Лоухед Стивен Рэй

Колодец душ

Колодец Душ

Книга третья

«Прошлое и настоящее — наши средства; только будущее — наш конец».

Блез Паскаль

В память о Тиффани

Персонажи, упомянутые в первых двух книгах

Анен — друг Артура Флиндерса-Питри, верховный жрец храма Амона в Египте, XVIII династия.

Архелей Берли, граф Сазерленд — враг Флиндерса-Питри, Козимо, Кита и всех здравомыслящих людей.

Артур Флиндерс-Питри — также известный как Человек-Карта, патриарх рода Флиндерс-Питри. Отец Бенедикта, дед Чарльза, прадед Дугласа.

Брат Роджер Бэкон — философ, ученый и богослов; преподавал сначала в Париже, а затем в Оксфорде примерно с 1240 по 1290 год; за свои труды удостоился звания «Доктор Мирабилис» («Чудесный доктор»).

Бальтазар Базальгетт — главный алхимик при дворе императора Рудольфа II в Праге, друг и доверенное лицо Вильгельмины.

Бенедикт Флиндерс-Питри — сын Артура и Сяньли и отец Чарльза.

Берлимены — Кон, Декс, Мэл и Тав. Приспешники лорда Берли. С ними пещерный лев по кличке Бэби.

Чарльз Флиндерс-Питри — сын Бенедикта и отец Дугласа, внук Артура.

Козимо Кристофер Ливингстон-Старший, он же Козимо — викторианский джентльмен, стремящийся собрать все части Карты на Коже и найти ключ к будущему.

Козимо Кристофер Ливингстон-Младший, он же Кит — правнук Козимо.

Дардок — вождь племени Речного Города, с которым Кит знакомится в каменном веке; также известный как Большой Охотник.

Дуглас Флиндерс-Питри — сын Чарльза и правнук Артура; продолжает поиски Карты на Коже. Одна из частей карты у него уже есть.

Император Рудольф II — король Богемии и Венгрии, эрцгерцог Австрии, также известен как император Священной Римской империи. Немного не в своем уме.

Энглберт Штиффлбим — пекарь из Розенхайма в Германии, известный под именем Этцель.

Эн-Ул — древний провидец племени Речного Города.

Джайлз Стэндфаст — кучер сэра Генри Фейта и друг Кита.

Густав Розенкройц — первый помощник главного алхимика при дворе Рудольфа II и союзник Вильгельмины.

Леди Хейвен Фейт — своевольная и энергичная племянница сэра Генри.

Сэр Генри Фэйт, лорд Каслмейн — член Королевского общества, верный друг и союзник Козимо. Дядя Хейвен.

Снайп — жестокий подросток и злобный помощник Дугласа Флиндерса-Питри.

Турмс — король Этрурии, один из Бессмертных и друг Артура; он помогает рождению Бенедикта Флиндерса-Питри, когда у Сяньли возникают проблемы с беременностью.

Вильгельмина Клюг, она же Мина — в другой жизни лондонский пекарь и подруга Кита. В этой жизни вместе с Этцелем владеет пражской кофейней «Grand Imperial Kaffeehaus».

Доктор Томас Юнг — врач, учёный, энциклопедист, проявляющий большой интерес к археологии Древнего Египта. За удивительную широту и глубину знаний получил прозвище «Последнего человека в мире, знающего всё».

Сяньли — жена Артура Флиндерса-Петри и мать Бенедикта; дочь татуировщика У Ченху из Макао.

Краткий пересказ содержания книги «Костяной Дом»

Лей-линии и связанные с ними возможности перемещения между мирами Мультивселенной иногда приводят к ошибкам, поскольку их использование — далеко не точная наука. В лучшем случае это искусство, совершенствованию которого служит лишь длительное обучение, и самые опытные исследователи прекрасно это понимают. Сбиться с пути, как в случае Кита Ливингстона, ничего не стоит. Используя силовую линию, обнаруженную Вильгельминой, его бывшей девушкой, Кит сумел избежать роковой для себя встречи с лордом Архелеем Берли, безжалостным и жестоким человеком, решившим завладеть легендарной Картой на Коже любой ценой.

Однако в отчаянной попытке Кита вырваться из лап Берли что-то пошло не так; ибо, хотя он и оказался в нужном месте, но в другом времени. По крайней мере, эпоха, в которой оказался Кит, определенно не та, которую указала ему Вильгельмина. Достаточно сказать, что на данный момент, а возможно и в обозримом будущем, Кит, похоже, застрял в каменном веке. Оказавшись в столь затруднительном положении, Кит, тем не менее, совершает открытие, весьма важное для дальнейшего изложения. Сам того не желая, он обнаружил легендарный Колодец Душ.

Тем временем в Праге семнадцатого столетия предприятия Вильгельмины набирают силу; ее Grand Imperial Kaffeehaus пользуется ошеломляющим успехом на радость горожанам. Энглберт (Этцель) Стиффлбим, деловой партнер Мины и пекарь по профессии, предлагает вкусную выпечку и бодрящий кофе благодарной публике, а также решительно поддерживает Вильгельмину во всех ее начинаниях. Таким образом, ее материальное благополучие гарантировано, и у Мины теперь есть время и деньги, которые можно потратить на поиски частей Карты на Коже. С этой целью она заключила не очень надежный союз с леди Фэйт против Черного Графа, лорда Берли с его бандой головорезов, берлименов. Но вопрос о том, можно ли доверять леди Фейт и до какой степени, остается открытым.

Напомним, что Джайлс Стэндфаст, кучер покойного сэра Генри Фейта, был ранен Берли в ночь исчезновения Кита. Его доставили в кофейню Мины и оказали медицинскую помощь. Затем мистера Стэндфаста вернули в его дом в Англии для выздоровления. Что ждет Джайлза, еще неизвестно, но предполагается, что он полностью выздоровеет.

На другом конце мира, в Египте, доктор Томас Юнг и его новый помощник египтянин Хефри поглощены работой. На них лежит каталогизация настоящей сокровищницы, нетронутой гробницы верховного жреца Амона и зятя фараона Аменхотепа III Анена. В этой гробнице, в частности, хранилась и часть Карты на Коже. Напомним, что доктор Юнг снял копию с Карты и с помощью Хефри пытается расшифровать ее уникальную символику. Мы желаем им всего наилучшего и надеемся, что они и дальше будут работать на пользу повествования.

Есть еще один искатель-конкурент — Дуглас Флиндерс-Питри. Для тех, кто неуверенно чувствует себя в родословной Флиндерс-Питри, есть простое мнемоническое правило. Имя основателя начинается с буквы A (Артур), за ней следует буква B (Бенедикт), далее буква C, обозначающая Чарльза, и D, обозначающая Дугласа. Последний в очереди, Дуглас, правнук бесстрашного Артура, владеет частью украденной им карты и стремится научиться ее читать. С этой целью ему удалось отыскать помощника в лице монаха Роджера Бэкона, знаменитого ученого, философа и теолога тринадцатого века. Внимательный читатель может вспомнить дерзкое ограбление Британского музея, совершенное Дугласом в компании с угрюмым Снайпом. Они похитили из отдела редких книг почтенного учреждения некую рукопись и благополучно скрылись.

Придется сделать небольшое отступление и сообщить, что данная книга долгое время хранилась в семейной библиотеке мелкого южного аристократа, а затем, по его завещанию попала в музей вместе с коллекцией римского стекла и тюдоровского серебра. Считалось, что книга написана в конце 1500-х годов. Рукопись представляла собой аккуратный том в кожаном переплете, озаглавленный «Inconssensus Arcanus», или «Запретные тайны».

Историческая ценность книги была минимальной, ценность сведений, содержащихся в ней, и того меньше, особенно если учесть невозможность ее прочтения, но на ее страницах упоминалось имя Роджера Бэкона (только его и удалось расшифровать), который был знаменитым профессором Оксфордского университета в раннем средневековье. Священник и ученый, знаменитый «Доктор Мирабилис», был автором многих научных томов, в том числе легендарного «Opus Minus Alchemaie» («Малая книга алхимии»).

Каждая страница Книги Запретных Тайн, как известно, заполнена странными пиктограммами, напоминающими буквы неизвестного алфавита, о котором никто на земле никогда не слышал. Что это? Секретный код? Оккультный язык? Дуглас Флиндерс-Питри был уверен, что это не язык и не код. По его мнению, знаки рукописи, изобретенные, как выяснилось, монахом Бэконом где-то около 1250 года, вдохновили его собственного прадеда Артура Флиндерса-Питри на создание Карты на Коже.

С помощью Бэкона Дуглас начал считать, что архаичная рукопись представляет собой каталог координат лей-линий и пунктов, куда они вели. Эрго, Роджер Бэкон, помимо других своих более высоко оцененных достижений, открыл также и лей-путешествия.

Об этих вещах можно было бы сказать и больше, но кажется, что пока этого вполне достаточно, чтобы идти дальше. Итак, усвоив приведенное выше, мы возвращаемся к нашему повествованию и расскажем о том, как Пятница становится праздником.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Призрачная дорога

ГЛАВА 1. Пятница уходит в отпуск

Кассандра Кларк зарабатывала на жизнь тем, что выкапывала кости. Каждое лето она проводила, сидя на корточках в траншеях разной глубины с мастерком в одной руке и метелочкой в другой, раскапывая останки давно умерших существ, многие из которых были известны только науке, а о некоторых даже наука не знала. Хотя раскопки достались ей по наследству (ее матерью была Элисон Бретт Кларк, палеонтолог, одна из тех, кому удалось обнаружить кости известного «мальчика из Турканы» {В 1984 году антропологическая экспедиция обнаружила в Кении, в галечных отложениях высохшего русла реки Нариокотоме, примерно в 5 км к западу от озера Туркана, небольшой фрагмент лобной кости черепа, по всей видимости, принадлежащий гоминиду. Последующие раскопки позволили обнаружить недостающие кости. Собранные воедино, они представили более чем наполовину сохранившийся скелет человекообразного существа — судя по размерам, подростка. Находка получила известность под именем «Мальчик из Турканы». (Здесь и далее примечания переводчика.)}), Кассандра не планировала провести всю свою жизнь в очках из плексигласа, с пылью в волосах и влажной повязкой на носу. Ее амбиции простирались гораздо дальше, чем просто собрать окаменелости в ящики, тщательно их каталогизировать, а затем запереть в каком-нибудь затхлом музейном подвале.

Ее отец, астрофизик Дж. Энтони Кларк III, чья теория происхождения Вселенной посредством квантовых флуктуаций в плазменном поле, позволившая ему номинироваться на Нобелевскую премию, любил рассказывать людям, что его не по годам развитая дочь родилась с ногами в земле и головой среди звезд. Те, кому довелось слышать эту шутку, предполагали, что имеется в виду страсть его любимой Касси копаться в земле. Отчасти это правда, но был здесь и намек на его собственные увлечения в области астрофизики.

В детстве Кассандра создала театральную труппу в палатке на заднем дворе дома; два лета подряд она уговаривала детей из соседских кварталов от 8-й авеню до 15-й улицы играть в череде драм, которые она писала, продюсировала и ставила. Обычно в пьесах фигурировали красивые принцессы, которым угрожали либо динозавры, либо инопланетяне, а иногда и то, и другое. Позже она начала писать стихи и рассказы для школьной газеты, а в средней школе получила приз за стихотворение о меланхоличном полевом цветке, растущем на парковке.

Несмотря на свои художественные наклонности, она испытывала непонятную тягу к науке. Одаренная терпеливой настойчивостью матери и аналитическими способностями отца, она преуспела в учебе, получила степень бакалавра и решила последовать примеру своей матери в охоте за ископаемыми, проводя лето в раскопках от Китая до Мексики. Теперь, став доктором, она получила назначение на должность помощника руководителя крупных раскопок в Аризоне. Здесь намечался серьезный карьерный рост.

Однако в последнее время рутина начала приедаться. Копролиты и юрские улитки утратили прежнее очарование, а непрекращающиеся дрязги, свойственные академическим кругам высшего эшелона — которые она всегда принимала за часть научного ландшафта — становились все более утомительным развлечением. Чем дальше она исследовала сумрачные территории научных равнин, тем больше окаменелые останки вымерших существ теряли свою привлекательность. Кассандра стала задумываться, а так ли уж важно, что ел на обед последний мегазавр шестьдесят миллионов лет назад? В плохие дни, которые в последнее время случались все чаще, собственные занятия казались ей и вовсе бессмысленными.

Все чаще и чаще она ловила себя на том, что, наблюдая великолепные закаты Седоны {Седона — город, расположенный по обе стороны границы между округами Коконино и Явапаи в северной части долины Верде штата Аризона.}, она тоскует по чистому холсту и кистям, или видит отдельные кактусы как сюрреалистические скульптуры, или внутренне восхищается причудливыми скалами каньонов. Что-то влекло ее за пределы собственной специальности и вообще науки. Тем не менее, пока ей не хотелось бросать мастерок. Впереди ждала пропасть работы, и она почти в буквальном смысле увязла в окаменелостях, ожидающих классификации.

Используя зубочистку, Касс освободила из земли изгиб очередной окаменелости. Он удобно лег ей в руку и оказался черным листовидным обломком камня, таким гладким, словно его специально полировали: ага, зуб молодого тарбозавра, теропода, который скакал по земле в меловой период. Однако до сих пор такие обнаруживались только в пустыне Гоби. Касс подробно изучила этих существ и теперь могла доказать, что ареал их обитания был намного обширнее, чем считалось до сих пор. Было время, когда, заполучив подобный экземпляр, она прошлась бы колесом по лагерю. Однако сегодня она просто бросила окаменелость в пластиковое ведро с другими такими же сокровищами, и выпрямилась. Держась за ноющую спину, она вздохнула, вытерла пот и, прикрывая глаза от беспощадного полуденного солнца, пробормотала: «Ну и где этот Пятница?»

Осмотрелась. Перед ней лежал все тот же унылый пейзаж, ничуть не изменившийся за тысячелетия, не говоря уж о двадцати одном дне с начала раскопок: кроваво-красные, выжженные солнцем скалы, корявые и увядшие кусты креозота, многорукий сагуаро {Карнегия гигантская (сагуаро) — один из крупных представителей семейства Кактусовых, символ пустынных земель, знакомый по многим фильмам о Диком западе.}, тощая юкка, чойя и прочее кактусовое ассорти. Пятницы — индейца явапай, выполнявшего функции мальчика на побегушках и разведчика в бригаде палеонтологов, нигде не было видно. Но вот на западе над дымкой пурпурного шалфея мелькнула выцветшая красная бандана, парень, похоже, собрался исследовать соседний каньон.

Она взглянула на часы. Оставался еще добрый час до того времени, как придется собирать инструменты и отправляться обратно в город.

— Ну и как у нас дела?

Касс повернулась. Голос принадлежал Джо Гринофу, ее коллеге, руководителю группы и главному специалисту по связям с общественностью полевой команды университета. Приветливый парень лет тридцати с небольшим, Джо подошел, засунув руки в карманы. — Есть что-нибудь интересное? — Он заглянул в траншею.

— Да все одно и то же. — Она протянула руку. — Помогите даме вылезти.

— Всегда! — Он поспешно протянул руку, но пока не делал попытки достать ее из траншеи.

— Нет, всегда — не обязательно, но вот сейчас было бы в самый раз.

Он помог ей выбраться из ямы.

— Я слышал про одно новое изобретение, лестница называется, — сказал он, наблюдая, как она отряхивает землю с джинсов. — Отлично подходит для подобных случаев. Если когда-нибудь будете в городе, обязательно стоит приобрести.

— Вы меня знаете, — сказала она, собираясь уходить. — Для моих окаменелых костей все эти новомодные приспособления не годятся.

— И куда это вы направляетесь?

— Поищу Пятницу и вернусь.

— Я хотел с вами поговорить… И без свидетелей. Касс, послушайте. — Он нерешительно пошел за ней. — Подождите минутку. Это важно.

— Тогда догоняйте. — Она не спускала глаз с быстро двигавшейся фигуры индейца. Коренные жители удивительно быстро ходили, и казалось, им это не стоило ни малейших усилий. — Мне нужен Пятница. А он того и гляди улизнет.

— Я хотел поговорить о раскопках… — Джо сделал паузу, словно не мог подобрать нужных слов.

— Да что это с тобой? — Кассандра покосилась на собеседника и заметила, как на его улыбчивое лицо набежала тень. — Черт возьми, должно быть и в самом деле что-то важное, если даже вы не знаете, как сказать.

Он вздохнул.

— По-хорошему об этом не скажешь.

— Тогда скажите по-плохому. Ну, говорите же!

— Тут такая беда приключилась…

Прежде чем он успел ответить, она продолжила.

— Что, департамент снова урезал наши грантовые деньги? — Она остановилась и повернулась к нему. — Не поверю! После всего, что я сделала, чтобы убедить…

— Нет, нет, — быстро сказал он. — Грант ни причем. Комитет вполне доволен результатами.

— Тогда ладно. — Она пожала плечами и пошла дальше.

— Индейцы! — выпалил он.

— Вы имеете в виду коренных американцев?

— Они вышли на тропу войны.

— С чего бы это? Вы им что-то не то сказали? — Она обогнула большую опунцию и переступила через упавшую ветку сагуаро. Несмотря на заверения и добрые намерения университета, Совет коренных американцев Аризоны скептически относился к любой археологической деятельности в регионе. До сих пор директорам проекта удавалось успокоить Совет, нанимая местных жителей для помощи в раскопках и консультаций по культуре коренных народов, что в некоторой степени выходило за рамки палеонтологического проекта, но помогало сохранить мир.

— Я тут ни причем, — быстро возразил Джо. — Судя по всему, на носу какой-то большой праздник — святой день или что-то в этом роде. Старейшины племени заявляют, что вся долина является местом особой культурной значимости — священным местом.

— Ну и что?

— Пока ничего. — Джо пожал плечами. — Но их поддерживает сенатор штата. У него скоро перевыборы, вот он и суетится. Сенатор Родригес сказал в недавнем интервью, что мы все — куча холодных, бессердечных ученых, разрушающих местность и оскверняющих индейские захоронения.

— Нет здесь никаких захоронений, — отрезала Касс. — И долину мы не трогаем. А копаем только в паре мест. Так мы здесь уже два года копаем. Вы им говорили?

Джо жалобно посмотрел на нее.

— Думаете, тут годятся логика и разум? Это политическое дело, и сейчас оно становится опасным.

— Ну, надо же! — фыркнула она. — Мало нам проблем с Туристическим бюро Седоны и нью-эйджерами! Так еще и это!

— Вот-вот! Об этом и надо говорить. Я договорился на завтра с редактором «Седоны обсервер». У вас бы хорошо получилось разложить все по полочкам.

— Забудь, — сказала она и снова двинулась в путь, надеясь отыскать своенравного Пятницу, скрывшегося за огромным валуном поодаль.

— Надо прекратить копать, пока все не уляжется, — крикнул он ей вслед. — Скажите Пятнице и его команде, чтобы паковали вещи и накрыли траншею брезентом.

— Не слышу… — проворчала Кассандра.

Обойдя кактус размером с тыкву, она поспешила дальше, оставив Гринофа позади. Посматривая по сторонам, нет ли поблизости гремучих змей, очень мешающих раскопкам, она шла, ловко уклоняясь от колючек местной флоры, которые, казалось, созданы только для того, чтобы колоть, резать, рвать и так или иначе препятствовать прогрессу. Странно, подумала она, как-то стихло все…

Едва эта мысль пришла ей в голову, как она услышала редчайший в пустыне звук: гром. Отдаленный раскатистый грохот заставил ее остановиться.

Она взглянула вверх. Небо над высокими красными скалами и каньонами долины Верде потемнело от тяжелых, злобных облаков. Не обращая внимания на странное метеорологическое явление, Кассандра шла дальше. Ветер усилился, в воздухе запахло дождем. Не сказать, чтобы гроза в пустыне была чем-то совсем уж неслыханным, но случалась она действительно редко и сопровождалась замечательными запахами. Чистый промытый воздух с явным привкусом озона не походил ни на что другое. Но Кассандру не очень привлекала мысль попасть под грозу. Она прибавила шаг и громко позвала: «Пятница!»

Ее крик отразился от стен каньона. Прямо впереди торчала высокая скала — обычный для Седоны красноватый песчаник.

— Ага, вот ты где! — пробормотала она, уверенная, что ее добыча скрылась именно за этим произведением ветрового искусства. Она поспешила дальше. Небо продолжало опускаться; ворчание грома становилось все настойчивее. Свежий ветер гнал пыльные вихри по зарослям полыни и мескитовых деревьев.

Обогнув основание скалы, Кассандра увидела за ней один из многочисленных каньонов целой системы, которую местные называли Тайным каньоном. Ей показалось, что она заметила фигуру, мелькающую в тени ущелья впереди. Она снова крикнула, но не получила ответа; и пошла дальше, углубляясь в огромную расщелину.

Ее коллега из племени явапаи во многом был обычным краснокожим: застенчивым, молчаливым, высокомерным, скрытным, склонным к странным переменам настроениям. Обычно он одевался в выцветшие джинсы с отворотами, заправленные в потертые ковбойские сапоги, прямые черные волосы заплетал в косу, падающую на выбеленную солнцем синюю рубашку, конец косы он перевязывал кожаным ремешком с перепелиным пером. И в одежде, и в поведении он представлял собой настолько обычный образ краснокожего, что Касс казалось, что этот образ создан намеренно, и над его сохранением пришлось долго работать. Случайно столько черт, присущих дешевым романам, вместе объединиться не могли.

Кассандра считала, что Пятница очень хотел, чтобы его принимали за типичного индейца, настолько хотел, что по выходным стоял возле аптеки на Мейн-стрит, в жилете из оленьей шкуры с бахромой и мокасинах, расшитых бисером, с двумя орлиными перьями в волосах, позируя фотографам и туристам за чаевые. Не хватало только сигары.

Зачем он это делал, она понятия не имела. Зачем играть такую недостойную роль? Зачем повторять унизительные клише, рассчитанные на плохо просвещенную публику? Что это за мазохизм такой? Или, наоборот, тщательно продуманная шутка? Касс не знала.

— Пятница! — снова крикнула она, продолжая идти вперед. — Да подожди же ты! Я знаю, что ты здесь. — Она помолчала, а затем добавила: — Хватит прятаться. Я просто хочу поговорить с тобой.

Каменные стены, покрытые чередующимися цветными полосами, отвесно поднимались над дном оврага, который при ближайшем рассмотрении оказался неестественно прямым: любопытное свойство, отметила Кассандра, но порой каменные русла принимают еще более причудливые формы. Внезапный порыв ветра сбросил с высоты каменную пыль, а вместе с ней прилетели первые капли дождя.

— Пятница!

Звук ее голоса далеко разносился по каньону, но из сгущающихся теней впереди так и не прозвучало никакого ответа. Небо потемнело и разозлилось, там клубились низкие облака. В воздухе скапливалась энергия; он казался живым, как бывает перед ударом молнии.

Прикрыв рукой голову от сыпавшихся сверху мелких камней, Кассандра побежала, благо прямой каньон позволял не думать о препятствиях. Ветер завыл, дождь хлынул вовсю, мешая смотреть.

Ветер дул навстречу. Ослепленная дождем, она попыталась протереть глаза и найти укрытие. Однако очередной порыв ледяного ветра обрушился на нее с силой реактивного двигателя, и понес ее по дну каньона. Она вытянула руки, чтобы предотвратить падение, и стиснула зубы, но ожидаемого толчка не случилось. Вместо этого земля под ногами просела, и она начала падать.

Кассандра словно зависла в воздухе, погружаясь в пустоту. Приземление было резким, но вовсе не тем сокрушительным ударом, которого она опасалась. Земля, на которую она приземлилась, была подобием губчатой резины, чего она никак не ожидала.

Первая мысль, пришедшая ей в голову: кива, она провалилась сквозь крышу кива — одного из подземных ритуальных домов туземцев, построенных в незапамятные времена. Их часто скрывали, и не зря — под ногами неосторожных туристов крыши проваливались. Но кто-нибудь слышал о киве на дне каньона?

Вторая мысль и вовсе была абсурдной: торнадо подхватил ее и перебросил на многие мили. Она же летела? А как еще объяснить то, что она видела перед собой? Обширная засушливая равнина из вулканического гравия, без единого кактуса или мескитового дерева. Высокие красные скалы Седоны исчезли, и вдалеке полоса черных холмов окаймляла горизонт. И всё. Куда, к черту, подевалась Аризона?

Касс смотрела на этот инопланетный пейзаж, словно танцовщица, необъяснимым образом потерявшая партнера прямо посреди танца. Внутри нарастала паника. Две мысли перебивали друг друга: что случилось? где я?

Касс прижала тыльную сторону ладони ко рту, чтобы подавить рвущийся изнутри крик, она героически пыталась понять смысл столь странного поворота событий, и вот-вот готова была рухнуть на землю и свернуться в тугой комок, когда грубый раздраженный голос накрыл ее.

— Что ты здесь делаешь?

Забыв о панике, Кассандра обернулась.

— Пятница! — Какое-то тошнотворное облегчение прокатилось по всему ее существу. — Слава Богу, это ты. Разве ты не слышал, как я тебя звала?

— Нет. — Индеец в один шаг приблизился к ней и властно положил руку на плечо. — Ты должна вернуться.

Она огляделась вокруг и поняла, что странностей только прибавляется.

— Где мы? Что произошло?

— Тебе здесь не место! — Он сделал попытку потащить Кассандру за собой.

Она вырвалась из его хватки.

— Никуда я не пойду, пока ты не объяснишь, что произошло, — выкрикнула она. Посмотрела на него и резко снизила тон: — Хорошо?

Смесь досады с оттенком улыбки скользнула по морщинистому от солнца лицу индейца.

— Это Цегихи, — сказал он и повторил: — Тебе здесь не место.

Кассандра нахмурилась. Она слышала это слово впервые. Иначе бы обязательно заполнила.

— Я не понимаю.

— Ты перешла мост Койотов на Дороге Призраков.

— Не было там никакого моста и дороги не было!

— Ты прошла по каньону. — Он снова хотел схватить ее за руку, но Касс отпрянула. — Надо возвращаться, пока не поздно.

— Да почему?! — Она еще раз оглядела пустой пейзаж. — Что такого может случиться?

— Много всего. Плохого.

Кассандра позволила индейцу взять ее за руку. Они развернулись и двинулись по тропинке среди кусков пемзы, покрывавших равнину толстым слоем. Тропа тянулась абсолютно прямой линией, насколько она могла видеть.

— Это, что ли, твоя Дорога Призраков? Как я попала… — начала она, но уже следующие слова смахнул в губ ветер, вырвавшийся ниоткуда. К тому же ноги Кассандры между одним шагом и другим оторвались от земли.

ГЛАВА 2. Тайный каньон

Она снова была в Тайном каньоне, мокрая насквозь. Голова болела так сильно, что глаза ни на что не смотрели. Уперев руки в бедра, низко согнувшись, она боролась с тошнотой.

Пятница, хмурясь, стоял рядом.

— Мог бы предупредить меня, — с трудом выговорила Кассандра.

— Ты слабая, — равнодушно сказал Пятница, глядя в небо. Клубящиеся черные тучи рассеялись, гроза унеслась.

— А ты осел, — возразила она, вытирая лицо обеими руками.

— Вернемся на раскоп, — предложил он и пошел в сторону траншей. Кассандра и не думала идти за ним.

— Ни шагу не сделаю, пока не получу ответы, мистер.

— Пожалуйста, — он пожал плечами. — Можешь оставаться здесь. — Он снова пошел вперед.

Касс посмотрела на спину уходящего человека, и по положению плеч поняла, что во второй раз он не остановится. Тогда она двинулась за ним вслед.

— Послушай, — догоняя его, произнесла она, — я хочу объяснений. Ну хоть что-то ты должен объяснить…

— Это ты пошла за мной, так что я тебе ничего не должен.

— То место, где мы только что были, где оно расположено? Как мы туда попали? Это было как-то связано с бурей?

— Слишком много вопросов.

— Ничего подобного со мной никогда не происходило…

— И больше не произойдет.

— Но я хочу знать, что происходит. Я хочу понять…

— Не получится.

— Но ты же даже не пытаешься…

— А ты не понимаешь, о чем спрашиваешь.

— Ну так объясни! И постарайся сделать это попроще, чтобы я поняла.

— Не стоит об этом говорить. Люди решат, что ты с ума сошла.

— Ну и что?

Пятница повернулся к ней со снисходительной улыбкой.

— Тебя не волнует, если люди будут считать тебя сумасшедшей?

— Волнует, волнует. Мы не о том говорим. Что там произошло?

— Я уже все тебе сказал.

— Ты сказал, что это было… Зай-ги-хи?

— Цегихи, — кивнул он. — Правильно говорить так.

— А что это значит?

— Тебе по-английски?

— Если можно.

Пятница подумал, пришел к какому-то выводу и кивнул сам себе.

— Можно сказать, что ты была в Духовном мире.

— Да при чем здесь духовный мир!? Там все было вполне реально.

— Я же говорил: ты не поверишь. — Он пошел дальше.

— Хорошо, ладно, пусть будет духовный мир. — Касс почти бежала за ним. — Продолжай, пожалуйста. Как мы там оказались?

— Я уже говорил.

— Да, помню. Мост Койотов и Дорога Призраков.

Он молчал.

— Но это всего лишь… как вы это называете? — миф, или метафора, или что-то в этом роде.

— Ну, если ты так считаешь…

— Ладно. Я не об этом. Что такое Дорога Призраков?

— Это дорога, по которой люди-маги переходят из этого мира в мир духов.

— Ты имеешь в виду — физически переходят?

— Да.

— Но это же невозможно.

— Ты так говоришь…

Они почти дошли до устья каньона. За ним виднелась пустыня, и, судя по длинным теням, отбрасываемым кустами сагуаро и мескитового дерева, день клонился к вечеру.

— Среди моего народа есть те, кто отправляется в мир духов, чтобы выполнять священные обязанности. — Он сделал паузу, а затем добавил: — Но это не я.

— А ты тогда кто? Турист?

— Может быть, и так. — Слабая улыбка тронула его губы.

— Турист, — хмыкнула она. — Я тебе не верю.

— Как скажешь.

— Ладно. Извини. Итак, ты турист в Мире Духов.

— Мы по-разному называем тех, кто путешествует по призрачным дорогам.

— Хорошо. И как ты это делаешь? Как ты ходишь в этот мир? Ты меня научишь?

— Нет.

— Почему?

— Это не для тебя.

Она просила, уговаривала, даже пыталась запугивать его, но Пятница больше ничего не сказал. В конце концов, она сдалась и побрела обратно к траншеям, чтобы проследить за их безопасностью.

На обратном пути в город Кассандра казалась коллегам по фургону слишком ушедшей в собственные мысли.

— Что-то вы какая-то тихая сегодня, — заявила Анита, бойкая студентка, которой на раскопе поручали только самую простую работу.

— Я? — рассеянно отозвалась Касс. — Да, наверное. Извини.

— Что-нибудь случилось?

— Просто устала.

— Эй, ну давайте поговорим. А то Мак заставил нас весь день таскать мешки с костями.

Кассандра задумчиво смотрела в окно фургона. В раннем вечернем свете пейзаж по сторонам дороги красиво окрашивался в сумеречные цвета.

— Красиво… — неопределенно произнесла она.

Анита недоуменно посмотрела на нее.

— Вы уверены, что с вами все в порядке?

— Да, да. Все нормально.

— Гриноф сказал, что раскопки придется остановить?

— Да, я слышала… — Она вернулась к виду из окна.

Спустя некоторое время фургон въехал на стоянку мотеля.

— Касс, вы собираетесь с нами в Ред-Рокс? — спросила Анита, когда палеонтологи вылезли и шли через парковку. В Red Rocks подавали дешевое тако {Тако — традиционное блюдо мексиканской кухни: блинчики из кукурузной или пшеничной муки c разнообразной начинкой — говядиной, свининой, курятиной, морепродуктами, бобами, овощами, тушёным кактусом. В качестве приправы подают сыр, кинзу, лук, соус. Тако едят, складывая блинчик с начинкой пополам. Заведения, специализирующиеся на подаче тако, называются такериями.} и местное пиво; землекопы там отпаивались после жаркого дня.

— Да, наверное, зайду попозже, — ответила Кассандра. — Вы, ребята, меня не ждите.

Она взяла на ресепшн ключ и направилась в свою комнату. Мотель «Кингс-Армс» представлял собой старое обшарпанное заведение, зато по меркам Седоны считался недорогим. Членов экспедиции он вполне устраивал. В вестибюле почему-то пахло псиной и запах дезодоранта не в состоянии был с этим справиться. «Отстой, — раздраженно подумала Кассандра уже не в первый раз. — Терпеть не могу эту роль бедного ученого среди богатых туристов!» Все вокруг исподволь напоминало, что есть места и получше для тех, кто может заплатить побольше.

Оказавшись в комнате, она упала на провисшую кровать и уставилась в потолок. Мысли кружились в унисон со скрипучим потолочным вентилятором. Кассандра полежала, сходила в душ и переоделась, все очень неспешно. К тому времени, когда она вошла в Ред-Рокс, вечеринка была в самом разгаре. Трудяги-палеонтологи радовались тому, что получили два, а то и целых три дня отдыха от раскопок. Джо Гриноф не захотел ссориться с сенатором Родригесом и объявил, что приостанавливает работы до выходных. Запив пивом горстку начос {Начос — закуска мексиканской кухни, чипсы из кукурузной муки с различными добавками.}, Кассандра извинилась и ушла. Внешне она выглядела спокойной, но внутри бушевали самые дикие мысли и предположения.

Оказавшись в комнате, она набрала номер и долго ждала ответа. На том конце трубку так никто и не снял. Машинально Касс включила телевизор и просидела на постели около часа, глядя на экран и ничего не видя. Снова взялась за телефон.

На этот раз ей ответили на четвертом гудке.

— Привет, это Тони, говорите.

— Папа?

— Касс? Это ты? Что случилось?

— Да ничего. Неужели дочь не может позвонить отцу просто так?

— Нет, нет, что ты, милая, — быстро ответил он. — Просто… ты представляешь, который час?

— А что, уже так поздно? Извини, я забыла, что мы в разных часовых поясах.

— Это неважно, дорогая. Я рад, что ты позвонила. Как дела?

— Все в порядке. — Кассандра вздохнула. — Иди спать. Я как-нибудь потом позвоню.

— Кассандра, — тон отца изменился на деловой. — Что-то происходит? Я могу помочь?

Она еще раз глубоко вздохнула.

— Папа, а у тебя когда-нибудь был такой день, когда весь мир перевернулся с ног на голову?

— Конечно, дорогая. Например, в прошлый четверг.

Касс слышала, как отец прошел через комнату и уселся в свое большое кожаное кресло.

— Давай, рассказывай, дочь. Что такое случилось с твоим миром?

— Речь не обо мне. Вернее, не только обо мне. Это каждого касается. По-моему, во вселенной что-то разладилось, или отключилось… не знаю. Но это довольно странно и совершенно необъяснимо.

— Что ж, — отец издал короткий знакомый смешок, — давай разбираться. Тебе придется рассказать немножко побольше.

— Я совершенно не представляю, как это объяснить.

— Сейчас это не так важно. — По голосу Кассандра поняла, что теперь говорит с ученым.

— Не надо пока ничего анализировать, просто расскажи все с самого начала. И постарайся ничего не пропускать. Итак, с чем мы имеем дело на этот раз? — Помолчав, он добавил: — Не думай, просто говори. Что это было? Животное, растение или камень?

— Ты слышал про вихри Седоны {Вихри Седоны — довольно известный феномен, заключающийся в ощущаемом человеком резонансе с неопределенным видом энергии (предположительно, теллурической энергии), иногда возникающий в окрестностях Седоны. Таких вихрей насчитывается четыре. Два наиболее мощных находятся возле деревни Оук-Крик. Седона издавна известна как центр духовной силы. Здесь возникло сообщество Нью Эйдж, унаследовавшее (по мнение его членов) духовные практики коренных американцев и альтернативные методы лечения.}?

— Знакомый термин… Но я думал, что это простой рекламный трюк для привлечения туристов.

Отец был прав. Седонские Вихри, как и другую подобную чушь, Кассандра считала порождением Нью-Эйдж {Нью-эйдж (англ. New Age, буквально «новая эра»), так называемая религия «нового века» — общее название совокупности мистических течений и движений оккультного, эзотерического и синкретического характера. В основе лежит представление о новом периоде в развитии человеческой цивилизации, известном как «Эра Водолея» и «Новый век». В частности, предметом интереса Нью-Эйдж являются мегалиты, такие, как Стоунхендж, например. Движение достигло наибольшего расцвета на Западе в 1970-х годах, однако у него множество сторонников и по сей день.}. Какой бы ни была научная ценность этой концепции (если в ней содержалась хоть капля фактов), сейчас она превратилось в хобби стареющих хиппи, приверженцев богини земли, мистиков и разных чудаков, шарлатанов и мошенников. Независимо от того, существуют они в действительности или нет, вихри сыграли большую роль в экономике Седоны: все, от поездок на джипах «Вихрь» и туров на вертолете «Вихрь» до «Вихревых психических чтений» и «Вихревых энергетических украшений», шло у туристов по хорошей цене.

— Ты это имела в виду? — спросил отец.

— Да, но сегодня я сама стала свидетелем довольно странного происшествия. Ты бы назвал его природным явлением, но раньше мне с такими сталкиваться не приходилось.

— Замечательно! — Она не успела сказать ни слова, а отец продолжал: — Давай, рассказывай. Где это случилось? Что ты в это время делала?

Ей пришлось изложить свой распорядок дня, рассказать о месте раскопок, о том, в чем состоит ее задача, и как она попала в каньон. А вот дальше… дальше она не знала, что сказать.

— Да, да, продолжай, — поторопил отец. — Не думай, просто рассказывай.

— Помнится, твои приятели частенько упоминали другие измерения…

— Речь шла о математических моделях, да.

— А если они не только математические? — Она набрала в грудь воздуха, как перед прыжком в воду, и наконец призналась: — Папа, мне кажется, я побывала в другом измерении.

Ее слова встретили озадаченное молчание на другом конце провода.

— Папа? Ты еще здесь?

— Ты имеешь в виду… — начал он, затем сделал паузу и решил построить фразу иначе: — Что конкретно ты имеешь в виду?

— Я была в каньоне, шел дождь, дул очень сильный ветер, а в следующую секунду я уже стояла на аллювиальной равнине, засыпанной вулканическим шлаком — ни каньона, ни кактусов, ничего — только линии, тянущиеся к горизонту во всех направлениях.

— Попробуй описать эти линии, — через мгновение предложил отец.

— Ну, линии и линии. Словно кто-то взял лопату и выкопал неглубокую колею среди шлака, но не наугад. Линии были абсолютно прямыми и тянулись на многие мили.

Ненадолго воцарилась тишина. Наконец отец произнес:

— Сегодня было жарко? В смысле, жарче, чем обычно? Ты пьешь достаточно воды?

— Папа, — сказала Кассандра с раздражением, — я профессионал, у меня не бывает солнечных ударов. Полагаешь, это галлюцинации? — Она не заметила, как повысила голос. — Так вот. Это не было галлюцинацией, это не было последствием пищевого отравления или приступа малярии. И месячных у меня нет. Все было совершенно реально. И все это произошло на самом деле.

— Касс, я на твоей стороне. Но мы должны исключить все другие возможности.

— Ты прав, — вздохнула она. — Ладно. Мне жаль. Просто чем больше я об этом думаю, тем больше оно меня бесит. Тогда это было достаточно странно, а сейчас…

— Так. Стоп. Ты сказала, что с тобой был Пятница. Ты же за ним шла? И он тоже был в этом другом измерении? А потом?

— Он сказал, что меня там не должно быть, и вернул меня обратно.

— Как именно?

Она задумалась.

— Мы просто пошли обратно. Опять поднялся ветер… пыль летела в глаза… я плохо видела, туманное всё какое-то. А потом хлынул дождь. Я протерла глаза… и мы снова были в каньоне.

— В том же самом?

— Ну, конечно. Местные называют его Тайным каньоном, — сказала она и замолчала. — Вот и все. Больше ничего такого не было.

— А какие-нибудь ощущения? Что, вообще ничего?

— Меня слегка укачало: тошнота, головокружение и ужасная головная боль. Но очень быстро прошло. Еще ветер и дождь…

— Пятница был с тобой?

— Да, это он вернул меня обратно, я же говорила. Я добивалась от него, чтобы он объяснил, что это было, но он не хотел говорить. Только твердил, что это не для меня, я так поняла его, что это вообще не для белых людей, а не только не для меня конкретно. И он называл то, что было вокруг, по-местному. Говорил, что я прошла по Дороге Призраков и по Мосту Койота, ну и тому подобное. Он сказал, что мы были в мире духов.

— Ну и ну!

— Но ты же мне веришь, папа?

— Конечно, Касс, я тебе верю. — Судя по интонации, действительно верил. — Более того, я считаю, что это требует тщательного расследования. Думаю, мне лучше приехать…

— Папа, ты правда не…

— Мы должны посмотреть, что там и как. Я захвачу с собой кое-какие приборы. — Он сделал паузу. — Эх, хотел бы я, чтобы твоя мать была здесь… Ты сможешь найти это место?

— Конечно, без проблем. Но, слушай, я думала, что…

— Хорошо. Ничего не делай, пока я не приеду. Ничего. Я вылетаю завтра днем. У тебя там найдется комната?

— Да, но… Папа, я не уверена, что тебе стоит срываться с места…

— Все, все, мы уже решили. Скоро увидимся, моя сладкая. И вот еще что: не говори никому. Ладно? Ты ведь не говорила?

— Нет, только тебе.

— Я подумал, что нам совсем ни к чему всякие любители и психи. Толку от них никакого, а сложностей они доставляют, хоть отбавляй. Судя по твоим словам, в Седоне их хватает.

— Ты, правда, думаешь?..

— До свидания, Касси. Мне нужно сделать несколько телефонных звонков. Ничего не предпринимай, пока я не приеду. Люблю тебя!

В трубке послышались гудки.

— Я тоже тебя люблю, папа. — Она некоторое время покачала телефон на руке, а потом положила на прикроватный столик.

— Вот так, — пробормотала она. — Дура, а чего ты хотела? Чтобы тебя воспринимали всерьез? Вот и получай.

ГЛАВА 3. Кит видит чудо

Холод пробирал Кита до костей, крупная дрожь пробегала по всему телу. Кит лежал на снегу. Сколько он лежал? Несколько дней или несколько минут? Шевелись, сказал он себе, только с этого места не уходи.

Кит медленно перевернулся на бок и огляделся. Голова болела, мышцы окоченели, но он снова был на лесной поляне, в доисторическом прошлом, в разгар зимы. Небо хмурилось; тихий снег падал из низких облаков, смягчая угловатый Костяной Дом. В постройке использовали кости самых разных животных: бивни мамонта; лосиные рога, кости буйволов, антилоп и вепрей; по крайней мере, один череп носорога; бесчисленные ребра и кости существ поменьше; и кто знает, что еще? — все переплеталось в сумасшедший узор-головоломку, образуя странное жилище, неведомым образом ставшее чем-то большим, чем нагромождение костей.

Постройка, возведенная в центре круглой лесной поляны, обладала неоспоримой силой — не то магнетизмом, не то гравитацией, — Кит не мог ее назвать, — но силу ощущал очень хорошо. Стоило ему взглянуть на всю конструкцию, как он тотчас вспомнил Колодец Душ, и понял, что отныне его жизнь изменилась.

Он закрыл глаза, чтобы привести воспоминания в порядок. Сначала он был внутри Костяного Дома, держал в руках лей-лампу и с удивлением чувствовал, как она греется; потом на ней засветились голубые огоньки, отчетливо видимые в полумраке Костяного Дома. А потом он необъяснимым образом провалился сквозь снежный пол в царство ослепительного света и тепла, пронзительной ясности восприятия, туда, где даже самые маленькие предметы были окружены сиянием. Это был мир невероятной красоты и гармонии, они поселили в сердце Кита тоску по невозможности остаться здесь навсегда. Он помнил, как пошел по тропинке, среди удивительно пропорциональных деревьев и другой зелени, настолько яркой, что от нее болели глаза. Каждый листочек, казалось, дышал жизненной силой, каждая травинка излучала энергию неугасимой жизни. Кит шел по этому лесному саду в состоянии восторженного удивления и, в конце концов, вышел на берег озера, непохожего ни на одно из виденных им раньше: перед ним простиралось пространство светящейся жидкости, точно не воды, скорее оливкового масла или сиропа. От нее исходило слабое молочное сияние, а вместо волн по ее поверхности пробегали сполохи живого света.

Он помнил, как хотел коснуться этого чудесного вещества… а потом… что-то случилось потом. Но что?

Скрипнула ветка, нагруженная снегом. Этот звук вернул его в реальность льда, холода и лесных хищников. Стряхивая снег со своей меховой одежды, он встал и, шаркая ногами, подошел ко входу в Костяной Дом. Опустился на четвереньки перед туннелем и заполз внутрь. Внутри царила темнота, но не полный мрак. Здесь было теплее, чем на поляне, видимо, из-за того, что посреди Дома спал Эн-Ул. Древний был теплым на ощупь и едва заметно пошевелился, когда Кит потрогал его. Он все еще грезил.

Кит решил использовать именно это слово для обозначения мистической медитации или прозрения сквозь время, в общем, для того состояния, в котором пребывал древний.

Кит сел рядом с Эн-Улом и еще раз попытался восстановить цепь событий. Провалившись сквозь пол Костяного Дома и совершив явный переход, он пошел по тропе, освещенной солнцем, через райский мир, похожий на сад, и в конце концов обнаружил Колодец Душ. Там что-то произошло. Вот! Он видел Артура Флиндерса-Питри и… случилось что-то настолько невероятное, что даже сейчас оно, казалось, озаряло его волшебным сиянием — если бы он только мог вспомнить, что это было.

Сосредоточься, приказал он себе, соберись! Что такое ты видел?

Прижав холодные руки к голове, он зажмурился, и в сознании его возник образ собственных ног на той тропе… Ноги двигались быстро, почти бегом— прочь от озера света, назад, по своим следам… а потом он почувствовал, что падает, нога зацепилась за что-то на тропе — может быть, за виноградную лозу или за корень дерева… Он упал и сильно ударился головой…

Кит потянулся к затылку и нащупал там солидную шишку. Да! Он упал и ударился головой. Именно! Значит, ему не снилось, вот же она, шишка! Он был там; он стал свидетелем чуда. Он видел воскрешение!

Мгновенно память снова обрела остроту; сознание переполнилось ясными и точными образами. Он снова увидел чудесное озеро, а потом почувствовал движение и укрылся в листве. На берег озера вышел Артур Флиндерс-Питри с телом мертвой женщины. И воды озера вернули ее к жизни! Артур Флиндерс-Питри вошел в озеро со своей страшной ношей на руках, и мгновение спустя появился, но теперь женщина оказалась живой! Кит видел это своими глазами, и пришел в отчаяние от мысли, что этот прекрасный мир потерян.

Воспоминание о чуде наполнило его тоской такой силы, что у него перехватило дыхание. Кит схватился за голову и начал раскачиваться, но уже спустя мгновение вдруг понял: то, что он нашел однажды, можно ведь найти снова. Да почему нет? Первый раз это произошло случайно; он даже не собирался искать Колодец Душ. Но теперь… Теперь он приложит все силы, чтобы найти чудесное озеро, он войдет в эту благодатную воду!

С этой мыслью Кит достал лей-лампу. Надо же, какая любопытная штуковина! Сейчас она была совсем темной, не светилось ни единого огонька. Активность невесть откуда взявшейся лей-линии на нуле. На всякий случай он помахал устройством. Лампа молчала. Кита захлестнуло чувство потери. Он не может вернуться прямо сейчас на берег дивного озера. Придется ждать, пока лей-линия оживет. Он сунул прибор обратно в карман; позже он еще посмотрит. А пока… Кит прислушался к ритмичному дыханию спящего Эн-Ула, и не заметил, как сам задремал.

В полусне Кит отпустил сознание на волю… мысли его обратились к Вильгельмине. Интересно, что она сейчас делает. Все еще ищет его? Беспокоится, не случилось ли с ним чего? А чего бояться? Он нашел свое место среди жителей Речного Города. Да, с удобствами здесь не очень, но ведь Кит не просто выживает, он живет полной жизнью. Да, наверное, он был бы не прочь вернуться домой, но не сейчас. Сейчас его место здесь. Видимо, так и было задумано…

Мысли о Вильгельмине, ищущей его, пробудили у Кита желание как-то сообщить ей, что у него все в порядке, он готов ждать сколько угодно.

— Со мной все в порядке, Мина, — пробормотал он. — Не волнуйся. Не торопись. Я буду ждать тебя.

Теперь уже Кит спал по-настоящему. Когда он снова открыл глаза, в Костяном Доме стало темнее. Он зевнул, потянулся, огляделся и понял, что за ним наблюдают.

— А-а, Эн-Ул, ты проснулся, — сказал он вслух, формируя в уме образ просыпающегося человека.

Древний издал обычное удовлетворенное хмыканье, которое Кит давно определил как согласие, и перед мысленным взором Кита предстало племя, сидящее у костра и поедающее мясо… сразу вслед за этим ему явился образ широко открытого рта.

— Ты проголодался? — спросил Кит, потирая живот жестом, по его мнению, выражающим голод. — Вернёмся в лагерь? — Он пальцами изобразил идущего человека и мотнул головой в сторону ущелья.

Снова раздалось одобрительное ворчание, и старый вождь собрался вставать. Кит помог ему сесть.

— Можем не торопиться, — передал он мыслеобраз. — Куда нам спешить?

Некоторое время они еще посидели молча, а затем Эн-Ул начал выбираться из дома. Кит последовал за ним. Снаружи стояли ранние сумерки. В лесу царила тишина. Только иногда слышался мягкий шлепок — снег падал с ветвей. Пахло сосной. Эн-Ул постоял, оглядываясь вокруг, прислушался и направился домой, к скальному уступу, где ждало племя.

Ночь застала их в пути. Они как раз спустились в долину. Еще немного, и Кит увидел свет факелов, пробивающийся сквозь деревья, а вскоре их приветствовали люди, вышедшие им навстречу. Кит еще раз поудивлялся шестому чувству этих людей, для себя он называл его мысленным радио, которое позволяло им связываться друг с другом даже на приличном расстоянии. Может быть, речь их и не была красива, но с точки зрения телепатии они были волшебниками.

Внешний вид людей племени тоже был весьма обманчив. Случайный наблюдатель имел все основания предположить, что типичный представитель племени лохмат, неуклюж, медлителен и неповоротлив, короче говоря, никак не мог считаться утонченным. Но на самом деле люди племени, приютившие Кита, были сплошь проворными и гибкими, обладая при этом особой грацией. По лесу они ходили совершенно бесшумно, да и увидеть их было непросто; они безошибочно находили любую пищу, бегающую, летающую или скрывающуюся в земле; они обладали неистощимым терпением. Конечно, их коренастые, мускулистые тела не годились для бальных танцев, но их выносливости позавидовал бы верблюд. Да, они выглядели лохматыми, но за те несколько месяцев, что Кит прожил с ними, он тоже изрядно оброс и понял, что во многих отношениях проще обходиться без ножниц и бритвы.

После долгих похлопываний и одобрительного ворчания все вместе направились в сторону скального выступа. Кит с удовольствием подумал, что возвращается домой, что у него есть здесь свое место, но в то же время не забывал о Колодце Душ. В свете этого нового для него знания даже родилась мысль о том, что, наверное, неслучайно он попал в рай именно из Костяного Дома. Так, может, у его пребывания здесь есть какая-то особая цель? Впрочем, мысль скользнула по краю сознания и исчезла, но после нее осталось нечто неосязаемое, изменившее его взгляд на окружающее. Он вспомнил слова сэра Генри: случайностей не бывает. Значит, ему нужно быть именно здесь и именно сейчас. Знать бы еще, зачем и почему.

Теперь они все вместе с удовольствием топали по тропе, поскрипывая снегом под ногами. Прошли вдоль берега реки и, наконец, подошли к скальному уступу, давшему приют племени. Кит замерз. На краю уступа днем и ночью горел большой костер. Вокруг него располагались спальные места: лежаки из сухой травы, накрытые шкурами. В глубине уступа размещались кладовые для еды и воды, так что все было под рукой.

Кит протолкался поближе к огню и теперь отогревался. На палочках шипели полоски оленины, наполняя воздух ароматом жареного мяса; их передавали из рук в руки. После ужина племя стало устраиваться на ночлег. Кит долго сидел у костра, глядя в огонь и думая о пережитом в Костяном Доме. Но усталость давала о себе знать; он нашел место среди других тел и заснул под шипение тлеющих углей.

Всю ночь шел снег. Он не прекратился и утром, когда Эн-Ул собрал все племя. Кит сразу понял, что происходит нечто необычное. Все молчали, ожидая, что будет делать Древний. Эн-Ул обвел взглядом собравшихся и хмыкнул. В сознании Кита тотчас возник образ тускло мерцающего света и руки. Рука была красной, по ней струилась кровь… или краска? Затем он увидел животных — целые стада оленей и антилоп, а также огромных медлительных мастодонтов — они шли и шли по огромной равнине, покрытой высокой травой.

Изображение померкло, и, к удивлению Кита, охотники клана все как один начали раскачиваться взад и вперед, одобрительно покряхтывая. Кит сосредоточился, он ждал продолжения, однако на этом все и кончилось. Вождь Дардок поднялся и взял копье. Он воздел его над собой и издал низкий, рокочущий звук, словно рев лося или буйвола. Остальные охотники повторили за ним и жест и звук. Потом они, не говоря ни слова, спустились по узкому проходу в долину. Дардок шел последним. Перед тем как скрыться за поворотом, он обернулся. Эн-Ул издал странный щелкающий звук. Дардок задумался, между ними произошел неслышный обмен мнениями, и Кит понял, что говорили о нем. Дардок крякнул в знак согласия, а Эн-Ул протянул руку и положил ее на голову Кита.

Волна тепла прокатилась по всему его телу, и мысленным взором Кит увидел себя идущим с охотниками. Дардок выжидающе посмотрел на него. Кит понял, что ему предстоит сопровождать охотников в экспедиции. Дардок нагнулся, сгреб угли из костра и высыпал в сосуд, выдолбленный из дерева. Присыпал угли золой, чтобы сохранить их, поднял копье и покинул уступ скалы.

Кит последовал за вождем по тропинке к замерзшей реке, в день, белый, как кость.

ГЛАВА 4. О пользе исповеди

Вильгельмина пришла к выводу, что Киту все же удалось ускользнуть из когтей Берли, но во время перехода что-то пошло не так. В результате в условленном месте его не оказалось. Стало быть, Кит затерялся где-то в пространстве и времени. К счастью, она догадалась забрать у него Карту на Коже, иначе все старания пошли бы насмарку. Киту с Юнгом удалось найти этот почти истлевший фрагмент человеческой кожи в гробнице Анена, верховного жреца храма Амона во времена Восемнадцатой династии. Осмотрев его (и ничего не сумев понять в символах на нем), Мина завернула фрагмент в кусок чистого полотна и спрятала в железный ящик на комоде в своей комнате.

— Черт! Надо было и Кита сюда засунуть! — мрачно подумала она. Его исчезновение очень беспокоило Вильгельмину, из-за этого она плохо спала. Что с ним случилось? Она же дала ему четкие инструкции — куда идти, что делать — и лей-линия была проверенной. Она знала это, потому что сама была здесь много раз и считала место надежным и даже скучным. Никогда не возникало никаких трудностей при переходе по этой лей-линии. Вдобавок ко всему, линия вела в очень стабильную часть мира — место, которое она называла просто Мельничной Деревней, — там неподалеку стояла старая мельница. Мирное, простое место, которое, насколько могла судить Мина, населяли добрые люди; они пасли стада овец и занимались только своими делами. Что могло пойти не так?

Конечно, зная Кита, могло случиться что угодно. Она понятия не имела, что именно. Правда, он бежал из Праги, преследуемый Берли и его бандой. Без сомнения, это несколько осложняло ситуацию, но она со своей стороны прикрывала его отход и позаботилась об организации надежного укрытия. Вот и доверяй после этого Киту Ливингстону!

Даже учитывая сложность поиска, она предприняла несколько попыток, и до сих пор еще пыталась найти его всякий раз, когда выпадало свободное время. Все было напрасно. Если бы Кит был ранен или, что еще хуже, убит, она, несомненно, нашла бы его тело на тропе, когда обыскивала лей-линию и окрестности. Конечно, тело могли утащить дикие звери, но остались бы следы, а ей не удалось обнаружить совсем ничего. У нее были только свидетельства очевидца Джайлза. Он говорил, что Киту удалось скрыться, и в этом она не сомневалась, тем более что она знала: все попытки Берли найти Кита живым или мертвым, ни к чему не привели. Общее мнение, что Кит прыгнул в реку и перебрался на другой берег, было всего лишь слухом, пущенным самой Миной. Можно, конечно, предположить, что Кит запаниковал и действительно прыгнул в воду и утонул, тогда его труп снесло бы вниз по течению. На всякий случай она навела справки у местных чиновников в окрестностях. Никто не находил даже мокрого ботинка.

Итак, теперь, несколько недель спустя, разочарованная и встревоженная, Вильгельмина исчерпала все варианты. Что еще оставалось? Она занялась изучением своей новой лей-лампы. Эту модель сделал для нее Густав Розенкрейц, молодой императорский алхимик. Рудольф II содержал немало дворцовых алхимиков, ожидая от них раскрытия тайн вселенной, но прежде всего загадки бессмертия и способов его достижения. Эту работу возглавлял герр доктор Базальгетт, один из фаворитов императора, а Густав был его личным помощником, которого незаслуженно обижали.

Естественно, решение такой серьезной проблемы требовало регулярной подзарядки в «Гранд Империал»; так что несколько человек в странных плащах и шляпах постоянно сидели в Kaffeehaus, и Вильгельмина следила за тем, чтобы у них всегда был хороший стол и лучшая выпечка Этцеля. Через Густава она снабжала алхимиков «горькой землей» — отработанной кофейной гущей, — которую они считали необходимой для своих тайных экспериментов. Густав считал себя в долгу перед хозяйкой кофейни, а может, надеялся таким образом отомстить начальству, но так или иначе, он сделал для Вильгельмины копию прибора, который заказывал Берли. Если бы его светлость знал, что у Мины во дворце был свой человек — тот самый, которому он поручил создание нового прибора, — Вильгельмине пришлось бы не сладко. Иногда она с содроганием думала, что сделает граф Сазерленд, если когда-нибудь догадается, что не он один пользуется хитрыми приборами. Она не сомневалась, что месть с его стороны будет крайне неприятной.

В один погожий день в начале зимы, примерно через месяц после исчезновения Кита, Вильгельмина надела плащ, накинула сверху шаль и отправилась в пригород, чтобы поэкспериментировать с новой лей-лампой. Но, как она не пыталась, ей так и не удалось понять, чем новая лей-лампа отличалась от прежней. Она не сомневалась в словах Розенкрейца, уверявшего, что Берли потратил на новое устройство значительные средства. Все, начиная от редких элементов, которые питали прибор, включая золото, платину и другие драгоценные металлы, а также такие экзотические материалы, как радий, литий, фосфор и другие, — некоторые из них придворные алхимики в глаза не видели, — стоили больших денег. Берли считал, что затраты оправданы. Только вот Мина не знала, как обращаться с прибором.

Подъехав к началу лей-линии, она направила мула по узкой тропе между двумя рядами буковых деревьев. Тропа была на удивление прямой, ее конец терялся где-то вдали. Она привязала мула, задала ему корм. Затем, плотнее завязав шаль на груди, она достала из кармана новую лей-лампу. Размерами она почти не отличалась от прежней, той, что она отдала Киту. Латунный полированный корпус украшала филигрань линий, соединяющих крошечные отверстия. Прибор походил на обычный речной окатыш, и достаточно удобно помещался в ладони, только был все же потяжелее камня. Новая версия содержала больше отверстий и ряд небольших выступов. Для чего они нужны, Вильгельмина не могла сказать.

Она медленно шла по тропе, держа лампу перед собой. Уже через несколько шагов, как и ожидалось, боковые отверстия начали светиться характерным индиговым светом. Прибор обнаружил лей-линию. Да Мина и сама чувствовала покалывание в затылке. Прыгать она не собиралась и просто остановилась на тропинке.

Ожидая, пока энергия рассеется, она поймала себя на том, что думает об Этцеле и о том, каким терпеливым и понимающим человеком оказался ее партнер — случайная мысль без видимой причины оживила лей-лампу. Несколько новых отверстий озарились бледно-желтым сиянием. Мина присмотрелась. Ряд отверстий в латунном корпусе проходил по всему периметру инструмента. Свет был слабым, на ярком солнце почти незаметным, но здесь, под деревьями, виден был достаточно хорошо.

Едва мысль унеслась, смытая любопытством, как маленькие желтые огоньки погасли.

Она смотрела на прибор, борясь с желанием встряхнуть его как следует. Постояла и пошла, глядя на крошечные окошки. Она и раньше знала, что движение — необходимое условие перехода. Она шла быстро, шла медленно, шла даже спиной вперед. Эксперименты не дали никакого результата; отверстия в корпусе лей-лампы оставались темными.

Разочарованная сверх меры, она пошла туда, где оставила мула.

— Гас, — пробормотала она вслух, — что ты мне всучил?

При упоминании имени алхимика желтые огни опять засветились. Эффект был настолько очевидным, что Мина не могла не уловить связь. Она остановилась и глубоко вздохнула, очищая сознание от всех мыслей. Затем старательно воссоздала в памяти образ Кита и сосредоточилась на нем.

Бледно-желтое свечение померкло, и крошечные отверстия потемнели.

— Черт его побери! Может, оно на звук реагирует! — воскликнула Вильгельмина. Она поднесла прибор к губам и четко произнесла: «Кит». Никакого свечения!

— Стоп. Не волнуйся, — проворчала она. — В прошлый раз я подумала…

Она вернулась к образу Этцеля — как он стоит на кухне и наблюдает за плитой. Ряд огоньков послушно загорелся.

Вильгельмина в изумлении уставилась на прибор.

— Ага, не звук, а мысль, — прошептала она. Все еще удерживая перед мысленным взором круглое лицо Этцеля, она повернулась в сторону города, и огоньки засияли ярче, а те, что были со стороны города, и вовсе приобрели более глубокий и теплый оттенок. Для проверки она снова подумала о Ките, и огоньки тут же погасли.

— С ума сойти! — пробормотала Мина. Она подняла лей-лампу и прижала ее к губам. — Неужто ты такая умная маленькая штучка?

Она повторила эксперимент еще несколько раз, и каждый раз свет мигал, когда она думала об Этцеле, который, как она знала, был в Праге, и гас в тот момент, когда она переключала внимание на Кита. Мина решила усложнить условия и подумала о Томасе Юнге, археологе, которого она нашла, чтобы помочь Киту раскопать гробницу, хранившую Карту на Коже. Огоньки загорелись, но едва-едва, причем более яркая область теперь указывала на юго-восток. Так… она может и направление определять, подумала Мина. Свечение погасло.

— Ну и что это мне дает? — Она уставилась на прибор. На этот раз она самым тщательным образом воссоздала в памяти образ доктора Юнга; свет послушно зажегся. Она переключилась с образа Юнга на образ Джайлза. И снова маленькие огоньки слегка померцали, затем засветились, но теперь их кольцо сдвинулось и указывало другое направление. — Это же надо! — пробормотала Вильгельмина, удивленно покачивая головой.

Для уверенности она проделала еще несколько манипуляций, представляя себе разных людей. Получалось, что когда она думала о ком-то, кого знала, будь то в здешнем измерении или нет, устройство реагировало. Но как только мысленная связь с объектом разрывалась, свет мерк — как будто выключали линию.

Голова кружилась от осознания этого открытия, она стояла под деревьями, не видя ничего вокруг. Крики грачей вернули ее к реальности. В воздухе отчетливо пахло дымом. В ближних домах фермеров разжигали очаги. Короткий день угасал; наступал вечер. Опустив прибор в карман, Вильгельмина поспешила к мулу и вернулась в город. Мысли роились в сознании, но пока она не могла оценить всю значимость своего открытия, не говоря уже о понимании, возможностей нового прибора и того, что из этого следует.

Впрочем, с этим можно и подождать. Кое-что нужно сделать в первую очередь. Сразу. Прежде чем она сделает еще одну вещь.

Мина гнала фургон обратно в город. В воротах уже зажигали факелы на ночь. Она проехала по длинной улице, ведущей к Староместской площади, и поставила фургон возле кофейни. Внутри было тепло, воздух благоухал ароматами выпечки. Мина глубоко вздохнула. Несколько посетителей сидели за кофе и штруделем. Тихо, спокойно. Запах кофе мешался с запахом теста. «Я люблю это место, — подумала она. — Может ли быть вообще где-нибудь лучше?»

Она беззаботно поприветствовала посетителей и персонал, быстро прошла через зал и направилась прямо на кухню, где Этцель наставлял двух молодых помощников относительно завтрашнего дня.

— Завтра будем печь плетеный хлеб с изюмом, — говорил он. — Перед уходом вычистите противни для выпечки. — Он обернулся, когда Вильгельмина вошла в комнату. — Ach, mein Schatz, — проговорил пекарь, расплываясь в улыбке. — Ты пришла. Хильда тебя искала.

— Я с ней потом поговорю. — Она быстро чмокнула его в щеку, а затем повернулась к одному из помощников. — Ганс, фургон снаружи. Отгони его в конюшню, пожалуйста, и присмотри, чтобы ведро у мула было полным. Ну и зерна задай.

— Яволь, фройляйн Мина, — бойко ответил молодой пекарь.

— Бартхелм, — обратилась она ко второму, — ты тоже сходи с ним. Мне надо поговорить с герром Стиффлбимом наедине. — Помощники вышли. — Пойдем, Этцель, — сказала она, взяла его за руку и подвела к рабочему столу. — Я хочу, чтобы ты сел.

— Мина, что такое? Что-то не так?

— Все в порядке, — заверила она его. — Но я должна тебе кое-что сказать.

Она вытащила из-под стола табуретку и усадила его, затем помолчала, думая, с чего начать. На его добродушном лице отразились беспокойство и любопытство. Вильгельмина улыбнулась.

— Господи, Этцель, — вздохнула она, — что я буду без тебя делать?

— Тебе без меня не обойтись, — убежденно проговорил он.

— Надо кое-что тебе сказать. — Она взяла его руку и, сжав ее обеими своими, поднесла к губам. — Возможно, мне придется уехать на некоторое время, и я хочу, чтобы ты знал причину и не волновался.

— Ты собираешься уезжать? — У него на лице появилось озадаченное выражение. — Куда? Зачем?

— Я не в первый раз уезжаю, — тяжело вздохнув, сказала она.

— Ну да, я знаю, ты в деревню ездила. С пчеловодами договаривалась.

— Да, ездила. И в другие места тоже. Таких мест было много.

Он в растерянности смотрел на нее.

— Этцель, — тихо вымолвила она, — пора тебе узнать всю правду. Некоторые места, где я бываю, не в нашем мире.

Он продолжал смотреть на нее, пока, наконец, не понял что-то свое и просиял. Важно кивнув, он ответил:

— Ach, mein Schatz, мы все не принадлежим этому миру.

ГЛАВА 5. К чему привела прогулка графа Берли

Арчибальд Берли шел, как обычно, бодрой пружинистой походкой. Жизнь во всем своем уникальном и безусловном великолепии раскинулась перед ним сверкающими перспективами счастья, успеха и безграничного процветания. Лорд Архелей Берли, граф Сазерленд, благодаря умению находить и поставлять элитным лондонским коллекционерам уникальные артефакты, не имел себе равных. Как главный поставщик предметов антиквариата для представителей высшего общества, Берли сам устанавливал цены на свои товары, и цены эти были очень немаленькими. Благодаря этому граф был богат, очень богат.

Дела шли отлично. Личная жизнь тоже. Пожалуй, граф находился на пике благополучия. После безвременной кончины своего опекуна, наставника и благодетеля, лорда Гауэра, Арчи мог, наконец, жить так, как ему хотелось. И он вовсю наслаждался свободой. При этом он не совершил обычной ошибки уличного мальчишки, волею судьбы занесенного на вершину богатства — он не тратил понапрасну ни шиллинга.

Помимо растущего состояния, у Арчи была и другая причина наслаждаться жизнью: он был влюблен. Объектом привязанности он выбрал красавицу Филлипу Харви-Джонс, дочь пресловутого строителя финансовой империи Реджинальда Харви-Джонса. Список промышленных завоеваний ее отца был не короче списка его врагов, то есть очень длинным. По правде говоря, Харви-Джонс нипочем не выбрал бы графа Сазерленда своим зятем. Будучи проницательным и расчетливым бизнесменом, Редж считал молодого Берли зарвавшимся северянином с сомнительным титулом. Но почему-то его ненаглядная дочь любила именно этого темноволосого лорда, так что, ничего не поделаешь, надо запасать шампанское и готовиться к свадьбе.

Однако свадьбы все не было, и вовсе не потому, что Пиппа к ней не стремилась. Наоборот, она всячески подталкивала и уговаривала своего любовника, как любая горничная уговаривает кавалера, но всегда находилось какое-то оправдание, почему следует отложить это радостное событие. Последним препятствием стал срочный отъезд в Италию, там надо было забрать некие предметы, обещанные влиятельному клиенту.

— Вернусь, и мы непременно поженимся, — заявил Берли и погладил Пиппу по руке, чтобы подкрепить обещание.

— Ты и в прошлый раз так говорил, — надула она губы.

— На этот раз все совсем по-другому, — веско проговорил он. — Если я сумею угодить лорду и леди Кольридж, наше место в обществе обеспечено. Клиенты станут занимать очередь у моей двери. Ты ни в чем не будешь нуждаться.

— Да ничего мне не нужно, кроме тебя, — раздраженно ответила она.

— И ты меня получишь, милая. — Он коснулся губами ее руки. — Еще одна поездка, и я навсегда в твоем распоряжении.

— Надолго на этот раз?

— Туда и обратно. Я вернусь на том же корабле.

— Зачем тебе самому тащиться в такую даль? Неужели нельзя послать кого-нибудь за этими безделушками?

— Исключено, — вздохнул молодой лорд. — Только сам. Такими вещами нельзя рисковать. — Он успокаивающе похлопал ее по руке. — Когда я вернусь, мы сразу поженимся, обещаю.

— Ладно, поезжай, если так уж надо. А я пока займусь своим приданым. Надо же подобрать платье…

— И все остальное — фарфор, хрусталь, столовое серебро — все. Выбирай все, что тебе нравится, любовь моя, потому что если нравится тебе, то и мне обязательно понравится.

Они еще поговорили о том, где провести медовый месяц, и потом не раз возвращались к этой теме, однако пришел черед отплытия. Берли заглянул попрощаться. Они поцеловались, и он ушел. Никто, кроме кучера, не видел, как он поднялся на борт корабля. Потом его долго не видели в Лондоне.

Для самого Берли эта поездка началась совершенно обыденно. Корабль — хороший пароход приличных размеров, носивший название «Джипси», — заходил в порты французского, испанского и итальянского побережий; капитан был способным и добросовестным моряком, служившим в Королевском флоте. Пароход собирал почту, развозил грузы и пассажиров. Когда позже капитана спросили, он сумел вспомнить, что обедал с молодым графом во время путешествия. Помощник капитана даже вспомнил, как Берли уезжал в наемной карете из Ливорно. Этот факт запомнился ему потому, что граф просил забронировать для него ту же каюту на обратный путь через десять дней.

Но молодой лорд так и не явился. «Джипси» вернулась в Англию без него.

Берли действительно отправился во Флоренцию, где приобрел небольшую картину из коллекции герцога Монтефельтро, две камеи времен императора Траяна и мраморный бюст Цицерона. Оттуда он отправился в столицу, где у него были кое-какие деловые интересы. Где-то между Флоренцией и Римом, насколько удалось выяснить, произошел досадный инцидент. Примерно в миле от Витебро одна из лошадей потеряла подкову. Пришлось остановиться и ждать кузнеца.

Берли и единственный его попутчик — разговорчивый итальянский адвокат по имени Лоренцо де Понте — вышли размять ноги. День был приятный, и сельская местность напоминала средневековую картину.

— Вам доводилось видеть старые этрусские дороги? — спросил адвокат.

— Не припоминаю, — ответил Берли.

— Ничего удивительного. За границей о них мало знают. Хотите взглянуть?

Молодой лорд скептически посмотрел на мощеную дорогу, по которой они ехали.

— Это одна из них? — Он указал на плохо выложенную камнями неровную дорогу.

— Ну что вы, друг мой, — Лоренцо усмехнулся. — Ни в коем случае. Это римская дорога. Этрусские дороги гораздо старше. А кроме того, их невозможно увидеть. — Заметив недоверчивое выражение лица Берли, он снова засмеялся и пояснил: — Видите ли, они проходят под землей.

Итальянский Берли был не так хорош, как его французский, поэтому он переспросил:

— Под землей? Внизу, вы имеете в виду? Это туннели такие?

— Нет, нет, не туннели. — Адвокат махнул рукой и предложил: — Хотите, покажу?

По дороге попутчик объяснял Берли:

— Я вырос в Тарквинии, недалеко отсюда. Когда-то эти места назывались Этрурией, а сейчас на древних землях располагается Тоскана. Этруски сильно опережали других людей по развитию. Они изобрели множество замечательных вещей. Это был загадочный народ, и загадок после себя они оставили немало. — Они свернули с дороги, перебрались через неглубокую канаву, и Лоренцо повел их в сторону неглубокого оврага. — Они строили каменные дома с черепичными крышами и водопроводом. После них осталось много замечательных храмов и еще больше гробниц. Никто и нигде не строил столько гробниц. А еще у них были дороги двух видов. Обычные дороги для путешествий, и тайные дороги для тайных целей.

— Звучит странно, — заметил Берли, заинтересовавшись. Упоминание о гробницах и дворцах навело его на мысли о древностях. Об этрусском искусстве было известно немногое, значит, на этой ниве можно поживиться. — Весьма интересно. Рассказывайте дальше.

— Тайные дороги этрусков пробиты в мягком туфе, это такая вулканическая порода. И протяженность дорог составляет многие мили. — Он махнул рукой в сторону невысоких холмов. — Иногда они соединяли древние города и деревни, но чаще шли от одного странного места до другого. И, — он поднял палец, чтобы слушатель осознал важность сказанного, — возле таких дорог всегда есть гробницы, высеченные в камне.

— Невероятно, — сказал Берли. — А эти… гробницы… их когда-нибудь исследовали?

— Конечно. Они всегда привлекали внимание.

— И что же, находили какие-нибудь предметы? Артефакты?

— Естественно. Замечательные вещи находили. Этруски были хорошими мастерами и делали прекрасную керамику и маленькие фигурки из железа. Их находили довольно часто.

— Удивительно. Хотелось бы на них посмотреть.

— Это несложно, — заверил его Лоренцо. — Во Флоренции у меня есть друг, который может с этим помочь. — Он остановился. — Но сейчас речь о другом. Вот!

Берли огляделся, но ничего не увидел. Они подошли к краю оврага, граф заглянул вниз и понял, что это вовсе не овраг, а высеченная в туфе траншея глубиной футов двадцать и не более десяти футов шириной.

— Местные жители называют их Дорогами Духов или Дорогами Призраков. — Лоренцо тоже заглянул в траншею. — Эти дороги считались священными, но как ими пользовались, никто не знает. Это одна из этрусских загадок.

— Можно туда спуститься?

— Спуститься-то можно… — Лоренцо колебался. — А вот подняться… С этим могут возникнуть проблемы. — Он посмотрел на Священную дорогу. — Возможно, придется пройти много миль, прежде чем вы снова найдете место, где можно выбраться. Я бы не советовал. — Он отступил от края. — Возможно, как-нибудь в другой раз…

— Объясните подробнее, — раздался голос откуда-то снизу.

Адвокат повернулся. Берли рядом не было. Лоренцо подошел к краю траншеи и увидел внизу улыбающееся лицо молодого графа.

— Извините, — проговорил тот. — Не сдержался. — Он осмотрелся. — Ваш рассказ довольно необычен. Я подумал: раз уж я здесь, стоит познакомиться с этой дорогой поближе.

— Надо ли? — с сомнением произнес адвокат. — Если появится кузнец, мы можем задержать карету.

— Да, вы правы. Об этом я не подумал, — небрежно сознался Берли. — Я просто пройдусь немного вперед и посмотрю, нет ли там места, где можно выбраться.

— Ну что же, давайте. — Лоренцо посмотрел вдоль пустой дороги. — Тогда, если не возражаете, я вернусь к карете. Пока кузнеца нет, но он может появиться в любую минуту.

— Да, да, — согласился Берли. — Не стоит задерживать экипаж.

— Если понадобится помощь, покричите, я помогу вам выбраться.

— Спасибо. Думаю, я и сам справлюсь, — сказал Берли. — По-моему, вон там, впереди, есть удобный подъем. Не беспокойтесь. Ступайте, караульте кузнеца. Я скоро к вам присоединюсь.

Лоренцо вернулся к карете и поглядывал назад, ожидая графа. Как он и опасался, кузнец появился раньше, вскоре лошадь была в порядке, а графа все не было. Кучер нетерпеливо поглядывал на пассажира.

— Синьор де Понте, — наконец не выдержал он, — куда подевался второй пассажир?

— Скоро придет, — ответил адвокат и объяснил, что сеньор граф заинтересовался древней этрусской дорогой и решил ее осмотреть. — Подожди минуту, я сейчас приведу его.

— Да, — кивнул кучер. — Но прошу вас, поторопитесь, иначе мы будем во Флоренции слишком поздно.

— Не волнуйся. Я быстро.

Лоренцо поспешил к траншее, на ходу выкрикивая имя графа. Никто ему не ответил. Тогда он прошел немного в другую сторону, призывая Берли через каждые несколько ярдов. Однако его попутчика нигде не было видно.

— Боюсь, не приключилось ли с ним какой-то беды, — сказал он кучеру, возвращаясь к карете. — Я его звал, но он не отвечает. Мог ведь упасть и головой удариться. Наверное, надо спуститься и поискать его.

Так они и сделали. Кучер с помощником спустились на дно траншеи, один пошел на север, другой на юг по древней тропе. В итоге они обыскали траншею на расстоянии в две мили, но не обнаружили ни единого следа.

Пришлось сообщить местным фермерам о пропаже молодого человека. Больше сделать ничего было нельзя, и Лоренцо неохотно согласился с кучером, что надо ехать дальше. По приезде во Флоренцию он немедленно сообщил властям об исчезновении попутчика. Разумеется, начали официальное расследование. Уже на следующее утро власти организовали поисковую группу, древнюю этрусскую дорогу прочесали из конца в конец, ничего не нашли, изготовили и расклеили листовки на случай, если кто-нибудь встретит потерявшегося или раненого иностранца. Но и это ни к чему не привело. И хотя дело официально оставалось открытым, новых фактов не появлялось, значит, оставалось только проинформировать британское посольство. Власти это сделали, хотя и не очень торопились. Полиции, карабинерам и Лоренцо де Понте оставалось только ожидать дальнейших событий. Новостей не было. Никто из участников этого любопытного дела так и не узнал, что случилось с графом Сазерлендом.

ГЛАВА 6. Случай на охоте

Кит шел с небольшой группой охотников вдоль замерзшей реки. Всего их было восемь человек: семь членов племени во главе с Дардоком и Кит. Днем они шли под низким, тяжелым небом, в спину дул легкий ветер, казалось, подгонявший их вперед. По берегам лежал лед, только в середине оставался небольшой канал чистой воды. Вниз по течению плыли куски снега и какой-то мусор.

Пар от дыхания людей замерзал и окутывал группу небольшим туманным облачком. Иногда они останавливались, чтобы осмотреться и принюхаться — не пахнет ли хищниками. Все это время шел снег — маленькие, твердые хлопья сыпались с неба, как замерзший песок, и скрипели под ногами. Мороз жалил любые открытые места на теле, но ходьба хорошо согревала, а после ночевки у костра двигаться было даже приятно. Кит опять поражался природной выносливости первобытных людей — такого среди представителей своего племени ему видеть не приходилось. Он только беспокоился, как бы ему не отстать от своих товарищей.

В одном месте им пришлось карабкаться по крутому склону. На плато задыхавшийся от тяжелого подъема Кит присоединился к охотникам. Все глядели вниз на ущелье. Кит подумал, что они смотрят на реку, но, проследив за направлением взгляда Дардока, заметил стадо лохматых длиннорогих бизонов. Звери медленно двигались по глубокому снежному покрову. Кит уловил что-то вроде инстинктивного стремления группы добыть хорошую еду.

Некоторое время они наблюдали за бизонами. Дардок повернул голову, принюхался и тихо засопел. Остальные тоже уловили запах, но Кит ничего не чувствовал. Он вопросительно посмотрел на вождя, и Дардок, вытянув палец, указал на каменный выступ на другой стороне ущелья, немного выше по течению. Прищурившись, Кит разглядел фигуру зверя, припавшего на передние лапы. Сомнений не было: он видел пещерного волка: грозного и очень опасного хищника.

Волк тоже следил за бизонами, пересекавшими долину, и, без сомнения, воспринимал их, как ходячие куски мяса. Дардок снова указал пальцем, и Кит увидел еще одного волка, чуть поменьше, на каменном выступе под ними. Хищники выслеживали бизонов и ждали возможности напасть.

Охотники бесшумно отошли от смотровой площадки и двинулись дальше. Долина реки, до этого загибавшаяся на запад, теперь начала отклоняться к югу. Лес вокруг сомкнулся, превратившись в труднопроходимую чащу. Движение замедлилось. Группа выстроилась гуськом, и Кит, отставая все дальше, начал опасаться, как бы не потерять товарищей из вида. Но в это время Дардок остановился. Охотники быстро собрались вокруг него, и Кит заспешил, чтобы посмотреть, чем они заинтересовались. Когда он подошел, охотники сидели на корточках и разглядывали следы.

Здесь недавно прошел какой-то тяжелый зверь.

— Медведь? — машинально спросил Кит и только потом вспомнил нужное слово для обозначения животного. — Ган-гор? — поправился он, стараясь держать в уме образ большого черного медведя.

Дардок отрицательно фыркнул. Большой Охотник растопырил пальцы и приложил их к одному из отпечатков. Затем поднял руку и изобразил когтистую лапу.

— Кар-ка, — сказал он вслух.

Кит никогда раньше не слышал такого слова.

— Карка, — повторил он.

Дардок удовлетворенно крякнул и указал на следы, далеко отстоявшие друг от друга. Затем концом копья Большой Охотник указал на длинную полосу между двумя следами и очень выразительно помахал ладонью. Нельзя было не понять: зверь шел, подметая снег хвостом.

Дардок снова указал на следы. «Кар-ка».

Почти сразу в сознании Кита возник образ большого лохматого животного размером с корову, но с огромной головой на толстой шее и мускулистыми плечами. Короткая грива охватывала челюсти и спускалась по спине, на которой колючий темный мех образовывал нечто вроде гребня. Кит узнал существо, он видел такое раньше, но совсем в другом месте и в другое время. Это был пещерный лев, старший брат того зверя, которого берлимены звали «Бэби».

— Карка, — выдохнул Кит.

Дардок махнул рукой и образ зверя исчез. Вскоре они подошли к месту, где речное ущелье сильно изгибалось, забирая на север. Долина внизу стала шире, а плато, по которому они шли, постепенно понижалось, приближаясь к берегу реки. Каким-то образом Дардок вышел на тропу и повел группу вниз, в долину; там он остановился, принюхался и направился к массивной стене из бледного известняка. Здесь он снова остановился и долго нюхал воздух, а затем осторожно двинулся к стене, вздымавшейся над долиной.

Только теперь Кит разглядел дыру — овал радиусом в несколько метров — очевидный вход в пещеру. Возле дыры была навалена груда камней. Перед ней Дардок остановился. Кит ощутил мысленную рябь, группа напряглась. Кит завертел головой и наконец увидел то, на что смотрели охотники. Возле дыры было полно следов, таких же, которые они видели на плато. Вот теперь и до него дошел запах — резкий запах зверя. В голове возник образ: огромный темный зверь со впалыми боками, мощными лапами и бугристыми бедрами: кар-ка.

Дардок сунул Киту деревянный сосуд с углями, а сам повернулся к остальным. В голове Кита зачесалось, он не мог понять, о чем думали охотники, но в этом уже не было необходимости. Перед дырой стоял большой пещерный лев; он наблюдал за охотниками. Желтые глаза сузились, уши прижаты к голове.

Инстинктивно Кит подался назад.

Дальше все происходило мгновенно. Лев прыгнул, выставив огромные когти, больше похожие на ятаганы. Охотники порскнули во все стороны.

Кит тоже хотел бежать, но на первом же шаге поскользнулся и упал, выпустив из рук сосуд с угольями. Лев приземлился на камни под дырой и повел головой, выбирая жертву. Кит барахтался в снегу. Лев прищурился и присел, готовясь к броску. Голова опустилась, огромное тело подобралось, мускулы напряглись. Кит брыкался, пытаясь отыскать опору.

Пещерный лев прыгнул. В тот же миг Дардок метнулся вперед. С грацией, рожденной бесконечными тренировками, Большой Охотник взмахнул рукой, и копье взлетело навстречу льву. Дардок вложил в бросок всю мощь плеч. Грубое оружие со свистом пронеслось по короткой дуге и угодило точно в цель.

Острый как бритва кремневый наконечник копья вошел льву под ребра, сразу за передними лапами. Зверь взревел от боли и ярости, развернулся к обидчику. Но второе копье было уже в воздухе и не замедлило вонзиться ему в шею.

Лев махнул лапой и вывернул из себя копье вместе с большим куском тела. Он хотел прыгнуть на Дардока, но вождь крикнул, и охотники разом метнули копья, а потом разбежались в разные стороны. Разъяренный лев заметался, не понимая, кого преследовать в первую очередь.

Дардок извернулся и одним быстрым движением вздернул Кита на ноги. Оттолкнув его, вождь с могучим рыком метнулся прямо к зверю. Лев размахивал лапами, пытаясь достать охотников. Из нескольких ран текла кровь. Большой Охотник резко изменил направление и выхватил из бока зверя свое копье.

Рыча и плюясь, огромная кошка крутнулась, попытавшись сцапать вождя. Дардок увернулся и с маху ударил зверя в бок копьем. Лев взревел и развернулся, видимо, собираясь отступить. В это время один из охотников прыгнул вперед, чтобы забрать свое копье. Огромная лапа карки встретила его в прыжке и полоснула по животу, порвав меха и оставив четыре глубоких красных полосы на теле.

Неловкий охотник пошатнулся от удара и с недоумением посмотрел вниз, на клочья меховой одежды. А потом красные полосы на его теле набухли, разошлись, из раны хлынула кровь и порванные кишки. Мужчина сложился пополам, словно сделанный из бумаги.

Дардок яростно закричал и ударил льва прямо в шею. Кремневый наконечник копья вошел глубоко, Дардок успел другой рукой взмахнуть каменным ножом и снова отпрыгнуть. Остальные охотники отвлекали зверя, угрожая ему копьями и стараясь не попасть под удары мощных лап. Каждый новый удар наносил льву новые раны и окрашивал снег кровью. Зверь метался, пытаясь достать своих мучителей.

Дардок подбежал к раненому охотнику и схватил его за руку. Кит помог ему оттащить охотника в сторону. Лицо человека стало совсем белым, а губы синими и дрожащими; его трясло. Кит наклонился и взял его за руку. Охотник, широко раскрыв глаза, глубоко вздохнул и как-то разом обмяк. Кит держал руку мертвеца.

Позади них пещерный лев завыл. Зверь встал на задние лапы, бесцельно размахивая передними, а потом повернулся, собираясь бежать.

Охотники ждали этого. Лев хотел спрятаться в пещере, но ближайший охотник сделал выпад, вонзив копье глубоко в бок зверя, прямо за передними лапами. Лев взревел от боли и присел. Охотник налег на копье, глубже всаживая его в бок. Лев ударил лапой по копью, но вырвать его из раны не смог. С другой стороны к нему бросился второй охотник. За ним последовал третий, и они втроем удерживали зверя, пока четвертый охотник, прицелившись, не вонзил копье в грудь льва.

Этот удар оказался смертельным. Лапы зверя подкосились, огромное тело перекатилось на бок, и с долгим булькающим вздохом затихло. Даже мертвым лев показался Киту грозным и страшным. Дардок подошел, выдернул из туши свое копье и обтер каменный наконечник о шкуру. Затем он опустился на колени и положил руку на голову льва. Другие охотники последовали его примеру. В этой позе они оставались довольно долго, а затем встали и, разобрав свои копья, пошли прочь, ни разу н обернувшись. Кит растерялся. «А как же насчет их мертвого товарища? — подумал он. — Ко льву они проявили уважение, а к своему мертвому соплеменнику?.»

— Подождите! — закричал он. Конечно, его не поняли, но люди остановились. Подойдя к искалеченному трупу охотника, Кит, с трудом поборов тошноту при виде ужасающей раны, опустился на колени и начал расправлять конечности человека и вытирать кровь с его лица.

Остальные подошли и молча наблюдали за ним. Придав телу некое подобие порядка, Кит встал, набрал камней и выложил их вокруг трупа, а потом начал складывать камни поверх него. Дардок первым понял, что и зачем он делает. Он стал помогать Киту насыпать курган. Остальные, еще не понимая, стали подражать вождю; вскоре все таскали камни, и тело охотника скрылось под каменной насыпью.

Кит встал и понял, что надо сказать или сделать что-нибудь, чтобы как-то завершить похоронный ритуал. Он протянул руку над могилой и после недолгого размышления произнес:

— Творец всего сущего, предаем в руки Твои одно из Твоих творений. В этом мире у него отняли жизнь, но, прошу Тебя, даруй ему жизнь вечную в мире Своем.

Эта импровизированная молитва потрясла Кита не меньше, чем его товарищей. Что они из этого поняли, он, конечно, не мог догадаться. Просто то, что он чувствовал, само собой облеклось в слова, их он и сказал. Но теперь, когда они уже прозвучали, он понял, что в них была доля правды; слова оказались вполне уместны. Он поднял голову и удовлетворенно поворчал, как делали все в племени. Его поняли. Кит взял копье погибшего охотника и отошел от насыпи. Он сделал всего несколько шагов, когда Дардок взял его за плечо и остановил. Несколько мгновений они постояли, ничего не было сказано, но Кит понял. Между участниками импровизированного погребального обряда возникла некая связь. Случилось новое; люди поразмыслили и приняли это новое. А большего и не требовалось.

ГЛАВА 7. Заговор

Леди Хейвен Фейт привыкла ходить по тонкому льду, когда дело касалось ее отношений с подлым лордом Берли. Но в последнее время под ногами стали возникать трещины сомнений, и ей приходилось прилагать все больше усилий, чтобы развеять их. Пути Хейвен и Берли расходились все дальше. Она надеялась узнать от него побольше о прыжках — по крайней мере, определить глубину его познаний в этой области. Но время теперь играло против нее, и лучшее, на что она могла надеяться, — это убедиться, что неизбежная разлука произойдет на ее условиях.

То, что Черный Граф отвлекся на поиски Кита, дает ей прекрасную возможность для побега. Граф, уверенный в том, что Кит — вместе с Козимо, сэром Генри и Джайлсом — встретил свой последний час в гробнице Первого жреца Анена, приехал в Прагу за последней версией прибора для работы с лей-линиями. Хитрый маленький прибор был сделан из латуни, размером и формой напоминал булыжник, но это было все, что Хейвен о нем знала; она видела его лишь единожды, да и то мельком, потому что его светлость вовсе не стремился афишировать свои инструменты. Хейвен с трудом сдержала смех, вспомнив лицо Берли, которому сообщили, что предположительно умерший Кит Ливингстон… сюрприз! — жив-здоров и бродит по улицам Праги.

В результате погони Берли удалось всего лишь ранить кучера Джайлза, а Кит сбежал. Разумеется, граф во всем обвинил своих людей. Последние четыре дня они прочесывали окрестности в поисках Кита. Сначала они облазили все деревни поблизости, не пропуская и сараев, потом стали просматривать активные лей-линии в пределах досягаемости убегающего человека. Одна располагалась недалеко от тех мест, где закончилась погоня, но на другой стороне не нашлось никаких следов.

День шел за днем, о беглеце не было ни слуху, ни духу, настроение его светлости все ухудшалось. Он злился на всех и вся: на то, что ему лгали (хотя его люди яростно это отрицали), злился на отсутствие результатов, злился на то, что его планы осложнились из-за этого простофили Кита, злился на то, что ему никак не удавалось заполучить хоть кусочек проклятой Карты на Коже. Более того, у него не было ни малейших предположений, где ее искать. Хейвен тут была ни причем, о чем она ему и сообщала не один раз. Она всеми силами старалась показать свою непричастность к последним событиям, надеясь переждать нарастающий гнев его светлости.

— Что-то здесь не так, — проворчал однажды Берли, вернувшись в отель. — Что-то я упускаю. — Настроение у него было хуже некуда. — Ясно же, что Ливингстону помогали. Это единственное объяснение. Другого я не вижу.

В преддверии зимы погода испортилась; леди Фейт пришивала новые пуговицы к купленному на рынке пальто, заменяя деревянные пуговицы на серебряные. Лорд Берли опустился в кресло у камина и позвал слугу, чтобы он снял с него грязные ботинки.

— Почисти. Когда закончишь, принеси обратно, — распорядился он на плохом немецком. — И скажи хозяину, пусть принесет глинтвейна. Давай, поторапливайся!

Парень поспешил прочь. Местный обслуживающий персонал давно понял, что с графом лучше не спорить.

— Вы говорили, что Кит — необразованный остолоп, — рискнула Хейвен. — Скорее всего, вы правы. Но если так, то какая разница, сбежал он или нет?

— Потому что он как заноза, — прорычал Берли. — Я ищу карту, а он все время путается у меня под ногами. Я не потерплю рядом с собой соперников!

Хейвен не поднимала глаз от работы.

— Да какой он вам соперник?

— Ты сомневаешься?

— Сомневаюсь, сэр, — ответила она. — Если он и впрямь таков, каким вы его обрисовали, то он никто и звать его никак. Единственное его достоинство в том, что он правнук Козимо. Но теперь их связь разорвана, и Кит понятия не имеет, что делать и куда идти. За то короткое время, что я была с ним рядом, он не продемонстрировал ни малейшего представления о том, что понимает, насколько важно предприятие, в котором он участвует; он ни разу не проявил ни силы воли, ни изобретательности.

— У меня тоже такое впечатление, — проворчал Берли. — Согласен с тобой.

— Ну так и чего мучаться? Выбросьте его из головы. Кит Ливингстон не имеет никакого значения. Что бы он там себе не думал, вашим планам он не помеха.

— Но почему он оказался в Праге?

— Совпадение, — предположила она, попуская иглу через отверстие пуговицы плавным движением. — В конце концов, каждый должен где-то быть.

— Но почему именно здесь? — прорычал Берли, дико поглядывая на нее. — Должна же быть причина, и я хочу знать, какая? Сдается мне, что хозяйка кофейни в этом замешана.

— Кто? — леди Хейвен приподняла бровь. — Одна из служанок?

— Да причем здесь служанка! Я о другой говорю.

Хейвен непонимающе смотрела на него.

— Убей бог, не понимаю, о ком вы толкуете.

— Высокая! Говорю же — хозяйка, — рявкнул граф. — Английская управляющая, или владелица, или кто она там! Говорю же, она знает больше, чем делает вид.

— Вы же по натуре не людоед, — миролюбиво заметила леди Фейт, возвращаясь к своей работе. — Что вам от нее проку? Мы могли бы продолжать искать карту, а вместо этого охотимся за мистером Ливингстоном.

— Она бывает во дворце. Там я и встретил ее в первый раз, когда приехал сюда. Этакая вся из себя занятая.

Хейвен протянула иглу через пуговицу.

— Мы опять говорим о женщине из кофейни?

— Между прочим, она намекнула, что догадывается о моих путешествиях или что-то в этом роде, — вспомнил граф. — Я ее предупредил, чтобы не совала нос в мои дела.

— Полагаю, она послушалась доброго совета, — проворковала Хейвен. — Откуда ей знать обо всем этом? Здесь в Праге, да еще владея кофейней, вряд ли можно натолкнуться на что-нибудь ценное для нашего дела.

— Возможно, стоит с ней поговорить, — задумался граф. — Узнать, что ей известно.

Хейвен опустила вышивку на колени и бросила на расстроенного графа оценивающий взгляд.

— Женщина вряд ли будет сотрудничать с вами после того, как вы ее отчитали. Даже если ей что-нибудь известно, вы будете последним человеком, которому она скажет хоть слово.

Берли нахмурился. Потом видимо ему в голову пришла спасительная мысль.

— А ты не могла бы к ней сходить?

— Я? — Леди Фейт изобразила удивление. — Какая в том польза? Что я ей скажу?

— Ты могла бы поговорить с ней, ну, как женщина с женщиной, как-нибудь расположить к себе.

— Вы в самом деле думаете, что от этого будет какой-нибудь толк? — спросила Хейвен, все еще качая головой.

— С тобой она будет говорить, — настаивал Берли. — Особенно если будет доверять тебе.

— Управляющая? — Хейвен скривилась. — Да что она может знать такого важного для успеха нашего предприятия?

— Вот ты и выяснишь, — решительно заявил Берли. Он еще немного подумал: — Нет, давай сделаем так… — медленно сказал он. — Пригласишь ее на ужин. Главное, заманить ее сюда, обо всем остальном я позабочусь. Так мы быстрее выясним, что ей известно.

Леди Фейт с видимой неохотой взялась выполнить это задание. На следующий день она отправилась в «Гранд Империал». Пришлось подождать, пока Вильгельмина не вернется после очередной неудачной попытки найти Кита. Они обменялись понимающими взглядами, и Вильгельмина, залив в кофейник свежего кофе, уселась за столик со своей союзницей. Ей хотелось выяснить, в какой стадии находится их игра.

— Я не понимаю, с чего Черный Граф так прицепился к Киту, — размышляла леди Фейт. — С одной стороны, он считает, что Кит не знает ничего полезного для нашей задачи. С другой стороны, он решительно не хочет оставить его в покое. Мы и так пробыли в Праге гораздо дольше, чем рассчитывали, и пока уезжать не собираемся.

— Берли не говорит всей правды, — заметила Мина. — Конечно, он никак не ожидал встретить Кита здесь. Он же был уверен, что Кит умер в Египте. Так что для него вполне логично предположить, что кто-то ему помог выбраться из гробницы. — Она задумалась. — Он что-нибудь говорил по этому поводу?

— Ничего определенного. Но его наемники дорого заплатили за то, что упустили пленников. — Она улыбнулась. — Но они, сами того не желая, очень нам помогли. Они же убедили графа, что пленники так и оставались в вади, когда они оттуда уезжали. А признайся они сразу, для них было бы еще хуже.

— Бедняжки, — пренебрежительно произнесла Вильгельмина. Едва ли она сочувствовала берлименам.

— Так что сегодня граф просто одержим идеей найти Кита. Я не удивлюсь, что он отложит все другие дела до того, как поймает его. А теперь он заинтересовался тобой. Хочет выяснить, что тебе известно. — Леди Фейт пила кофе и ждала ответа Вильгельмины.

Мина восприняла эту информацию спокойно.

— За соломинку хватается, — прокомментировала она. — И как ты думаешь, в какой форме будет проходить допрос?

— Для начала он предложил мне втереться к тебе в доверие. А еще он приглашает тебя на ужин. Хочет заманить в свои апартаменты, а потом будет чем-то угрожать, наверное. Он полон решимости выведать твои секреты.

Вильгельмина обеспокоенно посмотрела на нее.

— Конечно, — быстро продолжила Хейвен, — мы сами должны решить, какую информацию ему скормить.

— Это следует тщательно обдумать, — проговорила Вильгельмина. Она потянулась за кофейником. — Еще кофе, леди Фейт?

Однако Хейвен и не подумала подставить свою чашку.

— Все достаточно серьезно, — сказала она. — Мне кажется, граф знает, что ты тоже путешествовала по лей-линиям. Не сомневаюсь, он пойдет на все, чтобы выведать у тебя подробности. Ты в опасности.

Вильгельмина пристально посмотрела на нее.

— Сначала пусть меня поймает.

— Я считаю, что не следует игнорировать угрозу. Берли способен на любую гнусность, и мы обе это знаем. — Леди Фейт подумала. — Так что даже и не думай являться к нему завтра на ужин.

— Но если я откажусь, — возразила Мина, — он может что-то заподозрить?

— Да, это возможно. — Хейвен задумчиво поджала свои идеальные губы и посмотрела в окно. Там какой-то селянин тащил тяжелую плетеную корзину. — Слушай, почему бы тебе не уехать на несколько дней? Куда угодно, лишь бы подальше от него.

— Ты предлагаешь сбежать?

— Почему бы и нет? Это же всего на несколько дней. Его светлость скоро устанет ждать и покинет Прагу. Если бы не Кит, мы бы уже давно уехали.

Вильгельмина задумалась.

— Да, я могла бы… уйти, — согласилась она. — Я уже давно собиралась…

— Не говорите мне, — быстро предупредила Хейвен. — Для нас обоих будет лучше, если я не буду знать о твоих планах. Но уходить надо как можно скорее. Я бы сказала — немедленно.

Вильгельмина долго смотрела на Хейвен, не в силах определить, честную ли игру ведет ее собеседница.

— Пожалуйста, — попросила леди Фейт. Она даже взяла Вильгельмину за руку и пожала ее для убедительности. — Я тебя прошу, уходи.

— Ладно, — решилась Вильгельмина. Она встала и отодвинула стул. — Ты меня извини, мне нужно собрать кое-что.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Гора

ГЛАВА 8, в которой прославляется новый Бог

— В Черной Земле воцарился хаос, брат мой, — заявил Анен, Второй жрец Амона, сокрушенно покачав головой. — Фараон избрал опасный курс. Он слушает только своих пришлых советников-хабиру и совсем не желает знать, о чем думает его народ. Он поднял налоги, чтобы собрать деньги на строительство нового города в пустыне. — Он сделал паузу и добавил: — Поговаривают даже о закрытии многих храмов Амона.

Артур Флиндерс-Питри сочувственно покачал головой.

— Мне жаль это слышать.

— Многие полагают, что, если его не остановить, Эхнатон разрушит страну.

Бенедикт, сидевший за столом рядом с отцом, откашлялся. Он наклонился к уху Артура и прошептал:

— Что он говорит?

— Прости меня, Анен. — Артур наклонился к сыну и ответил: — Он говорит, что в Египте беда — новый фараон ведет страну безрассудным курсом.

— Ты имеешь в виду Аменхотепа?

Артур кивнул.

— Он принял имя Эхнатон и строит новый город в пустыне в честь нового бога. Люди недовольны.

— Может, нам лучше уйти? — спросил Бенедикт. — Если вдруг что-то случиться…

— Может, ты и прав. — Артур повернулся к своему другу. — Я надеялся, что мой сын сможет побыть здесь некоторое время, поучить язык, позаниматься со жрецами в храмовой школе, как и я много лет назад. Но, похоже, мы явились в неподходящее время. У тебя своих забот полно. Лучше нам не путаться у тебя под ногами.

— Даже не думай, — ответил Анен, кладя на золотую тарелку пригоршню фиников. — Я всегда радуюсь, когда ты приходишь. А увидеть тебя с сыном — лучшее лекарство для старика. Проблемы, о которых я говорю, — всего лишь клубы дыма на ветру времени. — Он сделал широкий жест рукой. — Настоящая дружба высечена из камня. Она длится вечно.

— Действительно, друг мой, — согласился Артур. Он обмакнул кусок хлеба в оливковое масло, а затем в соль, положил в рот и задумчиво жевал. — Я дорожу нашей дружбой.

Анен поднял палец, и храмовый раб молча подошел к столу с кувшином вина. Бенедикт проглотил то, что оставалось у него на тарелке, и жестом попросил еще. Разговор взрослых его не интересовал, а вот множество экзотических достопримечательностей интересовали очень. Они пробыли в Египте меньше двух дней, а мальчик уже начал забывать другую жизнь. Эта, здешняя, казалось, текла так же легко и непринужденно, как великая река Нил, на берегу которой стоял дворец верховного жреца.

Бенедикт потрогал синего скарабея из ляписа, подарок Анена, и оглядел уютный зал — малый зал дворца, — восхищаясь росписью стен, изящными статуями и резьбой, величественными колоннами и царственными сфинксами, высокими темнокожими слугами в расшитых белых одеждах, ароматом сандалового дерева, роскошными блюдами на низком столе перед ним. Все это — от бесконечных мраморных коридоров до золотых цепочек на шее жреца — казалось фантастическим и сильно превосходящим то, что он представлял себе из рассказов отца. И все же он был здесь, возлежал за столом в присутствии египетской знати. В понимании Бенедикта Анен как Второй Пророк был на ступень ниже Верховного жреца, но зато пользовался привилегиями члена королевской семьи из-за его родственных отношений с фараоном.

Впервые Бенедикт посетил Древний Египет в шестилетнем возрасте; отец познакомил его с Аненом. Но тогда ему было очень плохо после перехода, а во все остальное время — очень жарко, и он мало что запомнил. На этот раз он решил набраться впечатлений, тем более что из разговора он понял, что они могут уйти отсюда раньше времени.

Он слушал свистящую речь старших и задавался вопросом, как вообще можно выучить этот язык. А ведь они именно для этого и приехали: чтобы позволить Бенедикту продолжать образование, выучив язык — примерно так же, как они сделали пару лет назад, когда он проводил время в Китае с сестрой своей матери и ее семьей. С другой стороны, если проблемы, которые только что обсуждали его отец и Анен, станут еще серьезнее, придется уходить.

— … Хабиру — трудолюбивые мирные люди, хоть и держатся особняком. Фараон наделил их землей в Гесене, там они и живут. У нас с ними нет никаких сложностей. Но, — он покачал тщательно выбритой головой, — проблема в том, что Эхнатон заинтересовался их любопытной доктриной. Они считают, что их бог, бесформенный дух, которого они называют Эль, единственный бог, достойный чести и поклонения. Вот скажи мне, почему это должно быть именно так? — потребовал Анен. — В этом же нет никакого смысла. Мы же не говорим, что следует поклоняться только Амону, или только Гору, или только Анубису. Здесь хватит места для всех. Если хотите, можете поклоняться Секмету или Ра, а я волен поклоняться Птаху, Хатхор или Исиде, это уж мне решать. В Египте найдется место для каждого, и каждый волен следовать велениям своего сердца. — Жрец грустно улыбнулся. — А с Хабиру все не так. У их бога Эль есть множество требований, и одно из них состоит в том, чтобы не было никаких других богов, которых чтили бы те, кто призывает его имя. Я думаю, это потому, что хабиру не понимают, что все боги являются лишь выражениями Единого, Абсолютного Бога.

— Я слышал об этом, — заметил Артур. Как и любой английский джентльмен, Артур никогда не спорил с хозяевами о религии; какой бы мир или эпоху он ни посетил, свои взгляды он держал при себе. Это было одно из непреложных правил лей-путешественника.

— У этих хабиру даже простые вещи получаются сложными — жертвоприношения и подношения — там так много правил, — продолжал Анен. — Я этого не понимаю. К сожалению, фараон увлекся идеями Хабиру и отвернулся от богов своего народа. Он избегает определенных продуктов и не стрижёт волосы — всё для того, чтобы умилостивить нового бога, которого он называет Атоном. Губы жреца неодобрительно исказились. — Но это все тот же Эль под другим именем. Вот в этом и заключаются наши основные проблемы.

— Да, я понимаю, — кивнул Артур. — И что ты собираешься предпринять?

— Через два дня Храм Амона отправит жрецов в новый город Атон, чтобы поговорить с фараоном и посмотреть, как можно разрешить эту нынешнюю трудность. Хочешь поехать с ними?

Анен взглянул на Бенедикта, голова которого уже лежала на подушке. — Кажется, мы утомили нашего юного путешественника своими разговорами. — Он поднял руку, и один из слуг подошел и опустился на колени рядом с ним. Священник произнес несколько слов, а слуга подошел к спящему юноше и слегка толкнул его.

Бенедикт вздрогнул и проснулся.

— Ой! — Он покраснел. — Прости, отец.

— Ничего страшного, — успокоил его Артур. — Ты устал. Итара доставит тебя домой. Я тоже скоро приду.

Бенедикт встал и, почтительно поклонившись хозяину, поблагодарил:

— Спасибо за чудесный ужин. Мне все очень понравилось. — Затем он пожелал старшим спокойной ночи и вслед за слугой вышел из комнаты.

— Ты, наверное, гордишься им, — заметил Анен, когда Артур перевел слова сына. — Он — прекрасный молодой человек. Очень вырос с тех пор, как я видел его в последний раз.

— Да, — кивнул Артур. — Мне тогда очень повезло.

— Хорошо иметь сына, который продолжит дело отца.

— Да, друг мой, я надеюсь, что однажды сын станет моим преемником.

— Будем считать, что до этого еще далеко. — Анен поднялся, и тут же вперед шагнул слуга. Жрец отмахнулся от него и сказал: — Идем, прогуляемся вокруг бассейна, а потом — спать.

Они вышли в сад. Воздух благоухал цветущим жасмином и гибискусом. Ярко горели фонари со свечами, установленные вдоль дорожек по краю священного водоема. В воде отражалась растущая луна и яркие брызги звезд.

Сад, звездное небо и сам Анен напомнили Артуру ту судьбоносную ночь много лет назад, когда, лихорадка едва не забрала у него любимую жену. Да что там, забрала. Прекрасная Сяньли скончалась от болезни. Анен, судя по всему, тоже вспомнил ту давнюю ночь, потому что спросил своего спутника:

— Ты когда-нибудь вспоминаешь о том, что произошло?

— Всякий раз, когда смотрю на Сяньли, — с улыбкой ответил Артур. Они прошли еще немного. — Я говорил тебе, что для нее роды Бенедикта оказались очень тяжелыми?

— Да, припоминаю, — ответил Анен. — Ты же отвез ее в Этрурию, к тамошним врачам. У тебя в стране врачи не обещали благополучного рождения ребенка. — Он на мгновение задумался и добавил: — По-моему, ты говорил, что в Этрурии королем стал верховный жрец. Так?

— Да, верно, — подтвердил Артур. — Однажды ты тоже станешь верховным жрецом. А происходи все в Этрурии, кто знает, как бы оно сложилось дальше.

Анен тихо рассмеялся.

— Я бы не хотел стать королем — слишком много войн, слишком много сражений. Для души это вредно.

— Пожалуй. Но страна Турмса процветает, и его люди счастливы.

— Так ты посещал Колодец Душ? — неожиданно спросил Анен.

— Колодец Душ? — Артур задумался. — Два или три раза. Это место хранит тайну, в которую мне еще предстоит проникнуть.

— Тайну живительного источника? — спросил жрец. — Я помню: ты обещал однажды показать мне это чудо.

— Я не забыл, — заверил его Артур. — Однажды я разгадаю эту тайну, но до тех пор пусть останется тайной, известной лишь немногим. И чем меньше их будет, тем лучше.

— Я понимаю.

Спустя два дня жрецы отправились в священный город Атон, расположенный к северу от Высокого храма в Нивет-Амоне. Пять барок неторопливо плыли по реке: две для жрецов и три поменьше для слуг и прочей обслуги. Бенедикт сидел на широком фальшборту, свесив ноги. Он часами наблюдал, как жизнь разворачивается перед ним по берегам величайшей реки мира. Медленное движение лодок завораживало; мир реки, казалось, скользил легко, открывая чудеса за каждым поворотом: крошечные острова, усиженные белоснежными птицами; греющиеся крокодилы нефритового цвета; темнокожие мальчишки мыли буйволов; ленивые серые бегемоты трясли ушами и зевали; высокие пальмы с золотыми ветвями, увешанными блестящими черными финиками… и так без конца.

Летом течение на реке было слабым, так что широким плоскодонным лодкам потребовалось три дня, чтобы добраться до нового города фараона. Слуги сошли на берег первыми, чтобы подготовить место для высадки; за ними следовали жрецы строго по рангу. Верховный жрец, сморщенный старик по имени Птамос, походивший в глазах Бенедикта на сморщенную высохшую мумию, шел последним. Ему помогал Второй жрец Анен.

В простых белых накрахмаленных одеждах с широкими золотыми воротниками, символизирующими их должности и ранги, они шли по аллее, вдоль которой стояли слуги с хоругвями и трубами. Некоторые держали на головах покрытые тканью корзины. Когда процессия приблизилась к низким, выбеленным стенам города, слуги затрубили, возвещая о прибытии своих хозяев.

Артур с Бенедиктом, как гости Анена, шли позади. Крестьяне на полях за городскими стенами с интересом смотрели на проходящую процессию. У ворот жрецы остановились и ждали, пока стража открывала огромные деревянные ворота. Чтобы открыть каждую из двух створок, окованных железом и выкрашенных в красный цвет, требовалось пять человек.

Как только ворота открылись, шествие возобновилось. В новом городе широкие улицы были вымощены камнем. По сторонам стояли низкие здания. Жители останавливались, чтобы посмотреть на редкое зрелище. Вскоре улицы заполнились любопытными.

Чем дальше продвигалась процессия, тем яснее становилось, что город недостроен: большинство домов даже не были выкрашены. Лишь несколько храмов можно было считать завершенными. Даже дворец фараона ожидал побелки.

Работы продолжались. На строительных площадках под надзором бригадиров трудились сотни людей. Обнаженные до пояса смуглые коренастые рабочие штукатурили, таскали кирпичи, красили, работали с камнем. Большинство носили тюрбаны — это была их единственная защита от безжалостного солнца. По внешнему виду они сильно отличались от высоких изящных египтян; Бенедикт догадался, что это, наверное, и есть те хабиру, которых упоминал Анен.

Они и в самом деле были искусными каменщиками и ремесленниками, это сразу бросалось в глаза при виде изящных рельефов и статуй, то и дело встречавшихся на улицах нового города. Куда бы Бенедикт ни посмотрел, везде на глаза первым делом попадался фараон: Эхнатон с женой, прекрасной Нефертири; Эхнатон со своими детьми; Эхнатон, принимающий живительные лучи солнца; Эхнатон — посредник между богами и народом Египта. Некоторые статуи выглядели гротескными — Эхнатон изображался с большими пухлыми губами, круглым животом и тонкими кривыми ногами — абсурдные карикатуры на официальные портреты.

— Посмотри сюда, — Бенедикт осторожно подтолкнул отца локтем. — Фараон похож на верблюда. Они нарочно так сделали?

— Судя по всему, — прошептал Артур в ответ. — Раньше я такого не видел.

— Он что, заболел?

— Возможно, но думаю, мы скоро узнаем. — Он кивком показал на быстро едущую колесницу, за которой рысью бежала фаланга воинов с копьями. Колесницу влекли две белые лошади в головных уборах из страусиных перьев, вся она ярко сверкала золотом на солнце.

При виде колесницы процессия остановилась. Колеса, окованные железом, грохотали по камням. Возница как будто нарочно разогнал лошадей; его длинные черные волосы развевались на ветру.

Когда колесница подлетела к ним, передняя шеренга жрецов подалась в стороны. Слуги закричали и, побросав хоругви, бросились врассыпную. Только что выглядевшая очень внушительно процессия превратилась в беспорядочную кучу суетящихся людей. Артур и Бенедикт быстро отошли и наблюдали за возникшим хаосом. Подняв столб пыли, колесница остановилась. Жрецы, возмущенные такой встречей, принялись было проклинать лихача-возницу, а тот, запрокинув голову, от души хохотал, сверкая ослепительно белыми зубами из-под густой черной заплетенной бороды.

Появились воины; их тяжелые сандалии громко щелкали по камням. Командир, внушительного вида воин в шлеме с плюмажем из блестящей бронзы и нагруднике из перекрывающихся бронзовых чешуек, отдал приказ, и воины мгновенно выстроились, ударив копьями по мостовой.

— Безобразие! — начал кричать один из старших жрецов, протолкавшись вперед. Одежда на нем пришла в полный беспорядок и была перепачкана в пыли. — Проклятье на твой дом!

Возница смотрел вниз, ухмыляясь в бороду. Бенедикт подошел поближе. Колесницей правил прекрасно сложенный мужчина в расцвете сил, с ясными глазами, сильно загорелый — как будто он хотел подчеркнуть символ бога, которому служил. Лицо запоминающееся: высокий лоб, сильная челюсть, прекрасные белые зубы и черная борода.

Вид возничего еще больше разозлил жреца. Сплюнув от досады, он потряс кулаками в воздухе и пообещал:

— Твое безрассудное поведение не останется безнаказанными! Фараон услышит об этом!

Возничий снова расхохотался, передал поводья командиру воинов и сошел с колесницы. Подойдя к разгневанным жрецам, он поднял руку и показал жезл из золота и лазурита. При виде этого знаменитого атрибута власти жрецы ахнули, а тот, который ругался, рухнул на колени и вытянул руки умоляющим жестом.

— Я думаю, фараон уже услышал твою жалобу, — сказал веселый возничий.

— О Могущественный Царь, прости невоздержанность твоего слуги. — Жрец склонился к самой земле. — Прости меня, великий фараон. Я не узнал тебя.

— Не узнал своего фараона? — уточнил возница. — Как же так? Разве мой образ не запечатлен у тебя в сердце?

— Великий фараон, это же так давно было, — попытался оправдаться растерянный жрец. — Ты изменился, великий фараон. Я не узнал…

Глаза Бенедикта округлились.

— Это и есть Эхнатон? — выдохнул он едва слышно.

— Выходит, так, — прошептал Артур.

— О чем они говорят?

— Подожди, я слушаю. Ничего особенного.

Вперед выступил Верховный Жрец, ведомый под руку Аненом. Жрецы расступились. Жрец встал перед фараоном и после небольшой паузы поклонился.

— Могущественный Правитель Двух Домов, Верховный Сын Гора, Небесный Воин, Податель Жизни Народов — Первый Пророк Амона приветствует вас, — произнес он тонким, пронзительным голосом.

При этих словах улыбка исчезла с лица Эхнатона, оно закаменело.

— Я знаю, кто ты, старик. — Он перевел взгляд на Анена. — А это кто?

— Великий Славный, я Анен, Второй Пророк Амона, — с достоинством представился Анен.

— Целых два пророка, — заметил фараон, губы его ехидно скривились. — Это мне сегодня двойное счастье привалило. — Он указал на остальных членов процессии. — А эти тоже пророки вашего бога?

— О Чудо видимого мира, да здравствуешь ты вечно… — начал Верховный жрец.

Фараон остановил его, слегка стукнув по руке своим жезлом.

— Отвечай, зачем ты здесь? — потребовал он.

— Могучий фараон, — сказал Анен, — мы принесли тебе дары. — Он подал знак слугам, несущим корзины. Они подошли и хотели продемонстрировать их содержимое, но фараон жестом остановил их.

— Вы всерьез полагаете, что фараон нуждается в чем-нибудь от вас? — насмешливо поинтересовался он. — Думаешь, я один из ваших богов, которых можно умаслить безделушками и сластями?

— Мы так не думаем, Мудрость Осириса, — спокойно отвечал Анен. — Мы лишь показываем, сколь щедра наша земля при твоем просвещенном правлении.

Эхнатон с усмешкой вернулся к своей колеснице.

— Жрецы ложных идолов, услышьте меня! — громко воззвал фараон. — Это место посвящено богу Атону, Единственному Мудрому Высшему Создателю и Правителю Небесных Царств. Если вы пришли с намерением отказаться от поклонения прочим богам, можете остаться. Если же у вас какая-то другая цель, вам здесь больше не рады.

— Если наше присутствие оскорбляет тебя, Великий, позволь нам лишь слово молвить, и мы уйдем с миром.

— Вон! — взревел фараон, беря в руки поводья. Он устремил холодный взор на Верховного Жреца, который так и стоял с открытым ртом после требования фараона. — Уберите этих людей с глаз моих!

Командир воинов поднял копье и выкрикнул приказ. Воины единым жестом выставили копья перед собой и двинулись на жрецов. Наконечники копий ярко блестели на солнце.

Жрецы, а вслед за ними и слуги, подались назад. Ворча и недовольно бормоча, они повернулись и поплелись к городским воротам.

— Идем, Бенедикт, — сказал Артур и потянул сына за руку. — Держись поближе ко мне и будь начеку. А если что случится, беги к лодке.

Кипя от разочарования и унижения, священники отступили. Воины шли по пятам. Многие из них выкрикивали оскорбления и насмешки. Они явно хотели спровоцировать ответную реакцию. К ним присоединились горожане, выстроившиеся вдоль улиц, с каждым шагом жрецов их голоса становились все более злобными. Хотя Бенедикт не понимал слов, но прекрасно осознавал провал их мирной миссии. Не глядя по сторонам, он быстро шел за отцом.

Возле ворот путь им преградила большая толпа рабочих хабиру. Волей-неволей процессии пришлось замедлить ход, а потом и вовсе остановиться. Жрецы потребовали, чтобы им дали пройти. Рабочие не двинулись с места. Некоторые угрожающе размахивали кулаками, а те, у кого в руках были инструменты, принялись стучать по земле.

Из рядов зрителей вылетел камень. Он попал в жреца, стоявшего во главе процессии. Жрец вскрикнул, схватился за плечо и попытался найти глазами того, кто бросил камень. Прочие жрецы потребовали наказать виновного.

Артур подошел к Бенедикту.

— Стой, замри, — приказал он. — Что бы ни случилось, держись за меня.

Пока он говорил, еще один камень угодил в ближайшего жреца. На этот раз удар пришелся в голову, и жрец рухнул на землю. Тут же с одной из строительных площадок прилетел кирпич. Он разбился о тротуар, во все стороны полетели осколки. Толпа одобрительно заворчала, новые камни и кирпичи вылетали из-за спин рабочих.

Анен протолкался в передний ряд; он поднял руки над головой, призывая хабиру прекратить безобразие и пропустить их. Его не послушались. Тогда жрец обратился к командиру воинов с требованием обеспечить порядок и позволить им уйти с миром. Но и командир не внял его словам. Толпу воодушевляло равнодушие воинов, те просто наблюдали за развитием событий. Полетели новые камни, теперь их стало больше.

— Нам придется бежать, — быстро сказал Артур сыну. — Ни в коем случае не отпускай мою руку.

Следующий удар принял Анен, камень вскользь задел его голову. На гладко выбритом черепе выступила кровь. Толпа восторженно отреагировала на это. Жрецы, сбитые с толку, бросились на рабочих, преграждавших путь. Толпа и в самом деле раздалась в стороны, пропуская жрецов, но только для того, чтобы пнуть проходивших мимо. Их толкали, пинали ногами, размахивая молотками и кулаками.

Отступление превратилось в бегство. Жрецы бежали к воротам и лодкам, оставленным на пристани.

— За мной! — крикнул Артур, таща за собой Бенедикта.

Им удалось проскочить через толпу. Вслед беглецам опять летели камни. Оторваться получилось, только выскочив за ворота. За городскими стенами жрецы остановились, чтобы дождаться Анена с Верховным жрецом. Но тех все не было.

Артур схватил Бенедикта за шиворот и притянул к себе.

— Возвращайся на лодку, поднимись на борт, — приказал он. — Я скоро буду там.

— Я не пойду без тебя.

— Делай, как я говорю! Иди!

Артур толкнул сына в сторону набережной. Он повернулся, собираясь вернуться, в это время со стороны ворот прилетел кирпич и ударил его в левый висок. Артур рухнул, очевидно лишившись сознания.

— Отец! — Бенедикт упал рядом с ним. Он положил голову Артура на колени. Крови было мало. Кирпич едва прорвал кожу, на месте удара уже наливался некрасивый красно-синий рубец.

— Отец, очнись! — звал юноша, прижимая к себе раненую голову. — Слышишь, отец? Очнись!

Мимо бежали жрецы. Бенедикт крикнул им: «Помогите!» Один остановился.

— Отец ранен! — выкрикнул Бенедикт. — Помоги мне!

Жрец мгновенно понял, что произошло; он схватил за плечо одного из своих собратьев. Вместе с помощью Бенедикта они подняли не приходящего в сознание Артура, дотащили до лодки и осторожно уложили на палубу.

Последующие события навсегда остались для Бенедикта каким-то бредом. Он помнил, как откуда-то появился Анен. Он скомандовал немедленно отчаливать, а раненого отнести под навес в середине лодки и уложить там на мягкую циновку. Когда Бенедикт огляделся, лодка уже шла под парусами, а новый город фараона быстро удалялся.

ГЛАВА 9, в которой Вильгельмина поднимается на вершину горы

Получив предупреждение от леди Фейт, Вильгельмина быстро решила, что ей делать. Она хотела испытать новую модель лей-лампы, и разобраться, на что она годится, так что отъезд из Праги на несколько дней был просто необходим. Она поведала о своих планах Этцелю, испытав немалое облегчение из-за того, что теперь можно не мучиться совестью и не скрывать свои отлучки от партнера и друга.

Действительно, Энгелберт не мог бы лучше защищать ее, даже будь он на коне и в доспехах. До сих пор в ее жизни не было человека, с такой самоотверженностью поддерживавшего все ее авантюры, и неизменно ставившего ее интересы на первое место.

У Этцеля все это получалось вполне естественно и без лишних напряжений. Мина не сомневалась, что, когда поиски Карты на Коже завершатся, она с радостью останется с ним в кофейне на площади, лишь бы никуда больше не пришлось отлучаться. Чем больше она об этом думала, тем больше убеждалась, что больше ей ничего и не нужно.

Однако сейчас Этцель ничем не мог ей помочь. Для начала надо скрыться от Берли. На свободе она сможет полностью заняться Китом. Благодаря своевременному предупреждению Хейвен, первая задача не представляла труда. А вот со второй ей понадобится помощь. Собственных знаний явно не хватает, значит, придется опять обращаться за помощью к брату Лазарю. Однажды он уже помог отыскать Кита.

Если повезет, она все еще будет опережать банду Берли на шаг или даже два. Главной проблемой среди других был риск обнаружения. У Берли есть это новое устройство, так что она окажется довольно уязвимой во время лей-перемещений. Если Черный Граф однажды заинтересуется именно ей, результат может оказаться катастрофическим.

Приняв решение, Вильгельмина не стала терять времени. Она попрощалась с Этцелем, пообещав вернуться как можно быстрее, и отправилась в путь. Нужная лей-линия располагалась в полудне пути от Праги, и по предыдущему опыту Мина знала, что она особенно чувствительна ко времени, то есть имеет очень узкий интервал активности: несколько минут дважды в день на восходе и на закате. Если не попасть в эти рамки, придется ждать следующего раза. В общем-то, это обычное свойство многих силовых линий, но какие-то были более снисходительными к путешественнику, какие-то менее. Почему? Вильгельмина понятия не имела.

У городских ворот она договорилась, что карета отвезет ее к месту назначения: большому незасеянному полю примерно в километре к северу от маленькой деревни Подбрды. Ее план состоял в том, чтобы высадиться за пределами деревни и по возможности добраться до лей-линии незамеченной. Следующие два прыжка приведут ее в южные Пиренеи, а там уже до места рукой подать. Обычно, оказавшись там, Мина принимала облик монахини и уже в нем продолжала искать своего наставника. В свое время он заставил ее поклясться на переписанной от руки Библии никому, никогда не говорить о нем и месте его пребывания, и она исполняла обещание. Никто не знал о ее контактах с братом Лазарем, никто вообще не знал о его существовании. Осторожный монах оставался ее секретным оружием. Достигнутые договоренности устраивали их обоих.

Большую часть пути до деревни Вильгельмина дремала, нужно было отдохнуть перед следующими прыжками. Но она опоздала, лей-линия была неактивна, пришлось ждать до восхода солнца. Она попросилась на ночлег к крестьянину. Он пустил ее на сеновал. В общем-то, было вполне удобно, вот только соседство с двумя коровами, четырьмя утками и пятнистой свиньей делало воздух немного… слишком духовитым.

Незадолго до восхода солнца Мина вышла к началу лей-линии, благополучно прыгнула, а потом прыгнула еще дважды. Перед последним прыжком она задержалась в небольшом кафе на Виа Бассомондо, пыльной дороге, ведущей к аббатству Сант-Антимо. По ее расчетам, на дворе стоял 1929 год. Точнее она сказать не могла. Итальянским она почти не владела, но это не помешало ей заказать кофе и съесть пирожное. У них в кофейне и то, и другое лучше. Расплатилась она из небольшого запаса монет, собранного в разных путешествиях, а затем направилась к следующей лей-линии. Дорога пролегала через долину неподалеку от аббатства. Она любила бывать здесь и часто останавливалась посмотреть на красивую долину, поросшую оливковыми рощами и кипарисами. История утверждала, что император Карл Великий в прежние времена покровительствовал монастырю и частенько останавливался в нем на пути из Рима в Аахен.

Церковь аббатства выглядела очень красиво; строение из грубого белого известняка снаружи и внутри украшала затейливая резьба. Это место считалось святым задолго до того, как здесь задумали строить монастырь. Со временем он стал популярным среди паломников, и это играло на руку Вильгельмине, потому что монахи привыкли к незнакомцам и принимали всех одинаково. Вильгельмина ничем не выделялась на общем фоне, и потому ее появления и исчезновения оставались незамеченными. Именно здесь она впервые услышала о человеке, которому во многом была обязана своими навыками лей-путешественника.

Эксперименты Вильгельмины с первым прибором Берли дали ей возможность находить активные лей-линии или определять направления к ним. Первые прыжки дались ей с трудом, в основном потому, что она сильно робела. Однако по мере накопления опыта росла и уверенность. Сначала она решалась только на одиночные прыжки, потом стала отваживаться на двойные, и даже тройные. Каждый раз она отмечала место и время лей-активности и запоминала пункты назначения. Во время одного из первых тройных прыжков она оказалась в красивой итальянской долине недалеко от Монтальчино, на узкой грунтовой дороге, проходящей мимо величественной старой церкви и монастыря. В этом мире на календаре значилось 27 мая 1972 года.

Вокруг раскинулись кипарисовые рощи, ухоженные поля и небольшие пастбища для овец; это место, казалось, говорило с ней; ее тянуло сюда, и она решила поддаться этому чувству и хотя бы осмотреть достопримечательности. Пройдя через красивую резную арку, она вошла в храм; прохладный воздух пах ладаном. Где-то над алтарем прозвенел небольшой колокол. В церкви было несколько верующих или просто посетителей, Вильгельмина в одежде монахини растворилась среди них. Совершая свой первый обход церкви, она наткнулась на большую нарисованную от руки схему. Она остановилась почитать объяснения, благо они были сразу на трех языках: английском, французском и итальянском. В результате она поняла, что согласно исследованиям, проведенным несколько лет назад, церковь стоит на пересечении семи отдельных потоков энергии, а точка их пересечения приходится на место расположения алтаря. Эти силовые линии не были похожи на знакомые ей лей-линии; во всяком случае, раньше Вильгельмина с такими не сталкивалась. Они заканчивались в одной конкретной точке, с обычными лей-линиями так не бывает. Кстати, сам термин «лей-линии» упоминался в английском тексте на схеме. Значит, тот, кто проводил исследования, знал о них? Так что же это за силовые линии? Похожи они на лей-линии, или представляют собой нечто совсем другое?

Мина решила узнать как можно больше об этих загадочных потоках теллурической энергии, проходивших под церковью. Она окликнула одного из монахов, занимавшегося своими делами.

— Scusi, padre. Parla Inglese? {Извините, брат. Вы говорите на английском? (итал.)}

— Sì, синьора, немного говорю.

Указывая на схему с изображением любопытных линий, она сказала:

— Это же составил священник? — она постучала пальцем по аккуратному картушу с именем внизу схемы. — Фра Джамбаттиста Бекарриа?

— Фра Джамбаттиста, Sì, — согласился монах.

— Я не могла бы поговорить с ним? Это важно.

— Увы, синьора, это невозможно. Фра Джамбаттиста больше нет с нами.

Мина нахмурилась.

— Вы хотите сказать, что он умер?

— Sì, синьора. Уже много лет назад.

— Могу я увидеть его могилу?

— Видимо, да, синьора. В Аббазии ди Монсеррат.

— Это далеко?

— В Испании, синьора.

Вильгельмина поблагодарила монаха за информацию и продолжила исследование Сант-Антимо. Подходя к алтарю, она уже твердо была убеждена в том, что знания, к которым она так стремилась, ждут ее именно в Испании, хотя еще полчаса назад она даже не подозревала о существовании такого места. Более того, убеждение овладело ей настолько сильно, что она не могла больше сделать ни шагу. Пришлось опуститься на скамью рядом с алтарем. Свет широким потоком лился через окно с витражом, необычайно реалистично изображавшим сцену распятия, а в голове ее настойчиво стучала мысль о том, что надо как можно быстрее добраться до аббатства Монсеррат.

В Испании ей бывать пока не приходилось, а прыгать наобум решительно не следовало. Но ведь есть и другие пути. Поезд, например. Проще всего доехать туда на поезде и представиться немецкой монахиней. В Монтальчино она купила простую юбку и блузку, в сувенирном магазине приобрела крест из оливкового дерева и подходящий голубовато-серый платок. Сойдет. Вид вполне сносный, этакая современная монахиня из Европы.

В Барселоне она нашла монастырь и договорилась присоединиться к группе французских монахинь, совершавших паломничество в Абадия-де-Санта-Мария, аббатство, расположенное высоко в горах к северо-востоку от города. Предполагался трехдневный пеший поход, но Вильгельмину такая перспектива только радовала: свежий воздух, компания монахинь, которые пели на ходу и останавливались в каждой деревенской часовне и храме по пути, чтобы помолиться и подготовиться к посещению аббатства.

Ближе к вечеру третьего дня небольшая группа прибыла к месту назначения. Аббатство старательно втиснули в узкое ущелье вместе с различными сопутствующими постройками. Горы высились во всех сторон, кроме одной, с этой стороны открывался потрясающий вид на пологие предгорья, тянувшиеся до самого побережья. Пока монахини восхищались великолепием аббатства и его расположением, прозвенел колокол к вечерне, и они вместе с другими прихожанами поднялись вверх по склону к церкви.

На вершину аллеи вели ступени, заканчивавшиеся у ворот храма. За ними находился красивый атриум со статуями апостолов и святых, вымощенный разноцветным мрамором. Он образовывал рисунок из пересекающихся линий, в центре которого находилась круглая мозаика, изображающая четыре реки, текущие из Эдема. Во дворе оказалось полно посетителей, ведущих себя довольно странно. Они образовывали длинную очередь, терпеливо ожидая, пока первые шагали вперед и вставали в центр мозаики. Многие молились в классической позе со сложенными руками и склоненной головой, но были и такие, которые вступали в круг с раскинутыми руками, задрав голову к небу. У этих людей на лицах читалось выражение экстатического восторга.

Попавшие в круг недолго занимали место, выходили и шли в храм, освобождая место для следующих. Это любопытное поведение не прошло мимо внимания Вильгельмины. «Довольно странно, — подумала она. — Очевидно, в кругу с людьми что-то происходит. Не зря она сюда приехала».

Дождавшись своей очереди, она тоже вступила в круг и тут же ощутила едва уловимую, но безошибочную дрожь рвущейся наружу энергии, которую она всегда чувствовала рядом с активной лей-линией. Она была здесь, отмеченная камнем посреди атриума. Сотни и тысячи паломников тоже, видимо, каким-то образом ощущали энергию места.

В храме она выстояла службу, размышляя под неземные голоса хора, как со всем этим разобраться. Однако, когда служба кончилась, на Мину снизошло такое ощущение покоя и умиротворения, что она поняла: приехала не напрасно.

После легкого ужина в монастырской трапезной с сестрами из дюжины разных стран Мина получила койку в общежитии. Она прекрасно выспалась и проснулась с ударом колокола, чтобы помолиться вместе с ними. Как только служба закончилась, она отправилась на поиски могилы фра Джамбаттисты {Фра — «брат», обращение к католическому монаху в романоязычных странах.} и, если удастся, узнать о нем побольше. Она подождала, пока большая часть прихожан выйдет из храма, а затем подошла к одному из монахов.

— Por Favor, habla ingles? {Прошу прощения, вы говорите по-английски? (исп.)}

— Lo siento, hermana, no {Простите, сестра, нет (исп.)}, — сказал он, покачав головой. Он указал на монаха в черной рясе, складывающего богослужебные книги.

— Извини, брат, — сказала она, подойдя к нему. — Мне сказали, что ты говоришь по-английски.

Монах выпрямился, повернулся и улыбнулся.

— Да, немного говорю. Могу я чем-нибудь помочь?

— Я ищу могилу Джамбаттиста Беккариа, — ответила Вильгельмина и объяснила, что ее направили именно сюда, чтобы найти ее. Она следила за лицом монаха. Он впал в задумчивость.

— Сожалею, сестра, — наконец ответил он. — Я никогда не слышал этого имени. Вы уверены, что он похоронен здесь?

— Так мне сказали. Он был ученый, астроном или что-то в этом роде.

— А-а, тогда вам нужен брат Лазарь. Он у нас астроном. Если кто-нибудь знает об этом монахе, то именно он.

Вильгельмина поблагодарила его за помощь и спросила, где она может найти этого брата. Монах, продолживший складывать книги, пожал плечами.

— В обсерватории, где же еще.

Она попрощалась, нашла схему обширной территории аббатства. На ней была обозначена и обсерватория. Судя по схеме, располагалась она на одной из вершин, возвышавшихся над аббатством; туда вела извилистая тропа. Поднявшись, Мина обнаружила наверху небольшую башню с куполом. Железные перила опоясывали здание, а канатные перила помогали подняться по крутой узкой лестнице, ведущей к двери.

Вокруг никого не было видно, но, поднимаясь по лестнице, она услышала низкое не очень мелодичное пение. Мина пока не видела, кто поет, но, поднявшись на верхнюю ступеньку и обогнув основание башни, обнаружила монаха-бенедектинца. Он стоял на коленях, окруженный садовыми инструментами — рядом лежали совочек, грабли, секатор, несколько глиняных горшков и связка черенков. Руки садовника были в земле. Это он напевал за работой. Пока она смотрела, он аккуратно вложил в горшок черенок герани, насыпал земли и плотно утрамбовал ее ладонями. Здесь же стоял раскрытый холщовый мешок с землей.

Вильгельмина прочистила горло.

— Прошу меня извинить, — хрипловато проговорила она. — Мир вам! — Монах вздрогнул; Вильгельмине стало стыдно за то, что она его напугала. — Простите, я не хотела пугать вас.

Рука садовника описала странный жест вокруг головы, и он что-то спрятал в складках рясы. Затем, успокоившись, он встал и повернулся навстречу посетительнице.

— Buenos días, Hermana. Что вы хотите? — Он отряхнул землю с рук.

— Sorry, no habla español, — ответила она. Затем, скорее по привычке, добавила: — Sprechen Sie Deutsch?

— Ja, tu ich. — Его улыбка стала шире. Только теперь Вильгельмина смогла рассмотреть его как следует. Перед ней стоял невысокий мужчина с короткими седыми волосами и быстрыми темными глазами. Лицо покрыто загаром, крепкие руки выдавали привычку к работе с землей. В целом он напомнил Вильгельмине одного из семи гномов. — Guten Morgen, Schwester {Доброе утро, сестра (нем.)}, — произнес он сочным, почти оперным баритоном — голос показался Мине гораздо значительнее его владельца.

— Доброе утро, брат, — ответила она на хорошем немецком языке Старой Праги и поклонилась, как делали другие монахини, обращаясь к члену ордена. — Я ищу брата Лазаря.

— Тогда Бог благоволит тебе, сестра. — Он наклонился и отряхнул землю с рясы. Когда он снова выпрямился, Мина поняла, что макушкой он доходит ей только до плеча. — Ты нашла его.

— Вы — брат Лазарь? — спросила она, не в силах сдержать нотку недоверия в голосе. — Здешний астроном?

Он рассмеялся, и Вильгельмина покраснела от смущения.

— Что, не верится? — спросил он.

— Ой, мне очень жаль, — быстро проговорила Мина. — Я приняла вас за садовника, — она взглядом указала на садовые инструменты и горшки.

Он тоже посмотрел на инструменты.

— Что ж, — монах слегка пожал плечами, — это хорошая подготовка для наблюдения за звездами. — Он протянул мускулистую руку и осторожно тронул Мину за рукав. — Астроном занимается своим ремеслом по ночам. А что ему делать в оставшееся время?

— Прости меня, брат. Я не хотела тебя обидеть.

Он нетерпеливо отмахнулся.

— Ладно. Вот ты нашла брата Лазаря, и что ты от него хочешь?

— Я ищу могилу одного из твоих коллег, монаха того же ордена. Мне сказали, что когда-то он был здесь астрономом, и что его могила находится где-то неподалеку. Ты не мог бы мне сказать, где именно?

— Может быть, — неопределенно ответил он, возвращаясь к своему занятию. — Назови его имя, и я смогу сказать, похоронен ли он в аббатстве.

— Его зовут фра Джамбаттиста.

При этом имени монах замер.

— Фра Джамбаттиста Беккариа? — спросил он, не оборачиваясь.

— Да, он самый.

— Мне очень жаль, сестра, — сказал он, снова склоняясь к своим инструментам. — Твои поиски ни к чему не привели. Его могилы, если она вообще существует, на территории нашего аббатства нет. — Он взял очередной черенок. — Хорошего дня, сестра. Господь с тобою.

Вильгельмине не понравилась столь быстрая перемена в поведении монаха. Она только имя успела назвать, а перед ней словно дверь захлопнули.

— И тебе хорошего дня, — тихо сказала она. — Прости, что побеспокоила. — Она сделала шаг назад, собираясь уйти, но победила ее всегдашняя решимость настоять на своем, что бы ни происходило. Уж раз она зашла так далеко, обидно возвращаться с пустыми руками.

Монах, стоя на коленях, посмотрел на нее через плечо.

— Ты еще здесь?

— Как видишь.

— И чего ты ждешь?

— Наверное, объяснения получше, чем то, которое услышала.

— Тогда смирись с очень долгим ожиданием. Другого объяснения нет.

— А вот я считаю, что есть.

— О да, — быстро ответил монах. Теперь голос его звучал весьма холодно. — Раз ты так считаешь, зачем было меня спрашивать? — Мина не нашлась с ответом. — Что, сказать нечего? Тогда прощай.

Риск. Но Мина в последнее время привыкла рисковать.

— Могилы нет, — размеренно проговорила она, — потому что… — и отбросив всякую осторожность, закончила: — Потому что ты и есть Джамбаттиста Беккариа.

ГЛАВА 10, в которой срываются личины

— Ведь ты — это он и есть, не так ли? — продолжала Вильгельмина, с каждым моментом становясь все более уверенной. — Ты — фра Джамбаттиста.

— Не говори глупостей, сестра, — усмехнулся он. — Это же нелепость. — Он делано рассмеялся. — Чушь какая!

Вильгельмина промолчала. Слишком неубедительно прозвучал его протест, а его замечательный сладкозвучный голос вдруг сделался сдавленным и напряженным.

— Абсурд! — Он потряс головой.

— И что же именно кажется тебе абсурдным?

— Брат Беккариа много лет назад жил в Италии. Сегодня ему было бы… — он прикинул в уме, — нет, никак невозможно. — Монах пренебрежительно махнул рукой и фыркнул, попытавшись изобразить веселый смешок. — Нелепость. Молодые люди бывают такими доверчивыми…

— Однако я что-то не услышала отрицания, — заметила она. — Интересно, почему бы это?

— Знаешь, сестра, лучше бы тебе убраться отсюда, пока мы не наговорили друг другу того, в чем придется потом каяться.

— Моя совесть чиста, — сказала ему Вильгельмина. — А вот тебе, похоже, есть в чем покаяться?

Монах замер, затем медленно поднялся на ноги и повернулся к ней. Он внимательно изучил женщину перед собой.

— Кто ты? — наконец сурово спросил он.

— Меня зовут Вильгельмина Клюг.

— Ну что же, фройляйн Клюг… Несмотря на твою внешность, я сомневаюсь, что ты монахиня. Я даже думаю, что ты никогда ей и не была — заметил он. — Ну что, я прав?

— А по-моему, мы оба не те, кем кажемся.

— Будь любезна, ответь. Ты состоишь в ордене?

— Нет, — сказала ему Мина. — Я… путешественница.

— Путешественница, — с сомнением повторил он и поморщился. — Лукавишь. — Он сделал рукой такое движение, словно хотел немедленно отослать ее вниз. Однако вместо этого он спросил: — Откуда тебе известно о фра Джамбаттисте?

— Я была в аббатстве Сант-Антимо в Тоскане, — ответила она. — Там на стене висит схема. Она подписана. Один из братьев рассказал мне, что автора схемы назначили сюда астрономом и что он здесь похоронен. Скорее всего… — Она оценивающе оглядела монаха. — Но это неправда. Могилы нет, потому что он никогда не умирал. Значит, он стоит здесь, передо мной.

Странное выражение появилось на лице монаха. В нем читались одновременно ужас и облегчение.

— Но как это может быть? — тихо спросил он.

— Как может быть, что ты такой старый? — Или ты имеешь в виду, откуда мне это знать?

— И то, и другое, — едва слышно пробормотал он.

— Это возможно, — ответила она, делая шаг вперед, — если ты тоже путешественник, как и я. И, как и мои, твои путешествия не ограничиваются только этим миром.

— Madre di Dio! {Матерь Божья! (исп.)} — воскликнул он, перекрестился и поцеловал сложенные щепотью пальцы. Не говоря больше ни слова, он бросился к двери обсерватории и распахнул ее. Вильгельмина подумала, что он собирается спастись от нее бегством, но монах, стоя в дверях, поманил ее за собой.

Поднявшись по ступенькам, она вошла в крошечный вестибюль; узкий коридор вел отсюда к двум дверям, а лестница — наверх. Брат Лазарь открыл левую дверь. Вильгельмина последовала за ним и оказалась в маленькой аккуратной кухне с простой дровяной печью, квадратным деревянным столом и четырьмя стульями. Окно выходило на окружающие горные пики и долину за ними. На столе в глиняной кружке с отбитой ручкой стояли цветы, а на тряпичном коврике, лежащем на полу, не было ни соринки.

Монах, явно пребывавший в растерянности, подошел к буфету, достал стеклянный стакан, глиняную чашку и кувшин с вином. Поставил на стол. Указал на один из стульев и предложил:

— Садись.

Вильгельмина повиновалась, и ей налили вина в стакан. Монах сел напротив нее, обхватил чашку обеими руками и одним глотком выпил. Он посмотрел на Вильгельмину. Та протянула ему свой стакан, и он отлил из него половину.

— Так! Меня, наконец, обнаружили. — Он медленно покачал головой. — И что теперь будет?

— Я не знаю, — мягко ответила Мина. — Я вовсе не собиралась пугать тебя или вредить тебе. Честно.

— А тогда зачем ты пришла?

Она не знала, с чего начать. Слишком много всего накопилось. Ей хотелось узнать, как действуют лей-линии, что их пробуждает, почему одни ведут в одно место, а другие — в другое, но самое главное, ей хотелось понять, как найти Кита, как с ним связаться, чтобы он перестал беспокоиться, и как его вытащить, а потом еще вся эта история с Картой на Коже и с берлименами… Ладно, это потом. В результате она сказала просто:

— Я пришла сюда в поисках знаний.

— Знания… — повторил монах. — И что же ты хочешь узнать?

Вильгельмина посмотрела на вино в своем стакане.

— Очень много всего. Даже не знаю, с чего начать. У меня много вопросов.

— Ну, выбери какой-нибудь один, — посоветовал брат Джамбаттиста. Возможно, на него подействовал тихий голос Вильгельмины, а может, вино, но по крайней мере теперь он не выглядел растерянным. — Неважно, с чего начинать; значение имеет только то, к чему человек приходит в итоге.

Мысли у нее в голове кружились и орали, как стая чаек. Она поймала одну из них.

— Для итальянца, живущего в Испании, ты здорово говоришь по-немецки.

Он рассмеялся, к нему на глазах возвращалось хорошее настроение.

— Ты для этого пришла? Чтобы выяснить, откуда взялся мой немецкий? Я думал, речь пойдет о Святом Граале.

— Святой Грааль? Это что-то из короля Артура?

— Да другого, как будто, и не было.

На этот раз рассмеялась она.

— А почему я должна об этом спрашивать?

— Ну как же! Это всех интересует в первую очередь! — воскликнул он. — Знаешь, сколько народу ищет Грааль? Братья всегда присылают таких ко мне. Легенда гласит, что легендарная чаша скрыта где-то здесь, на Монсеррате.

— Что? В самом деле? — у Вильгельмины от удивления глаза стали круглыми.

— Понятия не имею! — Брат Джамбаттиста рассмеялся и стал прежним. — А что тебе в моем немецком?

— Ты же сам сказал: с чего-то начинать нужно. — Мина отпила вина. — Кто знает, куда нас занесет?

— Это верно. Ну, слушай. Лучшая физика в мире на сегодняшний день — немецкая, — заявил он. — Вот я и выучил язык, чтобы без помех общаться с коллегами в Бонне и Берлине, Гамбурге и Вене… — Он пожал плечами. — Язык науки надо знать.

— Тут я полностью согласна. А как ты открыл для себя лей-путешествие?

— Лей-путешествие? — задумчиво повторил он. — Вот как ты это называешь…

— Как мне сказали, так и называю, — ответила она. — Я, можно сказать, случайно во все это вляпалась.

— Милая фройляйн, — с улыбкой произнес монах, — случайностей не бывает. — Он сделал еще глоток вина и подлил себе из кувшина. — Но я понимаю, о чем ты спрашиваешь. Думаю, что я пришел к этому примерно таким же путем. Мои эксперименты подсказали мне, что под Сант-Антимо проходят силовые линии. Я стал наносить их на схему для дальнейшего изучения, попал в настоящий шторм, и необъяснимым образом оказался… — Он замолчал, вспоминая.

— Где? — жадно спросила Мина.

— Здесь! В Монтсеррате.

— Ты хочешь сказать, что два этих места связаны?

— Именно. Поначалу я думал, что схожу с ума, — усмехнулся он. — Годы потребовались на то, чтобы понять случившееся, и еще больше, чтобы научиться пользоваться свойствами силовых линий в своих целях — настолько, насколько кто-нибудь вообще способен пользоваться такой стихийной силой для своих целей. — Он снова покачал головой. — Это было очень давно, но я все помню, как будто это вчера случилось.

Они долго говорили, делясь опытом и наблюдениями. И чем больше они говорили, тем больше Вильгельмина убеждалась, что наконец нашла человека, который может не только дать ей информацию. В лице брата Джамбаттисты она нашла наставника, человека широчайших знаний, способного умело направлять ее поиски.

— Почему ты сменил имя? — спросила Вильгельмина. Они уже давно перебрались в сад. Здесь их мог видеть каждый, кто хотел. Разговоры о том, что монахиня втайне посещает монаха им были совершенно не нужны.

— Ну, милая фройляйн, — ответил он со смехом, — люди обычно так долго не живут. Видишь ли, путешествия между мирами влияют на процесс старения. Я пережил всех своих современников, и люди начали на меня косо поглядывать.

— Да, наверное, со временем это может стать проблемой.

Он кивнул.

— Однажды — после похорон нашего старого ризничего, аббат Сант-Антимо заметил при всех: «Брат Джамбаттиста, у вас должно быть больше жизней, чем у Лазаря!» Все смеялись, но я намек понял. — Монах развел руками. — Что я мог сделать?

— И что же ты сделал? — зачарованно спросила Вильгельмина, подперев подбородок.

— Разве непонятно? Брату Беккариа пора было уходить. Весной я получил у настоятеля разрешение совершить паломничество в Монсеррат, а по прибытии туда остаться и работать в их обсерватории. Конечно, я бывал здесь раньше, но никто из братьев в Сант-Антимо об этом не знал. Прибыв сюда, я немедленно заболел, о чем сообщил в свою обитель. Позже я отправил сообщение, что бедный брат Джамбаттиста скончался и отправился получать своё небесное воздаяние.

— Брат Джамбаттиста умер, — заключила Мина, — и родился брат Лазарь.

— Мне пришлось пойти на обман. Признаю. Но я поведал о том на исповеди, и Бог меня простит, ибо сердце мое чисто, а дело, которым я занят, я делаю во имя Господа. — Он покивал сам себе, соглашаясь с такой формулировкой. — После этого я много путешествовал по Германии, изучал язык и физику, общался со своими коллегами и учился, все время учился. — Он без нужды отряхнул свою рясу. — Когда я узнал достаточно, я вернулся сюда.

— Как астроном?

— Нет. К тому времени все мои современники уже умерли, как я предполагал. Собственно, я на это и рассчитывал. Брата Джамбаттиста, конечно, помнили. А брата Лазаря никто не знал. Сначала я работал в саду и помогал в обсерватории. Со временем занял место помощника астронома и слегка поднялся по служебной лестнице. — Он положил грубую ладонь на руку Вильгельмины и признался: — Терпение всегда было моей добродетелью.

Вильгельмина пробыла в обители больше двух недель. Примерно раз в два дня она встречалась с братом Лазарем в монастырском саду, чтобы обсудить некоторые конкретные вопросы лей-путешествий, особенности использования лей-линий, а также сопутствующие проблемы и последствия. Монах-астроном оказался хорошим наставником; он прекрасно знал астрономию, физику, космологию, философию и, конечно, теологию. Его терпению могли бы позавидовать все учителя. Правда, надо отдать должное, и Вильгельмина показала себя энергичной и старательной ученицей. Она буквально смотрела в рот своему учителю, хотя понимала, что его энтузиазм объясняется тем фактом, что раньше ему просто не с кем было поделиться своими величайшими открытиями и прозрениями. Теперь перед ним был человек, который не только понимал происходящее, но и сам довольно уверенно обращался с лей-линиями. Конечно, опыт Вильгельмины носил несколько хаотичный характер, но все же был довольно обширен. Вильгельмина могла помочь брату Лазарю в его дальнейших исследованиях. А еще она нравилась монаху, он этого не скрывал, и им было хорошо вместе.

Две недели пролетели как один день. Вильгельмина с удовольствием задержалась бы и подольше, но это могло бы вызвать нежелательные подозрения. Они подумали и решили, что ей лучше уйти, а весной вернуться и продолжить обучение. Пока Мина все-таки знала недостаточно, чтобы активно помогать брату Лазарю в составлении карты миров духовного космоса.

— Многие совершают ежегодные паломничества, — говорил брат Лазарь, — так что твое появление никого не удивит. А если кто-нибудь начнет задавать вопросы, скажешь, что исполняешь обет.

— В конце концов, это же правда, — решила про себя Вильгельмина.

Настал день отъезда, и она ушла, но сначала выяснила, где находится ближайшая лей-линия и как она связана с Сант-Антимо.

— Да, а что насчет мозаичного круга в атриуме? — вспомнила она. — Это лей-порог?

— Там выход силы, очень мощной. Я измерял ее уровень, но не пользовался. Поток нестабилен, результаты непредсказуемы. Мне с ним еще работать и работать. Но там всегда полно людей, они мешают, — сказал монах. — Здесь в горах очень много линий силы, ну, или того, что ты называешь лей-линиями. Та, что ближе всего к обсерватории, — помнишь, я тебе показывал? — ведет прямо к Сант-Антимо.

— Ты с ее помощью и попал сюда в первый раз?

— Верно. — Он предупреждающе поднял палец. — Но пользоваться этим путем нужно осторожно. Сначала убедись, что поблизости нет досужих наблюдателей.

Вильгельмина поблагодарила его за заботу и ушла, вернувшись следующей весной, а затем еще раз следующей осенью. В конце концов, она так примелькалась на территории монастыря, что на нее перестали обращать внимание. Новые знакомые были рады ее визитам, и она сама постепенно привязалась к этому месту.

— Ты знаешь Томаса Юнга? — спросил брат Лазарь Мину еще во время первого визита. — Врач в Лондоне? Ты с ним вообще когда-нибудь пересекалась?

— Не знаю. Если бы знала, помнила бы. Ты встречал его в других мирах?

— Нет, но если бы встретил, не удивился бы. Его эксперименты 1807 года заложили фундамент, на котором построено все здание современной квантовой физики. — Брат Лазарь с большим уважением рассказал ей о человеке, открывшем принцип дуализма — двойственную природу света как частицы и как волны. — А если этого мало, то вот еще один его подвиг. В 1814 году он сделал наукой археологию, когда расшифровал египетскую иероглифическую письменность.

— Звучит внушительно, — согласилась Вильгельмина. — Говоришь, он в Лондоне живет?

— Жил некоторое время назад, — кивнул монах. — Один из самых знающих людей нашего времени.

Так Вильгельмина впервые услышала о докторе Юнге. Но далеко не в последний раз.

ГЛАВА 11. Побег

— Согласна. Но скорее всего, это простое совпадение, — рассудительно произнесла леди Фейт. — Почему бы этой булочнице не отправиться куда-нибудь?

— Подозрительно, — не согласился Берли. — Только мы решили пригласить ее на ужин, как она сбежала из города. Думаешь, совпадение? Мне так не кажется.

— Может, она и не сбежала вовсе, — возразил Хейвен. — Пекарь сказал, что у нее дела в Вене. А что странного, если хозяйка кофейни отправилась по делам? Не вижу связи между приглашением и ее отъездом.

— Почему ты всегда мне перечишь? — окрысился Берли.

Хейвен вздохнула и закатила свои прекрасные карие глаза.

— Я не собиралась вам перечить, мой осторожный лорд. Я просто стараюсь показать вам, насколько безосновательны ваши построения. Вы готовы рассматривать даже самое невинное событие как часть какого-то обширного заговора, имеющего целью разрушить ваши планы.

— Следи за языком, девочка, — прорычал Берли. Он пристально посмотрел на нее. — Мне надоело препираться с тобой из-за каждого моего шага.

Хейвен поняла, что зашла слишком далеко. Пришло время исправлять ситуацию.

— О боже, я вас разозлила, — сказала она. — Мне жаль. Обидеть вас — это последнее, чего бы мне хотелось. — Она опустила голову в знак покорности.

— Все, свободна! — раздраженно воскликнул граф. — Я не могу думать, пока ты тут жеманничаешь. Иди к себе в комнату и сиди там, пока я тебя не позову. Я сам решу, что делать.

Не говоря больше ни слова, она повернулась и направилась к двери, радуясь, что ей удалось вывернуться.

— Не воображай, что я забуду твою дерзость, — крикнул ей вслед Черный Граф.

— Да, милорд, — ответила она, закрывая за собой дверь, а про себя добавила: «Думаю, скоро у тебя появится повод вспомнить свои слова».

Кипя от гнева, она шла по коридору. Ее бесил Берли, обстоятельства эти чертовы, заставившие ее вести себя как развратная девица, вина, которую она чувствовала за то, что бросила своего дядюшку и остальных умирать в гробнице, — и что она получила взамен? Унижение на каждом шагу? Плохо, что из нее сделали заговорщицу и интриганку — что ж, это была цена за участие в поисках Карты, пусть будет так — но почему она должна путешествовать с этим животным? Все будут относиться к ней, как к его любовнице. Один звук его голоса, его высокомерность, даже его черты лица, которыми любой другой восхищался бы, вызывали у нее тошноту.

Она устала от притворного послушания. Она ненавидела этого человека, его звериную сущность, и теперь в его присутствии с трудом сдерживала язык. Берли тоже чувствовал, что с ней все не так, скоро, если не прямо сейчас, он решит разорвать их партнерство, и она станет еще одной жертвой, принесенной на алтарь его ненасытных амбиций.

Она же хотела не только выжить, но поучиться у него, вызнать его методы, планы и конечные цели. Но кроме того, что Берли одержим поисками Карты, узнать удалось очень мало. Чего он хотел, почему всюду ездил сам, что надеялся получить, безжалостно эксплуатируя всех, кто попадался ему на пути, она так и не узнала. Но прекрасно чувствовала, что больше он ей ничего не скажет. Теперь, в темном коридоре, перед дверью своей комнаты в этой зловонной, кишащей насекомыми гостинице, она поняла, что больше терпеть не может.

Гостиница, самая дорогая гостиница Праги, была невыносима; вонь, шум, убогая обстановка совершенно не подходили даме ее положения. Она решительно не хочет провести еще одну ночь, слушая, как кошки роются в мусоре на улице под ее окном, как пьяные и спящие храпят по обе стороны от нее, не желает больше дышать запахом помоев, сливаемых в желоба.

Закрыв за собой дверь, она переоделась в дорожную одежду и, взяв только плащ, вышла из комнаты. Коридор она проскользнула как дух, по лестнице спустилась на цыпочках, прошла через холл гостиницы, не рискуя даже заглядывать в гостиную, опасаясь увидеть Берли, все еще размышлявшего над недопитой рюмкой. Она прокралась к входу и, бросив последний взгляд по сторонам, вышла на улицу. Спустилась с дворцового холма в старый город к городским стенам. Солнце уже село, но небо еще оставалось светлым. Она надеялась покинуть город без свидетелей, которых могли бы допросить позже. Это, а также тот факт, что ее немецкий язык был недостаточно хорош, чтобы состряпать правдоподобную историю для любознательных стражников, определило способ действий. В тени ворот она собиралась дождаться выезжающей кареты, и под ее прикрытием выскользнуть за ворота и затеряться в полях.

Подойдя поближе к воротам, она замедлила шаг, наблюдая за происходящим и пытаясь сообразить, где могут быть стражники. К воротам подходил узкий переулочек, в нем она и устроилась на перевернутом ящике рядом с бочкой для дождевой воды. Вскоре послышался стук копыт по булыжнику. Она встала и подошла к концу переулка. По обеим сторонам больших деревянных ворот горели факелы, одна створка была открыта. Повозка, нагруженная бочками, как раз дожидалась, пока возница уговаривал стражников открыть вторую створку ворот, чтобы пропустить повозку. Набравшись смелости, Хейвен выскользнула из своего укрытия и двинулась рядом со здоровенной повозкой именно в тот момент, когда возница щелкнул поводьями и прикрикнул на лошадей.

Хейвен и повозка одновременно вышли через ворота на дорогу. Кажется, ее так никто и не заметил. Оглянувшись, она убедилась, что сзади никого нет, и поспешила к началу лей-линии, с помощью которой Берли добрался до Праги. Она хорошо помнила это место и надеялась без труда найти его снова.

Было довольно прохладно. Хейвен быстро миновала последние постройки предместий и вскоре добралась до укромного местечка в холмах к северу от города. Там, среди посадок свеклы и репы, пролегала неестественно прямая неглубокая канава, разделявшая два поля. Еще со слов дяди она знала, что подобные складки местности куда старше всех этих ферм и полей. Сэр Генри называл их Древними дорогами, «старыми, как сами холмы».

При воспоминании о дяде Хейвен в очередной раз подумала, как она его подвела.

— Мне действительно очень жаль, дядя, — пробормотала она, а затем сосредоточилась на своей задаче. Отныне ее действиями будет руководить месть. Она отомстит за смерть дяди и накажет Черного Графа за жестокость и унижение, которое ей довелось испытать по его вине.

Когда Хейвен подошла к началу лей-линии, на востоке уже загорались первые звезды. Не теряя ни минуты, она поспешила через перепаханное поле к Древней дороге, спустилась в канаву и, встав точно на ее ось, двинулась вперед. Уже на четвертом шаге она почувствовала знакомое покалывание на коже. Ветер пронесся над полем и закрутил винтом ее длинную юбку. Три следующих шага привели ее к камню, отмечавшему начало перехода. Вокруг резко потемнело, и она почувствовала, как тропа уходит из-под ног. На мгновение взвыла пустота, хлынул ливень. Опыт, приобретенный в переходах, позволил ей не упасть, снова ощутив землю под ногами, хотя теперь тропа проходила выше, чем прежде. Сделав по инерции еще пару шагов, она остановилась и осмотрелась.

Окружающий мир изменился. Пологие холмы и вспаханные поля Богемии исчезли, их место заняла холодная туманная пустошь с широкими долинами и безлесными высотами — что-то вроде Йоркшира, подумала она. Но это был не Йоркшир — по крайней мере, не тот, который она знала. Берли утверждал, что этот, как и многие другие миры, служит лишь промежуточной станцией между одним измерением многомерной вселенной и другим. Еще два прыжка должны вернуть ее в Англию.

Хейвен не сомневалась, что сможет добраться до Лондона, но рассчитывать прыжок так, чтобы попасть в нужное время, она не умела. Без помощи прибора Черного Графа ей придется полагаться на собственные силы. И все-таки она была счастлива, что сумела сбежать и наконец осталась одна.

Следующая лей-линия находилась довольно далеко, она лежала на возвышенности в полудне пути отсюда. Туда только пешком. И она двинулась в путь, решив пройти, сколько сможет до заката. Надо спешить, иначе придется заночевать в этой пустынной местности.

По пути она прикидывала, что будет делать, когда доберется до Лондона, и как продолжать поиски Карты. В одиночку ей явно не справиться. Эх, надо было договориться с Вильгельминой о встрече в Лондоне. Сейчас это казалось идеальным решением. Но, спеша покинуть Прагу, никто из них об этом не подумал.

Когда она добралась до лей-линии — тропы, проходившей по гребню водораздела двух долин, разделенных серой рекой, было уже поздно. Она села на камень возле тропы, наблюдая за солнцем, садящимся за бесплодными холмами. Холодный влажный воздух заставил ее дрожать, но она утешала себя мыслью о том, что скоро снова будет дома, в тепле и сухости.

Дождавшись, когда вечерние тени залегли в долине, а над рекой поднялся туман, она встала и приготовилась к прыжку. Наверное, она привыкает. Эта мысль обрадовала ее и наполнила уверенностью, когда проливной дождь возвестил о прибытии в Англию, на вершину холма где-то в южных землях.

Осмотревшись, она разглядела Лондонскую дорогу в окружении ячменных полей, фермерских домов с соломенными крышами и почтовую карету, с грохотом преодолевающую меловые холмы. Сердце Хейвен подпрыгнуло от радости: она сделала это! Она вернулась домой сама!

В этом мире стояло раннее утро; солнце скрывали неплотные облака, воздух казался мягким и ароматным. Хейвен отдышалась, пережидая обычный приступ тошноты. На дороге внизу шли люди, двигались фургоны. Придя в себя, она поспешила вниз по склону, уверенная в том, что какой-нибудь фермер, а еще лучше — карета, подвезут ее в город.

Кареты не случилось. Пришлось выбирать между телегой с сеном и фургоном пивовара, запряженным парой тяжеловозов. В результате в Лондон она попала только к ночи, и сразу направилась в Кларимонд-хаус, лондонский дом сэра Генри Фейта. По улицам, скупо освещенным светом факелов, она двигалась как привидение, предпочитая держаться в тени. Молодая женщина, одна на улицах города после наступления темноты, напрашивалась на неприятности — а Хейвен Фейт зашла так далеко вовсе не для того, чтобы получить нож под ребра от какого-нибудь ночного разбойника.

Перебегая от одного дома к другому, иногда даже задевая двери локтем, она вышла к широкому бульвару. Отсюда уже виден был вожделенный особняк из красного кирпича. Несколько последних шагов, в том числе через приоткрытые ворота, и вот она уже в безопасности на знакомой территории. Хейвен взбежала по ступенькам и резко постучала в дверь. Дверь медленно открылась. Слуга, одетый в черное, с неодобрением смотрел на нее.

— Его светлость не принимает, — сообщил он тоном, который не должен был оставить у назойливого посетителя сомнений в том, что ему здесь не рады. Он приготовился закрыть дверь.

— Вы меня не узнаете, Вильерс? — спросила она, положив руку на створку двери.

— Леди? — Дверь открылась пошире, и слуга поднял свечу. — Ох, леди Фейт, — выдохнул он, — что же вы не сообщили о своем прибытии?

— И что теперь? Мне придется ночевать на пороге?

— Простите, миледи. — Он с поклоном отошел в сторону, впустил ее и тщательно закрыл за ней дверь. — Понимаете, мы же никого не ждали. Если бы вы известили, я отправил бы за вами карету.

— Не было времени, — сказала она ему. — Я ужасно проголодалась. Ужин готов?

— Кук как раз этим занят, — ответил Вильерс. — Вам подадут в столовую. — Он всмотрелся ей в лицо. — Похоже, путешествие утомило вас. Я пришлю вам в комнаты горячей воды и полотенца. И сообщу домашним, что вы дома.

— Спасибо, Вильерс. Делай, как знаешь. Но сначала мне нужно повидать Джайлза. Он здесь?

— Конечно, миледи. Мистер Стэндфаст выздоравливает. У него огнестрельное ранение.

— Да, знаю. Очень жаль, что так получилось. — Она повернулась к лестнице. — Он там?

— Доктор прописал постельный режим и покой.

— Я его не слишком обеспокою, — ответила она, быстро поднимаясь наверх. — Где вы его положили?

— В сливовой комнате, миледи. Позвольте, я вас провожу.

— Незачем. Встретимся за ужином. Я скажу, когда буду готова. — Наплевав на приличия, Хейвен взяла свечу, быстро поднялась по лестнице и вышла на площадку, которой пользовались слуги. Остановилась у третьей двери, перевела дыхание и постучала.

— Входите, — послышался знакомый голос.

Она повернула медную ручку и толкнула дверь.

Джайлз лежал в постели, всю верхнюю левую часть его туловища перетягивали белые бинты. На прикроватной тумбочке стояла зажженная лампа, а рядом — чашка. Из-под кровати выглядывал ночной горшок. Он посмотрел в сторону двери и привстал.

— Мисс Вильгельмина? Вы?.. — начал он.

Хейвен переступил порог и вышла на свет.

— Привет, Джайлз, — сказала она.

Он откинулся на подушки.

— Ох, леди Фейт… Вот уж не думал… — Что-то сообразив про себя, он сделал попытку встать. — Берли здесь? — спросил он совершенно другим тоном. Движение заставило его поморщиться, но он все же попытался вылезти из постели.

— Успокойся, Джайлз, — мягко сказала Хейвен. — Все нормально. Я одна. Я тоже сбежала от него.

Размеренным движением больного человека он откинулся на спину.

— Что же вас привело сюда? — довольно неприветливо поинтересовался он. — Вы же знаете, мне сказать нечего.

— Зато мне есть что сказать. — Оно поправила одеяло, прикрыв ему плечи.

Он с обидой и недоверием смотрел на нее; видимо, так и не простил того, что считал предательством. Однако любопытство взяло верх над подозрениями.

— Я слушаю.

— Во-первых, — сказала она, — я зашла узнать, достаточно ли ты поправился, чтобы путешествовать?

ГЛАВА 12, в которой Кит учится работать с черепом сурка

Пещера внутри оказалась сухой и теплой. Такого Кит не ожидал. Он последовал за охотниками, осторожно пробираясь через груду камней на полу пещеры. Воздух здесь был застоявшийся и пах сухими листьями с небольшой примесью пещерного льва. Чем дальше они продвигались, тем теплее становилось. Вспотевший после битвы Кит даже захотел снять рубашку — только вот рубашки не было, были меха, а с ними возиться не хотелось. Сейчас он заботился только о том, как бы не потерять огонек впереди.

После схватки охотники забрались в дыру в стене ущелья. Дардок пошарил возле входа и достал из трещины в скале три маленьких черепа сурка. Собственно, от них осталась только черепная коробка в виде неглубокой чаши. Кит понял, что черепа служили лампами, их оставили те же охотники во время предыдущего посещения пещеры. Дардок достал угольки из деревянного сосуда и зажег лампы. Фитилями служили сплетенные из шерсти и пропитанные жиром веревочки. Света они давали мало, изрядно попахивали, но во тьме глубоких подземных переходов оказались весьма эффективны.

Трое охотников взяли лампы, и все пошли за ними. Из-за узких стен идти приходилось гуськом, так что шеренга растянулась. Кит плелся сзади. Первый и второй светильники он уже не видел и очень не хотел потерять последний. Отряд все глубже уходил под землю. Иногда проход становился шире, иногда сужался так, что приходилось протискиваться. На камнях висели капли воды, видимо она просачивалась откуда-то сверху. Там, где вода струилась со свода тоненькими ручейками, наросли сталактиты, под ними, словно большие зубы окаменевшей челюсти, поднимались сталагмиты. И те и другие приходилось обходить.

Попадались лужи стоячей воды. Кит прикладывал усилия, чтобы не наступить в такую лужу, промокнуть не хотелось. В один из моментов он поскользнулся на валуне, а когда поднял голову, понял, что они вышли в большой грот. Стены разбежались, свод пещеры взлетел ввысь и терялся в темноте. Впереди светильник Дардока замер неподвижно и теперь спокойно отражался в луже. Кит решил, что Большой Охотник ждет, пока все подтянутся. Так и случилось. Они дошли до стены зала и нырнули в узкий штрек. Через несколько десятков шагов он разделился. Вождь выбрал правый коридор. Здесь было узко. Кит мог достать руками стены. Неожиданно они остановились.

Дардок поднес светильник к стене, и Кит увидел грубый рисунок большого длиннорогого зубра. Зверь был изображен охристыми цветами, с черными ушами и глазами; пасть распахнута, а передние ноги согнуты, как будто он бежит. Большой Охотник подвигал светильник взад-вперед и, к изумлению Кита, рисунок словно ожил. Слабый свет скользил по неровной поверхности камня, создавая иллюзию движения.

Игра света оказалась настолько неожиданной, что Кит громко рассмеялся, вызвав недоуменные взгляды товарищей. Дардок хрипло фыркнул и сделал шаг вдоль стены. Теперь открылось изображение лося с огромными рогами. Охотник со вторым светильником отошел к другой стене, и Кит увидел стадо лошадей земляного цвета — шесть крупных зверей с короткой гривой и толстой шеей — все в профиль, у каждой голова немного повернута от зрителя. Они бежали, их передние ноги застыли в одинаковом положении.

Рисунков было множество: бизон с детенышем, пара прыгающих антилоп, пещерный лев с открытой пастью, обнаживший клыки, медведь на задних лапах, бык, еще медведь, толстая корова с тощим теленком, сосущим вымя, и даже голова и плечи мамонта с высокой куполообразной башкой и рыжей лохматой шкурой. Картины поражали изысканным мастерством, художник работал в стиле примитивизма, но ему прекрасно удавалось передать контуры всего несколькими линиями — здесь открытый рот, там легкая штриховка подчеркивала сильные мышцы животных — все говорило о том, что мастер долго наблюдал за жизнью животных. Но в изображениях присутствовал некий элемент игры: художник придал всем своим изображениями легкость, казалось, звери танцуют.

Углубившись в первобытную галерею, Кит обнаружил, что, помимо рисунков разных зверей там были изображения, состоящие сплошь из символов — спиралей и волнистых линий, точек и кругов разных размеров, фигур, похожих на яйца, и множество отпечатков ладоней. Они были сделаны как в детском саду, когда дети прикладывают руку к листу бумаги и обводят контур карандашом; но здесь вместо карандаша использовался какой-то распылитель: на стене пещеры оставался теневой отпечаток, а там, где раньше была рука художника, не было ничего. Может, это была подпись? Или просто способ заявить о своем присутствии — вроде граффити «Здесь был Билл», которых множество в лондонском метро?

А потом Кит увидел то, что заставило его сердце забиться быстрее. На стене напротив него виднелись фигурки поменьше. Кит подошел, чтобы рассмотреть поближе узор из завитков и спиралей, закорючек и точек — очень похоже на символы незнакомого алфавита. Несмотря на то, что для их изготовления использовались грубые инструменты, каждое изображение прорисовывалось очень тщательно, и ни одно не было похоже на другое. Наклонившись поближе, Кит обмер: он видел такие символы раньше: точно такие же покрывали Карту на Коже.

Кит в потрясении смотрел на знаки. Как это могло здесь появиться?? Как это возможно? Он глубоко вздохнул и заставил себя успокоиться. Ладно, подумай! Что это может значить? Сразу пришло на ум: Артур Флиндерс-Питри побывал здесь, либо кто-то другой, видевший его Карту — при ближайшем рассмотрении Кит заметил, что техника этого художника сильно отличалась от той руки, которая рисовала животных. Каждая пиктограмма была нарисована четко, без помарок и размытых линий. Очевидно, человек, наносивший символы на стену, точно знал, что делает.

Стоя во мраке пещеры, Кит снова услышал слова сэра Генри Фейта: «Совпадений под небесами не бывает».

— Совпадений не бывает, — прошептал Кит, касаясь камня дрожащим кончиком пальца. Это правда.

Освещение резко изменилось, Кит оглянулся и увидел, что охотники пошли дальше.

— Подождите! — инстинктивно крикнул он, и его голос глухо разнесся по стенам галереи. Последний охотник оглянулся, но не остановился, и вскоре Кита окутала кромешная тьма. Кит со стоном оторвался от загадочных символов и поспешил за светом, решив вернуться как можно скорее, чтобы еще раз изучить символы и попытаться запомнить их.

Дардок вел их все глубже и глубже в пещеру, пока, наконец, они не подошли к участку стены, где почти не было рисунков. Поставив лампу-череп на плоский камень, Большой Охотник чем-то занялся в тени; Кит подошел и увидел, что Дардок зажигает еще несколько ламп от своей. Как только они разгорелись, он раздал их остальным, не обойдя и Кита.

Помимо ламп в гроте имелся запас ракушек речных моллюсков, веток и комьев земли. Взяв гладкие речные камни из небольшой кучки рядом с местом, где Дардок зажигал лампы, охотники начали разминать землю. Киту занятие показалось бессмысленным; но тут люди подняли раковины, насыпали в них истолченной земли, а затем добавили воды, подставив под капающий сталактит. В раковинах получилась жидкая грязь.

«Это мастерская, — понял Кит. — Они делают краску».

Землю размешивали на половине раковины пальцами, причем каждый охотник делал краску по-своему. Дардок достал и раздал каждому ореховые палочки. Их сунули в рот и принялись тщательно жевать, чтобы получились примитивные кисти. Время от времени тот или другой вынимали их изо рта и внимательно осматривали. Когда состояние кистей устроило всех, последовал оживленный обмен мнениями, суть которого Кит понял лишь частично. Он ощущал мысли, носившиеся от одного к другому, и мог определить, кто именно «говорит», но связных картин не возникало, как тогда, когда Эн-Ул обращался к нему напрямую. Спустя несколько мгновений группа разделилась, каждый занял свое место у стены, и люди, парами или поодиночке, приступили к работе.

Кит нашел удобное место на невысоком камне и откинулся, как на спинку, на другой камень, наблюдая, как охотники, вдруг ставшие художниками, делают эскизы. Каждый, учитывая изгибы поверхности скалы, сначала набрасывал контур быка, оленя или медведя, а потом, работая кистями, наносил краску. Они работали быстро, добавляя тени и цвета к создаваемым формам. Постепенно Кит услышал странный звук — низкое гудение, почти на пороге слышимости. Звук то поднимался, то опускался, словно волны, омывающие далекий берег, то усиливался, то ослабевал: это люди напевали во время работы, вернее, просто мурлыкали что-то себе под нос. При этом звук исходил не из горла, а из груди; стоило импровизированному пению начаться, и оно уже не смолкало.

Кит наблюдал за работой, а сам думал, что если бы у него было немного краски, он смог бы скопировать те символы, перерисовать их хотя бы на себя, и стать подобием Артура Флиндерса-Питри; он мог создать свою Карту на Коже, а потом, выйдя из пещеры, заняться ее изучением. Он взял ракушку, зачерпнул земли, смешал с водой и направился обратно в коридор, из которого они вышли. Проходя мимо Дардока, он остановился и прошептал: «Хочу пить». Он сделал жест, как будто набирал воду в ладони. Дардок оглянулся на него и крякнул в знак согласия, а потом возобновил работу.

Кит взял светильник и пошел туда, где он видел символы, похожие на значки Карты. Дошел до развилки и остановился. Он не помнил этого перекрестка. Наверное, идя с другой стороны, его трудно было заметить. Он выбрал более широкий штрек и продолжил путь. Через несколько шагов он услышал стук как от капель воды, эхом доносившийся по каменному коридору откуда-то спереди.

Кит кивнул сам себе и пошел дальше. Но вот странно: звенящий звук, казалось, двигался вместе с ним, оставаясь все время немного впереди. Иногда он слышался ближе, а иногда отдалялся, но всегда звучал впереди. Невольно Кит пошел быстрее, стараясь нагнать источник звука. Он почувствовал дуновение воздуха на своем лице — не более чем ощущение вздоха на щеке. Он остановился. Ветерок стих. Должно быть, показалось, подумал Кит, идя дальше. Он сделал четыре или пять шагов, когда снова почувствовал, будто легкое перышко коснулось кожи.

Его светильник давал мало света, и все же Киту показалось, что он заметил движение в темноте, там, куда не доставал свет лампы. Звон с металлическим оттенком продолжался, но теперь он звучал немного громче, чем раньше.

Изменился воздух: он стал свежим, не таким затхлым, как был только что в пещере. Кит заволновался: не свернул ли он куда-то не туда? Он постоял в нерешительности. Может, стоит вернуться, или пойти дальше? Он почувствовал дуновение на лице и решил идти вперед. По крайней мере, рассуждал он, ток свежего воздуха выведет его из пещеры. Он пошел быстрее. Впереди опять что-то мелькнуло. Нога зацепилась за камень на полу пещеры. Он потерял равновесие и упал. Лампа выпала из рук и, ударившись о каменный пол, погасла.

Абсолютная тьма сомкнулась вокруг. Ему казалось, будто на него обрушились тонны земли. Темнота была настолько гнетущей, что дыхание прервалось.

Расслабься, сказал он себе. Сделай вдох. Свет погас, только и всего. Темнота тебя не задушит.

Так он утешался, лежа на боку и стараясь понять, не повредил ли он себе что-нибудь. Если не считать отказавшего по естественным причинам зрения, остальное вроде бы было в порядке. Наверное, надо вставать и продолжать движение навстречу свежему воздуху, а потом, у выхода из пещеры, дождаться Дардока и остальных, да они его и сами найдут. Встав на четвереньки, он неуверенно поднялся на ноги и услышал все тот же звенящий звук, эхом отражавшийся от камней. Повернув голову в ту сторону, он заметил впереди призрачное сияние, настолько слабое, что ему могло и показаться. Кит закрыл глаза, досчитал до десяти и снова открыл. Свет остался.

Кит шагнул вперед, одной рукой придерживаясь за стену рядом с собой и, спотыкаясь, побрел в сторону непонятного свечения. По мере продвижения, свет становился ярче, но источник его оставался невидимым. Кажется, и звук двигался в том же направлении. Впрочем, учитывая акустику пещеры, сказать определеннее не получалось. Он просто шел, стараясь удерживать свечение в центре поля зрения. Еще несколько шагов, и Кит понял, что видит солнечный свет, отражающийся от каменной стены впереди.

Здесь штрек резко поворачивал вправо. Кит завернул за угол, и свет стал ярче. Теперь он пробирался по неровному полу, карабкаясь по камням и щебню. Проход снова повернул. Звук прекратился.

Повернув в очередной раз, он увидел вход в пещеру. Яркая белизна врывалась сквозь неправильное отверстие. Для долго пребывавшего в темноте Кита свет казался пылающей печью или солнцем. Он зажмурился, даже закрыл лицо руками, впуская в себя свет понемногу, пока глаза привыкали к новому освещению. Он посмотрел сквозь пальцы. Отверстие было на месте, и в этом теплом солнечном свете прекрасно была видна фигура пещерного льва; больше всего напоминавшего домашнего кота-переростка; кот сидел на задних лапах и вылизывал переднюю, размером с суповую тарелку.

Кит не смог вовремя остановиться. Он зацепил камень, камень покатился, загремев по полу. Звук напугал зверя, и он повернул голову. Теперь Кит сообразил, что этот зверь поменьше того, которого убили охотники, а может, просто помоложе, но все же достаточно велик, чтобы растерзать Кита одним ударом когтистой лапы. Кит не видел его глаз, но понимал, что лев смотрит прямо на него. Кит застыл, лихорадочно соображая, с подветренной или с наветренной стороны от льва оказался. Пещерный лев некоторое время смотрел на него, а затем встал во весь рост, и оказался вовсе не маленьким.

Медленно-медленно Кит наклонился и нащупал на полу камень. Пот выступил на лбу и стекал по шее. Он крепче сжал камень. По крайней мере, без боя он не сдастся.

Лев шагнул к нему, Кит всхрапнул и неожиданно для себя кинулся вперед и заорал. Большой кот подскочил, поджал хвост и умчался. Когда он выпрыгивал из пещеры, Кит обмер: на шее льва болталась железная цепь. Конец ее ударился о камни — вот что производило таинственный звук!

Время сделалось медленным-медленным. Как долго он пробыл в Речном Городе? Как давно он не видел человека, говорящего на обычном языке, обычно одетого? Сознание Кита металось. Он знал этого кота, видел его в другой жизни, это знание относилось совсем к другому времени и месту. Этот чертов пещерный лев был ручным зверем берлименов! Его звали Бэби. И в последний раз, когда он с ним виделся, цепь держал в руках человек по имени Мэл.

Кит поспешил к выходу из пещеры и выглянул наружу. Ущелье исчезло, исчез снег, а вместе с ним и зима. Вместо этого он смотрел на поросший кустарником зеленый склон холма. Склон круто обрывался, и далеко внизу он заметил удиравшего пещерного льва. Он бежал к широкой реке, а сразу за рекой лежало двухполосное шоссе с асфальтовым покрытием.

ГЛАВА 13. Кассандра попадает не туда

Восход солнца для Кассандры был любимым временем в Седоне. Воздух свеж и прохладен, небо бледно-розовое, восходящее солнце все еще скрывается из виду за высокими красными скалами. Кассандра вставила ключ в замок зажигания одного из маленьких белых фургонов, завела двигатель и выехала со стоянки мотеля «Кингс Армс». Машин на дороге было немного, и она быстро доехала до раскопа. Припарковалась за кучей мешков с мусором, чтобы фургон был меньше заметен с шоссе.

Надела шляпу, темные очки, повесила через плечо фотоаппарат, спрятала ключи под резиновый коврик автомобиля, открыла окна и оставила фургон в тени под небольшим брезентовым навесом. Закинула на плечо рюкзак и направилась мимо траншей к откосу, с которого начинался Тайный каньон. Касс вдохнула утренний воздух, пахнущий полынью, и перешла на легкий ритмичный шаг, наслаждаясь хрустом осыпи под толстыми подошвами. Сегодня она оделась для похода: привычные ботинки, рубашка с длинными рукавами, легкие брюки-карго и большой хлопковый шарф, прикрывавший шею от солнца. В рюкзаке два литра воды; банка из-под маргарина с изюмом, арахисом, M&M и сушеной клюквой; тюбик солнцезащитного крема; складной нож; аптечка первой помощи со шприцем от змеиных укусов; походный бинокль — короче, все, что нужно для работы в пустыне. Если бы то, что случилось вчера, происходило сегодня, она была бы более готова. В любом случае надо обязательно сделать несколько снимков и вообще как-то задокументировать явление. Приедет отец, они сядут вместе и подумают, как вести расследование дальше. Но сначала Касс хотела проверить свою теорию, суть которой заключалась в том, что Мост Койота на самом деле — пространственно-временная аномалия, связанная с ландшафтом или встроенная в него.

Поговорив с отцом, Касс легла спать, но сон не шел, так что она просидела почти всю ночь в интернете, читая о шаманских полетах, астральных путешествиях и прочую ерунду. Большая часть того, что она читала, сидя в постели, сгорбившись над ноутбуком, представляла собой бессвязную болтовню — смесь нью-эйджевской чуши и отчаянных фантазий, — но нашлось и кое-что, говорившее о том, что испытанное ей накануне — не сон, не видение или галлюцинация. Налетевшая ниоткуда кратковременная буря, странное головокружение, внезапное перемещение в незнакомое место — подобное встречалось во многих культурах и временах. Некоторые исследователи придавали этому опыту мистическое значение, другие искали будничных объяснений.

Более того, среди множества диковинных заявлений и объяснений людей с очень разными жизненными ориентациями (некоторые из них демонстрировали довольно слабый контроль над собственной психикой и реальностью), Касс выделила несколько общих идей: вера в другие измерения или параллельные реальности и в возможность перехода в них оказалась свойственна многим культурам в разные эпохи, иногда речь шла о практиках, которые можно изучать и осваивать. Автор одной интригующей статьи — женщина с длинными седыми волосами по имени Звездный Орел — писала, что для шаманского полета важны не только определенные формы ландшафта, но и время суток; больший успех сопутствовал тому, кто пробовал переход на восходе или закате. По ее словам, рассвет и сумерки — наиболее подходящее время для путешествий.

Будучи ученым, Касс, разумеется, отнеслась бы к этому соответственно. Если бы не ее собственный опыт, полученный накануне, она отправила бы «астральных путешественников» в психушку вместе с поклоняющимися радуге, кругами на полях и зелеными человечками. Однако вчера с ней произошло нечто такое, от чего она не могла просто отмахнуться. Как опытный непредвзятый исследователь, она решила проверить и задокументировать свое открытие, каким бы противоречащим фундаментальным истинам оно ни было. Кроме того, ей хотелось иметь что-то вещественное — хотя бы несколько фотографий — чтобы показать отцу.

Она шла по пустыне, легко лавируя среди кактусов и креозотовых кустов, и чувствовала себя маленькой девочкой в канун Рождества, предвкушающей чудесные подарки. Достигнув странно прямого оврага, она сделала несколько снимков входа в Тайный каньон, все еще лежавший в глубокой тени. Оттуда шел поток холодного ночного воздуха, он обтекал ее и рассеивался в пустыне. Устье оврага темнело, словно вход в пещеру. Касс помедлила и сделала еще несколько снимков. Наконец восходящее солнце очертило неровную линию холмов на востоке, заливая долину светом; тогда Кассандра прошептала простенькую молитву: «Боже, не дай мне сломать себе шею» и вступила в каньон, добавив: «И еще, пожалуйста, не дай мне заблудиться».

Скальные стены поднялись вокруг. Она шла медленно, ступая с преувеличенной осторожностью, словно измеряя расстояние, внимательно прислушиваясь к своим ощущениям. Однако все ощущения сводились к мерному звуку ее собственных шагов, порождавших слабое эхо в высоких стенах песчаника. Она уже добралась до прямой тропы, когда ей пришло в голову, что вчера она шла, почти бежала за Пятницей. Касс решила идти побыстрее. Прохладный ветерок тянул от каменных стен. Она еще ускорила шаг.

Где-то высоко над ней, на краю каньона родился звук, похожий на крик ястреба — пронзительный, похожий на вой свист — и в тот же момент она ощутила на руке капли дождя. Она подняла глаза и еще одна капля ударила ее в лоб. Низкое облако тумана повисло между узкими каменными стенами. Она продолжала идти, отмечая внезапную перемену погоды, когда порывистый ветер хлестнул ее по лицу, взвихрив рыхлый песок и сухие листья юкки на тропе впереди. Туман опустился, скользя по лицу влажной тряпкой. Касс внезапно затошнило, она запнулась, как если бы тропа под ногами вдруг стала на полметра ниже. Сквозь туман пробивались солнечные лучи, и она пошла на свет, вдруг оказавшись посреди обширной равнины, простиравшейся до горизонта и черных холмов. Она была в Мире Призраков.

Она не поняла, что ее укачало, но тошнота подступила внезапно, хотя она не двигалась, пораженно глядя на открывшийся простор. Дурнота заставила ее согнуться пополам, Касс вырвало в пыль под ногами; уперев руки в колени, она постояла так, дыша через нос, и дождалась конца головокружения. Промокнула губы, прополоскала рот водой из бутылки, радуясь тому, что на этот раз отчаянной головной боли не случилось. Она еще попила, а затем, подняв камеру, начала фотографировать мрачный однотонный пейзаж, стараясь охватить как можно более полно плоскую, как лист железа, вулканическую равнину. Солнце стояло низко на западе, почти касаясь вершин далеких холмов, освещая линии, покрывавшие шлаковую равнину, прямые, как стрела, — вокруг ни единого кактуса, даже крупных камней нет, вообще ничего в любом направлении, насколько видел глаз… только загадочные линии. Некоторые были прямыми; другие завивались огромными спиралями.

Касс присела на корточки, чтобы сделать несколько снимков тропы, на которой стояла, затем опустила руку и потрогала пемзу под ногами. Нижний слой по цвету отличался от верхнего, он был светлее.

«Ну да, окисление, — объяснила она самой себе. — Так и должно быть».

Она вспомнила фотографии рисунков, виденные на лекциях по доисторической антропологии в университете. Древние люди, создавая петроглифы на склонах холмов, просто снимали верхний слой почвы, обнажая более светлый слой под поверхностью — самый простой метод, не требующий сложных инструментов, разве что большого количества рабочих рук. Теперь она видела, как это работает.

Касс сошла с линии и сфотографировала тропу с другого ракурса. Освещение тускнело; солнце опускалось за холмы. Касс решила, что пора возвращаться, пока Мост Койота между мирами еще открыт. Она снова встала на тропу и двинулась обратно тем же путем, каким пришла, быстрым шагом.

Почти сразу поднялся ветер. Он взвыл вокруг нее кружащимися пылевыми смерчами, поднимая облака мелкой вулканической пыли. Касс крепко зажмурилась, защищаясь от летящего песка, и через мгновение почувствовала влагу на лице. Она сделала еще несколько шагов, и ветер утих, испустив последний пронзительный вопль; она вернулась в каньон, в тенистую прохладу раннего утра, с высокими каменными стенами, отвесно поднимавшимися по обе стороны.

Ей удалось сделать еще несколько шагов, прежде чем ее настигла дурнота. Она оперлась на ближайшую скалу, глубоко дыша через нос, дождалась, пока тошнота не прошла, сменившись бурной радостью от того, что она прошла по Мосту Койота между мирами без каких-либо усилий и без проводника. То-то отец удивится, когда узнает! Он будет просто поражен. Вытерев рот рукавом, она пошла дальше.

Приподнятое настроение мгновенно улетучилось, когда она вышла из устья каньона и оказалась на краю широкой зеленой долины, по которой текла плавными дугами широкая река. Небо над головой покрывали маленькие пухлые облачка. Величественные тополя вздымались над недавно вспаханными полями по обеим сторонам реки. Сцена носила явный пасторальный характер, но сердце в груди Касс сжалось от растерянности.

Куда ее занесло? Это точно не Аризона. В сознании крутилась единственная мысль: «Что теперь? Что теперь? Что теперь?»

Касс захотелось немедленно сесть, прижать колени к груди, закрыть глаза и не видеть этого кошмарного зрелища, может, оно исчезнет? На смену панике пришла вторая мысль: надо успокоиться и тщательно проанализировать возможные варианты. Но вместо этого Касс повернулась и бросилась обратно, к устью каньона. Она бежала вдоль стен из песчаника, отчаянно желая, чтобы Мост Койота действовал.

Не успела она сделать и дюжины шагов, как зрение затуманилось, ветер обрушился на нее, толкая в спину. Земля провалилась, и она полетела головой вперед. Камера стукнула ее по лбу, из глаз брызнули слезы; коленям и локтям досталось сильнее всего, но она приземлилась, подняв облако пыли.

Как и раньше, тусклый свет проникал сверху, прохладный воздух охладил кожу, и она вздохнула с облегчением при виде знакомых стен Тайного каньона. Но уже в следующий момент, как только глаза привыкли к скудному освещению, она поняла, что стены побелены, а тропа превратилась в мощеный камнем переулок. Прямо впереди за низкой узкой аркой светило яркое солнце.

— О, здорово, — пробормотала она сквозь стиснутые зубы, — а теперь мы где?

Паниковать опять не имело смысла. Следовало подойти к этой неудаче спокойно, рационально и научно. Касс с трудом встала на ноги, отряхнулась и пошла к арке. На границе света и тени она сделала глубокий вдох и шагнула вперед. Белое солнце сияло в безоблачном ярко-голубом небе, заливая аллею с разрушенными колоннами; по сторонам стояли маленькие лавки с яркими полосатыми тентами, а прямо перед ней лежала мощеная улица, прямая, словно прочерченная по линейке. На улице было полно торговцев, они наперебой предлагали какие-то товары с телег и ручных тележек.

Она стояла у выхода из переулка и смотрела. Толпы людей лавировали среди прилавков, рассматривая товары, торгуясь, что-то покупая. Одежды причудливые: длинные балахоны в черную, коричневую или сине-белую полоску для женщин; а для мужчин — мешковатые полосатые брюки, больше похожие на шаровары, мягкие белые рубашки и короткие жилетки желтого, зеленого или синего цветов. Головы у всех покрыты: женщины носили шарфы или кружевные накидки; мужчины — фески кирпичных или красных тонов.

Касс пригляделась и пришла к выводу, что ее занесло в Турцию — может быть, в Стамбул? В любом случае, раньше она здесь не бывала, да и сейчас не очень-то хотела оказаться. Быстро оглядевшись, она убедилась, что на нее никто не обращает внимания и нырнула в переулок, из которого только что вышла. Быстро пошла назад. По обе стороны открывались какие-то проходы, но она продолжала идти прямо, пока не уперлась в глухую стену. Этого не могло быть. Она же помнила арку! Но теперь проход был заложен кирпичом.

Она развернулась и направилась в противоположную сторону теми же быстрыми шагами, однако, на этот раз воздух оставался неподвижным, зрение не затуманивалось, не было ни внезапного порыва ветра, ни дождя, соответственно, не произошло никакого перехода. Она остановилась, глубоко вздохнула и повторила попытку… с тем же результатом.

По спине пробежала струйка холодного пота.

— Нет, — прошептала она. — Бояться без толку. Повернись, и попробуй еще раз.

После еще одной попытки Касс пришла к выводу, что застряла — по крайней мере, до заката или, если не получится, до следующего утра. А пока надо бы где-нибудь спрятаться и подождать наступления темноты. Это позволит избежать неприятностей. Оглядевшись, она решила притаиться в одном из маленьких проходов, отходивших от переулка; там было прохладно и, хотя туда выходили какие-то двери, людей она не видела. Скинув рюкзак, она села прямо на землю и приготовилась ждать.

Прошел час или около того, ей стало скучно, и она уже начала разрабатывать в уме новую стратегию, когда в переулок забрела стая собак. Увидев Касс, они подняли лай. Касс собак не жаловала, и терпеть не могла, когда на нее лаяли. Она пыталась утихомирить животных, махала руками, пытаясь прогнать их. Кончилось тем, что открылась одна из дверей, из нее высунулся мужчина посмотреть, что так возбудило собак. Он увидел Касс и направился к ней, крича что-то на незнакомом языке, и Касс, чтобы избежать объяснений, закинула на плечо рюкзак, приветливо помахала мужчине и поспешила прочь в сопровождении собачьей свиты.

Снова выйдя на улицу, она решила, что стоит извлечь из своего промаха максимум пользы и хотя бы изучить это место, пока она здесь. Ей удалось пройти всего несколько шагов, когда послышался предостерегающий крик, и она шарахнулась в сторону, попуская мужчину на мотороллере. На руле у него был закреплен поднос с гранатами. Мотороллер промчался мимо, мужчина продолжал орать, едва не зацепил повозку с ослами, нагруженную ящиками с живыми цыплятами. Ящики образовывали высокую неустойчивую башню. Собаки увязались за повозкой, облаивая осла, а Касс продолжила путь по улице, вертя головой в надежде найти подсказку и определить, где же она находится.

Вывески над магазинами и в витринах, уличные растяжки были сплошь на арабском языке, как на зло, Касс располагала крайне скудными сведениями о Турции. Обрывки разговоров, долетавшие до нее, крики уличных торговцев тоже звучали как-то по-арабски, хотя ей не часто доводилось слышать арабскую речь. В любом случае, она где-то на Ближнем Востоке. Впечатление еще более усилилось, когда из переулка вышли женщины в паранджах, каждая несла на голове мешок с фруктами или поднос с лепешками.

Одна из женщин при виде Касс толкнула соседку и указала пальцем. Все женщины остановились и принялись глазеть на нее.

Касс поняла, что дело в ее одежде. Она почувствовала себя слишком заметной и уязвимой. Первым ее побуждением было немедленно что-то купить у одного из уличных торговцев, но она вспомнила, что в карманах если и есть какая-то мелочь, то все равно в иностранной валюте. Тогда она торопливо укрылась за одной из мраморных колонн и попыталась привести свой наряд в соответствие с местной модой, то есть застегнула доверху рубашку, вытянула ее полы из-под ремня, превратив в короткую тунику. С брюками она ничего не могла поделать, разве что отвернуть манжеты и натянуть их на сапоги. К счастью, у нее был шарф. Им можно было прикрыть волосы, примерно так же, как делали другие женщины. Она понимала, что маскировка так себе, и она все равно будет привлекать внимание, но ничего другого не оставалось.

Снова оказавшись на виду у людей, она старалась придерживаться теневой стороны улицы. Рюкзак она сунула под мышку, изобразив некий сверток, и неторопливо пошла вперед, время от времени останавливаясь, чтобы тайком сфотографировать это место — потом пригодится. Ее внимание привлекали двери и дверные проемы — они и даже некоторые стены окружающих зданий были из характерного черно-белого камня с широкими чередующимися полосами. Черный цвет — базальт, решила Касс, а белый — светлый известняк или мрамор.

Бросалось в глаза смешение разных архитектурных стилей, каждый из которых что-то говорил о своем времени: встречались образцы греческого и римского периодов, перемежающиеся византийскими и арабскими мотивами. Касс не была экспертом в этой области, однако все же пришла к выводу, что вокруг Османская империя. Она прошла под разрушенной римской аркой с характерными колоннами, утонувшей в зарослях акации. В нескольких ярдах дальше высилась совершенно другая арка, характерной арабской формы, она обрамляла явно византийскую бронзовую дверь.

В конце концов, Касс дошла до городской стены с огромными тройными воротами: за ними тянулся широкий бульвар из пальм, по нему сновали машины. Но движение, к удивлению Касс, не выглядело слишком оживленным, да и сами машины словно выехали из музея старинных автомобилей: низкая посадка, маленькие окна и толстые шины под широкими закругленными крыльями, переходящими в подножки, эти автомобили и небольшие грузовики определенно принадлежали другой эпохе. У Кассандры было такое ощущение, будто она забрела на съемочную площадку фильма о 1930-х годах.

Итак, она перемещалась не только в пространстве, но и во времени. Ученый в ней вопил: «Невозможно!» Но тут же другой голос спросил: «А попадать в разные другие места возможно?» Впору вспомнить «Подними меня, Скотти»! {«Подними меня, Скотти» — крылатая фраза, проникшая в массовую культуру из научно-фантастического телесериала «Звездный путь». Ее обычно произносит капитан Кирк, обращаясь к своему главному инженеру Монтгомери «Скотти» Скотту, когда требуется попасть обратно на борт звездолета «Энтерпрайз». Со временем цитата стала самостоятельной фразой. Ее используют, когда хотят оказаться где-то в другом месте, имея в виду, например, телепортацию. Она также стала сленговой для обозначения некоторых наркотиков.}

Раньше ей просто не приходила в голову сама возможность перемещения во времени. Понадобилось время, чтобы свыкнуться с этой мыслью. Она означала радикальный сдвиг научной парадигмы. Все, что она знала до этого о пространстве-времени, оказалось неверным. Для объяснения новых фактов нужна новая теория. Касс повернулась и посмотрела на улицу. Ничто из увиденного ею не противоречило идее перемещения во времени, правда, ничто ее и не подтверждало. Ну, архаичная архитектура, и что? Она для этого региона вполне обычна. Люди одеты довольно просто, но так здесь одевались в последние двести-триста лет. Неубедительно. Машины вот только… Если бы одна-две, еще можно как-то объяснить, но чтобы все? Так не бывает. Всё вместе однозначно говорит о том, что время здесь другое.

Не желая отходить далеко от единственной знакомой улицы, Касс пошла назад, внимательно поглядывая по сторонам. Она миновала церковь за фигурными железными воротами. Через дорогу стояла мечеть с зеленым куполом, увенчанным медным полумесяцем. Она опять прошла через римскую арку и заметила на другой стороне улицы арку из полосатых камней. За огромными деревянными воротами открывался крытый рынок. Женщины в чадрах и хиджабах толпились у входа и болтали друг с другом; на Касс косились, но впрямую не пялились. И то хорошо. По обе стороны прохода тянулись прилавки с овощами и тканями. Она двинулась ко входу, сторонясь толпы. Приблизившись к стене, Касс заметила листок оранжевой бумаги с крупной надписью по-английски. Он был просто наклеен на стену. Она машинально остановилась и прочитала:

«Потерялись? Не знаете, чему верить? Мы поможем.

Информация: Дамаск 88-66-44.

Или приходите по адресу: улица Ханания, 22, номер 2. Бейт Ханания.

Зететическое общество». {Вселенское зететическое общество (англ. Universal Zetetic Society) — организация, основанная в Англии и позднее возрождённая в США. Позже оно стало называться Обществом плоской Земли (англ. Flat Earth Society). У истоков Общества стоял английский изобретатель Сэмюэл Роуботэм (1816–1884), который в XIX веке доказывал плоскую форму Земли. Вселенское зететическое общество основано его последователями.}

Касс перечитала объявление. Тут же родилось ощущение, что каким-то необъяснимым, совершенно невероятным образом послание предназначалось ей. Оранжевый листок трепетал на стене, словно пламя костра. Касс поняла, что немедленно должна пойти по указанному адресу. Тогда, если ей повезет найти это «Зететическое общество», все ее проблемы удастся решить.

На один вопрос ответ уже получен: она не в Турции, а в Сирии. Что еще могло подсказать это загадочное общество?

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. Прямая улица

ГЛАВА 14, в которой говорится о вещах, которых не может быть

Лодки, везущие жрецов Амона обратно в Нивет-Амон, почти не образовывали ряби на поверхности неторопливого Нила. В высоком египетском небе ярко светило солнце; жизнь по берегам великой реки оставалась все такой же безмятежной, а вот маленький мир Бенедикта ранение отца потрясло до самого основания. Он смотрел на бесшумно скользящие мимо пышные зеленые берега, и видел только безысходность. Он перебирал в уме, момент за моментом, бунт в Святом городе Эхнатона; слышал гневные крики и видел камни, летящие в жрецов, летящие в отца.

Он не отходил от постели, в которой лежал отец, страдал, смотрел, не видя, как входили и выходили жрецы.

— Не буду тебя обманывать, — сказал ему Анен. — Ранение твоего отца очень серьезное. — Бенедикт непонимающе взглянул на жреца. — Но знай, — продолжал Анен, — наши навыки велики, и для его лечения мы используем все возможное. Пусть это придаст тебе мужества. — Он успокаивающе положил руку на плечо молодого человека. — Клянусь Амоном, так и будет.

Бенедикт не понимал языка, поэтому разговор его не утешил. Но в голосе жреца он расслышал надежду и ухватился за нее. Он молился, причем молился так, как никогда раньше прежде, твердя единственную молитву, которую знал, повторял ее снова и снова, пока от нее остались только начальные слова: «Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя… Аминь».

За те два дня, которые потребовались лодкам на путь до Священного города Амона, Артуру стало немного лучше. Он смог поесть и выпил воды. Жрецы ограничивали его в еде, разрешили только присоленную лепешку. Но даже это Бенедикт воспринял как хороший знак.

Прибыли в Нивет-Амон. Слуги перенесли тюфяк с Артуром с пристани в Дом Исцеления, большое квадратное сооружение, занимавшее восточную четверть храмового комплекса. Там раненого уложили на низкую кровать в прохладной темной комнате, и днем и ночью следили за его состоянием. Храмовые лекари тщательно обследовали рану и опухоль вдоль левой стороны головы Артура. Больной терпел нежные прикосновения, стонал, иногда скрипел зубами.

— С тобой все будет в порядке, — заверял его Бенедикт.

Консилиум завершился. Артур погрузился в глубокий сон и не просыпался до самого заката.

— Воды, — хрипло попросил он, очнувшись.

Говорил он по-английски, так что жрецы его не поняли. Бенедикт повторил просьбу и показал, будто пьет из чаши. Один из молодых лекарей налил в неглубокую миску воду, настоянную на меду и травах.

— Вот, выпей, — сказал Бенедикт, наклоняясь к отцу. — Как ты себя чувствуешь?

— Больно, — прошептал Артур. — Внутри… все болит. — Он попытался повернуть голову, но не смог. — Где мы?

— В храме. Здесь врачи. Они заботятся о тебе, — сказал ему Бенедикт. — Они тебя вылечат.

— Хорошо. — Артур едва заметно кивнул. — Молодец, сынок.

Молодой лекарь разрешил Артуру еще немного попить. Сделав несколько глотков, больной попытался сесть, но снова откинулся на подушки, морщась от боли.

— Просто отдыхай, — попросил Бенедикт. — Они позаботятся о тебе.

Артур заснул и проснулся ночью, жалуясь на шум в ушах. Бенедикт пытался донести смысл его слов до дежурившего жреца, тянул себя за уши и издавал звук, похожий на пчелиное жужжание. Жрец кивнул, выбежал прочь и вскоре вернулся с двумя лекарями. Показал на Бенедикта и жестом предложил ему повторить свою пантомиму. Лекари внимательно смотрели, кивнули, один из них приблизился к пациенту и щелкнул пальцами. Артур не отреагировал. Тогда лекарь хлопнул в ладоши — сначала перед лицом, а затем возле уха.

Веки Артура дрогнули, и он открыл глаза.

— Ты слышал звук? — спросил Бенедикт. Отец не ответил, и он переспросил уже громче.

— Да… слышал. — Артур открыл рот и трудно сглотнул. — … Во рту все пересохло.

Бенедикт взял чашку с медовой водой и, осторожно приподняв отца, напоил его. Артур закрыл глаза и снова заснул. В следующий раз, проснувшись, он слабым голосом позвал Бенедикта, спавшего рядом на стуле.

— Я здесь, отец.

Артур поднял дрожащую руку и пощупал воздух.

— Я тебя не вижу, — выдохнул он. — Я вообще не вижу.

Бенедикт взял его за руку.

— Глаза… Не вижу.

Молодой лекарь, услышав голоса, тут же вошел, и Бенедикт, как мог, объяснил слова отца. Лекарь привел двух старших, они осмотрели Артура, осторожно приподняв его голову, ощупывая крупную опухоль, и долго осматривали левый глаз раненого с помощью свечи и диска из полированной бронзы.

Обменявшись несколькими словами, они куда-то послали младшего. Через некоторое время он вернулся с Аненом, и все трое долго совещались. Наконец Анен кивнул и повернулся к Бенедикту.

— Что-то не так? — спросил молодой человек.

— Мне очень жаль, — сказал Анен, положив руку на плечо молодого человека. — В голове внутреннее кровотечение. Там отек. Кровь давит на мозг.

Бенедикт не понял ни слова из того, что ему говорили, но среагировал на серьезный тон жреца.

— Он поправится, ведь правда?

— Надо вскрыть череп, выпустить кровь и снизить давление.

— Что? — Бенедикт был в отчаянии от того, что не понимает ни слова.

Анен кивнул молодому лекарю. Тот подошел и подставил свою голову для демонстрации. Анен начал показывать, что они собираются делать. Он нарисовал на обритой голове лекаря небольшой круг, сделал жест, словно открывает череп, и начал какие-то манипуляции с мозгом.

— Вы собираетесь вскрыть череп отца? — ошеломленно спросил Бенедикт.

Анен понял его недоверие и попытался успокоить юношу.

— Это и в самом деле опасно. Все подобные операции рискованны. Однако мы не в первый раз это делаем, у наших лекарей есть опыт. — Он внимательно посмотрел на Бенедикта. — И медлить нельзя.

Бенедикт мог только беспомощно кивнуть. Он посмотрел на неподвижную фигуру отца.

— Делайте то, что считаете нужным.

Анен подвел юношу к постели и легким прикосновением разбудил больного.

— Друг мой, мы собираемся лечить тебя особым образом. Я уверен, что у нас все получится, но если ты хочешь что-то сказать своему сыну, лучше говори сейчас.

Артур понял. Он протянул руку к сыну и крепко сжал ее.

— Я не боюсь, — прошептал он. — И ты не бойся.

— Они же знают, что делают, — чуть не плача, проговорил Бенедикт, крепко сжимая руку отца. — Они сделают операцию, и ты опять будешь здоров.

— Я люблю тебя, сынок, — ответил Артур. — Позаботьтесь о матери. Скажи ей, что я… В общем, я жалею, что так получилось.

Анен взял Бенедикта за руку и вывел из комнаты.

— Мы должны начинать немедленно, если хотим спасти его.

Старший жрец хлопнул в ладоши, и вошли четверо целителей в белых одеждах и маленьких белых шапочках. Каждый нес поднос с инструментами и флаконами. За ними вошли храмовые слуги с треногами для подносов; другие слуги принесли факелы и расставили их вокруг кровати. Третьи принесли тазы с водой и кипу сложенных тканей.

Они сразу принялись за работу. Пока один из врачей-жрецов брил Артуру левую часть головы, другой дал ему настойку трав, смешанную с опиумом, а третий разрезал рубашку ножницами, обнажил торс, украшенный синими татуировками — непонятными символами, явно сделанными одной и той же рукой. Когда сняли последние лоскуты рубашки, жрец расстелил ткань под головой и плечами Артура, вымыл ему шею, плечи и грудь. Четвертый жрец приготовил инструменты, прополоскав их в смеси из дистиллированного уксуса.

Когда приготовления были закончены, Анен кивнул одному из слуг. Тот подошел к Бенедикту, с поклоном взял его за руку и отвел в дальний угол комнаты. Оттуда юноша мог наблюдать, но никому не мешал. Затем по знаку Анена началась операция.

Главный из лекарей-жрецов опустился на колени возле кровати и взял небольшой нож с обсидиановым лезвием; он щелкнул пальцами перед глазами Артура, затем слегка постучал его по щеке и убедился, что больной не реагирует. Затем быстрыми и решительными движениями он надрезал кожу вокруг обесцвеченной шишки. Кровь свободно потекла из глубокого пореза. Тотчас же были наложены влажные тряпки, смоченные каким-то вяжущим раствором, поток крови почти сразу иссяк. Целитель сделал еще один быстрый разрез, а затем откинул часть скальпа, обнажив черную загустевшую кровь и белую кость под ней. По комнате разнесся приторный, сладкий запах.

Пока первый целитель удерживал кожу маленьким бронзовым зажимом, второй золотым пинцетом начал быстро доставать кусочки сгустков крови и мертвой плоти. Очистив небольшую площадку, он начал извлекать фрагменты раздробленной кости, бросая их в небольшую серебряную миску.

Анен стоял рядом, скрестив руки на груди, и наблюдал за ходом операции. Когда жрец закончил удалять осколки кости, Анен сделал знак третьему жрецу — невысокому, коренастому мужчине с бритой головой и круглым ангельским лицом. Он подошел к постели с бронзовым инструментом, напомнившим Бенедикту столярный бурав. Пока первый жрец осторожно придерживал освобожденный лоскут скальпа, бурав приложили к очищенной кости.

Подошел четвертый жрец и крепкими руками взялся за голову пациента. Раздался такой звук, с которым жернов перемалывает кукурузные зерна. Не в силах смотреть, Бенедикт отвернулся. Ужасный звук все продолжался и продолжался, а когда стих, Бенедикт увидел в черепе отца аккуратную круглую дыру. Точно под ней виден был жуткий сгусток крови красно-черного ядовитого цвета. Анен повернулся и ободряюще улыбнулся Бенедикту, давая знак, что пока все идет нормально.

Место коренастого целителя занял другой. Маленьким золотым ножом он начал осторожно скоблить сгусток, мало-помалу удаляя его и промокая кровь из свежей раны. Он сбрасывал соскобы в миску и часто промывал лезвие в растворе уксуса. Вскоре рана была вычищена, золотым пинцетом удалены совсем маленькие остатки разбитой кости. Показалась серовато-розовая плоть.

Анен шагнул вперед; остальные отступили, давая ему возможность осмотреть работу. Он наклонился и нежным прикосновением ощупал аккуратный разрез и гладкие края кости, внимательно осмотрел рану и перемолвился несколькими словами с целителями. Анен кивнул и подошел к Бенедикту.

— Под костью было сильное кровотечение, — сказал жрец. — Мы его остановили. Давление в норме. Остается наблюдать и ждать.

Бенедикт уловил только интонацию и пробормотал «Спасибо».

Анен сжал плечо молодого человека, а затем вернулся, чтобы проследить за перевязкой. Небольшой золотой диск промыли раствором уксуса, а затем приложили к черепу. Работая ловко и эффективно, жрецы закрыли рану, приладив скальп на место и зашив края. Голову Артура забинтовали, получился почти тюрбан. Все четверо целителей отступили назад, поклонились пациенту и Анену, собрали подносы и инструменты и ушли, оставив Второго жреца наблюдать за пациентом. Анен разрешил Бенедикту подойти.

Несмотря на только что перенесенное испытание, отец, казалось, мирно отдыхал. Дыхание ровное, хотя и неглубокое. Бенедикт посчитал это хорошим знаком. Он сел на табурет возле постели и всем своим видом показал, что будет дежурить.

Незадолго до утра во дворе храма началось какое-то волнение. Бенедикт, дремавший на своем табурете, проснулся от громких криков и топота ног. Оглядевшись, он увидел, что жрец, стоявший у входа, исчез. Он подошел к дверям и выглянул наружу. По двору бежали жрецы с факелами; они поспешно запирали ворота. Вскоре снова стало тихо.

Бенедикт вернулся к отцу. Изменения казались очевидными: отец успокоился, морщины на его лице разгладились, лицо выглядело собранным и волевым. Бенедикт повернулся, чтобы заменить свечу в подсвечнике, и услышал слабый звук. Оглянувшись, он увидел, как шевельнулись губы отца. Он наклонился ближе.

— Я здесь, отец. Ты что-то сказал?

Сухие губы снова шевельнулись, и Бенедикт едва расслышал шорох, похожий на слова.

— Я не понял, отец. Повтори.

Теперь он разобрал хриплый шепот:

— Колодец Душ… Иди… — Артур вздохнул и, казалось, стал более плоским на постели.

— Что? Отец, скажи еще раз! — Бенедикт в отчаянии смотрел на отца, леденящий страх скручивал узлом его внутренности.

Артур молчал. Бенедикт наклонился ближе.

— Отец, я тебя не понял. — Он слегка потряс отца за плечо. — Пожалуйста, повтори, что ты сказал?

— Колодец Душ… — Слова прозвучали как стон. Из последних сил Артур прижал руку к груди. Бенедикт заметил место, где остановилась рука. — У меня есть… место, здесь, — выдохнул Артур и замолчал.

Бенедикт всмотрелся в символы, вытатуированные на теле отца — в знакомую толчею значков, в которых он только начинал учиться ориентироваться. Он снова потряс отца за плечо.

Ответа не последовало.

— Отец! — закричал Бенедикт, — Пожалуйста! Я не понимаю, что ты хочешь сказать.

Он подбежал к двери и позвал на помощь. Оставленный дежурить жрец появился почти сразу же. Он поклонился Бенедикту, протиснулся мимо него, быстро подошел к постели и упал на колени. Сначала он положил руку Артуру на грудь, затем поднес ухо к носу и рту пациента и замер, прислушиваясь.

— Он же просто… — начал Бенедикт.

Жрец резко поднял ладонь, требуя тишины, а затем приложил кончики пальцев к шее Артура. Подождал, встал, взял с подноса с инструментами небольшой прямоугольник из полированной бронзы и поднес его к носу больного.

Бенедикт знал, что это значит. Боясь того, что увидит, но не в силах отвести взгляд, он с растущим опасением смотрел, как целитель повернул к нему маленький бронзовый прямоугольник. Полированная поверхность осталась совершенно чистой. Отец больше не дышал.

Целитель покачал головой, встал и, подняв ладони на уровень плеч, начал напевать тихим, гудящим голосом.

Бенедикт прижался спиной к стене, не сводя глаз с тела отца. «Нет. Этого не может быть, — пробормотал он, стуча кулаком по стене и не замечая этого. — Он только что разговаривал со мной. Он не мог уме… — Мальчик не мог заставить себя произнести это слово.

Он кинулся к постели отца, упал на его тело. Не почувствовал никакого сопротивления, никакого отклика. Он сжал лицо отца в ладонях и с удивлением почувствовал, что оно еще теплое.

— Не оставляй меня! — Его голос надломился. — Пожалуйста… не оставляй меня!

Сильные руки подхватили его и отнесли на пару шагов. Голова Артура безвольно повернулась набок. Бенедикт вырвался.

— Он без сознания, — выкрикнул он. — Надо его разбудить.

Жрец что-то произнес, покачал головой и снова запел.

Во дворе послышался мощный глухой удар — что-то ударило в ворота храма. Бенедикт повернулся на звук. В комнату ворвался слуга, взглянул на молящегося жреца и снова исчез. Бенедикт, почти утонувший под тяжестью огромной волны горя, сложил руки и тоже начал молиться, молиться так, как никогда в жизни до этого.

Следующее, что он увидел — Анен, стоявший перед ним с мрачным выражением лица. Второй жрец печально смотрел на юношу. Он указал на тело своего друга и сказал что-то, чего Бенедикт не понял. Он помотал головой, тогда Анен взял его за руку и подвел к постели. Он приложил руку молодого человека к телу его отца и держал ее там. Тело остывало.

Анен снова заговорил.

— Мы хотели ему помочь, но не смогли. Его душа вошла в Дом Мертвых и теперь путешествует в загробных мирах. — Он указал на тело на постели и, казалось, ждал ответа.

Бенедикт смотрел на фигуру, застывшую с рукой на груди. Преобразование началось; тело больше не проявляло признаков жизни. От него осталась только оболочка, унылая, сломанная оболочка. Человек, которого он знал и любил, ушел из жизни.

ГЛАВА 15, в которой вновь возникают старые призраки

Вильгельмине нравилось посещать аббатство в Монсеррате, и она с нетерпением ждала следующего визита туда. Ничего и никогда она не ждала с таким нетерпением и замиранием сердца. В некотором смысле это напоминало чувство, испытанное ей еще в школе, накануне ежегодной экскурсии в Британский музей; она любила это место, любила подготовку к поездке, наверное, похожие чувства испытывает паломник, вступающий на путь, ведущий к святому месту. Возможно, она и сама была таким паломником.

Одна только мысль о работе с братом Лазарем, о долгих беседах за кухонным столом в обсерватории высоко в горах, под кисловатое вино и разговоры об астрономии, космологии и физике, о попытках проникнуть в тайну путешествий между мирами, заставляла сердце Вильгельмины биться чаще. Она нашла его — или, как он предпочитал говорить, ее направили к нему — чтобы продолжить обучение, чтобы выполнить свое предназначение. Там она ощущала себя собранной и готовой к любым неожиданностям, а он для нее был мудрым наставником, дядей, родным человеком, которого в прежней жизни у нее не было.

Во время одного из первых визитов они решили, что для проверки теории брата Лазаря о способе калибровки времени между разными измерениями Вильгельмина должна вернуться в Лондон, чтобы найти Кита и, как она выразилась, уладить кое-какие дела. Она собиралась объяснить Киту, что с ней произошло во время того первого необдуманного прыжка, хотела успокоить, сказать, чтобы он не беспокоился о ней, что она нашла свое счастье в кофейне в Праге, и в семнадцатом веке строит себе жизнь лучшую, чем та, которая была у нее в веке двадцать первом, и, между прочим, объяснить, что любая романтическая связь между ними теперь уж точно завершилась. Шло время, происходили разные события, каждый из них стал другим человеком. Так что она милостиво освобождала его от всяких проблем, действительных или воображаемых, которые он себе напридумывал. В этой последней части будущего разговора она пробовала разные сценарии, и все они заканчивались слезливыми сожалениями Кита, прощающегося с ней, особенно когда она уходила, гордо расправив плечи и высоко подняв голову — уходила навсегда из его жизни.

В их разрыве не было ни мстительности, ни обиды; она не питала к нему злобы, скорее, наоборот. Она была очень благодарна ему за то, что он познакомил ее с чудесами путешествий по силовым линиям, пусть случайно, но негодование или горечь, которые она поначалу чувствовала (а этого хватало в те первые дни), давно растаяли в перспективах светлого будущего, куда более светлого, чем она могла себе когда-то нафантазировать, а тем более спроектировать самостоятельно. А что до того, что «будущее» на самом деле лежит в прошлом, в средневековой Праге, так это даже лучше. «Наверное, в душе я просто старомодная девчонка», — думала она.

Теперь, когда она освоила лей-переходы в самом общем смысле, Вильгельмина стремилась освоить особенности этого типа перемещений. Так что она с радостью предоставила себя для экспериментов брата Лазаря.

Важнейший вопрос, сказал он во время одного из разговоров, это настройка временного интервала. Без этого ты с твоим приятелем увидеться не сможешь.

— Это вообще важно для любой другой цели, — согласилась Мина.

— Тут нужно быть уверенным в результате, — монах хлопнул ладонью по столу. — Ну что, хочешь попробовать?

— Хочу. А что мы теряем? — Она пожала плечами. — Я же знаю, как сюда вернуться. Если что-то пойдет не так, я вернусь. А даже если что и случится, надо же знать, как оно бывает.

— Да, без практической проверки мы вперед не продвинемся, — монах подался вперед, опершись руками на стол, в позе лектора, наставляющего ученика. — Если мы с этим справимся, опыта у нас существенно прибавится. Ладно. Слушай внимательно. Томас Юнг жил в Лондоне между 1799 и 1829 годами. Он был президентом и членом Королевского общества, поэтому ты сможешь связаться с ним через секретаря общества — при условии, если ты, конечно, вообще попадешь в Лондон. Лей-линия, которая привела тебя в Прагу, по идее должна привести и обратно в Лондон, хотя сомнения у меня все-таки остаются.

Мина покивала, но заметила:

— Мне просто хотелось бы поточнее откалибровать временные интервалы.

— Вот! Этим мы и займемся, — сказал он с улыбкой. — Если моя теория верна, каждая физическая точка на любой конкретной линии соответствует определенной временной привязке. Если это так… — Он опять улыбнулся и покачал головой. — Тебе просто нужно прыгнуть пару раз и посмотреть, в каком времени ты окажешься. Получив две точки на временной оси, мы сможем интерполировать результаты. Но это если ты сумеешь попасть в Лондон.

— У меня же есть лей-лампа.

— Да, очень необычный инструмент, — брата Лазаря работа пражских алхимиков неизменно приводила в восторг. — Я бы многое отдал, что узнать, как она работает. — Он посмотрел на нее через стол. — Так ты уверена, что хочешь попробовать? Знаешь, возвращение домой может оказаться не самым приятным.

— Я родилась и выросла в Лондоне. Со мной все будет в порядке.

— Ладно. Когда ты будешь готова?

— Да прямо сейчас, — ответила Мина. — Самое лучшее время — это настоящее.

Дело происходило на закате. Брат Лазарь вышел проводить ее.

— Vaya con Dios! {Иди с Богом! (исп.)} — напутствовал он Вильгельмину перед отправкой в путешествие, которое она так долго откладывала.

Для этой попытки она решила использовать лей-линию, которую назвала для себя Богемской. Она уже пользовалась ей для первого неудачного прыжка. Синие огоньки на лампе подтверждали наличие активной лей-линии, но первый прыжок получился не лучшим. Она оказалась неподалеку от города где-то в Средней Англии. На первый взгляд пейзаж показался знакомым; но когда она постояла на утесе с видом на широкую долину с несколькими домиками под соломенными крышами, прежде всего заметила отсутствие хороших дорог. Даже если Лондон был недалеко, век двигателей внутреннего сгорания здесь еще не наступил. Не желая дожидаться рассвета, она немедленно вернулась, иначе лей-линия закрылась бы.

Потребовались два дня и не менее семи прыжков, прежде чем она поняла, что каждый метр, пройденный вдоль лей-линии, соответствует примерно четыремстам годам. Она выяснила, что если тщательно высчитывать шаги, можно довольно точно попасть в столицу Англии в определенное время. Седьмой прыжок привел ее в нужное место-время.

Едва стихло завывание ветра, сопровождающее переход, на смену ему пришла сирена скорой помощи, ее звук отразился от кирпичных стен Стейн-Уэй. Она узнала переулок и воодушевилась. Оставалось неизвестным, в каком она времени, но и эту загадку удалось решить, как только она вышла на Графтон-стрит. Мимо прошел автобус с рекламой телефонов Virgin Mobile, за ним быстро последовал фургон British Telecom, рекламирующий скоростной интернет за 16 фунтов в месяц.

— Есть! Получилось! — воскликнула Вильгельмина. А потом на нее напал страх перед возвращением к прежней жизни. Она постояла и направилась по Графтон-стрит. Вскоре успех перемещения поблек под воздействием окружающего. Город был все таким же ярким, резкие звуки пугали, она успела отвыкнуть. Все вокруг ревело, кричало, пыталось обратить на себя внимание. После относительного спокойствия старой Праги или тишины аббатства темп современного мира оказался неожиданно быстрым, громким и грубым. У нее возникло ощущение, что она бежит через полосу препятствий, наполненную совершенно лишними заботами.

Куда бы она ни посмотрела, отовсюду грозили неожиданности. Мимо проехала низкая черная машина с тонированными стеклами, внутри орала магнитола, издавая тревожные басовые звуки. В противоположном направлении промчался мотоцикл, жужжа, как огромный шершень; тротуар заполняли студенты с одинаковыми оранжевыми рюкзаками, болтавшие между собой по-французски. Толпы людей перемещались, словно многоголовые амебы; многоэтажка, находившаяся на реконструкции, вносила свою лепту в общую какофонию грохотом отбойных молотков и дизельных генераторов. Воздух был откровенно грязным; вывески в витринах кричали неоновыми фразами: «Распродажа! Мега-скидки! Покупайте сейчас!»

Тем не менее, улицы, забитые транспортом, ощетинившиеся рекламой и заполненные равнодушными пешеходами, глубоко погруженными в собственные проблемы, были точно такими же, какими она их помнила. Мрачные громады многоквартирных домов, унылое небо, испещренное следами реактивных лайнеров, мусор в сточных канавах, шум и толчея оживленной столичной улицы — все это было точно таким же, как и всегда. Забавно, она никогда раньше не замечала в этом особой грубости. Теперь заметила, и это ей не понравилось.

Удар по всем чувствам несколько ошеломил ее. Мину слегка подташнивало. При первой же возможности она свернула в переулок и села на ступеньку таунхауса, чтобы собраться с мыслями. «Ты здесь больше не живешь, Мина, — сказала она себе. — Просто позволь этому быть». Через несколько минут она достаточно пришла в себя, чтобы продолжить путь к бывшему дому.

У Вильгельмины было достаточно времени подумать, что она будет делать, если ей удастся вернуться в Лондон. Для начала стоит избегать пекарни Джованни — слишком много воспоминаний, слишком много объяснений, — но теперь, оказавшись на знакомых улицах, она передумала. Следовало покончить с прежней жизнью окончательно, завершить как можно больше оставленных дел. По крайней мере, следовало получить зарплату, тогда она может перестать думать, как передвигаться по городу.

Только сначала надо выяснить точную дату, чтобы знать, сколько времени прошло с момента ее первого рокового путешествия. Она зашла в магазин WH Smiths и направилась к полке с журналами и газетами. Беглый просмотр «Таймс» заставил ее задуматься; взгляд на дату «Гардиан» стал искомым доказательством. Обе газеты утверждали, что сейчас идет как раз тот месяц и год, когда она ушла из этого мира, но вот день… А какой был день тогда? Воскресенье — да, конечно, воскресенье — они же с Китом планировали пройтись по магазинам в выходной. «Таймс» у нее в руках утверждал, что сегодня понедельник.

Мина вышла на улицу слегка ошарашенная. Теперь она понятия не имела, как к ней отнесутся на старом месте работы. Она остановилась напротив пекарни и какое-то время наблюдала. Казалось, ничего не изменилось: тент в зелено-белую полоску на месте, и вывеска на окне с надписью «Наш фирменный хлеб — хлеб ручной работы» была точно такой же, как в последний раз. Решившись, она перешла улицу и толкнула дверь. Входной колокольчик звякнул, извещая о ее прибытии, и девушка за стойкой подняла глаза.

— Мина! — завизжала кассирша Татьяна. — Ты здесь!

— Я, э-э…

— Боже, что это на тебе?

Вильгельмина оглядела себя.

— Ерунда, просто надела, что под руку попалось. Не спрашивай.

— Ты не вышла с утра, — обличительным тоном заявила Татьяна. — Что с тобой стряслось? — Мина только собралась ответить, но кассирша и не думала умолкать. — Мы тебе звонили! Мы волновались. Просто какое-то безумное утро!

— Извините, — только и смогла сказать Вильгельмина.

В этот момент из кухни вышел владелец пекарни Джон с подносом заготовок для булочек.

— Что еще стряслось? — проворчал он, огляделся и увидел исчезнувшего пекаря.

— Мина! Что случилось? Ты не открыла пекарню сегодня утром.

Вид ее работодателя, магазина, теплый дрожжевой запах выпечки вызвали у Мины такую волну эмоций, какой она от себя никак не ожидала.

— Кажется, я съела что-то нехорошее, — пробормотала она. — Извините. А телефон у меня барахлил, я с ним не справилась.

— Шутишь? Я тебе все утро названивал. — Джон поставил поднос и внимательно посмотрел на нее. — Ты как-то не так выглядишь. Ты вообще в порядке?

— Вообще-то я хотела взять больничный, — храбро ответила она. — Как думаешь?

— Ну, ладно, — согласился Джон. — Если нужно, возьми пару дней. Я выйду за тебя завтра.

— Спасибо. Ценю. — Она поколебалась, а затем спросила: — А зарплату не дашь?

— Так она же на карточку приходит

— Да, — сказала Мина, — я не подумала.

Зарплата переводилась на ее счет в электронном виде. За деньгами надо идти в банк, а у нее больше не было банковской карточки.

— Ладно, я бы с удовольствием поболтал с тобой, — проговорил Джон, — но у меня там еще один поднос. Увидимся позже. — Он убежал на кухню. — Повидайся с Рэйчел, — бросил он через плечо, — спроси, закончила она квартальный отчет?

Вильгельмина попрощалась. В магазин вошли две покупательницы, а за ними мама с коляской. Стало тесно.

— Надеюсь, Мина, тебе лучше, — произнесла Татьяна уже деловым тоном, поворачиваясь к покупателям. — Здравствуйте, чем могу помочь?

Вильгельмина попятилась к двери. Почему-то теперь, когда она увидела своих сослуживцев, она не могла заставить себя сказать: «Прощайте». Все, что ей удалось выдавить из себя, это фальшивое: «Увидимся».

Она все-таки заглянула к жене Джона, ведущей бухгалтерию, и убедилась, что да, зарплата естественно будет у нее на карточке.

— А что, Мина, что-нибудь не так? — спросила Рэйчел.

— Ну, не то чтобы совсем не так, — протянула Мина. — Похоже, я карточку потеряла. Понимаю, это мои проблемы. — Она вздохнула. — Ладно. Пойду.

— Я могу выдать тебе за прошлую неделю, — предложила Рэйчел, — если это тебе поможет. Я еще не отправляла данные.

— О, а ты, правда, можешь? Это бы мне здорово помогло. — Она подождала, пока бухгалтер достала ключ, открыла нижний ящик стола и достала металлическую коробку.

— Только ты тогда мне распишись вот тут, — сказала Рэйчел. Она отсчитала несколько купюр. — У тебя действительно все в порядке?

— Более или менее. А почему ты спрашиваешь?

— Да как-то ты по-другому выглядишь. А может, мне кажется… — Она протянула Вильгельмине деньги. — Вот. Тут шестьсот.

— Спасибо. — Вильгельмина сунула деньги в карман и расписалась на корешке квитанции. — Большое спасибо. Увидимся.

Через минуту она снова оказалась на улице. Следующий пункт — квартира Кита.

Пока она шла до его дома, в голове роились планы. Надо же придумать, что сказать? Придется объяснить, что некоторое время они не будут видеться, если вообще увидятся когда-нибудь. Да уж, тут думай-не думай, проще с собой покончить. Сделав глубокий вдох, она громко постучала, подождала, и снова постучала. Никто не открыл. Значит, Кита нет дома. Вот вечно с ним так, когда надо, никогда не застанешь, подумала она. Можно написать записку, но вот беда — писать не на чем. Ладно. Отложим сцену расставания до другого раза.

Вернувшись на улицу, Мина взбодрилась. С тех пор, как она в последний раз была в Лондоне, прошел всего один день. Ноги сами понесли ее к своей старой квартире. Почему не зайти? По крайней мере, посмотрит, не надо ли захватить что-нибудь полезное. И домовладельцу стоит сообщить, что ее некоторое время не будет.

Десять минут спустя Мина свернула на свою улицу и скоро уже поднималась по ступенькам. Зашла к старушке, жившей в квартире внизу, и забрала запасной ключ.

— Только запереть не забудь, — посоветовала миссис Паркер, передавая ключ.

— Обязательно, — ответила Вильгельмина. — Когда буду уходить, положу в ваш почтовый ящик.

— Да, да, не забудь.

— Спасибо, миссис Паркер. — Мина поднялась в свою квартиру. Открыла дверь и вошла. Один взгляд на ее уютное гнездышко окатил ее волной меланхолии. Ноги ослабели. На коврике лежала почта, она собрала ее и бросила на стол в холле. Вошла в гостиную, увидела свой диван и подушки, флисовое одеяло, и книгу, которую читала — это было почти невыносимо. Она пошла на кухню и, взглянув на еще свежие цветы в вазе на подоконнике, разрыдалась.

Если бы кто-то спросил ее, почему она плачет, она бы не смогла дать вразумительного ответа. Слезы текли сами по себе. Она уговаривала себя, что уже выросла, чтобы так реветь, и что ее нынешняя жизнь гораздо счастливее прошлой, она ни на что ее не променяет. А слезы все текли и текли…

Успокоившись, она прошла в спальню, вылила воду из стакана рядом с кроватью, поправила пуховое одеяло, а затем начала осматриваться: не прихватить ли что-нибудь с собой для ее нового дома и новой жизни. Покопавшись в гардеробе, достала легкий черный джемпер и пару ботинок со шнурками, она надевала их всего один раз. А без остального можно и обойтись. Закрывая дверь гардероба, она заметила банку со старыми монетами — шиллингами, полупенсовиками и тому подобным. Зачем она ее держала? Банку она отнесла на кухню и сунула в пластиковый пакет. Потом заглянула в ванную.

Одного взгляда на блестящую белую плитку оказалось достаточно, чтобы подумать о душе. Она открыла воду, быстро разделась и намылилась. О, какая роскошь! Прошло так много времени с тех пор, как она принимала душ, что восхитительные ощущения почти забылись. Она вымыла голову, а затем просто стояла под душем, пока ванная не наполнилась паром. Со вздохом сожаления она выключила воду и вытерлась пушистым полотенцем. Потом почистила зубы, щетку и зубную посту взяла с собой. Сходила в туалет на дорожку и выключила свет. Ладно, не все так плохо, подумала она, возвращаясь в спальню; хотя, конечно, кое-какие удобства Праге не помешали бы.

Она немножко повалялась и решила, что пора все же заняться делами. Сложила вещи в тот же пакет, куда высыпала мелочь, и в последний раз осмотрелась. Запирая дверь, она подумала, что никто же не заставляет ее бросать все прямо сейчас. Квартира в Лондоне не помешает. Теперь она знает, как сюда попасть, и хорошо, что в этом мире у нее будет дом. Вернется, когда захочет. Да и вообще, убежище может пригодиться, если ей когда-нибудь понадобится убежище.

Эти утешительные мысли ей понравились. В приподнятом настроении она решила заняться шопингом. Это значило, что надо посетить большой магазин Marks & Spencer на Оксфорд-стрит. В женском отделе она не торопилась. Выбрала длинную юбку с цветочным узором, три футболки хорошего качества, две из них с длинными рукавами, кожаный ремень, кое-что из нижнего белья, нарядную белую блузку. Дополнили набор короткая куртка темно-синего цвета, две пары толстых колгот и упаковка хлопчатобумажных носков. Она переоделась в примерочной, а затем направилась в магазин «Селфриджс» неподалеку, и с удовольствием купила прекрасную кашемировую шаль небесно-голубого цвета.

В шикарном бутике Sweaty Betty она нашла легкую замшевую сумку с множеством карманов, сложила в нее свои покупки и пакет. Очень довольная собой, она заглянула в ближайший Pret A Manger, взяла багет с курицей «Цезарь и бекон» с салатом, виноград, пакет чипсов и бутылку гранатового сока. До конца дня еще оставалось время, так что она зашла в парк, нашла тенистую скамейку и неторопливо пообедала, рассеянно наблюдая за происходящим и ожидая, когда станет активной лей-линия на Стейн-Уэй.

Зашла в кафе, выпила кофе с песочным печеньем. Здесь она не просто бездельничала, а внимательно наблюдала за работой кофейни, отмечая недостатки в обслуживании клиентов и наслаждаясь горячим кофе. Потом прошла мимо книжного магазина «Уотерстоунз», вернулась, поднялась на четвертый этаж, где выбрала для брата Лазаря три новых издания: «Новая физика: Путеводитель по жизни, Вселенной и всему остальному»; «Квантовая физика для чайников» и «Продвинутая космология — понимание космоса».

Мина прогулялась по Оксфорд-стрит, рассматривая витрины. Когда до заката осталось немного, Вильгельмина попрощалась с городом и направилась к Стэйн-Уэй, готовясь ко второму этапу плана: встрече с доктором Томасом Юнгом. Она вовсе не думала, что легко отыщет человека, который в нынешнем мире умер почти двести лет назад, но все же не предполагала, насколько сложными окажутся ее поиски.

ГЛАВА 16, в которой подают давно обещанный чай

Синий свет лей-лампы новой модели указывал на активизацию лей-линии. Пора идти. Вильгельмина покрепче зашнуровала новые ботинки, сунула лампу в карман новой куртки и пошла по узкому переулку. Внезапно налетел ветер, несколько капель дождя ударили в щеку. Мир померк, как будто она погрузилась в глубокую тень. Еще несколько шагов, и она вышла из темноты в переулок, похожий на старый Стейн-Уэй… но другой. Вокруг не было даже признаков кирпичных стен, вместо них стояли деревянные глухие заборы, а дорожку вместо асфальта покрывала брусчатка.

Она быстро двинулась к выходу из переулка и вскоре увидела приморскую деревню. Неподалеку у пристани стояла шхуна с высокими мачтами, а на рейде — еще одна. Рыбацкие лодки покачивались на легкой зыби, орали чайки, а воздух пах солью.

Первая мысль — прыжок не удался. Она-то ждала Богемскую лей-линию, а тут… Вытащив из кармана лей-лампу, она уловила лишь слабый отблеск света — признак того, что активность лей-линии стремительно слабеет. Солнце стояло высоко над головой, до вечера она все равно не сможет ничего сделать; а пока надо хоть выяснить, куда это ее занесло. И записать на будущее. Выйдя на улицу, она двинулась вдоль набережной, стараясь выглядеть незаметной, что было не так-то просто в ее обновках. Она внимательно смотрела по сторонам, надеясь определиться в месте-времени.

Вдоль пристани тянулись склады. Там кипела работа: что-то грузили, что-то разгружали; бочки, тюки, ящики громоздились кучами. Сновали грузчики в коротких брюках и длинных рубахах. Все носили либо шляпы, либо бесформенные вязаные шапки, либо сложные фетровые конструкции с круглыми тульями и широкими полями. Немногие женщины щеголяли в шляпках; шали или шарфы они оборачивали вокруг плеч или бедер, и все носили длинные юбки и блузки с овальными вырезами и короткими рукавами. Вильгельмина достала из сумки синюю шаль. Вот если бы M&S озаботилась новой линейкой шляп, я была бы готова, размышляла она, накинув шаль на голову и плечи. Она быстро шла вдоль берега и вскоре поняла, что наслаждается свежим воздухом и непринужденной и мирной атмосферой маленькой рыбацкой деревушки — большое облегчение после современного Лондона.

Ей казалось, что она знает это место. Нет, она никогда здесь не бывала, но что-то смутно-знакомое колыхалось на дне памяти. Что же это было?

— Ты из Индии?

Голос вывел ее из задумчивости. Она обернулась и увидела чумазую девочку лет десяти, с любопытством наблюдающую за ней.

— Извини, что ты сказала?

— Ты из Индии, да?

— О, ты говоришь по-английски, — обрадовалась Вильгельмина.

— Да, — кивнула девчушка. — Как и ты. У вас там в Индии тоже по-английски говорят?

— А почему ты решила, что я из Индии? — поинтересовалась Вильгельмина.

— А вот, эти твои тряпки… — Девочка подняла грязную руку и ткнула тонким пальцем в шаль и блузку Вильгельмины. Собственную одежду она извозила так старательно, что уже не понять, какова она была раньше. Прямые каштановые волосы если и знали когда-нибудь щетку, то очень давно. — У нас такого не носят.

— Наверное, ты права, — согласилась Вильгельмина. Она сделала широкий жест и спросила: — Где я? Что это за место?

— Это Сефтон, — ответил проходивший мимо юноша.

Ах, вот оно что! Сефтон! Кит рассказывал. То место, куда он хотел отвести ее в тот, первый раз. Она оглядела набережную, взглянув на гавань и деревню новыми глазами. Итак, это был тот маленький приморский городок, который Кит хотел показать ей. Все было примерно так, как он описал — по крайней мере, то немногое, что она помнила из его слов. В тот роковой день Кит пообещал пригласить ее на чай на море, чтобы доказать свой безумный рассказ о силовых линиях и альтернативных измерениях.

— Сефтон, значит…

— Да, — подтвердила девочка. — А я Мэгги.

— Меня зовут Мина. Я рада с тобой познакомиться, Мэгги. — Вильгельмина протянула руку девочке, та после некоторого колебания взяла ее и нерешительно встряхнула. — А ты можешь мне сказать, какой сейчас год?

— А ты сама не знаешь?

— Нет, — Вильгельмина решительно покачала головой. — Я долго путешествовала.

Личико девчушки сморщилось в задумчивости. Она пожевала губами и провозгласила:

— Год от Рождества нашего Господа и короля Вильгельма I8 и I8!

Вильгельмина улыбнулась. Без сомнения, ее новая знакомая просто повторила то, что слышала от взрослых, но этого было достаточно. Вильгельмина поблагодарила ее и спросила, не хочет ли она перекусить. Девочка задумалась.

— Я не отказалась бы от чая с булочкой. Не составишь мне компанию? — пригласила Мина.

Мэгги свела бровки к переносице и решительно ответила:

— Нет, миледи. — С ней произошла разительная перемена, она вдруг стала вежливой и застенчивой. — Мне не разрешают.

— Ну, может быть, тогда стакан молока? — предложила Мина. — Деньги у меня есть, а вот поговорить решительно не с кем. Ты не подскажешь какое-нибудь место, где мы могли бы спокойно поговорить и чего-нибудь съесть?

Девочка подумала.

— Вон «Старый Корабль», — она показала грязным пальцем на неприметное здание дальше по улице.

Вильгельмина оглянулась. Дом с белыми стенами и черной дверью. На вывеске над входом изображение корабля под всеми парусами в бурном море.

— Спасибо, — сказала Мина, — я наведаюсь туда. Надеюсь, и ты со мной?

Она направилась к трактиру. Мэгги какое-то время смотрела ей в спину, а затем пошла за ней, отстав на несколько шагов. Дверь паба открылась легко, и Вильгельмина вошла в темноватый зал с низким потолком. Пахло несвежим пивом и угольным дымом.

За мощной дубовой стойкой стояла полная молодая женщина и полотенцем протирала толстые стеклянные стаканы.

— Добрый день, миледи, — весело поздоровалась она. — Чем могу быть полезна?

— Добрый день, — ответила Мина. — Я бы не отказалась от чашечки чая. У вас такое водится?

— Конечно, — ответила барменша. Ее взгляд метнулся к девочке, вошедшей следом за Вильгельминой. — Опять ты! Я же тебе говорила, что сюда нельзя! Давай, поворачивай.

— Извините, — быстро сказала Вильгельмина, — она со мной. Я попросила ее составить мне компанию.

— Может быть, миледи. Но детям в пабе делать нечего. И она это прекрасно знает.

— Да, вы правы, наверное. Я не подумала.

— Итак, вы издалека, миледи, — определила женщина за стойкой.

— Нет, я…

— Значит, только что с корабля?

— О, да, я путешествую. — Вильгельмина очень хотела бы сменить тему. — Так что насчет чашечки чая? И чего-нибудь к нему?

— Я только вынула из духовки овсяные лепешки. С джемом они очень даже ничего.

— А можно я попью чаю на улице? — спросила Мина. — Там сейчас хорошо. Принесите мне, пожалуйста, чашку чая с молоком. Я подожду снаружи.

Вильгельмина вернулась на улицу и вместе с Мэгги устроилась на скамейке рядом с пабом. Солнце грело спину, и она смотрела на тихую маленькую гавань, на море, поблескивающее голубым и серебристым под безоблачным небом. Вскоре принесли чай — его подали в коричневом горшочке с двумя массивными чашками, в одной из которых было молоко, и с тарелкой маленьких круглых овсяных лепешек. К ним полагалась маленькое блюдечко с джемом.

— Что-нибудь еще, миледи? — спросила барменша.

— Нет, спасибо. Все замечательно, — сказала Мина.

— Захватите с собой поднос потом. — Она опять с сомнением посмотрела на Мэгги и вернулась к себе.

Вильгельмина налила себе чаю.

— Сефтон — довольно приятное место, — заметила она, передавая чашку молока своей новой знакомой. — Ты давно здесь живешь?

— Всю жизнь, — ответила Мэгги. — А вы всегда жили в Индии?

— Нет, — ответила Мина. — Раньше я жила в Лондоне.

— Лондон, — повторила девочка. В ее устах название столицы Англии прозвучало как название далекой страны, Китая, например. Но, с другой стороны, рассуждала Вильгельмина, Сефтон — глубоководный порт, тут, наверное, бывают и иностранцы. А вот столичные жители вряд ли часто сюда выбираются.

Некоторое время они с Мэгги разговаривали, а потом колокол на церковной колокольне где-то в городе прозвонил три часа. Мэгги вскочила, неловко изобразив реверанс, и собралась уходить, сказав напоследок:

— Скоро папа вернется домой с уловом.

— Тогда тебе лучше бежать, — согласилась Вильгельмина. — Не хочу, чтобы у тебя из-за меня были проблемы. До свидания. — Девочка поспешила прочь, а Вильгельмина задумчиво проговорила: — Может, когда-нибудь снова увидимся.

Она еще посидела, лениво перебирая события длинного дня, и размышляя о том, какую странную жизнь она с некоторых пор ведет. Посещение Лондона только убедило ее, что ничего такого особенного она там не оставила. Она не скучала по прежней жизни и больше не собиралась туда возвращаться.

Часы на церковной колокольне пробили четыре. Мина прихватила поднос и отнесла его в паб. Расплатилась за чай и лепешки, достав из банки несколько монет и предложив барменше самой выбрать нужные. Затем она вернулась в переулок и проверила активность лей-линии. Бросив быстрый взгляд вокруг, никого не обнаружив, она вытащила из кармана лей-лампу. Огоньки не горели. Лей-линия спала. Мина положила лампу в карман и направилась к выходу из переулка. Случайно взгляд ее упал на стену и зацепился за нижнюю планку забора. Там было нацарапано единственное слово, заставившее Мину замереть на месте.

Она моргнула. Надпись осталась на месте. Черным карандашом на планке было написано «Вильгельмина». Далее короткое сообщение гласило: «Забрать письмо от Молли в таверне «Старый корабль» — Козимо».

Что за черт? — пробормотала Мина. Козимо! Этот тот человек, которого Кит встретил в переулке, его прадед — тот самый, о котором Кит пытался рассказать ей в тот день…

Вильгельмина быстро вернулась в паб. Круглолицая девица все еще стояла за стойкой.

— Вам что-то еще? — спросила она.

— Да. Вы — Молли?

— Так меня зовут.

— А я — Вильгельмина. Я забыла раньше спросить: Козимо не оставлял мне письмо?

Барменша сходила в заднюю комнату и вернулась с толстым желтым конвертом. — Значит, вы друг Козимо?

— Полагаю, что да.

— Извините, а как ваше полное имя?

— Вильгельмина Клюг, — ответила Мина, и еще раз произнесла свою фамилию по буквам, чтобы не оставить сомнений.

Молли взглянула на конверт и передала его Мине. Кивнув, Вильгельмина вышла на улицу. Она уселась на ту же скамью и осторожно вскрыла конверт. Внутри лежал лист бумаги, исписанный карандашом. Развернув лист, она обнаружила пригоршню шиллингов, две гинеи и большую серебряную пятифунтовую монету. Она сунула деньги в карман и быстро прочитала записку.

«Моя дорогая Вильгельмина, я прекрасно представляю, как вы, должно быть, сбиты с толку и напуганы. Ничего страшного. Мы вас ищем. Оставайтесь здесь. Снимите комнату в «Старом Корабле» за мой счет и сидите в Сефтоне, пока мы за вами не придем. Кит со мной, и передает вам привет.

Ваш слуга,

Козимо Ливингстон».

Еще раз перечитав записку, она перевернула лист и обнаружила наспех нацарапанный список из шести названий: Мэнселл Гамедж, Сефтон-он-Си, Верн Деррис, Мач Маркл Кроссс, Черная Хмарь и Кэпел-и-Фин. Явно географические названия, но на звук какие-то старые. Ни одного из них Вильгельмина никогда раньше не слышала. Первые три названия были зачеркнуты — очевидно, их проверили и не сочли нужным рассматривать дальше. Но почему? Пока она обдумывала этот вопрос, ей пришло в голову, что, если Кит и его прадед искали ее и, очевидно, оставляли ей сообщения в подходящих местах, то как раз в этих, вычеркнутых. Но решающим стало сообщение именно в Сефтоне. Значит, там они уже побывали и ничего не нашли. Стало быть, продолжили поиски в трех других местах?

Мысль о том, что о ней беспокоятся, ее ищут, вызвала улыбку. «Господи, благослови их», — подумала она. Но они же не могли знать, чем она занималась с тех пор, как они с Китом расстались. Ситуация изменилась, и теперь она, конечно, не нуждалась в спасении.

Мина еще раз вернулась к списку и заметила одну деталь: рядом с тремя географическими названиями стоял крошечный знак равенства, простой «=», как в математических уравнениях; знак был поставлен небрежно, словно пишущий думал о чем-то и отобразил свои мысли. Так что список надо было читать так: Мэнселл Гамедж = China… Верн Деррис = Ирландия… Черная Хмарь = Египет…

— Очень интересно, — пробормотала она, убирая записку. Встав со скамейки, она вернулась в «Старый корабль» и спросила Молли, нельзя ли здесь нанять карету до Лондона.

— Почтовый дилижанс придет в шесть, — ответила барменша. — Он следует в Лондон из Плимута. Обычно кучер останавливается у нас промочить горло. Так что к утру будете в Лондоне.

— Отлично, — сказала Вильгельмина. — Я подожду снаружи.

— Как хотите, миледи, — Молли продолжила готовить паб к вечернему наплыву посетителей.

Мина вернулась на ту же скамейку и стала ждать дилижанс, решая, как распорядиться новой информацией. К тому времени, когда прибыла почтовая карета, у нее в голове сложился план.

— Извините, Козимо, — сказала она, глядя как карета грохочет по улице, — но у меня есть идея получше.

ГЛАВА 17, в которой возникает нежелательное партнерство

Люди по-разному восприняли возвращение Берли в Лондон после его исчезновения в Италии. Для молодой светской львицы Филлипы Харви-Джонс, его многострадальной невесты, это кончилось плохо: лорд в конце концов отменил свадьбу; его клиенты пришли в восторг — граф привез множество драгоценных произведений искусства, одно чудеснее другого; менеджер его банка радовался, глядя как растет состояние графа, а значит, увеличиваются отчисления в казну и его собственные доходы. Берли, случайно открывший секрет лей-переходов, воспользовался этим замечательным шансом для добычи драгоценных артефактов. Действительно, что может быть лучше для торговца антиквариатом, чем приобретать этот самый антиквариат там и тогда, когда к нему относились как к рядовым вещам? Ранние эксперименты его светлости с лей-переходами быстро уступили место всепоглощающей одержимости; на Филиппу времени совсем не оставалось. Конечно, он задавался вопросом, а что еще можно извлечь из иных миров, кроме дорогих безделушек на продажу в Лондоне конца девятнадцатого века? Теперь лорд Архелей Берли, граф Сазерленд, пытался это выяснить.

— Лорд Берли, простите за беспокойство, — степенно произнес камердинер его светлости.

— Да, что там, Свэн?

— Письмо от Сотбис. — Слуга протянул небольшой серебряный поднос с кремовым конвертом, адресованным графу Сазерленду. Штампа не было; видимо, его доставили не по почте. — Мне кажется, я должен был доложить, сэр….

— Да, да, все в порядке. — Берли взял конверт, вскрыл его и быстро прочитал несколько строк. Вернув письмо в конверт, он встал. — Скажи Докину, чтобы готовил карету. Я выезжаю.

— Слушаюсь, сэр.

Через час Берли уже сидел в офисе Джеральда Кэтчмола, главного агента аукционного дома «Сотбис». Ему предложили виски и сигару, но он предпочел чай. В ожидании чая они неторопливо беседовали, обсуждая низкое качество товаров, поступающих в последнее время из Леванта.

— Конечно, мы их продадим, — фыркал Кэтчмол, — но это же противно!

— Средний участник торгов не заметит разницу, — небрежно сказал Берли. — Так что ваши комиссионные никуда не денутся.

— Но вам-то разница очевидна, — Кэтчмол говорил несколько заискивающим тоном. — Именно поэтому, как только мы это получили, я сразу вас известил. — В дверь постучали, и вошла женщина средних лет с подносом с чайными принадлежностями. — Спасибо, миссис Радд, — кивнул Кэтчмол, — налейте нам и можете быть свободны. Поднос оставьте.

Женщина разлила чай и удалилась. Кэтчмол отхлебнул из чашки и отставил ее в сторону.

— Я решил, что лучше сначала показать вам, — сказал он, доставая из стола деревянную коробку из-под сигар. — Взгляните, — предложил он Берли.

Лорд взял коробку и открыл крышку. Внутри, завернутые в папиросную бумагу, лежали три небольших предмета: египетский скарабей, маленькая статуя женщины в длинной юбке, держащая двух извивающихся змей, и резная камея мужчины с лавровым венком. Нечто подобное сейчас входило в моду. Подделки затопили антикварный рынок всей Европы.

Берли вопросительно взглянул на агента.

— Присмотритесь, — с улыбкой произнес Кэтчмол.

Поставив коробку на колени, граф взял статуэтку. Она была примерно шести дюймов в высоту. Роспись удивительная: глаза женщины широко открыты, темные волосы уложены в сложную прическу, а змеи у нее в руках, казалось, шипели. Основной цвет зеленый, только юбка женщины с высокой талией раскрашена сине-зелеными квадратами. Все изделие покрывала отличная качественная глазурь.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, — тихо произнес Берли. — Шестнадцатый век до нашей эры — вотивная фигура минойской богини {Вотивные приношения — различные вещи, приносимые в дар божеству по обету ради исцеления или исполнения другой просьбы. Форма жертвоприношения. Традиция известна начиная со времен пещерного человека до наших дней. Автор описывает самую известную статуэтку, найденную на Крите и датируемую 1600 годом до нашей эры.}. Сохранность удивительная. Выглядит так, как будто вчера сделана. — Он вопросительно посмотрел на агента. Но тот только указал глазами на следующий предмет.

Берли взял скарабея. Жук был сделан из цельного куска лазурита насыщенного синего цвета, изысканная резьба покрывала тело насекомого, иероглифы выглядели четкими; в картуше было вписано имя Небмаатра {Небмаатра Менес Аменхотеп III Гехеммут — фараон Древнего Египта. Правил во времена Восемнадцатой династии (14 век до н. э.) Его преемником был фараон Эхнатон.}. На нижней стороне значилась подпись мастера: крошечный глаз, стержень и цеп. Граф нахмурился.

«Неб-Маат-Ра», — размышлял он вслух, пытаясь что-то припомнить. Он в растерянности взглянул на Кэтчмола, с интересом наблюдавшего за ним. — Но ведь это же из мастерской Аменхотепа — работа его личного мастера!

— Я так и знал, что он произведет на вас впечатление, — усмехнулся Кэтчмол. — Если кто и сможет отличить истинное золото от блестящей побрякушки, так это вы, лорд Берли.

— Откуда это у вас? — требовательно спросил Берли. Он осмотрел коробку. Обычная деревянная коробка для весьма средних сигар — это же надо было придумать, хранить такое сокровище в таком неподобающем виде.

— Вы еще не все посмотрели, — вкрадчиво напомнил Кэтчмол.

Берли достал из коробки маленькую камею. Это был отлично обработанный сердолик темно-красного цвета. На камее был изображен мужчина в венке из лавровых листьев, как подобало римскому императору. Не могло возникнуть сомнений в том, что когда-то хозяином камеи был древний римлянин, очень богатый и наделенный немалым вкусом. На обратной стороне была выгравирована надпись: «G.J.C.A.»

Берли долго рассматривал украшение.

— Поверить не могу, — выдохнул он. — Цезарь Август?

— Именно он, по крайней мере, так мне сказал Сирл-Уилсон. Наш консультант уверяет, что в мире таких осталось не больше дюжины.

— Думаю, даже меньше. — Граф поднес камею к свету. Из нее могло бы получиться великолепное кольцо или золотая брошь. — Где вы это взяли? — снова спросил он.

— Будем считать, что вы действительно заинтересовались, — довольно сказал Кэтчмол.

— Это подлинные вещи высочайшего качества! Конечно, мне интересно. Но я должен знать, как они у вас появились.

— Пока не могу сказать, — ответил агент, убирая коробку в стол. — Меня уполномочили выставить их на аукцион. — Он опасливо посмотрел на дверь, словно опасаясь, не подслушивают ли их. Понизив голос, он все же произнес: — Я хотел поинтересоваться у вас, можем ли мы прийти к личному соглашению?

— Конечно, я их возьму, — Берли встал. — Обязательно. Только при одном условии: вы скажете, откуда они взялись.

Кэтчмол колебался.

— Я дал слово, что сделка останется в строжайшей тайне.

— Так и будет, — небрежно возразил Берли. — В сделке всегда участвуют три человека — продавец, посредник и покупатель — кроме них никто ничего не узнает.

Аукционист с тоской посмотрел на шкатулку.

— Не хотелось, знаете ли, подводить клиента…

— Никого вы не подведете! Просто скажите мне, откуда взялись эти вещи, и я немедленно переведу деньги на ваш счет.

— Один молодой человека из Оксфорда принес, — ответил Кэтчмол, все еще не выпуская коробку из рук. — Студент. Я не знаю, как они к нему попали. У нас такие вопросы не задают.

— Это ваши проблемы. Если мы хотим договориться о цене, я должен знать о происхождении этих артефактов, — надменно заявил Берли. — В конце концов, их ведь могли украсть из частной коллекции.

— Ни в коем случае, сэр! — агент даже привстал от возмущения. — Если бы стало известно, что я причастен…

— Ну, такое бывало, — предположил граф, вынимая бумажник. — Я настаиваю на том, чтобы вы назвали мне имя этого парня. — Он вытащил две пятифунтовые банкноты и положил их на стол.

— Чарльз, — вздохнул агент, сдаваясь. — Чарльз Флиндерс-Питри.

— Где я могу его найти? — спросил Берли, добавляя к двум предыдущим еще пару банкнот.

— Кажется, он студент Крайст-Черча. — Агент подвинул коробку из-под сигар к графу и собрал деньги. — Сказал, что это реликвии из семейной коллекции.

— Ну что же, скорее всего, так и есть. — Берли взял коробку и небрежно сунул ее под мышку. Уже на пороге комнаты он обернулся:

— У вас все сложится хорошо, Кэтчмол. Я сам об этом позабочусь.

— Рад быть полезным вашей милости, сэр.

— Хорошего дня. — Берли вышел из кабинета. — Мне понравилась наша встреча…

— Всегда к вашим услугам, — ответил агент, убирая деньги в карман.

К тому времени, как граф добрался до своего таунхауса в Белгравии, он уже разработал план действий.

— Не ставь карету, Докин. Через час она понадобится. — Он быстро поднялся по ступеням и уже от парадной двери позвал слугу:

— Свен, иди сюда немедленно! Ты мне нужен.

Слуга материализовался, словно из воздуха. Он ничем не проявил удивления, только одна бровь поднялась чуть выше другой.

— Что вам угодно, сэр?

— Ближайшим поездом я еду в Оксфорд. Сложи чемодан. Смену одежды и все необходимое на одну ночь. Иди! — Берли остановил уже повернувшегося Свена. — Нет, лучше рассчитывай на два-три дня. Вдруг возникнут трудности.

— Слушаюсь, сэр.

Еще до того, как часы в холле отбили положенный час, дорожный чемодан его светлости был готов, и граф отбыл на вокзал Паддингтон, чтобы успеть на ближайший поезд в Оксфорд. В вагоне он с удовольствием поглядывал в окно, и к вечеру оказался уже в университетском городе. Отправив чемодан в отель «Рэндольф», передав с посыльным инструкции относительно заказа номера, он направился к центру города, любуясь теплым мягким сиянием котсуолдского камня, из которого были возведены самые большие городские здания. Он прибыл в Крайст-Черч и остановился перед домиком привратника.

— Добрый день, — обратился он к нему, — я приехал навестить племянника.

— Да, сэр, — ответил швейцар, доставая книгу посещений. — Кого именно?

— Флиндерса-Питри, — ответил Берли. — Чарльза Флиндерса-Питри.

Привратник просмотрел записи.

— Он никого не ждет, сэр.

— Неожиданный визит. — Граф достал из бумажника визитную карточку и передал ее привратнику. Увидев на карточке титул и имя, привратник разительно изменился. — Вы могли бы подсказать мне, как его найти?

— Конечно, милорд. — Привратник приосанился, надел шляпу и вышел из сторожки. — Я провожу Вашу Светлость. Сюда, сэр. Тут недалеко.

Он провел графа через обширный двор, мимо сада, и подвел к узкой каменной лестнице.

— Сюда, сэр. Прямо вверх по этой лестнице. — Привратник хотел вернуться к своей сторожке, но граф остановил его.

— Минуту, добрый человек, — сказал Берли. Он вытащил из кармана пригоршню монет. — У меня к вам пара вопросов.

— Конечно, сэр, — ответил привратник, косясь на серебро в руке посетителя. — Если я могу чем-то помочь…

— Я обещал отцу Чарльза представить отчет по возвращении. Уже поздно, и мне не особенно хочется тратить время на поиск преподавателей… — Он задумчиво покачал серебро на ладони. — Я надеялся, что вы меня просветите.

— Что ж, сэр, могу сказать, что он неплохой парень. Жизнерадостный. Всегда улыбается, шутит…

— Я приму это к сведению, — Берли сухим тоном дал понять, что ждет более развернутого ответа. — А как насчет учебы?

— О том не мне знать, сэр. Это придется спрашивать у его наставников.

— А как в городе относятся к Чарльзу? — Заметив колебания привратника, граф добавил в голос металла. — Мне желательно знать правду. Вам это ничем не грозит, не беспокойтесь.

— Я не люблю плохо говорить о людях…

— Принято к сведению, — поторопил его Берли. — Но?

— Да, сэр, бывало, мне приходилось забирать вашего племянника из всяких… злачных мест, — он в задумчивости почесал нос. — Если вы понимаете, о чем я…

— Догадываюсь. Еще что-нибудь?

— В последнее время к нему приходили разные люди, требовали отдать долг…

— Какой долг? За еду, питье, одежду, или?..

— Он играет, сэр. Ну, всякие азартные игры…

— Вот как? Вы уверены?

— Боюсь, да, сэр. В городе есть несколько клубов, где играют. Молодых джентльменов иногда трудно удержать…

— И большие долги?

— Откуда же мне знать, сэр? Видите ли, я же не пускаю их за ворота, а они отказываются передавать сообщения.

— Ну, — хмыкнул Берли. — Думаю, мы еще обсудим этот вопрос.

— О, наверное, не стоит слишком строго относиться к нему, сэр, — извиняющимся тоном произнес привратник. — Молодой джентльмен… все они сеют свой овес… {Так в Англии говорят о человеке, который плохо себя контролирует.} Так мир устроен.

— Видимо, вы правы. — Берли продолжал требовательно смотреть на привратника. — Что-нибудь еще? Послушайте, если я хочу как-то повлиять на него, мне надо знать как можно больше.

— Я же не смотрел отчеты, сэр.

— Не понял…

— Отчеты, сэр, — повторил привратник. — Казначей может сообщить вам все необходимые подробности, но я слышал, что молодой джентльмен задолжал за выпивку и тому подобное, сэр.

— А, вот оно что!

— Хотите, я провожу вас к казначею?

— Спасибо, этого достаточно. — Берли улыбнулся и сгрузил серебро в угодливо протянутую руку. — Давайте устроим племяннику сюрприз, а?

— Конечно, сэр, как скажете, сэр. — Привратник сунул деньги в карман. — Первая комната справа наверху. Пожалуйста, поднимайтесь, он скоро должен появиться.

— Доброго вечера. — Берли потерял интерес к собеседнику.

Однако привратник не хотел уходить.

— Я хочу сказать, сэр, что он, возможно, сейчас в зале, ужинает… ну, то есть решил поесть пораньше. Большинство молодых людей так и делают. Если хотите, я могу послать за джентльменом.

— Не стоит. Я подожду, — сказал Берли, нетерпеливо взмахнув рукой. — Если Чарльза нет дома, я дождусь, пока он вернется. — Он начал подниматься по лестнице. — Еще раз спасибо, добрый человек. Вы мне очень помогли.

Привратник ушел. Берли поднялся по лестнице. Наверху он обнаружил две двери. На одной из них в аккуратной латунной рамочке торчала карточка, свидетельствующая, что здесь действительно обитает некий Чарльз Флиндерс-Питри. Берли тихо постучал; ответа не последовало. Тогда он толкнул дверь и обнаружил, что она не заперта. Граф вошел в большую квадратную комнату с окном, выходившим на луг Крайст-Черч, за ним виднелся заросший ивами участок реки Айсис. На лугу паслись коровы, пастух с посохом и собакой собирался загонять их в хлев на ночь.

Берли постоял, изучая интерьер комнаты. Два больших кожаных кресла стояли по обе стороны от камина, а между ними — небольшой круглый столик с серебряным подносом. На подносе графин и четыре стакана. На стене литография с каким-то деревенским пейзажем, возле распахнутого шкафа валялась одежда. На вешалке рядом висели черная студенческая мантия, атласный жилет, длинное пальто и две шляпы — одна из черного бобра, другая фетровая. Еще имелись несколько полосатых шарфов, но ни один из них не носил символики Крайст-Черч. Большой книжный шкаф только до половины заполнен книгами; на нижних полках хранилась обувь, потертая соломенная шляпа, крикетная бита, мяч и перчатки. Граф подошел ближе и внимательно изучил корешки книг; в основном, здесь были собраны труды по истории. Книги покрывала пыль.

Еще имела место заправленная, но смятая кровать; рядом на полу лежали брюки, рубашка, жилет и черный галстук. На столике у окна стояла грязная тарелка с засохшим ломтем сыра и крошками хлеба, пустая кружка с пятнами чая и надкушенное яблоко. Пустая бутылка из-под вина стояла на полу под столом. На крючке у двери висела кожаная сумка.

Первый вывод, сделанный графом, сводился к тому, что обитатель не относится к усидчивым студентам. В общем, обычный молодой оболтус. Берли еще раз осмотрел обстановку и уселся в одно из потертых кресел у камина.

Наступал вечер. В комнату прокрался холод, и Берли уже подумывал, не разжечь ли камин, когда не лестнице послышались голоса. Щелкнула дверная ручка, дверь открылась, и вошел рыжеволосый юноша с курткой, перекинутой через плечо. Высокий, но не долговязый; стройный, но не худой; черты лица правильные, выдающие породу. Парень мог бы считаться совершенно обычным, если бы не глаза, овальной формы и слегка раскосые, придававшие лицу несколько восточный вид.

Юноша бросил куртку на кровать и начал расстегивать рубашку.

— Привет, Чарльз, — произнес Берли.

Молодой человек подпрыгнул и развернулся.

— Господи! Кто ты такой, черт возьми?

— Не хотел тебя пугать, — сказал гость, медленно поднимаясь во весь свой внушительный рост. — Я лорд Берли, граф Сазерленд. Полагаю, у нас найдутся общие интересы.

— Это еще какие такие интересы? — осторожно спросил Чарльз. Он стоял неподвижно.

— Например, интерес к древностям.

— Ах, это! — пренебрежительно фыркнул Чарльз.

— Да, именно это, — подтвердил его гость. — А ты о чем подумал?

— Не знаю, ну, там, медвежья охота или собачьи бои. Азартные игры, к примеру?..

— Ничего такого захватывающего. — Берли плеснул в два стакана портвейн из хрустального графина на столе. — Давай-ка поговорим немного. Об артефактах. Древних артефактах.

— Ну, тогда вы выбрали не того собеседника, — ответил Чарльз. Он протянул руку за предложенным стаканом. — Я в этом ничего не смыслю. — Он уронил себя в кресло. — Не мой профиль, понимаете?

— Зато мой, — сказал Берли, снова садясь. — Я торгую такими вещами.

— Ну, это не повод ко мне вламываться. — Чарльз поднял свой стакан. — Yum sen! {Стандартный китайский тост «До дна!». Кантонский диалект.}

Берли сделал вид, что отпил глоток и отставил стакан.

— Мне нужно было поговорить с тобой по важному делу. — Берли достал из кармана черный бархатный мешочек и извлек лазуритового скарабея, шумерскую богиню и камею с ликом Августа. Поставил их на столе перед собой.

Чарльз взглянул на предметы и сделал вид, что они его не интересуют.

— Замечательные штучки, — сказал он. — Но если вы собираетесь всучить мне эти безделушки, сразу предупреждаю — бесполезно. — Он сделал еще глоток портвейна. — Понимаете, у меня нет бабок. Были, но… Я гол как сокол.

Берли пристально посмотрел на молодого человека: он вел себя не так, как ожидал граф; парень во что-то играл.

— Лукавишь, — заметил Берли. — Хочешь сказать, что я не догадываюсь о происхождении этих предметов?

Будущий учёный откинул голову и холодно рассмеялся.

— Происхождение, сэр? Да почем мне знать? Я никогда в жизни не видел этих безделушек.

— Мы оба знаем, что это ложь, — хладнокровно возразил Берли.

— Да что вы себе позволяете?! — Чарльз попробовал завестись, но уверенности не хватило. — Так вот! Хочу, чтобы вы знали…

— Заткнись! — резко оборвал его граф. — Я имею дело с древностями дольше, чем ты живешь на свете. — Берли взял фигурку богини-змеи и поднес ее к свету. — Это подлинные вещи. Более того, они в идеальном состоянии — их не тронуло ни время, ни могила. Их не выкапывали в пустынях Египта или Вавилона и не извлекли из какой-нибудь гробницы. — Он пристально посмотрел на молодого человека. — Так вот я и спрашиваю: как они у тебя оказались?

Чарльз допил свой стакан и налил себе еще. Он ссутулился в своем кресле и с напускной небрежностью сказал:

— Это не ваше дело.

— Я же сказал, что это именно мое дело. — Голос Берли, хотя и оставался спокойным, приобрел холодность металла. — Нет смысла притворяться. Пустая трата времени.

Молодой человек пристально посмотрел на посетителя, но промолчал.

— Давай начнем заново. — Берли поставил фигурку на место и взял скарабея. — Я могу щедро заплатить за это произведение, за другие тоже. Намного больше, чем можно получить на аукционе.

Чарльз оживился.

— Щедро — это как?

Берли кисло улыбнулся.

— Достаточно щедро, чтобы прийти сюда сегодня вечером с интересным предложением — и очень выгодным, могу добавить.

— И что?

— Я готов купить все предметы из твоей коллекции по отдельности или партией — после проверки, конечно, — по справедливой рыночной цене плюс пятнадцать процентов. Нет… — он подумал, — пусть лучше будет двадцать процентов. Аукционный дом берет за комиссию как минимум столько же. Зачем терять деньги?

— На двадцать процентов выше рыночной стоимости? — скептически спросил Чарльз. — А кто, позвольте спросить, определяет рыночную стоимость? Вы, я полагаю?

— Не обязательно, — холодно ответил Берли. — Но если вам интересно мое мнение, Sotheby’s обычно не ошибается. Я, во всяком случае, им доверяю.

Молодой человек нахмурился, обдумывая предложение.

— Но есть одно условие, — продолжал Берли. — Ты расскажешь мне, как к тебе попали эти предметы, и любые другие, которые я у тебя приобрету. А еще ты должен пообещать, что больше никому не станешь продавать нечто подобное.

— Ну, это уже наглость!

— Нет. Условие. Отныне я твой единственный партнер в торговле антиквариатом. — Берли холодно улыбнулся. — Справедливая цена плюс двадцать процентов, и у тебя не болит голова. А то ведь публика капризна, вкусы меняются…

— А не многовато ли вы хотите? — усмехнулся Чарльз. — Еще что-нибудь?

— Только то, что ты никому ни слова не скажешь о нашей договоренности.

Чарльз допил стакан. Затем, изобразив на лице гордое выражение, он напыщенно произнес:

— Не буду я этого делать. Я отказываюсь.

С грацией нападающего кота Берли вскочил со стула, схватил молодого ученого за горло и поднял на ноги.

— Послушай меня, ты, жалкий педант. Я вижу, что ты задумал. Я знаю о твоих азартных играх, выпивке и проститутках. Я знаю места, где ты бываешь, и твою компанию.

— Отпустите меня, негодяй, — задушенным голосом пискнул испуганный Чарльз.

Берли только усилил хватку, пресекая дальнейшие протесты.

— Ты должен всему городу, за тобой охотятся люди, они хотят взыскать с тебя долги. Так что это лишь вопрос времени: когда тебя найдут в канаве с проломленной головой или с ножом в спине. — Чарльз пытался вырваться, но Берли держал крепко. — Слушай меня внимательно. Ты согласишься на мои условия и будешь держать рот на замке. Кивни, если понял.

Чарльз почти задыхался. Он слабо кивнул.

Берли выпустил его и швырнул обратно в кресло. Молодой человек держался за шею, хватая ртом воздух. Спустя некоторое время он отдышался.

— Нечего на меня так смотреть. Ты в порядке, — сказал Берли, стоя над ним. — А теперь расскажи, как это у тебя оказалось.

— Это частная коллекция, — пробормотал Чарльз, все еще растирая шею. — Она хранилась у нас в семье долгие годы.

— Кто ее собирал?

— Мой дед; там целый сундук этого барахла.

— А он где взял?

— Нигде, — хотел огрызнуться Чарльз, но посмотрев, как Берли разминает руки, быстро поправился. — Он много путешествовал — большую часть времени проводил на кораблях, облазил весь свет. Ну и собирал всякую фигню. — Он выпятил подбородок. — Ну что, довольны? Или опять будете меня душить?

— Имя? Твой дед… как его звали?

— Артур, — ответил молодой негодник. — Артур Флиндерс-Питри.

— Где я могу его найти?

— Его уже никто не найдет. — Чарльз покачал головой. — Он умер еще до моего рождения. Подхватил лихорадку или что-то в этом роде во время одного из своих путешествий. Это все, что я знаю.

— А твой отец? Его как зовут? И что он скажет, когда узнает, что ты торгуешь семейными реликвиями?

— Отец в прошлом году умер. Вряд ли он бы это одобрил. Но он много чего не одобрял, мой отец, по крайней мере, в том, что касалось меня. Его звали Бенедикт. Что еще?

— Артур и Бенедикт Флиндерс-Питри, — задумчиво проговорил Берли. — Нет. На данный момент это все. — Он направился к двери. — Я свяжусь с тобой, когда мне понадобится что-то еще.

— Эй, а как насчет денег?

— Получишь ты свои деньги. Sotheby’s переведут на твой счет. Осталось о цене договориться. Я скажу, а они сделают все остальное. Агенту платят за молчание. Сколько у тебя игровых долгов?

Чарльз нахмурился.

— Пятьдесят фунтов, примерно…

— А твои постельные похождения?

— Возможно, еще двадцать.

— Общим счетом — сотня, — сказал Берли. — И не смотри так. Это больше, чем зарабатывает любой порядочный рабочий за год, и больше, чем ты можешь получить на аукционе. Видишь? Я избавил тебя от многих неприятностей.

Молодой человек нахмурился.

— И это все?

— Не унывай. Подумай о том, что теперь у тебя есть новый и очень влиятельный партнер в бизнесе, так что твои проблемы с деньгами позади. — Он направился к двери. — Но все-таки я бы на твоем месте перестал делать долги в городе. Возможно, в следующий раз я буду не таким щедрым.

— А на кой мне вообще партнер?

Вопрос остался без ответа. Берли рассмеялся.

— Прощай, Чарльз. — Он открыл дверь и вышел на лестничную площадку. — До следующей встречи.

— А как с вами связаться? — спросил Чарльз, провожая графа к лестнице.

— Если мне понадобится, я сам тебя найду.

— Ну, если я решу еще что-нибудь продать? — жалобно спросил Чарльз, — как мне все-таки с вами связаться?

— Если захочешь продать еще что-нибудь, — Берли уже спускался по ступенькам, — иди к Кэтчмолу. Остальное он сделает.

— Но зачем вам все это? — Чарльз явно пытался удержать своего посетителя.

— Я уже говорил, — ответил Берли, спускаясь. — Это мой бизнес.

— Просто бизнес? И ничего больше?

Берли коротко хохотнул и исчез в тени.

— Ты даже не представляешь, как далеко простираются мои деловые интересы, — пробормотал он.

ГЛАВА 18. Кит заблудился

Кит поморгал, потер руками глаза, но перед ним оставалось все то же шоссе, асфальт мерцал под ярким солнцем знойного летнего дня. Это было настолько невероятно, что он даже отступил на шаг. Вид банального шоссе, самой обычной вещи в его родном мире, потряс его и пронзил, как разряд молнии. Он никак не мог прийти в себя, и только мычал изумленно:

— Как?.. Как это может быть?

Под выходом из пещеры проходила силовая линия! Он пошел по ней и незаметно совершил переход. И где он теперь? Шоссе выглядит вполне современным. Этот мир настолько же далек от каменного века, как Марилебон от Марса. {Марилебон — престижный квартал на севере Вестминстера, названный по приходской церкви Девы Марии. Один из самых известных кварталов Лондона.} Кит смотрел на асфальтовую ленту, плавно изгибающуюся вдоль берега реки, и пытался справиться с отчаянием. Почему сейчас?!

Еще совсем недавно он помчался бы вперед, не чуя ног, готов был пасть на колени и целовать асфальт, как символ этого мира, но то время прошло. Теперь ему хотелось развернуться и бежать обратно в пещеру, к своим соплеменникам! Там его люди, его племя! Он жил там, был частью их нехитрого миропорядка, изучал их особые возможности… это была его жизнь, и он еще не готов отказаться от нее, оставить людей, ставших ему близкими, и даже не сказать им хотя бы «Прощайте, увидимся».

— Нет, — пробормотал он, решительно покачав головой. — Не сейчас. И не так. — Он посмотрел в ту сторону, где исчез пещерный лев. — Пока, Бэби. Ступай своей дорогой, а я пойду своей. — С этими словами он развернулся и пошел обратно в пещеру. Спиной к свету, лицом к темноте.

Шел он медленно, но довольно уверенно. Когда погас последний лучик света, вытянул руку, нащупал стену и пошел дальше, пока не почувствовал, что штрек выпрямляется, а значит, он стоит у конца лей-линии.

Приготовившись к прыжку, он двинулся дальше. Идти в полной темноте, держась за стену одной рукой, а другой непрерывно проверяя пространство перед собой, оказалась труднее, чем можно было предположить. Однако вскоре он обвыкся. Но прыжок пока не получался.

Он спотыкался и очень хотел, чтобы у него получилось, но прямой участок кончился. Тогда он повернул и пошел обратно, все еще надеясь совершить переход. После двух неудачных попыток он вспомнил о лей-лампе Вильгельмины. Он достал прибор и помахал им. Маленькие голубые огоньки вспыхнули… и почти тут же погасли. И сколько он не ходил взад-вперед, лампа оставалась темной. Волей-неволей Кит вынужден был признать, что силовая активность лей-линии в это время суток на нуле.

Ворча, Кит развернулся и направился обратно к выходу из пещеры, дожидаться, пока линия активизируется. Снаружи стоял жаркий летний день. Привыкнуть к теплу и яркому солнечному свету удалось не сразу. Вскоре он вспотел в своих мехах и решил снять часть одежды. Тяжелую меховую парку он снял, свернул и положил под камень у входа в пещеру; потом можно забрать.

Выйдя на склон холма, он решил осмотреться. На северо-западе тянулись невысокие серые горы, долина внизу поросла деревьями, издали похожими на оливы. Горы выглядели смутно знакомыми, но он так и не смог вспомнить, где и когда их видел. Нельзя сказать, чтобы он так уж хотел определиться, ведь он не собирался задерживаться здесь, но его раздражало то, что он попал в это место случайно, не по своей воле. А вот обратно его не пускали. Но раз уж неизвестная лей-линия заснула, надо посмотреть, что здесь и как.

Кит уселся в тени нависающей скалы и стал ждать захода солнца. Но даже в тени ему было жарко. Видимо, виноват был контраст — все-таки он попал из разгара зимы в лето. Организм не приспособился. Он закрыл глаза и вскоре задремал. Через некоторое время какой-то далекий звук разбудил его. Он открыл глаза и осмотрелся; все было по-прежнему, но теперь он хотел пить.

Ну и что? Река-то вон, рядом. Что толку сидеть здесь и страдать? Он начал спускаться по склону холма. Дошел до берега, огляделся, не притаился ли где пещерный лев, и поискал, где бы ему спуститься к воде Пробравшись через густой кустарник, он вышел на ровный галечный пляжик, наклонился к воде и зачерпнул ладонями отличную пресную воду. Она еще несла в себе прохладу горных источников.

Он напился досыта и уже собирался встать, когда услышал позади шум. Опасаясь, что Бэби найдет его, Кит подхватил большой камень и изготовился к бою. Однако вместо льва из кустов выскочили две большие гончие — тощие, длинноногие звери; один серый, другой коричневый — и оба они крайне удивились, увидев его. Собаки резко остановились, прижали уши и ощетинились.

— Полегче, ребята, — сказал Кит, демонстрируя пустую руку. — Стойте, где стоите. — При звуках его голоса коричневая собака подняла морду и призывно тявкнула. Второй пес продолжал поедать Кита взглядом, тихонько рыча.

В лесу зашуршало, и на поляну вышел человек в красной рубахе и кожаном охотничьем жилете. На голове у него красовался черный берет, а на плече висело двуствольное ружье. Он взглянул на Кита и выдохнул:

— Madre de Dios! {Матерь Божья! (исп.)}

Кит, все еще сжимая камень, успокоительно проговорил:

— Ладно, ладно, не стоит волноваться. Все в порядке.

Однако мужчина в черном берете поднял дробовик и прицелился в грудь Кита.

— Qué? {Ты кто? (исп.)}

— А по-английски нельзя? — сварливо спросил Кит.

Охотник явно его не понимал. Он продолжал целиться в грудь Кита, и настроен был решительно. Довольно долго они переглядывались, а затем мужчина махнул дулом ружья, явно предлагая Киту бросить камень. Кит без колебаний подчинился.

— Не стреляй, ладно? — сказал он, медленно поднимая руки. — Я тут путешествую. Да опусти ты ружье. Я же не собираюсь нападать! Видишь?

Мужчина жестом приказал Киту отойти от берега, что он и сделал, а затем показал, чтобы Кит шагал вперед. Сразу за кустами начиналось поле. Оказавшись на открытом месте, мужчина свистнул. Ему ответили. Вскоре из кустов появился второй охотник. Одет он был так же, только штаны у него оказались кожаные, а через плечо перекинут ягдташ для дичи.

Второй охотник увидел Кита и пробормотал:

— Santa María!

Первый охотник истово закивал.

Кита обошли кругом.

— Dónde consiguió usted eso? {Где ты такое добыл? (исп.)}

— Эй, давайте все-таки по-английски — предложил Кит, начал формулировать следующий вопрос и понял, что сам забыл родной язык. Он долго прожил в Речном Городе, так что даже простая фраза вызывала у него определенные затруднения.

Мужчины переглянулись и опять уставились на Кита. Второй охотник пожал плечами и предложил:

— Padre Tadeo.

— Si, — согласился первый. — Padre Tadeo lo sabrá {Падре Тадео разберется (исп.)}.

Первый охотник махнул дробовиком, и Кита повели куда-то под конвоем двоих с оружием и пары собак. Они прошли вдоль берега реки и дошли до моста, соединяющего грунтовку с шоссе. На обочине было припарковано маленькое трехколесное транспортное средство грязно-зеленого цвета с кабиной для водителя и открытым кузовом для перевозки грузов. Один из мужчин занял водительское сиденье, а другой жестом указал Киту на кузов. Сам он вместе с собаками залез туда же, двигатель чихнул, и они тронулись.

До деревни оказалось недалеко. Деревня была большая, с единственной главной улицей, несколькими магазинами и водопоем для скота. Еще имелось почтовое отделение. Все вывески были на испанском. Главная улица выходила на площадь. С одной стороны возвышалась каменная церковь, а напротив нее — нелепое здание с белыми колоннами и черными дверями. Городскую площадь украшал неработающий фонтан.

Трехколесный грузовичок подъехал к церкви, и водитель нажал на клаксон. Из церкви вышел священник в длинной черной рясе. Водитель выскочил, подбежал к священнику; они обменялись несколькими словами, и священнослужитель степенно двинулся к пикапу, в кузове которого под охраной сидел Кит.

При ближайшем рассмотрении священник оказался невысоким мужчиной с густыми темными бровями и глубоко посаженными черными глазами. Подойдя, он перекрестился.

— Привет, — поздоровался Кит, решив сохранять спокойствие и не тревожить людей без необходимости. — Вы говорите по-английски?

Брови священника полезли вверх. Он взглянул на двоих с дробовиками, а затем сказал:

— Да, я говорю по-английски.

— Хорошо, — сказал Кит. Он хотел спуститься на землю, но, взглянув на охотников, решил пока остаться на месте.

Священник, казалось, не знал, с чего начать. Первый охотник что-то сказал.

— Это Эль Брук, сеньор, — представил его священник. — А вы кто?

— Меня зовут Кристофер. — Он уже совсем было решил спросить, в каком времени он оказался, но передумал. Эти вопросы могли подождать. Сначала хорошо бы получше узнать, что здесь за люди живут. — Можете звать меня просто Кит. — Он улыбнулся, как он надеялся, приветливо. — А вы?

— Я отец Тадео. — Священник выразительно оглядел меховую одежду Кита и проговорил: — De dónde… э-э… откуда вы взялись?

— Ну как откуда? — ответил Кит. Он сделал паузу, думая, как бы половчее ответить. — Из Англии. Я, хм, допустим, исследователь.

— Explorar? — повторил священнослужитель. Он повернулся к остальным и пояснил: — Es un exploredor {Он исследователь (исп.)}.

Охотники закивали.

— Explorador, — проговорил первый, а второй разразился длинной фразой.

Священник выслушал его и перевел для Кита:

— Рикардо спрашивает, почему на вас такая странная одежда.

Кит оглядел свои меховые штаны ручной работы. Честно говоря, выглядели они неважно, а ботинки, которые он сшил своими руками, все в грязи. М-да… и запах. Волосы спутаны, борода почти скрывала лицо. Внезапно Кит почувствовал себя очень глупо в этом нелепом наряде.

— Ну, нет у меня другой одежды. Потерял.

Священник перевел его ответ охотникам; один из них что-то сказал, и все трое засмеялись. Отец Тадео заметил:

— Думается, вы не только одежду потеряли, сеньор Кристофер.

— Да, — согласился Кит, огладив рукой бороду. — Возможно, вы правы.

Небольшое скопление людей возле церкви недолго оставалось незамеченным. Из большого здания с колоннами вышел дородный мужчина в коричневом костюме и белой рубашке. Подойдя, он требовательно обратился к отцу Тадео:

— Что тут у вас происходит? — по-испански спросил он.

Священник дал краткие объяснения. Мужчина скомандовал одному из охотников:

— Иди и приведи Диего. Скажи ему, что у нас проблема.

Охотник поспешно удалился, а отец Тадео объяснил Киту:

— Это сеньор Бенито. Алькальд, мэр этого города.

— Передайте, пожалуйста, что я весьма рад знакомству с ним. — Язык Кита теперь работал гораздо лучше. Он просто давно им не пользовался.

Мужчина в костюме коротко кивнул и снова заговорил, внимательно наблюдая за Китом. Отец Тадео переводил Киту.

— Алькальде Бенито хочет знать, все ли у вас в порядке с рассудком?

— Пожалуйста, объясните ему, что, насколько мне известно, я в своем уме.

Священник и мэр обсудили его слова. Мэр покачал головой и нахмурился. Сложив руки на животе, он со всех сторон рассматривал Кита. Скоро вернулся охотник, и не один. С ним пришел полицейский в синей форме с нашивкой «Гвардия» на погоне. На нем был белый ремень с патронташем, на ремне висела кобура с большим револьвером. Он поприветствовал мэра и священника, и все трое кратко посовещались по-испански. Кит сидел и смотрел.

— Рамон и Рикардо нашли этого человека у реки под пещерой, — говорил отец Тадео.

— Верно, верно, — закивал Рамон. — Мы охотились на кроликов, и я его нашел.

— Мы думаем, может, он сумасшедший? — предположил мэр.

— С ним какие-то проблемы? — спросил полицейский.

— Пока ничего такого, — сказал Рамон. — Но он говорит только по-английски.

Полицейский кивнул, а затем задал Киту вопрос. Отец Тадео перевел:

— Сеньор Диего интересуется, зачем вы живете в пещере.

— Ах, это… — протянул Кит, пытаясь сохранить спокойствие несмотря на то, что ставки росли с каждой минутой. — Передайте сеньору Диего, что я не живу в пещере. Я исследовал пещеру. — Он пожал плечами и добавил: — Я заблудился.

Его объяснение оживленно обсудили все пятеро, включая горожан, собравшихся возле трехколесного автомобиля. Кит так и восседал в кузове и, если бы не его неухоженный вид, напоминал чиновника, проводящего прием граждан на свежем воздухе.

— У вас есть документы? — спросил священник. Кит отрицательно покачал головой.

Оживленная дискуссия вскоре иссякла. Народ чесал в затылках.

— И что нам с ним делать? — спросил отец Тадео.

— Законов он пока не нарушал, — в сомнении произнес Диего. — Вряд ли стоит арестовывать человека за то, что он заблудился в пещере.

— А зачем его арестовывать? — встрепенулся мэр. — Пусть лучше идет отсюда. Вы только посмотрите на него! Это же варвар!

— Вообще-то он англичанин, — уточнил Рикардо.

— Он просто исследовал наши края и заблудился, — добавил Рамон. Повернулся к священнику и сказал: — Может, стоит дать ему помыться и накормить его?

— А я-то здесь причем? Madre de Dios! Это вообще не мое дело. — Отец Тадео поднял руки. — Делайте с ним, что хотите, меня это не касается.

— Но вы же у нас священник, — заявил мэр Бенито.

— И что? — неприязненно спросил отец Тадео.

— А то, что долг гостеприимства лежит на вас, — сказал мэр.

— С какой стати? Вы — мэр, вот и гостеприимствуйте на здоровье.

— Эй, надо что-то придумать, — настаивал Рамон. — Он же не может жить у меня в кузове. Мне домой пора, у меня скот не кормлен.

— У него нет документов, — обличительно сказал мэр.

— А они ему нужны? — флегматично поинтересовался полицейский.

— У всех порядочных людей должны быть документы, — предположил мэр. — А раз у него их нет, нечего ему тут делать.

— А куда он пойдет? — спросил Рикардо. — Он же заблудился.

— У меня идея! — воздев палец вверх, сказал отец Тадео. — Отвезите его в аббатство. У них там всегда полно паломников отовсюду. Они сообразят, что с ним делать.

— Он не паломник, — не согласился Рамон. — Он говорит, что он исследователь.

— Да какая разница?! Это одно и то же. — Мэр принял решение. — Падре, вы отвезете его в аббатство, там с ним разберутся.

— Я? Почему я? — Отец Тадео поднял руки. — Во-первых, у меня нет машины. Во-вторых, мне нужно писать проповедь.

Все взгляды обратились на полицейского.

— Диего, друг мой, — сказал мэр, положив руку на плечо полицейского, — это официальное дело. Отвезите его на своей машине. — Он взглянул на Кита и добавил: — Можете включить сирену.

В результате Кита перевели из кузова трехколесного грузовика в настоящий полицейский автомобиль — помятую бело-голубую консервную банку, мотор которой грохотал, как трактор, и вдобавок извергал едкий черный дым. Полицейский настороженно посматривал на своего пассажира. Кит старался улыбаться как можно чаще и вообще не создавать проблем.

Они проехали через несколько деревень. Шоссе свернуло и теперь вело в горы. Дорога стала серпантином, забираясь все выше и выше к вершинам. Полицейская машина с трудом преодолевала крутой подъем, но все же доехала до высоких железных ворот с большой вывеской, гласившей: «Abadia de Montserrat».

ГЛАВА 19, в которой описывается некое общество

Дамасское солнце ощутимо грело спину. Кассандра стояла перед блестящей черной дверью, на которую привинтили небольшую медную табличку с гравированной надписью: «Зететическое общество». Дверная ручка, как и табличка, сияли. Место было выбрано удачное: тенистая улочка, неподалеку от дома человека, известного в западном мире как святой Анания {Святой апостол Анания, епископ города Дамаска, входит в число семидесяти апостолов. По велению Божию, он крестил обратившегося гонителя христиан Савла, будущего великого апостола и проповедника Павла (Деян. 9, 10–19).}. Табличка на стене возле храма его имени сообщала на трех языках, как будто она еще сама не догадалась, что находится в древнем христианском квартале города.

Дверь перед ней, как и многие другие двери в городе, окаймляла каменная кладка с черно-белыми полосами. Маленькое и очень пыльное окно, закрытое толстыми железными решетками, показывало внутри убогий книжный магазинчик.

Касс смутно видела неопрятные полки и стол, заваленный книгами и брошюрами. И это книжный магазин? Неужто больше ничего и не нужно, кроме одиозных брошюрок довольно странного культа, пытающегося навязать ничего не подозревающим лохам свои оккультные верования? Она разочарованно скривилась. «Да как они смеют, — думала она, — расклеивать всякие объявления с обещанием помощи! Заманивают доверчивых путешественников! Им должно быть стыдно за себя. Эти и другие мысли крутились у нее в голове, когда, кипя от возмущения, в основном на себя из-за доверчивости к простому клочку бумаги, она повернулась, чтобы уйти.

Без сомнения, все эти скачки между мирами, измерениями — или как они там называются? — изрядно выбили ее из колеи. Так не пойдет. Надо собраться. Ученый она, или кто?

Бросив последний презрительный взгляд на магазин, она развернулась и пошла по улице, когда позади послышался щелчок, и блестящая черная дверь открылась. В проеме появилась полная пожилая женщина с белыми, коротко подстриженными волосами.

— О! — воскликнула она при виде Кассандры. — К нам посетитель! — она смотрела через маленькие очки в проволочной оправе и улыбалась, как добрая тетушка из шотландской школы. Этакая мисс Джин Броди {Главная героиня британской мелодрамы "Расцвет мисс Джин Броди" (1968).}, которая терпеть не может беспорядок в классе. — Я же слышу, кто-то топчется на ступеньках. — Женщина распахнула дверь. — Вы должны войти, дорогая.

— Вы говорите по-английски, — с некоторым облегчением произнесла Кассандра. — Я имею в виду… то есть я искала Зететическое общество.

— И вы его нашли! — Дама отошла в сторону. — Прошу, сюда.

— Нет, я… наверное, ошиблась.

— Если вы прошли этим путем, — сказала женщина, — и Касс отметила прекрасное произношение, — то причем здесь ошибка?

Она сказала это с такой простой убежденностью, что Касс предпочла дать себя уговорить.

— Хорошо, зайду на минутку, — решила она.

Кассандра переступила порог и вошла в помещение, которое приняла сначала за книжный магазин. Свет проникал из единственного окна, того самого, и не мыли его от сотворения. Но сам магазинчик оказался неожиданно чистым, а мягкая мебель — диван и удобные стулья, — создавала впечатление старомодного читального зала или частной библиотеки. Женщина закрыла дверь и посмотрела на Касс поверх очков. Касс уловила запах лавандовой воды.

— Позволю себе поинтересоваться, что вас привело сюда?

— В Дамаск?

— В Общество, — поправила женщина, подчеркнув слово интонацией. Касс не успела ответить, как из соседней комнаты послышался пронзительный свист. — А вот и чайник вскипел. Не выпьете чашечку? — Касс колебалась. — Я быстро, — пообещала хозяйка.

Она вышла, оставив Кассандру осматриваться. Помимо книжных полок вдоль стен, здесь стоял круглый латунный стол, очень популярный на Ближнем Востоке, состоящий из металлической столешницы на резной подставке из оливкового дерева. По обе стороны стола стояли два больших мягких кресла, а между ними торшер с фиолетовым шелковым абажуром. Не было ни прилавка, ни кассового аппарата, — довольно странно для книжного магазина, — ни каких-либо других признаков коммерческого предприятия.

Касс подошла к полке и просмотрела несколько книг. Там стояли «История Ассирийской империи», «Прогулки по Старому Вавилону», «Жизнь на Древнем Ближнем Востоке», «Утерянная сокровищница Навуходоносора» и другие исторические труды. Кожаные корешки книг потрескались от времени. Рядом располагался отдел религиозной литературы: «Хабиру Палестины», «Собрание сочинений Иосифа Флавия», «Отцы пустынники», «Пребывание в Карпатах», «Шумерская культура», «Кем были хетты?», «Гробницы Чатал-Хуюка»… и тому подобное.

Хозяйка вернулась с деревянным подносом. На нем стояли медный чайник, изящные стеклянные стаканы, наполовину наполненные свежими зелеными листьями, и тарелка крошечных миндальных печений. Она поставила поднос на стол и пригласила Касс присоединяться.

— Надеюсь, вам понравится с мятой, — сказала она, заливая листья кипятком. — Это местный обычай, мне очень нравится. — Она передала гостье стакан, откинулась в кресле, отпила и вздохнула: — Вот, так лучше.

— Вкусно, — заметила Касс после пробного глотка.

— Если хотите, есть сахар. — Женщина придвинула маленькую фарфоровую сахарницу. — Я — миссис Пилстик.

— Меня зовут Кассандра.

— Какое замечательное имя! Я рада познакомиться с вами, Кассандра. Мне показалось, или нет, но по-моему, вы не ответили на мой вопрос: что привело вас сюда сегодня. — Она подула на чай, ожидая ответа.

— Думаю, простое любопытно.

Женщина кивнула.

— «Любопытство толкает паломников в путь не меньше, чем преданность» {Строка из стихотворения Абрахама Каули (англ. Abraham Cowley, 1618–1667) — английского поэта, одного из самых образованных людей своего времени. Каули — один из основателей «Royal Society» — Лондонского королевского общества по развитию знаний о природе, иначе просто Королевского общества — старейшего в мире (основано в 1660 году и утверждено королевской хартией в 1662 году). Каули занимался медициной и естественными науками. Полное собрание сочинений издано в 1881 году.}.

— Простите?

— Это из одного старого стихотворения. — Она помешивала чай, зеленые листья в стакане образовывали водоворот. — Все мы, в конце концов, паломники, не так ли? Берите печенье.

Касс взяла маленькое круглое печеньице. Она испытывала большое облегчение. Приятно было просто посидеть за чаем— если считать, что это и в самом деле просто — пить мятный чай с англичанкой посреди Дамаска.

— Спасибо.

Некоторое время они молча пили чай. Где-то в соседней комнате часы пробили час.

— Надеюсь, я вас ни от чего не отвлекаю? — светски спросила Касс. — Меня заинтересовало ваше общество… — Хозяйка не ответила, поэтому Касс, заполняя тишину, продолжила: «Зететик» — странное слово. Вряд ли мне приходилось слышать его раньше. Что оно означает?

— От греческого zetetikos — искать. Общество Зететик — это общество искателей.

— И что же они ищут?

— Ах, вот что вас интересует… — Пожилая женщина улыбнулась и отпила чай. Кассандра решила, что она так и не ответит, но женщина поставила свою чашку и сказала: — Можно, конечно, произнести что-нибудь помпезное и вычурное. Был бы здесь Брендан, он бы обязательно сказал что-нибудь вроде «Мы ищем не сокровища знаний, а саму сокровищницу!» — Она подумала еще немного. — Проще всего сказать так: мы, члены общества, ищем ответы на самые серьезные жизненные вопросы.

— Какие вопросы? — удивилась Касс.

— Да самые обычные. Почему мы здесь? Куда мы идем? — Женщина замолчала, наклонилась вперед и, многозначительно взглянув на Касс, добавила: — Какова истинная природа реальности?

— Хотела бы я знать… — вздохнула Касс про себя. От пристального взгляда женщины ей стало не по себе. Хозяйка, казалось, ждала, что Касс скажет что-нибудь, но Касс сказала совсем не то, чего от нее ожидали:

— Эти книги продаются?

— Нет, что вы, дорогая, — ответила женщина, вновь поднимая чашку. — Это наши ресурсы…

— А еще какая-нибудь литература у вас есть? Что-нибудь о самом обществе?

— Ну, вы, по-моему, слишком серьезно относитесь к нашему обществу. В ваших устах это звучит как-то очень важно. Но мы же всего лишь небольшая группа чудаков, посвятивших себя поискам. У нас нет никаких формальных требований к членам. — Она смерила Касс прямым, оценивающим взглядом. — Вообще никаких формальных требований. Надо лишь найти дорогу к нашей двери.

— И всё? То есть потенциальному члену общества нужно только найти дорогу в этот магазин?

— А почему вы решили, что это магазин? — спросила ее собеседница, берясь за медный чайник. — Еще, дорогая?

Касс протянула свой стакан.

— Спасибо.

— Я уже сказала: никаких требований к членству нет, поскольку настоящие вопросы могут задавать только те, кто хочет стать нашим членом.

— То есть вы сами решаете, кого принимать, — задумалась Касс. — Тогда у вас должно быть очень большое общество.

— А вот и нет. Истинные искатели встречаются очень редко. А тех, кто готов заплатить определенную цену за поиски, еще меньше. — Она покачала головой. — Нет, нас совсем немного. Люди либо решают присоединиться к нам, либо нет. В большинстве случаев они этого не делают.

— Ну и зря, — пошутила Касс. — По крайней мере, они получили бы чашку хорошего мятного чая.

Кассандра допила стакан, поставила на поднос и встала.

— Спасибо за беседу и за чай. Вы очень любезны, но мне, правда, пора идти. Я не собиралась так надолго вас задерживать.

— Позвольте поинтересоваться, — женщина смотрела ей прямо в глаза. — А зачем же тогда вы пришли?

— Да я просто увидела объявление, — объяснила Касс. — Ну, такой листочек оранжевый, у входа на базар. Оно меня заинтересовало, вот я и пришла.

Хозяйка поставила чашку на поднос и посмотрела на посетительницу каким-то новым взглядом. Через мгновение она сказала:

— Вы очень удивитесь, если я скажу, что увидеть этот листок может далеко не каждый?

— Вы имеете в виду, потому что написано по-английски?

— Я не говорила, что могут возникнуть трудности с чтением, — суховато ответила миссис Пилстик. — Я сказала, что не все его видят. Наше маленькое рекламное объявление невидимо для всех, кто не готов и не желает его увидеть. А вы, моя дорогая, оказались готовы, иначе вас здесь не было бы.

Касс почувствовала, что ее начинает подташнивать в предчувствии чего-то очень важного.

— Не уверена, что поняла вас… — растерянно протянула она.

— Я уже сказала все, что надо было сказать. — Женщина больше не улыбалась. — Вы думаете, я не знаю, кто вы и что вы?

Касс заторопилась.

— Мне, правда, пора идти. — Она встала и направилась к двери. — Было приятно с вами познакомиться.

— Взаимно. — Миссис Пилстик тоже встала. — Но у меня есть подозрение, что очень скоро мы снова увидимся.

Кассандра кивнула. Быстро подойдя к двери, она повозилась с дверной ручкой, повернула ее и вышла наружу.

Женщина провожала ее до порога.

— Примерно в ста шагах отсюда есть монастырь. Им управляют сестры святой Фёклы. Они дают ночлег и кормят паломников всех вероисповеданий. — Она неопределенно махнула рукой. — Если вам негде остановиться, рекомендую обратиться к ним.

— Спасибо, — сказала Касс. — До свидания.

— Господь с вами.

Касс быстро пошла по узкой улице, понимая, что женщина смотрит ей вслед. Вскоре она действительно увидела небольшую красно-белую вывеску перед коваными железными воротами. На вывеске было написано «Le couvent des soeurs de Sainte Tekla» {Монастырь сестер Святой Фёклы (франц.)}. Там же был изображен крест в форме заглавной буквы «Т» со скрещенными пальмовыми ветвями под ним. Маленькими буквами внизу было написано «Обитель третья». На другой табличке на арабском языке были те же скрещенные ветви и заглавная буква «Т». Еще подходя к воротам, Касс услышала детский смех, доносившийся изнутри монастыря. Касс не собиралась просить о ночлеге, но остановилась и заглянула в ворота.

За ними находился простой мощеный дворик, белая церковь с витражными окнами и широкими дверями. В одном углу несколько девочек играли в какую-то игру с женщиной постарше, одетой в просторное синее платье и с белым платком на голове. Видимо, одна из сестер, решила Касс. Две другие монахини подметали и без того чистый двор метлами из зеленых веток. Сцена выглядела такой мирной и домашней, что Касс задержалась, хотя и не собиралась останавливаться.

— Puis-je vous aider? {Я могу вам чем-нибудь помочь? (франц.)}

Голос и лицо женщины, внезапно появившейся у ворот, напугали Касс. Она сделала шаг назад.

— Извините! Я просто мимо проходила.

Женщина была одета как монахиня. На лице выделялись большие темные глаза.

— Parlez-vous l’anglais? {Вы говорите по-английски?} — спросила она. Голос зазвучал мягче.

— Да, да, — почему-то заторопилась Касс. — Мой французский… В общем, лучше по-английски.

Монахиня беспечно улыбнулась.

— Прекрасно. Будем говорить по-английски, — заявила она с сильным французским акцентом. — Вы к нам? Входите.

Приглашение было сделано так сердечно, что Касс как-то автоматически вошла во двор. С одной стороны церкви росла пальма; фиговое дерево с широкими зелеными листьями затеняло простую деревянную скамью, на которой сидела монахиня, лущившая горох в большую медную миску.

— Добро пожаловать в церковь Святой Фёклы, — сказала монахиня, закрывая ворота. — Я сестра Теодолина.

— Рада познакомиться с вами, сестра, — ответила Кассандра. — Зовите меня, пожалуйста, Касс. — Она оглядела аккуратный двор. — Простите, а что за церковь вы представляете?

— Мы — не только церковь, — ответила сестра. — У нас тут монастырь, орден монахинь и сестер-мирянок. А вообще-то мы принадлежим к сирийской католической церкви. Очень старой. Не хотите перекусить со мной?

— Спасибо, нет, — с сожалением отказалась Касс. — Я пила чай в Зететическом обществе. — Она поняла, что следует как-то объясниться. — На самом деле я здесь проездом. Не могу задерживаться.

— Жаль. В Дамаске есть много замечательных мест, которые стоит посетить, в том числе церковь Святой Фёклы. Хотите, я вам покажу?

Касс провела приятные полчаса, осматривая церковь с ее живописными иконами, аккуратную маленькую школу и общежитие.

— У нас есть приют для девочек, — объяснила сестра Теодолина. — Восстания, болезни… Много детей остались без родителей. В нашем приюте двадцать семь девочек и еще тридцать три в Маалуле {Маалула — небольшой город в Сирии, населенный христианами и мусульманами. Там говорят на одном из арамейских языков. Расположен примерно в 55 километрах к северо-востоку от Дамаска.}, мы считаемся их филиалом.

— Понятно, — ответила Касс. — По-моему, им здесь нравится. Я уверена, вы делаете очень нужное дело.

— Дай Бог, чтобы так оно и было, — согласилась монахиня. — Но забота о сиротах — это не главное. Основная наша задача — оказывать всяческую помощь паломникам на пути к святым местам и обратно, здесь, в Дамаске и за его пределами. — Она вздохнула. — В наши дни мало паломников, времена такие. Если вам некуда идти, мы будем рады, если вы останетесь здесь, с нами, на время вашего пребывания в Дамаске. — Она посмотрела на Касс с надеждой. — Просто ваше присутствие поддержало бы нашу миссию.

Касс поблагодарила ее и все-таки сказала:

— Я не планировала задерживаться в Сирии.

— О, мне показалось, вы сказали, что посещали Зететическое общество, n’est-ce pas? {Разве не так? (франц.)}

— Да, я была у них, но… — Она задумалась и решила сменить тактику. — Простите, а почему вы спрашиваете?

— Видите ли, время от времени мы оказывали гостеприимство членам общества. Они прекрасные люди. Я подумала, что вы тоже из них, это было бы замечательно; вот я и предложила вам остаться у нас.

— Ну, я не знаю… — растерялась Касс. — На самом деле я не от них, то есть я не член общества.

— Ох, тогда простите мою поспешность. — Монахиня снова улыбалась. — Но вы все равно можете остаться у нас, если захотите, и неважно, сколько продлится ваш визит.

— Спасибо, — поблагодарила Касс. Учитывая, что ей больше некуда идти и денег нет, она, удивляясь самой себе, сказала: — Думаю, я воспользуюсь вашим предложением.

Молодая монахиня обрадовалась и сразу предложила показать ей комнату — маленькую, чистую, похожую на келью квартирку со столом, стулом и ярким персидским ковром на полу возле кровати. На одной стене висел простой деревянный крест, а на другой — картина, изображавшая женщину в развевающемся одеянии с нимбом вокруг головы. Касс взглянула на картину и почувствовала, как у нее свело желудок. Женщина на картине шла между двумя высокими каменными стенами — несомненно, по какому-то каньону.

Это было так похоже на собственные воспоминания Касс, что она почувствовала мгновенную связь с этой женщиной и подошла ближе, чтобы рассмотреть картину подробнее.

Сестра Теодолина, как раз рассказывавшая о том, где лежат мыло и чистые полотенца, заметила ее интерес и подошла к ней.

— Это и есть Святая Фёкла, — объяснила она. — Вы знаете ее историю?

Касс отрицательно покачала головой.

— О, история интересная, — монахиня с воодушевлением начала рассказывать легенду о сирийской святой, которая в молодости стала христианкой и была крещена самим святым Павлом. Однажды ее преследовали — возможно, некий жених, восхищенный ее редкостной красотой, а может быть, стражники императора из-за ее отказа от веры предков, — точная причина неизвестна. Фёкла бежала в горы, и в какой-то момент путь ей преградила скала. — Тогда Фёкла вознесла молитву, и чудесным образом сквозь камень открылся путь — проход. Вы знаете это слово?

Касс покачала головой.

— Ну, это такая тропа, прямая, расщелина, другими словами.

— Понятно, — пробормотала Касс, завороженная картиной. — Путь сквозь скалы.

— Да, да, — закивала монахиня. — Фёкла пошла по этому пути и исчезла. Преследователи так и не нашли ее. Позже она вернулась и основала одну из первых церквей в Сирии. И она стоит до сих пор, — заключила Теодолина. — Это в Маалуле.

— Там же, где и приют?

— Да, там же. Это наша материнская церковь.

— Очень интересная история. — Касс лихорадочно просчитывала вероятности того, что с ней, и со святой Фёклой случилось примерно одно и то же. Позже, после сна и прогулки по городу, а затем простого ужина, состоящего из супа, хлеба, оливок и хумуса, за которым последовала вечерняя молитва монахинь и их юных подопечных, Касс отправилась к себе в комнату. Она сидела на кровати и смотрела на картину, изображающую молодую христианку, бегущую по каменному каньону. Спать она легла с отчетливой мыслью, что знает, как случилось чудо Фёклы. Святая-неофитка нашла свой Тайный Каньон и, как и сама Касс, прошла по Священной Дороге, чтобы стать Странницей по Мирам.

ГЛАВА 20, в которой говорится о том, как трудно найти хорошего врача

К Лондону 1818 года надо было привыкнуть, но, к счастью, главные дороги мало изменились с тех пор, как римляне замостили тропинки кельтов вдоль берега реки. Когда-то она звалась Тамесас, что в переводе с кельтского означало «темная». Вильгельмина не знала этого древнего названия, но кое-кто еще помнил его. Пока карета пересекала чудо инженерной мысли — Лондонский мост, Мина разглядывала скопление водных видов транспорта внизу. Лодки всех размеров и видов стояли так плотно, что не всегда была видна серая вода реки: паромы, пароходы, баржи с грузами; парусники — от океанских шхун с экипажем в сотню человек до маленьких кечей; броненосные военные корабли, ощетинившиеся орудиями; прогулочные катера с полосатыми навесами; буксиры, водные такси, ищущие пассажиров… так много лодок, что Мине казалось, что можно переправиться на другой берег, перескакивая с одной палубы на другую.

На улицах полно людей. К тому же тут, как на реке, наблюдалось столпотворение самых разных транспортных средств. Всем надо было пересечь мост одновременно… Множество карет и экипажей, а еще много повозок; Вильгельмина насчитала сорок девять ручных тележек, семнадцать повозок с ослами, девять повозок с мулами, восемь повозок с козами, пять с лошадьми и примерно дюжину повозок, запряженных собаками. От пешеходов не протолкнуться, и Мина подумала, как это они умудряются не попасть под колеса карет или тачек.

Вильгельмина доехала и с радостью вылезла из кареты. Некоторые черты городского ландшафта оказались знакомы, по крайней мере, она узнала мост Блэкфрайерс и Лондонский Тауэр; так что ориентироваться в городе не составляло труда. Правда, она пока не знала, где искать Томаса Юнга. Член Королевского общества… не так уж много, но и не мало. Найти это общество, решила она, глядишь, там дадут нужную информацию.

Благодаря своим разумным покупкам, она не слишком выделялась в толпе. Виктория-стрит вела ее в сторону Уайтхолла. Подойдя к Вестминстерскому дворцу, она попала в толпу уличных торговцев. Здесь торговали всем: от черепаховых гребней до засахаренного миндаля; продавцы стояли у своих тележек и хватали прохожих за руки, расхваливая свой товар. Тот, который оказался поближе к ней, торговал лентами и кружевами; лицо его не сильно отличалось от прочих: густые бакенбарды и висячие усы.

— Добрый день, сэр, — вежливо обратилась она к нему. — Мне бы немного вот этой красной… — она указала на блестящую катушку с лентой из малинового атласа.

— Сию секунду, мисс. — Он достал из кармана фартука ножницы. — Сколько вам отрезать?

— Ну, примерно вот столько, — она показала руками, сколько ей нужно. — И во что это обойдется?

— Красный атлас дорогой, его из Китая привозят. — Он занес ножницы над лентой. — Это будет стоить три пенса.

Мина кивнула. Она порылась в своем мешке с монетами, нашла трехпенсовик и еще раз мысленно поблагодарила Козимо за предусмотрительность. Он заготовил некоторое количество разных монет. Продавец аккуратно отрезал и скатал ленту. — С такой лентой под дождем не походишь, мисс.

— Спасибо, — она расплатилась и сунула ленту в карман. — А вы мне не подскажете, как найти Королевское общество?

— Хм-м, Королевское общество… А оно вам надо?

— Пожалуйста, — она захлопала ресницами. — Я была бы вам очень признательна…

— Делов-то! — Торговец оглядел ее с ног до головы. — Если бы мне вдруг понадобилось это самое Королевское общество, я бы прошел прямо, вон в ту сторону, дошел бы до Уайтхолла, а там спросил бы местных, как добраться до Сомерсет-Хауса. И все дела.

— Сомерсет-Хаус, — повторила Вильгельмина.

— Да, там они его и держат, моя дорогая.

— Благодарю, сэр. Вы мне очень помогли.

Комплимент заставил парня улыбнуться; он снял перед ней шляпу и галантно помахал ей, чем привел в восторг своего соседа.

Вильгельмина послала торговцу воздушный поцелуй, и отправилась туда, куда ей показали. Вскоре она стояла перед каменным фасадом большого здания Сомерсет-Хауса на самом берегу Темзы. Там даже был сделан причал для лодок. Здешние масштабы ее несколько озадачили. На улицу выходила не одна дверь, а несколько. Она толкнула первую попавшуюся и очутилась в большом саду. Дальше, через двор, перед входом в здание стояла арка. Возле нее Вильгельмину встретил привратник и осведомился, с какой целью она явилась.

— Я ищу доктора Томаса Юнга, — просто ответила она.

Швейцар скептически поглядел на нее.

— Женщинам вход воспрещен, — сухо произнес он.

— Да мне и не надо в общество, — резко ответила Мина. — Я просто хочу поговорить с доктором Юнгом. Из достоверных источников мне известно, что он является членом общества.

— Это так, мадам, — подтвердил привратник. — Доктор Юнг — нынешний президент Королевского общества, — он склонил голову и посмотрел на Вильгельмину по-птичьи, сбоку. — И по моему разумению, он не хотел бы, чтобы его беспокоили.

— Ваше мнение для меня ценно, — сладко пропела Мина. — Но я верю, что доктор лучше знает, с кем ему встречаться, а с кем нет. Особенно если речь идет о том, кто принесет ему ценную научную информацию. — Она пока не думала, как будет излагать доктору эту самую «ценную информацию», но была уверена, что как-нибудь выкрутится. — А теперь, если вы будете так любезны и скажете мне, где я могу его найти, мы проверим насколько верно ваше разумение, — она одарила мужчину улыбкой. — Итак?

Возможно, швейцар просто не привык иметь дело с такими упрямыми женщинами, так что быстро пошел на попятный.

— Сожалею, мадам, но доктора Юнга сейчас нет. Но если бы мне очень нужно было его найти, я бы наведался на Харли-стрит, там у него медицинская практика.

— Ну вот видите, ничего страшного, — ободрила его Вильгельмина. Поблагодарив швейцара, она отправилась на Харли-стрит, там обычно располагались всякие медицинские учреждения. Кабинет доктора Юнга она нашла, просто прочитав таблички на дверях. Однако, когда она вошла и задала вопрос, ей вежливо сообщили, что доктор Юнг уехал в одну из своих научных экспедиций.

— В это время года он обычно находится в Египте, — пояснила женщина. — Раньше осени вряд ли вернется.

Вот и все. Вильгельмине пришлось возвращаться на улицу. Она нашла небольшую аккуратную закусочную на соседнем перекрестке, взяла пирог со свининой и чай, и стала обдумывать следующий шаг. У нее в плане стояло посещение Черной Хмари. Именно она упоминалась на обороте записки, оставленной ей Козимо в пабе в Сефтон-он-Си. Она подумала, что вдруг найдет там еще одну записку или какую-нибудь другую подсказку. Хотя, где искать эту Черную Хмарь она понятия не имела, но надеялась на посещение Британской библиотеки и тамошние карты и справочники.

И Британская библиотека ее не разочаровала. Недавно опубликованный «Артиллерийский вестник» содержал точные координаты указанного объекта в Оксфордшире. Вильгельмина перерисовала небольшую схему местности. Когда она вышла из библиотеки, день уже клонился к закату. Сгущались тучи. Чтобы сэкономить время и зря не трепать ботинки, она наняла извозчика и наказала отвезти ее на ближайший вокзал.

Пока кэб пробирался по мощеным улицам, Вильгельмину вновь поразило разнообразие уличной жизни. Довикторианский Лондон наводняли люди со всего мира, а уж всяческих карет и повозок было не счесть. В Праге она привыкла к намного более спокойному ритму жизни, и это ей нравилось. Тем не менее, множество разнообразных звуков и запахов, среди которых преобладал аромат конского навоза, разнообразили поездку.

Во дворе конюшни гостиницы «Джордж Стрит Инн» она отыскала служащего в короткой зеленой куртке и длинном коричневом фартуке. Он посоветовал ей ехать в Оксфорд, а оттуда добраться омнибусом до Банбери. Там местные жители подскажут ей, как действовать дальше.

— До Оксфорда идет дневной омнибус, — говорил клерк. — Отходит на рассвете. Можете подождать здесь, но если у вас есть немного денег, вон в той гостинице найдется удобная комната.

Мина купила билет и сняла комнату в гостинице. Пришлось выдержать довольно шумный ужин в общем зале и провести бессонную ночь в постели в компании многочисленных блох. Утром она умылась и позавтракала, а потом кучер стал созывать пассажиров. Их было пятеро, все мужчины. В дороге Вильгельмина немного поспала и поговорила с попутчиками. Карета прибыла в Хай-Уикомб ближе к вечеру, так что понадобилась еще одна ночь в гостинице. Наутро их ждал последний отрезок пути до Оксфорда.

После третьей ночи на постоялом дворе (этот был куда лучше предыдущих, и располагался в центре города), она наняла карету до Банбери, а там уже, в пабе «Фокс и гуси», ее снабдили массой интересных деталей по части дальнейшего пути. Хозяин паба настоятельно советовал ей не соваться в такое «дурное» место после захода.

— Это, знаете ли, не безопасно для порядочных людей, мисс.

— А что там такое? — озабоченно спросила Вильгельмина.

— Да всякое… Там наверху иногда случаются странные события, — он нахмурился, потер нос и добавил: — Больше я, пожалуй, ничего не скажу.

Мина поблагодарила за совет, заказала легкий ужин и легла спать пораньше. Утром нанять карету ей так и не удалось. После долгих безуспешных переговоров пришлось отправляться пешком. Трактирщик выдал ей на дорогу удобно упакованный ланч. Мина еще раз изучила свою схему и без труда нашла нужную дорогу.

Но когда она впервые увидела холм, его странный угрожающий вид заставил ее остановиться. Отсюда, с проселочной дороги, Черная Хмарь выглядела злобным привидением. Что-то в неестественно ровных гранях холма с идеально плоской вершиной, увенчанной тремя старыми корявыми дубами, наводило на мысли о зловещих обрядах и всяких темных магических ритуалах. Вроде бы вокруг стояло ясное солнечное утро, но сам холм казался погруженным в вечную тень, мрачным и зловещим.

Мина достала свою лей-лампу и подняла ее, как будто собиралась осветить тьму Черной Хмари. Прибор не подавал признаков жизни, так что пришлось его убрать. Она поискала и нашла сухое местечко под деревом, чтобы присесть и дать ногам отдохнуть. Неизвестно, что там будет на вершине, лучше отдохнуть, пока есть возможность. Она взяла сверток, данный трактирщиком, критически осмотрела и принялась за черный хлеб с толстым ломтем светлого сыра. Затем настала очередь вареного яйца и кусочка пирога со свининой. Про запас остались бутылка пива и яблоко. Она не торопилась, а день постепенно угасал. Доев, она продолжила восхождение на холм.

Почти сразу ей попалась узкая тропинка, уходящая по спирали к вершине. Подъем был тяжелым, зато с плато на вершине открывался замечательный вид на местность вокруг. Вильгельмина обошла всю макушку холма и никого не встретила. «Тем лучше», — подумала она. Для экспериментов с силовыми линиями публика совсем не нужна.

Прибор оставался темен; в ожидании Мина внимательно осмотрела все вокруг. Впрочем, кроме трех старых дубов, и смотреть-то было не на что. Вот разве что камень почти в центре вершины. Но и в нем не было ничего примечательного, кроме сходства с плиткой из чьего-нибудь сада. До сумерек оставалось время; она села и решила понаблюдать. Вдруг что-то произойдет?

Пожалуй, долгая прогулка ее утомила, ничего удивительного, что Мина задремала. Ей даже что-то снилось, какие-то фрагменты снов, бессвязные и тревожные. Она проснулась от хриплого грая. Солнце зашло, а в небе над головой кружилась целая туча грачей, они ее и разбудили. Мина встала и тут же ощутила тепло лей-лампы. Взглянув на прибор, они увидела маленькие голубые огоньки.

Довольно странно, подумала Мина, ведь при первом осмотре она не обнаружила никаких признаков лей-линии. Да и негде ей было тут быть. Но синие огни светились все ярче. Держа лампу перед собой, она прошлась вперед, потом назад, внимательно наблюдая за огнями. Возле центра холма, отмеченного камнем, свечение становилось заметно ярче. По мере удаления оно тускнело. Ярче всего огоньки светились, когда она стояла на плоском камне.

— Ладно, это мы выяснили, — пробормотала она. — А дальше-то что? Как можно воспользоваться лей-линией, если она не линия, а точка?

Размышляя об этом, она краем глаза уловила какое-то движение и, приглядевшись, различила две темные фигуры. К ней кто-то бежал, но из-за деревьев она не могла понять, кто это. Зато было совершенно понятно, что они явились по ее душу.

Убрав лей-лампу, она развернулась навстречу неожиданным визитерам.

— Эй! — крикнул ближайший. — Стой, где стоишь, не двигайся!

Вильгельмина почувствовала, как вокруг взбурлила энергия. Волосы на руках и на затылке встали дыбом. Кожу покалывало, а вокруг потрескивал воздух, в нем скопилось слишком много электричества.

Мужчины бежали к ней. Оба в длинных темных плащах, оба в широкополых шляпах, они быстро приближались. Один достал пистолет.

— А ну, руки вверх, девчонка, — приказал он.

Его спутник схватил его за руку.

— Сдурел? Нельзя! Она же уйдет!

Поздно. При виде пистолета Вильгельмина инстинктивно подняла руки. Ее пальцы покалывало от силы, плещущей вокруг нее. Она подняла руки выше, воздух затуманился, и она увидела растерянность на лицах преследователей. Один из них что-то крикнул, но его слова заглушил внезапно поднявшийся ветер.

Мир стал туманным, Мину окутал мерцающий, светящийся ореол — этакое северное сияние на земле. Стремительно нарастало давление, казалось, последний воздух выходит из легких. Двое головорезов Берли бросились к ней. Она узнала их только теперь. Мина легко подпрыгнула, и мир погас с шипящим хлопком, похожим на звук взлетающей петарды.

Когда она снова открыла глаза, с неба палило солнце, в обе стороны тянулась вымощенная камнем дорога, по обеим сторонам которой стояли статуи, сотни статуй, изображавших львов с человечьими головами — аллея сфинксов. Ей хватило одного взгляда, чтобы понять — она в Египте.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. Точка Омега

ГЛАВА 21. Как измерить жизнь былых империй

Говорят же, что утро вечера мудренее, вот и Касс к утру пришла к решению: вместо того, чтобы пытаться самостоятельно найти дорогу домой, она, пожалуй, вернется в Общество Зететиков. В конце концов, они предлагали помощь, как раз помощь-то ей сейчас и нужна. Вдруг они смогут объяснить ей, что происходит и как это работает — ради этого стоит задержаться еще на денек. Нет, она не собиралась становиться членом общества, ее не интересовали их таинственные махинации, просто неплохо бы получить ответ на несколько вопросов, например: как лучше и быстрее добраться домой, а что, уже неплохо.

Приняв решение, Кассандра позавтракала с монахинями и сиротами монастыря Святой Фёклы, помогла убрать посуду. Впереди был совершенно свободный день, самое время навестить зететиков. У ворот монастыря к ней подошла одна из сестер и протянула тонкое хлопчатобумажное платье тусклого зеленого цвета.

— Pour vous, mon amie {Это для вас, мой друг (франц.)}, — сказала она, протягивая одежду.

— Мне? — удивилась Касс. — Но…

— S’il vous plait, — настаивала монахиня. — C’est mieux, ma soeur {Так лучше, сестра (франц.)}. — Она указала на одежду Касс и опять протянула ей платье. Касс вспомнила, что в таких же платьях-халатах шли на рынок женщины. Не совсем паранджа, но более закрытое, чем домашнее платье, например. Вполне подошло бы, чтобы прикрыть ту одежду, в которой она разгуливала по городу. Видимо, сестры поняли, что это не безопасно, и хотели избавить ее от лишних сложностей.

— Мерси, — сказала Касс, принимая платье. — Замечательно, сестра! Мерси.

Монахиня с улыбкой протянула руку и в два движения превратила хлопковый шарф Касс в головной платок, а затем открыла перед ней ворота. «Доброго пути!».

Касс пожелала ей хорошего дня и вышла за ворота. Довольно быстро она дошла до знакомой черной лакированной двери. Постучала один раз, подождала, затем постучала снова. Когда ответа не последовало, она постучала в третий раз и еще немного подождала. Наверное, слишком рано, подумала она. Вернусь потом. Она повернулась, собираясь все-таки посмотреть Дамаск как следует, дошла до конца переулка и, завернув за угол, налетела на высокого худощавого мужчину в льняном костюме и белой панаме.

Касс совершенно не ожидала столкновения, и если бы мужчина не поддержал ее, упала бы.

— Осторожно! — Он помог ей утвердиться на ногах, отступил на шаг и заботливо осмотрел. — С вами все в порядке, мисс?

— Да… нормально, — сказала она смущенно. — Извините. Я задумалась. Надо было смотреть, куда иду.

Он посмотрел ей за спину.

— Вы заходили в общество.

— Да, хотела кое-что выяснить. Но там никого нет. — Она хотела продолжить путь.

— Розмари сказала, что вчера кто-то заходил. Не вы, случайно? — Он говорил с легким ирландским акцентом.

— Думаю, речь шла обо мне, — признала она. — Вы тоже из них?

— А что? — Он усмехнулся. — У нас не так уж плохо. — Касс еще не перевела дух, а он уже представился: — Брендан Ханно к вашим услугам, — его легкая ирландская картавость стремительно уменьшалась. Касс робко пожала протянутую руку. Он вопросительно смотрел на нее.

— Меня зовут Кассандра.

— Я почему-то так и думал, — с ироничным поклоном ответил он. — Я как раз направлялся в общество. Не составите компанию? Можем выпить по чашечке чая и посмотреть, не найдутся ли ответы на ваши вопросы. — Он сделал легкий приглашающий жест.

Касс пошла рядом с ним.

— Почему вы думаете, что у меня есть вопросы?

— Видите ли, у каждого, кто к нам приходит, есть вопросы, — небрежно заметил он. — У меня самого были вопросы, например, меня очень интересовал Дамаск.

— Да, — неуверенно кивнула Касс. — Я никогда раньше здесь не бывала. Хотя я только вчера приехала, и вообще видела совсем немного.

— О, это обязательно надо исправить. Знать Сирию — значит любить Сирию.

Они подошли ко входу в общество, и Брендан открыл дверь своим ключом. Он пригласил Касс войти и сам пошел вперед, на ходу зажигая свет. Откуда-то из глубины дома послышалось жужжание.

— Это миссис Пилстик. Она заварит нам чай. Мы тут все большие любители чая. Присаживайтесь, я скажу ей, что мы здесь.

Касс села на мягкий стул и еще раз оглядела комнату: полки с книгами, старомодную мебель, пыльные зарешеченные окна.

Очень скоро Брендан заглянул в комнату и объявил, что они будут пить чай в саду.

— Сюда, пожалуйста. На воздухе гораздо приятнее.

Он провел ее по коридору с высоким потолком к двери. Оказалось, что она выходит в просторный закрытый двор, выложенный все тем камнем с черно-белыми полосами. Половину двора прикрывал полосатый брезентовый навес. Воздух был прохладным, рядом журчал небольшой восьмиугольный фонтан; чашу фонтана покрывали лепестки красных роз. В углу в большом терракотовом горшке росла пальма, в другом углу стоял круглый тиковый стол.

— В это время дня намного приятнее на воздухе, — заметил Брендан, жестом приглашая Касс сесть. Вскоре появилась вчерашняя женщина с подносом с чайными принадлежностями. — Полагаю, вы знакомы с миссис Пилстик, — предположил Брендан.

— Да, доброе утро, миссис Пилстик, — поздоровалась Касс.

— Пожалуйста, зовите меня Розмари.

— Да, Розмари. Прошу прощения, если вчера я показалась вам несколько… растерянной. У меня были для этого основания.

— Понятно, дорогая, — ответила женщина. — Не думайте об этом.

— Розмари в обществе с момента его основания, — объяснил Брендан с непонятной улыбкой.

— Да ну вас! — женщина махнула на него рукой. — Скажете тоже. — Она занялась чайной церемонией, разливая черный чай по чашкам с обязательными листьями свежей мяты. Передавая чашку Касс, она сказала: — Вы среди друзей, дорогая. Я надеюсь, вскоре мы действительно станем друзьями.

— Другими словами, — продолжил Брендан, — предлагаю говорить откровенно.

— Ну что же, давайте попробуем, — ответила Касс, отпивая из чашки. — Я всегда за откровенность.

Солнце пригревало, пальма нежно шелестела листьями. Маленькие белые бабочки порхали среди жасмина, растущего вдоль забора. Касс почувствовала, как ее оставляет тревога, жившая в ней все это время. Каким-то образом ей вдруг показалось, что все правильно, все так, как надо, хотя ничего ведь, по сути, не менялось.

Они неторопливо пили чай под рассказы ирландца о здании, занимаемом обществом, и о том, как они стали его владельцами. Он описывал жизнь в Дамаске, где время, по словам Марка Твена, измерялось не часами, днями или даже годами, а империями. Они рождались, процветали и, в конце концов, обращались в прах…

Как-то незаметно разговор перешел на появление в Дамаске Кассандры.

— Мы знаем, что вы путешественница, — сказала миссис Пилстик, — причем из тех, для которых время и пространство не помеха. Иначе вас здесь просто не было бы. Это факт. Следующий факт состоит в том, что для такого рода путешествий есть два способа: либо инициация другим путешественником, либо вы с рождения обладаете способностями. Обычно такие вещи передаются генетически. Первый путь — довольно обычный; второй встречается сравнительно редко.

— Ни один из способов не лучше другого, — добавил Брендан, — хотя те, кто от рождения способен прыгать из одной реальности в другую, обычно более чувствительны к силовым характеристикам местности. — Он вопросительно посмотрел на нее: — Вы из каких, Кассандра?

— Насколько я знаю, — задумчиво ответила она, — никто у нас в роду не обладал такими способностями. Думаю, если бы что-то такое было, я бы знала. Так что скорее все-таки меня инициировали.

— А кто, позвольте спросить? Кто вас посвящал?

— Коренной американец. Мы зовем его Пятницей.

— Вы хорошо его знали, не так ли?

— Нет, откуда же? Мы работали вместе, вот и все. Он участвовал в раскопках вместе со мной, в Аризоне. — Она немного подумала. — Нет, я бы вообще не называла это инициацией. Просто однажды я увязалась за ним в каньон… ну, так получилось.

— Должно быть, для вас это стало шоком, — предположил Брендан.

— Так и было, — согласилась Касс. — Для меня это и до сих пор шок. Я понятия не имею, как здесь оказалась.

— Значит, одно из двух: либо у вас дар, либо вам его подарили, — убежденно произнесла Розмари. — Да это и не важно. В любом случае, вы теперь астральный путешественник.

— Мне больше нравится термин «исследователь межпространственных измерений», — заметил Брендан. — Так не чувствуется злосчастного оккультного подтекста. Вы просто не представляете, сколько болтовни и чепухи нагромоздили вокруг этой темы за долгие годы.

— Чего только не болтают люди, которые совсем в этом не разбираются, — вздохнула миссис Пилстик, предлагая Касс тарелку с крошечным круглым печеньем с кунжутом и фисташками. — Попробуйте; это вкусно.

— Большая часть этой чепухи, в общем-то, полезна, — заметил Брендан, — поскольку напускает туману и защищает нашу работу.

— От чего ее защищать? — удивилась Касс. — Почему ваша работа нуждается в защите?

— Не хочу наводить тень на плетень, — проговорил Брендан. — Наша работа важна, поскольку служит великой цели. Можно сказать, будущее человечества зависит от нашей деятельности. Мы работаем на проект, успех которого напрямую связан с существованием Вселенной.

— Господи! — вырвалось у Касс; она не хотела, чтобы стал заметен сарказм, но слово было сказано.

Брендан помолчал, наблюдая за ее реакцией.

— Понимаю, звучит выспренно, — признал он, — но, тем не менее, это правда. Короче, Общество Зететик создано для того, чтобы предложить помощь и поддержку всем тем, кто принимает участие в нашем весьма специфическом проекте. А цель наша — не что иное, как постижение Божественного замысла и смысла Его творения.

— Это разве цель? — Касс надеялась, что ее ответ не оскорбит этих добрых и гостеприимных, но, кажется, слегка спятивших людей.

Отвечать взялась миссис Пилстик.

— Я бы сказала так: мы исследуем объективное проявление высших ценностей добра, красоты и истины, основываясь на бесконечной любви и доброте Создателя. — Она говорила таким тоном, словно это совершенно очевидная вещь.

— Люди отнюдь не тривиальный побочный продукт Вселенной, — продолжил Брендан. — Скорее, мы — вы, я, все человечество — это и есть причина рождения космоса.

— Я знакома с антропным принципом, — ответила Касс. Это была любимая тема ее отца. — Те, кто его исповедает, считают, что Вселенная существует не только для нас, но и благодаря нам.

— То есть вы знакомы с космологией, — кивнул Брендан.

— Мой отец — астрофизик. — Касс пожала плечами. — Я вполне ориентируюсь в космологических идеях.

— Тогда идем дальше, — сказала миссис Пилстик. — Мы расширяем этот принцип, утверждая, что Вселенная была задумана и создана как место для роста и совершенствования независимых сознательных агентов, и приспособлена для их вечного существования.

— Под «независимыми сознательными агентами» вы имеете в виду людей? — поинтересовалась Касс.

— Да, дорогая, именно людей.

— Естественно задать вопрос: какова цель столь сложной схемы? — вставил Брендан.

— Конечно, — кивнула Касс, — отсюда все споры и начинаются.

— Верно, — согласился Брендан. — Мы считаем, что цель процесса создания этих «независимых сознательных агентов» в том, чтобы способствовать созданию гармоничных сообществ людей, способных познать Создателя и вместе с ним заниматься со-творчеством в продолжающемся творении космоса. — Он развел руками. — Вот как-то так, если коротко.

Касс закусила губу. Подобные разговоры всегда вызывали у нее беспокойство: грандиозные претензии мечтателей, шарлатанов и безумцев казались ей схожими. Этого добра хватало в Седоне, а еще к отцу то и дело заходили разные чудаки… Ей надоели квазинаучные и иррациональные бредни.

— Я смотрю, вас что-то смущает, — заметил Брендан. — Возможно, нам стоит попробовать заново. — Он задумался, склонив голову и опершись на сложенные руки подбородком. Затем, внезапно просветлев, он спросил: — Вы когда-нибудь слышали о Точке Омега? {Термин, введенный священником-философом Тейяром де Шарденом для обозначения состояния наиболее организованной сложности и одновременно наивысшего сознания, к которому, по мнению Шардена, эволюционирует Вселенная.}

— Кажется, не приходилось, — вынуждена была ответить Касс. Она порылась в памяти и покачала головой. — Нет.

— Точка Омега символизирует конец времени и начало вечности, в этой точке окончательно и полностью реализуется цель Вселенной. По мере достижения точки Омега все больше людей будут стремиться к гармонии и реализации замысла Создателя. Тогда сегодняшнее равновесие будет нарушено, и космос перейдет к Точке Омега, то есть к своему окончательному завершению. Вселенная превратится в нетленную, вечную реальность высшего добра.

— Другими словами, в рай, — заключила Касс.

— Да, но в другом смысле, — поправила миссис Пилстик. — Новое Небо и Новая Земля. Это будет место вечного торжества Божьей любви и доброты. Мы будем жить и работать, чтобы полностью реализовать потенциал, ради которого и было создано человечество.

— И в чем же заключается этот потенциал? — Касс уже не заботилась о том, чтобы скрыть сарказм.

Миссис Пилстик ответила удивленным взглядом, как бы говоря: «Разве вы не понимаете?»

— Я не занудствую, — попыталась оправдаться Касс. — Мне в самом деле хотелось бы услышать вашу теорию.

— Предназначение человека в том, чтобы овладеть космосом, обрести опыт добра, красоты и истины.

— А еще, — быстро добавил Брендан, — в том, чтобы распространять эти несомненные ценности на всю вселенную в целом. Видите ли, Вселенная в том виде, в каком она существует сейчас, — это всего лишь Первая Фаза, можно сказать, — именно здесь рождаются живые человеческие души и учатся сознательной жизни и независимости. Однако окончательное воплощение всех этих жизней мы увидим только в следующей фазе творения — нам предстоит трансформация, которую мы едва ли можем пока себе представить.

Касс покачала головой. Их рассуждения… но какое отношение все это имеет к межпространственным путешествиям или, если уж на то пошло, к ней самой?

— Наши поиски Карты на Коже — это только начало, — сказала г-жа Пилстик. — Это далеко не все.

— Карты на Коже? — удивилась Касс.

— Вам никто о ней не говорил? — в свою очередь удивился Брендан.

Касс покачала головой.

— Ни слова.

— Тогда позвольте я расскажу, ладно? Много лет назад жил человек по имени Артур Флиндерс-Питри…

Миссис Пилстик подняла руку.

— Пожалуйста, пощадите меня.

— Миссис Пилстик уже слышала эту историю неоднократно, — пояснил Брендан.

— Да, и мне незачем слушать все это снова. — Она светло улыбнулась им. — Надеюсь, вы меня извините, но мне надо наведаться в бакалейную лавку. День сегодня хорош, что дома сидеть? Между прочим, Кассандра не видела Дамаск. Почему бы не показать ей Старый квартал, Брендан?

— Хорошая мысль, Розмари. Я так и сделаю.

— Ну, тогда я пошла. Не утомляй ее разговорами, Брендан, я-то знаю, на что ты способен. И постарайтесь не опаздывать. К вашему возвращению я приготовлю ужин.

ГЛАВА 22. Отчаяние рождает дерзость

Необходимость посещения Черной Хмари всегда вызывала у Чарльза Флиндерса-Питри опасения. Вроде бы пологие холмы Котсуолда не должны внушать подобных чувств, если бы не Черная Хмарь. Сегодня он даже смотреть не мог на огромный холм из окна кареты. Но вот он, стоит и ждет его. Холод пробирал от этой мысли.

Прошло почти пятьдесят лет с тех пор, как его отец, Бенедикт, привел его к этому кургану, и он до сих пор помнил мрачное впечатление, которое произвел на него вид холма. Насыпь неисчислимого возраста, работа древних землекопов, у которых не было ничего другого, кроме кирки из оленьего рога и тростниковой корзины. Ну зачем им вздумалось создавать еще один рукотворный холм среди других таких же природных? Загадка. «То-то их тянуло строить памятные сооружения», — пробормотал про себя Чарльз. Насколько он мог судить, та эпоха была просто переполнена всевозможными тайнами.

Карета накренилась на повороте, оставив позади деревню Банбери, и Чарльз опять пожалел о своем решении ехать в это Богом забытое место. Но пришлось. Его последний разговор с Дугласом не оставлял других возможностей.

Мальчик всегда отличался упрямством; с самого раннего детства он рос своенравным и несговорчивым. Чарльз, потерявший жену, умершую во время родов, отчаялся справиться с мятежным характером мальчишки и отправил его в школу-интернат в надежде, что суровое учреждение сможет научить его дисциплине, сам он никак не мог этого сделать. Школа Стоуникрофт, конечно, сделала парня более воспитанным; но одновременно и более хитрым. В сочетании с самоуверенностью, граничащей с безрассудной смелостью, Дуглас вырос грозным противником для всех, кто захотел бы перейти ему дорогу. Короче говоря, из эгоистичного, трудно выносимого юноши Дуглас быстро превращался в хитрого, непримиримого и опасного молодого человека.

— Не понимаю я, в чем смысл этого листа бумаги, — жаловался он во время очередного напряженного разговора с отцом. — В любом случае, он мой по праву рождения. — Дуглас с вызовом взглянул на отца. — Или ты мне и в этом откажешь, как и во всем остальном?

Чарльз взорвался.

— Вот же ты неблагодарная скотина! Как у тебя вообще язык поворачивается? Я ни в чем тебе не отказывал. — Вскочив со стула, он начал расхаживать по гостиной. — Я прошу у тебя только одного — чтобы ты получил хоть какие-то знания, занялся учебой и доказал, что можешь достичь хоть чего-то своими собственными силами. — Он посмотрел на угрюмое лицо Дугласа и увидел, что его слова не доходят до сознания сына. Тогда он попробовал другой вариант. — Ты же не дурак, Дуглас. Во многих отношениях ты — один из самых умных людей, которых я знаю. Если бы ты воспользовался хотя бы малой толикой своих природных талантов, ты мог бы достичь замечательных результатов.

Я пристроил тебя в Крайст-Черч, с этим все в порядке, — продолжал Чарльз. — Три года — это ерунда: зато ты будешь занят, заведешь новых друзей и создашь такой задел, который будет служить тебе всю жизнь. Надо всего лишь приложить некоторое количество усилий. — Чарльз щелкнул пальцами. — Вот сдашь выпускные экзамены, и в тот же день я сам передам тебе карту.

— И почему я должен тебе верить? — проворчал Дуглас. — Откуда мне знать, что ты сдержишь слово?

— Сынок, это уж слишком. Да, было, я продал дедушкину коллекцию и проиграл деньги. Тут справедливостью и не пахнет! Я тоже совершал ошибки, и мне пришлось расплачиваться за них всю жизнь. — Он умоляюще протянул руки. — Дуглас, пожалуйста, постарайся понять. Да, я скрывал от тебя карту, признаю, но я не хотел видеть, как ты наступаешь на те же грабли, что и я в твоем возрасте.

— Значит, ты потерпел неудачу, а я теперь должен это исправлять? Ты это хочешь сказать?

— Я хочу всего лишь, чтобы ты был готов. Чтобы смог справиться с заданием лучше меня. — Он сделал паузу. — Да, я потерпел неудачу. Но у тебя может получиться. Для этого надо знать историю и языки. Оксфорд может все это дать тебе.

— А если я не хочу? Что тогда?

— Пойми, я же не прошу невозможного, — Чарльз исчерпал все аргументы. — В конце концов, это для твоего же блага.

— С каких пор ты знаешь, что для меня лучше, а что хуже, отец? — Вопрос прозвучал как пощечина.

— Дуглас, нет причин для…

— Да всё я понимаю, — усмехнулся сын. — Тебя с позором спустили с лестницы, а мне теперь идти, восстанавливать честь семьи. Ты попробовал и у тебя не получилось. И теперь ты, стало быть, хочешь, чтобы я не повторял твоих ошибок?

— Да, сын, я пытаюсь. Вижу, что мне не удалось тебя убедить. — Чарльз тяжело навалился на стол. — Я рассказал тебе, чего от тебя жду, и что ты должен сделать, чтобы получить наследство. Либо ты продолжаешь учиться, либо сам отвечаешь за свои дела.

Дуглас встал со стула, сжимая кулаки.

— Мне наплевать на твои угрозы! — Он повернулся и выбежал из комнаты, хлопнув дверью с такой силой, что задребезжала лампа на каминной полке.

— Дуглас! — позвал Чарльз. — Вернись!

В коридоре хлопнула еще одна дверь, и в доме воцарилась тишина.

— Ну вот почему так всегда? — вздохнул Чарльз, печально качая головой.

Их спор длился уже два года, и каждый раз кончался одинаково. Дуглас занял его место в Крайст-Черч, но, судя по всему, сын редко посещал лекции и никогда не заглядывал ни в одну из университетских библиотек. Для преподавателей Дуглас мало отличался от тени отца Гамлета, они его редко видели. Затем начали поступать иски от городских купцов и казначея, Чарльз писал, просил одуматься, письма оставались без ответа.

А потом случилась та самая соломинка, переломившая хребет многострадального верблюда: срочное сообщение от капеллана колледжа. Дуглас вместе с двумя другими студентами арестован за то, что в пьяном виде нарушил порядок и затеял драку в публичном месте. Преподобный Филпотт писал, что молодого хулигана могут отпустить под залог в пятьдесят фунтов; в противном случае он будет сидеть в тюрьме до тех пор, пока дело не будет передано в суд.

Чарльз был в отчаянии. Но решение он принял, еще не успев дочитать письмо до конца. Дуглас останется в тюрьме и предстанет перед судьей. Пусть не рассчитывает на этот раз, что отец кинется спасать его никчемную шкуру; ему только на пользу пойдет, если придется самому отвечать за свои действия. Но тюрьма — это временное решение, корня проблемы оно не затрагивает, а решение найти необходимо. Если Чарльз хочет обрести мир в душе, ему придется быть смелым и безжалостным — тут нужна такая смелость, какую ему еще не приходилось проявлять в жизни.

Три дня и три ночи он провел в тягостных размышлениях, перебирая самые разные варианты действий, пока не наткнулся на решение, показавшееся ему идеальным. К сожалению, это решение, порожденное отчаянием, сильно помешало бы будущим наследникам.

Карета покачивалась на разбитой дороге. Когда Чарльз в очередной раз выглянул в окно, темная неестественно ровная тень холма уже возвышалась над ним. Даже на таком расстоянии он почувствовал, как затылок покалывает от предчувствия. Черная Хмарь — это всего лишь портал, сказал он себе. Он же пользовался им раньше, бояться нечего.

Чарльз глубоко вздохнул и нервно переложил деревянный ящичек, стоявший рядом с ним на сиденье. Положил руку на полированную крышку. Ох, как нужна ему была сейчас уверенность в правильности своих действий!

— Боже, помоги мне, — прошептал он. — Дай знак.

Он перевел взгляд на вершину холма, на Трех Троллей — древние дубы, растущие там от века. Как раз в этот момент с нижних ветвей снялись три вороны, по одной с каждого дерева. Был ли это тот самый знак, о котором он просил? Чарльз пожал плечами. Так тому и быть.

ГЛАВА 23, в которой все складывается на удивление удачно

— Говорите, все ушли? — спросил аббат Сиснерос. Он оторвал глаза от бумаг на столе и поправил очки на носу.

— Да, Ваше Высокопреосвященство, все ушли, — ответил брат Антолин, секретарь настоятеля.

— Куда же они подевались? — Аббат отложил перо и подул на еще влажные чернила на листе перед ним.

— На экуменическую конференцию, Ваше Высокопреосвященство, — ответил секретарь. — Ту, которую созвал кардинал Бернетти.

— А, Люцернскую конференцию, да, да, я помню. — Настоятель задумчиво погрыз кончик ручки. — И что же, совсем никого нет?

— Кажется, нет, Ваше Святейшество.

Настоятель бросил ручку на стол.

— Не могу поверить, что во всем аббатстве больше никто не говорит по-английски. Возможно, кто-то из наших иностранных гостей?..

— Конечно, мы об этом подумали, — ответил брат Антолин. — Однако сочли неразумным привлекать посторонних к такому деликатному вопросу.

— Хм-м… — Настоятель снова взялся за ручку. — Возможно, ты прав. Лучше сначала попытаться разобраться самим. — Он подумал и встрепенулся. — А в епархию запрос посылали?

— Да, Ваше Высокопреосвященство, еще до того, как вам доложить. Но, похоже, все, владеющие английским, на конференции.

— Вот досада! — Настоятель что-то дописал на бумаге.

Секретарь сложил руки и ждал решения начальства.

Вскоре аббат Монсеррата закончил работу и поинтересовался:

— Вы сами видели этого парня?

— Да, Ваше Высокопреосвященство. Выглядит вполне обычным, хотя и одет довольно странно.

— О нас некоторые сказали бы то же самое, — заметил аббат Сиснерос.

— Вы правы, Ваше Высокопреосвященство.

— Значит, местная полиция просто высадила его у ворот, так?

Брат Антолин кивнул.

— Это все, что я знаю.

— И мы не можем найти человека, способного расспросить его?

— Говорят, у брата Лазаря есть помощница, кажется, немецкая монахиня, она знает английский.

— Вот! — Настоятель торжествующе воздел ручку. — Вызовите сестру и действуйте соответственно. — Он вернулся к своей работе. — И вот еще что, брат, пусть этим делом дальше занимается приор Донато. Сообщите ему все подробности, относящиеся к делу.

— Но брат Томас сейчас тоже на конференции в Люцерне, Ваше Высокопреосвященство.

— Ах, да. Ну ладно, как-нибудь решите. — Настоятель махнул на секретаря рукой. — Потом мне доложите. Не сомневаюсь, что вы с этим справитесь.

— Хорошо, Ваше Высокопреосвященство. — Секретарь вышел из кабинета, и вернулся к своему столу, где его ждал молодой послушник. Брат Антолин сказал монаху: — Аббат Сиснерос поручил это дело мне. Передай брату Лазарю, пусть возьмет свою помощницу, немецкую монахиню, и ждет меня в зале для приемов. Она поработает переводчиком.

Полицейский высадил Кита у ворот и оставил на попечение привратника, коренастого испанца с пухлыми руками и лицом херувима. Следующие несколько часов Кит провел в его домике в качестве то ли пленника, то ли гостя: его не запирали, но выйти он не мог; стоило ему встать, как тут же подбегал привратник и начинал ругаться по-испански. Киту дали понять, что нужно ждать, пока кто-то — он не понял, кто именно, — не решит его судьбу. Дали воды с лимоном и немного сухих галет. Звонили церковные колокола, однажды пришел священник, посмотрел на него, обменялся парой слов с привратником и ушел. Кит так и пребывал в неведении.

Он решил, что никакого смысла ссориться с привратником нет, да и как с ним поссоришься, не владея испанским? Значит, оставалось притвориться покладистым и ждать, что будет. Ожидание затянулось до вечера. Колокол ударил уже в третий раз, когда снаружи послышались шаги, распахнулась дверь, и Киту предложили выходить. За порогом стояли два здоровенных рабочих в пыльных, потертых одеждах и тот священник, который заглядывал к нему раньше.

— Gracias, — сказал Кит, используя свой небольшой запас испанского. Священник улыбнулся, похлопал его по плечу и жестом пригласил следовать за собой. Кит с удовольствием покинул изрядно надоевшую ему сторожку и вышел на очень красивый предзакатный двор аббатства. Зубчатые серые вершины краснели в свете заходящего солнца, они словно парили в воздухе, накрыв тенями территорию аббатства. Ближе к вечеру стало отчетливо прохладнее.

Маленькая процессия поднялась по длинной извилистой аллее в следующий огороженный двор. Одной стороной он выходил на огромную церковь аббатства, которая казалась высеченной из скалы; с другой стороны располагалось величественное каменное здание с фасадом в стиле барокко. Кита провели внутрь; выложенный плиткой вестибюль сменился длинным, обшитым панелями коридором, пахнущим пчелиным воском и лаком для дерева. Его привели в зал, где не было ничего, кроме деревянных стульев, выстроенных вдоль стен.

— Siéntense, por favor {Присаживайтесь, пожалуйста (исп.)}, — произнес священник.

Кит вошел в комнату, и дверь за ним закрылась.

— Надо же, фигня какая, — пробормотал он.

Большую часть дня он просидел — сначала в полицейской машине, потом на стуле в сторожке, — так что теперь решил размять ноги и попытаться понять, что с ним собираются делать. Почему бы просто не отпустить его? И каковы шансы получить нормальную рубашку и брюки? Он неловко чувствовал себя в своей такой удобной в Речном Городе, но такой нелепой здесь одежде из шкур животных.

Он уже раз пять обошел зал, когда услышал голоса снаружи. Он стоял у двери как раз в тот момент, когда в нее входили пожилой седой монах в черной рясе в сопровождении молодой женщины в сером платье монахини.

— Мио Дио! {Боже мой! (итал.)} — воскликнул монах, не ожидавший встречи с первобытным человеком. Он даже слегка подпрыгнул и невольно толкнул женщину, шедшую за ним. Она придержала монаха за локоть и, обойдя его, вошла в зал. Увидев перед собой обросшее чудо в мехах, монахиня открыла рот и широко раскрыла глаза.

— Вильгельмина! — выдохнул Кит.

Она наклонилась вперед, изучая его лицо.

— Кит, слушай, это в самом деле ты? Тебя под твоей прической и не разглядишь!

— Я, Мина, я. — Он ринулся вперед, протягивая руки, чтобы обнять ее. — Я безумно рад тебя видеть!

Мина отшатнулась. Кит опешил.

— В чем это ты одет? — сморщившись, спросила она. — Что это за запах?

— А, долго рассказывать, — отмахнулся Кит. — Вот ты что здесь делаешь? И где мы вообще?

— Разве ты не знаешь?

— Никто мне ничего не говорит, — он сокрушенно покачал головой.

Седовласый священник шагнул вперед.

— Вильгельмина, — сказал он по-немецки, — ты его знаешь? Кто этот мужчина?

Мина повернулась. На лице у нее все еще сохранялось выражение радостного недоверия.

— Позвольте представить моего старого друга. Кит Ливингстон.

Священник изумленно вздохнул. Он осмотрел Кита с головы до пят и обратно.

— Unglaublich! {Невероятно! (нем.)} — выдохнул он, удивленно качая головой.

— Я тоже не ожидала, — согласилась Вильгельмина, наблюдая за Китом так, словно он мог внезапно исчезнуть прямо у нее на глазах. — Согласна, невероятно, но вот же он! Мы его ищем-ищем, а он — вот он! Вуаля! Он сам нас нашел. Действительно, невероятно!

Она резко повернулась и крепко схватила Кита за руку.

— Ну и где ты все это время шлялся, мой дорогой обросший грязнуля?

Кит наконец поцеловал ее в щеку, а затем ткнулся лицом в ямку на ее шее.

— О, Мина, — вздохнул он, испытывая невероятное облегчение, — как же я рад тебя видеть!

— Да, да, — сказала она, отталкивая его. — Надо выбираться отсюда. — Она оглянулась через плечо и быстро заговорила с монахом по-немецки. Тот подумал и коротко ответил, а потом протянул Киту руку. — Это брат Лазарь, — представила Мина. — Местный астроном. Сейчас мы поднимемся к нему. Там можно спокойно поговорить.

Она сказала что-то еще по-немецки, и монах ответил кивком.

— Брат Лазарь уладит дела со своим начальством и примет необходимые меры. Ты пока погостишь у него.

— Хорошо, — согласился Кит, — только хорошо бы чего-нибудь съесть. Я даже не помню, когда ел в последний раз.

— Конечно, я тебя покормлю, — сказала Мина. — Но сначала тебя надо попытаться отмыть и постричь. Я пока попробую найти тебе одежду. — Она посмотрела на меховые штаны Кита и рассмеялась. — Как тебе монашеская одежда?

Они вышли в коридор; там уже стопилась братия, желавшая поглядеть на необычного гостя. Брат Лазарь провел с ними короткое совещание, а Вильгельмина тем временем увела Кита.

— Не волнуйся, — шепнула она. — Он со всем справится. Его здесь любят и полностью ему доверяют. Он и тебе понравится.

Кит кивнул. Они прошли вестибюль и вышли в благоуханный вечер. На небе только начинали разгораться звезды. Воздух наполняли благостные звуки — хор пел вечерний псалом. Дорожка повернула. Теперь их не могли видеть. Кит схватил Вильгельмину под руку и притянул к себе.

— Ты и правда подалась в монахини?

Вильгельмина рассмеялась. Звук ее голоса казался Киту восхитительным в вечерних сумерках.

— Не говори ерунды! Это моя роль, когда я сюда прихожу. Привыкла уже. — Она сжала его руку. — Так объяснять ничего не надо.

— А что, тебе идет.

Кит совсем не кривил душой. Мина действительно выглядела весьма привлекательно. Это касалось и лица, и фигуры. Она немного поправилась, и теперь на месте прежних углов были плавные изгибы. Темные глаза светились здоровьем и благополучием.

— Вы отлично выглядишь!

— Думаешь? — Она улыбнулась комплименту. — Ладно, о моей монастырской жизни потом поговорим. А что насчет тебя? Что на тебе за одежда?

— А, это! Там, откуда я пришел, это последний писк моды.

Она опять рассмеялась.

— Да ты только посмотри на себя! Оброс так, что стал похож на большого пушистого медведя. Что, там, где ты был, не было машинок для стрижки или бритвы?

— Не поверишь, но там действительно ничего этого нет, — сказал Кит, запуская пальцы в спутанную бороду.

— А мышцы-то как накачал! — ахнула она, поглаживая его бицепсы. — Ты такой мускулистый стал, — одобрительно проговорила она. — Уж не знаю, чем тебя кормили, но пошло на пользу.

— Да, наверное, — он посмотрел на свой живот. Под слоем грязи перекатывались мышцы, словно живот был сложен из кубиков. Руки у него тоже сильно изменились. Теперь, когда она упомянула об этом, он заметил, что в некоторых местах похудел, а в некоторых наоборот поправился.

— О, Кит, как же я рада, что ты вернулся живым и невредимым. Я беспокоилась. Где ты вообще был?

— Да ты не поверишь, — со вздохом ответил Кит. — Я и сам не очень-то верю… — Он замолчал, пытаясь сообразить, с чего начать рассказ о своих приключениях.

— Ну и что? Долго ты собираешься томить девушку? — Мина нетерпеливо подергала его за руку.

— Нет-нет, я не хотел, просто… не знаю, с чего начать.

— Ладно, помогу, — сказала она. — Когда мы с тобой виделись в последний раз, ты улепетывал от Берли. Вы с Джайлзом бежали из города к реке. — Она быстро описала события так, как она их помнила. — Кстати, с Джайлзом все в порядке. Ранение не слишком серьезное. Я отвезла его домой. Думаю, сейчас он уже как новенький.

— Отлично! Я рад, что с ним все в порядке, — Кит облегченно вздохнул и поведал, как в него самого стреляли, как он нашел лей-линию и прыгнул. Вроде бы он оказался именно там, где и говорила Мина, но что-то пошло не так, и вокруг, как выяснилось, был каменный век.

— Ах вот откуда у тебя такие роскошные меха!

— Меня нашли, а потом меня… ну, усыновило что ли племя из Речного Города, это я их так назвал. Они живут в огромном ущелье…

— Так я тебя туда и отправила, — с недоумением произнесла Мина.

— Да, туда, только совсем в другое время. Но люди они замечательные! Говорят мало, и не только потому, что словарный запас невелик. Они прекрасно владеют телепатией, ну, что-то вроде такого мысленного радио.

Вильгельмина недоверчиво посмотрела на него.

— Правда, правда, — настаивал он. — Я сам с трудом поверил, когда убедился. Но потом один из них, очень старый вождь, — Эн-Ул его звали, — он в этом мастер, и он научил меня, как…

Он остановился так резко, что Вильгельмина по инерции прошла еще два шага. Кит взялся за голову и выпалил:

— Мина, я видел Колодец Душ!

— Что видел?

— Колодец Душ, — повторил Кит довольно громко. — Я был там, Мина, я знаю, как его найти.

ГЛАВА 24. Завершение путешествия в Египет

Смерть Артура Флиндерса-Питри не могла случиться в менее подходящее время. Египетская Земля пребывала в смятении по вине фараона. Если в ближайшее время положение не изменится, государство ждет гражданская война.

— Ты выбрал очень неудачное время, друг мой, — вздохнул Анен и печально улыбнулся. Глупость сказал. Для молодых и здоровых смерть всегда приходит в неудачное время, разве нет?

Как Второй старший жрец Храма Амона, он управлял множеством жрецов рангом пониже, но всю подготовку к похоронам давнего друга взял на себя. Он не сомневался, что с бальзамированием тела все будет в порядке. Это длительный процесс — от ритуального омовения трупа водой из Нила до селитряных ванн и окончательного помазания маслами и обёртывания льняной тканью проходит обычно семьдесят дней. Но вот построить за такое время гробницу невозможно; поэтому Анен решил похоронить друга в собственной гробнице, соорудив деревянный саркофаг для земных останков Артура Флиндерса-Питри.

Юный Бенедикт сможет вернуться в свой родной мир и сообщить матери печальную весть о смерти отца. Если захотят, они смогут вернуться вдвоем, чтобы присутствовать на торжественной церемонии и наблюдать за погребением. Теперь главой семьи Флиндерс-Питри становился Бенедикт, на нем лежала обязанность устраивать поминки. Ритуал не менялся с незапамятных времен. Именно определенный порядок, включавший проверенные временем обряды бальзамирования и погребения, упорядочивал людские дела, а значит, и дела во Вселенной.

Продумав и представив себе всю процедуру, Анен позвал Бенедикта и знаками объяснил все, что надлежало сделать в предстоящие дни. Бенедикт, кажется, понял, после чего Анен приказал дать ему легкий снотворный травяной настой и проводить убитого горем юношу отдыхать. Затем он занялся подготовкой тела Артура к передаче в Пер-Нефер, Дом Бальзамирования, чтобы начать готовить его к жизни вечной. Однако, когда тело уже закрепляли для перевозки, во дворе началось волнение, его сопровождали возбужденные голоса за стеной.

Анен вышел из Дома Исцеления; луна стояла высоко, заливая светом священное сооружение. Жрец хорошо видел воинов храма у ворот. Он окликнул одного из слуг, спешившего мимо.

— Что там за шум? — спросил он. — Опять толпа?

— Да, господин. Храмовая стража отогнала их к реке.

— И что дальше?

— Они вернулись, — слуга воздел руки.

Легким движением Анен отпустил слугу и направился к воротам.

— Где Тутмос? — требовательно спросил он, отыскивая взглядом командира храмовой стражи. — Пусть немедленно разберется и восстановит порядок!

— Командир Тутмос там, — объяснил ближайший жрец. Он обернулся и только тут увидел, кто к нему обращается. Жрец низко поклонился. — Мой господин, я не знал…

— Он вышел за ворота? — спросил Анен, не желая выслушивать извинения подчиненного.

— Да, он вышел поговорить с ними, — сказал жрец. — Необходимо выяснить, кто их послал, и потребовать, чтобы они оставили нас в покое.

Анен склонил голову набок, прислушиваясь к голосам из-за стены.

— Передайте Тутмосу, что я хочу его увидеть сразу, как только он вернется. Я буду у себя в покоях.

Жрец низко поклонился, и Анен вернулся к себе в роскошный Дом Пророка. Он принял ванну, оделся в чистое и лег на кровать. Не успел он закрыть глаза, как в коридоре послышались быстрые шаги. Мгновением позже в комнату заглянул слуга и сказал:

— Как бы мне не хотелось беспокоить вас, хозяин, но командующий Тутмос вернулся с известием о восстании.

— Пригласи его сюда. — Анен встал и приготовился принять начальника стражи.

— Мудрость Великого Амона да пребудет с тобой, господин, — сказал Тутмос, входя вслед за слугой. Он поклонился и замер, ожидая повеления говорить.

— Какие новости? — нетерпеливо спросил Анен. — Докладывай.

— За воротами толпа рабочих из города Эхнатона, — сказал Тутмос. — Они требуют закрыть храм.

— Они что, сумасшедшие? — недоуменно спросил Анен

— Возможно, — не стал отрицать Тутмос. — Но они утверждают, что у них есть указ самого фараона.

— Как это может быть? Я бы знал…

— Я не сказал, что это правда, — извиняющимся тоном ответил Тутмос, — я только говорю, что они это утверждают.

Анен заметил, что по лицу начальника стражи течет струйка крови. Из раны на бедре тоже сочилась кровь.

— Ты же ранен! — воскликнул он. — Это их работа?

— Они отказались показывать указ кому-либо, кроме тебя, господин. А еще они требуют, чтобы собрали всех жрецов.

— «Требуют»» — насмешливо повторил Анен. — Хорошо, я буду говорить с ними. Гор не допустит никаких бунтов на священной земле. Передай им: «Анен, Второй Пророк Амона, требует: пусть изберут четверых. Они будут говорить от лица всех. Только этим четверым позволено будет войти во двор храма после утренней молитвы. Мы с Первым жрецом обсудим с ними их требования, как цивилизованные люди. Таково мое решение.

— Да будет так, господин. — Тутмос поклонился и отправился передавать слова Анена.

Вскоре он вернулся и сообщил, что собравшиеся отказываются входить на землю храма, поскольку считают ее нечистым местом.

— Они хотят, чтобы ты вышел к ним, — добавил Тутмос.

Это была неслыханная дерзость. Анен недоверчиво посмотрел на командира стражи. Он вспомнил недавнюю стычку в Ахетатоне и решил, что сегодняшние события произошли не сами по себе. Это агрессивный шаг. Но зачем же посылать простых рабочих? В этом нет смысла. У фараона в подчинении армия. Ему стоит сказать слово, и она придет в движение. Значит, либо толпа лжет насчет указа, либо — и это казалось Анену более вероятным — у них есть какая-то другая цель, пока непонятная.

— Повелитель, какова будет твоя воля? — спросил Тутмос.

— Нельзя допускать бунта. Я выйду и поговорю с ними.

— Храмовая стража готова сопровождать тебя, — Тутмос склонил голову.

— Нет, я выйду один. Не буду их провоцировать. Возвращайся к войскам. Пусть они видят, что воины готовы, и стоят сразу за воротами. А если со мной что-нибудь случится, ты знаешь, что делать. Иди.

Анен переоделся. Теперь на нем был простой шендит — обычная набедренная повязка, и пояс простого жреца. Младшие жрецы, стоявшие у ворот, низко поклонились.

— Открывайте! — приказал Анен.

Створки тяжеленных ворот медленно распахнулись. Анен шагнул вперед и тут же оказался лицом к лицу с толпой смуглых мужчин. Люди тут же начали потрясать кулаками и выкрикивать оскорбления. Жрец поднял руки, призывая к спокойствию, и стал ждать, пока его смогут услышать. Не сразу, но постепенно в толпе воцарилось недовольное молчание. Тогда Анен звучно произнес:

— Кто будет говорить от вашего имени? Среди вас есть главный?

Через толпу протолкался длинноволосый человек с длинной бородой по обычаю хабиру, загорелый, с мускулистыми руками, которые он немедленно сложил на груди. В одной из них он держал молоток.

— Я буду говорить от имени моего народа. Я пришел передать тебе, что этот храм должен быть снесен, жрецы распущены, а камни пойдут на строительство Ахетатона.

Анен с сомнением разглядывал оратора. Потом он оглядел собравшихся и отметил, что настроены они решительно.

— Если твои слова верны, почему я до сих пор ничего об этом не слышал?

— Я принес указ фараона, — громко заявил предводитель. Его люди начали выкрикивать что-то одобрительное.

— Могу я увидеть этот указ?

Мужчина кивнул одному из тех, кто стоял позади него. Свиток папируса передали жрецу.

Анен спокойно развернул папирус и прочитал. Кровь бросилась ему в голову. Все было именно так, как сказал хабиру: по указу Эхнатона храм надлежало разобрать, а камни использовать для строительства в Ахетатоне, новом городе фараона. Анен глубоко вздохнул и заставил себя спокойно ответить:

— Я должен убедиться в подлинности свитка. Я возьму его и назначу расследование.

Воинственный предводитель выхватил свиток у него из рук.

— Хватит! Мы здесь за тем, чтобы снести этот храм.

— Ты слишком торопишься, — ровным голосом произнес Анен. — Никто ничего не будет сносить, пока мы не получим подтверждения распоряжения от самого фараона. — Он помолчал и будничным тоном добавил: — Сдается мне, это фальшивый указ. Подделка.

— Клянусь Богом Живым! — заорал рабочий. Его товарищи роптали. — Ты нас обвиняешь?

— Я никого не обвиняю, — холодно ответил Анен. — Я говорю лишь о фактах. Раз я не видел и не слышал, как фараон отдал это распоряжение, значит, не могу быть уверен, что оно отражает его волю.

Спор мог продолжаться долго, но толпа начала кричать и требовать снести храм немедленно. Из задних рядов вылетел камень. Он ударил Второго Жреца в грудь и порвал кожу под ключицей. Выступила кровь. Жрец пошатнулся. Разгневанная толпа подалась вперед.

Командир стражи посчитал, что увидел достаточно. Он выхватил меч и бросился к Анену. Прикрыв его щитом, он толкнул своего хозяина себе за спину и попятился, когда из толпы полетели новые камни.

— Закрыть ворота! — скомандовал Тутмос. Створки ворот захлопнулись, задвинулись тяжелые засовы, и теперь камни стучали о массивные бревна.

— Что прикажешь делать, господин? — спросил Тутмос.

— Если кто-то попытается проникнуть на территорию храма, — сказала Анен, — разрешаю применять силу. — Анена поспешно перевязали. Он пошел через двор к своим покоям, но на полпути остановился и направился к гостевому домику.

Бенедикт спал чутко, и проснулся, когда Анен вошел к нему.

— В храм пришла беда, — объявил Анен, зная, что юноша его не поймет. Он жестом предложил Бенедикту встать и следовать за ним; на улице он приложил руку к уху и предложил: «Послушай».

Молодой человек услышал за воротами возбужденные выкрики и стук камней по воротам.

— Ты должен уйти, — сказал жрец; он указал на Бенедикта и изобразил руками улетающую птицу.

Со второго раза Бенедикт его понял и ответил:

— Я понимаю. Мне лучше уйти. — Он повторил жест жреца, кивнул и указал на себя. — Я готов.

Анен подозвал одного из своих старших помощников.

— Выведешь нашего гостя через потайной выход. Сопровождай его до Священной дороги и убедись, что он ушел безопасно.

— Как прикажешь, господин мой, так и будет, — ответил жрец. Он повернулся к молодому человеку, поклонился и жестом пригласил следовать за собой.

Бенедикт поблагодарил Анена за заботу. Жрец положил руку юноше на грудь, над сердцем, а затем прижал ее к своему сердцу. Бенедикт повторил его жест.

— Прощай, Анен, — сказал уже не мальчик, а мужчина, принявший на себя тяжесть долга. — Прощай до новой встречи.

Жрец, назначенный Аненом в провожатые, нетерпеливо взял Бенедикта за руку. Он указал на Тутмоса, готового вывести их из храма, но Бенедикт уперся.

— Подождите! — сказал он, делая отрицательные движения руками. — Я должен кое-что сделать. — Он повернулся и окликнул Анена. — Извините, но я не могу уйти, не скопировав карту моего отца.

Анен недоуменно смотрел на юношу.

— Карта, карта отца. — Бенедикт расстегнул рубашку и начал пальцем рисовать символы на груди, подражая многочисленным татуировкам Артура. Затем он сделал вид, что переносит их на папирус. — Понимаете? Я должен скопировать карту.

Казалось, Анен понял его.

— Тебе нужна кожа, — сказал он, погладив себя по груди.

— Да, да, карта. — Бенедикт был уверен, что его поняли.

— Это потребует некоторого времени… — Анен погладил подбородок и нахмурился. — А тебя надо увести прямо сейчас. Скоро здесь будет слишком жарко. — Он повернулся к жрецу, которому поручил Бенедикта. — Новый приказ — отведи его в схрон у реки. Ступай к Хетапу и скажи ему, чтобы присмотрел за нашим гостем, пока я за ним не пришлю. Получит награду.

Старый жрец поклонился и поманил Бенедикта. Но юноша все еще пребывал в нерешительности.

— Вы сделаете мне копию карты? — спросил он, рисуя у себя на груди воображаемые символы.

Анен улыбнулся, затем сделал движение руками, словно складывает ткань и протягивает Бенедикту.

— Спасибо, Анен, — проговорил Бенедикт. — Я у тебя в долгу.

В дальнем конце храма, в стене была маленькая дверь — там могла пройти коза, собака или человек на четвереньках. Через нее и вывели Бенедикта уже в ночь, на темные улицы Нивет-Амуна. Вдали от храма все было спокойно, люди спали в своих домах, ни о чем не догадываясь. Бенедикт с провожатым миновали район богатой знати, и теперь шли мимо скромных домов, пока вдоль реки не выстроилось скопище глинобитных хижин. Здесь люди не то еще, не то уже работали: мотыжили или поливали сады, пасли кур, сидели за ткацкими станками, чинили инструменты — то есть трудились для себя, прежде чем отправиться служить в дома своих хозяев.

Они остановились у дома с ухоженным садиком. У входной двери сидел тучный старик. Старый жрец поклонился ему, что-то сказал, указывая на Бенедикта. Человек встал, поклонился в ответ и произнес длинную тираду, после чего еще раз поклонился. Жрец знаками дал понять, что Бенедикт должен остаться с этим человеком. Затем он ушел, а старик обратился к своему гостю.

— Хетап, — сказал он, приложив кончики пальцев к пухлой груди.

Бенедикт повторил имя, затем назвал свое, после чего старый храмовый служитель взял его за руку и повел в дом, чтобы познакомить с женой, полной седовласой женщиной с ямочками на щеках. Бенедикту предоставили единственный стул в доме, а на восходе накормили инжиром, кусочками сладкой дыни и лепешками, обжаренными в пальмовом масле с медом. Затем ему показали место, где он мог лечь спать.

Общение шло легко с помощью простого языка жестов и доброй воли. Бенедикт поблагодарил хозяев и выразил надежду, что их старания будут щедро вознаграждены, ведь он был иноземец, даже не знающий языка.

Бенедикт лег, но уснуть не мог. Он постоянно возвращался в мыслях к последним минутам жизни отца. Смириться с тем, что он умер, никак не получалось. Он думал, как сообщит об этом матери. Что она будет делать, когда узнает, что муж, с которым она прожила столько лет, никогда не вернется к ней? Как она это выдержит?

Бенедикт промучился всю ночь, но так и не уснул. Он то и дело вставал, подходил к окну и смотрел, не идет ли посланец Анена с копией карты. Никто не приходил. К концу дня на реке показалась большая лодка с воинами. Наверное, подумал он, властям стало известно о проблемах в храме, и они приняли меры.

День отошел. Бенедикт лег спать в твердой уверенности, что уж завтра-то карту принесут, а значит, он сможет отправиться домой.

Однако прошел и второй день и, хотя Бенедикт не спускал глаз с дороги, из храма никто не пришел. Третий день отличался от первых двух лишь тем, что в городе начались волнения. Жители деревни тоже начали беспокоиться, и многие выглядели напуганными; соседи без конца обсуждали положение дел, и все были насторожены.

Страдая от нетерпения, молодой человек решил, что если никто так и не придет, он сам отправится в храм и своими глазами посмотрит, что там происходит. Ясно же — что-то пошло не так. Ну сколько времени уйдет на то, чтобы скопировать татуировки на груди отца? Бенедикт ругал себя за то, что ушел, не дождавшись копии, и вообще, надо было самому ее сделать. Он провел беспокойную ночь и на следующее утро встал с первыми лучами солнца, чтобы отправиться в путь; Хетап и его жена пытались отговорить его, но он остался непреклонен. Поблагодарил хозяев за заботу и ушел.

Он уже почти прошел через деревню, когда увидел приближающуюся колесницу. Он отошел к обочине и подождал. Колесница приблизилась, и он узнал Тутмоса. Начальник стражи явно побывал в сражении; правая рука и левая нога чуть выше колена были забинтованы, а глаз почернел от сильного удара.

Тутмос остановил лошадей и сошел с колесницы. Извлек из сумки сверток, завернутый в папирус и перевязанный льняной лентой красного цвета. Командир поздоровался с Бенедиктом и решительно протянул ему сверток.

Бенедикт поблагодарил. Плоский сверток, украшенный рядом черных иероглифов вдоль одной стороны, был настолько легким, что почти ничего не весил.

Бенедикт потянул за красную ленту, чтобы развязать сверток, но Тутмос остановил его и показал, чтобы он немедленно поднимался на колесницу. Бенедикт не стал спорить, и лошади с грохотом помчались по деревне, а потом мимо полей, засеянных бобами и ячменем, вверх, через холмы, в сторону пустыни.

Бенедикт с трудом приноровился к незнакомой повозке, и только сообразил, за что и как удобнее держаться, как показалась аллея сфинксов. Минута и они остановились в начале Священного пути, ведущего к храму. Тутмос жестом предложил Бенедикту выйти, развернул колесницу, поднял руку на прощание и умчался, оставив Бенедикта один на один с безмолвными статуями.

Было еще рано. Солнце только показалось над холмами на востоке. Бенедикт вспомнил, возле какого по счету сфинкса надо прыгать — отец хорошо его обучил. Но сначала он хотел посмотреть на карту. Опустившись на колени у начала каменной мостовой, он осторожно развязал красную льняную ленту и развернул папирус.

Увидев содержимое свертка, он в ужасе вскочил на ноги. Изумление и отвращение волнами прокатывались по нему, заставляя задыхаться.

Перед ним лежала не просто копия карты, сделанная храмовыми писцами, а сама карта: кожа его отца, аккуратно снятая и превращенная в пергамент. Его неспособность объяснить, что ему нужно, привела к чудовищному недоразумению. Никто не делал копию. Бальзамировщики сохранили оригинал. От ужаса Бенедикта вырвало в дорожную пыль.

Когда спазмы утихли, он постоял, размышляя, что ему делать с этой ужасной вещью. Взять? Невозможно! Оставить? Тем более невозможно. Полупрозрачный фрагмент кожи, покрытый синими символами, нанесенными при жизни его владельца, взывал к решению. Солнце вставало над холмами. Скоро лей-линия утратит активность и придется ждать еще целые сутки в этом ненавистном месте.

Бенедикт понял, что на самом деле у него есть только один вариант. Он встал на колени, как мог аккуратно сложил пергамент, обернул папирусом и снова обвязал красной лентой. Сунул сверток за пояс и шагнул на Аллею Сфинксов. Подошел к пятому сфинксу с конца, остановился, бросил последний взгляд на пустыню и ровным, размеренным шагом, которому научил его отец, начал путь домой.

ГЛАВА 25, в которой излагается интересная теория

Брендан оказался замечательным гидом. Он отлично знал город, и начал экскурсию с Великой мечети Омейядов с ее золотыми куполами и с храма Иоанна Крестителя; далее они осмотрели караван-сарай Хана Асад-паши с фонтанами в тени пальм, церковь Святого Павла на том самом месте, где он среди ночи спустился с городской стены в корзине {2 Кор: 11: 32–32.}; Баб Фарадис — Врата Рая; Большой базар Аль-Хамидия со множеством магазинчиков; Прямую улицу с мраморными колоннами и римскими арками. За осмотром достопримечательностей Касс как-то ненавязчиво объяснили природу лей-путешествий, а также философскую направленность работы общества, основателем которого считался Артур Флиндерс-Питри.

— Это был удивительный человек — любознательный, находчивый, бесстрашный, настоящий исследователь, — вдохновенно вещал Брендан за крохотным столиком под навесом. Перед ними стояли стаканы с чаем-каркаде. Чай был очень вкусным, стаканы в серебряных подстаканниках очень красивыми, и вообще жизнь, по мнению Касс, налаживалась. — Вам доводилось раньше слышать это имя? — спросил Брендан.

— Нет, никогда, — покачала головой Касс.

— Жаль. Но я не удивлен. Он не внесен в анналы человеческих свершений, но лишь потому, что работал втайне и занимался почти исключительно исследованиями потоков теллурической энергии — другими словами, лей-линий. Уже и этого хватило бы, чтобы основать наше общество, но это далеко не все. — Брендан замолчал и внимательно посмотрел на нее, словно оценивая готовность услышать дальнейшее.

Касс почему-то заволновалась.

— Артур кое-что обнаружил, — сказал Брендан, понизив голос. — В одном из своих путешествий он обнаружил нечто настолько невообразимое, что это изменило ход его жизни. Он продолжал путешествовать, но об этом своем открытии не говорил никому.

— Что же такое он нашел?

Брендан откинулся назад и нахмурился.

— К великому нашему сожалению, мы не знаем.

— Как?! — против воли воскликнула Касс. — У нас с вами откровенный разговор, и могу вам сказать, что я рассчитывала на большее.

— Я бы и рад рассказать вам больше. Члены нашего общества много лет искали ответа на вопрос, что именно нашел Артур и почему он не поделился своим открытием с остальным миром. Мы дали клятву, что положим все силы на решение этой задачи, и некоторые погибли, пытаясь найти ответ. Но я думаю, что их жизни отданы не напрасно.

Касс откинулась на спинку стула и уставилась на джентльмена напротив, борясь с разочарованием.

— Но вы же должны иметь представление о предмете ваших поисков?

— У нас много предположений, идей и тому подобного, — печально усмехнувшись, ответил Брендан. — Пожалуй, даже слишком много. Но главное заключается в том, — и это не я придумал, так считают многие, — что Артур Флиндерс-Питри обнаружил не что иное, как способ изменения реальности.

— Прошу прощения? — Касс не смогла скрыть недоверия. Научный стаж и врожденный скептицизм, отточенный годами в академических кругах, заставляли ее опасаться всего, что носило хотя бы привкус странного. — Что это вообще означает — «изменение реальности»?

— Я понимаю ваши сомнения, — Брендан кивнул. — Мне и самому понадобились годы, чтобы понять подобное. Даже сейчас я не уверен, что полностью осознаю все последствия его открытия, но, похоже, это связано с тайной времени. Возможно, Артур нашел способ управлять временем.

— Согласна. Это было бы величайшим открытием в истории человечества, — сухо заметила Касс. — Ваш Флиндерс-Питри, должно быть, был на редкость удачливым первооткрывателем.

— Не сомневайтесь, — согласился Брендан. — Мы, к сожалению, не знаем наверняка, но больше у нас пока ничего нет. Однако, подумайте, — он взглянул Касс в глаза, — что если у вас будет способ изменить прошлое?..

— Если бы я могла изменить прошлое, — довольно ядовито произнесла Касс, — то вместо доктора философии, вынужденного ковыряться в грязи, я жила бы на райском тропическом острове в довольстве и богатстве, а не вела с вами этот странный разговор.

— М-да, боюсь, я слишком много сразу на вас вывалил, — сокрушенно проговорил Брендан. Он глубоко вздохнул и посмотрел на небо, которое с наступлением вечера меняло цвет с золотого на фиолетовый. — Нам пора возвращаться. Розмари будет беспокоиться, не случилось ли с нами чего.

Он положил на стол несколько монет, и они продолжили прогулку по лабиринту улиц Старого квартала. Некоторое время спустя он сказал:

— Здесь, в Сирии, вокруг нас великое прошлое — от доисторических времен до ассирийского, вавилонского, персидского, римского, византийского периодов — каждая эпоха оставила следы. Здесь легко представить путешествие в прошлое, потому что прошлое всегда рядом.

— Вы все-таки говорите с палеонтологом, — заметила Касс. — Я немало времени провожу, размышляя о прошлом.

— Но тогда вы должны хорошо представлять тайну, лежащую в основе времени. Мы живем во времени, движемся во времени, но толком ничего о нем не знаем. Вот вам простой пример: время течет в одном направлении — из прошлого в настоящее. Мы можем заглянуть в прошлое, по крайней мере, опосредованно, через фотографии, литературу, наши воспоминания, найденные вами окаменелости и тому подобное. Прошлое всегда с нами; мы носим его с собой в виде памяти, мы живем в мире, полностью сформированном им, и оно постоянно влияет на настоящее, ведь так? Выбор, который вы сделали вчера, повлияет на то, что произойдет с вами сегодня, а выбор, который вы сделаете сегодня, повлияет на ваши завтрашние действия. Мы движемся в будущее с одинаковой скоростью, и нам приходится жить с тем, что мы обнаружим, когда доберемся туда.

— Согласна. Так происходит из-за выбора, который мы делаем каждую минуту, — сказала Касс. — Мы формируем нашу реальность посредством намерений, посредством нашей свободной воли, во всяком случае, так обстоят дела у разумных существ.

— Правильно, — согласился Брендан. — Однако существуют лей-путешествия, и наше восприятие времени и реальности оказывается несколько размытым.

— Да, я заметила.

— С помощью лей-путешествий мы оказываемся в той или иной версии прошлого, причем такого, где многое остается таким же, которое мы помним, но что-то обязательно будет другим. Люди, события и, в некоторых случаях, даже местность будут отличаться от тех, которые мы знаем на основании личного опыта. — Он остановился и посмотрел ей прямо в глаза. — Но что, если прошлое на самом деле пластично, и содержит в себе множество вариантов будущего?

— Тогда, изменив прошлое, мы сможем улучшить будущее, — предположила Касс.

— Да, именно поэтому вы сможете стать сказочно богатой и жить на своем острове в тропиках — благодаря тем изменениям, которые вы совершили в прошлом. — Брендан иронически взглянул на Касс. — Короче говоря, изменяя прошлое, вы также создаете будущее, которого могло бы не быть, если бы все оставалось так, как было.

— Если бы… — вздохнула Касс. — Беда в том, что никогда точно не знаешь, каким будет результат того или иного изменения. Все переплетено со всем, даже небольшое изменение в одной крошечной области может привести к катастрофическим последствиям где-то еще — теория хаоса в двух словах.

— А вдруг есть другой путь? — предложил Брендан. — Одна из гипотез, связанных с природой времени, основывается на том, что будущее существует как облако возможностей — ничего определенного, только потенциальные возможности. Представьте, что мы проникаем в это облако возможностей — в этот туман всех возможных результатов любого действия — и находим там конкретный результат, которого добивались?

— Выбирать будущее… — размышляла Касс. — Такая возможность способна изменить всю нынешнюю реальность, но тогда, по логике вещей, изменилось бы и прошлое?

— В этом и заключается, по моему мнению, открытие Артура Флиндерса-Питри, — заявил Брендан.

Дальше они шли в молчании; Касс напряженно размышляла до самой штаб-квартиры общества, где миссис Пилстик приветствовала их словами:

— Вы вовремя. Ужин почти готов. Я подам через несколько минут.

— Спасибо, Розмари. Ты — золото, — сказал ей Брендан. Подойдя к лестнице, он окликнул Касс: — Идемте, я хочу кое-что показать вам.

Касс поднялась за ним на следующий этаж. Достав из кармана ключ, ирландец отпер тяжелую дверь и повернул выключатель на стене. Зажегся свет и осветил огромное помещение с высоким потолком и маленькими ромбовидными окнами. Собственно, помещение занимало весь этаж. Куда ни кинь взгляд, везде громоздились книги, свитки, рукописи и даже папирусы всех видов. На стеллажах от пола до потолка, выстроившихся вдоль длинных стен, стояли книги, они же лежали в деревянных коробах на полу, составляя шаткие башни; книги валялись беспорядочными кучами по углам, торчали из-под накрывавших их холстов, высыпались из разваливающихся коробок. Три больших библиотечных стола изнывали под тяжестью огромных томов, а еще один стол был завален свитками пергамента и связками рукописей, перевязанными лентами и простыми веревками. Запах бумажной пыли с легким оттенком плесени пропитывал застоявшийся воздух.

— Заходите, — пригласил Брендан, отходя в сторону.

В глаза Касс бросился прежде всего беспорядок, царящий в этой странной библиотеке.

— Напоминает читальный зал для аспирантов в библиотеке университета, — сказала она.

— О, это не библиотека, — возразил Брендан. — И тем более не читальный зал. Это гениза.

— Гениза, — повторила Касс незнакомое слово.

— Древние евреи считали грехом выбросить книгу, а уж если она содержала тетраграмматон — четыре буквы, составляющие имя Бога, тогда это вообще был смертный грех. Поэтому, когда их священные тексты или другие писания приходили в негодность, их отправляли в генизу, где они ожидали захоронения на святой земле. — Он обвел широким жестом помещение. — Так вот, это наша гениза, но книги мы больше не хороним. Они слишком ценные.

— Понимаю. Ваше сокровище — книги. — Касс подошла к ближайшему столу. Тома, лежавшие там, были очень старые и потрепанные, и большинство не на английском языке. — Откуда это все взялось?

— Члены нашего общества собирают их во время своих путешествий и приносят сюда. То, что заслуживает внимания, мы сохраняем. Нечто, написанное на одной из этих бесчисленных страниц, какое-нибудь наблюдение, слово, имя, ссылка на забытый источник однажды может оказаться жемчужиной истины, предельно важной для наших дальнейших исследований. Тогда книга, так сказать, воскреснет, чтобы исполнить свое предназначение.

Он подошел к столику поменьше в конце комнаты.

— Я хочу показать вам один из таких драгоценных камней. — Он взял большую, но тонкую книгу в красном кожаном переплете. На обложке золотом была выдавлена надпись «Карты фей». Брендан открыл книгу. — Эти материалы составлены неким шотландским эксцентричным писателем, скрывавшимся под именем Фортингалл Шихаллион. Но, разумеется, это не настоящее имя.

— Почему вы так думаете? — скептически спросила Касс.

— Потому что настоящее его имя — Роберт Хередом. В самом конце восемнадцатого века он опубликовал трактат по картографии того, что он назвал Царством Фейри. — Брендан перевернул несколько страниц. Они были заполнены прекрасными рисунками странных пейзажей с незнакомыми названиями.

На пожелтевших страницах Касс увидела зачарованные леса причудливо искривленных деревьев, волшебные фонтаны, реки, стеклянные острова и долины, которыми управляют бессмертные короли, — рисунки были сделаны рукой искусного художника.

— Хередом обладал мощным воображением. — Брендан обратил внимание Кассандры на странную карту, не похожую ни на одну из тех, которые ей доводилось видеть. — Посмотрите на эту карту. Она другая.

Он повернул книгу так, чтобы она могла получше рассмотреть изображение. Рисунок, выполненный сепией, изображал фрагмент пергамента. Кожа была очень тонкой выделки. Пергамент с неровными краями, неожиданными складками, с несколькими крошечными отверстиями и множеством трещин и надрывов — все должно было создавать впечатление, что художник копировал какой-то реальный предмет. Поверхность пергамента содержала множество причудливых рисунков: спиралей и завитков с точками, пересекающимися линиями и перекрывающимися кругами, загадочными символами, похожими на примитивные петроглифы, иногда встречающиеся на камнях в пустынях, или на буквы несуществующего алфавита, или на стилизованные монограммы имен на неизвестных языках.

— Как странно, — пробормотала Касс. — Карта воображаемых мест.

— Это не совсем карта, — Брендан легко провел кончиками пальцев по изображению, — вернее, карта, но другая. Это зашифрованная запись одного из самых замечательных открытий в истории человечества.

Кассандра всмотрелась в рисунок повнимательнее, сосредоточившись на загадочных иероглифах. Пожалуй, ей доводилось видеть подобные знаки раньше, нацарапанные или нарисованные на камнях давно ушедшими племенами в самых разных частях мира. Но эти символы для нее ничего не значили.

— Это же пергамент, правда?

— Да, — подтвердил ирландец, — но очень редкий пергамент. Вы видите копию карты, на которую Артур Флиндерс-Питри наносил наиболее значительные из своих открытий, а наносил он их прямо на собственную кожу.

— То есть эти рисунки вытатуированы, — заключила Касс.

— Именно так. Когда Артур умер, с него сняли кожу и превратили в пергамент, чтобы сохранить карту и не потерять перечень его открытий. Мы называем это Картой на Коже, и она имеет первостепенное значение для работы нашего общества. За этими символами кроются чудеса. Например, где-то здесь изображен Колодец Душ. — Брендан пытливо взглянул на Касс. — Я вижу, вы не знакомы с этой легендой?

— Пожалуй, нет, — призналась Касс.

— Колодец Душ — это миф, оставивший следы во многих культурах. Одним из наиболее распространенных является арабское поверье, связанное с Куполом Скалы в Иерусалиме; Колодец Душ — место, где души умерших ждут Судного Дня или, может быть, чтобы получить второе рождение. Но это уже более поздняя версия. На самом деле сведения о Колодце Душ так же стары, как и само человечество. Практически в каждой культуре есть похожая история — о Фонтане молодости, об Эликсире вечной жизни, о Философском камне. Можно сказать, все это — вариации мифа о Колодце Душ. Многие считают, что Колодец первоначально находился в Эдеме.

В сознании Кассандры что-то щелкнуло.

— Значит, вы верите, что Артур нашел этот Колодец Душ, и что это как-то связано с манипулированием временем, выбором будущего, изменением прошлого, в общем, со всем тем, о чем вы говорили?

— Доказательств у нас нет, — смущенно признался Брендан. — Но некоторые из наших членов полагают, что Артур действительно обнаружил его и нанес местоположение находки на свою карту.

— А это, — Касс пренебрежительно махнула рукой на раскрытые страницы книги, — значит, и есть копия с той карты?

— Да, да, именно так. — Брендан поджал губы и нахмурился. — Увы, мы понимаем, что это все не оригинал, а изображение, основанное на описании карты — возможно, кто-то из тех, кто ее видел, рассказал о ней Хередому, который сделал рисунок по рассказу. К сожалению, сам Хередом об этом не говорит. Но точен рисунок или весьма приблизителен, он, тем не менее, служит подтверждением существования карты.

— Вы меня извините, Брендан, — Касс отвернулась от карты и посмотрела в окно, — но кто вам сказал, что художник не отобразил на рисунке свои фантазии, как и многое другое в этой книге. Разве не может быть и такого объяснения?

Ирландец улыбнулся.

— С вами будет интересно работать, Кассандра. Ваш научный подход очень пригодится.

Касс пока не думала о том, что они могут работать вместе. Более того, сама мысль об этом не внушала ей оптимизма.

— Ищите самое простое объяснение, — холодно проговорила она. — Именно оно, обычно, оказывается правдой. В нашем случае самое простое объяснение состоит в том, что фантазер Шихаллион просто выдумал эту карту — точно так же, как выдумал все остальное.

— Без сомнения, вы были бы правы, если бы у нас не было доказательств существования карты. Могу вас заверить, на подлинной карте все именно так, как изображено здесь. — Он в последний раз взглянул на картинку, закрыл книгу и вернул ее на место. — Я видел карту своими глазами.

— И что же, у вас есть подлинная карта?

— Была. — Он нахмурился. — К сожалению, ее украли. Мы хотим вернуть ее.

Недостающие доказательства — это вообще не доказательства, — подумала Касс и снова почувствовала, как в животе зашевелился червь сомнения. Правда, оставался один неудобный факт — она здесь, в Дамаске, и как она сюда попала — неизвестно, во всяком случае, рациональных способов объяснения она пока не нашла.

— А чего-нибудь более серьезного у вас нет?

— Такого, что могло бы убедить вас? Вы ведь это имели в виду?

— Ну, вы же хотите меня убедить?

— Я мог бы сказать, что ваш собственный опыт служит достаточным доказательством. — Брендан кивнул на дверь. — После вас, сударыня.

Касс почувствовала в его словах легкое разочарование.

— А вы сами путешествуете, Брендан?

— К сожалению, нет. Это не для меня. — Брендан вышел вслед за ней и запер дверь комнаты. — Но, хотите вы того или нет, сами-то вы совершили переход. Прошли через скрытые измерения Вселенной, гораздо более обширной и разнообразной, чем думает современная наука, хотя некоторые наиболее продвинутые мыслители, такие как Эйнштейн или Нильс Бор, например, догадываются о ее многообразии. Их мысли поразительно близки к нашим построениям. — Брендан помолчал, словно вслушиваясь в себя, а затем решительно сказал: — Мы на пороге открытия огромной важности. Я чувствую. — Он остановился на площадке и повернулся к ней. — Не сомневаюсь, что вместе мы совершим великие дела.

— При том условии, что я соглашусь присоединиться к вам, — категорически заявила Касс. — По-моему, у меня еще есть выбор.

— О, конечно, выбор есть. Как посчитаете нужным. Но я верю, что в конечном итоге вы обнаружите, что все сводится к выбору: принять свою судьбу или вечно увиливать. Какой бы путь вы не выбрали, вам все равно придется идти вперед. Потому что, видите ли, пути назад нет.

ГЛАВА 26 Астральные перемещения

— Убери немедленно эту жабу, — крикнул Дуглас Флиндерс-Питри. — Слышишь?

Странного вида юноша приостановил свои эксперименты, оглянулся на хозяина, быстро идущего через двор, и убрал окровавленный нож.

— Прекрати мучить это существо и иди сюда. Ты мне нужен.

Снайп с неохотой отпустил искалеченную жабу и встал. Вытер лезвие ножа о брюки. Подождал, пока хозяин повернется спиной, и наступил на дергающуюся тварь.

— Поторопись! — прикрикнул Дуглас. — У нас есть работа.

Слуга пошел за хозяином, бурча бессвязные проклятия и сжимая кулаки.

— Тебя нужно подстричь, помыть и одеть, — сказал ему Дуглас. — И до захода солнца надо успеть к лей-линии, если мы хотим сегодня вечером встретиться с братом Бэконом.

Под личиной приезжего монаха-ученого из Ирландии Дуглас теперь мог свободно появляться на улицах средневекового Оксфорда. За последние шесть месяцев он дважды консультировался с профессором по поводу расшифровки загадочного текста книги, украденной им из Британского музея, — книги, написанной на неизвестном языке, который профессор-монах называл Языком Ангелов.

Брат Бэкон так и не признался в авторстве этого текста, однако сказал, что переписал его из некоего другого документа. Дуглас подозревал, что ученый лукавит, чтобы защититься от слишком пристального внимания со стороны церковных властей. В его времена эти самые власти готовы были увидеть еретика под каждым кустом. Книга, написанная от руки на тонком пергаменте, носила интригующее название Inconssensus Arcanus, что переводится примерно как «Запретные тайны». Разумеется, попади она в руки церкви, у автора возникли бы серьезные неприятности. Страницы книги были заполнены мелким почерком, там подробно описывались всевозможные секреты, и сумей кто-то прочитать все это, автора немедленно привязали бы к столбу на базарной площади с ногами, обернутыми пропитанными смолой щепками. Но прочитать книгу не мог никто.

Дуглас знал, что Роджер Бэкон не еретик, но магия и наука в представлении обывателей тринадцатого века тесно соседствовали, поэтому он не стал допытываться у профессора, о каком таком документе идет речь. Его интересовали исключительно практические результаты, а вовсе не метафизические споры с церковными властями.

Шесть месяцев упорного труда принесли плоды, и Дуглас завершил работу по расшифровке. Без ключа, украденного Снайпом во время их первого визита в лабораторию ученого, это было бы невозможно. Теперь он хотел проверить, насколько точен его перевод. С этой целью он запланировал сегодняшнее путешествие. Оно должно было подтвердить все, что он узнал о символах Карты на Коже.

Дуглас готов был поспорить, что Бэкон знает о межпространственных путешествиях больше, чем говорит. В книге нашлась масса ссылок на них, и Дуглас, уже неплохо разбиравшийся в предмете, конечно, их заметил. Большая часть текста содержала сложные философские рассуждения, которых Дуглас так и не понял, но общая мысль была совершенно ясна. Автор использовал термин astralis dislocationem — астральное перемещение. Огромную ценность представляла таблица в книге, описывающая символику шифра, своего рода ключ, объясняющий, как следует интерпретировать символы, поскольку они связаны с этим так называемым астральным перемещением.

Дуглас надел монашеское одеяние и капюшон и критически оглядел Снайпа, который теперь был одет как брат-мирянин — правда, облик имел все равно очень далекий от благочестивого. Во всяком случае, основатели Цистерцианского Ордена шарахнулись бы от него в испуге. Но, подстриженный и вымытый, он кое-как мог сойти за существо не самого демонического облика, если не знать о его природных склонностях.

— Пояс подтяни, — приказал Дуглас. — И сандалии завяжи.

Снайп заворчал, но повиновался. Дуглас запер комнату и направился к лей-линии. Сырой осенней ночью на улицах должно быть темно и пустынно, так что свидетелей прыжка можно не опасаться. Монахи, внезапно появлявшиеся или исчезавшие, почему-то приводили горожан в замешательство; непосвященные были склонны придавать подобным инцидентам слишком большое значение даже в таком городе, как Оксфорд девятнадцатого века. Чем меньше внимания будут привлекать появления и исчезновения Дугласа, тем лучше.

Они вышли на Квин-стрит и растворились в ночи.

— Ищи метку, — приказал Дуглас. Его взгляд скользнул по тротуару в поисках меловой отметины, сделанной накануне. — Вот она! Давай руку, Снайп. — Угрюмый слуга нехотя взял хозяина за руку. — Готов? На счет «три» прыгаем! — Дуглас начал считать шаги: один, два… На счете «три» его ноги оторвались от земли, последовало короткое ощущение невесомости, а за ним довольно жесткое приземление. Туман рассеялся, и прямо перед собой он увидел ту же самую улицу, только на этот раз вымощенную булыжником, а вместо светофоров на перекрестках стояли железные жаровни с горящими дровами.

Улицы средневекового Оксфорда патрулировали вооруженные пиками стражники, назначенные судом, они могли бы доставить массу неприятностей незнакомцам, но сейчас Дуглас никого не видел поблизости. Зато услышал звук рвоты и, обернувшись, увидел Снайпа, согнувшегося и с руками на коленях.

— Когда будешь готов, скажи, — досадливо вздохнул он.

Прозвонили колокола на башне Сен-Мартена.

— Должно быть, к вечерне, — вслух подумал Дуглас. — Давай, Снайп, поторапливайся. Рот вытри.

Он направился к перекрестку и свернул на Эббингдон-роуд, ведущую к реке и мосту, на котором стояла старая сторожевая башня, ныне известная как «Обитель монаха Бэкона», а для людей погрубее «Башня сумасшедшего Бэкона». Сандалии шлепали по влажным камням. Дуглас не отказался бы узнать, какой сегодня день или даже какой месяц; он полагал, что попал куда-то в конец осени или самое начало зимы.

Свет факелов на перекрестке померк, и до самого моста они шли в полной темноте. Там у входа в башню стояла жаровня и торчал факел. Дуглас обошел освещенное место и поднялся по ступеням, ведущим к мощной деревянной двери. Здесь его ждала неожиданность: дверь была заперта и заколочена крест-накрест нестругаными досками.

— Что за черт… — пробормотал Дуглас. Он надеялся застать ученого за работой в своем кабинете, как обычно и бывало каждую ночь.

Снайп увидел заколоченный вход и расхохотался, хотя звук был больше похож на карканье.

— Не смешно, — прорычал Дуглас. — Теперь придется возвращаться и узнавать, что тут случилось.

Они поплелись обратно, и на этот раз на перекрестке наткнулись на стражника.

— Pax vobiscum, — проговорил Дуглас в знак приветствия и осенил неуклюжего воина, а на самом деле, обычного горожанина, крестным знамением. Разглядев жест и одеяние монаха, тот поднял пику, пропуская их. — Benedicimus te, filius meus {Благословение с тобой, сын мой (лат.)}, — произнес Дуглас, следя за произношением.

— Salve, frater {Привет тебе, брат (лат.)}, — ответил стражник на грубой латыни.

Дуглас кивнул и пошел дальше. Опять зазвонили колокола и навели Дугласа на мысль зайти в церковь Святого Мартина и расспросить кого-нибудь из священнослужителей. Предупредив Снайпа, чтобы вел себя тихо, они вошли в церковь и пристроились в закутке в задней части святилища. Группа священников в белых одеждах стояла перед алтарем. Они читали последнюю на сегодня молитву.

Дуглас дождался, пока они закончат, высмотрел одного полузнакомого по предыдущим визитам священника, вышел из тени и обратился к нему:

— Прошу прощения, что отвлекаю, брат. — Латынь до сих пор казалась ему странной, но голову он склонить не забыл, показывая, что признает старшинство священника. — Брат Томас, верно? Я хотел бы поговорить.

Священник отстал от своих собратьев и повернулся к Дугласу.

— Я тебя знаю, брат?

— Я брат Дуглас, — смиренно представился он, — из Тиндирна.

— Ах, да, вспомнил. Чем могу быть полезен, брат?

— Прошу простить мою грубую речь, — начал Дуглас. Священник снисходительно кивнул. — Возможно, ты помнишь, в прошлый раз я приходил за наставлением к брату Бэкону по поводу переводов.

— И что?

— Вот, я опять пришел и надеялся застать его за работой в башне на мосту, но…

Брат Томас закончил за него:

— Но обнаружил, что башня мастера Бэкона заколочена.

— Именно так, брат. Я надеялся, что ты назовешь мне причину этого?

Священник поджал губы, думая, как бы получше объяснить пришлому монаху события.

— Брат Бэкон арестован. Он пребывает под домашним арестом.

Дуглас удивленно поднял брови.

— Какова же причина ареста?

— Позволь, дай вспомнить… — Священник задумчиво прижал пальцы к губам. — А, вот. Нашему брату предъявлено обвинение в попытке развратить учеников, находящихся под его опекой, и ему надлежит пребывать в заключении до получения результатов разбора его учений.

— Это серьезное обвинение, — рассудительно признал Дуглас. Он знал, что мастера Бэкона однажды помещали под домашний арест по надуманным обвинениям в ереси. Считалось, что на него донесли завистники, недовольные покровительством Папы Климента IV. Однако он не знал, когда именно это произошло. Ну что же, теперь знает. — Его разрешено посещать?

Монах покачал головой.

— Увы, нет. Пока обвинения не будут рассмотрены и так или иначе доказаны, брат Бэкон не может ни с кем видеться или разговаривать, дабы не распространять заразу своих пагубных учений.

— Да, конечно. — Дуглас почувствовал скрытую враждебность в словах собеседника. — Несомненно, так и должно быть.

— Воистину так. — Священник нетерпеливо переступил с ноги на ногу. — Если у тебя больше нет вопросов, пожелаю тебе доброй ночи. — Он поднял руку в прощальном благословении. — Господи, пошли брату спокойный сон.

— И тебе того же, брат, — сказал Дуглас, отступая в сторону. Священник догнал своих товарищей, дожидавшихся окончания разговора у дверей церкви. Они ушли. Дуглас отвел Снайпа в сторону.

— Подождем, пока все не улягутся, — шепнул он. — Ты тоже спи. Я разбужу, когда придет время.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ. Пять гладких камней

ГЛАВА 27. Собеседование

В Дамаске наступал вечер. Кассандра с двумя сопровождающими прогуливалась по тихим улицам Старого Города, прислушиваясь к далекому перезвону церковных колоколов. За сегодняшний день было сказано так много, что Касс пребывала в тихом задумчивом настроении. С минарета муэдзин призывал верующих к молитве. Его голос эхом разносился по почти пустым улицам. Лиловые сумерки, звон колоколов и завывания муэдзина прекрасно подходили к ее настрою.

— Я пока так и не поняла, зачем вам нужно, чтобы я присоединилась к вашему обществу, — сказала она наконец. — У меня практически нет опыта, я очень мало знаю о силовых линиях. Мне просто нечего вам предложить.

— Моя дорогая, — проникновенно произнесла миссис Пилстик, — вы обладаете тем, в чем мы больше всего нуждаемся, молодостью. Всему остальному можно научиться.

— Общество Зететик действует уже очень давно, — поддержал ее Брендан, — и, к сожалению, наши члены постарели, — отметил Брендан. — Те, кто ходит по мирам, стареют медленнее других людей, но все-таки стареют. Печальная истина состоит в том, что большинство из нас живет слишком давно, их больше не манят приключения.

— Да, это так, — задумчиво согласилась миссис Пилстик. — Мы все стареем.

— Таким образом, сегодня очень важно искать и находить новых членов, оказывать всяческую поддержку активным путешественникам, — продолжал Брендан. — Нам нужна молодая кровь, а где ее взять? Например, прямо сейчас некоторые наши члены пытаются передать эстафету ученикам, но это не всегда удается. Я уже не говорю о трудностях самих перемещений. — Повернувшись к миссис Пилстик, он добавил: — Я думаю о Козимо и Ките.

Пожилая женщина понимающе кивнула.

— Я все время о них думаю.

— Рано сдаваться, Розмари. Пока мы не узнаем точно, что произошло, мы не должны думать о плохом.

— Ты прав, Брендан. — Она грустно улыбнулась. — Пока… — она не договорила. В разговоре появилась тревожная пауза.

Касс вопросительно посмотрела на Брендана, но тот шел, глубоко задумавшись, и не заметил взгляда. Тогда она просто спросила:

— Извините, но кто такие Козимо и Кит?

— Ах, да. — Брендан пришел в себя. — Козимо Ливингстон — один из наших мастеров. Он собирался привлечь своего правнука — молодого человека по имени Кристофер — примерно вашего ровесника, как мне кажется. До этого Козимо безуспешно пытался говорить со своим сыном и внуком, но только Кит мог бы продолжить дело его жизни.

— Знаете, это непросто, передавать знания от одного поколения к другому, — заметила г-жа Пилстик.

— Козимо возлагал на Кита большие надежды, — продолжал Брендан, — и готовил молодого человека к тому, чтобы он принял полноценное и активное участие в жизни общества. Они должны были присутствовать на нашем последнем собрании.

И снова тень скользнула по лицам двух членов общества. Они обменялись тревожными взглядами.

— Мы с нетерпением ждали встречи с молодым человеком, — продолжила миссис Пилстик. — Но мы больше не можем связаться с Козимо. Есть опасения, что их могли похитить.

— Пока мы считаем, что он пропал без вести, — поправил Брендан. — Из последнего нашего общения с Козимо следует, что он и наш дорогой друг сэр Генри Фейт находились на задании, и Кит, предположительно, был с ними. Это вызывает беспокойство, поскольку они являются опорой общества. Что с ними стало, еще предстоит выяснить.

У Касс возникло дурное предчувствие.

— Вы сказали «похитить»? Что это значит?

— Это лишь мое предположение.

Брендан огляделся. Небо потускнело до чернильно-голубого цвета, тени на улице стали темнее. Оказалось, что они остановились у ворот маленькой церквушки. Вывеска на английском языке гласила: «Халдейская христианская церковь».

— Давайте зайдем, — предложил Брендан. — Лучше вам все объяснить, а выслушивать это лучше сидя. — Они вошли, пересекли двор и вошли внутрь церкви.

Внутри было темно и тихо, пахло ладаном. На подставках под некоторыми иконами горели свечи. Касс подумала, что это похоже на пещеру. В дальнем конце стоял алтарь с простым золотым крестом и двумя огромными восковыми свечами. Ни священников, ни молящихся не было видно.

— Иногда я прихожу сюда подумать, — объяснил Брендан. — Здесь нас никто не потревожит. Садитесь. — Он проводил Касс к скамье.

Миссис Пилстик прошла вперед. Она преклонила колени перед алтарем, а затем подошла к небольшому столику, взяла свечу из связки, зажгла ее от одной из горящих свечей и поставила рядом с остальными. Склонила голову, постояла так, перекрестилась и вернулась туда, где сидели Касс и Брендан.

Касс молчала, позволяя мирному настрою успокоить сознание. Через мгновение миссис Пилстик сказала:

— Продолжай, Брендан.

— Я даже не знаю, с чего начать… — Он нахмурился и сцепил руки.

— Глупости! — фыркнула миссис Пилстик. — Не надо пугать бедную девочку театральными эффектами. Говори прямо, а если не хочешь, я скажу. — Брендан кивнул. — Понимаете, есть силы, не заинтересованные в успехе наших поисков. Они играют против нас и мешают, как только могут. Это вполне реальная угроза, больше того, это опасно. Вот, я все сказала, — Закончила она с мрачной улыбкой. — Уж как получилось…

Касс задумалась.

— Вы сказали «силы». Это люди?

— Агенты-люди, да, — ответил Брендан, снова придя в себя. — Но они не только люди, они — агенты тех сил, о которых не стоит забывать. Как сказал Святой Павел: «… потому что наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесной {Послание к Ефесянам, 6:12.}».

— Ну зачем ты ее пугаешь! — упрекнула миссис Пилстик.

— Так мне говорить честно или обходить острые углы? — раздраженно ответил Брендан. Он опять повернулся к Касс. — На человеческом уровне у нас есть серьезный противник. Его зовут Архелей Берли. У него в подчинении несколько головорезов, не способных сравниться со своим вожаком в хитрости и коварстве. Берли — умный и находчивый враг.

— И совершенно безжалостный притом, — добавила миссис Пилстик. — Я почти уверена: именно он стоит за исчезновением Козимо и сэра Генри.

— Но вы упомянули и духовные силы?

Миссис Пилстик смутилась.

— Да здесь все то же самое. Дьявол всегда стремится посеять хаос среди людей и препятствует благим целям Бога в мире, — ответила она тихим голосом, как будто стесняясь произносить это вслух.

— Враг древен, — задумчиво проговорил Брендан, — но это не повод недооценивать его. Он не слабеет от старости. А в нашей сфере интересов он особенно активен. — Он заметил скептическое выражение на лице Касс. — Сомневаетесь?

— Нет, я не об этом. Мне просто интересно, с какой стати эти духовные силы, о которых вы упомянули, проявляют особый интерес к вашим делам?

Брендан огляделся.

— Мы выбрали хорошее место для разговора, — сказал он, понизив голос. — Церковь — единственное место, где не могут, так сказать, подслушать наши мысли, планы и намерения. Не забывайте об этом; однажды может пригодиться.

— Да, так вот, о том, почему они проявляют к нам особый интерес, — сказала г-жа Пилстик. — Мы считаем, что стоим на пороге великого духовного прорыва, так что сроки темных сил подходят к концу.

— Вы имеете в виду трансформацию Вселенной, о которой вы говорили раньше?

— Да. — Брендан потер лоб, ему сложно было подобрать слова. — Какую бы форму не приняла эта трансформация, факт остается фактом: в последнее время сопротивление нашим усилиям возросло непропорционально тому, что мы делаем. Против нас задействован огромный потенциал. Это позволяет нам думать, что наши поиски подходят к некоей критической точке.

— Точка Омега, о которой вы говорили? — спросила Касс.

Брендан кивнул.

— А если вы потерпите неудачу?

Брендан развел руками.

— Мир в очередной раз погрузится в хаос. Да что говорить? Вы же видите, в мире и так творится черте что: войны и подготовки к войнам, нация идет против нации, брат против брата, экономическая нестабильность, богатые богатеют, а бедные… впрочем, бедные как были бедными, так и остаются. И все эти тенденции только усиливаются. Все приходит в упадок…

— Из ваших слов можно сделать вывод, — Касс заговорила привычным для себя тоном, — что Всемогущий Бог в одиночку не способен осуществить Свой замысел для вселенной. Он нуждается в вашей помощи, иначе все труды напрасны. Вы ведь именно это говорите?

— Я знаю, что в научном мире цинизм — необходимый инструмент, — улыбнулся Брендан.

— Цинизм здесь не причем, — возразила Касс. — Может быть, я пока скептически настроена, но поверьте мне, действительно хотела бы понять. У меня был необычный опыт, совсем недавно, пары дней не прошло, как я попала сюда прямо из Аризоны и… все вот это, — она махнула рукой на город. — Не стоит обвинять меня в цинизме.

Брендан спокойно посмотрел на нее. Миссис Пилстик наклонилась поближе и сказала:

— Конечно, общество наше маленькое и слабое, особенно перед лицом мощной оппозиции. Но вы знаете, Бог предпочитает действовать через малое, незначительное, почти бессильное — кажется, это какой-то закон вселенной.

Если вы задумаетесь на минутку, — продолжала пожилая женщина, — то заметите, что так всегда было. Снова и снова мы видим в истории, что когда кто-то охотно отдает Ему все, что у него есть, — хотя бы пять гладких камней, собранных в пересохшем ручье {1 Царств, 17:40.}, или пять маленьких хлебов и две сушеных рыбки {Ин, 6:8–9.}, — вот тогда-то великий замысел Божий и осуществляется. Именно через маленьких и незначительных! Но наступает решительный день, и все зависит от этих пяти камней — они помогли Давиду сразить Голиафа и спасти свой народ.

— Пятью хлебами удалось накормить пять тысяч голодных людей, — задумчиво произнесла Касс, вспоминая библейскую историю.

Посмотрев в сторону алтаря с деревянным крестом, миссис Пилстик заключила:

— И один бедный, странствующий проповедник — бездомный, без гроша в кармане, всеми презираемый, кроме горстки нищих рыбаков и пары женщин — настолько полно отдал себя Богу, что вся мощь Римской империи не смогла его остановить.

— По-моему, они убили его, — пробормотала Касс, глядя на пустой алтарь. — Вот что из этого вышло.

— Да, — мягко согласилась миссис Пилстик, — убили. И вот что из этого вышло.

ГЛАВА 28. Решительный момент

Касс смотрела на простой деревянный крест, размышляя о священных таинствах. Пять гладких камней, собранных в русле ручья, изменили ход истории; народ был спасен. Мальчик взял пять маленьких хлебов и пару сушеных рыбок и отправился слушать проповедь странствующего проповедника. Еще до полудня его приношение стало основой величайшего чуда. В руках Учителя его хлеба накормили тысячи. Думал ли мальчик, что так будет? Нет, конечно. Ему просто предложили выбрать, на чьей он стороне. И о том же сейчас спрашивали Касс.

— Что же вы решите, Кассандра? — спросил наконец Брендан. — Мы рассказали вам о нашей работе и о том, как вы могли бы нам помочь. Пришло время принимать решение. Вы присоединитесь к нам?

Несмотря на все диковинные утверждения и необоснованные предположения, запутанные и эксцентричные высказывания, которых она наслушалась за этот день, Касс в глубине души тянуло примкнуть к их поискам. Что-то подсказывало ей, что все услышанное — правда. Но решение не приходило. Стать членом общества означало оставить все, что она когда-либо знала — свою жизнь, работу, место в мире… не говоря уже об отце. Мысль об отце, ожидающем ее возвращения в Аризоне, наверняка беспокоившегося сверх меры, вернула ее к реальности.

— Я не могу, — вздохнула она. — Не могу принимать участие в том, чего не понимаю. Кроме того, у меня есть обязательства… Мой отец — он, должно быть, вне себя от беспокойства и недоумевает, что со мной случилось.

— Ладно. А если я скажу, что вы можете вернуться в то же место, откуда перешли сюда, скажем, на следующий день после вашего ухода? — предложил Брендан, — Это повлияло бы на вас? — Он заметил колебания Касс и немного усилил давление. — Я не шучу. Вы, наверное, слышали истории о путешественниках, годы проживших вдали от дома, чтобы вернуться через несколько дней или даже часов после отъезда?

— Ну, я…

— Вы могли бы не заставлять вашего отца волноваться. Возможно, если…

— Не приставай к бедной девочке, — прервала его миссис Пилстик. — Она сама разберется, и сама примет решение. — Повернувшись к Касс, она сказала: — Что бы вы не решили, дорогая, мы в любом случае поможем вам вернуться домой.

— Спасибо, — пробормотала Касс. — Вы очень добры…

Миссис Пилстик закрыла глаза и глубоко вдохнула пропитанный ладаном воздух.

— Хорошо здесь, правда? Так спокойно. Истинное убежище от штормов, бушующих в мире.

Некоторое время они еще посидели, наслаждаясь покоем древней церкви, затем Брендан встал и направился к выходу. Миссис Пилстик последовала за ним, но сначала подошла к алтарю, преклонила колени, а потом подождала Касс. Брендан ждал снаружи. Касс проводили до монастыря. Ворота были закрыты, но не заперты. Касс пожелала своим спутникам спокойной ночи и вошла во двор. На полпути к странноприимному дому она вздрогнула от внезапного озноба, остановилась и оглядела двор — тихий и пустой, как и прежде. В дальнем углу верещали сверчки, в ночном воздухе разносился аромат жасмина. Все казалось спокойным.

Подрагивая от холода, она поспешила дальше, открыла дверь и плотно закрыла ее за собой. В коридоре горела единственная свеча в красной стеклянной банке, как раз на столике перед ее комнатой. Она подошла к двери и проскользнула внутрь, прихватив свечу с собой.

Кассандра быстро разделась и юркнула в постель, но заснуть сразу не удалось. Она долго вертелась, пытаясь устроиться поудобнее. В конце концов сон пришел, но его наполняли странные, бессвязные видения. Под утро Касс приснилось, что она — маленькая девочка, стоит на выступе из красного песчаника, характерного для Седоны, и смотрит на ту самую пустошь. Только во сне она видела еще и бескрайние небеса, наполненные звездами и множеством галактик, вращающихся в гармоничном ритме. От великолепного зрелища захватило дух. Кажется, отец был рядом; она повернулась и увидела его, в черном костюме, приникшим к окуляру огромного телескопа. «Я хочу посмотреть», — сказала она и услышала ответ отца: «Это не для тебя».

Она обиженно отвернулась и на самом краю космического горизонта, далеко за спиральным рукавом Млечного Пути разглядела темную стену. Каким-то образом она сумела отличить естественную тьму глубокого космоса от этой искусственной тьмы, надвигающейся из глубин вселенной. Широко распахнутыми глазами Касс наблюдала, как эта чужеродная мерзость поглощала ближайшие звезды и галактики. Расширяясь, она набирала скорость, и по мере расширения росло ощущение злобы — как будто движущей силой стены была жгучая ненависть, столь же огромная и безграничная, как галактические масштабы самой стены. Исполинский вал приближался, пожирая все на своем пути, впитывая и растворяя в себе каждое пятнышко света.

Детское чувство обиды, испытанное Касс всего несколько минут назад, мгновенно оказалось стерто слепой ледяной паникой. Небесные огни тускнели и гасли один за другим, уничтожаемые ненасытной тьмой. Вал приближался, быстрее и быстрее, набирая силу и скорость, заглатывая целые звездные системы. Вскоре все поле зрения заполнила тьма. Ближайших звезд уже не было. Само Солнце затуманилось, словно покрылось пеленой, свет его быстро тускнел, пока не исчез совсем, оставив только луну. Потом и луна потускнела и исчезла. Не осталось ничего, кроме тьмы.

Касс всматривалась в Ничто, и ее сердце сжималось в груди. Она услышала вой — бестелесный сокрушительный вопль триумфа — когда тьма налетела, чтобы поглотить Землю со всеми живыми существами. Смерть, вымирание, уничтожение биосферы случились с ошеломляющей быстротой. Касс почувствовала бездонный холод, когда последний свет жизни исчез в беспощадной бездне.

Она проснулась, дрожа под одеялом. Сердце бухало в ушах. Она в ужасе оглядела комнату, у нее перехватило дыхание. Никогда еще ей не случалось так пугаться.

Собрав остатки храбрости, Касс поднялась, оделась и помчалась через монастырский двор к часовне. Вбежала внутрь, быстро прошла к алтарю, зажгла свечу на маленькой подставке, а затем села на переднюю скамью и долго, впервые в жизни, молилась — о мире, о защите, неизвестно чего и от чего, — пока на улице не рассвело. Тогда она вышла из церкви, проскользнула в щель приоткрытых ворот и по пустой улице побежала к дверям Зететического общества.

Она нажала кнопку дверного звонка, подождала десять секунд и снова нажала. Небо нежно розовело; солнце пока не встало и на улицах города царила тишина. Где-то пропел петух. Касс уже хотела позвонить еще раз, когда услышала за дверью шаги; раздался щелчок, дверь открылась, и на пороге появилась миссис Пилстик в халате лавандового цвета.

— Вам хочется поскорее вернуться домой?

— Я не хочу домой, — выпалила Касс. — Я остаюсь.

Пожилая женщина некоторое время внимательно изучала ее лицо.

— Вижу, что-то случилось… Что-то повлияло на вас, дорогая?

Касс собралась ответить, но миссис Пилстик подняла руку.

— Нет, не говорите мне. Сначала выпьем чаю. Потом приедет Брендан, сядем все вместе и поговорим. — Она провела Касс в дом, закрыла и заперла дверь. — Мы сегодня не ждем гостей. Пойдемте на кухню. — Она пошла впереди, шлепая домашними тапочками, и Касс с облегчением поспешила за ней.

ГЛАВА 29. Долги отдают свечами

Дуглас проснулся от звона колоколов к заутрене. После ночных похождений он задремал в тесноте исповедальни; потянулся и выглянул из-за занавески. В церкви пока было пусто. Он быстро разбудил Снайпа, и оба вышли на улицу. Небо светлело, но улицы Оксфорда все еще были погружены в тень. На перекрестке на посту дремал стражник; Дуглас все равно обошел его стороной. Миновав перекресток, оба направились по Корнмаркет-стрит к рыночной площади — пустой, если не считать скамейки перед мясным ларьком; на ней спал мужчина, закутанный в плащ со шляпой на лице. Здесь, на верхнем этаже большого дома в одном из переулков, ведущих от площади, жил Роджер Бэкон, монах и профессор. Дуглас отметил это место во время предыдущих визитов, и теперь предполагал, что именно здесь церковные власти держат профессора под домашним арестом. Оставалось понять, как с ним связаться.

Через незапертые двери Дуглас и Снайп проскользнули в крошечный вестибюль и поднялись по деревянной лестнице, скрипевшей при каждом шаге. Единственная дверь в конце коридора вела в единственную комнату наверху. Удивительно, но на двери не было ни замка, ни цепей, только доски, прибитые к косяку. Они не мешали приоткрывать дверь, чтобы передавать еду, напитки или другие предметы первой необходимости. Решительному пленнику ничего не стоило сбежать, но знаменитый «Доктор Мирабилис» был честным человеком, и слово держало его надежнее железа.

Дуглас попробовал потянуть на себя одну из досок и понял, что без инструментов здесь не справиться. Вот только шума не избежать, а люди на рассвете спят чутко.

— Пойдем, Снайп, — прошептал он. — Я увидел все, что мне нужно.

Снаружи они нашли сухое местечко, где можно было спокойно переждать. Когда город начал шевелиться, они вылезли из своего укрытия и присоединились к ранним прохожим. Дуглас купил у булочника пару пирогов, а у хозяйки пивоварни разжился двумя кувшинами пива, так что они ели пироги, пили эль и смотрели, как медленно оживает городская площадь.

Послышались шипение и гогот. На улице появились мужчина и две молодые девушки — они гнали стадо длинношеих гусей. Мужчина опирался на посох, а девушки гибкими ивовыми ветками умело направляли стадо. На площади они начали устанавливать хлипкий загон из прутьев. Другой птичник ставил неподалеку свой загончик.

Потом прибыли фермер с женой. На шесте они несли дюжину живых цыплят. Хозяйка достала корзину с яйцами и уселась на табуретку, поджидая клиентов. Площадь быстро заполнялась. Стало шумно. Куры, утки, голуби, люди с мешками перьев, все это гомонило, устраивалось и пахло.

— Птичий рынок, — проворчал Дуглас, допивая пиво. — Пойдем-ка, Снайп, а то я вот-вот чихать начну.

Дуглас встал, вернул кувшины хозяйке, и затем вернулся в дом, где томился в заключении мастер Бэкон. Как и прежде, вокруг никого не было, поэтому Дуглас просто постучал в дверь. Спустя минуту ее открыли. Выглянуло длинное небритое лицо великого ученого.

Дуглас был ошеломлен переменой во внешности мастера: сутулый, в грязном одеянии, с дряблой кожей, глаза, обычно столь острые, светившиеся неугасимым интеллектом, теперь потускнели и слезились; и вообще вся фигура ученого выражала усталость и озабоченность.

— Да? — скрипучим голосом отозвался он из-за двери. — Что вам надо?

— Мастер Бэкон… — несколько неуверенно начал Дуглас.

— Я тебя знаю?

— Знаете, сэр. Я — брат Дуглас из аббатства в Тиндирне. — Реакции не последовало, и он добавил: — Мы говорили о вашей работе, о конкретной рукописи, интересующей нас.

Последние слова принесли результат. По лицу Бэкона скользнул отсвет узнавания, но сразу же погас.

— Да, да, припоминаю, — неопределенно ответил мастер. — Бог с тобою, брат. Надеюсь, этот день не принесет тебе ничего плохого.

— А уж я-то как надеюсь, — негромко проговорил Дуглас, а затем спросил: — Вам разрешено принимать посетителей?

Слабая улыбка тронула губы ученого.

— Строго говоря, нет. Но, — он заглянул за плечо гостя в узкий коридор, — как видишь, посетители не особо ко мне рвутся. Небольшое исключение не повредит.

— Мне бы не хотелось доставлять вам лишние неприятности, мастер.

— Боюсь, все худшее уже случилось. — Самый умный человек Оксфорда слегка покачал головой. — Краткий визит не помешает, уверяю тебя. Ну, зашел гость, и что? Ты, главное, говори или молись, мне хочется услышать чужой голос.

— Как скажете, мастер, — ответил Дуглас. Повернувшись к Снайпу, он шепотом отдал команду, и его дикий подручный убрался.

— Эй, подожди немного, — крикнул ему вслед брат Бэкон. Он отошел куда-то вглубь комнаты, оставив дверь приоткрытой, но через мгновение появился снова с большой бадьей с деревянной крышкой. — Окажи любезность, — проговорил он извиняющимся тоном, — мой ночной горшок — его надо опорожнить, а я терпеть не могу выбрасывать из окна на улицу. Это варварская практика. — Он протянул бадью через доски, загораживавшие дверь. — Прошу прощения, но…

— Не о чем говорить. — Дуглас взял бадью и передал Снайпу. — Выплеснешь снаружи, — сказал он, — а сам подожди под лестницей. Свистнешь, если кто появится.

Снайп недовольно заворчал, но бадью взял и начал спускаться по лестнице. Внизу хлопнула дверь, и все снова затихло.

— Я в долгу перед тобой, — сказал Роджер Бэкон.

— Наоборот, мастер. Это я в долгу перед вами и намерен отдать долг, как только смогу.

— Ты слишком добр, брат, слишком добр. — Бэкон улыбнулся бледной улыбкой. — Уже несколько месяцев ко мне никто не приходит. Я почти забыл, как люди разговаривают. Я бы тебя чем-нибудь угостил, но у меня ничего нет. Только то, что мне проносят на каждый день. Но приносят мало. Так что у тебя за дело, ты говоришь?

— Речь о рукописи, — ответил Дуглас. Он достал из-под плаща небольшой свиток пергамента и протянул его через деревянную решетку.

Брат Бэкон развернул свиток, поднеся его к лицу.

— В последнее время у меня проблемы с глазами, — пожаловался он, читая. — Здесь так темно, а мне всегда не хватает свечей. — Он всмотрелся в свиток. — Да! Вспомнил! — скороговоркой произнес он. — Ты ученый из Тиндирна. Это ты написал? — Он потряс пергаментом. — Кажется, я однажды уже видел такое.

— Да, мастер, видели, — подтвердил Дуглас.

— Я не помню, что там с этой рукописью было?

— Мы обсуждали происхождение текста, и вы великодушно сделали перевод, — быстро сказал Дуглас, стараясь не напомнить профессору пропажу записей, украденных Снайпом. Он должен был сам расшифровать текст. — Я пришел попросить вас проверить, правильно ли я перевел некоторые места.

— Ах, это! — Бэкон вернулся к просмотру пергамента. Он читал, иногда шевеля губами и кивая самому себе. — Ну-ну, — сказал он, наконец взглянув на Дугласа. — Думаю, теперь ты тоже можешь называться профессором.

— Да ладно, — потупился Дуглас. — Главное, скажите, я верно перевел?

— В основном, верно. Есть несколько мелких ошибок, — к мастеру Бэкону стремительно возвращалась роль наставника. — Однако, учитывая трудности, с которыми ты столкнулся, твои труды заслуживают похвалы. Тебя можно поздравить, брат.

— Спасибо, — скромно ответил Дуглас. С души камень свалился. Он не ожидал, что Бэкон его похвалит. — Пожалуйста, мастер, подскажите, где я допустил ошибки?

— Сейчас. — Профессор пристроил свиток так, чтобы видно было обоим. — Посмотри. Вот этот символ с левым изгибом. Что означает закручивающаяся влево спираль?

— Ретроградный интервал, интервал, на протяжении которого возможен обратный переход, — ответил Дуглас.

— А четыре маленькие точки по всей длине?

— Это физические отметки для калибровки времени.

— Вот именно, — Бэкон предостерегающе поднял палец. — Когда такие находятся над линией или на внешней стороне кривой, они и в самом деле представляют собой направления. Но смысл меняется, когда они стоят ниже линии или на внутренней стороне кривой. — Ученый монах улыбнулся. — Что у нас здесь? — Он постучал по соответствующему символу длинным пальцем.

— Три точки на внутренней кривой, — ответил Дуглас.

— И что означает такое сочетание?

Дуглас смотрел на маленький символ, пытаясь вспомнить.

— Перекрестки?

— Мне больше нравится слово «порталы», оно точнее передает смысл пересечения нескольких путей — связующее звено, если хочешь.

— Порталы, — повторил Дуглас. — Конечно.

— В остальном все более или менее правильно. — Он свернул свиток и вернул владельцу. — Но окончательное мнение я тебе скажу только тогда, когда доберусь до своих записей в башне. Но пока можно считать, что ты отлично справился с расшифровкой. Это тонкое искусство, но ты постиг глубокий смысл этой тайны. Мои поздравления, брат.

— Ваша похвала для меня неоценима, мастер.

— Надеюсь, не стоит напоминать, чтобы ты не болтал. Широкой публике это пока не нужно. — Он со значением посмотрел на Дугласа. — Как видишь, — он глазами указал на деревянную решетку, — власти почему-то не любят все, что выходит за пределы их собственного довольно ограниченного понимания. Проблемы будут у каждого, кто зайдет в своих исследованиях дальше разрешенного. — Он помолчал. — Я ясно выражаюсь?

— Вполне, — заверил его Дуглас. — Уверяю вас, мастер, о наших исследованиях никто не узнает. Я намерен самым тщательным образом хранить тайну. Все рабочие записи и заметки я уже уничтожил.

Роджер Бэкон грустно улыбнулся.

— Что ж, это к лучшему, хотя и жаль. Возможно, однажды в мире такие знания станут необходимыми.

На лестнице внизу послышался шум, и мгновением позже из тени возникло бледное лицо Снайпа. Он поставил ночной горшок на лестничную площадку и сделал характерный жест.

— Кто-то идет, — сказал Дуглас. Он взял горшок и передал мастеру. — Я вас оставлю.

— Да, да, тебе пора, — покивал Бэкон. — Думаю, мне несут хлеб и воду. Лучше, если они не застанут тебя здесь.

— К сожалению, вечером мне придется возвращаться в аббатство. Вам что-нибудь нужно? Я мог бы перед отъездом…

Бэкон покачал головой.

— Мои потребности минимальны, так что они вполне удовлетворяются. Хотя постой… — добавил он, вспомнив о чем-то, — хорошо бы ты принес мне немного пергамента.

— Понял, — ответил Дуглас, отходя от зарешеченной двери. — Перед уходом я обязательно принесу вам несколько листов.

— А чернила?

— Само собой. И свечи тоже.

— Спасибо, друг. Ты просто святой.

— К сожалению, нет, — вздохнул Дуглас, спускаясь по лестнице. — Это я должен вас благодарить. Прощайте, доктор Бэкон, до новой встречи.

— Ступай с Богом, друг мой, — напутствовал его Бэкон, закрывая дверь.

На лестнице Дуглас встретил поднимавшегося церковного чиновника в мантии, за ним шел коренастый парень с ведром в одной руке и пикой в другой. Разойтись незаметно было невозможно, так что Дуглас поклонился и пожелал обоим хорошего дня. Внизу он подхватил Снайпа, отиравшегося у входа с видом грозового облака, и поспешил через рыночную площадь. Перед уходом пришлось посетить свечную лавку и купить дюжину длинных толстых свечей, затем настал черед пергамента, флакона с чернилами, нескольких перьев и нового перочинного ножа. Все это он поручил доставить на квартиру мастера Бэкона, когда церковные колокола прозвонят в первый раз.

— Идем, Снайп, — сказал он. — Лучше, чтобы нас поменьше видели. — Они пошли по улице, выискивая постоялый двор, где можно подождать, пока активизируется Оксфордская лей-линия, а потом уже начнется серьезная охота за Картой на Коже.

ГЛАВА 30. Новые планы

Каким бы невероятным не казалось неожиданное появление Кита, история, которую он рассказал монаху и его помощнице, оказалась еще более невероятной. На крошечной кухне обсерватории на вершине горы Кит поражал слушателей. Он ухитрялся одновременно справляться с большой тарелкой спагетти путтанеска {Спагетти путтанеска — итальянское блюдо, популярная паста с томатами, оливковым маслом, анчоусами, оливками, каперсами и чесноком.}, выданной братом Лазарем, здоровенным ломтем хлеба и крепким красным вином, производимым в аббатстве, не уставая живописать жизнь каменного века, какой он ее знал. Он рассказывал о Речном Городе и о том, как там организована жизнь, о флоре и фауне, о его обитателях, о том, как они заботятся друг о друге, и как общаются, не прибегая к вербальным методам.

Вильгельмина, опершись на локти и подперев подбородок, непрерывно переводила его рассказ для монаха. Тот в изумлении только головой качал. Сейчас, лишенный своих спутанных лохм и чисто выбритый, Кит больше не напоминал дикаря из цирка. Напротив, в чистой черной сутане он вполне мог сойти за одного из монахов аббатства, но вот то, что он описывал, ни один монах не смог бы даже вообразить. Каждая новая история оказывалась поразительнее предыдущей. Время от времени брат Лазарь что-то помечал на листе бумаги, видимо, рассчитывая уточнить детали позже. Ни он, ни Мина не хотели перебивать Кита, опасаясь пропустить нечто еще более удивительное.

Они проговорили всю ночь, прихватив начало утра. Возник вопрос об организации экспедиции для исследования пещеры и копировании символов со стен. Брат Лазарь отправился переговорить с начальством, а Кит с Вильгельминой уселись возле башни обсерватории на деревянную скамью, щурясь на яркое утреннее солнышко.

— Я нашла примечание в церкви Сант-Антимо в Италии и пошла по этому следу, — рассказывала Мина, — он привел меня сюда, к брату Лазарю. Его настоящее имя — Джамбаттиста Беккариа, и он такой же путешественник, как и мы. — Ее голос посерьезнел. — Имей в виду, этот секрет ты унесешь с собой в могилу — никто не должен ничего заподозрить, так будет лучше и для нас, и для него. — Она улыбнулась. — Ты можешь доверять ему, Кит. Он один из нас. На самом деле, именно с его помощью я нашла тебя в прошлый раз.

— Мне жутко интересно, как тебе это удалось.

— Тут все довольно сложно.

— Я и не думал по-другому. Рассказывай! — Он вытянул ноги перед собой, прислонился головой к спинке скамьи и подставил лицо солнцу, наслаждаясь теплом. — Давай, давай.

— Ладно, попробую, — согласилась она, глядя на долину, окутанную утренним туманом. — Не знаю, как у тебя, но моя жизнь совершенно перепуталась. Кажется, я и здесь, и там, и везде. Время для меня стало размытым понятием.

— Ты права, я это тоже начал ощущать, — подтвердил Кит хриплым голосом. Он осип, потому что за последние двенадцать часов говорил больше, чем за предыдущий год. — Продолжай.

— Я приезжаю в Монтсеррат уже несколько лет. Во время одного из первых приездов я поняла, что вернулась до того, как побывала здесь перед этим! С точки зрения брата Лазаря, визита как бы еще не было. — Она невесело рассмеялась. — Вот это для нас было потрясение! Пришлось мне вернуться, иначе мы бы совсем запутались.

Кит промычал, подражая Эн-Улу.

— Зато я научилась не строить никаких планов, молчать, наблюдать за тем, что происходит вокруг, и стараться не выделяться, чтобы никого не беспокоить. А еще я училась точно настраивать прыжки. Теперь я могу уйти прямо сейчас, вернуться в Прагу на пару месяцев, а потом вернуться обратно еще до твоего появления.

— Ничего себе, — пробормотал Кит. — Но ты бы тогда знала, что я появлюсь, верно?

— Может быть, знала, а может, и нет. — Она потерла ладонями друг о друга. — Видишь ли, я не всегда помню, что было в прошлом прыжке. Вот ты только что сказал, как я нашла тебя в Египте.

— Ну? Ты ведь и сама помнишь?

— Кит, я вообще ничего об этом не знаю. Для меня, Мины, с которой ты сейчас говоришь, ничего этого еще не произошло.

Он вытаращил глаза.

— Ну и ну! Мина, ты появилась в Египте удивительно вовремя, чтобы вызволить нас с Джайлзом из гробницы. На тебе было что-то вроде армейской формы, а волосы повязаны шарфом, таким светло-голубым шарфом. Ты вытащила нас из жуткого склепа. Берли запер нас там и оставил умирать. Ты хочешь сказать, что ничего из этого не помнишь?

— Такой шарф у меня действительно есть. Но вот все остальное? — Она пожала плечами. — Извини. Ничего не помню. Для меня этого, скорее всего, еще не было.

— Хорошо, а что ты помнишь про Египет вообще?

— Помню, как ездила в Египет, чтобы встретиться с Томасом Юнгом и забрать тебя, Джайлза и карту, — медленно проговорила она. — Потом мы все вместе вернулись в Прагу и столкнулись с Берли. Я отправила тебя в ущелье, отвезла Джайлза домой и приехала сюда. Всё.

— Ну, хорошо. А перед этим — неужто ты не помнишь, как в первый раз появилась в Египте и вызволила нас из гробницы?

— Извини.

Кит обхватил голову руками и начал тереть виски большими пальцами. Опасаясь, как бы он не получил слишком много информации, Мина успокаивающе положила руку ему на шею и помассировала ее.

— Но ведь это было, — тихо сказал он.

— Только не для меня, — ответила она.

Кит кивнул, пытаясь справиться с этими новыми сведениями.

— Послушай, когда мы вместе, мы находимся в одном и том же времени, значит, последовательность событий для нас будет одинаковой, — рассуждала Мина. — А вот когда мы по отдельности, мы попадаем в разные времена, так? Значит, если мы опять встретимся где-нибудь, мы вряд ли будем знать, что было на этой нашей встрече. Возможно, мы догоним друг друга во времени, неважно, до или после случится наша встреча. Выстроится новая последовательность событий. — Она успокаивающе похлопала Кита по плечу. — Ну что, так годится?

— Наверное, — неуверенно кивнул Кит. — Может быть.

Они долго молчали.

— Козимо предупреждал, что это совсем не путешествие во времени, — заметил наконец Кит. — Он это часто повторял, а я никак не понимал, что это значит. Он говорил: «Помни, Кит, это не путешествие во времени». Я тогда подумал еще: если это все так просто, зачем говорить очевидные вещи? — Он посмотрел на Вильгельмину и как-то неуверенно улыбнулся. — Думаю, до меня начинает потихоньку доходить. Ну, что это вовсе не похоже на путешествие во времени. Да, когда мы прыгаем, время сдвигается, то есть вроде как мы путешествуем и по времени, но ведь это не всё.

— Ты прав. Мы уходим из одной реальности и входим в другую, пребывающую в другом временном потоке, — словно пересаживаемся с одной карусели на другую. Может быть, эта новая карусель еще не успела сделать столько же оборотов, как другая, а все прочее там примерно то же самое.

— Однажды я спросил Козимо, — задумчиво проговорил Кит, — можно ли встретить в другом мире себя самого? Предположим, ты приехала в Лондон, пришла к себе домой, постучала в дверь и… дверь тебе открывает другая ты. Так же может быть?

— А что тебе ответил Козимо?

— Он сказал, что не знает, может ли так быть, но почему-то с ним этого никогда не происходило, — ответил Кит. — Должно быть, один и тот же человек не может занимать одну и ту же реальность в двух разных телах — ну, что-то в этом роде.

— Я возвращалась в Лондон, заходила в свою пекарню и в свою квартиру. Я даже к тебе зашла, но тебя там не было. Странно, но мне и в голову не пришло, могу ли я там тебя встретить. — Мина задумалась. — А если бы я пошла туда, где точно была бы еще одна Вильгельмина, то я бы… что? — Она вопросительно посмотрела на Кита.

— Почем я знаю! Наверное, как только мы начинаем прыгать, наша жизнь перестает быть линейной, но остается нашей жизнью.

— Брат Лазарь убежден, что все дело в сознании, — сказала Мина. — Если это так, то, возможно, у нас только одно сознание, и оно не может находиться в двух местах одновременно.

— Ты часто приходишь сюда к Лазарю?

— Он самый лучший, — убежденно сказала Мина. — Он астроном, прекрасно знающий космологию и физику — это его огромный плюс. А еще он опытный лей-путешественник.

— Здорово! — вздохнул Кит. — Интересно, когда мы догоним друг друга, нам же нужно как-то синхронизироваться, а?

— Поживем, увидим. — Взгляд ее стал сочувствующим. — Ты пережил столько всяких трудностей. Я понятия не имела, что так может быть, иначе ни за что не стала бы отправлять тебя туда.

— Да ладно! Все в порядке.

— Знаешь, сколько я тебя искала? Недели потратила! Почему ты просто не остался на месте, как я тебе сказала?

— Но я так и сделал, — попытался оправдаться Кит. — Я ждал, ждал, еще немного, и корни бы пустил там. И потом… я старался вернуться каждый день, пока мы не откочевали в другое место. Лей-линия так и не стала активной. Я махал твоей лампой до посинения, но так и не смог подать сигнал.

— А я-то думала, что ты просто заскучал и убрел куда-то. — Мина посмотрела на него с сочувствием. — Мне правда жаль, что так получилось.

— Забей!

— Но я же за тебя отвечала!

— Мина, ты что, меня не услышала? Я отлично провел время с племенем. Я многому научился. Я бы с удовольствием вернулся туда. — Он мечтательно улыбнулся. — А кроме того, если бы ничего этого не случилось, я бы никогда не увидел Колодца Душ.

— Если это и правда Колодец Душ.

— А чем еще это может быть? Совпадений не бывает, помнишь? — Он перевел взгляд на горы. — Раньше я думал, что это просто слова сэра Генри и Козимо — ну, вроде девиза какого-то.

— А сейчас что думаешь?

— Я не думаю. Я знаю. — Казалось, он больше не видит горный пейзаж, его взгляд обратился внутрь. — Ничто не случайно. И не надо меня убеждать. Я в это верю.

Кит замолчал, погрузившись в свои мысли.

— Расскажи-ка еще раз, как ты нашел Колодец Душ, — предложила наконец Мина.

Кит кивнул, обдумывая, как бы лучше объяснить.

— Я ведь говорил тебе про Дом Костей, помнишь?

— Да, конечно, — кивнула она. — Но мне трудно представить, как он выглядит, и для чего нужен.

— Просто дом, только построенный из костей всяких доисторических животных— ну, такая огромная куча костей! Люди племени натаскали их из каньона на лесную поляну — зима была. Потом Эн-Ул — я тебе о нем говорил, помнишь?.. Так вот, Костяной Дом построили для него — чтобы он мог спать в нем. Он назвал это «временем прозрений»…

— Он там мечтал, — тихо проговорила Вильгельмина.

— Нет, — Кит досадливо махнул рукой. — Не мечтал, а прозревал.

Мины недоуменно посмотрела на него.

— А в чем разница?

— Ну, я не очень уверен… Эн-Ул засыпал там, чтобы заглянуть в будущее, он видел время.

— Предсказания?

— Возможно, — согласился Кит, пожав плечами. — Я понял так, что он каким-то образом умудрялся входить в поток времени и даже управлять им, или создавать другое время. Возможно, он видел будущее и мог как-то на него воздействовать. Не знаю. Он-то мои мысли читал, как открытую книгу, я же так не умею. А меня он взял с собой, чтобы я с ним посидел, пока он занимается своими делами. Ну вот, и пока я там сидел, открылся портал. И твоя лампа его показала. Я провалился в этот портал и оказался в самом потрясающем месте, которое я когда-либо видел. Там было так красиво, как в этом мире не бывает.

— Подожди, ты с читаешь, что портал возник прямо в Доме Костей?

— Либо так, либо люди племени построили дом именно на этом месте, потому что почувствовали — там открывается портал.

— Да… вот и строители Черной Хмари насыпали курган на особом месте, — сказала Мина. — Они знали, что оно там.

— Точно! — согласился Кит. — Похоже, первобытные люди вообще были гораздо чувствительнее к энергиям земли, чем мы.

— И потому так уверенно их помечали… — Вильгельмина думала о всех этих стоячих камнях, колодцах, дольменах, курганах, крестах, пирамидах из камней и о множестве других знаков, разбросанных по всему миру. — Ладно, — она помотала головой, — значит, ты провалился в портал и оказался в этом удивительном месте. И что потом?

— Я там прогулялся немного и вышел к озеру света — это я не аллегориями говорю, — там действительно было озеро, только вместо воды — такой текучий свет. На память сразу приходит мёд, только светлее, или… — он не мог подобрать слов и просто пожал плечами. — Это нужно видеть, описать не получится. Я стоял и смотрел, и тут на тропе послышался шум. — Кит мечтательно смотрел вдаль. Перед глазами у него опять встало чудо озера света.

— Так. И что потом? — поторопила Мина.

— Потом появился мужчина. Он нес женщину. — Голос Кита зазвучал приглушенно, как у человека, рассказывающего хороший сон. — Она была вся в белом, волосы черные, а кожа совсем серая, ну, точно, как у мертвой. Да она и была мертвой. Он подошел к берегу озера и ни на секунду не задержавшись, вместе с женщиной на руках вошел в этот световой поток. И шел до тех пор, пока жидкий свет не покрыл их с головой. — Кит благоговейно замолчал. — Я не знаю, как долго они пробыли в глубине, наверное, очень недолго… просто, знаешь, в такие минуты совсем не следишь за временем. А потом он снова появился на поверхности, только женщина у него на руках была уже живой…

Вильгельмина скептически посмотрела на него.

— А ты точно видел, что она была мертвой? И вообще, как это можно определить издали?

— Мина, говорю тебе, она была мертва, как камень. Тебя там не было. Ты ее не видела. Но поверьте мне, у Артура на руках был труп.

— А почему ты решил, что это именно Флиндерс-Питри?

— Потому! — воскликнул Кит — Когда он с ней вышел из озера, он положил ее на траву и снял рубашку, чтобы подложить ей под голову. Я увидел его тело, оно было сплошь покрыто татуировками. Это точно был он, тот человек-карта, которого мы видели на стене гробницы. Карта на Коже! Он сам был Картой!

— Ну, и почему ты решил, что это Колодец Душ?

— Не знаю, но почему-то сразу так подумал. Я как увидел у него на груди эти символы, так сразу и подумал: Артур Флиндерс-Питри пришел к Колодцу Душ. — Он помолчал. — Ну, я просто знаю.

Вильгельмина что-то напряженно обдумывала.

— Ты мне не веришь? — обеспокоенно спросил Кит. — Думаешь, я все выдумал?

— Нет, нет, — поспешила успокоить его Мина. — Мы же не знаем точно, как выглядит Колодец Душ, вот я и подумала, что нельзя с уверенностью утверждать, что это именно он.

Кит решительно встал.

— Пошли. Я тебя туда отведу и покажу.

— Прямо сейчас?

— А почему бы и нет? Я найду дорогу обратно. — Он смотрел на нее с такой решительностью, какой Мина в нем никогда раньше не замечала. — Чего ждать? Если я прав, мы подошли совсем близко к разгадке тайны Карты на Коже.

— Хорошо, хорошо, — сказала она, — дай подумать минутку. Если мы возвращаемся в твой каменный век, нам понадобится снаряжение. Меня как-то не привлекает мысль шарахаться по пещере в полной темноте. По крайней мере, у нас должны быть факелы, веревки, и… ну, не знаю, какое-то оружие на случай, если что-то пойдет не так?

— Ладно. Найдем, — небрежно согласился Кит. — Тогда ты пойдешь со мной?

— Да, и брата Лазаря возьмем.

— Хорошо.

— Как только он вернется, начнем собираться. Пока все закажем, пока снаряжение доставят, время пройдет. Но мы должны как следует подготовиться.

Киту пришлось признать, что она права, так что спорить он не собирался, поэтому просто не обратил на ее слова внимания.

— Да, я кое-что тебе не сказал, — сказал он, снова садясь на место. — Я видел Бэби, ну, того пещерного льва. В пещере. На самом деле, это меня несколько выбило из колеи.

— Как ты его встретил? — с подозрением спросила Мина.

— Я не знал, что это лев, — признался Кит. — Я остался без света, услышал звон цепи и пошел на звук.

— Ты уверен, что это был Бэби?

— Конечно. На нем цепь была.

— Значит, я права. Надо взять с собой оружие, — заключила Мина. Она подумала, а затем спросила: — Эти наскальные рисунки… ты сможешь их найти?

— Ну, наверное, смогу. А почему ты спрашиваешь?

— Потому что мы можем скопировать их со стен и сравнить с символами на нашем фрагменте карты.

— А зачем нам карта? — самоуверенно спросил Кит. — Я и так найду Колодец Душ.

— Да я не сомневаюсь, — сказала Мина. — Но, видишь ли, Колодец Душ — это великое сокровище, которое искали Козимо и сэр Генри. А вдруг это что-то другое, допустим, что-то еще более важное? Так что потратить несколько минут на то, чтобы скопировать символы, не вредно.

— Остановимся по дороге и сделаем копию. Без проблем.

Вильгельмина кивнула.

— Думаешь, Артур Флиндерс-Питри действительно был там?

— А как еще эти рисунки могли туда попасть? — удивился Кит. — Вариантов только два: либо Артур был там и сам их нарисовал, либо кто-то работал с фрагментом карты.

— Мы же до сих пор не знаем, как их читать, — отметила Вильгельмина.

— Верно, — согласился Кит. — Но, может, они больше и не понадобятся.

Они поговорили еще немного, а затем Вильгельмина пошла готовить кофе. Она как раз наливала первые чашки, когда брат Лазарь вернулся с известием, что ему разрешили вместе с Вильгельминой и Китом исследовать пещеру.

— Отлично. И когда мы пойдем? — спросила Мина.

— Как только соберем припасы и снаряжение, — ответил монах.

Вильгельмина перевела его ответ Киту, и тот поморщился:

— Зачем тащить с собой что-то лишнее? Возьмем несколько факелов, веревку, бумагу и карандаши. — Он подумал. — Спроси, а не может ли брат Лазарь достать какую-нибудь камеру? Со вспышкой?

Мина и Лазарь обменялись несколькими словами.

— Он говорит, что у брата Майкла в библиотеке есть фотоаппарат, надо у него попросить. Остальное снаряжение соберем быстро. Какое оружие нам понадобится?

Кит обдумал вопрос.

— Да ничего особенного. Какое-нибудь охотничье ружье, и хватит.

Мина переговорила с братом Лазарем, а затем сказала:

— В монастыре нет оружия.

— Ну и что? Добудем в городе, — отмахнулся Кит. Он потянулся и встал.

— Сейчас уже почти одиннадцать, — озабоченно сказала Мина. — Через час время молитвы, а потом надо приготовить богослужебные книги для вечерни.

Кит непонимающе посмотрел на нее.

— Что ты несешь, Вильгельмина? Ты что, правда в монахини подалась?

— Нет, — усмехнулась она. — Но пока я здесь, у меня есть определенные обязанности. — Она тоже встала. — А вечерняя служба — важное дело. Пропускать нельзя.

— Хорошо, но…

— Послушай, давай пока соберем то снаряжение, которое сможем, а завтра, после заутрени и завтрака, отправимся? Как тебе такое предложение?

— Ну, если ты считаешь, что так правильно…

— Да и тебе стоит передохнуть. — Она улыбнулась. — Заодно получше познакомишься с братом Лазарем.

— Идет, — согласился Кит, глядя на улыбающегося монаха. — Правда, мой испанский, и итальянский тоже ничуть не лучше моего немецкого. Но как-нибудь справимся.

ГЛАВА 31, в которой проясняются семейные связи

Путешествие в Китай оказалось настоящим испытанием. Даже на относительно удобном корабле… Хотя когда это корабли были удобными? А еще они были очень медлительными. Даже самому быстрому из новых клиперов потребовалось больше шести месяцев, чтобы добраться из Портсмута до Гонконга. Быстрее никак не получалось. Или Чарльз Флиндерс-Питри не нашел более быстрого способа. Возможно, дедушка Артур и знал лей-линию, соединяющую Великобританию с Китаем, но секрет никому не открыл. Неудобства долгого морского путешествия много лет останавливали Чарльза от поездки в Китай, а единственная причина, по которой он все же решился на него, заключалась в настоятельной необходимости покинуть на время свой любимый лондонский садик.

Теперь, когда горбатая спина острова Гонконг показалась под низкими облаками, нависшими над гаванью, Чарльзу оставалось только не прыгнуть в море, чтобы добраться вплавь до берега, покинув ненавистное судно. Корабль прибыл в порт, и к полудню Чарльз уже медленно поднимался по пыльным крутым улицам в поисках дома сестры Сяньли. В гавани он с трудом отбился от навязчивых рикш ради удовольствия ощутить твердую землю под ногами после стольких недель на борту корабля, и теперь шагал с удовольствием, хотя улочки города могли бы быть более пологими.

На вершине холма он остановился и огляделся. Дома по соседству выглядели странно — беспорядочные деревянные бунгало в английском стиле с крутыми крышами, глубокими карнизами и большими верандами. Их строили для европейских бизнесменов и бюрократов с семьями. Большинство были выкрашены в белый цвет с красной окантовкой, а ради климата и приличий веранды и окна закрывали бамбуковые шторы. Он никогда не видел Хану-Ли, но знал номер ее дома, к тому же вдову известного государственного чиновника должны были знать.

Отдышавшись, он продолжил путь, выйдя на широкий, обсаженный деревьями бульвар, где стояли дома побольше. Между ними располагались зеленые лужайки с цветочными клумбами и декоративным кустарником, который обхаживали босоногие садовники в широких соломенных шляпах. Наконец он подошел к железному столбу в конце извилистой дороги. На столбе висела табличка с цифрой сорок три, нарисованной золотом. Он постоял перед довольно бестолковым, на его взгляд, домом, размышляя о том, как его встретят здесь. Впрочем, был лишь один способ это выяснить.

Чарльз прошел по дорожке и поднялся на крыльцо. Рядом с дверью был звонок. Он позвонил и стал ждать. За дверью послышался быстрый топот сандалий, дверь распахнулась, и перед Чарльзом предстала молодая китаянка с длинными черными волосами, одетая в простую белую рубашку. На ногах у нее были тапочки, сплетенные из водорослей.

— Добрый день, — Чарльз улыбнулся как можно приветливее. — Я хотел бы видеть Хану-Ли. Она дома?

Если его слова и произвели впечатление на девушку, она этого никак не показала.

— Вы говорите по-английски? — вынужден был спросить Чарльз.

Девушка нахмурилась, резко повернулась и ушла, оставив дверь открытой. Чарльз остался на пороге, глядя в полутьму прихожей, заставленной глиняными синими и зелеными горшками. Он проверил сверток под рубашкой и стал ждать.

Скоро на смену девушке явилась старушка. Седые волосы собраны в пучок, круглое, морщинистое, как грецкий орех, лицо выражало легкое любопытство. Чарльз отметил поношенное и выцветшее платье. В руке старушка держала тряпку. Наверное, экономка, решил Чарльз. Он прокашлялся и проговорил:

— Я пришел навестить Хану-Ли. Дама дома?

— Она дома, — ответила женщина на колониальном английском, слегка шепелявя. — Кто вы?

— Меня зовут Чарльз Флиндерс-Питри, — представился он. — Я внучатый племянник благородной дамы.

— Племянник? — старушка с сомнением пожевала губами.

Чарльз решил еще раз улыбнуться.

— Моя бабушка Сяньли ее сестра, — объяснил он. — То есть она моя двоюродная бабушка.

Женщина подумала. Ее быстрые темные глаза несколько раз обежали фигуру незнакомца-гайдзина.

Чарльзу стало не по себе от ее пристального внимания.

— Так Хана-Ли живет здесь? — спросил он наконец. — Могу я ее увидеть?

Приняв некое решение, старуха распахнула дверь пошире и отступила в сторону.

— Входите, пожалуйста.

— Спасибо. — Чарльз вступил в прихожую. Красный ковер покрывал пол, а у двери в гостиную стояли две пальмы в горшках.

Старуха пригласила: «Садитесь, пожалуйста».

Чарльз выбрал ротанговое кресло с низким сидением и красной шелковой подушкой. Старуха осталась стоять в дверях, наблюдая, как Чарльз усаживается.

— Вы любите чай?

— О, да! — воскликнул Чарльз. — Я бы не отказался от чашечки хорошего чая.

Пожилая экономка кивнула и исчезла в доме. Оставшись в одиночестве, Чарльз оглядел комнату. Здесь было светло и просторно, хотя полно всяких безделушек, больших и маленьких — несомненно, копившихся на протяжении жизни. Чарльз не знал, какую должность занимал муж Ханы-Ли, что-то связанное с Британской торговой палатой. Он подумал, а почему после смерти мужа его двоюродная бабушка не вернулась в Макао?

Вскоре старуха вернулась с фарфоровым чайником, двумя неглубокими чашками и тарелкой засахаренного миндаля на тиковом подносе.

— Вы забрались далеко от дома, — сказала она.

— Да, знаете, пришлось проделать долгий путь, ради того, чтобы увидеться с госпожой Ханой-Ли, — ответил он. — Как вы думаете, она скоро придет?

Женщина сморщила и без того морщинистые щеки.

— Думаю, очень скоро. — Она поставила поднос на стол и начала наливать чашки. Одну она протянула Чарльзу, а потом предложила тарелку с миндалем.

— Спасибо, — сказал Чарльз и взял несколько орешков.

— Я сестра Сяньли, — неожиданно объявила женщина, усаживаясь в кресло напротив. — Меня зовут Хана-Ли. — Она широко улыбнулась, явно получая удовольствие от своей маленькой шутки. — Здравствуй, внучатый племянник.

Чарльз выпрямился в кресле и чуть не пролил чай.

— Ох, прошу прощения! — выпалил он. — А я было принял вас за экономку.

Она смеялась.

— Я поняла. Наша экономка — маленькая Там-Линг.

— Прошу меня извинить.

Она отмахнулась от извинений.

— Ты оказываешь мне честь своим визитом, племянник.

Чарльз слегка поклонился.

— Это для меня честь, дорогая тетушка.

— Ты знал мою сестру?

— Да, конечно, — ответил Чарльз, вспоминая. — Когда я был маленьким, мы вместе с ней кормили цыплят на ферме. Она была очень обходительной женщиной.

Хана-Ли кивнула.

— Как у нее сложилась жизнь? Она была счастлива?

— Жизнь сложилась довольно тихая, но, без сомнения, счастливая. Все, кто с ней общался, были очень довольны.

Хана-Ли рассмеялась.

— Кто бы мог подумать! В молодости она хватала меня за волосы и орала, как бабуин. Но только когда мы ссорились. Правда, ссорились мы всегда.

— Я привез вам кое-что, — сказал Чарльз, вставая. Из кармана куртки он достал небольшой сверток, завернутый в синюю бумагу. — Я думал, вам может понравиться.

Старуха взяла подарок, развернула его и открыла коробку. Там лежала нефритовая брошь, искусно вырезанная в форме цветка лотоса.

— Ой! — воскликнула Хана-Ли. На глазах у нее выступили слезы.

— Вам нравится?

Она с трудом перевела дух.

— Вы знаете, что это?

— Сяньли часто носила эту брошь. Думаю, это было ее любимое украшение.

— Наша мать тоже очень его любила, — объяснила Хана-Ли, промокая глаза. — Когда она умерла, нам было совсем немного лет. И жили мы в бедности. У нас от нее почти ничего не осталось, кроме этой броши и еще пары мелочей. Отец подарил брошь Сяньли, когда она вышла замуж.

— Тогда я рад, что смог вернуть ее вам.

— У вас есть дети?

— Сын. Уже вырос. А дочерей не было.

Хана-Ли протянула коробку назад.

— Отдай ему. Пусть отдаст дочери, когда настанет время.

Чарльз покачал головой.

— Хорошая мысль. Только мне думается, для вас она значит куда больше, чем для него. Я привез ее вам.

— Спасибо, — вздохнула она. — Вот уж не думала, что на старости лет получу такой роскошный подарок.

— У меня есть для вас еще кое-что, — сказал он. — Одну минуту. — Он отвернулся, расстегнул три верхние пуговицы рубашки и достал сверток размером не больше ладони. Он был обернут тонкой замшевой кожей и перевязан кожаным ремешком из того же материала. Он застегнул рубашку и повернулся, протягивая сверток своей пожилой родственнице. — Это тоже немалая ценность, но совсем по другой причине, — сказал он.

Хана-Ли взяла сверток и с любопытством его осмотрела.

— Разверните, — сказал он, — а потом я объясню.

Старуха закрыла коробочку с брошью и поставила ее на стол. Ее морщинистые пальцы быстро справились со шнурком. На свет явился плотно свернутый свиток полупрозрачного пергамента. Она осторожно развернула его, расправила на коленях, и ее глаза впились в россыпь тонких голубых завитков, линий и крошечных точек. Она подняла тонкий, похожий на бумагу материал и поднесла его к свету из окна, чтобы получше разглядеть узоры.

— Вам доводилось когда-нибудь видеть нечто подобное? — спросил Чарльз.

— Это татуировки, — сказала она. — Я их видела много раз. Вы же, наверное, знаете, что наш отец был мастером-татуировщиком.

Чарльз кивнул.

— А еще я знаю, что он делал много татуировок моему деду, Артуру.

Старуха поглаживала пергамент.

— Да, так. Он много раз приходил и заказывал все новые татуировки. Но я сама видела твоего деда только один раз, когда он приезжал брать Сяньли в жены. После этого мы больше не виделись.

— У вас в руках кожа Артура, — объяснил Чарльз. Рот старухи изумленно раскрылся. — Символы нанесены вашим отцом. Эта карта много лет хранилась у нас в семье.

Чарльз вздохнул и рассказал, как его отец, Бенедикт, тогда еще подросток, хотел получить копию карты на теле отца. Артур неожиданно умер во время одного из их совместных путешествий. Жрецы его не поняли и из лучших побуждений сняли с Артура кожу, чтобы сохранить карту.

— Вот с тех пор она и хранится у нас в семье, — заключил Чарльз. — Это очень ценная вещь.

Старуха кивнула, не зная, как еще отреагировать на подобное откровение.

— Зачем вы привезли это сюда?

— У вас в руках только небольшой кусочек всей карты. Я разделил ее на части и привез одну часть вам на хранение.

— Почему мне?

— Потому что вы — единственный член семьи моей бабушки, — ответил Чарльз. — А еще потому, что никому в голову не придет искать его здесь. — Он улыбнулся. — Никто же не знает о вас, Хана-Ли, кроме меня.

Она свернула пергамент, снова упаковала и вернула Чарльзу.

— Я подумаю…

— Вот и хорошо, — кивнул он, не сделав даже попытки взять у нее карту. — Пусть пока остается у вас.

— Вы будете жить в моем доме. Я скажу кухарке, что сегодня вечером мы празднуем ваше прибытие, — сказала она. — Мы поужинаем вместе, и вы расскажете о том, как жила моя сестра в Англии.

— Буду рад.

Старуха встала, взяла со стола крошечный медный колокольчик и позвонила. Появилась Там-Линг, и они коротко переговорили.

— Она покажет вам гостевую комнату. Там вы сможете отдохнуть после такого путешествия. Я прикажу принести горячей воды.

— Спасибо, тетя, — с чувством произнес Чарльз. — Я знал, что не напрасно сюда ехал.

Они вместе поужинали, и пока Там-Линг меняла блюда, Чарльз делился семейными воспоминаниями: рассказами о путешествиях Артура; о манерах бабушки, о жизни в сельском Оксфордшире; и многом другом. Хана-Ли внимательно слушала и время от времени хлопала в ладоши, когда та или иная история вдруг оборачивалась неожиданным финалом; впрочем, она и сама немало рассказывала о своем детстве, проведенном вместе с сестрой в Макао. В ту ночь улеглись поздно, вполне довольные друг другом.

Чарльза разбудил дождь, монотонно стучавший по черепичной крыше. Он встал, оделся, спустился вниз и обнаружил в гостиной двоюродную бабушку. На коленях она держала памятный сверток. Чарльз поздоровался и стал ждать, что скажет престарелая родственница.

— Я тут подумала, — сказала она, все еще разглядывая на сверток у себя на коленях. — Я старая женщина и жить мне осталось совсем немного.

— Вы — само воплощение здоровья… — начал Чарльз, но она прервала его.

— Это так. Поэтому я не готова принять на себя такую ответственность. Однако я понимаю ваше желание сохранить эту… — некоторое время она подыскивала слово, — реликвию. — Вот теперь она подняла глаза на гостя. — У меня есть к вам предложение.

— Я готов выслушать вас.

— Отвезите меня в Макао, — сказала она. — Я много лет не была дома, хочу на него посмотреть до того, как умру. В нашем народе место, где захоронены прах отца и матери — святое место. Мы посетим их могилы, и вы найдете место для хранения вашей святыни. Там она будет в полной безопасности. — Она опустила глаза на сверток у себя на коленях.

Чарльз подумал.

— Отличная идея, тетя. Думаю, вы нашли идеальное решение. — Он вдруг вспомнил, что захоронение частей карты в гробницах и святилищах казалось не только уместным, но и традиционным. Он наклонился и поцеловал морщинистую щеку тети. — Я с удовольствием сопровожу вас в Макао. Мы вместе посетим семейную святыню. Если хотите, посмотрим на старый салон вашего отца-татуировщика. Мне бы тоже хотелось на него взглянуть.

— Ну что же, тогда я буду собираться, — решила Хана-Ли. Она взяла сверток и потянула его Чарльзу. — Пусть пока побудет у вас. Приедем в храм, и вы поместите его на хранение.

Чарльз с поклоном принял свиток. Держа его на ладони, он сказал:

— Это будет самое подходящее место для упокоения фрагмента нашей семейной истории.

ГЛАВА 32. Чествование нового члена

Стулья расставили аккуратным полукругом, чтобы вместить всех собравшихся. Центр большого помещения освободили для особого случая. Кассандру Кларк принимали в Общество Зететиков. Она становилась самым молодым его членом. Фактически, первым новым членом за более чем сто двадцати пятилетнюю историю общества. Кассандру эта деталь поразила, пожалуй, она до сих пор еще не совсем с ней свыклась.

Члены общества собирались в Дамаск пять дней; последней явилась синеволосая, похожая на птицу старушка по имени Тесс; проворная, как ягненок весной, и дерзкая, как терьер, она без промедления сообщила Касс, что ей восемьдесят четыре года в одном мире и сто двадцать девять в ее родном мире.

— А тебе сколько лет? — прямо спросила она с едва заметным французским акцентом.

— Двадцать пять, — призналась Касс.

Серые глаза маленькой женщины пронзительно смотрели на нее.

— Потрясающе, — произнесла она. — Обычно в этом возрасте так и бывает, понимаешь?

— Простите, что бывает? — спросила Касс.

— Ну как же! — Тэсс заметила озадаченное выражение на лице Касс, наклонилась поближе и тихо сказала: — Просветление, моя дорогая. Ну, истинное понимание того, как мир устроен, понимание природы реальности. — Взгляд серых глаз, казалось, проникал в глубь существа Касс. — Многие религиозные деятели достигали просветления в возрасте от двадцати пяти до тридцати пяти лет. То есть как раз тогда, когда человек полностью осознает себя и обретает определенную тонкость духовного восприятия. Не знаю, почему этот процесс длится так долго, но он хорошо известен и надежно задокументирован. Можешь при случае посмотреть.

— Обязательно, — согласилась Касс. — При первой же возможности.

— Люди начинают осознавать тайные процессы во вселенной, духовные основы всего сущего. — Она подмигнула. — Правда, для большинства это так и остается тайной. Бедняжки. По мне, так это самый интересный момент в жизни человека, ведь так?

— Кажется, я начинаю это понимать.

Тесс схватила ее за руку и сжала. Ладошка маленькой женщины была костлявой.

— У тебя впереди лучшее время жизни, ma chérie. Больше не придется с сожалением оглядываться назад. — Она смеялась.

Одиннадцать других членов общества — семь дам и пять джентльменов — выглядели как люди в самом расцвете сил, хотя по возрасту им следовало бы пребывать в инвалидных колясках. Энергия, жизненная сила была из них фонтаном. Похоже, лей-путешествия не только продлевали жизнь. Впрочем, ничего удивительного: долгая жизнь говорит прежде всего об отменном здоровье и повышенном жизненном тонусе. Миссис Пилстик поочередно представляла Касс другим членам общества по мере их прибытия. Далее предполагался праздничный ужин в честь нового избранника.

Выпили чаю во дворике, и Брендан предложил перейти собственно к церемонии посвящения. Старшие заняли места, сам Брендан в кремово-белом костюме занял особое место за столом, на котором стояла незажженная свеча и лежала Библия. Он приветствовал собравшихся и постучал молотком по столу, призывая собрание к порядку.

— Прежде чем мы перейдем к официальной части, я должен спросить, нет ли у нас каких-нибудь неотложных дел для обсуждения.

Один из джентльменов, которого Касс представили как Партона, поднял руку.

— У меня вопрос о финансах, — сказал он.

— Ох, Дикки, — упрекнула женщина, назвавшаяся Мод, — у тебя всегда возникают вопросы, связанные с финансами.

— Дорогая Мод, финансовое здоровье общества очень важно.

— Согласна, поэтому и передала все свои финансовые дела в надежные руки Брендана. — Мод мило улыбнулась. — У меня денег больше, чем у Бога, во всяком случае, больше, чем мне может понадобиться когда-нибудь. Их ведь можно использовать на благо общества.

Собравшиеся одобрительно загудели. «Слушайте, слушайте!» и «Вот так и должна выглядеть щедрость!» и «Молодец!»

— Полный отчет я смогу предоставить, как только оценю стоимость портфеля Мод, — сказал Брендан, — тогда мы и сможем выразить нашу официальную благодарность.

Мод отмахнулась от его слов, как от назойливой мухи.

— Ерунда! И что я буду делать с этой благодарностью? Не нужна она мне, не официальная, и никакая другая. Я рада сделать то, что могу сделать. Я в Обществе полжизни, и это наименьшее, что я могу сделать для организации, давшей мне так много и так много для меня значащей.

Снова послышались голоса: «Совершенно верно», и «Мод, ты сокровище». Касс была тронута таким очевидным проявлением простых человеческих чувств.

Женщина обвела взглядом собравшихся.

— Ладно, ладно. Я не полезу на кафедру и не стану произносить торжественных речей. Хватит. Давайте вернемся к тому, ради чего мы собрались.

— Хорошо. Если других дел больше нет, — Брендан сделал паузу и оглядел зал, затем ударил молотком, — готово! Продолжаем процедуру принятия нового члена в общество.

Он вытянул руку и попросил Касс выйти вперед. Когда она встала рядом с ним, он улыбнулся и отечески положил ей руку на плечо.

— Уважаемые члены общества, мне доставляет огромное удовольствие представить вам миссис Кассандру Кларк, пришедшую к нам из Седоны, штат Аризона, Соединенные Штаты Америки. Миссис Кассандра палеонтолог по профессии, очень надеюсь, что ее ум академического ученого очень пригодится в нашей деятельности. Она стремится к пониманию Вселенной во всем многообразии ее великолепия. Научный подход в сочетании со здоровым скептицизмом послужат на пользу поиску истины.

Брендан сказал все верно, но Касс не могла не ощутить некоторую неловкость, слушая председательствующего. Она нервно разгладила несуществующие складки на элегантном синем платье, которое они с миссис Пилстик купили специально ради такого случая, и тут же поймала себя на том, что суетится напрасно. Тогда она просто сложила руки на животе.

— Кассандра, — продолжил Брендан, взяв в руки Библию, — положите правую руку на Святую Библию и повторяйте за мной… — Затем последовали формулы торжественных обещаний продвигать интересы, цели и задачи общества; способствовать поиску знаний посредством изучения и исследования; использовать дары, данные от рождения и благоприобретенные на благо человечества; быть готовой оказать немедленную помощь любому из коллег; предоставлять консультации и способствовать материальному благополучию общества и его членов; сохранять в тайне все сведения, доверенные ей; и, наконец, доблестно бороться со злом во всех его формах и проявлениях во славу Создателя, чья любящая забота постоянно поддерживает Вселенную и все, что живет, движется и существует в ней.

Положив ладонь на Библию, Касс повторила все эти фразы, мысленно соглашаясь с каждой, и в заключение произнесла:

— Я, Кассандра Кларк, приношу эту клятву с чистой совестью и по своей собственной воле, обещая приложить все силы и здоровье для решения задач общества. И да поможет мне Бог.

Когда она произнесла эти последние слова, ей действительно показалось, что она приобрела какое-то новое качество собственной личности, вернее, души. Она лишь уверилась в этом чувстве, когда Брендан вручил ей незажженную свечу и попросил зажечь ее от большой свечи на столе. Когда она подносила свечу к огню, он сказал:

— Пусть этот свет станет символом Великого Света, на который вы можете положиться, идя сквозь тьму невежества, зла и смерти к бесконечному свету вечности.

Кассандра зажгла свечу и повернулась к собравшимся.

— Дамы и господа, уважаемые члены Зететического общества, — объявил Брендан, — прошу приветствовать нашего нового члена, Кассандру Кларк. — Под аплодисменты он пожал ей руку, а затем каждый из остальных участников обменялся с ней рукопожатием.

На этом простая церемония завершилась. Касс действительно чувствовала себя так, словно присоединилась к группе друзей, на которых могла положиться. Затем последовал прекрасный ужин, включавший сирийские деликатесы — лепешки с хумусом, баба гануш, жареную баранину с рисом, фасоль с помидорами и мятой, фатуш и куриные кебабы, не впечатлившие Касс в отличие от соседей по столу. Каждый из присутствующих подходил к ней и произносил напутствия в будущих лей-путешествиях. Среди них попадались действительно полезные советы: носить свободную одежду и всегда иметь при себе смену нижнего белья; запастись золотом — несколькими соверенами или крюгерандами, поскольку золото во все времена и во всех мирах считалось универсальным платежным средством; не расставаться со швейцарским армейским ножом с обязательным штопором, не забывать, что простой хлопковый шарф может творить чудеса; всегда иметь в виду прочную кожаную обувь с высоким голенищем, а также широкополую шляпу… и так далее.

Каждый комментарий сопровождался наилучшими пожеланиями и обещанием помощи новому члену общества всеми возможными способами. Касс не успевала благодарить всех за добрые советы.

Позже, когда они пили кофе во дворе под звездами, Тесс присела рядом с ней.

— Понюхай, как жасмин пахнет, — сказала она, вдыхая сладкий, пьянящий аромат. — Небесный аромат!

— Да, один из моих любимых запахов, — искренне ответила Касс, вдыхая благоухающий ночной воздух. — Еще с тех пор, как я была маленькой девочкой.

— Ты выглядишь немного расстроенной, — заметила Тесс. — Кто-то сказал что-то неприятное?

— Ну что вы, совсем нет. Наоборот, — быстро ответила Касс. — Это просто… — Она подумала и решила сказать, как есть: — Я, наверное, немного напугана, вот и все. Слишком много всего. И в такое короткое время! А я еще так мало знаю обо всем этом. Такое ощущение, что я стою у подножья, а впереди высоченная гора, и мне предстоит на нее подняться.

Старушка как-то странно взглянула на нее и вдруг объявила:

— Знаешь, дорогая, если ты не против, я бы хотела удочерить тебя.

— Я не против, но почему вы решили меня удочерять? Я так выгляжу?

— Вовсе нет, — ответила Тесс. — Это я исключительно из эгоистических соображений. Понимаешь, я слишком стара, чтобы продолжать поиск, но я все еще кое-что могу. Например, молиться за тебя.

— Молитва — наше величайшее и самое эффективное оружие в нашей вечной битве, — вставил человек по имени Шектер, подсаживаясь к ним со своей чашкой кофе. — Молитва, как и гравитация, одна из стихийных сил, движущих миром. Мы часто недооцениваем ее.

— Оставь свои проповеди при себе, Роберт, — посоветовала ему Тесс. — Я ее первая заприметила. — Она взяла Касс за руку. — Пойдем-ка, найдем местечко, где можно поговорить спокойно и без свидетелей.

— Эй, она не твоя собственность, — шутливо сказал Роберт, когда Касс отвели от него. — Мы все надеемся познакомиться с ней поближе.

Они отошли и сели в дальнем уголке двора.

— Роберт, конечно, прав, но ему придется это доказать, — сказала Тесс. Она наклонилась ближе к Касс. — Ты верующая? — прямо спросила она.

— Вы имеете в виду молитву? — с сомнением спросила Касс.

— Нет, я имею в виду Бога, Творца и Хранителя Вселенной.

— Ну да, но с тех пор прошло много лет. Когда я была маленькой, я считала себя верующей. — Касс растерянно посмотрела на старейшего члена общества. Как-то трудно было поверить, что ее собеседнице так много лет; жизненная сила, исходящая от нее, была почти ощутимой. — А почему вы спрашиваете?

— Потому что это означает, что тебе меньше придется учиться. — Она откинулась назад, и улыбка осветила ее морщинистое лицо. — Ты не представляешь! Я была отвратительным атеистом, ты таких даже не видела. В мои молодые годы мне даже нравилось играть в кота среди голубей с моими богобоязненными знакомыми. Прекрасное развлечение: слушать их рассуждения, указывать на несоответствия и высмеивать их слабенькое мышление. Ты же понимаешь, большинство религиозных догм служит только для укрепления власти и одурачивания масс, разве они не заслуживают высмеивания? Ты то и дело слышишь, как сторонники жизни после смерти болтают о рае и аде и многом другом. И что, кто-нибудь из них хотя бы отдаленно представляет, о чем они говорят? Они утверждают, что знают, чего хочет и чего требует Бог… Какая чушь! — Она потрепала Касс по руке. — Как только кто-нибудь начинает вещать, что ему ведом замысел Божий, сразу становится понятно: он собрался тебе что-нибудь впарить. Уж лучше тащи свои деньги в банк. — Она заметила озадаченное выражение лица Касс и откинулась на спинку кресла. — Боже мой, кажется, я увлеклась. Я вообще не об этом хотела поговорить. Я хочу обсудить с тобой твое задание. Брендан уже говорил тебе что-нибудь?

— Ни слова… Речь вообще не шла ни о каком задании.

— Вот как! В мое время у каждого нового члена было свое задание, нечто такое, что имело вполне материальную ценность для Общества.

— Он ничего подобного не говорил. А если и говорил, значит, я его не поняла.

— Эх, все меняется… — вздохнула старушка. — Понимаешь, среди нас очень давно не появлялись новые люди. Возможно, традициями решили пожертвовать. — Она обвела взглядом двор. — Интересно, что стало с Козимо? Вас обязательно нужно познакомить. Еще не было случая, чтобы он пропустил церемонию приема нового члена, а тем более — ужин. Он всегда был душой компании… — Она замолчала.

— Козимо Ливингстон? — осторожно поинтересовалась Касс.

— Ты его знаешь?

— Брендан рассказывал.

— Да. Тебе надо с ним познакомиться. Я вас обязательно познакомлю.

— Вы с ним хорошие друзья?

— Друзья, да… как бы не больше. — Голос ее стал задумчив. — Видишь ли, когда-то мы с ним были помолвлены.

Касс подняла брови.

— О, конечно, ничего бы из этого не получилось, — со вздохом произнесла Тесс. — Мы тогда только что вместе отправились в довольно сложное путешествие — исследовали одну из лей-линий на карте Козимо. Там мы очень сблизились — знаешь, опасность часто сближает… — Голос Тесс слегка дрожал. — Козимо и я строили грандиозные планы, а потом…

— И что случилось потом? — спросил Касс.

— Потом мы вернулись! — Тесс рассмеялась; у нее опять изменилось настроение. — Да, вернулись и поняли, что это была такая сиюминутная страсть, типа корабельного романа. Этого не должно было случиться.

— Как жаль, — сочувственно произнесла Касс. — Сама я никогда не влюблялась, но могу себе представить.

— Да, мы любили друг друга и любим до сих пор. Но у меня была своя жизнь, а у него своя, вот и все. В конце концов, брак сделал бы нас обоих несчастными. И потом… мне пришлось бы отказаться от прыжков, а я совсем не собиралась этого делать.

— Но в конце концов все-таки пришлось отказаться, — подумала Касс. — Вы скучаете без перемещений?

— Иногда, — вздохнула Тесс. — Но человек, знаешь ли, стареет. — Она грустно улыбнулась. — Но у меня есть что вспомнить, и я все равно иногда путешествую — вот, приехала же на мероприятие. Но теперь время молодых. Но я пока жива, а раз так, то могу помочь. Вот я и хочу помочь тебе. — Она потянулась к руке Касс. — Я хочу, чтобы ты знала: я использую все свои ресурсы, чтобы помочь тебе в поисках. Все, что угодно — деньги, совет, удобные места для перемещений, опыт, накопленный за всю жизнь, проведенную в поисках, — все это твое. Не стесняйся. Спрашивай.

— Спасибо, Тесс. Это лучшее предложение, которое я получила за последнее время. — Касс на мгновение задумалась. — Вы сказали, что у Козимо был фрагмент карты, — продолжила она. — Значит, вы его видели?

Тесс медленно кивнула.

— Не только видела, но и в руках держала, и не один раз.

— Брендан сказал, что часть карты, хранившаяся у Козимо, пропала.

— Да? Это интересно. Я об этом не слышала. — Она поджала морщинистые губы. — Интересно, Козимо здесь нет потому, что он ищет свою часть Карты на Коже?

— Не думаю, — мягко возразила Касс. — Кажется, Козимо исчез.

— Как? — ахнула старая женщина. — Исчез, говоришь?

— Ну, мне так сказали, — кивнула Касс. — Брендан говорил, что с ним был сэр Генри, а также некто по имени Кит, его правнук, кажется.

Тэсс скривилась.

— Что-то мне это не нравится. Совсем не нравится. С этим надо что-то делать. — Она наклонилась и взяла Касс за руку. — Найти их — это задача первостепенной важности. — Старуха наклонилась еще ближе. — О, теперь я поняла, почему ты здесь!

— Извините, — сказала Касс, — кажется, я потеряла нить.

— Дорогая моя, время потребовало, и вот ты здесь. Нужен кто-то, чтобы найти Козимо и Кита, и вот этот кто-то уже есть.

— Я?

Тесс торжественно кивнула и отпустила руку Касс.

— Совпадений не бывает. Все, что с нами происходит, происходит по какой-то причине.

— Я бы рада помочь, но я почти ничего не знаю о Козимо — да и обо всем остальном тоже, если уж на то пошло.

— Это поправимо, — уверенно заявила Тесс. — У Козимо нет какого-то определенного пристанища, но есть квартира в Лондоне — такое убежище своего рода. У него там кровать, смена одежды и еще кое-что по мелочи. Он проводит много времени с сэром Генри Фейтом в Кларимонд-Хаусе. Я бы для начала побывала там. Брендан может дать тебе координаты. — Она резко встала. — Куда подевался Брендан? Ах, вот он! — заявила Тесс, быстро идя через двор. — Идем, времени дорого.

Вот так Кассандра Кларк, новый член Зететического общества, оказалась в холмах к северу от Дамаска, идя по удивительно прямой тропе между двумя камнями, делая первые шаги в поисках Козимо Ливингстона.

ГЛАВА 33, в которой спешка приводит к ужасным последствиям

Застекленные двери кабинета Чарльза Флиндерса-Питри были открыты в сад, шторы раздвинуты, чтобы проветрить комнату, простоявшую закрытой всю зиму, пока ее хозяин отсутствовал. Из Китая Чарльз вернулся в Лондон в самый разгар весны и теперь радовался прекрасному дню. Из сада доносилось ритмичное пощелкивание — садовник Камбербэтч ровнял живую изгородь.

Легкий ритм совершенно не мешал думать, особенно если учесть, что Чарльз размышлял сейчас не над загадками мироздания, а всего лишь над некоторыми проблемами усадьбы. Ничего критичного, но за время его долгого отсутствия скопилось множество упущений, которые предстояло исправить. Если бы он знал, что путешествие затянется, подготовился бы получше. Зато он все сделал так, как намеревался, и это стоило возни со счетами и неотвеченными письмами. Теперь можно отдохнуть и позволить делам идти своим чередом.

Драпировка шевельнулась, но Чарльз, поглощенный возней со счетами, не обратил на это внимания. Но когда скрипнули половицы, он поднял голову.

— Дуглас! — Ахнул он. — Боже, сын, ты меня напугал.

— Извини, отец, — ответил молодой человек. — Я не хотел.

Чарльз закрыл амбарную книгу и встал.

— Что ты вообще здесь делаешь? Посреди семестра?

— С Оксфордом я закончил, отец, — сказал Дуглас. Он подошел к кожаному креслу с откидной спинкой и с удовольствием уселся. — Или Оксфорд закончил со мной.

— Ох, Дуглас, — Чарльз вместе со своим рабочим креслом повернулся к сыну, — только не говори, что тебя отчислили!

Молодой человек скривился.

— Никто меня не отчислял. Я сам ушел.

— Но мы ведь с тобой говорили об этом! Тебе необходимо закончить учебу.

— В самом деле необходимо, отец? — он усмехнулся. — А почему, собственно? Ты же, насколько мне известно, так никогда в Оксфорде и не был.

— Но Дуглас…

— Нет! Выслушай меня! — Дуглас вскочил на ноги и принялся расхаживать перед столом. — Я и так всю жизнь подчиняюсь твоим требованиям. Мне надоело. В Оксфорд я больше не вернусь. И мне наплевать, кто и что скажет по этому поводу.

— Тише, тише, Дуглас.

— Все эти мелкие клерки, сидящие в своих крохотных кабинетах — полные идиоты несмотря на то, что Оксфорд они когда-то закончили.

— Ты несправедлив!

— Это пустая чертова трата времени.

— Следи за языком в этом доме! — Чарльз смотрел на своенравного сына, изо всех сил пытаясь сдержать гнев. — Что ты натворил на этот раз, мальчик?

— Нечего затыкать мне рот! — Дуглас теперь метался по кабинету, словно ощетинившийся зверь. — Больше я не намерен терпеть твои назидания!

— Ну и что? Будешь гостить у меня до скончания века? У тебя должна быть работа. Что ты собираешься делать?

— Искать! — надменно ответил сын. — В конце концов, дело Флиндерс-Питри должно приносить доход.

— Ох, Дуглас, — вздохнул отец. — Мы уже обсуждали с тобой это раньше. Договорились, что сначала ты закончишь учебу. Если ты этого не сделаешь, не будешь готов к тем проблемам, с которыми тебе предстоит столкнуться.

— Ну вот, считай, что я готов.

Чарльз внимательно смотрел на сына.

— Нет. Не готов. Я вижу…

— Да почему?! Что ты такое видишь?

— Честное слово, не стоит затевать все это по второму кругу, — сказал Чарльз. — Ты и так знаешь, что я скажу.

Молодой человек стоял перед отцом, уперев руки в бока, напряженный, как сжатая пружина.

— Я пришел за картой.

— Нет. Это исключено.

— Я не уйду без нее.

— От карты тебе никакой пользы. Ты же не сможешь ей пользоваться.

— Как-нибудь справлюсь.

Чарльз невесело рассмеялся.

— Очень сомневаюсь. Это все-таки не обычная топографическая карта. Нужно знать ключ к шифру.

— Вот и дай его мне.

— С удовольствием. В тот день, когда закончишь учебу. — Отец махнул рукой. — Возвращайся в Оксфорд. Найди себе применение. Покажи, что ты хоть раз в жизни можешь закончить то, что начал.

— Я покажу, — сказал Дуглас, шагнув к столу. Он схватил бронзовую этрусскую маску, служившую отцу пресс-папье. — Я покажу, на что я способен, — зловеще протянул он. — Дай ключ!

— Ступай, Дуглас. Разговор закончен.

— Дай мне ключ, я сказал! — Дуглас занес над отцом тяжелую маску.

— Не знаю, о чем ты говоришь.

— Дай! Ключ! От сейфа! — прорычал сын. — Мне нужна карта. Думаешь, я не знаю, где она лежит?

— Не горячись, Дуглас. Карта тебе не поможет. Сядь. Давай поговорим спокойно.

— Ты только и делал, что болтал всю жизнь. Я тебе все сказал. Мне нужен ключ от сейфа. — Дуглас выкатил на отца глаза, налитые кровью, и замахнулся.

— Положи маску! — прикрикнул на него Чарльз.

— Я предупреждал тебя, отец, — прохрипел Дуглас. На гладком лбу заметно пульсировала вена, похожая на раздвоенную молнию. Рука с маской взлетела вверх.

— Дуглас! — Чарльз поднял руки, чтобы защитить голову. — Нет!

Тяжелый кусок бронзы ударил пожилого человека в голову. Из раны тут же хлынула кровь.

— Нет, Дуглас, — простонал Чарльз. Он держался за голову. — Думай… что делаешь. Я не могу…

Дуглас ударил точно в висок. Чарльз, шатаясь, встал из кресла. Он умолял сына остановиться.

Дуглас уже не сознавал себя. Он ударил снова. Череп не выдержал, кость треснула. Чарльз рухнул на колени, его глаза закатились. Он застонал и медленно завалился на бок. По телу прошла судорога, и он замер.

— Кончено, отец, — пробормотал Дуглас, роняя пресс-папье на пол рядом с телом.

Он быстро подошел к столу, выдвинул широкий центральный ящик и достал связку ключей. Она всегда там лежала. Затем он бросился к книжному шкафу, выбросил с полки несколько томов. Открылся сейф. Казалось, что он стоит на полке, хотя на самом деле был вмурован в стену. Первый ключ не подошел, второй оказался слишком большим, зато третий щелкнул в замке. Тяжелая крышка распахнулась.

В сейфе лежала кожаная папка с позолоченным краем, перевязанная зеленой лентой. Дуглас схватил ее и вернулся к столу. Пока его пальцы рвали ленту, кто-то постучал в дверь.

Дуглас метнул взгляд на тело на полу, мысли заметались. Что можно увидеть из дверного проема? Его могут найти рядом с телом. Где спрятаться?

Стук раздался снова, а затем послышался голос:

— Мистер Флиндерс-Питри, сэр? Тут какой-то грубиян пришел. У вас есть что-нибудь для него?

Сайлас Камбербэтч, садовник.

— Отошлите его, — Дуглас пытался подражать голосу отца. — Я занят.

— Хорошо, сэр, так и сделаю, сэр.

Дуглас прислушался к удаляющимся шагам. Затем, не желая больше рисковать, сунул папку под плащ и выскочил через раздвижные двери. Вышел в сад, быстро огляделся по сторонам, убедился, что его не заметили, бросился через лужайку к изгороди. Там он в детстве перелезал через садовую стену. Оказавшись в переулке, выбежал на дорогу, поймал такси и приказал ехать на вокзал Паддингтон.

Здесь он купил билет и поспешил на платформу, где уже стоял поезд, нашел пустое купе, вошел и закрыл дверь. Только после того, как поезд покинул станцию, миновал Илинг и направился к Слау, Дуглас достал кожаную папку.

Положив ее на колени, он развязал зеленую ленту и откинул крышку. Внутри обнаружился листок бумаги с короткой запиской.

«Прости меня, Дуглас. Так будет лучше.

Твой любящий Отец».

Карта на Коже исчезла.

ЭПИЛОГ

Трое покинули аббатство Монсеррат на грузовике, заезжавшим в монастырь каждый день. Возле деревни Эль-Брук у подножия горы они вспомнили о том, что неплохо бы раздобыть какое-нибудь оружие. Однако, все, что им удалось найти в маленьком универмаге на деревенской площади, был охотничий нож в ножнах.

— Ладно. Лучше, чем ничего, — решил Кит. — Не будем терять время.

Он повесил нож на пояс и повел спутников по обочине шоссе, вдоль реки. Через пару миль они оказались там, где охотники нашли Кита. К счастью, в это время никого поблизости не оказалось, так что они без помех пересекли небольшой каменный мост и направились вверх по склону к скалам. Пока они шли, Кит пытался подготовить своих спутников.

— Представьте себе настоящий каменный век. Все примитивное. Никаких зданий, никаких машин, никакого металла, стекла или пластика. Одежда — сплошные шкуры. — Он погладил свою куртку. — Природа в первозданном виде, и человек один на один со стихией. Сейчас там середина зимы. По крайней мере, когда я уходил, стояла зима, а значит, вокруг полно голодных хищников, так что нам придется побыстрее найти моих соплеменников, если мы не хотим быть съеденными.

— Может, нам стоило взять что-нибудь потеплее? — вслух подумала Вильгельмина.

— Лишние вещи только помешают. Я думаю, у нас все будет в порядке, — ответил Кит. — Как только мы найдем племя, у нас будут и меха, и шкуры, и все остальное. Нечего тратить время на болтовню! Доберемся до Дома Костей и прыгнем к Колодцу Душ.

Брат Лазарь что-то сказал по-немецки, и Мина перевела Киту:

— Брат Лазарь беспокоится, как бы мы не напугали твоих первобытных людей. Они ведь могут и напасть на нас.

Кит остановился и повернулся к своим спутникам.

— Послушайте, я, конечно, ничего не могу гарантировать, но меня они приняли спокойно. Никакого насилия. Ко мне сразу отнеслись, как к своему, и это удивительно, если подумать. Да, они немного пугливы, но меня-то помнят. Племя меня усыновило, а вы со мной. Думаю, проблем не будет, просто будьте осторожны и делайте, как я говорю, хорошо? — Он с превосходством посмотрел на спутников.

Через несколько минут тяжелого подъема они достигли входа в пещеру.

— Вот это место, — объявил Кит. Он взглянул на солнце, полдень миновал. — Наверное, придется немножко подождать, пока портал станет активным.

Они сняли рюкзаки, и Вильгельмина сверилась со своей лей-лампой. Как и ожидалось, синие индикаторы не горели.

— Ничего, — объявила она. — Но еще рано. Я послежу за этим. А пока покажи нам эту свою пещеру.

Брат Лазарь открыл рюкзак и раздал фонари. Кит проверил свой.

— Готовы? — спросил он, когда Мина и брат Лазарус снова надели рюкзаки. — Идите за мной.

Войдя в пещеру, он включил фонарь. Воздух внутри был тих и прохладен, пахло плесенью и грибами. Возле входа Кит нашел свою меховую рубашку там, где он оставил ее несколько дней назад.

— Ты это носил? — усмехнулась Вильгельмина.

— Это последний писк моды, — гордо ответил Кит. — Я сам ее сшил.

— Да уж. Повезло, что охотники тебя не застрелили, когда увидели, — сказала она.

Кит свернул рубашку и засунул в рюкзак.

— Сюда, — он повел их во тьму. Они прошли по штреку вглубь горы, отсветы фонарей метались по шершавым стенам. Брат Лазарь с живым интересом осматривал горные породы, иногда останавливаясь, чтобы изучить ту или иную особенность.

Они дошли до того места, где извилистый проход становился прямым, как стрела. Здесь Кит остановился и посветил фонарем вдоль прохода, который он считал лей-линией. Раньше он не видел его при свете, теперь все выглядело иначе, чем он помнил. Воображение рисовало ему пещеру как сочетание прямых линий и углов. Оказалось, что пол туннеля достаточно ровный, хотя из стен торчали камни. Конец туннеля терялся во тьме где-то впереди.

— Это то самое место? — спросила Мина. Свет ее фонаря добавился к фонарю Кита.

— Думаю, да, — ответил Кит. Он достал свою лей-лампу. Устройство не испускало ни малейшего проблеска света. — Твоя тоже молчит?

Вильгельмина взглянула на свой прибор.

— Ничего, — сказала она. — Что ты собираешься делать?

— Подожди, дай подумать, — отозвался Кит.

Подошел монах и с интересом принялся изучать большую кристаллическую жилу на стене.

— Надо подождать, — сказала Мина по-немецки. — Лей-линия пока не активна.

— Разве? — спросил монах, глядя на прибор у нее в руке.

Мина тоже взглянула вниз. Крошечные отверстия едва заметно светились синим. Она хотела сказать об этом Киту, но слабый свет в приборе потускнел и померк. Она уставилась на лей-лампу, страстно желая, чтобы она ожила.

— Ну, давай, — поторопила она. — Светись!

— Что ты там делаешь? — обеспокоился Кит.

— Тихо! Смотри!

Ряд огоньков ожил. Кит достал свою лампу. Его устройство оставалось темным.

— Определенно что-то есть, — пробормотала Мина.

Индиговый блеск стал глубже, и он усиливался с каждой секундой. Лей-лампа Кита осталась темной. Просто холодный кусок металла. Лей-лампа Мины засветилась ярче.

— Как ты это делаешь? — спросил Кит.

— Ничего я не делаю! — огрызнулась она. — Просто моя лампа мощнее твоей. Апгрейд, дорогой мой.

Монах передвинул руку Кита поближе к Мине, так, чтобы оба устройства оказались рядом. Постепенно лей-лампа Кита тоже начала светиться — колеблющийся свет усиливался, пока не сравнялся с яркостью прибора Мины.

— Надо же, как интересно, — проговорил Кит. Он мельком взглянул на лицо Мины, освещенное холодным голубым сиянием.

Брат Лазарь потер лоб указательным пальцем.

— Sehr interessant.

— Он говорит, что да, очень интересно, — автоматически перевела Мина.

— Да, да, я понял, — сказал Кит. — Тогда прыгаем? — Он посветил вперед.

— Подожди, давай попробуем на этот раз остаться вместе, — Вильгельмина протянула ему руку.

— Хорошая идея. — Кит взял ее за руку, а брат Лазарь положил руку на рюкзак Мины и кивнул Киту.

— О’кей, — сказал Кит. — Тогда вперед!

Он пошел вперед медленным шагом, потом, когда уверился, что другие идут в ногу, немного ускорился. Уже через несколько метров он ощутил трепет в воздухе, легкое дуновение ветерка побежало по коже, словно подуло из невидимого вентиляционного отверстия. Лей-лампа в руке нагрелась, и огоньки ярко сияли. Он сунул прибор в карман и приготовился к прыжку.

На этот раз прыжок прошел почти незаметно. Только качнулся пол пещеры под ногами, а воздух вздрогнул, как будто кто-то закрыл дверь в другую комнату. А потом Кит понял, что стоит в гораздо большем помещении, чем только что. Прыжок совершился.

Кит остановился, чтобы осмотреться. Он посветил фонарем на серые каменные стены. Впереди, всего в нескольких метрах, был виден выход. Он шагнул к широкому отверстию и оказался в большой галерее. Свет фонаря не доставал до стен.

— Все в порядке? — напряженно спросил он.

— Все замечательно, — ответила Мина. — Теперь можешь отпустить мою руку.

— Брат Лазарь? Вы в порядке?

— Molto bene {Все замечательно (итал.)}, — последовал ответ. Монах от волнения перешел на родной итальянский. Он ошеломленно оглядывал помещение; луч фонаря высветил группу бледных сталактитов, с которых капала вода, как с сосулек с крыши. — Fantastico!

— Тогда идем дальше, — сказал Кит. — Где-то здесь боковой проход, ведущий к рисункам.

Кит повел свою небольшую команду по галерее, держась поближе к стене. Дошли до щели, дальше туннель ответвлялся; отверстие оказалось меньше, чем он помнил.

— По-моему, это то самое место, — неуверенно сказал он. — Тут тесно, но дальше будет просторнее.

— После тебя, — решительно произнесла Вильгельмина.

Кит протиснулся в расщелину и оказался в следующем проходе. Он действительно расширялся, и скоро они шли, не задевая стен. Вышли к небольшому залу. Кит остановился.

— Я помню это место. Здесь я услышал вроде как звон. Сначала подумал, что вода где-то капает, но оказалось, что звенит цепь Бэби.

Пока Мина переводила брату Лазарю, Кит осматривал стены. Луч скользил по неровному камню, в свете фонаря углубления и выпуклости казались более рельефными.

— Помнится, рисунки располагались где-то внизу на стене, — проговорил он, продвигаясь вдоль стены.

Мина и брат Лазарь тоже включились в поиски, шаря по стенам фонарями. Брат Лазарь перешел на другую сторону и склонился к самому полу.

— Achtung! Sie sind hier! {Внимание! Смотрите сюда! (нем.)} — позвал он, махнув им рукой.

— Он нашел, — сказала Мина, торопливо подходя к монаху, стоявшему на коленях.

Кит подбежал, глянул и подтвердил, что это они и есть — скопление загадочных символов, тех же самых, что он видел в первый раз.

— Ну что, я прав? — с гордостью спросил он.

— Сейчас проверим. — Вильгельмина сняла рюкзак, достала короткий картонный тубус, а из него — свернутый небольшой рулон бумаги. Сразу выяснилось, что хотя некоторые символы и совпадали, остальные оказались совершенно непохожи.

— Ну, — нетерпеливо проговорил Кит, — что скажешь?

— Скажу, что тебе, похоже, наконец повезло, — заявила Вильгельмина. — Интересно, откуда они здесь?

— Может быть, это рука самого Артура? Откуда мне знать?

— Хорошо, хорошо, — бормотал брат Лазарь, доставая из рюкзака дорогую «Лейку». Он осторожно снял крышку с объектива, надел бленду. Попросил Мину посветить на ближайшие символы, установил диафрагму, прицелился и нажал спуск. Раздался щелчок, вспышка озарила зал ярким белым светом, оставившим после себя разноцветные пятна в глазах зрителей. — Момент… — он перевел кадр и сделал еще один снимок.

Они самым тщательным образом отсняли каждый участок стены с рисунками и убрали камеру. Стены следующего зала украшали рисунки животных.

— Вот! Вы в зале, посвященном вымершим животным, — плохо подражая экскурсоводу, провозгласил Кит, освещая фонарем ряд скачущих лошадей на стене. Ниже красовался недовольный носорог, а еще ниже — бизон с загнутыми вперед рогами, детеныш бизона под защитой материнского брюха; пара изящных антилоп и медведь на задних лапах, выпустивший здоровенные когти.

— Ух ты! — восторженно воскликнула Вильгельмина.

— Magnifico! Straordinario! {Великолепно! Необыкновенно! (итал.)} — воскликнул брат Лазарь, хлопнув в ладоши.

— Да, довольно необычно, — покровительственно согласился Кит. — Я видел, как они работали над этими изображениями. — Он посветил фонарем на рисунок шерстистого мамонта. Теперь зверь был прорисован гораздо более подробно, чем тогда, когда он видел его в последний раз.

В этот момент свет его фонаря начал тускнеть.

— Ой! — воскликнул он, встряхнув фонарь. — Нам лучше поторопиться. Мы еще вернемся сюда.

Мина и брат Лазарь выключили фонари, чтобы поберечь батарейки, и все трое поспешили дальше. Кит провел их к главному штреку, а оттуда ко входу в пещеру.

— Ну вот, мы здесь, — сказал он, моргая от яркого дневного света, бьющего сквозь неровный пролом. — Там суровая природа. С этого момента обходимся без излишеств, — сказал он им. — Вы по-прежнему хотите познакомиться с первобытными людьми?

Вильгельмина перевела монаху, и тот кивнул головой.

— Вообще-то, мы для этого и пришли — ответила Мина.

— Хорошо, давай так и сделаем. — Кит шагнул к выходу из пещеры и вышел на свет. — Будьте начеку! И если что, бегите! — сказал он через плечо.

Кит шел первым, за ним Вильгельмина, за ней — монах. Теперь они все втроем стояли на откосе, прикрывая глаза от солнечного света, и рассматривали яркую зеленую долину, по сторонам которой вздымались скалы из белого известняка. Деревья и кусты покрывала листва, в теплом воздухе сновали насекомые.

— Здесь зима была, — растерянно произнес Кит. — Всего же пару дней назад зима была.

— Это для тебя пара дней, — деловито напомнила Мина. — У нас нет откалиброванных временных рамок для этого перехода. — Заметив разочарование на его лице, она весело добавила: — Так даже лучше. Не придется мерзнуть. А если повезет, мы, наверное, не так уж далеки от цели.

— Надеюсь, ты права, — вздохнул он. — В любом случае, скоро узнаем. — Он начал спускаться, скользя по рыхлой осыпи. Оглядевшись и не заметив притаившихся хищников, Кит направился к медленной реке, которая теперь, летом, превратилась в мутный ручей. Они шли, держась поближе к стене ущелья, то выходя на яркий свет, то погружаясь в тень.

Время от времени Кит останавливался, чтобы сориентироваться по изгибам речного берега. Солнце уже садилось за скалы, когда они достигли места, где, как помнил Кит, располагалось зимнее стойбище людей Речного Города. Сердце у него забилось быстрее, он побежал по узкой тропе, ведущей к каменному уступу, где он в последний раз видел Эн-Ула и остальных. Теперь уступ был пуст, и даже признаки стойбища полностью исчезли.

— Они ушли, — с тяжелым вздохом сказал он.

Брат Лазарь огляделся вокруг, затем повернулся и сказал:

— Sie kommen im Winter hierher, richtig? {Вы здесь зимуете, да? Зимой они сюда вернутся? (нем.)}

— Да, да, — кивнула Мина, — они приходят сюда только зимой. — Она повернулась к Киту. — Ты ведь это имел в виду, да?

— Сейчас они, скорее всего, в Речном Городе, — растерянно произнес он. — Это не так уж далеко отсюда, но по свету не дойти. Мне, конечно, хотелось бы повидаться с ними, но это может и подождать. Сначала нам надо в Дом Костей.

— Как скажешь, командир, — ответила Вильгельмина.

Пришлось вернуться в долину. Кит нашел тропу наверх, к выходу из ущелья.

— Вот, — Кит показал рукой. — Дом Костей стоит на плато, посреди леса, сразу за краем каньона.

Не теряя времени, он направился туда, где еще недавно помогал людям строить дом из костей животных. Место он нашел без труда. Расщелина, где они брали кости, осталась на месте, как и широкая круглая поляна в лесу.

Только самого Костяного Дома уже не было. На том месте, где высилась несуразная постройка, рос огромный тис с коричневой корой и короткими иглами ярко-зеленого цвета. Дерево было громадным. Чтобы обхватить его ствол, понадобилось бы не меньше трех-четырех человек.

— Разумеется, раньше здесь этого не было. — Кит выглядел несчастным. — Ты только посмотри на эти ветки! — он ткнул рукой. Огромные раскидистые ветви темнели в сумеречном лесу. — Да ему тысяча лет!

Мина и брат Лазарь смотрели то на дерево, то на небо над головой. Свет быстро угасал.

— Dies ist der Ort, sind Sie sicher? — спросил монах.

— Он спрашивает, ты уверен, что это именно то место, — перевела Мина. Она обходила дерево, внимательно осматривая ствол.

— Да… точно, — ответил Кит. Он оглядел почти идеальный круг поляны. — Костяной Дом стоял здесь. Я не мог заблудиться… или мог? Лучше вернуться и попробовать еще раз.

— Нет, возвращаться не придется, — сказала Мина.

— Что ты имеешь в виду?

— Проверь свою лампу, Кит.

Он вытащил прибор и увидел, что окошечки горят ярким синим светом.

— Вот! Я же знал! Лей-линия здесь, все в порядке. Силовые потоки не изменились.

Мина завершила обход дерева и остановилась рядом с Китом. В руке она держала свою лампу. Синие огни бросали отсветы на их лица.

— Sehr Gut, — пробормотал брат Лазарь, становясь рядом с ними.

— Хороший знак, — кивнула Мина. — Лей-линия активна.

Судя по свечению приборов, сила лей-линии продолжала нарастать. Такой яркости свечения они еще не видели. Индиговый огонь словно рвался из устройства наружу, кольцо желтых огней на лей-лампе Вильгельмины мигало и вспыхивало, словно в такт бурным всплескам силы, бушующей вокруг них.

— Ой! — вскрикнула Мина, роняя лампу.

— Что случилось? — спросил Кит и тут же заорал от боли. Прибор у него в руке раскалился.

Мина протянула руку. Ладонь покраснела от ожога.

— Ну, знаешь, такого еще не бывало!

Пока она говорила, послышался слабый шипящий звук. Из маленьких отверстий в латунном корпусе лей-лампы Мины вырвался белый дымок, после чего последовал мягкий хлопок, похожий на звук пробки, вылетевшей из бутылки. Лампа мгновенно погасла.

Секундой позже погасла и лампа Кита, а в воздухе отчетливо запахло озоном.

Брат Лазарь взял Мину за руку и осмотрел ожог.

— Ладно. Мы убедились, что лей-линия на месте, — сказал Кит, рассматривая огромный тис. Он сам напоминал дом, выросший прямо посреди лей-линии. — Теперь надо придумать, как быть с этим деревом.

Content

Лоухед Стивен Рэй Колодец душ

Колодец Душ Книга третья

Персонажи, упомянутые в первых двух книгах

Краткий пересказ содержания книги «Костяной Дом»

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Призрачная дорога

ГЛАВА 1. Пятница уходит в отпуск

ГЛАВА 2. Тайный каньон

ГЛАВА 3. Кит видит чудо

ГЛАВА 4. О пользе исповеди

ГЛАВА 5. К чему привела прогулка графа Берли

ГЛАВА 6. Случай на охоте

ГЛАВА 7. Заговор

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Гора

ГЛАВА 8, в которой прославляется новый Бог

ГЛАВА 9, в которой Вильгельмина поднимается на вершину горы

ГЛАВА 10, в которой срываются личины

ГЛАВА 11. Побег

ГЛАВА 12, в которой Кит учится работать с черепом сурка

ГЛАВА 13. Кассандра попадает не туда

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. Прямая улица

ГЛАВА 14, в которой говорится о вещах, которых не может быть

ГЛАВА 15, в которой вновь возникают старые призраки

ГЛАВА 16, в которой подают давно обещанный чай

ГЛАВА 17, в которой возникает нежелательное партнерство

ГЛАВА 18. Кит заблудился

ГЛАВА 19, в которой описывается некое общество

ГЛАВА 20, в которой говорится о том, как трудно найти хорошего врача

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. Точка Омега

ГЛАВА 21. Как измерить жизнь былых империй

ГЛАВА 22. Отчаяние рождает дерзость

ГЛАВА 23, в которой все складывается на удивление удачно

ГЛАВА 24. Завершение путешествия в Египет

ГЛАВА 25, в которой излагается интересная теория

ГЛАВА 26 Астральные перемещения

ЧАСТЬ ПЯТАЯ. Пять гладких камней

ГЛАВА 27. Собеседование

ГЛАВА 28. Решительный момент

ГЛАВА 29. Долги отдают свечами

ГЛАВА 30. Новые планы

ГЛАВА 31, в которой проясняются семейные связи

ГЛАВА 32. Чествование нового члена

ГЛАВА 33, в которой спешка приводит к ужасным последствиям

ЭПИЛОГ