, но перед этим она отравит твою жизнь и жизнь ребенка, которого ты носишь, — твердо ответил Тегид.

Гэвин закрыла лицо руками. Слезы просачивались сквозь пальцы.

— Ох, Тегид, как больно! — воскликнула она. — Мне так больно!

— Я знаю, — тихо ответил он. — Эта рана будет болеть еще долго, но, в конце концов, и она затянется.

— Я не знаю, что мне делать, — плакала она.

— Я тебе скажу, — ответил мудрый бард. — Ты родишь ребенка, которого он тебе дал, и будешь любить его и растить с памятью о нем. — Он взял ее за руки. — Идем со мной, Гэвин.

Она встала, бросила на меня последний любящий взгляд и вышла с Тегидом. Ската и Стая Воронов ждали у входа в зал. Как только появились Гэвин с Тегидом, Вороны вошли в зал. Они подняли носилки на плечи и вынесли их наружу; а затем медленно пошли через кранног к лодке, пересекли озеро и причалили там, где ждал Кинан с лошадьми и повозкой. В повозку запряжены три лошади — пристяжные рыжая и белая, и коренник — сильный вороной жеребец. Колеса обернули черной тканью. Рядом с Кинаном, со щитом и копьем стоял Лорд Калбха, а за ними с незажженными факелами в руках толпился народ Динас Дура.

Мое тело положили на повозку, и процессия медленно направилась вдоль берега к священной роще, туда, где по слову Тегида воздвигли Курган Героя. Преодолев длинный склон, мы прошли мимо мельницы, достроенной в мое отсутствие лордом Калбхой и Хуэлем, мастером-строителем. Я благословил мельницу, пусть хорошо работает.

Траурный кортеж вошел в затененную рощу. Посреди рощи возвели Горседд — пустую каменную комнату. Пол покрыли дерном, а вокруг кольцом стояли стройные серебристые березки. Возле каменной пирамиды кто-то поставил щит. Я и раньше слышал карканье. А теперь быстрая тень пронеслась над головой, и огромная черная птица с блестящими перьями спикировала и села на край щита. Я подумал, что это Алан прислал гонца попрощаться.

Носилки поставили у подножия могильного холма. Сзади молча стояли люди. Главный Бард, стоя над моим телом, накинул складку плаща на голову. Воздев надо мной золотой жезл, он звучно произнес:

— Сегодня мы хороним нашего короля. Сегодня вечером мы прощаемся с нашим братом и другом — другом, который сделал для нас то, что мы не смогли сделать для себя. Некоторое время он жил среди нас, но, как и Мелдрон Маур до него, Лью служил Песне Альбиона. Его жизнь была жизнью Песни, и Песня забрала жизнь, которую ненадолго даровала. Король мертв, он убит подлым образом. Он добровольно принял смерть, чтобы жили его жена, его друзья, ради свободы которых он принял столько мук. Пусть никто никогда не скажет, что он жаждал славы; пусть люди помнят, что он смирил себя, нарушил свои заветы, чтобы отправиться в Тир Афлан.

Он не берег свой высокий ранг, и в результате в мир пришло великое добро. Ибо после смерти Лью Песнь Альбиона снова звучит. Слушай, о Альбион! Великий год окончен, начинается новое время. Песнь больше не будет сокрыта; она больше не будет зависеть от Фантархов и королей, ибо теперь Песнь хранится в сердце и душе каждой женщины и каждого мужчины, и все люди будут ее защитниками. — Тегид Татал, Пандервидд Альбиона, опустил руку и сказал: — Пришло время освободить нашего брата и дать ему возможность продолжить свой путь.

Он развел небольшой костерок и зажег от него факел. Потом махнул рукой, предложив людям зажечь свои. Вскоре все факелы засияли, как звезды, в темной вечерней роще. Вороны по его знаку снова подняли носилки. Дастун, Эмир, Найл и Гаранау с Браном во главе медленно понесли мое тело посолонь вокруг кургана. Впереди шел Тегид, следом Гэвин, по правую руку шла Ската, по левую — Кинан. Все пели.

Я был с ними в роще. Я видел, как свет факелов освещает лица и блестит в глазах, омытых слезами; я слышал, как они пели, сначала тихо, потом все громче, выпуская горе наружу. Они спели «Плач королевы», и звуки песни пронзили мое сердце.

Гэвин пела вместе со всеми, высоко подняв голову, не сдерживая слез, текущих по щекам. Я чувствовал тяжесть печали, сковывающую душу моей жены. И я шепнул ей на ухо:

— Гэвин, любимая, ты вечно будешь жить в моей душе, пройдет время и твое горе станет легче.

Тегид провел людей вокруг кургана трижды. Завершив третий круг, люди выстроились в длинную двойную линию, подняв факелы. Они сформировали Aryant Ol, Сияющий Путь, по которому тело короля уходит к вечному покою. А потом меня отнесли к моей могиле.

Вороны, высокие и мрачные, подняли носилки на плечи, и медленным размеренным шагом пошли к могильному кургану по Сияющему Пути. Тегид шел рядом с Гэвин. Позади них Кинаном высоко держал факел, и все трое последовали за Воронами к пирамиде из камней. Они вошли в пирамиду, поставили носилки на низкий каменный постамент в центре зала и подошли попрощаться. Каждый опускался на колени возле тела и касался лба тыльной стороной руки, отдавая последнюю дань памяти.

В конце остались только Кинан, Гэвин и Тегид. Кинан, со слезами на глазах, поднес руки к горлу и снял золотой торк. Он положил украшение мне на грудь и сказал:

— Прощай, брат мой. Пусть ты найдешь все, что ищешь, — и ничего сверх того, — там, куда идешь. — На этих словах его голос дрогнул, и он отвернулся, утирая глаза ладонями.

Гэвин наклонилась и поцеловала меня в лоб.

— Прощай, любимый, — сказала она низким дрожащим голосом. — Ты уходишь, и мое сердце уходит с тобой.

Тегид передал свой факел Кинану и достал из кожаного мешочка на поясе щепотку Науглана, Священной Девятки. Затем провел пальцем с Наугланом вертикальную линию в центре моего лба. Снова окунув палец в Науглан, он нарисовал вторую, а затем третью линии, по обе стороны от первой. Он рисовал gogyrven, Три Луча Истины, пеплом Священных Девяти на моем холодном лбу.

— Прощай, Лью Серебряная Длань. Пусть твоя дорога отсюда будет чиста, — сказал бард. Затем, поставив факел в изголовье носилок, он вывел Гэвин и Кинана из гробницы.

Вороны, ожидавшие снаружи, начали закладывать вход камнями. Я наблюдал, как входной проем становится все меньше. Я смотрел на лица тех, кого любил: Ската, Pen-y-Cat, царственная, храбрая и красивая; Бран Бресал, вождь Воронов, бесстрашный воин; его Стая: Дастун, Эмир, Гаранау и Найл, верные товарищи, люди, которым я доверял во всем; лорд Калбха, щедрый союзник; Кинан, брат по мечу и друг сердца; Гэвин, прекраснейшая из прекрасных, жена и возлюбленная, ставшая навсегда частью меня; и Тегид, мудрый Пандервидд, Главный Бард Альбиона, самый верный друг, чья любовь и за пределами смерти торила мне дорогу.

Я видел, как люди, мой народ, из рук в руки передавали камни для Сияющего Пути, запечатывая мою могилу. А потом я услышал голос Тегида, чистый и сильный, и тут же узнал Святую Песнь. Его арфа дивно пела под чуткими пальцами:

На крутом пути нашей жизни,

Радуется или тревожится наше тело,

По свету или в темноте, мы идем за Тобой,

Трудна или ровна наша дорога,

Направляй нас, о Благомудрый,

Веди нашего царственного друга,

Да не упадет он, и не заблудится.

Под сенью этой рощи,

Будь ему наставником;

Ибо он — Aird Righ, из Двенадцати.

Ветер и шторма,

Грохот валов в морях,

Луч солнечного света,

Медведь семи боев,

Орел высокой скалы,

Кабан лесной,

Лосось в реке,

Озеро в долине,

Цветение верескового холма,

Искусство мастера,

Слово поэта,

Огонь мысли мудрых.

Кто поддержит горседд, если не Ты?

Кто сочтет возраст мира, если не Ты?

Кто правит Небесным Колесом, если не Ты?

Кто разжигает огонь жизни плода во чреве, если не Ты?

Потому, Добродетельный и Всесильный,

К Тебе обращаюсь:

Спаси его и защити его Своей Быстрой Твердой Рукой,

Веди его с миром до конца его странствия.

Отверстие в пирамиде стало щелью, а потом и эта маленькая дыра закрылась, и я остался один. Голос Тегида, стоящего перед пирамидой, стал последним, что я услышал.

— Умереть в одном мире — значит, родиться в другом, — наставлял он жителей Динас Дура. — Да услышат меня люди и запомнят.

Свет факела трепетал на стенах моей усыпальницы, но недолго, ровно до того, как факел догорел. Пламя погасло, оставив после себя красное зарево, оно держалось некоторое время, но тоже погасло. И на меня пала тьма.

Не знаю, как долго я лежал в безмолвном мраке. Но прошло неопределенное время, и я уловил звук, похожий на тот, с которым проносится ветер меж голых ветвей: щелканье, скрип, шепот. Позади меня возникли смутные очертания проема, а за ним — белый пейзаж, слегка подсвеченный фиолетовым на серо-голубой заре. Бездумно я направился туда, просто чтобы рассмотреть то, что снаружи, получше.

В тот момент, когда я шагнул вперед, я услышал стремительно нараставший звук, и мне показалось, что я не то лечу, не то быстро иду по длинному узкому туннелю. А еще я ощутил огромную волну воздуха, океан воздуха, обтекающий меня. В тот же миг бледно-фиолетовый склон холма передо мной побледнел, а затем и вовсе исчез.

Доверив ногам самим нащупывать тропу подо мной, я подался вперед. Воздух взбурлил, я ощутил пустоту со всех сторон и понял, что подо мной пропасть, а под ногами узкий, не шире лезвия меча, мост. В реве ветра я слышал эхо неведомых сил, сталкивающихся в бесконечных глубинах. И тьма, глубокая тьма, а в ней — гнетущая тишина.

А затем налетел ужасный порыв ветра, он дул ниоткуда, но это не помешало ему ударить меня прямо в лоб. Мне показалось, что с меня медленно сдирают кожу, обнажают кости, и начинают неторопливо перебирать их. Голова пульсировала от боли; я не мог дышать. Пустые легкие болели, а в голове грохотало от домысленного сердцебиения.

Не обращая внимания на боль, я сделал еще шаг. Моя нога встретила пустоту, и я упал. Инстинкт заставил вытянуть вперед руки, но неожиданно ладони коснулись гладкой, твердой поверхности, и я шлепнулся на четвереньки в снег возле пирамиды из камней в разреженном сером рассвете. Последнее, что я услышал, был голос Гэвин:

— Ллев?..

Глава 39. УЗЕЛ ВЕЧНОСТИ

Я закрутил головой, стремясь увидеть ее. Усилие освободило что-то внутри меня, и холодный воздух хлынул в легкие. Воздух был сырым и резким; гортань жгло огнем, но я не мог перестать дышать. Я жадно вдохнул, словно этот вдох был последним. Глаза слезились, руки и ноги тряслись. Сердце колотилось в груди, и голова отзывалась на каждый его удар. Я зажмурился и заставил сердце биться медленнее.

— Лью… — снова позвали меня. Голос был озабоченный. Кто-то коснулся меня, и я смутно разглядел прядь рыжих волос.

Гэвин?.. Нет, не Гэвин, но тогда кто? Ее сестра, бенфейт с Альбиона? Гвенллиан!

— Лью… Льюис?

Глаза фокусировались невыносимо медленно. Но все-таки я различал перед собой лицо…

— Гвенллиан, я…

— Это я, Сюзанна! С тобой все в порядке?

В голове мелькнуло смутное воспоминание.

— Сюзанна?

— Я, я. Позволь, я помогу тебе. — Она обняла меня и помогла встать. — Ты же замерзаешь, — сказала она. — Куда подевалась твоя одежда?

Я перевел взгляд вниз и понял, что стою голым на снегу. Снегу было совсем немного, не больше дюйма. Ветер вздыхал в голых ветвях деревьев. Я стоял у входа в пирамиду из камней, шатаясь от растерянности и отчаяния. Оно накатывало на меня волнами, и я готов был утонуть в нем.

— Надень хоть вот это, — говорила Сюзанна, — а то совсем замерзнешь. — Она накинула мне на плечи свое длинное пальто. — У меня машина тут недалеко, только придется в гору идти. Неттлс не просил меня захватить одежду, но пару одеял я найду. Можешь идти?

Я открыл рот, но сказать ничего не смог. А что тут скажешь? Так что я просто кивнул. Сюзанна, обнимая меня за плечи, повела куда-то прочь от пирамиды. Мы кое-как дошли по заснеженному холму до открытых ворот. На дороге стоял маленький зеленый автомобиль с запотевшими стеклами.

Сюзанна подвела меня к пассажирскому сидению и открыла дверь.

— Просто побудь здесь, — сказала она. — Дай-ка одеяло. — Я стоял, тупо глядя на мир, в который пришел опять, пытаясь понять, что такое со мной произошло, что за горе я пережил, почему так болит на месте пустого сердца?

Постелив одеяло на сиденье, она сняла с меня пальто, накинула другое одеяло, помогла сесть в машину и закрыть дверь. Двигатель сначала начал жаловаться, но потом завелся и принялся старательно урчать. Сюзанна включила обогреватель и вентиляцию, чтобы разморозить стекло.

— Через минуту потеплеет, — пообещала она.

Я кивнул, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь через запотевшее лобовое стекло. Помотав головой, я выдавил из себя:

— Где мы? — Слова показались мне неуклюжими, словно язык стал деревянным.

— Бог его знает, — ответила она сквозь жужжание вентилятора. — Где-то в Шотландии. Недалеко от Пиблса.

Вскоре очистился кусок лобового стекла, Сюзанна потерла его рукой, включила передачу и выехала на дорогу.

— Не о чем беспокоиться, — беззаботно сказала она. — Сиди и расслабляйся. Если хочешь есть, у меня вот тут бутерброды, а во фляжке — кофе. Нам повезло, что сейчас праздник, трафик несерьезный.

Ехали долго, пару раз останавливались заправиться. Я смотрел, как проносится мимо сельская местность, и молчал. Сюзанна иногда вопросительно покашливала и поглядывала на меня так, словно боялась, что я внезапно исчезну, — но не давила на меня, за что я был ей благодарен.

До Оксфорда добрались затемно, поездка меня сильно утомила. Я сидел, закутавшись в одеяло, и оцепенело смотрел на городские огни, видные с кольцевой дороги. Внутри было пусто. Что со мной случилось? Что это значит?

Я не знал, куда идти. Но Сюзанна все уладила. Она проехала по практически пустым улицам и наконец остановилась возле какой-то кроличьей норы в центре Оксфорда. Она помогла мне выйти из машины, и я увидел, что мы стоим у низкой двери. Медная табличка гласила: «Д. М. Кэмпбелл, наставник». Сюзанна вытащила из кармана связку ключей и открыла дверь. Войдя, она включила свет. Я вошел в комнату и огляделся, узнавая. Сколько жизней прошло с тех пор, как я последний раз стоял в этой комнате?

— Профессор Нетлтон велел передать тебе, — сказала Сюзанна, вкладывая ключи мне в руки. — Его здесь нет… — начала она, запнулась и добавила, — но, полагаю, ты это знаешь.

— Да, — говорю я. Подозреваю, что Неттлс не вернется никогда. Но почему я вернулся? Почему я? Зачем? Почему здесь?

— В любом случае, — сказала она, всматриваясь в мое лицо в поисках хотя бы намека на интерес, — в кладовке есть еда, а в холодильнике — молоко. Я не знала, на кого и сколько запасать, так что есть всего понемногу. Но если понадобится, я там свой номер оставила у телефона и…

— Спасибо, — перебил я ее. — Этого вполне хватит. — Слова вырвались у меня сами. — Все в порядке.

Она пристально посмотрела на меня, я видел кучу вопросов, роящихся у нее внутри. Но она повернулась к двери.

— Конечно. Да… м-м-м… хорошо. — Она открыла дверь. Подождала на пороге, что я остановлю ее. — Я загляну завтра.

— Пожалуйста, не беспокойся, — сказал я с трудом заставляя себя произносить слова знакомого языка.

— Не проблема, — быстро ответила Сюзанна. — Пока. Она ушла прежде, чем я успел ее остановить.

Не знаю, как долго я простоял, завернувшись в одеяло, как индеец из табачного магазина. Я слушал звуки Оксфорда, грохот, который тяжелая деревянная дверь и толстые каменные стены профессорского дома не могли заглушить совсем. Внутри было холодно и пусто. Я был уверен, что умер и попал в ад.

В какой-то момент я, должно быть, упал в одно из мягких кресел Неттлса и заснул. Заскрипела дверь, я открыл глаза и увидел Сюзанну, нагруженную пакетами. Видимо, она думала, что я сплю. Но застав меня в кресле, начала раскладывать пакеты на столе.

— Ой! Доброе утро, — сказала она. Улыбка мелькнула на губах быстро и весело. Щеки покраснели от холода, и она потерла руки, пытаясь согреться. — Только не говори мне, что так всю ночь и проспал в этом кресле.

— Боюсь, именно так и было, — медленно ответил я. Язык двигался все еще неуверенно.

— Я рано встала, — гордо заявила она. — Пошла и купила тебе одежду.

— Сюзанна, совсем не обязательно было это делать.

— Никаких проблем. — Она пронеслась мимо меня по пути на кухню. — Я займусь завтраком, а потом посмотрим, что я купила. Благодарить не обязательно.

У меня не было сил вылезти из кресла. Да я бы и не успел. Сюзанна явилась через несколько мгновений и начала перекладывать свертки на столе.

— Ладно, — сказала она, вытаскивая из сумки что-то темно-синее, — закрой глаза.

Я уставился на нее. С какой стати она всем этим занималась? Почему бы ей просто не оставить меня в покое? Неужели она не видит, что мне больно?

— В чем дело, Льюис? — спросила она.

— Я не могу.

— Глаза закрыть не можешь?

— Да ничего не могу, Сюзанна! — огрызнулся я. — Ну как ты не понимаешь?!

А как она могла понять? Как мог кто-либо вообще понять хотя бы ничтожную часть того, что я пережил? Я был королем Альбиона! Я сражался, убивал врагов, и меня в свою очередь убили. Только вместо того, чтобы уйти в другой мир, меня вернули в тот, который я покинул. Ничего не изменилось. Как будто вообще ничего не произошло. Все, что я сделал, все, что я испытал, ничего не значило.

— Мне очень жаль, — сказала Сюзанна с искренним сочувствием. — Я только пыталась помочь. — Она закусила губу. Наверное, обиделась.

— Ты не виновата. Ты здесь вообще ни причем.

Она подошла ко мне и опустилась на колени возле кресла.

— Льюис, я хочу понять. Честно. Наверное, это не просто…

Я промолчал. Она подумала и сказала:

— Неттлс пытался объяснить, что происходит. Сначала я ему, конечно, не поверила. Я до сих пор, по-моему, не очень-то верю. Но он предложил мне поискать некоторые вещи — «Знаки Времени», как он их называл, — и если их увижу, надо отправиться вот сюда — он дал мне карту — и ждать там, пока кто-нибудь не появится. — Она задумалась. — Я не знала, что появишься ты.

Теперь молчали мы оба. Она ждала, что я скажу что-нибудь.

— Послушай, — сказал я наконец, — я ценю то, что ты сделала. Но мне нужно… — Я даже вспотел от усилий. — Мне просто нужно время, чтобы во всем разобраться.

Она обиженно посмотрела на меня и встала.

— Не уверена, что я смогу понять, но я хочу помочь. — Она замолчала и посмотрела куда-то в угол. Когда она подняла на меня глаза, то увидела лишь мою несчастную улыбку. — Ладно. Оставлю тебя в покое. Только позвони мне обязательно. Обещаешь?

Я кивнул и упал в кресло, снова погружаясь в свои горе и боль. Она ушла.

Однако на следующее утро вернулась довольно рано. Посмотрела на меня, окинула взглядом комнату и с ней произошла обычная для нее перемена.

— Вставай, Льюис. Пойдешь со мной.

У меня больше не было собственной воли, а ее воли оказалось вполне достаточно на двоих, поэтому я подчинился. Она порылась в нетронутых пакетах на столе.

— Вот, — сказала она, сунув мне в руку трусы. — Для начала оденься.

Я встал, одеяло висело у меня на плечах, как плащ.

— Что ты намерена сделать?

— Главное, вылезай отсюда, — язвительно ответила Сюзанна. — Сегодня воскресенье. Пойдем в церковь.

— Не хочу я никуда идти, — слабо запротестовал я.

Она пожала плечами, достала из пакета новую рубашку и решительно протянула мне.

— Надень это, — приказала она.

Она руководила приготовлениями с безжалостной тщательностью: брюки, носки, туфли и ремень, а в итоге заявила, что довольна результатом.

— Хорошо бы тебе побриться, но можно и потом, — сказала она, нахмурившись. — Готов?

— Я никуда не хочу идти, Сюзанна.

Она неискренне улыбнулась и взяла меня за руку. Руки у нее были теплыми.

— Я не собираюсь оставить тебя здесь на весь день сидеть, нахохлившись, как подыхающий стервятник. После церкви я позволю тебе пригласить меня на обед.

— Я понимаю, что ты хочешь сделать, Сюзанна. Но я не хочу идти.

Церковь оказалась переполнена. За все время, что я жил в Оксфорде, я никогда не видел такого количества людей на службе. Здесь было не меньше тысячи. Все скамьи были заняты, вдоль стен стояли люди, даже не широких подоконниках кто-то сидел. Везде, где только можно, стояли дополнительные стулья. Даже в проходе стояли скамеечки. Но и этого не хватило. Пришлось открыть двери, чтобы люди снаружи могли слышать службу.

— Что тут происходит? — озадаченно спросил я.

— Ничего такого. Обычная служба, — тоже озадаченная моим вопросом, сказала Сюзанна.

Служба прошла мимо меня. Я не мог сосредоточиться. Мой разум — мое сердце, моя душа, моя жизнь! — остались в Альбионе; для этого мира я был мертв без надежды на возвращение. Сюзанна пихнула меня в бок. Я осмотрелся. Все стояли на коленях, а служитель — священник, или кто-то еще — держал хлеб и говорил:

— Сие есть Тело Мое, за вас ломимое…

Слова были знакомые — я слышал их раньше много раз; я вырос, слушая их, и никогда не вспоминал за пределами церкви.

«Сие есть Тело Мое, за вас ломимое…»

Древние слова, звучавшие чуть ли от сотворения мира. Они могли бы объяснить все, что со мной произошло. Подобно звезде, взрывающейся в холодной пустоте космоса, понимание взорвалось у меня в мозгу. Я знал, знал, что это значит!

Голова закружилась. Меня охватил восторг настолько сильный, что я боялся упасть в обморок. Я посмотрел на лица вокруг меня. На них читалась преданность. Да! Да! Они были разными; они изменились. Конечно, они это сделали. Как они могли не измениться?

Альбион же изменился — и этот мир уже не мог остаться прежним. Здесь тоже произошли великие перемены. Может быть, не настолько очевидные… Но я бы разглядел их все равно: они действовали тихо, как дрожжи, но в то же время мягко, мощно, радикально меняя всё. Я знал, понимал так же, как смысл слов Евхаристии, что возрождение Альбиона и обновление этого мира — одно и то же. Подвиг свершен.

Дальше я не слушал. Мой разум рвался вперед; мне не терпелось выйти на улицу, и я выбежал из церкви, как только нас благословили. Сюзанна схватила меня за руку уже за дверями.

— Куда тебя несет? Мог хотя бы сделать вид, что слушаешь!

— Прости, просто я…

— Мне за тебя стыдно! Правда, Льюис, ты…

— Сюзанна! — Мой окрик остановил ее. Я взял ее за плечи и повернул лицом к себе. — Послушай, Сюзанна. Мне нужно с тобой поговорить. Прямо сейчас. Это важно. — Стоило лишь начать, как слова посыпались из меня с головокружительной скоростью. — Раньше я не понимал. А сейчас понимаю. Это невероятно! Я знаю, что произошло. Я знаю, в чем дело.

— Что ты имеешь в виду? — с подозрением спросила она.

— Я был королем Альбиона! — видимо, я не заметил, что кричу. — Ты понимаешь, что это значит, Сюзанна? Хотя бы немного?

Несколько человек повернули головы к нам. Сюзанна посмотрела на меня с легкой тревогой, закусив нижнюю губу.

— Послушай, — сказал я, решив зайти с другой стороны, — ты не будешь против, если мы пошлем этот обед куда подальше? Давай вернемся к Неттлсу, и я попробую тебе все объяснить. Я должен кому-нибудь рассказать. Ты не возражаешь?

Она с облегчением взяла меня за руку.

— Ничуть! Обед я и сама приготовлю. А ты мне все расскажешь.

Мы разговаривали всю дорогу домой и во время обеда. Я что-то ел, но что именно — понятия не имею. Я был твердо убежден, что увидел истину. Такое впечатление, что я проглотил солнце, и теперь оно рвется наружу из каждой поры. Я говорил и говорил, час за часом, но так и не смог описать по-настоящему хотя бы один фрагмент из того, что со мной происходило в Альбионе, что я пережил.

Сюзанна все это выслушала и после обеда предложила прогуляться вдоль реки, во-первых, чтобы не заснуть, а во-вторых, чтобы слушать дальше. Мы ходили до сумерек. Потом небо расцветилось красно-золотыми облаками, они неторопливо плыли над изумрудными холмами и сияющими зелеными полями. Пары и семьи мирно гуляли по набережной, а лебеди бороздили реку, словно пернатые галеоны. Куда бы я ни посмотрел, я видел сплошной покой — настоящий субботний вечер.

— Ты был прав, — сказала она, когда я наконец выдохся. — Это невероятно. — Я ожидал более эмоциональной реакции, но у меня и так болела челюсть и в горле пересохло. — Просто невероятно, — повторила она и прижалась ко мне.

— Да, только ты единственная, кто об этом знает.

Она остановилась и повернулась ко мне.

— Это неправильно. Ты должен рассказать людям, Льюис. Это важно. — Я открыл рот, собираясь возразить, но она отвергла мои возражения. — Я серьезно, Льюис. Такое нельзя держать в себе. Люди должны знать, это твой долг!

Мысль о газетах и репортерах повергла меня в трепет. Папарацци тычут микрофоны и слепят вспышками, телевидение, радио — бесконечная череда скептиков, чудаков и равнодушных неверующих… Ни за что!

— Кто мне поверит? — хрипло спросил я. — Расскажи я об этом кому-нибудь еще, и билет в психушку в один конец мне обеспечен.

— Да, это возможно, — кивнула она. — А зачем тебе вообще что-нибудь говорить? Не проще ли написать? С клавиатурой ты работать умеешь, — заметила Сюзанна, все более воодушевляясь собственной идеей. — Живи себе в квартире Неттлса, пиши, а я тебе помогу. — Она выгнула бровь и улыбнулась озорной улыбкой. — Ну, что скажешь?

Вот так я и оказался за столом Неттлса перед старой пишущей машинкой с пачкой бумаги, а Сюзанна суетилась на кухне, готовя чай и сэндвичи. Я вставил лист бумаги и занес пальцы над клавишами.

И что? С чего начинать?

Оглядев рабочий стол, я заметил маленький листок, на котором был изображен кельтский узор, тот самый, который показывал мне профессор Нетлтон. Я долго смотрел на рисунок, погружаясь в него все глубже: две переплетающиеся линии переходили друг в друга, образуя гармоничный узор. «Узел Вечности».

Слова родились сами. Я начал печатать:

«Все началось с зубров…»

Content

УЗЕЛ ВЕЧНОСТИ

Глава 1. ТЕМНОЕ ПЛАМЯ

Глава 2. ТРИ ЗАДАЧИ

Глава 3. ПРАЗДНИК

Глава 4. НОЧНОЙ ПОЖАР

Глава 5. ХОРОШИЙ СОВЕТ

Глава 6. КИНАН ДВА ТОРКА

Глава 7. ВОЗВРАЩЕНИЕ ВОРОНОВ

Глава 8. КИЛЬЧЕД, ЗАМКНУТЫЙ КРУГ

Глава 9. АЛЬБАН АРДУАН. СОЛНЦЕСТОЯНИЕ

Глава 10. СЫН ВЕЛИКОГО КОРОЛЯ

Глава 11. ОХОТА НА КАБАНА

Глава 12. ВОЗВРАЩЕНИЕ КОРОЛЯ

Глава 13. МЕЛЬНИЦА ВЕРХОВНОГО КОРОЛЯ

Глава 14. ЗЛОУМЫШЛЕННИКИ

Глава 15. БОГАТСТВО КОРОЛЯ

Глава 16. ПОИСК

Глава 17. ПОХИЩЕНЫ!

Глава 18. КОРОЛЬ ПОКИДАЕТ КОРОЛЕВСТВО

Глава 19. ТИР АФЛАН

Глава 20. СИАБУР

Глава 21. СЛУА

Глава 22. ЖЕЛТЫЙ ПЛАЩ

Глава 23. ЛОРД ХРАНИТЕЛЬ

Глава 24. БАШНЯ

Глава 25. ВЕЧНЫЙ ЛЕС

Глава 26. КРАСНЫЙ ЗМЕЙ

Глава 27. ВРЕМЯ АВЕНА

Глава 28. НА БОЛЬШОЙ ДОРОГЕ

Глава 29. ЛЕТИ, ВОРОН!

Глава 30. МЕРТВЫЕ ГОЛОСА

Глава 31. ПРИЗРАК ПЕРЕВАЛА

Глава 32. ВСТРЕЧИ

Глава 33. ВОЗВРАЩЕНИЕ СТРАННИКА

Глава 34. СТРАТЕГИЯ

Глава 35. ТРЕФ-ГАН-ХАЙНТ

Глава 36. ПОБЕДА В НОЧИ

Глава 37. ГЕРОЙ

Глава 38. НЕБЕСНЫЙ ОГОНЬ

Глава 39. УЗЕЛ ВЕЧНОСТИ