Лоухед Стивен Рэй

Карта на коже

Карта на коже

Книга первая

«Почему Вселенная такая большая?

Потому что мы здесь!»

Джон Уилер, физик

В память о Кэтрин

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Старый прямой путь

ГЛАВА 1, в которой возникают призраки прошлого

Если бы Кит знал, что еще до вечера ему откроются скрытые измерения вселенной, он мог бы лучше подготовиться, по крайней мере, взял бы с собой зонт.

Как и большинство лондонцев, Кит каждый день мучительно блуждал по городу, о сложностях передвижения по которому рассказывают анекдоты. Он хорошо знал, чем грозит даже самый обычный выход за дверь. Мир за порогом его жилища тут же становился аналогом боевой операции, и он привык вооружаться, чем только можно. Кит давно изучил свой район, знал, где можно найти самые необходимые для выживания вещи и как до них добраться. Он держал в голове целый путеводитель: карту улиц, перечень автобусных маршрутов и расписания. Он выучил наизусть схемы лондонского метрополитена; знал самую короткую дорогу на работу, а с работы мог запросто попасть в свои любимые пабы, бакалейную лавку, в кино или в парк, где бегал трусцой. Впрочем, последнее случалось нечасто.

Это утро ничем не отличалось от многих других. Всего пару минут назад он закрыл дверь квартиры в Холлоуэе, чтобы поехать к своей девушке и составить ей компанию в давно обещанном походе по магазинам. Даже не подозревая о том, что вышел в путь без возврата, он направился к ближайшей станции метро, привычно хлопнул проездной картой по турникету, сбежал по лестнице и успел заскочить в поезд, уже закрывавший двери. Отметил две первые остановки, внутренне удовлетворенно кивнул, поскольку все шло по плану, но тут перед третьей остановкой ему сообщили по громкой связи, что дальше линия закрыта в связи с ремонтом.

— Поезд дальше не пойдет. Всем пассажирам выйти из вагона, — прохрипел голос из динамиков.

Поворчав с остальными попутчиками, Кит поднялся на поверхность, где обездоленных пассажиров метро ждал специальный автобус, удачно замаскированный на дальней стороне станции Кингс-Кросс. Кит совсем забыл, что сегодня воскресенье, а значит, «Тоттенхэм Хотспур» играет с «Арсеналом», но очередь раздосадованных болельщиков, растянувшаяся на половину Юстон-роуд, тут же напомнила об этом примечательном событии. Не желая тратить время на ожидание, он быстро разработал альтернативный план встречи с Вильгельминой: всего-то и дел, что перейти дорогу и сесть на северную ветку от Кингс-Кросс до Моргейта, потом на поезд до Ливерпуль-стрит, пересадка на центральную ветку и выход на остановке Бетнал Грин; а уж оттуда проще простого добраться на автобусе до Гроув-роуд. Дальше через парк Виктория, и вот он, дом Вильгельмины на Ратленд-роуд. Да запросто, подумал он, ныряя обратно в Подземелье.

Кит снова помахал проездной картой турникету, однако на этот раз вместо зеленой стрелки замигала красная лампочка. Вот это уже в план не вписывалось. Кит растерялся. Сзади подходили все новые пассажиры, и он раздраженно постучал карточкой по сенсору турникета. В ответ на маленьком табло высветилось жуткое сообщение: «Обратитесь за помощью в техническую службу». Потрясающе! Он тяжело вздохнул и начал проталкиваться через скопившуюся очередь, вызвав шквал недовольных выкриков и раздраженного бурчания. Мимоходом он отметил, что большинство из его несостоявшихся попутчиков носили футболки «Арсенала» или «Тотенхэма».

— Извините, — проворчал он, пробиваясь назад, — извините меня. Мне ужасно жаль.

Он кинулся к ближайшей билетной кассе и, сумев как-то не запутаться в барьерах, обнаружил, что за окошком никого нет. Кит перебежал к следующему окну и громко постучав изменницей-картой по стеклу, сумел разбудить дежурного.

— Моя карта! Она не работает, — возмущенно объяснил Кит.

— Наверное, деньги кончились, — меланхолично отреагировал дежурный.

— Да какое там! Я пополнял счет пару дней назад. Вы не могли бы проверить?

Дежурный неохотно взял карту, внимательно осмотрел ее и сунул в щель терминала перед собой. Вытащил, сунул снова и со вздохом вернул карточку Киту.

— Извините, приятель. Компьютер не работает.

— Ладно, неважно, — смирился Кит и начал рыться в карманах. — Так и быть, потрачу пять фунтов.

— Можете заплатить онлайн, — сообщил дежурный.

— Зачем? Я же здесь сам, лично.

— Онлайн дешевле.

— Возможно, — согласился Кит. — Но ехать-то мне нужно сейчас.

— Ну так заплатите в автомате.

— Верно, — кивнул Кит. Снизу, от платформы слышался звук приближающегося поезда. Кит метнулся к ближайшему автомату, однако тот после неоднократных попыток наотрез отказался принимать помятую пятифунтовую купюру, с презрением выплевывая ее обратно. Следующий автомат выдавал билеты только по кредитным картам, а последний из трех и вовсе не работал. Кит побежал обратно к будке.

— Там ваш автомат не хочет брать мои деньги, — сказал он, просовывая пятерку в щель в окошке. — Может, дадите мне монетку? Или просто продайте билет?

Дежурный с сомнением посмотрел на скомканную купюру.

— Извините, — уныло проворчал он.

— За что? — опешил Кит.

— Я же сказал, компьютер не работает.

— Но там же есть деньги, — Кит указал через окно на разменный автомат, заправленный монетами. — Просто протяните руку и возьмите монету!

— Нам не разрешают брать деньги из автомата.

— Господи, да почему?

— Это же автомат, а комп…

— Знаю, знаю, — прервал его Кит, — компьютер не работает.

— Попробуйте другое окно.

— Но там никого нет!

Дежурный пожал плечами.

— Сегодня воскресенье.

— Ну и что?

— В воскресенье сокращенное обслуживание.

— Да вы что, шутите? — воскликнул Кит. — Зачем вы тогда вообще ходите на работу?

Дежурный снова пожал плечами. Глянув на Кита отсутствующим взглядом, он громко произнес: «Следующий!», хотя никакой очереди не наблюдалось.

Смирившись с поражением, Кит вернулся на улицу. Вокруг он видел не один десяток магазинов, где могли бы поменять пятифунтовую купюру, если бы не воскресенье. Народ свято соблюдал режим выходного дня, магазины закрыты.

— А чего еще ждать, — проворчал Кит и решил, что проще и быстрее просто пройти несчастные три мили до Вильгельмины. С этой мыслью он и отправился в путь, стараясь избегать пробок и скопления воскресных утренних пешеходов, искренне веря, что не все потеряно, и до Вильгельмины он доберется вовремя. Он двинулся по Пентонвиль-роуд, прокладывая в уме дальнейший маршрут. Однако уже через пару сотен шагов он ощутил неприятное щемящее чувство — он идет не в ту сторону; нечто подобное случалось с ним и раньше на ничейной земле Кингс-Кросс. Сообразив, что ему надлежит двигаться на северо-запад, он свернул налево на Графтон-стрит, преодолел полосу дорожных работ и быстро добрался до странного переулка под названием Стейн-уэй.

Пока все хорошо, подумал он, торопливо шагая по узкой дорожке, больше похожей на служебный проезд к задам магазинов на параллельных улицах. Через две минуты он начал выискивать глазами перекресток. Прошло еще две минуты… Пора бы уже перекрестку появиться. Но вместо перекрестка пошел дождь.

Когда дождь припустил как следует из низких клубящихся облаков над головой, Кит почти побежал. Он сгорбился, втянул голову в плечи и время от времени тряс головой, стараясь избавиться от влаги, заливавшей глаза. Местность вокруг окончательно перестала быть узнаваемой. Он остановился и достал телефон из кармана. Нет сигнала.

— А, черт! Бесполезно, — пробормотал он.

Мокрый до нитки, он сунул телефон обратно в карман. Хватит, решил он. Миссия, похоже, невыполнима. Кит повернулся и, хлюпая ботинками, направился обратно тем же путем, которым пришел. Надо отметить, что ветер тут же утих, дождь прекратился ненастье промчалось так же быстро, как и пришло.

Кит бежал трусцой, лавируя между луж, и уже почти добрался до переулка на Графтон-стрит, когда услышал, как кто-то окликнул его — во всяком случае, ему показалось, что услышал. С крыш текло по водостокам, шум воды заглушал прочие звуки.

Он притормозил, и через несколько шагов расслышал более отчетливо: «Привет! Подожди!»

Внутренний голос посоветовал не обращать внимания и двигаться дальше. Это был не первый подобный совет, и раньше он не раз помогал Киту отделаться от бродяг, коих в Лондоне развелось немало. Он оглянулся через плечо и увидел седовласого мужчину, спешившего к нему из какой-то подворотни. Откуда он взялся? Скорее всего пьяный, который пережидал дождь в укрытии, а теперь заметил добычу и вышел на охоту. Бывает. Кит изготовился к отпору.

— Простите, приятель, — бросил он через плечо, отворачиваясь. — Я спешу.

— И все-таки прошу подождать!

— Нет, нет, никаких проволочек. Извините. Спешу.

— Я — Козимо, — проговорил незнакомец.

Больше он ничего не сказал, однако это имя заставило Кита остановиться.

Он повернулся и внимательно осмотрел приставалу. Высокий, с копной густых серебристых волос и аккуратно подстриженной бородкой, он был одет с некоторой претензией, хотя вещи носили явный отпечаток секонд-хенда: белая рубашка, темные саржевые брюки — и то, и другое еще вполне годные, но сильно ношенные. Концы брюк заправлены в высокие ботинки, а на плечи накинут старомодный редингот, делавший обладателя похожим на персонаж историй про Шерлока Холмса.

— Послушайте, я вас знаю? — спросил Кит, когда человек приблизился.

— Надеюсь, мой мальчик, — ответил незнакомец.

«Такое впечатление, что он перепутал времена», — подумалось Киту. Он отступил на шаг.

— Прости, что задержался, — продолжал меж тем старик. — Надо было убедиться, что за мной не следят. Думал, это не займет много времени, однако пришлось повозиться. Я уже начал опасаться, что совсем тебя пропущу.

— Простите?

— И все-таки мы встретились. Все хорошо, что хорошо кончается, верно?

— Послушайте, приятель, — запротестовал Кит. — Полагаю, вы просто ошиблись.

— Я рад наконец-то встретиться с тобой, сынок, — ответил старый джентльмен, протягивая руку. — Честное слово, рад! Я даже представить не мог… Козимо Ливингстон. — Он слегка поклонился.

— Хорошо, так в чем тут шутка? — спросил Кит. — И откуда вам известно мое имя?

— Никакая не шутка, — заверил его старик. — Все совершенно серьезно. Я же сказал: я — Козимо Ливингстон. Однако, чего мы стоим? Вперед. А по дороге обсудим наши проблемы.

— Безумие какое-то! Никуда я с вами не пойду.

— Да у тебя просто нет выбора.

— С чего вы взяли? Послушайте, приятель, я не знаю, откуда вы меня знаете, но, думаю, это простое совпадение. Вы меня с кем-то путаете. — Кит надеялся, что говорит довольно спокойно и уверенно. — Не хочу показаться грубым, но идти с вами никуда не собираюсь.

— Понимаю, — кивнул старик. — Ну и как мне тебя убедить?

— Не надо меня убеждать. Я пошел, — сказал Кит, отворачиваясь.

— Тебе нужны доказательства? Ну что же… Имена, даты рождения, семейные связи подойдут?

— Я и слушать не собираюсь!

— Твоего отца звали Джон. Твою мать — Гарриет. Ты родился в Уэстон-сьюпер-Мэр, но вскоре ваша семья переехала в Манчестер, твой отец работал там каким-то менеджером в страховой компании, а мать — школьным администратором. Когда тебе было двенадцать, твоя семья снова перебралась в Лондон…

Кит остановился. Он стоял посреди переулка, стараясь преодолеть тревогу и недоверие. Он медленно обернулся.

— Ну что, удалось? — Старик широко улыбался.

Кит вынужден был признать, что даже в неверном свете фамильное сходство бросалось в глаза: крупный нос, тяжелая челюсть, волосы, волнами падавшие на высокий лоб, широкие губы и темные глаза, совсем как у его отца и деда. Ну, вылитый дядя Леонард. Этот набор черт был свойственен всему семейству на протяжении всей жизни.

— Давай начнем с Манчестера, с университета. Ты изучал средства массовой информации, что бы это не значило, работал потом то тут, то там, но не делал ничего такого, что можно было бы признать за реальную ценность…

— Кто вы? — спросил Кит. — И откуда вам все это известно?

— Но я же назвался, — усмехнулся старый джентльмен. — Я твой прадедушка.

— Да? Тот самый прадедушка, который однажды утром вышел в лавку за хлебом, да так и не вернулся? Который бросил жену и троих детей в Мэрилебоне в 1893 году?

— Боже мой, ты все это помнишь? Ну, да, прискорбно, но верно. Только ходил я не за хлебом, а за молоком и сосисками. — Взгляд старика стал острее. — Лучше скажи мне, зачем ты вышел из дому сегодня утром?

У Кита пересохло во рту.

— Хм? — протянул незнакомец. — Что это было? Банка фасоли? Туалетная бумага? С этого обычно начинается, разве ты не замечал?

— Нет, — растерянно ответил Кит.

— Можно сказать, это семейная особенность. Талант такой. — Старик шагнул ближе. — Идем. Нам пора.

— Во имя всего святого, с какой стати я должен куда-то идти с вами?

— А вот с какой. Мой дорогой мальчик, ты — одинокий двадцатисемилетний холостяк с никчемным образованием, скучной работой, неопределенной личной жизнью и очень сомнительными перспективами по части улучшения твоей печальной участи.

— Да что вы себе позволяете?! Вы же ничего обо мне не знаете! — выкрикнул Кит несколько непоследовательно.

— Да все я о тебе знаю. — Старик сделал еще шаг вперед. — Мне казалось, мы это уже обсудили.

— Ну и что?

Старый джентльмен тяжело вздохнул.

— Ты — усталый трутень на своей никчемной фирме. За последние девять месяцев тебя два раза обходили с повышением. А ты даже не знал, поскольку тебе не удосужились сообщить.

— Не верю!

— Ты слишком много времени проводишь в одиночестве, слишком много смотришь телевизор и слишком мало занимаешься собой. Живешь в убогой квартирке в так называемой пограничной зоне, из которой твои друзья, которых ты, кстати, видишь все реже, давным-давно сбежали в пригород с женами и отпрысками на буксире. Тебе не везет в любви, поскольку ты вбил себе в голову какие-то романтические отношения. Впрочем, ты знаешь, что никакие они не романтические, да и отношениями их толком не назовешь. И на что ты после этого можешь претендовать? Разве что на роль садового гнома.

Кит вынужден был признать, что, если не считать ерунды о его личной жизни, старый чудак оказался удивительно близок к истине.

— Ну что, достаточно?

— Кто вы?

— Я — человек, который пришел спасти тебя от твоей унылой жизни, — старик снова улыбнулся. — Пойдем, мой мальчик. Возьмем по чашечке кофе и обсудим этот вопрос, как джентльмены. Мне стоило немалых усилий отыскать тебя. Понимаю, ты ужасно занят, но все-таки можешь уделить мне несколько минут?

Кит колебался. В конце концов, чашка кофе — это максимум полчаса. Вроде бы ничему не повредит?.. В нем боролись любопытство и опасение. Любопытство победило.

— Ладно, — решился он. — Двадцать минут.

Они зашагали в сторону перекрестка.

— Только мне надо позвонить своей девушке и сказать, что задержусь немного, — смущенно пробормотал Кит, доставая телефон. Он нажал клавишу быстрого набора, однако ничего не произошло. На экране мигало сообщение «Сеть не доступна». Он помахал телефоном, снова посмотрел. Ни одной полосочки сигнала экран не отображал.

— Не работает? — участливо спросил старый джентльмен.

— Должно быть, здания мешают, — пробормотал Кит, махнув рукой в сторону кирпичных стен по бокам переулка. — Сигнал блокируется.

— Ну, конечно.

Они подошли к перекрестку, и Кит завертел головой: откуда этот звук? Похоже на детские крики… Нет, дети тут ни причем. Кричали чайки.

Кит не успел удивиться, откуда бы тут взяться чайкам. Впрочем, ему было не до этого. Перед глазами Кита возникла картина, которой никак не могло быть.

ГЛАВА 2. Пересечение линий

Перед растерянным молодым человеком распахнулся пейзаж, знакомый только по кинофильмам: оживленная пристань с пришвартованной трехмачтовой шхуной, а за ней — простор сверкающей сине-зеленой бухты. В пронизанном солнцем воздухе носились чайки; они орали, бросались за рыбой и отбросами. Рыбаки поднимали плетеные корзины, полные серебряной рыбы, из небольших лодок и передавали женщинам в синих шляпах и серых шалях поверх длинных ситцевых платьев. Между скалистыми мысами, ограничивавшими бухту с обеих сторон, карабкался по склонам аккуратный городок с маленькими белыми домиками. Коренастые мужчины в коротких мешковатых брюках и рубашках навыпуск, с соломенными шляпами на головах толкали ручные тележки и гнали упряжки, запряженные мулами, вдоль берега, перегружая со шхуны какие-то тюки, обернутые мешковиной.

Исчез Кингс-Кросс с высокими офисными зданиями и узкими улицами эпохи Регентства, забитыми автомобилями и двухэтажными автобусами, с бесчисленными кофейнями и едой на вынос, букмекерскими конторами и информационными агентствами, почтой и колледжем. Никаких следов городской застройки Лондона, мегаполиса со скоплениями кварталов и торговых районов, пронизанного улицами с интенсивным движением и четырехполосными автомагистралями.

Все, что знал Кит, исчезло, прихватив с собой уверенность в нерушимости окружающей реальности. Вместо нее — вид на залив, такой очаровательный, что место ему на холсте в Национальной галерее. А потом в ноздри ударила вонь — резкий запах рыбьих потрохов, гниющих овощей и смолы. Накатило головокружение, желудок скрутило. Вот-вот стошнит.

Кит поспешил отвернуться, обратив взгляд к только что оставленному переулку. Он был на месте, прямой, узкий, заполненный странными густыми тенями, словно стремящимися скрыть некую ужасную тайну.

— А где… — с трудом глотая пряный воздух, проговорил он. — Где мы?

— Помолчи, пока в себя не придешь.

Кит опять обратился к причалу. Высокий борт корабля, мускулистые грузчики, рыбаки в фетровых шляпах, рыбачки в деревянных башмаках и косынках — он попытался осмыслить увиденное, не смог и решил, что имеет дело с каким-то немыслимым вывихом пространства.

— Куда подевалась Кингс-Кросс?

— Всему свое время, мой мальчик. Идти можешь? Пожалуй, о кофе придется забыть. Лучше давай выпьем. Не возражаешь?

Кит судорожно сглотнул и кивнул.

— Это недалеко, — пообещал старый джентльмен. — Нам туда.

Кит на ослабевших ногах последовал за проводником. Дощатый настил набережной едва заметно покачивался, а может, ему так казалось.

— Ты отлично справляешься. Когда это со мной случилось, я даже встать не мог.

Они шли мимо крошечных магазинчиков, доков и простых жилищ. У Кита закружилась голова, когда он попытался охватить все сразу. Вдали от зловонного переулка воздух был почище, хотя в нем все еще преобладали запахи моря: рыбы и водорослей, мокрой пеньки, соли и камней.

— Отвечая на твой предыдущий вопрос, — сказал старик, — это место называется Сефтон-он-Си.

Судя по тому, что он видел, поселение могло быть одной из тех забытых прибрежных деревень, которую муниципалитет оставил без изменений в расчете на выгоду от туристов. Сефтон-он-Си смотрелся куда более старомодным и живописным, чем любая деревня Западного побережья из тех, которые видел Кит. Даже если принять во внимание труды реконструкторов, выглядело потрясающе достоверно.

— Пришли, — старик придержал Кита за рукав. — Заходи. Выпьем и познакомимся поближе.

Кит огляделся. Они остановились возле дверей солидного кирпичного дома с раскрашенной деревянной вывеской «СТАРЫЙ КОРАБЛЬ». Он безропотно дал провести себя в дверь и оказался в темном зале с низкими потолками, несколькими столами и скамейками; в дальнем конце зала помещалась барная стойка, крытая жестью. В углублениях стен стояли несколько уютных столиков. За стойкой заправляла широкоплечая молодая женщина в простом льняном чепце и длинным белом фартуке с пятнами эля. Хозяйка приветствовала их улыбкой. В баре было пустынно.

— Две пинты твоего лучшего, Молли, — сказал старик, подводя ошарашенного спутника к табурету в углу. — Садись, мой мальчик. Сейчас принесут эль и тебе сразу станет лучше.

— И часто вы здесь бываете? — спросил Кит, пытаясь придать своему тону легкость.

— Обязательно захожу всякий раз, когда оказываюсь поблизости, так сказать.

— Но где именно это находится? Корнуолл? Пембрукшир?

— Можно и так сказать.

Появилась хозяйка с двумя полными оловянными кружками. Кружки она со стуком водрузила на стол.

— Спасибо, Молли, — кивнул старик. — А поесть что-нибудь найдется? Сыр, например, и немножко хлеба?

— Сыр сейчас принесу, а за хлебом придется сходить в лавку напротив, если очень хочешь.

— Сходи, а? Все лишний пенни с меня. Я тебе буду очень признателен.

Хозяйка отошла, а седой джентльмен ухватил свою кружку со словами:

— Вот тебе сомнительные приключения с кровными родичами!

Кит не понял тоста, но с энтузиазмом поддержал его. Первый же большой глоток немного примирил его с происходящим. Вкус эля оказался успокоительно знакомым, и после еще одного глотка он почувствовал себя лучше.

— Давай начнем сначала, идет? — предложил старик, ставя кружку. Он нарисовал пальцем на столе невидимый квадрат. — Что ты знаешь о Старом Прямом Пути?

— Думаю, я бы его узнал, если бы увидел.

— Хорошо, — ответил прадед. — Возможно, твое образование все-таки чего-то стоило. — Он еще раз обвел пальцем квадрат. — Есть такие тропы, ну, пересечения между мирами, и если знать их…

— Подождите, — остановил его Кит. — Что значит «пересечения между мирами»? Мы говорим о поездах?

— Да при чем тут поезда?! — Старик откинулся назад. — Ничего общего с этими дымными чудовищами!

— А что же тогда?

— Я говорю о Старом Прямом Пути, о древних тропах. Ну, понимаешь, есть такие силовые линии. — Он внимательно наблюдал за выражение лица молодого человека. — Похоже, ты никогда о них не слышал?

— Может, и слыхал когда, — Киту не хотелось признавать свою неосведомленность.

— И что же ты такого слыхал?

— Ну, ничего определенного, — вынужден был признать Кит.

— Господи! — старик сурово посмотрел на него. — И чему вас только учили?!

Кит отпил немного, и почувствовал себя еще лучше.

— И что это за силовые линии?

В невидимом квадрате на столе старик провел прямую диагональную линию.

— Вот, это лей-линия, {Линии лей, чаще — лей-линии (англ. ley lines) — линии, по которым располагаются древние памятники, мегалиты, курганы, священные рощи, природные хребты, водные переправы и другие заметные ориентиры. Лей-линии образуют геометрические формы, складывающиеся в единую сеть — предположительно, силовых линий энергетического поля земного шара. Наличие лей-линий связывают с потоками теллурической энергии в теле земли. (Здесь и далее прим. переводчика.)} — сказал он медленно, как говорят собаке или тупому ребенку, — можно назвать их линиями силового поля, хотя на самом деле это след теллурической энергии. Их сотни, а то и тысячи по всей Британии, они здесь с каменного века. Я думал, ты сталкивался с ними раньше.

Кит покачал головой.

— Древний человек легко находил их, помечал на местности тем, что было под рукой, стоячими камнями, канавами, курганами, священными колодцами и другими подобными вещами. Позже — церквями, базарными площадями и разным таким.

— Эй, подождите, — вмешался Кит. — Я знаю, о чем вы говорите — последователи Нью-Эйдж в Уилтшире в праздничные дни ходят вокруг стоячих камней с рогатками и тамбуринами, славя Богиню Земли и… — он посмотрел на хмурое лицо старика. — Нет? Не то?

— Совсем не то. Этих простофиль, несущих неоязыческую чушь, пожалеть надо. Нет. Речь совсем о другом. — Он решительно покачал головой. — Забудь про Нью Эйдж; мы говорим о науке. «На свете многое, есть друг Горацио…». Ваши философы могут об этом только мечтать. — Глаза старика вспыхнули маниакальным светом. — Наука, мой мальчик, наука!

— Д-допустим, — осторожно сказал Кит. — Вы говорили о пересечении миров…

— Вот именно, — ответил прадед. — Видишь ли, вселенная, в которой мы живем, состоит из миллиардов галактик, но это только одна вселенная.

— А что, есть и другие?

— О, да. Возможно. Мы не уверены.

— Кто это «мы»?

— Квесторы — но пока неважно, я вернусь к этому позже. — Старик нетерпеливо махнул рукой.

— Миллиарды галактик, — проговорил Кит, глядя в свою кружку. Если бы он хотя бы на мгновение допустил, что сидит в уютном пабе и беседует с добродушным стариком, которому, по любым меркам больше 125 лет, да нет, не может такого быть! Однако в душе его нарастала тревога. И дело не только в безумной болтовне старого чудака. По спине побежали мурашки. Несмотря ни на что, у Кита возникло ощущение, что ему поведали секрет, который он и так знал, просто забыл, вернее, отодвинул на задворки сознания — гораздо безопаснее было не присматриваться к этой правде, иначе вся его жизнь могла бы круто измениться.

Ведь прав Козимо: кто он такой, если не трутень в бесполезной фирме, ничего не значащий винтик в унылом механизме третьеразрядной конторы, нелюбимый второстепенный игрок в большой игре и — как выразился старик? — одинокий холостяк вроде садового гнома. Ну и что ему терять?

— Слушайте, без обид, — сказал Кит, очнувшись, — но если вы действительно мой прадедушка, то почему вы не умерли?

— Полагаю, самое простое объяснение состоит в том, что все эти прыжки между мирами забавным образом влияют на механизм старения; перемещения тормозят процесс.

— ?

— Ну что, можем продолжать? — Старик окунул палец в лужицу эля и нарисовал на столе большой круг. — Видимая Вселенная с ее многочисленными галактиками составляет лишь одно измерение общей реальности, но есть и другие — причем, довольно много.

— «Много» — это сколько?

— Не могу сказать. Не знаю. Но в каждом измерении есть свои миры, галактики и так далее. И мы знаем, что эти измерения накладываются друг на друга. Соприкасаются. Взаимопроникают. И в месте соприкосновения, там, где одно измерение соприкасается с другим или проходит через другое, образуется силовая линия. — Козимо поднял взгляд и понял, что Кит далек от понимания. — Ты когда-нибудь играл с мыльными пузырями в ванне?

— Наверное. Не помню.

— Это я к тому, что разные измерения можно представить как скопление мыльных пузырей. Там, где один пузырь касается другого или проходит через другой, образуется линия. В следующий раз обязательно обрати внимание.

— Постараюсь не забыть.

— Так вот. Когда пузыри соприкасаются, возникает возможность перемещаться из одного в другой по линии соприкосновения.

— По лей-линии?

— Вот-вот! — Прадед улыбнулся. — Я знал, что ты поймешь.

— Честно говоря, не уверен, что понял.

— Конкретные методы я тебе объясню. Но именно так мы с тобой и попали сюда. Перешли из одного мира, из одного измерения в другое по силовой линии.

— Стейн Уэй, тот переулок, — предположил Кит, начиная что-то улавливать, — это и есть лей-линия?

— Вот именно! — Старик торжествующе улыбнулся. — Стейн — от древнесаксонского слова «камень» — буквально Каменный Путь. Его так назвали потому, что его ограждал ряд стоячих камней; в прежние времена так обозначали путь. Камней уже нет, но лей-линия на месте.

Кит глотнул из кружки и попытался возразить.

— О’кей. Допустим, некая правда в ваших словах есть. Но как могло такое фундаментальное открытие пройти незамеченным для представителей научного сообщества?

— Почему — незамеченным? — удивился старый джентльмен. — Люди знают об этом с тех пор…

— Да, да, каменный век, вы говорили. Но если с тех пор мало что изменилось, как такое можно хранить в секрете?

— Да не было никакого секрета! Способ путешествия между мирами настолько древний, что человек, увлеченный своим прогрессом, просто забыл о нем. И этот способ из области науки перешел в область суеверия, так что теперь некоторые люди верят в силовые линии, а некоторые нет.

— Думаю, большинство не верит.

— Подожди. — Возле их стола остановилась Молли с деревянной тарелкой. Там лежали ломти черного хлеба и несколько кусков бледно-желтого сыра. — Спасибо, голубушка. — Старик принял тарелку из рук Молли и протянул правнуку. — Вот, поешь. Это пойдет на пользу твоему внутреннему человеку.

Кит взял ломоть хлеба и кусок сыра.

— Так вы говорили…

— Я хотел о пирамидах сказать. Великое достижение — одно из самых впечатляющих архитектурных сооружений в мировой истории. Ты видел? Нет? Надо обязательно посмотреть. Даже будь у них подъемные краны и экскаваторы, ну и всякие другие штуки типа современной гидравлики, и то это был бы подвиг. А представляешь, каково это — смотреть, как египтяне возводят пирамиды с помощью доступных им тогда технологий?

— Да, наверное, — Кит пожал плечами. — И что?

— Ну, как? Пирамиды-то стоят! Хотя никто не помнит, как их строили, а методы строительства считаются утраченными, но сами-то пирамиды стоят! Вот и с силовыми линиями также — о них попросту забыли, а ведь когда-то о них не только знали, ими пользовались. А потом открыли заново в современную эпоху. Хотя, собственно говоря, лей-линии не раз заново открывали. А в последнее время еще много новых открыли. Последним первооткрывателем был Альфред Уоткинс {Альфред Уоткинс (1855–1935) — английский археолог-любитель. В 1921 предположил существование в Англии особых линий, по которым расположены древние памятники, священные места, природные детали ландшафта. Написал книгу "Древние прямые пути".}.

— Кто?

— Старый Альф когда-то был фотографом, довольно приличным. У него глаз был настроен правильно. Он видел пейзаж. Путешествовал верхом на заре фотографии, снимал живописные болота, туманные горы и тому подобное. Его открытие нам очень помогло, — объяснил старик, отламывая кусочек сыра. — Он сделал подробный обзор силовых линий и даже книгу о них написал.

— Ну и ладно. Все это, конечно, очень интересно, только я-то тут причем? — спросил Кит.

— Я как раз к этому и веду, молодой Козимо.

— Слушайте, почему вы все время называете меня этим именем?

— Подожди, — старик обеспокоенно взглянул на него. — Разве тебя не так зовут — Козимо Кристофер Ливингстон?

— Ну да. Только я предпочитаю, чтобы меня звали Кит.

— А-а, понятно, уменьшительное от Кристофера?

— Не знаю, как было в ваши времена, но у нас в школе любой парень с именем Козимо просто напрашивался, чтобы его сунули головой в унитаз.

— Прими мои сожаления, — старый джентльмен фыркнул. — Правда, печально. Видишь ли, имена очень важны.

— Ну да, дело вкуса…

— Да я не о том, — старший Козимо скривился. — Людям дают самые разные имена. Каприз, невежество, внезапное вдохновение — всякое бывает. Но если бы кто-нибудь догадался, насколько это действительно важно, начали бы относиться к делу намного серьезнее. В джунглях Борнео есть племена, которые дают ребенку имя только в четыре года. Они считают, что ребенок должен достаточно развиться, чтобы стали заметны качества, которые будут определять его взрослую жизнь. По этим качествам ребенка и называют. Между прочим, так они усиливают эти самые качества, чтобы они не исчезли из жизни племени.

— Но… Козимо?

— Прекрасное имя. В нем нет ничего плохого. — Он сурово посмотрел на своего молодого родственника. — Хотя, пожалуй, ты прав.

— В каком смысле?

— Нельзя же нас обоих звать Козимо. Отныне нам с тобой придется проводить довольно много времени вместе, может возникнуть путаница. — Он постучал по столу кончиками пальцев. — Ладно. Оставайся уж Китом.

Кит вряд ли смог бы объяснить, с чего это он вдруг почувствовал облегчение, словно в важной игре отыграл очко.

— Но вы так и не сказали, причем здесь я?

— Можно сказать, это семейное дело. Я здесь, — старик подмигнул Киту, наградив его обезоруживающей улыбкой, — и мне нужна твоя помощь. Видишь ли, я уже давно работаю над одним проектом, а ты — вся семья, которая у меня сейчас есть.

Кит обдумал информацию, однако так и не смог поверить в то, что у него сохранились какие-то семейные связи с реликвией, сидящей напротив за столом. Видимо, сомнение отразилось у него на лице, потому что предок наклонился вперед и схватил Кита за руки.

— Послушай, юный Козимо, ох, извини, Кит, конечно, — сказал он хриплым шепотом. — Обещаю, для тебя это будет приключение, какого ты в жизни не знал. Да что там, в жизни! В нескольких жизнях. Оно изменит тебя навсегда. — Старый джентльмен сделал паузу, все еще держа молодого человека за руки и устремив на него безумный взгляд. — Ты нужен мне, мой мальчик, и я приложил немало усилий, чтобы найти тебя. Что скажешь?

— Нет. — Кит решительно покачал головой, словно очнувшись от тяжелого сна. Он высвободил руки, провел ими по волосам и ухватился за свою кружку. — Безумие какое-то. Галлюцинация. Я домой хочу. Верни меня.

Старший Козимо вздохнул.

— Хорошо, — неожиданно легко согласился он, — верну, если хочешь.

Кит облегченно вздохнул.

— В самом деле?

— Конечно, дорогой мальчик. Я попробую вернуть тебя обратно.

— Ну вот и отлично!

— Только беда в том, что назад пути нет. Ты сам в этом убедишься. Давай, допивай свой эль и пошли.

Кит отодвинул кружку и встал.

— Идем.

Старик тоже вылез из-за стола, бросил хозяйке пару монет и пообещал непременно зайти в следующий раз, когда будет проходить мимо. Они вышли на верфи и вернулись в узкий переулок между двумя складами.

— Вот, пожалуйста. Просто иди себе по улице, и скоро будешь дома. Наверное…

— Спасибо. — Ни секунды не колеблясь, Кит зашагал по переулку.

Уже войдя в тень между двумя зданиями, он услышал позади голос пожилого джентльмена:

— Если вдруг передумаешь, ты знаешь, где меня найти.

Знаю, знаю, подумал Кит, спеша домой. Он покосился через плечо и убедился, что вход в переулок едва виднеется вдали. По переулку пронесся порыв ветра. Тени стали гуще. Над головой повисли тучи и пошел дождь — резкий, жалящий мелкий дождик, — и сквозь шум быстро надвигающейся грозы явственно донесся голос прадеда. Он крикнул:

— Прощай пока, сынок. До скорой встречи!

ГЛАВА 3, в которой Вильгельмина обижается

Кит выскочил из Стейн-Уэй промокшим до нитки и совершенно дезориентированным. Ему казалось, что он только что проехался через автоматическую мойку без машины. Он пошатывался, стряхивая с бровей капли дождя, и чуть не столкнулся с молодой мамашей с коляской. "Извините!" — выпалил он. Женщина шарахнулась от него в сторону. Кит огляделся и с облегчением выдохнул. Вокруг теснились высокие здания, а по улице двигался сплошной поток машин. Он вернулся.

Сработало, подумал он. Я дома!

Внезапный приступ тошноты застал его врасплох. Метнувшись к обочине, он согнулся в три погибели и его вырвало.

— Очень мило, — пробормотала проходившая мимо девочка-подросток. Она и ее подруга обошли Кита по большой дуге и поспешили дальше. — Ну, ты даешь, приятель! — фыркнули обе, обернувшись.

Ладно, ладно, подумал Кит. Он сплюнул и вытер рот рукавом. Похоже на приступ морской болезни… Все еще пошатываясь, он поспешил к дому с целью переодеться. Но на полпути передумал, развернулся и направился в Клэптон, где его ждала Мина; а одежда может и по дороге высохнуть.

Идя по знакомым улицам при трезвом свете дня, нетрудно было убедить себя, что вся эта чертовщина больше походит на временное помрачение рассудка, чем на реальные события. Может, он бредил? Так же бывает, наверное. Говорят, что галлюцинации могут быть очень даже яркими? Вот это с ним и случилось, а причина — в общем подавленном настроении и усталости.

Но ведь когда спишь или видишь то, чего нет, остается сюрреалистическое ощущение… А ничего такого он не чувствовал. Там, в этом невероятном сне, он ощущал под ногами твердую землю, солнце грело, воздух пах морем — все казалось таким же реальным, как и в любое другое время. Все воспринималось таким же железобетонным, как вот эта лондонская улица. Ничего сказочного.

Итак, что же с ним приключилось? Кит читал об альтернативных мирах и тому подобном. Но это все какие-то отвлеченные размышления физиков-теоретиков, у которых слишком много времени и денег. Нельзя же, в самом деле, скакать из одного места в другое, а потом обратно? Нет, больше похоже на какой-то приступ, довольно сильный. Истерика, например. Или гипноз. Может быть, старый Козимо загипнотизировал его, заставил вообразить приморскую деревню и все такое прочее. Пока он обдумывал это, ему на ум пришла другая, более мрачная перспектива: шизофрения.

Всерьез Кит отказывался рассматривать такую возможность, но все же вынужден был признать, что люди, страдающие этим заболеванием, могут видеть то, чего нет, разговаривать с другими, которых тоже нет, и они плохо сознают окружающее. Между прочим, шизофрения — не такое уж редкое явление среди молодых людей его возраста, и приступы случаются без предупреждения и приводят к таким же расстройствам и дезориентации, как испытанное им.

Впрочем, объяснений можно придумать много, но лучше об этом не болтать. Ничего хорошего это не принесет. Это же ясно. Он поклялся самому себе, что даже под пыткой не признается никому в том, что испытал.

Дойдя до ближайшей станции метро, он ткнул карточкой в турникет и снова прочитал ужасный совет «Обратитесь за помощью». Не собираясь повторять прежних ошибок, он послушно купил билет в одном из автоматов и спустился на платформу. Со свистом и шипением подлетел поезд, он вошел в вагон и без происшествий доехал до Клэптона, а там уже до дома Вильгельмины было рукой подать. Все! Забыли обо всех этих странностях, ни слова ни одной живой душе! С этой решимостью он подошел к многоквартирному дому, где обреталась его девушка.

Он позвонил.

Раздался щелчок, дверь распахнулась.

— Ты опоздал!

— Что? Вот так сразу? А поцеловать?

Вильгельмина нахмурилась, но сухо чмокнула его в щеку.

— Ты опоздал.

— Да, извини. Со мной такое случилось… — он резко замолчал. — Ну, понимаешь, карта не работает, пришлось пешком идти.

— Так и шел восемь часов?

— Восемь? — удивленно протянул он. — В самом деле?

Она впустила его в дом. Кит вошел и первым делом снял промокшие туфли. По лондонским меркам квартиру следовало считать просторной, и здесь было чисто, как в кабинете стоматолога, и почти так же холодно. Вильгельмина слыла аккуратисткой с тех времен, когда работала зубным врачом. Правда, с тех пор прошло уже немало времени, и теперь она работала пекарем. Это казалось ей лучше, а то слишком много людей, и слишком много разинутых ртов. Уж лучше совать в эти распахнутые рты свежую выпечку, чем холодные щипцы.

Кит взглянул на нее, на то, как она, привычно ссутулившись, угнездилась в уголке большого дивана, и подумал, что хорошо бы приискать себе какую-нибудь другую подружку. Вильгельмина одевалась преимущественно в черное: черная водолазка, черные брюки, и даже теплые потрепанные тапочки из овчины черные. Ну, точь-в-точь дочь гробовщика. Ну, зачем она так? Ведь пекарь же имеет дело с сахаром и специями? Зачем эти мрачные тона? Некогда, составляя перечень качеств, которые он желал бы видеть в своей партнерше, на первые места он ставил энергичность и жизнелюбие, остроту ума и способность быстро возбуждаться. Однако возбуждения Вильгельмины хватало разве что на лишнюю изюмину в булочке с корицей. Насчет интеллекта — да, но не сразу. Для того, чтобы подметить его, надо было поговорить с ней достаточное время.

Пока она работала в итальянской пекарне Джованни — «Ручная выпечка — наша специальность» — это означало, что ей приходилось вставать каждым утром на рассвете, чтобы оказаться на работе к четырем часам. Разжечь духовки, замесить первое дневное тесто. Рабочий день кончался для нее после часа дня, к шести вечера она была уже никакая, а в восемь крепко спала. Но даже проспав не меньше восьми часов, она всю дорогу зевала. Если бы сон входил в состав олимпийских игр, Вильгельмина Клуг могла бы спать за сборную Великобритании.

Подобно многим высоким девушкам, она сутулилась, и со временем могла бы нажить горб, как у многих вдов. Близкое замужество ей не грозило, так что вдовий горб можно было заменить горбом старой девы. Все в ней было… сутулое. Даже подбородок. Волосы — мышиного цвета, очень тонкие, блестящие и слегка колючие; а стриглась она довольно коротко. Считала, что для пекаря так лучше, только стиль ей не подходил. Большие темные глаза смотрелись бы красиво, если бы не такие же большие темные круги вокруг них.

Как не крути, Вильгельмину трудно было бы счесть желанной добычей для холостяка. Как выразился один из сослуживцев Кита, которому случилось провести вечер с этой парой: «Для тепла и привязанности, приятель, тебе лучше бы завести пару хорьков и грелку».

В душе Кит с ним согласился.

Но пока ничего лучшего не появилось. Так что, несмотря на множество очевидных недостатков, у него еще сохранялось желание добиться некоторого успеха в их свиданиях, и он необъяснимым образом снова и снова оказывался у ее дверей. Ноги словно сами несли его сюда и с удовольствием парковались под ее столом.

— Ну? — холодновато поинтересовалась Вильгельмина.

— Извини? Я что-то пропустил?

— Ты опоздал, придурок. Ты же обещал помочь мне выбрать шторы для ванной сегодня.

— Ну так я и пришел. Ты готова? Тогда — вперед!

— Это ты так шутишь?

— Какие шутки? «В воскресенье утром», верно? Пошли выбирать шторы.

— Ты нарочно? Знаешь же, что они в пять закрываются.

— Ну и чего мы ждем? Постой, что ты сказала?

Она раздраженно надула щеки.

— Нет, правда, который час?

— Четыре тридцать! — Она бросила на него полный негодования взгляд женщины, в последней стадии раздражения. — Идиот.

— Да откуда же полпятого? — воскликнул Кит и достал телефон. На дисплее значилось четыре тридцать три. Он недоверчиво разглядывал экран, а потом быстро сунул телефон обратно в карман.

— На скандал нарываешься? Я тут целый день зря просидела, а ты делаешь вид, что не заметил, как прошло время? Получше оправдания не мог найти?

— Ну да, я как-то упустил время…

— Жалкий лепет. — Она закатила свои большие карие глаза. — Еще что-нибудь можешь придумать?

— Нет, правда, Мина, — сказал Кит, отчаявшись объяснить. — Слушай, со мной что-то случилось…

— Это уж точно! Я упустила шанс пройтись по магазинам в единственный свободный день недели, и все из-за тебя. Где ты вообще болтался, в пабе? Я пыталась до тебя дозвониться, но твой телефон выключен.

— Сходим на следующей неделе, — предложил он.

— Нет уж, спасибо. Я сама как-нибудь справлюсь.

— Послушай, Мина, я пытаюсь сказать тебе правду. — Еще не договорив, Кит почувствовал, как его прежняя решимость испаряется в пылу ее праведного негодования. Он сел на диван рядом с ней. — Со мной и вправду что-то случилось. Я до сих пор не уверен, что это было, но я могу рассказать. Хочешь?

— Это должен быть захватывающий рассказ, — хмуро бросила она. Села, выпрямив спину и скрестив руки на плоской груди, выпятила подбородок и предложила: — Попробуй.

— Ладно. Слушай, — начал он, даже не вспомнив о своей клятве ни словом не обмолвиться о недавнем приключении. Ему очень хотелось, чтобы Мина поверила. — Только никому не рассказывай, хорошо?

— Не буду, — буркнула она.

— Ну, я шел к тебе, но моя карточка отключилась… — Она хотела было вставить что-то резкое, но Кит не дал себя перебить. — Нет, ты просто выслушай. Билетный автомат не работал, мне негде было разменять пятерку. Я решил пройтись пешком. Ну вот, иду я и решил срезать дорогу, свернул в переулок. Тут же началась настоящая буря — ветер, град, молния, все как следует. Я удивился. Согласен, довольно странно, но ты должна мне поверить. А потом я встретил своего прадеда.

— Своего кого? — Голос Мины прозвучал на октаву выше обычного.

— Прадеда. Своего прадеда. Я его встретил…

— Не знала, что твой прадед жив.

— Я тоже не знал. Оказывается, его тоже зовут Козимо, и он привел меня в такой, знаешь, очень старомодный паб в местечке на побережье под названием Сефтон-он-Си, и он…

— Стоп! Как ты туда попал? — спросила Вильгельмина.

— Мы просто пришли туда, — растерянно сказал Кит.

— Что, пешком из Лондона?

— Ну, да. Вроде мы ни на чем не ехали.

Ее глаза сузились.

— По-моему, ты врешь.

Он очень надеялся избежать этой части приключения, справедливо опасаясь, что ему не поверят.

— Видишь ли, я не очень уверен, что все так и было… Что это вообще было.

Ее глаза сузились еще больше.

— Там, в этом переулке, проходят силовые линии, или что-то такое. В общем, мы просто шли, а когда дошли до конца переулка, оказались совсем в другом месте.

— Это в каком же? — Глаза Мины превратились в щелочки. — Парень, ты просто хочешь впарить мне какую-то чушь!

— По-моему, это был Корнуолл, — сказал Кит. — Или Девон. — Он видел, что на лице Мины застыла недоверчивая гримаса, и отвел глаза. — Ну, может, и Пембрукшир. Во всяком случае, там стояла такая очень старомодная рыбацкая деревушка и этот паб.

Мина покачала головой.

— Ты мне не веришь! — воскликнул Кит.

— А с какой стати я должна верить этой куче вранья? Назови мне хоть одну причину. — Она вызывающе посмотрела на него. — Лжец!

Кит разозлился. Надо заставить ее понять! Для него одного этот груз непосилен. Все прочее отступило на второй план; главное — чтобы она выслушала и поняла его! Он и сам не отдавал себе отчета в том, что хочет разделить случившееся с кем-нибудь, и если этот некто выслушает его и поймет, то и для него события сегодняшнего дня станут более реальными.

Захваченный этим желанием, он вскочил на ноги.

— Я лучше сделаю, — заявил он. — Я тебе покажу!

— Давай, давай, — она зевнула. — Потяни за другую веревочку, может, колокольчик звякнет.

— Я правда хочу показать тебе. — Он сорвался с места, подскочил к вешалке и схватил ее зеленый плащ. — Вот, возьми. Когда мы туда придем, там, скорее всего, будет дождь.

— А-а, ладно. День все равно потерян. — Она снова зевнула, вяло встала и потянулась. — Ну, и куда мы идем?

— Увидишь!

Поездка на метро не заняла много времени, и вскоре они уже шагали по Графтон-стрит в поисках того самого переулка.

— Это совсем рядом, — заверил ее Кит.

— Господи, и как тебе удалось уговорить меня, — пожаловалась Мина. — Можно подумать, у меня других дел нет.

— Вот подожди, — Кит чувствовал себя главой важной экспедиции. — Будет весело, обещаю.

— Да хватит. Что-то я пока ничего веселого не вижу.

— Мина, ты только подумай! — уговаривал он. — Я хочу показать тебе дивный пейзаж. Выпьешь чаю со сливками, прогуляешься на свежем воздухе, на море посмотришь. Тебе понравится.

В ответ она нахмурилась и сильно стукнула его по руке.

— Эй, ты чего?

— Я тебя предупреждала, — сказала она, глубоко засовывая руки в карманы плаща. — Я не собиралась ехать на море. Но за предложение спасибо.

— Ты должна все сама увидеть.

— И он там будет?

— Кто?!

— Ну, этот твой чертов предок.

— Ты имеешь в виду моего прадеда?

— А кого еще?

— Вряд ли. — Он покачал головой. — А может, и появится. — Он пожал плечами. — Не знаю.

— Слушай, а если бы я сказала, что верю тебе, ты бы все равно потащил меня сюда? — страдальческим голосом поинтересовалась Мина.

— Ты так говоришь, словно для тебя это испытание. А это же просто интересно! — Заметив опасный блеск в глазах девушки, Кит сбавил тон. — Ну, по крайней мере, познавательно.

Они шли дальше. Через пару сотен ярдов Кит заметил указатель «Стейн-уэй».

— Смотри! Вот здесь все и случилось! — Он свернул в переулок и пошел по длинной, затененной мостовой. — Сюда, и не волнуйся — все не так плохо, как кажется.

Они шли совсем недолго, и Кит отметил, что тени вокруг сгущаются.

— Замечательное место! — саркастически воскликнула Мина, перешагивая через пластиковый пакет, из которого на тротуар высыпались пустые коробки от сэндвичей и упаковки чипсов. — Почему ты раньше не привел меня сюда?

— Иди, просто иди вперед.

— Тебе долго придется искупать свою вину, — предупредила Мина. — Дольше, чем чашка чая с булочкой из микроволновки.

Кит бодро шагал по переулку. Мина тащилась за ним, скорее, от скуки, чем из желания что-нибудь увидеть.

— Не знаю, сработает ли, — забеспокоился Кит. — Я был почти на том конце, когда это случилось.

— А что, собственно, случилось?

— Налетела настоящая буря! Прямо ни с того, ни с сего!

— Что? — спросила она, повысив голос. В переулке неожиданно поднялся довольно сильный ветер.

— Я же сказал, — крикнул он в ответ, — пришла буря…

— Ты это имел в виду? — Мине приходилось орать во се горло, чтобы заглушить неистовые порывы ветра.

Кит остановился. Вот он, шторм! Над ними клубились черные тучи, в просветах между домами завывал дикий ветер, и хлынул дождь.

— Здесь! — торжествующе закричал он. — Ты чувствуешь?

— Что? Что я должна чувствовать? — Похоже, Вильгельмина не на шутку рассердилась. Кит почти не слышал ее, пытаясь перекричать рев бури.

— Держись поближе! — крикнул он. — Ты же не хочешь потеряться.

Он побежал, стремясь укрыться от дождя, и почувствовал, как земля под ним плавно и неуверенно прогибается — как будто он бежал по надувному полу. В то же мгновение его зрение затуманилось, и он почувствовал, что падает: не с высоты, а так, как бывает, когда ступаешь на отсутствующую ступеньку лестницы.

Он протер глаза от дождя и закричал: «Вот! Здесь!»

Ответа не было. Кит резко развернулся и взглянул на переулок позади. Вильгельмины он не увидел.

ГЛАВА 4, в которой Кит привлекает нежелательное внимание

Буря унеслась, оставив Кита мокрым, растерянным и с такой головой, словно она была на два размера больше его собственной. Он вытер лицо промокшим рукавом и стал ждать, вслушиваясь в звуки затихающей бури.

— Мина! — позвал он через некоторое время.

Нет ответа.

Он снова позвал ее и пошел назад, выискивая дверной проем, нишу, любую щель, где она могла бы спрятаться. Он не нашел ничего. Только глухие кирпичные стены по обеим сторонам. Он дошел до самого конца переулка и вынужден был признать, что девушки нигде нет.

Он ко многому был готов, только не к тому, что окажется совсем в другом месте, а Мина так и останется в реальном мире. Он представил, как она, промокшая насквозь, идет домой, в голос проклиная его за дурацкую шутку. Впрочем, теперь-то она должна была поверить, поскольку он исчез у нее на глазах. Наверное, убедилась, что он говорил правду. С другой стороны, он бросил ее в каком-то переулке возле Кингс-Кросс. Это сводило на нет его наполовину удачный эксперимент. Кто же знал? С Вильгельминой никогда ни в чем нельзя быть уверенным. Но тут ему пришло в голову, что выход-то очевиден: надо просто вернуться.

Глубоко вздохнув, он собрался с духом, поскольку намеревался пробежать переулок как можно быстрее. Но тут его опять кто-то окликнул. Повернувшись, он увидел уже знакомую фигуру старика, утверждавшего, что он его прадед.

— Здравствуй, Кит, — издали крикнул Козимо. Он был одет, как и прежде, в длинное темное пальто и низко сидящую широкополую фетровую шляпу. — Я знал, что ты вернешься, — сказал он, подходя к правнуку. — Я так понимаю, ты передумал? Уладил дела, попрощался, и теперь готов помочь самому важному предприятию, которое никак без тебя не обойдется?

— Ну, не так, чтобы очень… — промямлил Кит.

— Хватит увиливать! Ты готов присоединиться ко мне?

— Да, понимаете, тут есть небольшая проблема. Мина, одна знакомая, ждет меня на той стороне. Я имею в виду, на другом Стейн Уэйне. — Он не знал, как объяснить точнее. — Мы должны были прийти сюда вместе и…

— Что?!

— Ну, я просто собирался показать ей, но она почему-то осталась там.

— Как это «осталась»? — спросил Козимо, хмуро нахмурив брови. — Что ты сделал, Кит?

— Да ничего такого! — запротестовал Кит. — Просто собирался показать ей. Она мне не поверила, поэтому я хотел показать ей силовую линию, понимаете. Все было точно как в прошлый раз, только я оказался здесь, а она осталась там…

— Глупый мальчишка! — взревел Козимо. — Как ты мог совершить подобную глупость?

— А мне показалось, что это как раз хорошая идея, — неуверенно ответил Кит. — В любом случае, что такого страшного? Ничего же не произошло.

— Лучше бы ты и дальше на это надеялся.

— Она просто пойдет домой. Подумаешь! Конечно, она будет злиться, но с ней же ничего не случилось…

— Ты что, ничего не соображаешь? Ты даже не представляешь, насколько это опасно.

— Нет, я… — начал Кит, но замолчал, покрывшись холодным потом. — А насколько опасно?

— Опаснее, чем ты можешь представить.

— Но вы же сказали, что если я передумаю, я должен вернуться, так что…

— Я не ожидал, что ты потащишь с собой свою любовницу. Ты что, рассказал ей все? А почему бы тебе в таком случае не сообщить половине Лондона, раз уж ты за это взялся? Мог бы, например, разместить заметку в «Таймс» или выступить на Би-би-си? — Старый джентльмен сокрушенно покачал головой. — Эх, да что теперь говорить! Остается подсчитать ущерб. Молись, чтобы это не стало полной катастрофой.

Кит нахмурился.

— Ладно, ладно, я понял. Мне жаль. Давайте уйдем отсюда.

— Слушай меня, мой мальчик. Теллурическая энергия — одна из самых тонких, но мощных сил во Вселенной — она почти не изучена и очень плохо предсказуема, — принялся объяснять Козимо. — Ты прошел через то, что некоторые называют низкочастотным окном — то есть переступил через порог, если хочешь, разделяющий разные измерения. Ты оказался здесь, так и должно было быть, а вот куда попала твоя девица, представления не имею!

— Да никуда она не попала, — запротестовал Кит. — Она просто не пошла за мной, осталась с той стороны… — Одного взгляда на лицо старика оказалось достаточно, чтобы уверенность Кита рухнула. Он проговорил севшим голосом: — Разве не так?

— Может, и так, но совсем не обязательно. У тебя нет никакого опыта, нет нужных навыков, чтобы таскать с собой других людей. Со временем, если проживешь достаточно долго, сможешь усовершенствовать свои таланты. Но до тех пор категорически воздерживайся от того, чтобы тащить с собой кого бы то ни было. Даже если тебе это кажется хорошей идеей.

— Но я же не знал, верно? — раздраженно пробормотал Кит.

— Я начинаю думать, что твоей подруге тоже пришлось отправится в путешествие, — задумчиво продолжал Козимо, — но раз ее здесь нет, значит, она отправилась куда-то еще.

— Куда?

— В том-то и беда, что мы не можем этого знать. Возможностей миллион. Она может оказаться где угодно.

— Подождите. Так она могла попасть в другое время?

— Перемещаясь между мирами, из одного измерения в другое, ты неизбежно совершаешь путешествие во времени. По другому никак. Поверь мне, я пытался.

— Ага. Путешествие во времени, конечно… — растерянно повторил Кит. Теперь он понял, почему вернулся в Лондон с восьмичасовым опозданием, а еще понял, что Сефтон-он-Си вовсе не был туристическим аттракционом.

— Стой здесь, — скомандовал старик. — Не двигайся. Можешь ты постоять спокойно хотя бы пару минут?

— Могу, профессор.

— Хорошо, — проворчал Козимо уже на ходу. — Как выглядит эта твоя Мина?

Кит перечислил краткие приметы, включая цвет куртки и брюк.

— Ладно, этого хватит, — старик повернулся и ушел в тень. Сначала его фигура словно скрылась за мутным стеклом, а потом и вовсе пропала с очередным порывом ветра.

Кит стоял и гадал, долго ли ему придется торчать в этом переулке. Не успел он додумать мысль до конца, как снова рванул порыв ветра и старый Козимо выступил из тени.

— Ее там нет.

— Где?

— На Стейн Уэй.

— Может, она домой ушла?

— Нет, я надеялся, она останется на том же месте. Не получилось.

Кит пожал плечами.

— Ну, если вы так говорите…

Козимо потряс головой.

— Ты в самом деле не понимаешь, что здесь происходит, верно ведь?

— Ну, можно и так сказать, — вынужден был согласиться Кит.

— Если твоя подруга отправилась в иное измерение, это очень большая проблема, и к ней нужно отнестись со всей серьезностью. Так что пошли, мой мальчик. — Козимо двинулся к выходу их переулка. — Мы отправимся к моему старому другу. Сегодня вечером он читает лекцию, и я договорился, что после нее мы поужинаем вместе. Объясним ему ситуацию. Он мой коллега и ученый, возможно, сможет помочь.

Они вышли из переулка и пошли вдоль набережной. Здесь было тихо и почти безлюдно. Большая шхуна все еще стояла у причала, но грузчики и рыбаки ушли, лодки укрыты на ночь. На востоке проступали первые звезды, а солнце вот-вот готово было опуститься за мыс. «Если небо красно к вечеру, моряку бояться нечего» — припомнил Кит старую поговорку. Море едва заметно колыхалось и серебрилось в лучах заката.

Вскоре они вышли на изрытую колеями дорогу. Оставив бухту позади, они двинулись вверх по крутому склону, пробираясь между низкими домиками к вершине холма. Кит запыхался и вспотел, пока они добрались до верха, и ему позволили отдышаться. Залив под ними раскинулся сверкающей дугой, бронзовой в свете заходящего солнца.

— Куда мы идем? — спросил Кит, с удовольствием ощущая как свежий воздух гладит потную кожу.

— Видишь вон тот камень? — Козимо указал на торчащий у дороги в паре сотен ярдов от них камень. — Он отмечает очень полезную лей-линию. — Он бросил быстрый взгляд на темнеющее небо. — Нам лучше поспешить.

Они прибавили ходу. Силы старика, казалось, прибывали с каждым шагом, а Киту приходилось почти бежать, чтобы не отстать. Возле камня Кит взмолился:

— Эй! Давайте отдохнем минутку!

Козимо остановился и презрительно бросил:

— Эх, молодежь. Никакой выносливости.

— Зато у нас есть разные другие качества. — Кит согнулся, уперев руки в колени, и пытался отдышаться.

— Давай, шевелись, приятель, — поторопил его прадед. — Нам действительно надо спешить.

И он снова бодро поскакал вперед, теперь уже без дороги направляясь к очередному холму, погруженному в изумрудный сумрак. Кит трусцой последовал за ним.

— Понимаешь, лей-линии меняют свойства во времени, — сообщил ему Козимо. Кит еще не успел осознать сказанное, когда поблизости раздался ужасный рык, от которого кровь стыла в жилах. У звука не было никакого источника, и от этого он казался еще страшнее.

— Что это? — оторопел Кит.

— Мы были неосторожны, — с досадой проговорил Козимо. — Теперь они нас нашли.

— Кто? — в ужасе спросил Кит, лихорадочно озираясь в поисках источника рычания.

— Слушай меня, — сказал Козимо напряженным голосом. — Делай в точности, как я говорю, ни секунды промедления, никаких колебаний.

Что-то или кто-то снова зарычал — злобное гортанное рычание покрыло все прочие звуки и эхом отозвалось в животе Кита.

— Да, да, — торопливо закивал Кит, пытаясь смотреть сразу во все стороны. — А что делать-то?

В том месте, где они сошли с дороги, возникли три темных силуэта. Секунду они стояли неподвижно, а потом, словно взяв след, двинулись к ним, и почти сразу превратились в две смутно напоминающие человеческие фигуры, ведущие какое-то животное, по виду напоминавшее маленькую лошадь или очень большую собаку.

— Смотри! — рявкнул Козимо. — Вон там щель, видишь? — Он указывал на расщелину на гребне холма прямо над ними.

Кит кивнул.

— Вот беги туда и не оглядывайся! — Для убедительности он пнул молодого человека коленом. — Пошел!

Кит бросился к расщелине, карабкаясь, прыгая, оступаясь на неровностях. Снизу доносились какие-то крики, но он старался не обращать на них внимания. Добравшись до расщелины, он остановился и рискнул оглянуться. В сумерках ему показалось, что он увидел огромного кота размером примерно с маленького пони, рыжевато-коричневого цвета с россыпью темных пятен на мускулистых плечах и спине. Зверь рвался с поводка из железной цепи. Поводок держал очень крупный мужчина. Второй человек такого же роста помахивал факелом. Оба носили широкополые зеленые шляпы и длинные зеленые плащи.

Козимо набежал сзади.

— Не стой столбом! Сюда. — Прадед махнул куда-то вперед. — Поторопись!

Кит повернул голову и увидел тропинку в траве. Другого направления все равно не было, и он побежал по тропе.

— Стойте! — крикнул один из мужчин снизу.

— Ты знаешь, чего мы хотим, — подал голос тот, что с факелом.

— Отдай нам сам знаешь что, — предложил хозяин кота. — А сам иди себе. Ты и твой приятель. Мы не причинам вам вреда.

— У меня ее нет, — крикнул Козимо, лихорадочными знаками показывая Киту, чтобы не останавливался. — И вообще, оставь нас в покое. Мы не хотим неприятностей.

— Пора платить по счетам, старик, — крикнул тот, кто сдерживал страшного кота.

— Не заставляйте меня применять силу, — пригрозил Козимо. — Я тебя предупредил.

В ответ раздался смех.

Козимо двинулся дальше по тропе, Кит следовал за ним.

— Вам не уйти! — прокричал человек с котом. — Стой, а то я спущу Бэби, и он оторвет тебе ноги.

— Последний раз говорю, — крикнул человек с факелом. — Отдай карту и уйдешь невредимым.

— Считаю до трех. Потом спущу Бэби, — пообещал его спутник.

— Совершишь большую ошибку, — бросил Козимо через плечо. — У меня нет карты.

— Раз…

— Точно, большую ошибку.

— Два…

— Держи меня за руку, Кит, — приказал Козимо напряженным шепотом. — Что бы ни случилось, не отпускай.

— Три!

Послышался лязг цепи, и приказ: «Корм, детка! Убей их!». Огромный кот присел на задних лапах, издал оглушительный рев и бросился за ними.

Кит схватил старика за руку и подивился той силе, с которой старый Козимо потянул его за собой. Кот, или кто он там был, без усилий втащил своего хозяина на вершину холма и помчался по тропе. Если бы не огромный человек, все еще державший поводок, зверь догнал бы их в одно мгновение. Но гигант придерживал животное, так что беглецы опережали преследователей на несколько шагов. Но тут Кит провалился в какую-то яму, споткнулся и едва не упал, чудом сумев удержаться на ногах. Но руку старика он при этом все-таки выпустил.

Пока Кит восстанавливал равновесие, он мельком заметил горящий злобой золотой глаз и услышал мощный топот мощных когтистых лап по траве. Кит снова поймал руку старика, судорожно вцепился в нее и понесся дальше. Он отметил только, что бегут они против ветра, и ветер становится сильнее с каждым шагом. На лицо упали первые капли дождя. Позади кричали и ругались.

— Не останавливайся! — крикнул старик. — Ни в коем случае не останавливайся!

Голоса преследователей почему-то отдалялись, становясь все тише.

— Приготовься! — подал команду Козимо. — Прыгай!

Дикий вой разъяренного кота был последним, что услышал Кит, летя куда-то в неизвестность.

ГЛАВА 5, в которой Кит посещает лекцию в Королевском обществе по развитию знаний о природе

{Лондонское королевское общество по развитию знаний о природе (англ. Royal Society of London for Improving Natural Knowledge), Королевское общество (Royal Society) — ведущее научное общество Великобритании, одно из старейших в мире, создано в 1660 году и утверждено королевской хартией в 1662 году.}

Следующее мгновение было наполнено воем ветра и слепящим дождем. Однако длилось это ненастье совсем недолго, и когда Кит снова стал воспринимать окружающее, то обнаружил себя стоящим на четвереньках в очередном темном переулке, провонявшем мочой и помоями. Но никаких признаков бури не осталось.

— Где мы? — выдохнул он.

— Теперь в безопасности, — заверил его Козимо. — Нам удалось ускользнуть от них. Как только ты придешь в себя, можем двигаться дальше.

Кит сплюнул и поднял голову. Они находились в какой-то щели между стенами деревянного здания. Это была именно щель — Кит мог дотронуться до стен вытянутыми руками. И темнота. Он собрался и встал, вытирая о штаны какую-то дрянь, налипшую на руки.

— Кто это был?

— Всему свое время, мой мальчик, — проворчал Козимо, — и место. Так что не здесь и не сейчас. Нам пора идти. — Он снял плащ и сунул его Киту. — Вот, надень.

— Да не надо. Я не такой уж мокрый.

— Я не об этом забочусь. Просто надо прикрыть твою одежду.

— А что не так с моей одеждой?

— Не стоит рисковать, привлекая лишнее внимание.

Кит надел плащ, и Козимо вывел их из переулка на улицу, кое-как освещенную фонарями на шестах. Малая толика света просачивалась из окон. Вокруг стояли деревянные дома: черно-белые, с крутыми скатами крыш, крошечными ромбовидными окнами и глубоко утопленными карнизами. Мимо прогрохотала запряженная лошадьми повозка и растворилась в темноте.

Что-то в атмосфере этого места показалось Киту знакомым.

— Это Лондон?

— Молодец, — похвалил Козимо. Он выудил из внутреннего кармана старомодные часы. — Мы немного опаздываем, поэтому лучше поторопиться. — Прадед быстро зашагал по пустынной улице. — Не отставай и смотри под ноги.

Кит последовал за ним и на первом же шаге его правый ботинок вступил во что-то мягкое, а его нежный желудок мгновенно распознал запах свежего конского навоза. Он слишком поздно понял, что имел в виду его прадед, и энергично зашаркал ногой по камням.

Вскоре они свернули на большую улицу и поспешили по ней, изредка погружаясь в полосы тонкого тумана, пропахшего угольным дымом. Пешеходов было на удивление мало; иногда их обгоняли телеги. Цоканье копыт лошадей сливалось в ритмичную музыку, сопровождавшую их на протяжении всего пути. Кит поразился монументальным фасадам зданий, деревянным, но казавшимся смутно знакомыми под густым налетом копоти. Ширина и пустота улицы изумляла его: не было привычного беспорядка и пробок, свойственных современному перенаселенному городу. Ни единой неоновой рекламы; исчезли яркие витрины и рекламные щиты; исчезло ослепительное сияние уличных фонарей и прожекторов. Над головой не переплетались клубки линий электропередач и телефонных проводов, не торчали телевизионные антенны и спутниковые тарелки, вокруг — ни одного столба с распределительными коробками. Ни одного автобуса, такси, нет и других автомобилей — все это делало город тихим, спокойным, но в то же время гораздо более мрачным.

Навстречу попалась причудливо одетая старая дама. Кит проводил ее взглядом и поинтересовался

— В каком мы году?

— В тысяча шестьсот шестьдесят шестом, — ответил Козимо. — Второго сентября, если быть точным.

— Это что же, через несколько лет после Реставрации {Реставрация Стюартов — восстановление в 1660 году на территории Англии, Шотландии и Ирландии монархии, ранее упразднённой указом английского парламента от 17 марта 1649 года. Новым королём всех трёх государств стал Карл II Стюарт, сын казнённого во время Английской революции короля Карла I.}, — опешил Кит. — Сэмюэл Пипс {Сэмюэл Пипс (1633–1703) — английский чиновник морского ведомства, автор знаменитого дневника о повседневной жизни лондонцев периода Стюартовской Реставрации.}и все такое?

— В терминах нашего базового мира так и должно быть, — согласился Козимо.

— Что такое «базовый мир»?

— Как бы тебе попроще объяснить? Базовый мир — это тот, в котором мы с тобой родились. Так сказать, реальный мир.

— Но разве это… — Кит ошалело озирался по сторонам, — Я думал…

— Нет, — резко ответил Козимо. — Никаких путешествий во времени! Мы просто перешли в другое место.

— А это место в другом времени?

— Вот именно. Это не какой-то вариант Реставрации, — пояснил прадед. — У этой конкретной Англии своя история, она развивается по своему эволюционному пути. Отправная точка у этой страны и нашей реальности общая, поэтому они похожи, но чем дальше они расходятся, тем больше отличий.

— Альтернативная история, — предложил Кит, — в альтернативном мире.

— Можно и так сказать, — согласился Козимо. — Только в этой Англии нет никакой Реставрации, потому что монархия как действовала, так и действует. Карла Первого никто не свергал и не казнил. А значит, и Гражданской войны не было.

— Серьезно? — удивился Кит. — Ни роялистов, ни круглоголовых? Никакого Оливера Кромвеля {Оливер Кромвель (1599–1658) — английский государственный, политический и военный деятель, полководец, лидер парламентской пуританской коалиции (также известной как «круглоголовые» из-за коротко стриженых волос). Возглавлял Английскую революцию. Официальный титул: «Его высочество милостью Бога и республики, лорд-протектор Англии, Шотландии и Ирландии».}?

— Да есть у них Кромвель, только здесь он не полководец, а странствующий проповедник. То есть по-прежнему заноза в заднице, но довольно безобидный.

— Поверить не могу!

— Увидишь, здешний политический климат совсем непохож на то, что ты знаешь. — Козимо остановился и, порывшись в кармане плаща, достал связку ключей и открыл дверь. — Пришли, — сказал он. — Заходи.

Кит перешагнул порог и остановился в полнейшем мраке некоего помещения, пока прадед возился со следующим ключом. Наконец раздался щелчок и скрип железных петель. Голос Козимо посоветовал: «Стой там».

От запаха плесени и прогорклого жира дешевых свечей воздух был спертым и тяжелым. Кит ждал, прислушиваясь к шороху мышей, резвившихся где-то в стене. Через несколько мгновений там, где исчез Козимо, начало разгораться слабое красноватое свечение, а затем еще и еще, по мере того как зажигались другие свечи.

— Теперь иди сюда, — позвал Козимо. — И дверь за собой закрывай.

Кит вошел и оглядел скупо обставленную комнату. Стол, стул, кровать и ящик с углем — больше ничего не было. В дальней стене виднелась еще одна дверь. Из нее и вышел Козимо с охапкой одежды.

— Придется переодеться, — сказал он.

— Это ваш дом?

— Не весь. Так, пара комнат — это избавляет от некоторых трудностей — Он бросил одежду на кровать и начал расстегивать рубашку. — Для тебя тут немного, но с чего-то придется начать. — Он сунул в руки Киту сверток.

Кит встряхнул первую тряпку и понял, что держит белую рубашку с длинными рукавами. В ширину одежка оказалась в точности такой же, как и в длину.

— Смеетесь? — обиженно спросил он.

— Извини, старина. Завтра подберем что-нибудь получше. Но сейчас у нас очень мало времени. Давай, шевелись!

Кит повозился с рубашкой, так и не сумел совладать со шнурками на рукавах, и махнул на них рукой.

— Теперь вот это, — прадед выдал ему мешковатые шерстяные штаны.

Кит снял джинсы, сунул ноги в брюки, подтянул их и завязал на поясе; они оказались на размер велики, зато тяжелые и теплые. За штанами последовали темные шерстяные чулки со шнуровкой на коленях.

— Неплохо, — заметил Козимо, критически оглядев правнука. — Хорошо бы, конечно, ботинки поменять… Ну, ничего не поделаешь. А теперь надень это. — Он протянул Киту камзол из тонкого сукна с узким рядом крошечных серебряных пуговиц.

— Ладно, ладно, — проворчал Кит, облачаясь. — Вы бы мне лучше рассказали об этих высоких с котом. Кто они?

— Берлимены, — сухо ответил прадед. — Они часть…

— Здоровенные мужики? — переспросил Кит. — Вы это хотели сказать?

— Б-е-р-л-и, — по слогам проговорил Козимо. — Ну, как тебе сказать? Воры, мошенники, негодяи и разбойники. Служат некоему А. П. Берли, во всем ему подчиняются. — Козимо говорил, надевая темно-красный атласный жилет и застегивая пуговицы.

— А-а, организованная преступность, да? — высказал предположение Кит.

— Можно и так сказать, — кивнул Козимо. — Для них есть один закон — сам Берли, с ними лучше не связываться. Они не боятся ни Бога, ни дьявола, ни человека, они настолько же беспринципны, как их главарь. Беспредел — их главная характеристика, а убийство — вторая натура. — Он накинул короткое пальто, такое же, как дал Киту. — В общем, изверги, которые никому не желают добра — даже лучшие из них без колебаний продадут собственную мать дьяволу за два пенса. Но очень хитрые, очень коварные и совершенно безжалостные. Особенно, если считают, что у тебя есть то, что им нужно.

— Они хотели какую-то карту…

— Хватит разговоров.

Кит подумал.

— А что это за кот был у них? Здоровенный такой…

— Panthera leo spelaea, — объяснил Козимо, ловко затягивая шнурок на подвязке под коленями. — Пещерный лев — жили такие твари в плейстоцене — шестьсот тысяч лет назад или около того.

— Да ну, пещерный лев… он же огромный… — недоверчиво проговорил Кит.

— А этот поменьше, — подтвердил прадед. Он метнулся в другую комнату и вернулся с широким кружевным воротником, который тут же повязал себе на шею.

Мысль о том, что могли сделать с ними когти пещерного льва, вызвала у Кита тревогу. Он сменил тему.

— Вы прямо принц какой-то.

— Разве что среди торговцев, — проворчал Козимо, вручая Киту широкополую фетровую шляпу. — Здешние люди считают меня кем-то вроде магната — ну, там, корабли и все такое. Но я не часто бываю здесь. Пусть считают. Вот с тобой проблема. Надо же как-то объяснить, откуда ты взялся. Знаешь, я попрошу тебя сегодня вечером помалкивать, будешь говорить только тогда, когда тебе зададут прямой вопрос. Да и то старайся отвечать коротко. Меньше потом врать придется. — Козимо надвинул на глаза широкополую шляпу и разгладил спереди свой красный атласный камзол. — Готов?

Кит надел шляпу и, как ему показалось, лихо сдвинул на одну сторону.

— Готов.

Выйдя из дома, они быстро пошли по почти пустынным улицам. Кит пытался сообразить, какое место в том Лондоне, который он знал, соответствует их положению. Но Козимо уже потянул его за рукав.

— Идем.

Кит поднял голову и увидел, что они остановились перед большим зданием из серого камня с широкой лестницей, ведущей к окованным медью дверям; вход освещали два факела. Войдя, они оказались в большом вестибюле, очередная широкая дубовая лестница вела на балкон с балюстрадой. Из вестибюля вели три двери. Козимо выбрал ту, что посередине, и, приложив палец к губам, тихо проскользнул внутрь.

Кит последовал за ним и оказался в задней части красивого старомодного лекционного зала. Ряды кресел заполняли официально одетые мужчины с бакенбардами, у многих на шеях белели простые белые ленты. Зал освещался множеством свечей в больших медных люстрах. На взгляд Кита, здесь собралось не меньше двухсот посетителей. Все внимательно слушали высокого худощавого мужчину в черной шелковой тюбетейке, стоявшего за кафедрой. Из-под аккуратной рыжей бороды извергался настоящий фонтан замысловатых кружев. Большие серебряные пряжки на его черных сапогах с высокими голенищами мерцали в свете свечей, установленных по обе стороны от авансцены. Говорил он зычным драматическим голосом.

— На каком языке он говорит? — прошептал Кит, послушав несколько мгновений и не сумев понять, о чем идет речь. — На немецком?

— Это английский, — прошипел Козимо. — Просто слушай, и все. — Он снова поднес палец к губам и скользнул на ближайшее пустое кресло, потянув Кита за собой. В комнате было тепло и немного туманно от свечного дыма и множества тел.

Кит вслушался. Постепенно он стал различать отдельные слова, а потом и целые фразы. Он сосредоточился и стал разбирать предложения. Насколько он смог уяснить, докладчик излагал какую-то теорию, что-то о происхождении энергии, но уж очень замысловато.

— Вы же понимаете, милорды, что мы видим множество нерешенных вопросов в областях, связанных с естественной механикой и животным магнетизмом. Тонкие энергии нашего земного дома уже сейчас начинают выдавать тайны, которые долго хранились и ревностно охранялись. Наше поколение стоит на пороге славного рассвета, когда мы полностью овладеем этими энергиями, тайные ритуалы уступят место экспериментам, мы научимся воспроизводить большинство эффектов, и в конечном счете это приведет нас к знанию. — Докладчик сделал паузу, пережидая вежливые аплодисменты.

— В заключение я прошу вас снисходительно отнестись к тому, что мне придется кратко повторить основную мысль моего доклада. Она состоит в том, что мы намерены сегодня вечером начать некий эксперимент. Для этого нам необходимо набрать группу численностью не менее пяти и не более восьми членов королевской семьи с хорошей репутацией. Все они будут обеспечены достойными условиями проживания, транспортными средствами и, естественно, получат возможность задавать любые вопросы. А затем я с нетерпением буду ждать возможности снова выступить в этом высоком собрании и доложить результаты вышеупомянутого эксперимента.

Аудитория насторожилась.

Лектор прошелся по сцене и продолжил.

— Друзья мои, уважаемые коллеги, благородные покровители и почетные гости, напоследок я скажу только, что когда в следующий раз вам придется обратить взор на небо, господа, вы будете знать, что оно не только гораздо величественнее, чем в состоянии понять человеческий разум, оно гораздо сложнее устроено. Вся Вселенная заполнена Изначальным Эфиром, представляющим всепроникающее разумное поле энергии, вечное и неисчерпаемое; оно же составляет и нашу землю, основу нашего существования. В прошлые века людям угодно было называть это Богом.

Выступление завершилось довольно благожелательными аплодисментами; мужчина на сцене низко поклонился, принимая похвалу коллег. Вышел еще один человек с кратким объявлением, которого Кит совсем не понял, однако публика вскочила, заполнив проходы и направляясь к дверям.

— За мной! — скомандовал Козимо, пробиваясь сквозь толпу против течения.

— Сэр Генри! — позвал Козимо, махнув рукой. — Сэр Генри!

— О, мистер Ливингстон! — заметил его выступавший. — Добро пожаловать, дорогой друг, — воскликнул он, сжимая руку Козимо. — Я надеялся увидеть вас в добром здравии, и рад, что не ошибся.

— Я тоже рад вас видеть, сэр Генри. Должен сказать, в последний раз мы давненько встречались.

— Ох, давно. Я уже начал опасаться, что вы забыли о нашей встрече, — сказал лектор. — Вижу, что мои опасения оказались совершенно беспочвенными.

— Да ни за что на свете! — воскликнул Козимо. Повернувшись, он довольно напыщенно представил Кита: — Сэр Генри, это мой правнук, Кристофер.

Дворянин с интересом оглядел молодого человека, вогнав его в немалое смущение. Взгляд у него был острый, как бритва. Кит ощутил, что осмотрен не только снаружи, но и изнутри.

— Рад знакомству, сэр! — воскликнул лектор, энергично встряхнув руку молодого человека. — Весьма рад.

— Взаимно, — пробормотал Кит.

— Кит, — сказал Козимо, добавив в голос торжественности, — представляю тебе моего дорогого друга и коллегу сэра Генри Фейта, лорда Каслмейна, человека выдающихся достижений во многих областях — астрономии, химии, геологии и механике, причем это лишь малая часть его интересов. Короче говоря, перед тобой эрудит и первостепенный ученый.

Лорд Каслмейн пристукнул тростью и поклонился.

— Ваша лесть, как всегда, дорогой друг, несколько преувеличена.

— Ничуть! Истина, и ничего больше, — с поклоном ответил Козимо. — Имею честь пригласить вас на ужин. Надеюсь, вы не откажетесь почтись присутствием мой скромный стол, сэр Генри?

— Ни в коем случае, дорогой друг. День выдался довольно напряженным, так что я думал об ужине. Только давайте изберем другую последовательность действий. Это я приглашаю вас на ужин и буду счастлив видеть вас за моим столом. — Козимо открыл было рот, чтобы возразить, но сэр Генри поднял руку. — Нет, сэр! Никаких возражений! Не будем же мы ссориться по пустякам.

— Что тут скажешь? — вздохнул Козимо и почтительно поклонился. — Мы с радостью принимаем ваше приглашение.

— Вот и замечательно! Надеюсь, господа, вы не страдаете отсутствием аппетита.

— Наш голод ненасытим! — вскричал Козимо так громко, что Кит вздрогнул. Но никто, казалось, не обращал на них ни малейшего внимания. — Но не могли бы мы сначала пройти мимо Пудинг-лейн? У меня осталось одно невыполненное поручение, которое мы с вами обсуждали.

— Конечно, сэр. Не будем медлить ни минуты, — сэр Генри воздел трость и ринулся через толпу. — За мной, друзья мои! Моя карета ждет.

Кит шел за двумя мужчинами, и думал, не забрел ли он на съемочную площадку. Ему в общем-то нравилась архаичная манера поведения сэра Генри. Просто он не мог себе представить, что когда-нибудь ему доведется услышать слова «Моя карета ждет», а самое главное — карета действительно ждала.

Надо сказать, она оказалась довольно крупным транспортным средством, с закрытым пассажирским отсеком и большими окнами. По случаю хорошей погоды окна были открыты, и, устроившись напротив старших, Кит с удовольствием поерзал на роскошной кожаной обивке сидения. Дверь закрылась, кучер взмахнул хлыстом, и вскоре они уже мчались по темным улицам Олд-Лондон-Тауна под ритмичный стук копыт пары крупных гнедых кобыл. Довольно приятный способ путешествия, подумал Кит, все больше ощущая себя хоть и мелкой, но все же королевской особой. Вслед за этой мыслью пришла другая: все это ненастоящее. Эта мысль неизбежно привела к третьей: ты упал и стукнулся головой о камень, очнешься в больнице через три недели с трубками в носу и проводами, идущими из головы.

А что? Объяснение куда проще, чем то, которым его потчевал Козимо. Нельзя же в самом деле признать, что все это происходит по-настоящему. Но лошади, честно говоря, хороши.

ГЛАВА 6. Как получить апостольскую ложку

Карета прогрохотала по темным улицам чужого Лондона, колеса с железными ободами подпрыгивали на булыжной мостовой, и, наконец, остановилась возле ветхого домика с соломенной крышей на тесной улочке.

— Джентльмены, прошу немного подождать, — сказал Козимо. — Это минутное дело. — Он вышел и поспешил к грубой дощатой двери, на которой висела табличка с корявой, сделанной от руки надписью: ТОМАС ФАРРИНЕР, ПЕКАРЬ.

Оглядевшись, Козимо постучал. Когда это не дало результата, он подобрал булыжник и стал колотить в дверь так, что она затряслась и заскрипела ржавыми петлями. На этот раз толк был. Из-за двери донеслось недовольное бормотание "Иду, уже иду! Кого там несет?», дверь открылась и на пороге возник заспанный человек.

— Извини, добрый человек, что беспокою в такой поздний час, — сказал Козимо. — Но мне нужен хлеб.

— Закрыто! Не видишь, что ли? Ты же меня разбудил!

— Я искренне извиняюсь и прошу прощения, — невозмутимо отвечал Козимо. — Но, раз уж ты проснулся, могу я купить хлеба? Подойдет любой старый хлеб.

— Э-э, ладно. Подожди немного, — проворчал пекарь Томас. Он прошаркал обратно в дом и вскоре появился с круглым хлебом. — Вот. С тебя полпенни.

— Добавлю за беспокойство, — Козимо порылся в кармане и протянул мужчине пару монет по одному пенни. — Можешь не благодарить.

— Тьфу! — сплюнул пекарь и захлопнул дверь.

Козимо вернулся к карете с хлебом под мышкой.

— Этот годится, — пробормотал он себе под нос, влез в карету и крикнул: — Поехали!

Когда карета тронулась, Кит задумался над смыслом сцены, свидетелем которой он только что оказался. Ничего не придумав, он спросил:

— Что это было? Зачем вам понадобился черствый хлеб? Хотите съесть?

— О, это? — Прадед взглянул на свое приобретение. — Нет, это не для меня.

Он взял хлеб, приоткрыл дверь и бросил кучке бедно одетых женщин, стоявших возле фонаря, крикнув: «Эй! Держите! Даром!». Одна из них поймала подачку и тотчас принялась делить на всех. «Спасибо!» — крикнула она вдогонку, улыбнувшись щербатой улыбкой.

— Стало быть, ты не помнишь ничего из того, чему тебя учили в школе? — иронично поинтересовался Козимо.

— Ну, кое-что помню, — смущенно отозвался Кит.

— Второе сентября… 1666 год… Паддинг-лейн? Ничего не говорит?

— Извини, ничего. Ни даты, ни названия не помню.

— Да ведь это Великий Пожар, дорогой мальчик. Неужто никогда не слышал? Чему только сейчас учат в школах?

— Подождите, — Кит на мгновение задумался. — А-а, речь о Большом Лондонском Пожаре? {Большой пожар в Лондоне начался 2 сентября и закончился 5 сентября, 1666 года. В пожаре сгорело 13 000 домов, 87 приходских больших церквей, включая собор Святого Павла, большая часть правительственных зданий. Считается, что пожар лишил крова 72 тысячи человек, при тогдашнем населении центральной части Лондона в 80 тысяч. Пожар начался в пекарне Томаса Фарринера на улочке Паддинг-лейн, вскоре после полуночи.} Значит, разбудив пекаря, вы предотвратили пожар, так что ли?

— Вот! Сообразил. Возможно, ты не безнадежен.

— Но разве не опасно вмешиваться в исторические события?

— А почему бы и нет?

— Ну как же! Вы же меняете ход истории. Я думал, что такие вещи строго запрещены.

— Запрещены кем? — удивился Козимо. — Кто сказал, что реальность, в которой мы находимся, лучшая из возможных?

— Да, но… — хотел возразить Кит.

— Послушай, если простой акт великодушия, допустим, кусок хлеба для какой-нибудь бедной работницы, способен предотвратить гибель многих людей и большие разрушения, то не совершить такой поступок может только чудовище. Зачем человеку дана сила, если он ей не пользуется?

Мысли о хитросплетениях истории занимали Кита до тех пор, пока они не подъехали к большому ярко освещенному дому с красивой вывеской над дверью. Вывеска гласила: «THE POPE’S NOSE», и на ней было изображено — трудно было разобрать в мерцающем свете факелов — что-то похожее на ощипанный гусиный зад. {The pope’s nose — Папский нос. Речь идет, разумеется, не о носе папы римского. Существует легенда о том, как некий художник, расписывавший некую церковь, не смог сразу получить оплату от священника, и нарисовал одну из птиц в райском саду с задом, очень похожим на нос прижимистого служителя церкви. С тех пор Папским носом в Англии называют птичью гузку.}

— Вот мы и прибыли, господа! — воскликнул сэр Генри, и с тростью наперевес полез из кареты. — Это моя любимая забегаловка. Готовят здесь отлично, однако бывает шумновато. Надеюсь, вы не против.

— Ни в коей мере, — ответил Козимо. — Как обычно, сэр Генри, вы точно предугадали мои желания. Ведите!

Оба пожилых джентльмена рука об руку направились к харчевне, а Кит брел сзади. Возле самого входа он решительно взял Козимо за рукав и сказал:

— Послушайте, я и впрямь голоден, но разве мы не беспокоимся о Вильгельмине? Надо же ее найти.

— Будь уверен, мой мальчик, у меня нет более важной заботы. Именно над этим мы и работаем. Но я не собираюсь морить нас голодом. Надо поддерживать форму, не так ли?

— Наверное, — с сомнением согласился Кит.

— А сэр Генри — именно тот союзник, который поможет нам в наших поисках.

— Ну, если вы так считаете…

— Именно так! — Козимо распахнул перед ним дверь харчевни.

Первый этаж дома занимал большой общий зал. «Чистые» помещения располагались на втором этаже. Их встретил краснолицый мужчина в потертой кожаной куртке с засаленным белым фартуком поверх нее. Бесформенная шляпа на его круглой голове сползла набок, из-за этого хозяин посматривал на посетителей несколько сбоку.

— Добро пожаловать, господа! Входите! Имею честь приветствовать вас. — Он хлопнул в ладоши, и откуда ни возьмись явился парнишка и принял у гостей плащи и шляпы. Поискал глазами шпаги и пистолеты, не нашел и исчез.

Хозяин тем временем разливался соловьем.

— Ваш кабинет готов, сэр Генри. Там горит камин, а на столе — свежая скатерть.

— Спасибо, Уильям, я бы предпочел начать здесь. Меня сегодня тянет начать ужин в компании, а потом уже, с вашего позволения, мы переберемся наверх.

— Как угодно, сэр, — с поклоном ответил хозяин. Он провел их в зал, где и в самом деле было шумновато. Они прошли мимо трех длинных столов, за которыми с азартом насыщались не меньше двадцати человек. Лорд Каслмейн, казалось, знал многих из них, так что им часто приходилось останавливаться, чтобы обменяться приветствиями или просто пожать руки, прежде чем двигаться дальше.

Хозяин усадил их за небольшой столик возле камина. Стол укрывала синяя скатерть не первой свежести, белые салфетки сложены лодочками. Никакой посуды на столе не было. Кит потянулся к ближайшей салфетке, встряхнул ее и постелил перед собой. Как раз в тот момент к их столу подошел неуклюжий подросток в сильно запачканном желтом тюрбане и выставил на стол три больших глиняных кружки с элем. Сэр Генри поднял свою и воскликнул:

— За старых и новых друзей! Пусть они всегда остаются верными друзьями!

— Was hael! {Популярный английский тост, означающий «будь здоров».} — ответил Козимо и выпил.

Эль отдавал орехом и гвоздикой. Пожалуй, неплохо, решил Кит, отхлебывая из своей кружки. Тем временем парень в тюрбане начал расставлять перед ними деревянные тарелки с супом. Сэр Генри принюхался.

— Ах! Улитки! Мой любимый суп. — Он шустро достал из кармана большую серебряную ложку и принялся хлебать суп.

Никаких приборов им не подали, так что Кит с тоской смотрел на свое отражение в желтовато-коричневой жидкости.

— Что такое, друзья, не нравится? — обеспокоился сэр Генри.

— Ну что вы! — воскликнул Козимо. — Но мы так спешили на встречу с вами, что ухитрились выйти из дома без ложек.

— Вот именно, — согласился Кит.

— Это не беда, — утешил их сэр Генри. Он поднял руку и щелкнул пальцами. — Две твоих самых лучших ложки для моих друзей, Уильям, пожалуйста.

— Момент, сэр Генри! — откликнулся хозяин и скрылся. Вернулся он рысью с двумя большими коваными серебряными ложками. — Петр или Павел? — спросил хозяин, вытирая ложки о грязный фартук.

— Простите? — растерялся Кит.

— Какого святого предпочитаете, сэр? Петра? — Он поднял одну ложку. — Или Святого Павла?

— Э-э, м-м, да, — Кит взглянув на прадеда в поисках подсказки, но тот лишь ободряюще кивнул. — Павел… Нет! Пусть будет Петр, — рискнул Кит.

— Мудрый выбор, сэр, — ответил хозяин, протягивая ему одну из ложек. Недоразумение тут же разъяснилось: резная деревянная ручка ложки изображала упомянутого святого.

Кит тут же зачерпнул дымящийся суп. На неискушенный вкус Кита его варили из морских ракушек вместе со старыми носками, а потом приправили мускусом. С некоторым удивлением посматривая на знатного дворянина, явно наслаждавшегося первым блюдом, Кит заставил себя съесть несколько ложек и принялся оглядывать зал. В харчевне наблюдались одни мужчины. Их роднила почти одинаковая шерстяная одежда темных тонов с небольшими вариациями. Все носили кружевные галстуки и роскошные бороды. Абсолютно всем следовало бы посетить брадобрея, но, по-видимому, им предстояло участие в конкурсе на самые диковинные бакенбарды. Судя по всему, здесь собрались финалисты.

За столами сидели мужчины с такими густыми баками, что казалось, их носители выглядывают из кустов; другие обзавелись усами, закрывавшими не только рот, но даже и подбородок; в изобилии была представлена и другая поросль на лицах: бороды толщиной с карандаш, скульптурные бороды, эспаньолки и просто пышные бороды, подражавшие Создателю. Встречались завитые бороды, а один особенно волосатый посетитель щеголял шеей, обросшей настолько, что он зачесывал шерсть вверх, закрывая лицо. Кит украдкой потрогал свою совсем свежую щетину и понял, что на фоне других выглядит жалко.

Тарелки с супом убрали. Им на смену явилось блюдо с дымящимися полуоткрытыми раковинами мидий и моллюсков; по краю блюда лежали устрицы настолько необычного вида, что Кит затруднился с их определением. Сэр Генри и Козимо накинулись на дары моря, и пустые раковины зазвенели, как кастаньеты.

Кит, чье представление о съедобных моллюсках ограничивалось креветочным Vindaloo {Vindaloo — острое блюдо с карри индо-английской кухни, приготовленное либо с мясом, либо с креветками.}, уставился на небольшую горку блестящих моллюсков перед ним и почувствовал, что есть это он не в состоянии. Тем не менее, он поковырял несколько ракушек и пытался сделать вид, что это его развлекает. Когда номер не прошел, он обратил внимание на некие кружочки, разложенные по краям блюда. Выглядели они безобидно, поэтому он попробовал один и решил, что это не только съедобно, но и очень вкусно.

— Мудрый выбор, сэр! — воскликнул сэр Генри, оторвавшись от мидий, чтобы хлебнуть эля. — Копченый угорь! Истинное наслаждение!

Зря он это сказал. Кит призадумался. Однако вкус угря перевесил недоверчивость Кита, и он быстро разделался со всеми кружочками. Когда блюдо унесли, он с тоской проводил его глазами. Оказалось, что все только начинается. Перед Китом возникло блюдо еще большего размера, вернее, просто разделочная доска, на которой лежало нечто, принятое Китом поначалу за свиную тушу. Он присмотрелся и понял, что принесли мясное ассорти: свиные отбивные, бифштексы, фаршированная телятина, холодец, рулька, ребра в ассортименте, оленина и еще какое-то розовое мясо, которое Кит не смог опознать.

Из отдельных кусков торчали ножи. Сэр Генри, не теряя ни минуты, ухватил ближайший нож, насадил на него отбивную и принялся поедать ее прямо с ножа. Кит с опаской повторил его опыт и постарался попробовать всё. Свинина оказалась превосходна — дымная, сочная и еще горячая. За ней следовали баранина и ребрышки, такие же аппетитные, как и фаршированная телятина. Говядину он пропустил — экзотика! — и выбрал один из бледно-розовых кусков незнакомого мяса. К удивлению Кита, оно не только легко жевалось, но обладало тонким, нежным вкусом, не похожим ни на одно другое мясо, которое ему доводилось пробовать.

— Превосходно! — воскликнул сэр Генри, с удовольствием наблюдавший за ним. — Вы сделали отличный выбор, с чем я вас и поздравляю!

— Действительно, здорово, — с энтузиазмом произнес Кит, набив полный рот. — Что бы это могло быть? — Он подцепил ножом последний кусочек и внимательно осмотрел.

— Вы попали в точку, сэр! — заверил сэр Генри. — Это фирменное блюдо заведения — язык оленя. Хорошенько промаринованный, подсоленный и поджаренный на медленном огне. Больше вам такое нигде не подадут.

— Я редко бываю в таких заведениях, — смутился Кит. Он с чувством прожевал кусочек языка, отыскал и съел еще один, а потом решил перейти к оленине. Только теперь он заметил еще две миски на доске. Едоки не обращали на них внимания, а между тем одна миска содержала пюре из репы и пастернака, смешанное со сливками и залитое топленым маслом, а другая — что-то вроде обжаренной зелени. Он, не поскупившись, положил себе из первой миски и вежливо отведал зелени, а затем возобновил работу над ребрами. К тому времени, как Кит отвалился от стола, на нем громоздилась груда костей и хрящей, а со щек и подбородка молодого человека капал жир. Внутри назревал взрыв, давление там давно превысило норму. Вот сейчас лопну, подумал Кит, ну, может оно и к лучшему.

— Молодцы, господа! — воскликнул сэр Генри. Он похвалил их вкусовые предпочтения и удовлетворенно откинулся на спинку стула, блестевшими пальцами стряхивая жир с бороды. Слуги начали убирать остатки пиршества. Тогда знатный джентльмен объявил:

— Полагаю, портвейном и десертом мы насладимся в более спокойной обстановке. — Поднявшись с лавки, он остановился, чтобы вытереть руки о скатерть. — Сюда, пожалуйста.

Кит с трудом поднялся, чтобы последовать за ним. Сэр Генри воздел апостольскую ложку и повернулся к Киту.

— Любой мужчина, разделяющий со мной стол, должен обладать подобной ложкой! — с этими словами он вручил ложку Киту. — Я рад предложить вам этот необходимейший предмет в знак нашей дружбы.

Кит оглянулся на прадеда, ища подсказки. Козимо улыбнулся и ободряюще кивнул ему.

— Для меня честь принять сей предмет, сэр Генри, — сказал он, пытаясь подражать высокопарному стилю. — Я буду дорожить им.

Сэр Генри просиял и повел их вверх по лестнице в малый зал, где, по словам хозяина, был накрыт стол и горел камин. Сэр Генри устроился в одном из больших кожаных кресел и предложил гостям другие. Появился маленький лысый человечек с графином рубиновой жидкости и немедленно начал разливать портвейн в серебряные кубки.

— Спасибо, Варнава. Дальше мы сами справимся. Можешь идти, — небрежно махнул рукой сэр Генри. Слуга вышел. Вельможа поднял свой кубок и сказал: — Ну что ж, теперь можем обсудить наши насущные проблемы.

— С радостью, — ответил Козимо. — Однако сначала я хотел бы услышать поподробнее об этом эксперименте, о котором вы говорили сегодня вечером на заседании.

— Ах, это, — ответил сэр Генри. — Пустяк, просто небольшая уловка — ничего больше.

— Но вы считаете это важным?

— Я считаю разумным пресечь разговоры в зародыше, — несколько раздраженно ответил сэр Генри. — В последнее время многие члены нашего общества стали обсуждать открытие лей-линий, как они это называют. Я считаю полезным не только возглавить этот эксперимент, но и с треском провалить его, а я вам обещаю, что провал будет впечатляющим, и тогда говорить об этом перестанут. Кто же захочет, чтобы его подняли на смех? — Он сделал паузу, подыскивая подходящее слово. — Кто захочет выглядеть посмешищем?

— Теперь понял, — с явным сомнением в голосе ответил Козимо.

— Вы не согласны, сэр?

— Не совсем. — Козимо покачал головой. — Нет, не согласен.

Сэр Генри отпил из кубка и махнул рукой, словно отгонял муху.

— Ерунда! Мы же понимаем, что ни в коем случае нельзя привлекать к эффекту лишнее внимание. Слухи уже распространились, эффект уже вызвал интерес. Следует исключить возможность любого подтверждения. Нельзя, чтобы кто-то, пусть даже и случайно, наткнулся на правду.

— Меня больше беспокоит, как бы кто-нибудь не догадался, что вы намереваетесь специально провалить эксперимент. — Козимо покачал свой кубок, наблюдая за колыханием тяжелого вина.

— Тут вы правы, — признал сэр Генри, — кое-кто может и догадаться. Все прочие ни в коем случае не увидят научной закономерности, даже если она схватит их за задницу. Ну так я же наберу участников только из числа последних.

Кит прислушивался к этому непонятному диалогу и недоумевал, как это сэру Генри удалось так легко перейти со своего архаичного английского на вполне современный вариант. Только на этом основании он предположил, что эти двое давно знакомы. Как бы то ни было, в одном он был уверен: сэр Генри, несмотря на весь свой высокомерный вид, был вполне уравновешенным, заслуживающим доверия благородным человеком. Ну, то есть вполне цивилизованным, решил Кит.

Внезапно ему захотелось остаться здесь, стать частью того, о чем два замечательных джентльмена говорили между собой. Он уже начал прикидывать, как бы это сделать, когда услышал свое имя.

— … и Кит может здесь помочь, — говорил Козимо. Оба мужчины повернулись к нему и, казалось, ожидали от него ответа.

— Я… э-э, — промямлил Кит, — конечно, буду рад помочь, чем смогу. — Он пока не понимал, на что соглашается, но чувствовал, что поступает правильно.

— Прекрасно! — сказал сэр Генри. — Еще Порто? — сказал он, протягивая графин.

— Не возражаю, — Кит улыбнулся, ощущая себя уже слегка пьяным.

Пока Кит смаковал напиток, двое продолжали обсуждать предстоящий эксперимент и варианты его провала. В конце концов план согласовали, и Козимо сказал:

— Тут есть еще одна маленькая проблема, которую я хотел бы с вами обсудить, сэр Генри.

— Рад буду помочь, дорогой друг. Чем я могу быть полезен?

— Дело в том, что мы кое-кого потеряли по пути сюда, — сказал Козимо. — С Китом была молодая подруга, так вот, она пропала. Она собиралась последовать за Китом и не смогла завершить переход.

— Весьма прискорбно, полагаю. — Лорд ученый неодобрительно поцокал языком. — Какого черта ее понесло за вами?

— Прощу прощения, это моя вина, — сказал Кит. — Я хотел показать ей лей-линии… — Он беспомощно пожал плечами. — Наверное, что-то пошло не так.

— Но вы же приняли надлежащие меры предосторожности? — сэр Генри вопросительно посмотрел на Козимо.

— Я толком не успел его обучить, — ответил Козимо. — У него самого неплохо получалось.

Сэр Генри удивленно поднял бровь.

— Это что же получается? Наш молодой человек — вундеркинд? В самом деле?

— Похоже, так.

— Полагаю, это семейное. — Сэр Генри окинул Кита скептическим взглядом. — Такой потенциал… Не хотелось бы потратить его впустую.

— Я буду его учить, — решительно произнес Козимо.

— А как все же насчет молодой леди, о которой шла речь?

— Я ничего о ней не знаю, — сказал Козимо, повернувшись к Киту.

— Честное слово, я же не знал, что делаю что-то неправильно, — Кит прижал руки к груди. — Я только хотел объяснить, что случилось со мной, ну, так получилось. Мы вместе были в том переулке, а потом… Она моя подруга, — беспомощно проговорил он.

Увидев озадаченное выражение лица сэра Генри, Козимо вмешался:

— Это была его возлюбленная.

— Ах, так! — сказал сэр Генри. — Продолжайте, пожалуйста.

— Вильгельмина пропала, наверное, по моей вине, — заключил Кит. — Я сказал, что позабочусь о ней, но вместо этого потерял ее. Надо ее спасти.

— Мы найдем ее, сэр! Ничего не бойтесь, — заверил его сэр Генри. — И как только мы ее найдем, тут же вернем по месту жительства, можете не сомневаться.

Кита его уверенность слегка успокоила.

— Может быть, начнем поиски прямо сейчас?

— Я готов предложить свою посильную помощь.

— Сэр, ваша щедрость как всегда намного превышает наши потребности, — сказал Козимо. — Мы весьма благодарны.

Дворянин отмахнулся от комплимента.

— Не стоит об этом говорить, сэр.

— Я надеялся, что у вас возникнут какие-то идеи о том, с чего начать поиски, — продолжал Козимо.

— Несомненно. Скажите мне, где именно пропала молодая леди?

— На Стейн-уэй, — ответил Козимо.

Сэр Генри на мгновение поджал губы, затем сделал глоток портвейна. После секундного размышления он вздохнул и сказал:

— Да, к сожалению, я так и думал.

— Это плохо? — спросил Кит.

— Скажем так, это весьма усложняет нашу задачу.

— Почему?

— Стейн-уэй — старый и оживленный перекресток, — начал Козимо.

— Да какой там перекресток! Цирк один! — фыркнул сэр Генри. — На той линии как минимум пять крупных пересечений, если не больше. Вот ваша… э-э, подруга на одном из этих пересечений с вами и рассталась. Считайте Стейн-лей коридором с дверями, ведущими в другие комнаты, понимаете? В каждой из этих комнат есть свои двери, и куда они ведут — неведомо. Так что я вас предупреждаю, — строго сказал он, выставив бороду вперед, — это будет довольно опасно. Видите ли, есть силы, которые желают нам зла…

— Как те высокие мужчины? — догадался Кит.

— Мы встретили берлименов возле Сефтона, — пояснил Козимо.

— Вот как? — озаботился сэр Генри. — Значит, враг снова нас вынюхивает.

— Они знают о моей части карты.

— Ах, вот оно что! — воскликнул сэр Генри. — Это многое меняет.

Дворянин задумался. Кит и Козимо обменялись беспокойными взглядами. Сэр Генри кивнул сам себе, а затем сказал:

— Я должен предупредить вас обоих. Берли и его звери — не единственная опасность, с которой мы можем столкнуться. Есть и другие. Кроме того, быстро такие дела не делаются. Наше предприятие потребует терпения.

Кит пригорюнился.

— А побыстрее нельзя? Видите ли, Вильгельмина не очень сильный человек. Она с трудом справляется с нормальной жизнью. Я учувствую себя ужасно из-за того, что вовлек ее, и если с ней что-нибудь случится, вся вина на мне. — Он покачал головой. — Даже не знаю, как она сможет одна выжить.

— В любом случае, бросаться на помощь сломя голову не стоит, — сурово заметил сэр Генри. Alea iacta est.

— Простите, сэр? — не понял Кит.

— Жребий брошен.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Макао Таттау

ГЛАВА 7, в которой Вильгельмина приземляется на ноги

Лил дождь, завывал ветер, а Вильгельмина стояла в грязной луже и задыхалась. Мокрая одежда льнула к телу, по щекам текли слезы. Она вытерла глаза тыльной стороной ладони и огляделась, но тут же снова зажмурилась — вполне понятная реакция, отчаянная попытка рационального ума сохранить представление о реальном перед лицом совершенно нереального факта: Лондон исчез.

На месте многолюдного мегаполиса простиралась сельского вида пустошь — какие-то поля, заросшие неизвестно чем, и над ними — низкое осеннее небо. Краткого мига, когда глаза девушки вобрали в себя эту безрадостную картину, оказалось вполне достаточно, чтобы понять: она вот-вот сойдет с ума. Перед такой перспективой оставалось только одно: завизжать изо всех сил.

Испустив душераздирающий крик, она запрокинула голову и зарыдала, открывая душу небу, изливая ужас на все четыре ветра. Она кричала до тех пор, пока перед глазами не заплясали черные точки, и тогда голос ее сел — откуда-то изнутри рвались горестные всхлипы, похожие на утробное рычание. От них раскраснелось лицо. Когда сил кричать больше не было, она сжала кулаки и затопала ногами, из-под ботинок полетела грязь, а потом последние силы оставили ее и она упала на землю, оплакивая свой исчезнувший мир.

Однако некая часть ее разума отказалась поддаваться безумию и сохранила отрешенность наблюдателя. В конце концов, именно эта часть заявила о себе, сформулировав совет: «Возьми себя в руки, девочка. Это был шок. Хорошо. Теперь пора решать, что с этим делать. Не будешь же ты сидеть весь день в грязи и закатывать истерику, как ребенок? Здесь холодно; ты замерзнешь. Соберитесь и прими эту данность».

Она встала на колени, попыталась отряхнуть руки от воды и грязи и, приложив ладонь к промокшему заду, огляделась. Беглый осмотр подтвердил: она стоит на узкой дорожке посреди унылой сельской местности совершенно одна. "Кит?" — позвала она, но ответила ей только пролетавшая мимо ворона.

«Он что, издевается? — подумала она, неуверенно поднимаясь на ноги. — Порву на мелкие кусочки! Кит!» — закричала она, и тут ее прихватило: из глубины желудка поднялась тяжелая волна тошноты. Ее вырвало один раз, потом второй, но в итоге стало лучше. Она отерла рот рукавом и направилась к каменному столбику, отмечавшему край поля, неподалеку.

Пока шла, она уговаривала себя, что произошло просто нечто странное, но что бы оно там ни было, виноват в этом, конечно, ее бойфренд-неудачник. Утешения мысль не принесла, равно как и представление о том, что она сделает с этим обормотом, когда встретит. Странность случившегося парила над ней, подобно грозовой туче, поглощая все другие заботы.

Люди не могут прыгать с одного места на другое без соответствующего транспортного средства. Так что ничего этого просто нет. Она же видела, Кит что-то замышляет, но она никогда — даже на секунду — не предполагала, что его ахинея может оказаться правдой. Но вот же, она здесь, в глуши, неведомым образом перенесенная из перенаселенного Лондона в какие-то дебри. Как там Кит говорил: Корнуолл или Девон?

Вблизи столбик оказался просто дорожной вехой. Она остановилась. Вокруг простирались до горизонта волнистые холмы — одни поросли лесом, другие — распаханные под пастбища и поля, — они тянулись во всех направлениях. Что она еще могла сделать? Только продолжать идти, пока не попадется какая-нибудь ферма или деревня, где будет телефон. Тогда она вызовет такси. Обхватив себя руками, Вильгельмина побрела дальше, и вскоре ей попался старинный деревянный указатель с пальцами, указывающими в разные стороны. Один из пальцев указывал в сторону дороги, вымощенной камнями.

Она подошла к указателю. Выцветший текст на двух языках ничем ей не помог: она не знали этих языков. Корнуолльский? Или гэльский? Или это одно и то же? В любом случае то, на что указывал палец, находилось в двенадцати… милях, наверное, чего же еще? Или километрах. Лучше бы все-таки это оказались километры.

Полная решимости найти ближайшее человеческое жилье, она зашагала по дороге. Спустя две или три мили… или чего-то еще, она различила позади новый звук: медленной, равномерное скрип-клак-скрип-клак. Обернувшись, она увидела приближающуюся повозку, запряженную лошадьми. Фермер, наверное, подумала Мина. Она развернулась и поспешила навстречу; пусть подвезет, куда бы он там ни направлялся.

Когда повозка подъехала ближе, она поняла, что это не простая телега, как ей сначала показалось, а серьезное средство передвижения: большая, с высокими бортами, с матерчатым верхом, натянутым на изогнутые обручи, настоящий фургон, как в кино. Повозку тянули два длинноухих мула, а на облучке сидел дородный мужчина в шляпе. Вильгельмина подождала, пока фургон не поравнялся с ней и остановился.

— Привет! — поздоровалась она, очень надеясь на то, что ее замызганный вид не отпугнет кучера.

— Guten Tag, — последовал неожиданный ответ, мгновенно напомнивший ей детство и кухню ее немецкой бабушки.

Она никак не ожидала встретить на английской дороге немца, и подобная неожиданность только усугубила и без того немалое замешательство. Лишенная дара речи, она тупо глазела на мужчину.

Тот, скорее всего подумал, что его не поняли, и повторил приветствие.

— Guten Tag, — промямлила Мина. Отчаянно пытаясь вспомнить давно забытый немецкий, она кое-как построила фразу: — Ich freue mich, Sie kennen zu lernen[1]. Слова ей и самой показались какими-то деревянными, а язык не хотел их воспроизводить. — Sprechen Sie Englisch?

— Es tut mir Leid, Fräulein. Nein[2], — ответил мужчина. Он с любопытством разглядывал ее и, конечно, заметил странную одежду и короткие волосы. Он поерзал на своем сиденье и осмотрел дорогу в обе стороны. — Sind Sie alleine hier?[3]

Она не сразу сообразила, о чем ее спрашивают. Ага, подумала она, наверное, он интересуется одна ли я здесь.

— Ja, — ответила она. — Alleine[4].

Толстяк кивнул, а затем произнес длинную тираду, окончательно вернувшую Вильгельмину к языку, выученному в детстве, от своей бабушки-иммигрантки. Попутно она отметила, что все-таки то, как говорил встреченный ею путник, заметно отличается от хохдойч. Тем не менее, она сообразила, что он предлагает подвезти ее до соседнего городка. Конечно, она согласилась. Путешественник обмотал вожжи вокруг рукоятки на облучке, встал и показал ей на железную ступеньку, выступающую за передним колесом, а потом протянул руку. Она поставила свой грязный ботинок на ступеньку и приняла протянутую руку. Ее без усилий втянули наверх и усадили на деревянное сиденье. Мужчина взмахнул поводьями, крикнул «Hü!», фургон тряхнуло, колеса заскрипели, и мулы снова двинулись по дороге.

Некоторое время они ехали молча. Вильгельмина изредка поглядывала на возницу. Ее спутником оказался хорошо одетый мужчина неопределенного возраста, с мягкими, приятными манерами. Одежда чистая: простой шерстяной пиджак темно-зеленого цвета поверх грубой льняной рубашки и просторные бриджи из тяжелой темной мешковины. Обувь прочная, но поношенная и давно не видевшая щетки. Вид толстяк имел совершенно не примечательный: круглое лицо, гладкое, как у младенца, с ровными чертами, с бледно-голубыми глазами и пухлыми щеками, покрасневшими на свежем осеннем ветерке, густая светлая борода.

Человек смотрел на мир благодушно, словно все вокруг доставляло ему удовольствие. Казалось, он был сама доброжелательность.

Наконец Вильгельмина откашлялась и сказала:

— Ich spreche ein biss-chen Deutsch, ja?[5]

Мужчина посмотрел на нее и улыбнулся.

— Sehr gut, Fräulein. Sehrgut[6].

— Спасибо, что остановились ради меня, — сказала она. — Меня зовут Вильгельмина.

— Хорошее имя, — ответил мужчина с легким акцентом. — У меня тоже есть имя, — гордо заявил он. — Я — Энгелберт Стиффлбим. — Пухлой рукой он приподнял бесформенную шляпу и поклонился.

Этот старомодный жест странно тронул ее и заставил улыбнуться.

— Рада познакомиться с вами, герр Стиффлбим.

— О, пожалуйста, герр Стиффлбим — мой отец. Я просто Этцель.

— О’кей, Эцель.

— Знаешь, — весело признался он, — я думал, стоит ли мне останавливаться.

— Ой?

— Я думал, ты мужчина. — Он указал на ее странную одежду и короткие волосы. Улыбнулся и пожал плечами. — Но потом я сказал себе: подумай, Этцель, может быть, так одеваются в Богемии. Ты же никогда не выезжал из Мюнхена, так откуда тебе знать, как у них там, в Богемии?

Про Богемию Мина поняла и удивилась. Ей пришлось немного подумать, прежде чем сформулировать следующий вопрос по-немецки.

— Если вы не возражаете, я спрошу, как же вы оказались в Корнуолле?

Он одарил ее странным взглядом.

— Благослови меня Господь, фройляйн, но я никогда не бывал в Англии. Ведь Корнуолл — это Англия, не так ли?

— Но мы же сейчас в Корнуолле, — проговорила она уже не так уверенно. — Это Корнуолл.

Он запрокинул голову и добродушно рассмеялся.

— Молодежь иногда так причудливо шутит! Нет, мы не в Англии, фройляйн. Мы в Богемии, как вы, наверное, должны знать, — с веселым прищуром ответил он, а затем пояснил: — Мы едем по дороге, ведущей в Прагу.

— Прага?!

Энгелберт посмотрел на нее с сожалением.

— Ja, я так думаю. — Он медленно кивнул. — По крайней мере, дорожные указатели так говорят. — Он снова некоторое время критически разглядывал ее, а затем сказал: — Может быть, вы заблудились, фройляйн?

— Jawohl, — вздохнула она, откинувшись на спинку сиденья. — Точно. Заблудилась. — Пожалуй, странность ее положения обрела новые черты. Сначала куда-то подевался Лондон, потом — Корнуолл. Что дальше? Слезы навернулись на глаза. Она подумала только: «Господи, да что же это такое со мной происходит?»

— Не волнуйтесь, schnuckel[7], — сказал ее спутник, словно угадав ее мысли. — Этцель о вас позаботится. Бояться нечего. — Он сунул руку за спинку сиденья и достал тяжелое шерстяное одеяло. — Ваша одежда мокрая, а на улице холодает. Накиньте вот это. Согреетесь, Ja?

Взяв одеяло, она вытерла слезы грязными руками. Schnuckel — так всегда называла ее бабушка, та самая бабушка, благодаря которой Мина помнила немецкий язык и чье имя носила. Вильгельмина — это ведь от немецкого «Vielen Dank»[8]. Она невольно фыркнула, подтыкая под себя выданное одеяло. Скоро она стала согреваться и почувствовала себя немного лучше. Особенно помогли заверения спутника в том, что он не оставит ее. Держись, девочка, сказала она себе. Надо сохранять ясную голову. Думай!

А о чем тут думать? Ясно же, что она попала в это нелепое положение из-за этого жалкого Кита. Все эти разговорчики о каких-то линиях или о какой-то другой ерунде, вроде порогов, переступив которые можно попасть в иной мир… Чепуха! Это же… она поискала подходящее слово. Невозможный. Вот! Совершенно невозможно. Ни один здравомыслящий человек в такое не поверит.

Правда, сейчас она здесь… А где это «здесь»?

— Простите, герр Стиффлбим…

— Этцель, — поправил он ее с улыбкой.

— Извините, Этцель, — сказала она, — но где мы находимся?

— Сейчас мы, полагаю, недалеко от села Годынь, — ответил он, прикинув что-то. — В Богемии. Она входит в состав великой Австрийской империи. — Он бросил на нее косой взгляд. — А где, по-вашему, мы можем быть, позвольте вас спросить?

— Ну, я не знаю, — протянула она, отметив, что слова стали даваться легче. Так бывает со старым насосом, давно лежавшим без применения. Если его включить, сначала он будет работать с трудом, но потом разойдется. — Я путешествовала с человеком, а он куда-то запропастился. Буря налетела… и я теперь не знаю…

Энгелберт принял ее объяснения без возражений.

— В путешествии всякое бывает, я считаю. Буря, наверное, была очень сильная, да?

— Еще какая! — Мина энергично кивнула. — Вы даже не представляете.

Дальше ехали молча. Мина смотрела по сторонам, но видела только все ту же унылую сельскую местность, серо-коричневую под темным октябрьским небом — если это все еще октябрь, подумалось ей. Небольшие поля отделяли друг от друга каменные или плетеные заборчики. По обеим сторонам мощеной дороги проплывали лесистые холмы, облаченные в осенние цвета. Кое-где стояли небольшие домики, обветренные, с черепицей, поросшей мхом, другие — под соломенными крышами. Все это выглядело ужасно старомодно…

— А сколько сейчас времени? — вдруг спросила она. — В смысле, какой год на дворе?

— Тридцатый год правления императора Рудольфа, — быстро ответил Этцель. Казалось, он догадывался, что его спутницу беспокоит не только место, но и время. — Год от Рождества Господня 1606.

— Ага… — Вильгельмины опустила голову на грудь. Ну ладно бы еще, когда выяснилось, что Англия затерялась невесть где, а вот со временем — это уже хуже. И что с этим прикажете делать? Не паникуй, сказала она себе. Пока никакого выбора нет. Значит, надо смириться. А потом посмотрим…

— Вы не голодная? — спросил Этцель.

— Есть немного, — призналась Мина.

— А я вот всегда есть хочу, — заявил он так, словно это было его личным выдающимся достижением. — Покопайтесь там, сзади. Где-то должна быть сумка с припасами, ja?

Мина повернулась, раздвинула брезент и увидела бочки, бочонки и большие мешки не то с мукой, не то с сахаром. Среди них она приметила сумку, явно содержавшую какую-то еду.

— Вот! — Она выудила сумку и протянула Этцелю.

В сумке обнаружилась половина толстого темного каравая, завернутый в тряпицу кусок сыра, полкруга колбасы, три маленьких яблока и фляжка с вином.

— Берите, что хотите, — великодушно предложил Этцель. Он протянул руку и отломил кусок хлеба. — Вот так, ja?

Мина последовала его примеру, тоже отломила кусочек и отправила в рот. Хлеб оказался вкусным, с тмином, — точно так же выпекали хлеб ее мать и бабушка.

— А в этих бочках и мешках — что там? — поинтересовалась она с набитым ртом. — Вы кто, коммивояжер?

— Nein, Fräulein, — ответил он, откусывая половину яблока. — Попробуйте сыр, — предложил он. — Честно говоря, раньше мне не приходилось выезжать за пределы Баварии.

— А, так вы — баварец?

— Ja, из Розенхайма. Это такой небольшой городок неподалеку от Мюнхена. Вряд ли вы о нем слышали. — Он доел яблоко. — Как вам хлеб? Понравился?

— Да, вкусно, — ответила она.

— Я сам его пек, — застенчиво признался Этцель. — Я пекарь.

— Правда? — удивилась Вильгельмина. — Надо же, какое совпадение — я тоже пекарь.

Этцель резко повернулся и уставился на нее в изумлении.

— Я не верю в совпадения, фройляйн. Это судьбоносная встреча — торжественным тоном объявил он, — очень удачная встреча.

— Не совпадение? — повторила она. — Судьба, что ли?

— Судьба! — значительно произнес Этцель. — Он сделал паузу, а затем воскликнул: — Провидение! Да, само Провидение свело нас вместе. Видите ли, я пекарь, которому нужен помощник. — Он постучал себя по груди. — А вы тоже пекарь, и вы нуждаетесь в помощи, ja?

Мина вынуждена была признать, что именно так и обстоят дела.

Этцель рассказал ей, зачем он отправился в Прагу.

— В Баварии сейчас тяжелые времена. Да и во всей Германии тоже. В Розенхайме я работал вместе с отцом и братом, но выручки уже недоставало, чтобы прокормить всех нас. У моего брата Альбрехта есть семья, ja, ему нужно больше, чем мне. Я же второй сын, — сказал он грустно, — и у меня нет ни жены, ни детей. — Он помолчал, горестно покивав каким-то своим мыслям. — В прошлом месяце мы сели втроем, взяли много пива и составили план. Так! Меня отправили в Прагу, чтобы посмотреть, смогу ли я начать там свое дело.

— Я надеюсь, у вас все получится.

— Получится что? — Кажется, смысл ускользнул от него. — Думаете, это сработает?

— Я хотела сказать gelang, ну, успех. Вас ждет успех.

Он покивал.

— Знаете, что они говорили?

— Нет, откуда же? — призналась Мина; ей понравилась его мягкая манера. — И что они говорили?

— Говорят, что в Праге улицы вымощены золотом. — Он посмеялся. — Конечно, я в это не верю. Они просто хотят сказать, что сейчас в Праге лучше. Сам я так не говорю. Я только знаю, что хуже, чем в Розенхайме, быть не может. — Он убежденно кивнул. — Да, там должно быть лучше.

— Надеюсь, вы правы, — только и сказала она.

Фургон неторопливо трясся по дороге. Ближе к закату показались несколько домиков, разбросанных по склонам холмов. Так выглядел растрепанное село Годынь.

— Посмотрим, есть ли здесь гостиница, ja?

— Хорошо бы, — с сомнением согласилась Вильгельмина. — Только я должна предупредить: денег у меня нет.

— Не беспокойтесь, — ответил Этцель. — В таком городке жизнь обычно недорогая. У меня есть немного серебра. — Он успокаивающе улыбнулся. — Бог даст, хватит.

ГЛАВА 8, в которой Вильгельмина доказывает свою храбрость

В 1606 году Прага представлялась любому путешественнику сказочным городом с мощными стенами, с высокими башнями на каждом углу, с огромными воротами, обитыми железом, за которыми змеились кривые улочки, тесно уставленные крошечными домиками. Отвесы крутых черепичных крыш домов свисали почти до земли. К замку вел разводной мост. Зеленые и желтые знамена свисали с зубчатых стен, позолоченные ангелы следили за городом с высоких церковных шпилей, а на холме в самом центре города сверкал белоснежным фасадом величественный дворец. Для Вильгельмины это выглядело фоном истории братьев Гримм об избалованном принце и самоотверженном нищем. В детстве Мина очень дорожила этой книгой и неизменно восхищалась легким ужасом, исходившим от этих старинных историй.

— Похоже на сон, — выдохнула она, когда цель их путешествия предстала во всей красе.

Город вырос перед ними без предупреждения. Открытая, холмистая местность слабо намекала на то, что за следующим холмом будет то же самое. Возле дороги располагались несколько ферм, два-три крошечных поселения, — а затем, стоило им подняться на очередную вершину холма, — все разом изменилось: впереди оказались величественные городские стены; флаги полоскались на ветру. Полноводная река охватывала город с юго-востока, пойма была застроена какими-то лачугами. Энгелберту это не понравилось. Он сразу предположил, что по весне пойму будет затапливать.

— Им лучше знать, — фыркнул он. А вот стены и укрепленные городские ворота он одобрил.

— Городу нужны крепкие стены, — с видом знатока заявил он.

Стояла прохладная погода. Кое-где на траве и ветках деревьев поблескивал иней. Путешествуя по сельской местности, большую часть дороги они провели в одиночестве, но чем ближе приближались к воротам, тем оживленнее становилось движение. Энгелберт слез с облучка и повел мулов в поводу, присоединившись к медленно движущемуся потоку повозок, экипажей, запряженных лошадьми, и ручных тележек — их катили лудильщики, сапожники, ткачи, плотники и другой мастеровой люд. Попалась даже одна повозка, запряженная козами. Множество людей тащили на спинах узлы: дрова, солому, какие-то веревки, большие вязанки сена для домашних животных.

Распахнутые ворота без затруднений позволили им войти в город. Вильгельмина жадно впитывала незнакомые звуки — гогот гусей, лай собак и откуда-то, откуда она не могла видеть, жалобное блеяние овец — и запахи! Насколько она поняла, Прага пропахла сыром и, по какой-то страной причине — яблоками. Почему это так, она не могла сказать, но среди резких запахов скисшего молока и гнилых яблок она безошибочно уловила витавший над всем запах выгребной ямы. Последнее ее совсем не удивило, поскольку по сточным канавам мощеных улиц текли сплошные нечистоты, а на тротуарах валялись кучи мусора.

Энгелберт вел фургон к просторной центральной площади, отмеченной четырьмя огромными зданиями: казармами, ратушей, гильдией и громадным готическим собором. Множество других самых разнокалиберных построек теснились между большими зданиями, никакого единого стиля не было — высокие кирпичные дома соседствовали с приземистыми фахверками {Фахверк — каркасная конструкция, типичная для крестьянской архитектуры многих стран Центральной и Северной Европы. Другое название: «прусская стена».}, рядом с тщательно оштукатуренными фасадами могла притулиться жалкая хижина — все это создавало диковинный и слегка безумный пейзаж.

На площади толклось множество людей. Они попали в базарный день: торговцы и покупатели торговались, приценивались, продавцы зазывали народ из-под хлипких навесов; разносчики сновали в толпе, на бегу расхваливая свой товар; собаки азартно облаивали носящихся детей; в толпе то и дело попадались странствующие жонглеры, танцоры и люди на ходулях.

У Вильгельмины захватило дух. А тут еще Этцель объявил:

— Здесь у меня будет пекарня!

— Ну, почему бы и нет? — только и смогла ответить она.

— Ja! — С энтузиазмом воскликнул он и просиял своим херувимским лицом. — Почему бы и нет?

Этцель подвел фургон к углу площади. Там располагались коновязи и каменное корыто с водой. Он привязал мулов и напоил их.

— Приехали! — радостно возвестил он. — Начинаем новую жизнь.

Он так легко и естественно собирался ее начать, что и Вильгельмина невольно согласилась с его утверждением. Впрочем, других вариантов у нее все равно не оставалось.

Она не забывала о странности своего положения, но внутренне уже готовилась принять ситуацию, в которой оказалась. Порой она мысленно одергивала себя, напоминая, что происходящее никак нельзя считать нормальным. Но она всегда легко отвлекалась, и теперь это ей помогло. Как ни странно, она испытывала все большее любопытство к своему потустороннему приключению. Каскад событий ошеломил ее. А старинная Прага просто покорила.

Энгелберт тоже с любопытством озирался по сторонам. Наконец он повернулся к ней.

— Хочу кое о чем попросить вас, фройляйн, — сказал он неожиданно серьезным голосом.

— Давай, — осторожно сказала она.

— Не могли бы вы присмотреть за Гертрудой и Брунгильдой, пока меня не будет?

Мина растерянно оглянулась.

Он указал на мулов.

— Ой! Да, конечно.

— Я далеко не пойду, — попытался он ее успокоить.

— Не волнуйтесь. Я побуду здесь.

Он повернулся и тут же растворился в бурлящем людском водовороте. Мина уселась на его место и продолжила впитывать окружающие звуки и запахи, пытаясь хотя бы приблизительно представить себя в этом месте. Прага, думала она, на тридцатом году правления императора Рудольфа Второго — ведь так Этцель говорил? Что она знает о семнадцатом веке? Маловато. Впрочем, неважно. Кажется, Шекспир жил в 1600-х годах? Или это была королева Елизавета? Она не помнила.

Если бы она хоть раз в жизни мельком подумала о жизни в Богемии семнадцатого века — а она совершенно точно этого не делала, — наверное, ей представился бы мир суеверий и тяжкой жизни, где неприлично богатые и могущественные аристократы угнетают жалкую массу бедняков, где чумазые крестьяне живут довольно неприглядной и короткой жизнью. Но вот же вокруг нее люди: да, чумазые и низкорослые, но на вид вполне довольные. Да и атмосфера на Староместской площади вполне дружелюбная. Многие улыбаются, приветствуют друг друга, обнимаются даже. Похоже, народ все больше состоятельный. Мужчины в плащах, бриджах тускло-коричневых или тускло-зеленых цветов; женщины — в корсажах и пышных юбках, но никто не выглядит несчастным и обездоленным.

Разумеется, Вильгельмину больше интересовали дамы. Она отметила, что здесь в моде длинные волосы. Их укладывают в причудливые прически или заплетают в косы. Почти все в разных головных уборах; встречаются шляпки с кружевной отделкой; изобилуют простые полотняные чепцы и шарфики. Юбки довольно простые, зато шали — каких только нет! С бахромой, с кисточками, вязаные или тканые, но все очень яркие: малиновые, желтые, синие и зеленые, в любых сочетаниях. Причем шали носили и мужчины. Дети, коих бесчисленное количество, одеждой точно воспроизводили взрослых.

От созерцания рыночной толпы ее отвлекли часы на башне ратуши. Они громко пробили два раза. Только тогда Вильгельмина сообразила, что давно уже сидит тут, а Этцеля все нет. Куда он мог подеваться?

Словно в ответ на свои мысли, она услышала, как ее зовут. Этцель, нагруженный кучей пакетов, с трудом прокладывал дорогу среди торговцев и покупателей, а за ним вилась стайка маленьких оборванцев.

— Фройляйн Вильгельмина! — крикнул он, подойдя к фургону. — Нам повезло!

Он начал передавать ей пакеты, девушка принимала их и рассовывала в фургоне за сидением. Дети оглушительно орали на языке, которого Мина совсем не понимала. Господи, на каком же языке говорили в Праге? На чешском? На словацком?

— Здесь на площади только одна маленькая пекарня, — Говорил Этцель. — Посмотри, вот это для тебя.

— Для меня? — Вильгельмина округлила глаза от неожиданности. — А что там?

— Открой и посмотри.

Она развернула сверток и обнаружила несколько маленьких глазированных пирожных с орехами и крошечными семечками.

— О, медовые пирожные! — проворковала она. — Очень мило с твоей стороны.

Он просиял. Похоже, оба не заметили, как перешли на «ты». Взяв еще один сверток, Этцель вручил его ближайшему и самому высокому из окружавших его оборванцев. — Вот, возьми. Поделись со своими братьями и сестрами, — твердо приказал он по-немецки, и дети, похоже, его поняли.

Подросток развернул сверток и раздал маленькие белые галеты своим шумным товарищам, подпрыгивавшим на месте — настолько им не терпелось получить угощение. Очень быстро в свертке ничего не осталось, и Этцель жестом отпустил свою свиту, наказав напоследок, чтобы росли хорошими мальчиками и девочками, посещали мессу, слушались родителей и приходили завтра.

— Вкусные! — воскликнула Мина, стряхивая пыль с еще одного слова своей бабушки. Она протянула ему одно из пирожных.

— Рад, что тебе нравится, — сказал он, откусывая кусочек. — Это хорошее место, — заметил он, задумчиво жуя. — Мне здесь нравится.

— И что мы теперь будем делать?

— Подыщем место для моей пекарни.

— Прямо сейчас?

— Почему нет? Это хороший день.

— Ладно, — согласилась она. — С чего начнем?

— А мы уже начали.

Оставив мулов и фургон под присмотром слуг, Энгелберт и Вильгельмина обошли площадь. Множество лавок образовывали своеобразный торговый центр Праги. Они поговорили со многими владельцами лавок. Да, Старая площадь была лучшей в городе. Да, вести дела в таком престижном месте довольно дорого. Нет, никаких пустых лавок нет, и пустых помещений тоже. «Хозяин дерет за аренду сколько хочет, — жаловался мясник, работавший в лавке размером чуть больше фургона. — Но и при таких ценах свободных мест нет».

Так говорили все, с кем им удалось пообщаться. В конце концов пришлось признать, что даже если бы нашлось подходящее помещение, средств Энгелберта не хватило бы для того, чтобы начать дело.

— Все очень дорого. Я начинаю думать, что совершил ошибку, отправившись сюда, — признал он.

— Даже не думай! — воскликнула Мина. — Город большой, а мы осмотрели только одно место.

— Но это лучшее место. — Он вздохнул. — Все так говорят.

— Ну и что? Найдутся другие, ничуть не хуже. Надо искать.

Энгелберт согласился, и они начали прочесывать окрестные переулки. Лавки здесь были победнее, то, чем они торговали, казалось сомнительного качества, как, впрочем, и люди, посещавшие торговые точки нижнего рынка. Помещения, как правило, выглядели ветхими, фасады нуждались в ремонте; везде лежали горы мусора; слонялись какие-то подозрительные дамы, и время от времени Мина замечала крыс.

Унылые улицы угнетали Энглберта, его надежды таяли с каждым очередным переулком, который они осматривали. Он все чаще тяжело вздыхал. Но здешние улочки предлагали то, чего так не хватало респектабельной процветающей площади: дешевые места, и много. Каждая третья или четвертая лавка оказывалась пустой, возле дверей висели объявления о продаже, а те, которые еще действовали, скорее цеплялись за существование, чем процветали.

— Хватит, — сказал обескураженный пекарь. — Я видел достаточно. Давай возвращаться.

Мине стало жаль своего опечаленного спутника, да и ее собственные перспективы выглядели довольно сумрачно. Она дружески хлопнула его по плечу, и они направились в сторону площади. Пробираясь по переулкам, нашли улицу, которую раньше не заметили. На полпути дорогу им преградила лошадь, запряженная в телегу. В телеге мужчина укладывал жалкие пожитки, воздвигая из них неустойчивую пирамиду. Время от времени в дверях лавки появлялась женщина и передавала мужчине очередной узел. Мужчина хмуро пристраивал его к остальным.

— Похоже, они съезжают, — предположила Мина.

— Я их понимаю, — вздохнул Энгелберт.

Они остановились возле телеги.

— Доброго дня, господин. Здоровья вам! — Энгелберт не мог пройти мимо, не поздоровавшись.

Мужчина оторвался от своего занятия и хмыкнул в ответ. В дверях возникла женщина со свернутым ковриком. Мина обратилась к ней.

— Добрый день, госпожа. Переезжаете?

— А-а, немцы… — Женщина окинула Мину пренебрежительным взглядом и ответила на местном языке. — Ты ослепла, девочка?

Неприязненный ответ заставил Мину отступить на шаг, но в то же время сделал более решительной.

— Просто мы ищем место, чтобы открыть пекарню.

— Можете это забирать, — сказала ей женщина, — только подождите, пока мы уедем. На удачу рассчитываете? Зря.

— Эй, Иванка, не хами, — сказал мужчина в телеге, вытирая лицо грязной тряпкой. — Они же не виноваты. — Женщина презрительно глянула на него, повернулась, и не говоря ни слова, ушла внутрь. Обращаясь к Вильгельмине, он сказал: — Хозяин там, внутри. Поговори с ним, добрая женщина, все узнаешь.

Даже не оглянувшись на Энгелберта, Мина нагнулась и шагнула внутрь помещения. Лавка была почти пуста, если не считать пары ковров и нескольких деревянных ящиков. Бледный человек с аккуратно подстриженной козлиной бородкой стоял у деревянного прилавка и что-то записывал гусиным пером в маленькой книжечке. Как и многие другие виденные ей мужчины, он был одет в длинный черный плащ и белую рубашку со странным накрахмаленным воротничком; голову украшала большая шляпа из зеленого шелка с белым пером.

— Да? — неприязненно спросил он, не поднимая глаз. — Что вы хотите?

Вильгельмина попыталась сформулировать фразу, и подумала, а поймет ли он ее по-немецки?

— Так что? — поторопил ее хозяин (видимо, это был именно он). — Говори, парень. Я очень занят.

— Господин, вы хозяин дома? — спросила Мина

— Разумеется, — он мельком взглянул на нее. — Кем еще мне быть?

— Да почем я знаю? — проворчала Мина. — Эта лавка сдается?

— Ну? А тебе зачем? Снять хочешь?

— Да, — выпалила Мина.

— Шестьдесят гульдинеров.

— Извините?

— Шестьдесят гульдинеров на шесть месяцев. — Он вернулся к своей записной книжке. — Уходи. С отцом вернешься.

— Пятьдесят, — сказала Мина, — за год.

— Я же сказал: уходи. Ты не понимаешь, о чем говоришь. Убирайся из моей лавки и не возвращайся.

— Вильгельмина, — позвал Энгелберт от двери. — Пойдем. Что ты там делаешь?

С неохотой она присоединилась к баварцу на улице.

— Он хочет шестьдесят гульдинеров, — сказала она ему, — на шесть месяцев.

— Это уж слишком, — сказал Энгелберт. — Для такого места, — он сморщил нос, — это слишком.

— Вот и я так думаю. — Она нахмурилась. — Что такое гульдинер?

Этцель бросил на нее любопытный взгляд.

— А что, там, откуда ты родом, не знают про гульдинеры?

— У нас есть похожие, — сообщила она. — Просто называются по-другому. Так сколько это?

Он задрал полу плаща, покопался и вытащил небольшой кожаный мешочек. Залез пальцами внутрь. Выудил монету.

— Смотри, вот грош. Стоит шесть крейцеров.

— Поняла, — ответила Мина, повторяя про себя формулу: один грош равен шести крейцерам.

— Десять грошей составляют гульденгрошен, или, как мы говорим, гульдинер. — Он снова порылся в мешочке и вытащил большую серебряную монету. — Вот гульдинер — это приличные деньги.

Мина кивнула.

— Десять грошей — один гульдинер. Понятно. А еще какие есть?

— Есть новые монеты, называются — талер. Стоят двадцать четыре гроша. Но их мало.

— Значит, талеры еще лучше, — заметила Мина. Она выхватила серебряный гульдинер из руки Энглберта.

Женщина снова появилась с еще одним свернутым ковриком под мышкой.

— Ну и сколько? — спросила она, проходя мимо. В ответ на озадаченный взгляд Мины она мотнула головой в сторону двери лавки и объяснила: — Этот, там, внутри, сколько он потребовал?

— Шестьдесят гульдинеров, — ответил Этцель.

— У-у, скряга, — усмехнулась женщина, передавая ковер мужу в фургоне. — Мы заплатили ему тридцать за весь год.

— И долго… — Мина задумалась, выстраивая фразу. — Долго вы арендовали эту лавку?

— Четыре года, — ответила женщина, — и за все это время не было ни одного хорошего дня. Пусть дьявол заберет его вместе с его лавкой. Глаза бы мои никогда больше их не видели.

— Перестань, Иванка, — попросил мужчина. — Свое дело терять нелегко.

— И куда же вы сейчас пойдете? — спросил Этцель.

— В Пресбург, — ответил мужчина. — У моей жены там сестра живет. Попробуем купить новую лавку.

— А чем вы торговали? — поинтересовалась Мина.

— Свечами, — ответил мужчина. — Я свечи делаю.

— У нас лучшие свечи в городе, — с гордостью сообщила его жена. — Ну, раз им не нужны свечи, пусть в темноте ковыряются. — Она плюнула на порог.

— Злится, — пояснил мужчина.

Вильгельмина поблагодарила пару за помощь и вернулась в магазин.

— Пятьдесят гульдинеров на год. Больше вам все равно никто не даст, — заявила она.

Человек в зеленой шляпе отложил книгу и встал.

— Я же от тебя избавился? Разве нет?

— Нет, — Мина выпятила подбородок, — я не собираюсь уходить, пока не получу разумный ответ.

— Шестьдесят гульдинеров — разумная цена, — ответил домовладелец.

— Нет, не разумная. Бывшие съемщики платили тридцать в год.

— Времена меняются.

— Согласна, — ответила Мина. — Поэтому мы и предлагаем пятьдесят.

Человек в черном пальто с треском захлопнул свою маленькую книжку.

— Ладно. Пятьдесят. Заметано.

Энгелберт в дверях открыл было рот, собираясь возразить.

— Не так быстро, — сказала Вильгельмина. — Эту комнату нужно будет покрасить — и снаружи тоже.

Хозяин нахмурился. Его глаза сузились.

— Ты, девица, — презрительно прошипел он. — Ты как со мной разговариваешь?

— Пятьдесят гульдинеров, — напомнила Вильгельмина.

— Хорошо. Что еще?

— Да, да, — сказала она, — хорошо, что спросили. Нам понадобится печь.

— Какая еще печь? — Похоже, он не понял, о чем идет речь.

— У нас будет пекарня, — сказала она ему. — Нам нужна печь.

— Большая, — с надеждой вставил Энгелберт, — с четырьмя полками.

Хозяин взъерошил бороду и взялся за голову, словно подозревал, что говорит с сумасшедшими, только еще не до конца уверен.

— Нет, — замотал он головой. — Это уж чересчур.

— Хорошо, — ответила Мина. — Идем, Этцель, там возле площади я видела лавку получше. Ее как раз сдают, и хозяин обрадовался, когда узнал про пекарню. — Ухватив Энгелберта за руку, она направилась к двери.

— Подождите, — окликнул хозяин.

Мина повернулась, внутренне улыбаясь.

— Если делать печь, мне понадобится оплата за год. — Он постучал по раскрытой ладони.

— Да есть у нас деньги, — отмахнулась Вильгельмина, даже не подумав спросить, так ли это на самом деле. — Если, конечно, комнаты наверху пригодны для жилья. Нам же мебель нужна, кровати там, стулья… Ну, всякие простые вещи.

— Есть там все, — хозяин махнул рукой в сторону лестницы в задней части лавки.

Быстрый осмотр четырех комнат на втором этаже убедил Мину в правоте хозяина. В двух комнатах стояли кровати, еще в одной — стол с четырьмя стульями, а в последней — еще два стула и большой сундук.

— Годится, — сказала Мина, вернувшись на первый этаж. — Пара новых ковриков, и все в порядке.

— А за чей счет? — спросил хозяин.

Вильгельмина посмотрела на Энгелберта, и тот вытащил свой кожаный кошель. Повернувшись спиной к остальным, он начал отсчитывать монеты, шевеля губами, а потом протянул деньги хозяину.

— Не так быстро, — Мина перехватила его руку. — Половину мы заплатим вам сейчас, а половину, когда подпишем бумаги.

— Бумаги? — недоумевал хозяин. — Какие еще бумаги?

— Юридические документы, — решительно произнесла Мина. — Аренда, или как вы это называете. Я хочу, чтобы в бумагах было написано, что мы платим за год, и в эту плату входит печь и новая краска — как договаривались. Но в письменном виде.

— Хватит моего слова, — хозяин фыркнул. — Спросите любого, вам скажут, что Якуб Арностови — честный человек. Я никогда не подписывал никаких юридических документов!

— Времена меняются, — ехидно ответила Вильгельмина.

ГЛАВА 9, в которой жестоко разбиваются хрупкие надежды

— Ты чудо, Вильгельмина, — выдохнул Этцель. Его поразила деловая хватка и твердость в переговорах. Большой пухлый мужчина покачал головой. — Как тебе это удалось?

— А что я такого сделала? — спросила она, искренне озадаченная его изумлением.

— Ну, как же! Ты просто подавила герра Арностови своей волей. Никогда не видел ничего подобного. В конце концов, он же владелец.

— А, это, — отмахнулась Мина. — Помнишь, я говорила тебе, что живу в Лондоне. Так что имела дела с домовладельцами почти всю жизнь.

— Я бы ни за что не осмелился так с ним говорить. Это было, — он вздохнул с восхищением, — wunderbar[9].

— А-а, подумаешь! — Однако похвала пришлась ей по сердцу. — Ты бы видел, как я справляюсь с агентом по аренде в Клэптоне.

— У тебя хорошая голова для бизнеса, Мина. — Я думаю, нам будет хорошо вместе.

— Надеюсь, Этцель.

— Давай так. — Он потер пухлые руки. — Ты оставайся здесь и жди возвращения господина Арностови. Я приведу фургон, вот тогда и начнем новую жизнь.

Он поспешил вниз по улице к конюшням, а Вильгельмина постояла на пороге, решая, в какой цвет покрасить стены. Белый, конечно, он всегда годится для пекарни; с белым цветом место будет выглядеть чистым и здоровым, как хлеб. Заодно на улице станет посветлее.

А, может быть, синий? Темно-синий. Такой королевский синий с золотой отделкой. Это будет смотреться шикарно и профессионально. Она окинула улицу взглядом. Нет… белый все-таки лучше, заметнее, а для них сейчас это главное. Хорошая белая эмаль и вывеска — тут у всех лавок есть вывески — а на ней — красивый только что испеченный хлеб.

Только нужно какое-то название. Может, Этцель придумает…

Когда Этцель вернулся, Мина спросила:

— Как называлась лавка твоего отца?

— «Пекарня Стиффлбим и сыновья». По-моему, хорошее название.

— Ну, неплохое, — с сомнением согласилась Мина. — Только здесь люди не знают ни твоего отца, ни тебя. Нужно другое название — такое, которое люди легко запомнят. — Она задумалась на мгновение. — А что у тебя получается лучше всего?

На широком добродушном лице отразилась задумчивость.

— У меня хорошо получаются рождественские кексы, — гордо сообщил он. — Самые лучшие в Мюнхене — так люди говорят.

— Отлично! Когда наступит Рождество, мы позаботимся о том, чтобы все услышали об особых Рождественских кексах от Стиффлбима. Но давай еще подумаем. Это дело серьезное.

Этцель глубоко задумался. После долгой паузы он нерешительно сказал:

— А почему бы не зазвать просто «Пекарня Стиффлбима»?

— Ну, можно, конечно, только… давай все-таки еще подумаем. Надо разгрузить фургон и привести это место в порядок. У меня такое ощущение, что скоро с нами обязательно что-нибудь произойдет.

Остаток дня они потратили на уборку помещений. Вычистили все сверху донизу, пересчитали свои скудные припасы, разобрали вещи Энгелберта, прикинули, где будет печь, где прилавок, полки и дрова для печи. В общем, хлопотали по хозяйству.

По мнению Вильгельмины, место им досталось не очень удобное: ни электричества, ни водопровода; радио нет, телевидения нет, и телефона, конечно, тоже. Для тепла и света только камин, и все нужно делать своими руками и ногами. Что ни говори, по части комфорта Прага на тридцатом году правления императора Рудольфа оставляла желать лучшего.

За что бы она не взялась, куда бы не посмотрела, все напоминало ей о том, что тот мир, который она знала, к которому привыкла, сильно изменился. И потрясение от этих перемен никуда не делись. Внешне она выглядела, как человек, смирившийся с обстоятельствами, и даже некоторым образом этими обстоятельствами довольный, но на самом деле ее не оставляла мысль о том, как бы ей вернутся в свое время, в тот реальный мир, может быть, не самый лучший, но все-таки более удобный и приспособленный для жизни. Мысль эта напоминала шатающийся зуб, который язык никак не может оставить в покое. Но сколько бы она не думала о возвращении, ничего толкового в голову не приходило. Она понятия не имела, с какой стороны браться за это дело.

Зато по части хозяйства Вильгельмина решила извлечь максимум из своего положения, каким бы странным оно ни было. Она провела инвентаризацию личных помещений: деревянная кровать с матрасом и балдахином; сосновый стол — одна ножка слегка шатается; крепкий дубовый стул с прямой спинкой; большой деревянный сундук для одежды; небольшой ящик со свечами разной длины и толщины. Кровать хорошо заправлена; матрац мягкий и комковатый, набитый соломой и конским волосом. Единственное одеяло отчетливо пахло чужим человеком, спать под таким нельзя. Но после того, как она хорошенько выбила его и на день вывесила на солнце, стало намного лучше.

Мина с радостью отметила, что Энгелберт оказался прилежным работником, неизменно сохранявшим оптимизм. Может, пешеходом он был не самым лучшим, зато казался почти неутомимым. В течение следующих нескольких дней лавка стала преображаться. Появились каменщики и плотники, начала вырисовываться печь. Мина уговорила мастеров сделать простой прилавок и несколько полок в обмен на бесплатный хлеб на месяц в перспективе.

Энгелберт посчитал эти атрибуты излишними — во всяком случае, так Мина поняла по его лицу. Но она объяснила, что пекари работают и на богатых или, по крайней мере, зажиточных покровителей, а «Сарафанное радио» — лучшая реклама, и почти ничего не стоит.

— Как только люди услышат о нашем чудесном хлебе, тут на улице будет очередь стоять, — самонадеянно заявила она.

При каждом удобном случае Вильгельмина исследовала город, начав с большой Тынской церкви на площади, куда в воскресенье Энгелберт потащил ее на службу, вырвав из блаженного сна.

— Обязательно следует поблагодарить Господа за нашу удачу и спасение наших душ, — сказал он. Вильгельмина мало что понимала в происходящем, но служба ей понравилась — помпезность и пышность облачений, запахи ладана и колокола, гимны, величественная архитектур и множество священников. Впервые с момента своего перемещения она почувствовала некоторое умиротворение после службы, чем весьма порадовала Энгелберта.

В иные дни она просто бродила по городу, шла, куда хотела. Она заняла немного денег у Энгелберта и прикупила себе хорошую юбку, пару белых льняных халатов с длинными рукавами, кое-что по мелочи из одежды: красивый лиф, фартук, красную шаль, три пары толстых чулок и прочные кожаные туфли с медными пряжками и основательной подошвой. Все вещи, кроме нижнего белья, не новые, но хорошего качества. Яркие платки прекрасно скрывали слишком короткие волосы и помогали не выделяться в толпе. Теперь ее никто не принял бы за мужчину. В новом наряде она исследовала город, отыскивая пекарни на предмет промышленного шпионажа, ориентируясь исключительно по запаху. В результате она узнала много нового и полезного.

Выяснилось, что хлеб в Праге делался в основном тяжелый, плотный и темный. Его изготавливали из ржаной муки, сдобренной тмином. На вкус он был горьковатым. Кроме того, он быстро черствел; хозяйки замачивали его в молоке, иначе было не съесть уже после первого дня хранения. Городские пекари почему-то предпочитали делать огромные караваи, их потом резали на куски разного размера и продавали, как мясо, на вес.

Одна пекарня мало отличалась от другой: один и тот же черный хлеб, одни и те же цены и, как она подозревала, один и тот же скучный рецепт, используемый по всему городу, если не по всей стране. Похоже, всех это устраивало, хотя Мина не могла понять, почему. По ее мнению, хлеб был плохой. Наверное, пражские дворяне отличались долготерпением.

— Мы можем сделать лучше, — втолковывала она Энгелберту после очередной вылазки. — Мы предложим нашим клиентам кое-что новенькое, необычное — то, чего они никогда раньше не видели и не пробовали. Вот увидишь, скоро мы станем самыми успешными пекарями в городе и даже во всей стране. Все в Праге будут говорить об Этцеле Стиффлбиме.

— Ты в самом деле так думаешь? — спросил он, восхищенный ее уверенностью и энтузиазмом.

— Не удивлюсь, если уже через месяц мы станем поставщиками королевского двора.

— Что, для самого императора Рудольфа? — задохнулся Энгелберт. — Это было бы здорово!

Мина действительно задумывалась о королевской грамоте. Это была бы гарантия успеха. Имей они такую грамоту, все здравомыслящие потребители тут же помчатся к дверям пекарни, на вывеске которой будет значиться просто «Etzel’s».

Пекарня открылась ясным бодрым утром через три недели после того, как они прибыли в город. Обоих переполняли самые радужные ожидания. Однако прошла первая неделя, не вызвавшая в городе никакого интереса, за ней вторая, примерно такая же. Заходили любопытные. Самых смелых удавалось уговорить попробовать легкий, мягкий и вкусный хлеб Энгелберта. Эти храбрецы неизменно высказывали свои восторги… и всё.

— Они вернутся, — говорила Вильгельмина Этцелю. — Мы ловим рыбу. Просто нужно закинуть сеть пошире, вот и все.

Этцель растерянно чесал в затылке. Мина не сомневалась: как только станет известно о новом пекаре, пекущем хлеб по новым рецептам, от заказов отбоя не будет.

Но время шло, а хлеба Этцеля оставались нераспроданными. Поскольку третья неделя грозила пойти по пути двух предыдущих, Вильгельмина вынесла несколько хлебов на Староместскую площадь, и там начала бесплатно раздавать прохожим ломти свежеиспеченного продукта. Некоторых удавалось уговорить зайти в лавку и купить такой же хлеб для себя. Это был первый день, который принес хоть и небольшую, но прибыль.

К сожалению, первый день так и остался последним. В кассе за прилавком осталось всего несколько монет.

Вильгельмина задумалась и пришла к выводу, что проблема имеет двоякий характер. Во-первых, они пришлые. И с этим ничего не поделаешь. Пражская публика с недоверием относилась к чужеземцам. Во-вторых, расположение лавки — не самое удачное: улица не внушала доверия; солидные богобоязненные горожане здесь появлялись редко. Возможно, были и другие причины, которых Мина пока не видела, но с какой бы стороны не посмотреть — ситуация катастрофическая, первым делом из-за неудачного места.

Шли дни. Яркая осень потихоньку уступала место тусклой, холодной зиме, и уверенность Вильгельмины угасала. Каждый новый серенький день она встречала со страхом и провожала с облегчением — по крайней мере, день ушел и больше не повторится. Энгелберт старался оставаться жизнерадостным, но и его природный оптимизм таял с каждой новой неудачей. Вильгельмина с замиранием сердца наблюдала, как добрая отзывчивая душа постепенно погружается в мрачное отчаяние, как испеченный с такой любовью хлеб остается непроданным и несъеденным.

Светлые надежды, которые попутным ветром гнали их вперед, привели к столкновению с коварным скалистым берегом горькой реальности. Окончательный крах становился лишь вопросом времени, и тогда их уютная маленькая лавочка, подобно разбитому штормом кораблю, утонет без следа.

ГЛАВА 10, в которой первые впечатления сменяются вторыми

Кит отчаянно зевал после беспокойной ночи на жестком матрасе из конского волоса. Из-за стенки доносились приглушенные голоса. Козимо и сэр Генри вели долгий разговор, который начался со слов: «Ты нас извинишь, Кит? Нам с сэром Генри нужно кое-что обсудить наедине. Не уходи. Это займет не больше минуты. Мы тебя позовем». Случилось это довольно давно, и Киту уже надоело сидеть в вестибюле и считать сучки на половицах. Он решил размять ноги.

Рассчитывая вернуться к тому времени, как его хватятся, он на цыпочках прошел по коридору и там отыскал заднюю лестницу. Высунул нос на улицу. День был пасмурным, вот-вот должен был пойти дождь, так что он позаимствовал один из тяжелых шерстяных плащей сэра Генри, висевший на крючке возле двери, собираясь всего лишь глотнуть свежего воздуха и поглазеть на Старый Лондон. Выйдя за воротца на заднем дворе, он пошел мимо конюшен и оказался на Масгрейв-роуд. Здесь его поразило странное чувство: место было совершенно незнакомым и в то же время вполне узнаваемым. Так бывает, когда вы реально встречаете человека, которого изучили вдоль и поперек, но только по записям в дневнике, а в жизни никогда не видели. Или, например, когда ты в раннем детстве встречаешь человека, которого хорошо знал только став взрослым… Нет, что-то здесь не так, подумал Кит, получается какое-то второе первое впечатление. Вокруг лежала вполне узнаваемая и в то же время совершенно незнакомая местность.

Он двинулся дальше по дороге, мимо домишек, не только неотреставрированных, но, в общем-то, и не нуждавшихся в реставрации. Люди здесь жили простые, и дома у них тоже были простые, совершенно не походившие на сокровища архитектуры. Никаких подвесных корзин с цветами, никаких тебе BMW, припаркованных у обочины; да и бордюров нет. Вместо всего этого домишки смотрели на улицу грязными маленькими оконцами, штукатурка на стенах облезла, солома на крышах заплесневела, трубы почернели от копоти. Ряды таких домов придавали сцене любопытный монохромный вид, как будто он попал в черно-белый мир. Некоторые улицы грубо вымощены булыжником, но чаще попадались разбитые грунтовые дороги; и все вокруг, насколько мог видеть Кит, завалено конским и коровьим навозом. Тут и там паслись коровы, свиньи бродили меж домов, люди гнали овец, гусей и кур по городским переулкам на один из городских скотных рынков или с него. Деревьев мало; зелень попадалась разве что на небольших участках, огороженных от скота.

Кое-что стало ясно лишь на ходу: совершенно другой звуковой ландшафт. Кит даже подумал вначале, что у него что-то приключилось со слухом. Нет, он не оглох, издали доносилось конское ржание, скрип железных ворот, голоса уличных торговцев, но город казался подавленным, словно от мира его отделяла защитная пленка.

Прогулка очень скоро утомила Кита. Он невольно подмечал бесчисленные различия здешнего и привычного миров; непривыкшее к умственному труду сознание потребовало повернуть обратно, к особняку сэра Генри.

Уже подходя к дому со стороны дороги, Кит увидел Козимо и сэра Генри, вышедших из главных ворот и тревожно осматривавших улицу в обоих направлениях. Козимо заметил его первым и поспешил навстречу.

— Ты где был?

— Нигде, — ответил Кит. — Просто гулял.

— Ты говорил с кем-нибудь? — прадед явно был обеспокоен.

— Нет, — Кит приготовился оправдываться. — Ни с кем ни слова не сказал. Вряд ли меня даже кто-нибудь заметил.

— Ну, хорошо. Заходи в дом.

— А что такое? Что я не так сделал?

— Потом объясню. Иди.

Чувствуя себя непослушным школьником, Кит последовал за двумя мужчинами в дом; слуга принял у него плащ, и его буквально втолкнули в заставленный книгами кабинет сэра Генри.

— Полагаю, вы не имеете ни малейшего представления о том хаосе, который могли вызвать? — тон сэра Генри был суровее некуда.

— Нет, но… — начал Кит, однако решил резко сменить курс. — Послушайте, почему я вообще здесь? У вас там какие-то дела, вы их без меня обсуждаете. Ну и ладно. Я просто хочу найти Мину и вернуться домой.

— Ты здесь, потому что ты нам нужен. Мне нужен. — Тон прадеда был не менее суров.

— И зачем я вам понадобился? Вы, по-моему, прекрасно и без меня обходитесь. — Кит засунул руки в карманы, постаравшись сохранить как можно более независимый вид. — Мне никто ничего не говорит.

— Прошу прощения, — сказал Козимо, явно смягчаясь. — Наверное, ты прав.

— Нам и в самом деле не следовало держать вас в неведении, — вступил сэр Генри. — Послушайте, юный Кристофер. У вас есть дар — редкая способность. Но любая способность влечет за собой и определенную ответственность. Ваша способность дает вам определенные преимущества, но, прежде чем вы научитесь ей пользоваться, вы должны понимать хотя бы, о чем идет речь. Тогда сможете использовать свой дар наилучшим образом. То есть вас надо учить.

— Звучит неплохо, — ответил Кит. — Я только за.

— Прекрасно. Тогда начнем прямо сейчас. — Прадед подошел к столу, заваленному книгами и свитками пергамента. — Взгляни.

С этими словами он разложил на столе какую-то довольно сложную на вид схему. Она походила на дерево, лежащее на боку, с коротким стволом, с массой тонких, вьющихся, похожих на усики ветвей. Некоторые крупные ветви были подписаны аккуратным почерком. Рядом лежали перо и чернильница, а пальцы сэра Генри запятнали чернильные разводы.

— И что это такое? — удивился Кит. — Карта?

— Вовсе нет, — сказал Козимо. — Это простая попытка наметить возможные маршруты, по которым могла отправиться твоя Вильгельмина. Как видишь, — он провел рукой по схеме, — мы значительно сузили круг поиска.

Кит тупо смотрел на путаницу ветвящихся и пересекающихся линий.

— А попроще нельзя?

— Вряд ли мы сможем упростить эту схему, — покачал головой Козимо. — Нам придется пройти по каждому из этих путей, чтобы найти твою подругу.

— По всем? — недоверчиво переспросил Кит.

— По всем, — решительно сказал Козимо, — и будем идти, пока мы ее не найдем. — Взглянув на вытянутое лицо Кита, он добавил: — Не грусти, старина. А вдруг мы ее найдем вообще с первой попытки. Целое выглядит довольно сложно, но надо помнить, что каждое отдельное направление ведет только в одно конкретное место.

Кит с сомнением посмотрел на схему.

— Не о чем беспокоиться, — вмешался сэр Генри. — Мы все равно собирались исследовать большинство из этих направлений, не говоря уже о нескольких теориях, которые давно нуждаются в проверке.

— Ну, раз так… — протянул Кит. Он все еще рассматривал схему, силясь в ней разобраться. — И с чего мы начнем?

— Вот! — Козимо резко ткнул пальцем в схему: в этом месте от центрального ствола расходились три меньшие ветви; каждая из них дальше снова ветвилась.

— Начнем с Оксфорд Лей, — сообщил ему сэр Генри.

— Она проходит прямо посередине Хай-стрит, — кивнул Козимо. — Это статичная лей-линия, но если знать, как с ней обращаться…

Кит подумал.

— Это все очень здорово, но почему бы нам не вернуться на Стейн-Уэй? Ведь мы с Миной именно там расстались. Почему бы не начать оттуда?

— Я исследовал Стейн-Уэй и не нашел ее.

— Раз ваша подруга не прибыла с вами к месту назначения, — объяснил сэр Генри, — мы предполагаем, что она попала куда-то еще. Вот мы и хотим отыскать это «куда-то».

— В Оксфорде, — продолжал Козимо, — я храню свою копию карты. Надо взять ее с собой. А отправиться мы можем и оттуда. — Некоторое время он внимательно изучал схему, затем поднял глаза. — Ты бывал в Оксфорде?

— Бывал. Давно.

— Прекрасное место, — сказал сэр Генри. — Вам понравится.

— Речь о той самой карте, за которой охотятся люди Берли, верно? Что на ней такого важного? Клад?

— Можно и так сказать, — ответил Козимо. — Карту составил Артур Флиндерс-Питри {В истории известен сэр Уильям Мэттью Флиндерс Питри (1853–1942) — видный британский археолог, один из основоположников современной систематической египтологии, профессор Лондонского университета в 1892–1933 годах. Музей египетской археологии Питри назван в его честь.}. И для сохранности нанес ее на собственную кожу. Вытатуировал.

— Прямо на себе? — поразился Кит.

— Именно. Карта Флиндерса-Питри нанесена прямо на его тело. Так она не потеряется. Правда, и отделить ее от него невозможно. Когда он умер, кожу сняли…

— Карта на коже! — присвистнул Кит. — Наверное, она сама по себе клад.

— Вы правы, — вставил сэр Генри. — Ее цена не имеет денежного выражения, сэр! Среди квесторов бытуют разные мнения относительно ее стоимости.

— Подождите, не так быстро, — остановил его Кит. — Квесторы… Вы все время их поминаете. Кто это?

— Квесторы… Скажем, это свободная ассоциация людей, принадлежащих к Зететическому обществу.

— У вас есть общество?

— Это весьма тайная организация, — сказал Козимо. — Совсем небольшая и неформальная.

— И сколько же в ней членов?

— Семь или восемь, может быть, девять. Когда как.

— То есть это не точно?

— Всякое бывает, — ответил Козимо. — Люди ведь умирают. Важно другое: мы едины в наших поисках.

— Что-то я не понял. А что вы ищите?

— Это и есть главная цель нашего предприятия, молодой человек, — сэр Генри говорил с ноткой гордости в голосе, — найти и соединить все части карты Флиндерса-Питри, тогда мы поймем, что же именно он открыл. Для этого мы помогаем друг другу и делимся знаниями.

— Со временем тебя тоже примут в общество, — пообещал Козимо, — тогда и познакомишься с остальными членами.

— Ну, хотя бы в общих чертах, что мог открыть мистер Флиндерс?

— Мы с вашим прадедом считаем, — сэр Генри задумчиво посмотрел в окно, — что он, возможно, открыл главный секрет вселенной, а может, даже и что-нибудь поважнее.

Да что же может быть важнее тайны вселенной, подумал Кит. Однако сказать не успел. Его опередил Козимо:

— Мы не узнаем, пока не найдем все части карты…

— Так ее порвали на куски? — Кит покачал головой. — Становится все интереснее…

— К сожалению, она не целая, — вздохнул сэр Генри, — у нас есть только один фрагмент.

— А тут ты появляешься, — Козимо ткнул в него пальцем. — Найти недостающие части трудно, и я бы сказал — довольно опасно. Это занятие для молодых людей, а я уже не молод. Так что вполне вероятно, мне не дожить до конца этого приключения. Но за долгие годы я кое-что приобрел по части знаний и опыта. Надо передать эти знания кому-нибудь помоложе, кто сможет продолжить работу.

— Вы пропустили пару поколений, — заметил Кит. — Почему бы не передать бразды правления собственному сыну?

— Да, хорошо бы, — странным тоном сказал Козимо, и, к удивлению Кита, глаза старика затуманились. — Я бы очень этого хотел, ты уж мне поверь. Но, видишь ли, когда я впервые совершил переход, это произошло по чистой случайности. Мне понадобились годы, чтобы понять, что со мной произошло, и найти дорогу назад. К моему возвращению мой сын успел вырасти, прожил жизнь и умер стариком. Со временем я связался с твоим отцом…

— С отцом? Вы серьезно? — Кит был поражен.

— Но Джон не унаследовал ни должной ловкости, ни склонности к переходам. После первой нашей встречи он больше не захотел меня видеть. Я даже думаю, что именно поэтому ваша семья переехала из Манчестера.

Кит попытался осмыслить все, что услышал. Сразу это не удалось.

— Так на что похожа эта карта?

Ответить ему не успели. Вошел слуга в ливрее и сообщил, что карета готова и ждет.

Козимо начал аккуратно сворачивать схему.

— Давай по дороге договорим, — предложил он.

ГЛАВА 11. Некоторые усилия, повлекшие за собой некоторые последствия

Ехать в карете сэра Генри было, по мнению Кита, приятно, хотя и не совсем удобно. Осенний солнечный свет струился в окна медовым потоком, заливая благородный английский пейзаж янтарным сиянием. Поля и маленькие городки медленно проплывали мимо, разворачиваясь один за другим в размеренном ровном ритме двух гнедых кобыл. Сам сэр Генри в элегантной черной шляпе с серебряной пряжкой, черных кожаных перчатках, с тростью из черного дерева с серебряным набалдашником выглядел воплощением стиля и изящества. Время от времени они обгоняли или встречали другие повозки: фермеров с телегами, запряженными ослами, торговцев с вьючными мулами, телегу с огромным стогом сена, запряженную тяжеловозами; чаще попадались пешие: крестьяне несли корзины с продуктами или толкали нагруженные ручные тележки; реже встречались всадники.

Единственным серьезным недостатком путешествия оставалась дорога; она больше походила на бесконечную череду выбоин, соединенных колеями, чем на ровное покрытие. Время от времени попадались броды или опасные скалистые участки. Тогда пассажиры выходили, а молодой кучер сэра Генри умело проводил карету через препятствия. К тряске, подпрыгиванию и раскачиванию кареты нужно было привыкнуть, но однажды освоившись, Кит перестал обращать внимание на эти неприятности.

Немалую роль в том, что дорожные трудности отходили на второй план, было и то, что говорили Киту спутники. Кит очень старался их понять, но давалось это ему с трудом. Большую часть он просто не понимал, а то, что удавалось понять, звучало настолько фантастично, что верилось плохо. Ему казалось, что сэр Генри и Козимо давным-давно оторвались от реальности и парят где-то в эмпиреях.

Ну и зачем тогда стараться? Помнится, отец говорил: что толку сердиться на комара, если уже съел верблюда вместе с копытами, рогами и хвостом? {Аллюзия на слова Евангелия: «Вожди слепые, оцеживающие комара, а верблюда поглощающие» (Мф. 23;24).}

— Гляди сюда, Кит, — говорил его прадед. — Когда бродишь по мирам, не теряй сосредоточения. Лучшая политика при этом — как можно меньше вмешиваться в дела местных жителей, исключение только для случаев крайней необходимости. Ты спросишь, почему? Потому что каждое взаимодействие способно поменять порядок вещей самым неожиданным образом. Небольшие, незначительные изменения еще кое-как допустимы, а серьезные приводят к глобальным изменениям во Вселенной, лучше этого не допускать.

— Это понятно, — ответил Кит. — Подождите, а как же насчет той ночи? Ну, когда вы разбудили булочника и предотвратили пожар? Разве это не такое вмешательство, о котором вы говорите?

— Вот-вот! — воскликнул сэр Генри. — От такого рода вещей лучше воздерживаться.

— Но как же? — запротестовал Кит. — Если нельзя вмешиваться, то как вы объясните предотвращение Великого лондонского пожара?

— Мы решили вмешаться, — назидательно отвечал прадед, — только после долгих и серьезных совещаний. Мы обсуждали это в течение нескольких лет и пришли к выводу, что никому не выгодно допускать страдания и потрясения такой катастрофы, если ее можно избежать.

— Но ведь после этого город стали застраивать в основном каменными зданиями? — удивился Кит. — Об этом все историки говорят: новый город мирового уровня, восставший из пепла, как феникс.

— Конечно, мы и это учитывали, — кивнул Козимо. — Но в сколько жизней обошлось такое новшество? Как, по-твоему, сколько жизней стоит каменный дом? Ничего такого особенного не возникло из огня, чего нельзя было бы добиться менее разрушительными средствами. Огонь всего лишь ускорил процесс, который и так уже шел. Короче говоря, тысячи невинных горожан могли бы и не страдать. При любом бедствии больше всего проигрывают те, кто меньше всего к нему готов.

— И не забывайте о просвещении, — добавил лорд Каслмейн.

— Сэр? — не понял Кит.

— Я имею в виду Собор Святого Павла, разумеется, — ответил сэр Генри, как будто это было очевидно.

— В соборе располагалось огромное книгохранилище, — объяснил Козимо. — Там были книги по медицине, по естественным наукам, математике, истории — и все это пропало в огне. Наука оказалась бы отброшена на сто лет назад, и это как раз в то время, когда люди приобретали привычку читать.

Кит вынужден был признать, что аргумент звучит вполне разумно.

— Значит, пока не просчитаешь всех последствий вмешательства, лучше не вмешиваться, — понял он.

— Какие-то изменения все равно неизбежны, — признал Козимо. — Одним своим присутствием ты меняешь реальность мира, в котором оказываешься. Просто запомни, что каждое изменение, каким бы незначительным оно тебе не казалось, имеет последствия. Если вселенная получит ощутимый толчок, последствия будут распространяться как волны.

— Что вы имеете в виду под вселенной? — спросил Кит.

— Это все существующее, — ответил прадед. — Здесь и сейчас. Но кто знает, сколько их вообще?

— Множественность вселенных еще предстоит доказать, — сказал сэр Генри. — Но пока достаточно и такого объяснения.

— Думай об этом как о совокупности всего, что есть, было или будет, — посоветовал Козимо. — Вполне может оказаться, что Великая Вселенная содержит неисчислимое количество меньших вселенных, как зерна в гранате.

— Зачем нам так много? — удивился Кит.

— Не знаю, — признался Козимо. — Пока мне кажется, что они все смахивают друг на друга, просто каждое отделено от другого тонкой пленкой.

Кит на мгновение задумался, а затем проговорил:

— Я понимаю, что разные миры могут не находиться в одном часовом поясе, так сказать. Но вы же знаете, где и как проходят силовые линии, и куда они ведут? Тогда зачем вам карта?

— Ты узко мыслишь, — упрекнул Козимо. — Как бы тебе получше объяснить? — Он оперся подбородком на кулак и уставился в окно. — О, знаю! Ты же помнишь схему лондонского метро, да?

— Ну, мне приходится каждый день ездить довольно далеко, — признал Кит.

— Сколько линий в метро?

— Не знаю, может быть, дюжина.

— А сколько остановок? — спросил Козимо. — Сколько станций всего в метро?

— Полагаю, несколько сотен, — Кит пожал плечами.

— Именно, — кивнул Козимо. — Линии метро проходят на разных уровнях. Некоторые выше, некоторые ниже, а некоторые совсем глубоко; они пересекаются в земле в трех измерениях, соединяясь в разных точках.

— Станции пересадок, — догадался Кит. — Значит, можно переходить с одной линии на другую.

— Да, но не каждая линия соединяется с каждой другой — они просто пересекаются в некоторых местах, и трудно угадать, где это происходит. Это гениальная система, но очень сложная. Люди ведь путаются в метро, не так ли?

— Бывает, — согласился Кит; он часто пользовался метро и хорошо знал о таких случаях.

— Лучший способ избежать путаницы — использовать карту — такой схематический рисунок с разными цветами и пересекающимися линиями. — Взгляд Козимо сделался пронзительным. — А что, если тебе нужно добраться из Уайтчепела в Аксбридж без карты? Если бы над каждой дверью не висела схема, если бы на платформах не было никаких знаков, ничего из того, что указывало бы на то, где ты находишься и куда тебе надо? Ты бы заблудился, верно? Ты бы не мог сказать, куда ведет эта линия, или сколько станций тебе надо ехать, ты бы не знал, где линии пересекаются с другими, и сколько линий существует вообще. И вот ты едешь в поезде, понятия не имея, куда он едет. И как ты будешь добираться?

— Ладно, ладно, я понял, — признал Кит. — Карта нужна, чтобы ориентироваться в очень сложной системе.

— Вот именно, — покивал Козимо. — А теперь представь, что перед тобой система линий в миллион раз сложнее, чем метро, а еще есть множество отдельных линий, соединяющих тысячи станций, и просто невообразимое количество поездов…

— Это какая-то очень большая система, — признал Кит.

— А теперь, чтобы было еще интереснее, представь, что нужно учитывать время, иначе ты никогда не будешь знать, когда ты прибыл на ту или иную станцию, какой там год или даже век!

— Не могу, — сознался Кит.

— Между тем, ситуация очень близка к нашей, сынок, — сказал Козимо, откидываясь на спинку скамьи. — Мы с сэром Генри посетили и запомнили несколько линий и несколько станций в нашем районе, так сказать. Но гораздо большая часть этой гигантской системы остается абсолютной загадкой…

— Мы даже пока не знаем, сколько таких систем может быть, — добавил сэр Генри. — Я считаю, что их больше, чем звезд на небе.

— Я тебе скажу, что даже попытка удаляться без карты на несколько линий — довольно опасное занятие. — Козимо потер лоб, что-то припомнив.

— Хорошо, а что делать, если заблудишься?

— Это пусть тебя не беспокоит, все равно ничего нельзя знать заранее, — заявил прадед. — Сам подумай, если ты прыгаешь вслепую, ты же можешь попасть на край действующего вулкана, или оказаться посреди жестокой битвы, а то еще на льдине в бушующем море. — Козимо развел руками и покачал головой. — В общем, все может случиться. Поэтому карта жизненно важна.

— Он верно говорит! — сказал сэр Генри, постукивая палкой. — Мы в большом долгу перед Артуром Флиндерсом-Питри.

Кит почувствовал, что в мозгу все смешалось. Но одно продолжало его беспокоить.

— Хорошо. Вернемся к Вильгельмине, — сказал он. — Мы действительно можем ее найти? Только честно. Или с ней могла случиться какая-то беда?

— Кто может знать? — пожал плечами Козимо. — Она могла стать жертвой нападения, а то еще она могла стать источником огромных неприятностей, причиной множества катастроф, и масштаб их мы представить не можем.

— Невольно, конечно, — поспешил вставить сэр Генри.

— В лучшем случае, она может просто начать новую жизнь в чужой стране, выйти замуж, завести семью и не причинить никакого вреда. Зависит от местных обстоятельств. Ее ведь могли и на костре сжечь, как ведьму. — Козимо неопределенно помахал в воздухе рукой. — Результат представить невозможно.

— Главная проблема в том, что, оказавшись в новом для себя окружении, юная леди может сообщить какие-нибудь сведения, чуждые естественному ходу развития того мира, в который она попала. — Сэр Генри сложил руки на трости и отвернулся к окну кареты. — Это, знаете ли, все очень сложно.

— Но ведь если бы она что-то там изменила, — теперь Кит начал догадываться о последствиях катастрофы, — то изменения могли бы распространиться по всей вселенной.

— Брось камень в пруд и посмотри, как волны расходятся по всему пруду, — предложил Козимо, а потом вдруг продекламировал: — «Нельзя цветка коснуться без того, чтобы звезду не потревожить».

Сэр Генри заинтересованно повернулся к нему.

— Кто это? Никогда не слышал.

— Это из стихотворения Фрэнсиса Томпсона {Фрэнсис Томпсон (Francis Thompson, 1859–1907): английский поэт.} — боюсь, он жил позже вашего времени. Но сказано здорово. А вот еще: «Невинная луна не только светит, но движет всеми волнами в морях». — Он опять повернулся к Киту. — Дело в том, что каким-то невинным на первый взгляд поступком твоя подружка может, как Пандора в старину, открыть шкатулку с такими бедами, что мало не покажется.

— Тогда нам лучше побыстрее ее найти, — сказал Кит. — Я знаю Вильгельмину. Наверняка она уже взбудоражила целое поле цветов.

ГЛАВА 12, в которой появляется значительный персонаж

Макао изнемогал под августовским солнцем. Море было абсолютно спокойным. Высокие корабли в Ойстер-Бэй, несколько тонких облаков в небе, лениво кружащие морские птицы — все это в точности воспроизводилось на морской глади. И ничто из этого не ускользало от полуприкрытых глаз У Ченьху, когда он сидел на низкой табуреточке перед входом в свой маленькую лавку на улице Белого Лотоса, над гаванью.

Маленький, шустрый человечек почтенного возраста, приземистый, закутанный в светло-зеленый шелковый халат, прислонясь к малиновому косяку двери, курил длинную глиняную трубку, отрешенно наблюдая, как ароматные завитки дыма лениво уплывают в небо. Время от времени он переводил взгляд на бухту, чтобы увидеть знакомое летнее зрелище: корабль, неторопливо входящий в гавань на веслах. В пасмурный летний сезон, когда боги спят, а погода совсем тиха, ветра часто не хватает парусам больших кораблей, поэтому их командам приходится грести — иногда много миль — чтобы войти в порт.

Корабль, конечно же, был португальским: пузатый корпус с тремя мачтами и длинным бушпритом. Видно, что он шел тяжело груженым, так что его тащили целых три буксира. Паруса висели на реях безжизненными тряпками. Вскоре доки проснутся и начнут возить товары на берег. Значит, в ближайшие несколько дней у грузчиков будут работа и деньги. И они принесут их Ченьху.

Моряки были основным источником дохода для У Ченьху, именно португальские моряки внесли основной вклад в формирование его скромного состояния.

Со своего высокого наблюдательного пункта на улице Белого Лотоса он наблюдал, как корабль швартуется, как с него спускают трапы. У основания трапов встали часовые. На палубе суетились люди. Прибыли местные чиновники: начальник порта с помощниками, несколько таможенников, главы крупных торговых домов и переводчик. За этим должен последовать обмен подарками, произнесение речей, подписание документов, и только после всего этого первые путешественники смогут ступить на берег.

Служащие императора отлично владели искусством бюрократии. Такие церемонии призваны были заморочить голову гостям, и заодно давали хлеб множеству людей, от магистрата до писарей. Чиновная иерархия соблюдалась неукоснительно. Династия Цин славилась своей бюрократией.

У Ченьху знал о бюрократии все. Как один из немногих частных предпринимателей, которым дозволялось напрямую торговать с иностранными дьяволами, он за долгие годы освоил свое дело до тонкостей. Все, от налоговых инспекторов до строительных чиновников, знали и уважали Дом У. Он следил за тем, чтобы нужные ладони оказывались вовремя смазаны нужным количеством денежной смазки, чтобы его бизнес шел гладко и с минимальным вмешательством.

У потер затылок, сдвинул на глаза соломенную шляпу от солнца, и продолжал наблюдать за кораблем. Скоро — если не сегодня вечером, то уж точно завтра или послезавтра — матросы найдут путь к его дверям. Можно было бы послать парней в порт, чтобы ненавязчиво сообщить матросам о том, где их обслужат по высшему разряду. Нет, лучше послать девушку. Морякам нравились молодые девушки, и они готовы была идти за ними куда угодно.

Нет, рано еще. Надо подождать и понаблюдать. Если посетителей окажется мало, тогда можно и девушку послать.

Чэньху докурил трубку и легонько постучал чубуком о ножку табурета, вытряхивая пепел, затем встал и ушел в лавку. Снял шляпу, достал маленький железный чайник, налил воды, встал на колени у очага и поставил чайник на шесток. Уселся, скрестив ноги, и стал ждать с закрытыми глазами. Услышав звук закипающей воды, отсчитал из мешочка на поясе девять зеленых листьев и бросил их в кипящую воду. Через несколько мгновений лавку наполнил знакомый аромат. У снял чайник с углей. Он как раз наливал свежий напиток в крошечную фарфоровую чашечку, когда в комнате потемнело. В дверном проеме маячил силуэт крупного мужчины.

По неуклюжей позе хозяин лавки сразу узнал гайдзина. Он вздохнул, вылил чай обратно в чайник, встал, спрятав руки в широких рукавах халата, и шаркающей походкой, долженствующей изображать смирение, двинулся к двери.

— Удачи вам, — сказал он на своем лучшем португальском. — Входите, пожалуйста. — Он низко поклонился гостю.

— Пусть удача сопутствует вам во все ваши дни, — произнес посетитель знакомым голосом. Он перешагнул порог и начал снимать обувь.

— О, Маста Атту! Это вы! — воскликнул китаец.

— Да, вот вернулся, — ответил темноволосый джентльмен с почтительным поклоном. Плавно перейдя на английский, он сказал: — Расскажи мне, старый друг, как поживает Дом У?

— Все в порядке, Маста Атту, — ответил Чэньху, раздвинув в улыбке губы, испачканные бетелем. По-английски он говорил почти так же хорошо, как на португальском. За долгие годы он в совершенстве изучил оба языка. — А теперь и вовсе все будет замечательно, раз вы здесь.

— Я тоже рад тебя видеть, Чэньху, — ответил Артур Флиндерс-Питри с широкой улыбкой. — Ты неплохо выглядишь. А как твоя дочь, Сяньли? Надеюсь, с ней все в порядке?

— Все замечательно, Маста Атту. Она порадуется вашему возвращению. Я немедленно пошлю за ней.

— Конечно, я бы с удовольствием повидал ее, только потом, — сказал англичанин. — Есть кое-какие дела.

— Как скажете, — У поклонился.

— Тогда не будем откладывать! — Артур говорил слишком громко для маленькой лавки. — Мне не терпится сделать новый рисунок.

— Сюда, пожалуйста, — хозяин пригласил гостя за ширму. Там возле окна стояла низкая кушетка. — Садитесь, сэр, и позвольте предложить вам чашечку ча {Китайский напиток на основе зеленого чая, содержит множество полезных веществ.}.

— Спасибо, мой друг. — Артур сел на обитую шелком кушетку и расстегнул рубашку. — На улице очень жарко. Мы уже две недели варимся в собственном соку. Представляешь, ни дуновения! Мертвый штиль.

— Да, да, представляю, — ответил Чэньху, наливая гостю бледно-желтый настой. — Сезон Собаки. Везде жарко. Для бизнеса плохо. Никто не продает, никто не покупает. Очень плохо. — Он протянул гостю маленькую фарфоровую чашечку и повернулся, чтобы налить себе.

Артур поднял чашку.

— Будь здоров, Ченьху! — Он осторожно пригубил горячую жидкость. — Ах! Как же я скучал по ча! — Он причмокнул губами. — Спасибо, мой друг.

— На здоровье, — ответил торговец, слегка наклонив голову.

Некоторое время оба молча пили; любые слова казались неуместными, способными помешать наслаждению напитком. Когда чашечки опустели, Артур поблагодарил хозяина и сказал:

— Если у тебя нет неотложных дел, давай приступим.

— Я жду только вашего приказа, сэр.

Артур встал и снял рубашку, явив стройное мускулистое тело, покрытое сотнями аккуратно нанесенных татуировок. Некоторые рисунки были совсем маленькие, другие — побольше, но все очень тщательно проработанные в темно-синем цвете индиго.

— Работа настоящего художника, — заметил Артур, с удовольствием оглядев себя. Он даже погладил некоторые татуировки: —Каждый из них — шедевр в миниатюре.

— Вы слишком добры ко мне, сэр.

Артур шлепнул себя по животу.

— Есть новый рисунок, который потребует всех твоих талантов, Ченьху. Я считаю, что он станет самым важным из всех.

— Для меня они все одинаково важны, сэр.

— Само собой. — Он критически рассматривал свой голый торс. — Самое подходящее место — вот здесь. — Он коснулся нижней части груди. — Так он будет в центре, в окружении всех остальных.

Ченьху наклонился, чтобы внимательно изучить предполагаемое место.

— Большой будет рисунок, сэр?

— Ах да! У меня же есть эскиз. — Он порылся в кармане и вытащил сильно помятый кусочек пергамента. Сел и разгладил лист на колене. — Вот! — сказал Питри, понизив голос. Непонятно, чего он опасался: того ли, что его услышат, или просто говорил тихо из почтения к символу? — Наконец-то я нашел его, друг мой, я верю, что это величайшее сокровище!

Китайский мастер устремил взгляд на сплетение линий, полукругов, точек, треугольников и причудливых геометрических символов. Теребя свои длинные усы, он довольно долго изучал рисунок.

— Говорите, сокровище, сэр? И как это называется?

— Колодец душ, — благоговейно объявил Артур Флиндерс-Питри.

— Колодец… — задумчиво произнес татуировщик, — вот оно что…

Чэньху не понимал значения рисунков, которые наносил на тело своего друга на протяжении многих лет. Этот, новый, выглядел точно так же, как и все остальные: набор абстрактных символов. Да, по-своему элегантный набор, ну, скажем, как шрифт пиньинь {Шрифт, разработанный и принятый для латинизации китайского языка.}, но совершенно лишенный какого-либо смысла.

Все иностранные черти давным-давно сошли с ума. Это всем известно. Но Дом У никогда не сомневался в желаниях своих клиентов.

— Очень хорошо, сэр, — кивнул Чэньху. Он еще раз критически оглядел участок кожи на груди Артура. — Вы позволите…

Европеец передал художнику кусочек пергамента, и тот приложил его к указанному месту. Так. Если немного повернуть, рисунок идеально впишется в общую композицию. Артур немало потрудился над своим рисунком, хотя ему мешали изо всех сил. Пьяные матросы заходили в его каюту в любое время дня и ночи, требуя наколоть им имена возлюбленных, названия кораблей, изображение Богоматери, ангелов или просто якоря, обвитые цепями.

Завершив осмотр, татуировщик удовлетворенно хмыкнул.

— Все нормально? — осведомился Артур.

Чэньху склонил голову.

— Я сейчас возьму инструменты.

— Давай. Я хочу начать как можно скорее. Ты не представляешь, как я переживал из-за этой татуировки! Боялся, а вдруг что-нибудь случится, прежде чем я смогу повидаться с тобой.

— Ну, теперь опасаться нечего. Вы тут. — Торговец медленно поднялся. — Я недолго. Хотите еще ча?

— Да, не отказался бы.

Чэньху налил еще чашечку из дымящегося чайника и ушел, оставив клиента полулежащим на кушетке. Он прошел в крошечную заднюю комнату и начал перебирать инструменты для гравировки — длинные бамбуковые стержни с очень острыми стальными наконечниками. Он отобрал несколько и сложил наконечниками на раскаленные угли. Прокалил и отложил остывать. Достал свои драгоценные чернила. Они готовились по секретному рецепту, и компоненты смешивались только перед употреблением. Татуировки У Ченьху получались ярко-голубыми; он не признавал грязных тонов или расплывчатых рисунков, как у дешевых торговцев с набережной. Качество чернил и мастерство художника ставили его на голову выше всех прочих собратьев по профессии.

Ченьху создавал шедевры, и создавал на века. Он не сомневался, что его работа прослужит владельцу всю жизнь и даже дольше.

Он аккуратно добавил несколько капель густых синих чернил в небольшой каменный сосуд, взял стержни со стальными наконечниками, разложил их на тиковом подносе вместе со стопкой чистых, аккуратно сложенных тряпочек и отнес в рабочую комнату, к кушетке. Подошел к очагу, поджег связку ароматических палочек, дождался, когда их дымки потянулись вверх и вознес молитвы нужным богам, чтобы они направляли его руки.

— Начнем? — спросил он, усаживаясь на табурет перед кушеткой.

— Да, да, не будем медлить, — ответил Артур, взмахнув рукой. — Вверяю себя в твои надежные руки, мой друг. Делай со мной, что хочешь.

Маленький китаец в шелковом халате наклонился и положил пергамент на голую грудь клиента. Какое-то время он изучал рисунок, а затем начал набрасывать контуры будущего изображения синими чернилами, то и дело сверяясь с эскизом. Когда рисунок был готов, он взял небольшой разогретый медный диск и поднес его к еще влажному рисунку, чтобы высушить.

— Отлично! — поощрил его Артур. — Можешь продолжать.

Отложив диск в сторону, Чэньху взял один из тонких стержней, окунул стальной кончик в чернильницу, а затем, натянув бледную кожу клиента большим и указательным пальцами, стал наносить уколы. Удары были такими быстрыми, что, казалось, сливались в один. Процесс пошел и вскоре мастер втянулся в рабочий ритм, перемежаемый лишь короткими паузами, чтобы стереть тряпочкой излишек чернил или еще раз свериться с пергаментом.

Наметив контуры, Чэньху тщательно вытер чернила и кровь, а затем взял еще четыре стержня. Он сложил их вместе, окунул в чернильницу и прижал к коже. Теперь ему понадобился маленький деревянный молоточек, чтобы вогнать в кожу сразу несколько игл. Вскоре жаркий летний воздух загудел от частых щелчков молоточка в руках художника.

Артур Флиндерс-Питри лежал с закрытыми глазами, покорно принимая истязание.

Второй этап работы оказался гораздо более болезненным и продолжительным. Наконец, Ченьху встал, поклонился и отправился выпить чашечку ча, оставив Артура приходить в себя. Многим клиентам Дома У, если они были недостаточно пьяны, чтобы не испытывать боли, требовалось время, чтобы собраться с духом для последнего рывка. Однако Артур не нуждался ни в алкоголе, ни в восстановлении сил; он был настоящим ветераном, у которого за спиной осталось более шестидесяти сеансов, он давно привык к боли. В любом случае, это была небольшая цена за душевное спокойствие, наступавшее после завершения процедуры.

Тем не менее, он с удовольствием принял передышку и расслаблялся с закрытыми глазами. Пожалуй, он даже готов был соскользнуть в неглубокий сон, но в это время тень пробежала по его лицу. Думая, что вернулся Чэньху, он открыл глаза, рассчитывая увидеть круглое лицо татуировщика, однако вместо этого ему предстали угловатые черты темноволосого европейца.

— Ох! — непроизвольно воскликнул Артур, садясь.

— Извините! — тут же сказал мужчина. — Не хотел вас напугать. Прошу простить за вторжение. Я думал, вы спите.

— Почти спал, — ответил Артур и быстро оглядел внушительную фигуру пришельца. Незнакомец был крупным, худощавым мужчиной с темными глазами; узкая, словно слегка сплющенная с боков голова вкупе с широкими чертами лица, смотрелась несколько по-лошадиному. Это впечатление только усиливали кустистые бакенбарды и экстравагантные усы.

— Послушайте, — сказал Артур, заметив, что его изучают не менее внимательно. — Я вас знаю, сэр?

— Едва ли, — сказал мужчина. — Но я вас знаю.

— Сэр?

— Позвольте представиться, — добродушно отвечал темноволосый. — Я лорд Архелей Берли, граф Сазерленд, к вашим услугам. — Человек слегка поклонился и прищелкнул каблуками. — Рад встрече. Очень удачно получилось. Вот уже несколько лет я приезжаю в Макао по делам, но лишь недавно услышал о ваших подвигах.

— Ну что вы! Какие там подвиги? Я и не подозревал, что мои дела стали достоянием общественности. Честно говоря, я вовсе к этому не стремился. Скорее, наоборот.

— О, это понятно, — кивнул Берли. — В противном случае, наши пути пересеклись бы гораздо раньше.

— Я могу что-нибудь сделать для вас? — вежливо спросил Артур, прикидывая, как бы избавиться от нежелательного присутствия.

— Благодарю, — сказал граф. — Но я здесь затем, чтобы предложить всемерную помощь в ваших очень интересных начинаниях.

Тут Артур понял, что мужчина внимательно изучает знаки, вытатуированные на его коже. Он быстро накинул рубашку.

— Прошу простить, — сказал он. — Боюсь, ваше предложение, каким бы щедрым оно не оказалось, мне не пригодится. Я в помощи не нуждаюсь. Тем не менее, благодарю за предложение.

— Не стоит спешить, — ответил лорд. — Давайте вечером вместе поужинаем, и я постараюсь убедить вас в искренности моих намерений. — Он помолчал и внушительно проговорил: — Обещаю, это стоит вашего времени.

В этот момент в комнату вошел Чэньху. Лорд Берли повернулся к нему и застыл, не закончив движения. На лице азиата промелькнуло такое выражение, словно он узнал лорда, однако исчезло оно так стремительно, что едва ли его заметили.

— Пожалуйста, подождите снаружи, — ровным голосом сказал Чэньху и указал на дверной проем. — Мы скоро закончим.

— Конечно, прошу простить мою бесцеремонность, — ответил лорд Берли и направился к выходу. — Вы найдете меня в прибрежной гостинице, сэр, — сказал он Артуру и еще раз поклонился. — Полагаю, до вечера.

Через открытое окно Артур наблюдал, как незнакомец идет по улице.

— Странный человек, — задумчиво произнес он. — Ты когда-нибудь видел его раньше?

— Может быть, один раз, — ответил Чэньху, пожимая плечами. — Или два.

— Что-то мне в нем не нравится. — Он взглянул на Ченьху, но тот равнодушно смотрел в окно. — Интересно, чего он хочет, а?

— Насколько я понял, вечером вы сможете это узнать.

ГЛАВА 13, в которой респектабельность терпит серьезную неудачу

Гостиница на набережной принадлежала португальскому торговому дому «Мартинс». Ее строили в расчете на немногочисленных иностранцев, которым разрешалось пребывание на берегу во время торгового сезона. Несмотря на свое название, «Каса-де-Пас» {Дом мира (порт.)} никак нельзя было счесть мирным домом. Здесь располагалось печально известное казино, здесь можно было заказать любую выпивку, снять женщину или поставить на исход кулачных боев, служивших развлечением для гостей — ничего из этого не привлекало Артура — он старался держаться подальше от этого места, предпочитая роскошным и дорогим номерам гостиницы собственную каюту на корабле всякий раз, когда он посещал Макао.

Однако и его одолевало любопытство, когда на закате он подходил к парадному подъезду «Каса-де-пас». Запах, дошедший с задворок, едва не заставил его повернуть вспять, но тут его окликнули:

— Господин Флиндерс, я как раз ждал вас.

Артур повернулся и увидел в дверях лорда Берли.

— Я заказал кое-что для нас. Вы любите херес?

— А кто его не любит? — суховато ответил Артур.

— Тогда, прошу, присоединяйтесь ко мне, мой друг. — Берли провел гостя внутрь. Артур шел без всякой охоты. В ресторане стоял запах дыма, смешанного с вонью прогорклого жира, кислого пива и прочих вульгарных компонентов, которые человек благородного происхождения не должен одобрять. Под единственным открытым окном стоял стол, уставленный закусками: хлеб, мясо, козий сыр, изящные бокалы и тяжелая черная бутылка португальского хереса.

Возле стола стояли два стула. Один из них лорд Берли предложил своему гостю.

— Должен сказать, что я давно с нетерпением ждал этой встречи, — он широко улыбнулся. — Вас не так-то просто найти.

— А зачем меня искать? Я просто занимаюсь своими делами.

— Конечно, конечно, — покивал лорд Берли, разливая вино. — Отставив бутылку, он протянул бокал гостю. — Предлагаю выпить за дружбу ко взаимной выгоде.

— Не возражаю, — согласился Артур. Он поднес бокал к губам и сделал небольшой глоток. Во рту тут же стало тепло. Некоторое время они дегустировали вино в молчании, и Артур почувствовал, как боль от его новой татуировки сглаживается под воздействием славного напитка. Он допил бокал и отставил в сторону.

— Возможно, стоит начать разговор с объяснений, — предложил он.

— Почему бы и нет? — тут же откликнулся лорд Берли, снова берясь за бутылку. — Что бы вы хотели узнать?

— Для начала мне интересно, чем вызван ваш интерес к моей скромной персоне?

— Нет ничего проще, — легким тоном ответил лорд. — Так случилось, что у нас есть общий друг — Фатерингей Томас. Недавно я помог ему основать Оксфордскую библиотеку. Насколько я понял, он консультирует вас по части экспедиций, верно?

— Действительно, иногда мы с ним обсуждаем разные вопросы. Мы дружим много лет. Это обычные дружеские беседы, не более того. — Артур натянуто улыбнулся. — Но я не помню, чтобы он упоминал вас.

— Ну, что поделаешь! Тем не менее, он рассказал мне о вас и о ваших удивительных подвигах.

— Сомневаюсь, — не очень вежливо возразил Артур, — Зачем бы ему это делать?

— Ну, ну, не скромничайте. Я знаю об этом гораздо больше, чем вы думаете, и я обычно узнаю настоящего исследователя, когда мне приходится встретить такого.

Артур неопределенно пожал плечами и поспешил сменить тему.

— А что, позвольте спросить, привело вас в эту часть мира? На каждых пятерых португальцев в Макао приходится всего один англичанин.

— Я партнер в торговом заведении, которое хочет завести друзей в этой части мира. Я путешествую, занимаюсь своими делами, вкладываю средства то в одно, то в другое. В наши дни, чтобы выехать из Лондона, нужно лишь желание, а я люблю путешествовать. Это не дает засидеться, обостряет разум. На Востоке я уже в третий раз — Китай, Япония, Индия… а что вас привело сюда?

Артур неопределённо махнул рукой.

— Солнце встает на востоке, как говорится. Будущее начинается здесь. У вас в Англии семья? — Ко второму бокалу настроение Артура слегка поднялось.

— Никогда не состоял в браке. Грустно. Я бы хотел, конечно, но до сих пор не нашел никого, кто понял бы мою страсть к путешествиям. А без этого разве возможно близкое общение? Возможно, когда-нибудь потом, когда желание повидать новые миры под новыми небесами, сойдет на нет… возможно. Кто знает? — Он покрутил бокал в ладонях. — Позвольте вернуть ваш вопрос?

Артур подумал немного, но потом все-таки ответил:

— Я вдовец. Моя жена умерла родами несколько лет назад.

— Мои искренние соболезнования.

Артур кивнул и отпил еще вина.

Лорд Берли показал глазами на татуировку, украшавшую руку Артура.

— Это ее имя?

Артур опустил глаза и прикрыл татуировку рукавом.

— Да. Ее звали Петранелла Ливингстон.

— Из Стаффордширских Ливингстонов?

— Из них. Вы с ними знакомы?

— Слышал… Не имел чести познакомиться. Должно быть, эта потеря дорого вам обошлась?

— У меня есть работа. Я постоянно занят. — Артур понимал, что говорит слишком много этому едва знакомому человеку, слишком раскрывается, однако херес уже начал развязывать язык и пробивать бреши в обычной защите.

А лорд Берли все подливал в бокалы.

— Мы с вами светские люди, — уверенно заявил лорд. — Более того, сэр, мы победители. Не сомневаюсь, стоит вам захотеть и любая благородная юная леди… Или вы не хотите?

— Возможно, когда-нибудь, — согласился Артур. — Однако за своими делами я слишком огрубел, да и характер не позволяет питать какие-либо надежды на этот счет. Мне вполне хватает моей работы.

— Вы действительно делаете важное дело.

Даже сквозь винные пары Артур расслышал в словах лорда Берли нечто тревожащее.

— Боюсь, вы поставили меня в невыгодное положение, милорд…

— Берли, просто Берли, пожалуйста. — Он положил на кусочек хлеба ломтик мягкого сыра и поднес ко рту. — Надеюсь, вы уже заметили, что я не из тех, кто важничает.

— Прекрасная черта, — одобрил Артур. — И все же, боюсь, что наш общий знакомый ввел вас в заблуждение. Я не какой-то авантюрист. Просто путешествую для собственного развлечения и ради кое-каких деловых интересов, приносящих мне средства.

— Не стоит преуменьшать свое значение, сэр, — быстро возразил лорд Берли. — Томас прямо-таки настаивал на нашей встрече.

— Вот я и не пойму, с чего бы это? — Артур помотал головой. — Кого могут интересовать мои дела?

— Нет, так не пойдет! — Лорд Берли поднял руку. — Нам предстоят большие дела, в них нет места ложной скромности. К тому же вам это не идет. — Он говорил беспечно, однако по глазам Артур видел, что лорд очень серьезен. Положив руки на стол, он выпрямился на стуле. — Давайте начистоту. Вы — обладатель редкостного дара, мистер Флиндерс-Питри. И не думайте отрицать. Я видел кое-что своими глазами.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — промолвил Артур, несколько отрезвленный резкой переменой в поведении этого человека.

— О ваших путешествиях, как вы их называете. Вы ведь не всегда совершаете их, пользуясь обычным транспортом, верно? — Теперь лорд заговорил жестким тоном. — На самом деле, они вообще происходят в иных землях. Так сказать, имеют потусторонний характер.

— Это уж слишком! — Артур не очень уверенно поднялся со стула. — Никто не давал вам права предполагать…

Лорд Берли отмахнулся.

— Сядьте. Мы еще не закончили.

Вопреки здравому смыслу Артур покорно сел.

Берли добавил хереса в бокалы и подвинул один из них собеседнику.

— Мне стоило немалых усилий организовать эту встречу, и я искренне надеюсь, что вы меня выслушаете. — Лорд одарил его хитрой улыбкой. — Сами посудите: встретились два англичанина далеко от дома. По крайней мере, выслушать друг друга мы можем?

— Хорошо, — сухо согласился Артур. К своему бокалу он больше не притрагивался.

— Итак, — продолжал лорд Сазерленд, — до сих пор вы несли бремя своего дара в одиночку. Вам приходилось ревниво охранять его от посторонних. Это понятно. И за это я вас уважаю. Немногие на вашем месте могли бы устоять перед стремлением к власти, богатству и бог знает чему еще, но вам это удалось. Весьма похвально. — Лорд перегнулся через стол. — Но мне кажется, что вам не помешает партнер.

Артур посмотрел в глаза собеседнику.

— Какого рода партнерство вы имеете в виду?

— Я готов предоставить вам корабль и команду, готовую в любой момент отправиться по вашему приказу в любое место. И так будет до тех пор, пока вам это необходимо. Кроме того, я готов снарядить экспедиционный корпус и также предоставить его в ваше распоряжение. Короче говоря, я предлагаю любую материальную помощь для вашей работы; разумеется, любые ваши личные нужды также будут удовлетворяться. Касательно вспомогательного персонала и расходования ресурсов вас никто не будет ограничивать. — Казалось, он хотел добавить что-то еще, но остановил себя и просто закончил: — Ну, что скажете?

Утомленный хересом и все же довольно болезненным сеансом у Ченьху, Артур чувствовал себя крайне неуютно.

— Ну, сэр, — ответил он через некоторое время, — я даже не знаю, что вам сказать.

— Тогда скажите мне просто «да», и давайте немедленно объединим силы.

— Но вы не сказали мне, что рассчитываете получить взамен вашего щедрого предложения.

— Совсем немного, — с неожиданной скромностью ответил лорд Берли. — Мне нужно только, чтобы вы позволили мне пойти по вашим следам; то есть следовать за вами тенью, не мешая вашим невероятным трудам.

— Понятно, — с сомнением протянул Артур, хотя на самом деле не очень-то понял ответ.

— Я очень богат, — продолжал лорд Берли, больше не пытаясь рядиться в тогу скромности. — И не скрываю этого. Да с какой стати? Мало кто может сравниться со мной по части состояния. Но богатство само по себе не приносит удовлетворения, надеюсь, вы меня понимаете. Пока я здесь, в этом мире, я хотел бы использовать свои материальные средства для расширения возможностей моих друзей — таких, как Томас и его коллеги по библиотеке, — для приобретения новых знаний, для улучшения в конечном счете положения нашей расы. Примерно так.

Артур молча смотрел на своего визави, обдумывая ответ.

— Что ж, — медленно начал он, — я весьма польщен тем, что вы считаете меня достойным объектом ваших благородных стремлений. Однако не могу отделаться от мысли, что вы переоцениваете мои усилия. Вы незаслуженно хвалите меня. Если мои действия когда-нибудь найдут практическое применение, хотя не представляю, когда и как это может произойти, мне будет этого вполне довольно. Мне не нужны корабли, тем более, экспедиционные войска. Я, конечно, не могу сравняться с вами по части состояния, однако для моих личных нужд имеющихся средств мне вполне хватает. Но главное в том, что мои действия лучше совершать в одиночку, так что партнерство, которое вы предлагаете, мне совершенно не нужно. — Он отодвинул стул и встал. — Короче говоря, мне очень жаль, но я вынужден отклонить ваше щедрое предложение. Я в помощи не нуждаюсь. — Отойдя на шаг от стола, он слегка поклонился. — Благодарю за прекрасный херес. Желаю вам доброй ночи и приятного пребывания в Макао.

— Ну что же, — тяжело вздохнул лорд Берли. — нет, так нет. И все же я должен спросить, есть ли хотя бы малейший шанс на то, что вы измените свое мнение?

— Не думаю, — ответил Артур, направляясь к выходу. — Прощайте, милорд.

Лорд Берли встал, словно собираясь пожать руку уходящему гостю, но вместо этого сделал украдкой жест и щелкнул пальцами.

Из тени выступили две мощных фигуры. Один держал короткую увесистую дубину, а другой — длинный нож.

— Взять его! — приказал лорд, указывая на потрясенного Артура Флиндерса-Питри. — Если будет сопротивляться, вы знаете, что делать.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. Черная Хмарь

ГЛАВА 14, в которой появляются враги бесстрашных путешественников

Дорога в Оксфорд и без того не считалась безлюдной, а на подходах к городу, к Восточным воротам, извозчики с тяжелыми лошадьми и вовсе забили узкую дорогу. В больших фургонах громоздились бочки, сетки с углем, навозом и капустой. Тележки и тачки шныряли среди них, словно маленькие рыбки под защитой акул. Люди тащили плетеные корзины на коромыслах.

Ближе к центру города миновали свежеотделанный фасад Квинс-колледжа, теперь его стены покрывал котсуолдский известняк. Низкое солнце мягко освещало камень, придавая ему медовый оттенок. В осеннем воздухе пахло опавшими листьями. Сэр Генри приказал кучеру ехать к «Золотому кресту», постоялому двору на Корнмаркет-стрит; там он снял номер на ночь. Киту сурово сообщили, что город он будет изучать только в сопровождении сэра Генри или своего прадеда.

В комнате хватало места для двух кроватей и низкой кушетки, стола, двух стульев и высокого платяного шкафа; единственное окно выходило во двор внизу, а в одном углу располагался простой камин. Кит решил, что для троих тут тесновато, но его заверили, что подолгу сидеть в номере никто не собирается.

— Смоем дорожную пыль и отправимся по делам. Следуй за мной, Кит, старина, а то скоро уже козодои заорут {Козодой — ночная птица. Козимо имеет в виду, что время идет к вечеру.}!

Общий зал постоялого двора дал приют многочисленному обществу, но они все же нашли отдельный стол и заказали три кувшина самого лучшего эля. Вместе с элем трактирщик принес миску с жареными и солеными орешками. Сэр Генри первым поднял свою кружку, а вслед за ним и остальные отведали местного эля. Он оказался отменным на вкус.

— Поужинаем и сразу отправимся за картой, — заявил Козимо.

— И что потом? — поинтересовался Кит.

— Потом выберем маршрут из доступных, — ответил Козимо. — Если я все правильно понимаю, направимся к одной из ближайших лей-линий — в Котсуолде их полно, и все в пределах досягаемости.

Некоторое время они сидели, уткнувшись в свои кружки, а потом Кит не выдержал:

— Вы всегда отправляетесь только в прошлое? Ну, интересно, вы когда-нибудь путешествовали в будущее?

— Ты имеешь в виду абсолютное будущее? — Прадед покачал седой головой. — Нет. Никогда. И я не слыхал, чтобы кому-то это удавалось. А в относительное будущее — пожалуйста.

— Что вы имеете в виду? — опешил Кит.

— Послушай, — сказал Козимо, — это просто. Относительное будущее — это если бы сэр Генри посетил Лондон, скажем, 1920 года.

— А-а, понял. Для нас это прошлое, а для него — будущее. Все зависит от точки отсчета.

— Именно, — согласился прадед. — Но никто — ни сэр Генри, ни я, ни ты, да и никто другой — не может выйти за пределы времени Родного Мира. Это абсолютное будущее, и туда дорога закрыта.

— Почему?

Козимо взглянул на сэра Генри. Тот нахмурился.

— Мы не знаем, — признал он. — Мы пытались, но ничего не получилось. И я не знаю, почему. — Он помолчал и затем добавил: — Меня этот вопрос уже много лет беспокоит. Кое-какие предположения у нас есть…

— Самое простое объяснение состоит в том, что будущее еще не наступило, — сказал Козимо, отхлебывая из кружки.

— Так потому оно и будущее, — ехидно вставил Кит.

— Ты мыслишь категориями Родного Мира, — продолжил Козимо, не обращая внимания на реплику Кита. — Родной мир, тот, в котором ты появился на свет — Мир происхождения. Для тебя это центр вселенной. А дальше простирается поле потенциальных возможностей, где каждое твое действие порождает новый вариант развития. До тех пор, пока кто-то не выберет один из этих путей, все они потенциально неопределенные, а это все равно, что их просто не существует во времени.

Пока Кит размышлял над этим объяснением, сэр Генри добавил:

— Если какие-то события не привязали лей-линию к ландшафту, ее все равно что не существует, а значит, нет никакого места, куда она может привести.

— Наверное, я понял, — проговорил Кит. — Вы не можете отправиться куда-то, если дороги еще нет.

— Верно, — кивнул Козимо. — Простой человеческий выбор конкретного пути делает все остальные несуществующими. Можно сказать, что свободная воля человека сводит неопределенные потенциальные возможности к одной конкретной реальности.

Кит действительно старался понять то, что ему говорят.

— Значит, если я проснулся однажды утром и думаю: сходить ли на стадион, посмотреть футбол, или отправиться за покупками в магазин, оба варианта существуют, как потенциальные события, так?

— Да, все твои планы, до тех пор, пока они не реализованы, существуют как потенциальное облако возможностей.

— Но, если я все-таки пойду на стадион, я тем самым разрушу все остальные возможности?

— Естественно. Потому что все, чего ты не сделал, для тебя не существует. Есть только один путь — тот, который ты выбрал. Вот он и будет для тебя реальностью.

— Но что тогда происходит с другими путями? — недоумевал Кит. — Возможностей же было много, что с ними? Они просто исчезают, и все?

— Я не хотел вдаваться в подробности, но раз уж ты настаиваешь… Слушай внимательно и постарайся понять, — Козимо потер лоб. — Есть одна школа мысли, утверждающая, что существуют все возможности для любого действия или решения.

— Ты имеешь в виду… — начал Кит.

Козимо поднял руку, останавливая его.

— В твоем примере у тебя был выбор: пойти на матч или пойти по магазинам. Вот эта школа считает и то, и другое возможным, более того — реально существующим. Допустим, ты решил пройтись по магазинам — это твое сознательное решение, и оно становится реальностью. Но, с точки зрения внешнего наблюдателя, существует мир, в котором ты все-таки отправился на стадион. Просто и то, и другое произошло в разных мирах.

— Вот это да! — выдохнул Кит, пытаясь осознать своими непривычными мозгами грандиозные последствия этой идеи.

— Я же не говорю, что так и есть, но мысль интересная. — Козимо осушил свою кружку, вытер губы рукавом и встал. — Готовы? Тогда вперед! Tempus fugit! {Время не ждет (лат.)}

Из «Золотого Креста» они вышли на Корнмаркет-стрит. Солнце село, однако небо еще хранило закатный свет. Быстро надвигались сумерки и на улицах сгущались тени, делая их еще темнее. На глазах нескольких бродячих собак они дошли до перекрестка, и Кит неожиданно ощутил, как волоски на руках зашевелились и встали дыбом.

— Вот-вот, — одобрительно заметил Козимо, — это перекресток Оксфорд Лейс. Я тоже его чувствую.

— Но я ведь никогда раньше такого не замечал, — удивился Кит.

— Замечал, конечно, — заметил прадед, — просто не понимал, что это значит, потому и не обращал внимания.

— Это хороший знак, мой юный друг, — сказал сэр Генри, постукивая тростью. — Он означает, что ваша чувствительность растет.

Они продолжили путь по Крайст-Черч и вскоре оказались возле полузакрытых ворот. Два факела горели рядом с будкой швейцара.

— Сэр Генри Фейт с гостями желает видеть казначея Кейкбреда, — возвестил Козимо.

Швейцар — коренастый мужчина средних лет, одетый в просторные бриджи до колен и толстые шерстяные чулки, запахнул куртку и поправил на голове черную шляпу в форме перевернутого горшка. Он оглядел всех троих, узнал лорда Каслмейна, и забормотал: «Благослови меня Господь! Конечно, сэр, сию секунду, сэр! Следуйте за мной, пожалуйста».

Он взял один из факелов и повел гостей за угол, во двор с недостроенной крытой галереей. В конце мощеной дорожки стоял маленький домик. Швейцар постучал в дверь, тут же последовало приглашение войти. Появился слуга, уяснил, в чем дело и очень скоро вернулся с казначеем, невысоким мужчиной с седой бородой, но без усов. Лысую голову казначея покрывала мягкая шапочка без полей из красного бархата. Кланяясь гостям, он сдернул ее с головы.

— Добро пожаловать, сэр Генри. Рад видеть вас снова. Чем могу быть полезен в этот прекрасный вечер?

Сэр Генри поблагодарил швейцара, взял факел, передал его Козимо и кивком отпустил служителя.

— Добрый вечер, Симеон. Мы вас не побеспокоим, только сопроводите нас в часовню.

— Никаких проблем, сэр. — Казначей юркнул обратно в комнату и вернулся со связкой ключей. — Сюда, джентльмены, пожалуйста.

Перед часовней Симеон Кейкбред выбрал на кольце большой железный ключ, отпер дверь и повел их вниз по винтовой лестнице. Отпер вторую дверь и почтительно пропустил посетителей. Как только глаза Кита привыкли к полутемному помещению, он увидел, что они оказались в сводчатой комнате с узкой оконной решеткой высоко под потолком. В шестиугольном помещении пахло пылью и старостью, но было сухо. Вдоль стен стояли ряды обитых железом сундуков разных размеров — от обувной коробки до здоровенных, размером с саркофаг. В центре комнаты помещался низкий столик с большой свечой в медном подсвечнике.

— Прикажете зажечь свечу, милорд?

— Спасибо, Симеон, нет необходимости. Мы позаботимся о себе сами, если не возражаете. Мы недолго пробудем.

— Тогда я оставлю вас, сэр Генри. — Он вручил его светлости небольшой ключ и удалился.

— Окажите мне честь, друг мой, — сказал сэр Генри, протягивая ключ Козимо. — В конце концов, это ваша карта.

Козимо передал факел Киту, подошел к одному из сундуков и некоторое время возился с замком. Раздался щелчок, и тяжелая крышка поднялась на тугих петлях. Козимо засунул руку в сундук, покопался там и вытащил сверток из грубой ткани. Вернувшись к столу, он развернул покровы и достал пергаментный свиток, перевязанный черной атласной лентой. Развязав ленту, он осторожно развернул свиток.

Кит подошел ближе и поднял факел над столом.

В мерцающем свете перед ним предстал пергамент странной формы, примерно пяти или шести дюймов в длину и десяти дюймов в ширину. Пергамент был испещрен странными маленькими символами — их были десятки, только они не имели ничего общего ни с буквами, ни с географическими символами. Кит не узнал ни одного.

— Это и есть карта? — спросил он.

— Да, — сказал Козимо. — Я принес ее сюда несколько лет назад. Идею подал сэр Генри. Кейкбред вполне заслуживает доверия и не задает вопросов. Эту подземную часовню редко посещают. Она прекрасно защищена и от стихии, и от лишнего внимания. Здесь карта, скорее всего, не попадет в чужие руки, чего бы мне очень не хотелось.

— И мне тоже, — согласился сэр Генри, проводя кончиком пальца по одному из символов — маленькой спирали с точками вдоль внешнего края и двойной зубчатой линией посередине. — Давненько мне не приходилось видеть эту вещь.

Козимо достал карандаш и блокнот — они явно родились в другом времени и месте, — и склонился над пергаментом. — Кит, придержи уголок. Мне надо скопировать один участок.

Кит положил руку на непослушный угол карты и уставился на бессмысленное скопище странных символов.

— Они могут сказать, куда нам надо идти, да?

— И даже больше, — ответил Козимо, вглядываясь в карту. — Я, конечно, научу тебя читать эти знаки, только не сейчас, потом…. — Он замолчал, склонился над картой и вдруг воскликнул: — Ничего себе!

— Что такое? — обеспокоился Кит. — Привидение увидели?

Козимо повернулся к нему. Вид у него был потрясенный.

— Хуже, — пробормотал Козимо. — Гораздо хуже. — Он схватил пергамент и поднес к глазам. — Посвети мне, — приказал он.

Кит поднес факел поближе.

— Я не ошибся! — воскликнул Козимо и толкнул карту в сторону сэра Генри. — Это не моя карта. Подделка!

— Не может быть, — выдохнул сэр Генри, с изумлением взирая на него. — Вы уверены?

— Ни малейшего сомнения! Посмотрите сюда! Это нарисовано небрежно, участок совершенно неразборчив. Тот, кто это сделал, не имел ни малейшего представления о том, что копирует. — Козимо гневно оттолкнул от себя пергамент. — Это не моя карта. Кто-то украл оригинал и подсунул нам паршивую копию. Кто-то добрался до хранилища!

— Даже здесь! — воскликнул сэр Генри. — Это серьезное нарушение. Кейкбред должен знать, кто и когда приходил сюда. У него все записано. Нам нужно только…

— Подождите, — остановил его Козимо. Он пригладил волосы и несколько раз провел рукой по бороде. — Простите меня, сэр Генри, но ничего этого мы делать не будем. Больше того, никто не должен об этом знать!

— Как же? Это же преступление. Мы должны…

— Ни в коем случае нельзя показать, что мы догадались о подделке, иначе вор насторожится. — Козимо оттолкнул фальшивую карту. — Разве вы не видите? Тот, кто это сделал, должен считать, что его подлость осталась незамеченной.

— Так, так, — сэр Генри начал понимать, — тем скорее он себя раскроет. Мудро, сэр. Ваш превосходный интеллект, как всегда, на высоте.

— Эй, подождите, так что насчет карты? — спросил Кит. — Можно ей пользоваться или нет?

— К сожалению, нет, — ответил Козимо. — Это бесполезно. Кто знает, какие ошибки она теперь содержит? Придется придумать что-нибудь еще. — Он нахмурился, но через некоторое время облегченно воскликнул: — Здесь же неподалеку Черная Хмарь!

— Да, да, — закивал сэр Генри. — Я и забыл. Это будет наилучшим выходом.

— Что такое Черная Хмарь? — тут же влез Кит. — И где она?

— В Котсуолдсе, недалеко отсюда, — небрежно заявил Козимо. Заметив озадаченное выражение Кита, он объяснил: — Ничего, скоро все увидишь своими глазами. — Он аккуратно свернул пергамент, перевязал лентой и снова обернул тканью. Уложил пергамент в сундук и запер. — Вот так. Кейкбреду — ни слова! Да и вообще никому! Договорились?

— Разумеется, — подтвердил сэр Генри. — Никому ни слова.

Друг за другом они начали подниматься по лестнице.

— Зачем столько хлопот, — недоумевал Кит. — Не проще ли взять карту и смыться?

— Пока не знаю, — ответил Козимо. — И не узнаю до тех пор, пока не поймаю того, кто это сделал.

Снаружи стало еще прохладнее. Небо над восходящей луной покрывали тонкие облачка. По двору прошла шумная группа студентов в черных мантиях. Сэр Генри, Козимо и Кит остановились перед домиком казначея, чтобы вернуть ключ.

— Надеюсь, все в порядке, сэр Генри? — спросил Симеон, принимая ключи.

— Все как обычно, — вежливо ответил сэр Генри. — Спокойной вам ночи, Кейкберд. До следующей встречи.

— И вам того же, сэр Генри, — ответил чиновник с поклоном. — Да хранит вас Бог в добром здравии, джентльмены. Доброй ночи.

Когда они покидали колледж, как раз зазвонили колокола в соборе напротив.

— Время молитвы для всех богобоязненных людей, — заметил сэр Генри. — Кто-нибудь из вас составит мне компанию?

— Почему бы и нет? — ответил Козимо. — Прежде чем мы доберемся до конца этого приключения, нам понадобится не одна молитва.

Перспектива вовсе не обрадовала Кита, но он послушно последовал за своими спутниками через дорогу к церкви. Колокола рассекали свежий ночной воздух острым, как нож, звоном. Миновали кладбище, и с последними ударами колокола вошли в храм.

ГЛАВА 15, в которой Кит обзаводится другом

«Золотой Крест» проснулся еще на рассвете и теперь просто клокотал. Всем постояльцам не терпелось заняться делами, и после завтрака из черствого хлеба с кружкой эля народ начал разъезжаться. Сэр Генри, в распоряжении которого была собственная карета, мог не суетиться и ехать попозже. Кит с трудом продрал глаза — он не привык к такому раннему подъему, — и потому задержался с завтраком, с отвращением глядя на эль и мечтая о чашке крепкого кофе и теплом круассане. Однако время кофеен в Оксфорде еще не настало. Была парочка, но для богатой публики и редких интеллектуалов.

Покончив с завтраком, Кит вышел вслед за Козимо и сэром Генри в серое утро и заметил, что землю покрывает густой слой инея. Лошади, выведенные из теплой конюшни, исходили паром, и Кита дрожь пробрала при одном взгляде на них. Он залез в карету и, под пощелкивание кучерского хлыста, очень напоминавшего выстрелы, карета с грохотом выехала со двора на улицу. Ехали быстро и вскоре оказались возле полуразрушенных Северных ворот города; карета миновала кучку скромных домиков, теснившихся к остаткам стен старого города, и выехала в поля.

Кит смотрел, как земля медленно оживает под синим сентябрьским небом. Вскоре потеплело, и Кит сбросил плед, прислушиваясь к разговору своих спутников. Проехали крохотную деревушку, пересекли вброд Черуэлл и остановились только в Банбери, перекусить мясными пирогами, которые изумительно выпекал местный пекарь. Дальше ехали на запад, по долине Виндраш. Мимо Кита проплывал Котсуолдс со своими бесконечными пологими холмами, между которыми ютились маленькие фермы.

Становилось все теплее. Тени уже начали удлиняться, когда Кит обратил внимание на странный холм, заметно отличавшийся от прочих симметричными склонами и плоской, как стол, вершиной. Три высоких дерева, словно три плюмажа на тюрбане султана, украшали холм. Вроде бы света вполне хватало, но от холма распространялся какой-то темный воздух, и чем ближе они подъезжали, тем темнее становилось.

— А, вот оно, — объявил Козимо, выходя из дремотного состояния. Он зевнул и потянулся. — Вот и Черная Хмарь. — Он невольно передернул плечами. — Довольно неприятное место. Не приведи Господь оказаться здесь ночью.

— А что в нем такого? — с недоумением спросил Кит. — Холм как холм.

— Ну да, а бубонная чума — болезнь как болезнь.

Кит пригляделся. Место и впрямь навевало некое уныние.

— И все-таки, чем оно отличается от других мест?

— С ним связано много историй, — серьезно ответил Козимо. — Знаешь, как с воспоминаниями старого служаки — чем больше времени проходит, тем они мрачнее становятся.

Кит какое-то время рассматривал неприятный холм. Пожалуй, и правда, в воздухе ощущалось нечто зловещее — холм покрывала какая-то особо унылая тень.

— В нашем Родном мире задокументирован один случай, — меж тем продолжал Козимо. — Один молодой парень, только что вернувшийся с Первой мировой войны, ухаживал за своей возлюбленной среди троллей — так зовут вон те три дуба на вершине. Как-то раз бедняга заснул, поджидая свою девушку. Наступила ночь… — Козимо замолчал.

— И что? — поторопил его Кит.

— Парня больше никто никогда не видел. Никаких следов борьбы. Только его плащ и шляпа, да, и еще половина ботинка.

— В самом деле?

— Нет, конечно, глупый ты человек! — Козимо рассмеялся. — Парень так и не дождался никого. На следующее утро плотно позавтракал и тут же перенес прицел на хорошенькую трактирщицу из той деревни. Как думаешь, почему? — Козимо вновь рассмеялся, глядя на растерянного Кита. — Что, по-твоему, произошло?

— Да ну вас совсем! — жалобно отмахнулся Кит. — Я-то вам поверил.

— Не стоит принимать все так близко к сердцу, мой мальчик, — беспечно ответил прадед. — Не было ничего такого. По правде говоря, воздействие Черной Хмари гораздо тоньше, хотя местным жителям от этого не легче.

— А что с ними не так? — осторожно спросил Кит.

— Не с ними, а с этим местом. Компас безбожно врет в радиусе полумили от холма, крупный рогатый скот и овцы никогда не заходят на склоны, птицы не садятся на деревья. И со временем здесь происходят непонятные вещи.

— Время-то здесь причем? — удивился Кит.

— В начале тридцатых один преподаватель из Оксфорда экспериментировал здесь с часами, зеркалами, магнитометрами и бог знает с чем еще. Часы, оставленные им на холме, то отставали, то убегали вперед, а то и вовсе останавливались; спектральный анализ отраженных световых лучей показал резкий сдвиг в сторону красного цвета; звуковые волны распространяются медленнее, ну и прочие любопытные аномалии.

— И как это все объясняли?

— А никак. Профессор ничего не придумал, разве что опубликовал результаты исследований. Но до сих пор никто не выдвинул никакой внятной гипотезы, — Козимо развел руками. — Но среди знатоков Черная Хмарь считается порталом или хабом — местом многих потусторонних пересечений, так сказать, перекрестком. В Британии их несколько: Стоунхендж — крупнейший и наиболее активный, я бы тебе советовал держаться подальше от этого портала. Есть еще Кольцо Бродгара — в целом довольно полезный узел, — продолжил Козимо. — Ну и здесь. Это не совсем лей-линии, но для наших целей подходит, действует почти так же.

— Понятно, — Кит покивал, хотя мало что понял. Впрочем, для него важно было одно: они отправились в это место, чтобы спасти Вильгельмину, пребывание которой неизвестно где с каждым днем беспокоило его все больше. — Да уж, довольно странный холм, — неопределенно протянул он.

— Согласен, странный. Но вся его странность в том, что создан он не руками нынешнего человека, — объяснил Козимо. — Полагаю, каменный век, или очень ранний бронзовый век. Точнее трудно сказать. Очень древнее место. Многие племена и расы использовали его на протяжении тысячелетий.

Кит кивнул. Он представил, скольких трудов стоило возведение такого огромного сооружения — ведь землю таскали без всякой техники. Должно быть, потрачены миллионы человеко-часов и все напрасно. Во всяком случае, Кит так считал. О чем и сообщил Козимо.

— Почему же напрасно? — удивился Козимо.

— Да здесь же полно таких холмов, — раздраженно сказал Кит. — Ради всего святого, какой смысл в том, чтобы насыпать еще один?

— Вот именно, — ответил Козимо. — Его возвели ради Неба.

Сэр Генри мирно похрапывал на сиденье рядом с прадедом, но тут проснулся.

— Боже мой, я, должно быть, задремал.

— Все в порядке, — успокоил его Козимо. — Я тоже немного поспал. Вы проснулись как раз вовремя. Что-нибудь случилось?

— Сон мне снился довольно странный, — сказал сэр Генри. — Очень тревожное ощущение. Ничего не могу вспомнить, но предчувствие осталось. — Он повернулся к окну, посмотрел на Черную Хмарь и прищурился. — Ах вот оно что! Я мог бы догадаться.

— Да, мы почти приехали, — подтвердил Козимо. Он достал из жилетного кармана золотые часы и щелкнул крышкой. — Кажется, мы немного поторопились.

— Чудесное изобретение, — заметил сэр Генри, с завистью глядя на часы Козимо. — Я бы от такого не отказался.

— Ну-ну, сэр Генри, — предупредил Козимо, подняв бровь. — Вы же знаете правила. — Он вернул часы в карман. — Придется нам немного подождать.

— Чего ждать? — удивился Кит. — Мы же здесь. Надо поскорее делать то, за чем пришли.

— Как и в большинстве случаев в жизни, время решает все, — назидательно ответил Козимо. — Лей-линии очень чувствительны ко времени, пора тебе знать об этом, а такие порталы, как Черная Хмарь, тем более. Не годится лезть туда очертя голову, ни к чему хорошему это не приведет.

— А когда? — спросил Кит. Он чувствовал себя явно не в своей тарелке.

— Лучшее время — рассвет или закат. Когда день и ночь находятся, так сказать, в равновесии, порталы наиболее активны, и пути между измерениями проходятся легче. Конечно, есть и другие способы и средства, но без необходимой подготовки и специального оборудования, — он пожал плечами, — лучше просто подождать.

Кит откинулся на спинку сидения, а старшие решили размять ноги и прогуляться вокруг холма. Заодно и подзарядиться неплохо.

— Ты с нами, Кит?

Кит посмотрел на кучера и решил просто вздремнуть.

— Побуду здесь. Прогуляйтесь без меня.

— Мы скоро вернемся, — пообещал Козимо. — Не отходи далеко. Когда придет время, мы должны быть готовы.

Кит натянул плед на лицо, закрыл глаза и вскоре уснул. Разбудил его грачиный ор. Птицы устраивались на окрестных деревьях. Он сел и огляделся. Кучер выпряг лошадей и куда-то ушел, наверное, отправил их пастись. Солнце садилось; кругом залегли глубокие тени, воздух остыл и предвещал морозную ночь.

Кит окинул взглядом крутой склон и заметил две фигуры, поднимающиеся на вершину холма; достигнув ее, они остановились, а затем скрылись из виду за краем.

— Очень на них похоже, — фыркнул Кит. — Забыли меня здесь. — Он выскочил из кареты и начал торопливо взбираться по гладкому склону холма. Трава была длинной и скользила под ногами, идти из-за этого было трудно. Примерно на полпути он услышал низкий звук, словно кто-то коротко протрубил. Кит остановился и подождал. Ничего не происходило, и тогда он продолжил подъем. Вершины он достиг, изрядно запыхавшись. Пришлось согнуться и упереться руками в колени, чтобы отдышаться. Именно тогда до него донеслись громкие, сердитые голоса. Взглянув вперед, он увидел четверых мужчин — сэра Генри и Козимо, а напротив — двух на вид неуклюжих незнакомцев в длинных черных плащах и высоких сапогах для верховой езды. По их позам легко было понять, что ни о каком дружеском разговоре и речи не идет.

— Берлимены, — пробормотал Кит. — Вот черт!

Он пошел вперед. Козимо держал в руках небольшой серебряный предмет, похожий на колокольчик, вряд ли это было оружие. К счастью, берлимены явились без своего пещерного кота. Это порадовало Кита. Все-таки трое против двоих — хороший расклад, есть шанс прогнать громил.

Группу частично скрывали от Кита величественные старые дубы. Стараясь держать корявые мощные стволы между собой и своими спутниками, Кит пробирался по краю плоской вершины холма, стараясь как можно дольше оставаться в тени. Подойдя ближе, он расслышал обрывки спора.

— …мы знаем, что она у вас, — говорил один из незнакомцев.

— Понятия не имею, что вы имеете в виду, — отвечал прадед.

Дубы зашелестели, из-за этого Кит не услышал начала фразы:

— … откажись от этого или последствия тебе не понравятся, — с угрозой произнес другой незнакомец.

— Ну, хорошо. А если мы откажемся? — спокойно поинтересовался сэр Генри.

Им нужна карта, догадался Кит. Они думают, что она у нас с собой.

Не зная, что делать дальше, Кит подумал, что лучше всего отвлечь внимание и позволить действовать Козимо и сэру Генри. Сделав глубокий вдох, он выпрямился во весь рост и выскочил из-за деревьев с ужасным, как ему казалось, криком.

Неожиданность его появления произвела определенный эффект. Оба незнакомца вздрогнули и повернулись единым движением. Козимо отпрыгнул в сторону, дернув за собой сэра Генри.

— Кит! — крикнул Козимо. — У него пистолет!

Именно тогда Кит заметил то, что должен был бы увидеть раньше: один из берлименов держал кремневый пистолет. Без малейшего колебания он вскинул его и прицелился в Кита. Молодой человек бросился на землю. Кремневый боек резко ударил по капсюлю, последовало шипение воспламеняющегося пороха и грохот выстрела. Круглая свинцовая пуля пронеслась в нескольких дюймах над головой Кита. Не дожидаясь продолжения, он вскочил и бросился на ближайшего берлимена. Бандит тоже устремился к нему. Кит применил обычный регбийный прием: увернулся и поймал мужчину за талию, заставив рухнуть на спину. Кит еще решал, что делать дальше, когда локоть противника очень ощутимо саданул его по ребрам. Кит отскочил, держась за бок, а нападавший с некоторым трудом поднялся на ноги.

В это время в бой вступил сэр Генри. Взмахнув тростью, как крикетной битой, он ударил берлимена в лицо, отбрасывая его назад. Козимо атаковал второго врага. Хотя его удар не достиг цели, мужчина отшатнулся и потерял равновесие. Козимо стремительно наступил ему на ногу, заставив человека растянуться на земле.

— Кит! — закричал Козимо. — Не спи!

Кит сморгнул слезы, выступившие от боли в боку, и увидел прадеда, стоящего на квадратном камне с высоко поднятыми руками. Фигуру Козимо окружал конус мерцающего бирюзового тумана. Сэр Генри быстро шагнул в эту дымку и взял Козимо за руку.

Ближайший берлимен ударил Кита сапогом в живот. Кит согнулся пополам, пытаясь вдохнуть.

— Кит, скорее сюда! — закричал Козимо. — Нет времени!

Но берлимен решил разобраться с Китом до конца. Он нагнулся и схватил обломок камня. Шагнул вперед, занес камень над головой и приготовился обрушить его Киту на голову.

— А ну, стоять! Ты! — раздался крик откуда-то сзади. — Стоять!

Краем глаза Кит заметил кучера сэра Генри, летевшего к ним с кнутом. Кит попытался встать на ноги.

Кучер взмахнул кнутом. Берлимен приподнялся на носки, чтобы нанести сокрушительный удар. Кнут с резким щелчком обвился вокруг руки бандита и дернул ее в сторону и вверх. Камень вырвался из рук человека, но очень удачно по пути задел голову нападавшего. Прислужник Берли издал крик ярости и боли и, развернувшись, бросился к мерцающему конусу света. Его компаньон в черном плаще выкрикнул что-то, чего Кит не расслышал, и оба мужчины, сломя голову, бросились в мерцающий свет, стремясь не упустить Козимо и сэра Генри.

Кит мельком увидел четверых мужчин, окутанных мерцающим светом. На мгновение стало очень тихо, а затем фигуры в тумане стали вытягиваться и одновременно уменьшаться. Бирюзовый конус сжался до простой искры и исчез с легким треском статического электричества. Кит, вскочив на ноги, подбежал к каменному постаменту, но там уже не было ни света, ни фигур. Не имея ни малейшего понятия, что делать дальше, Кит сел на землю.

— Вы ранены, сэр? — спросил кучер, подбегая к нему.

— Ребра болят, — ответил Кит, все еще держась за бок. — Как-то мне нехорошо.

— Я прибежал, как только услышал шум, — объяснил кучер. — Жаль, опоздал немного. — Он свернул кнут и огляделся. — Ну, я думаю, сэр Генри и другой джентльмен отправились в одно из своих путешествий. Вот только компания у них неподходящая.

Кит впервые внимательно посмотрел на кучера и был слегка удивлен, обнаружив перед собой молодого человека, скорее всего, ровесника. Парень обладал плотным телосложением, широкими плечами и мощной шеей. Сильные мозолистые руки привычно сжимали кнут. На шее у парня был повязан белый платок.

— Как тебя зовут? — спросил Кит.

— Джайлз Стэндфаст. К вашим услугам, сэр, — он сделал вид, что снимает несуществующую шляпу.

— А как тебя друзья зовут?

Кучер озадаченно посмотрел на него и нерешительно пожал плечами.

— У меня нет друзей, сэр.

— Ну, теперь есть. — Кит протянул парню руку. — Ты мне жизнь спас. Я тебе от всей души благодарен. Зови меня Кит.

Кучер с интересом посмотрел на протянутую руку, принял ее и энергично потряс.

— Рад познакомиться, Джайлз, — сказал Кит, поморщившись от мощной хватки молодого человека.

— И я рад, сэр.

— Выходит, ты знаешь о том, как путешествует твой хозяин? — спросил Кит, растирая руку, пострадавшую от дружеского пожатия.

— Да, сэр, — ответил Джайлз.

— Тогда ты, наверное, знаешь, что нам теперь делать?

— Ничего особенного, сэр. Я должен вернуться домой и дожидаться возвращения сэра Генри, — просто ответил кучер.

— Домой в Лондон?

— Конечно, сэр. Назад в Лондон.

Кит кивнул. Он еще раз осмотрел вершину Черной Хмари. Огромные дубы нависали над головой, вечерние тени уже затопили вершину холма. Наступала мирная ночь.

— Ну и ладно, — сказал Кит, стряхивая пыль с одежды. — Вернемся в Лондон. Иди вперед, Джайлз, я за тобой, друг мой.

ГЛАВА 16, в которой Вильгельмина все-таки меняет историю к лучшему

На сороковой день неуклонного краха пекарни Вильгельмина встала рано и спустилась вниз на кухню, где застала Энгелберта сидящим в кресле и с холодной плитой позади него.

— Что случилось, Этцель? — спросила она, опускаясь перед ним на колени.

— Что толку? — простонал он, уныло глядя на свои пустые руки. — Ты же видишь, нет никого, никто не приходит. Ничего не покупают. Это конец. — Он вздохнул. — Надо закрываться.

Никогда еще она не видела своего партнера таким подавленным. Просто сердце разрывалось…

— Нет, — сказала она про себя, — я этого не допущу.

Она встала и окинула взглядом аккуратную лавку. Прекрасное место, слишком хорошее, чтобы отказываться от него из-за безразличия местных жителей. Нужна какая-то деталь, штрих, который они до сих пор упускали из виду, или надо что-то добавить… только вот что?

— Этцель, — медленно произнесла она. — В Розенхайме пили кофе?

— Ты имеешь в виду Каффи?

— Ну да, кофе, кафе, Каффи, или как там это у вас называлось? Кофе где-нибудь продавали?

— Это напиток такой, да?

— Да, да, горячий напиток. — Вильгельмина начала расхаживать перед ним, сосредоточенно наморщив лоб. — Был он там?

— Не знаю, не думаю… — медленно сказал он, наконец подняв голову. — Может, в Мюнхене и было что-то такое… точно не знаю. Слыхал, в Вене его пьют. — Он пожал плечами. — Сам я никогда не пробовал.

— А Вена далеко? — спросила она, не вслушиваясь в его бормотание. Мысли ее уже мчались по дороге к определенному месту назначения. Она настойчиво переспросила: — Так далеко отсюда до Вены?

Этцель постучал по зубам пухлым пальцем и прищурил глаза, пытаясь сосчитать в уме.

— Я думаю, — сказал он наконец, — по крайней мере миль двести, может, чуть больше. Я никогда там не был, но мой отец в молодости бывал в Вене. Это очень большой город.

— Так. Если я правильно понимаю, там начали первыми в Европе продавать кофе.

Энгелберт недоуменно посмотрел на нее.

— Что ты задумала?

— Думаю, кофе нас спасет, Этцель.

— Но я ничего не знаю об этом Каффи, — скорбно возразил пекарь.

— Об этом не беспокойся, — Мина махнула рукой. — Зато я знаю о кофе всё. Нам просто нужно прикупить где-нибудь бобы.

— Какие бобы? — не понял он.

— Кофейные зерна, Этцель, из них готовят этот напиток. — Она нагнулась, взяла его за руки и подняла со стула. — Бери плащ, шляпу, и идем на конюшню. Нам понадобится повозка и наши мулы.

— Мы куда-то едем?

— Нет, едешь ты. Я остаюсь в лавке. Мне нужно тут кое-что сделать. А ты — в Вену. И поторопись. Мы и так потеряли кучу времени.

Спустя некоторое время Вильгельмина смотрела, как фургон с грохотом катится по пустынным улицам Старой Праги. Она дала партнеру подробное описание товара, и даже сделал небольшой рисунок, наказав купить как можно больше кофейных зерен там, где сможет.

— Если получится, возьми черных, жареных, — наказывала она, когда он садился на облучок фургона. — Если таких не найдешь, возьми сырых зеленых, мы сами поджарим. Это не имеет значения. Просто добудь их.

План состоял в том, чтобы найти кофейный магазин и купить зерна оптом. Таким образом, когда после пяти дней пути Энгелберт прибыл в большой город и начал поиски, он был глубоко разочарован, не обнаружив нигде ни одной кофейни. Полтора дня он ходил по улицам, спрашивая у лавочников, бизнесменов и даже праздных прохожих, где бы ему найти кафе в Вене, но никто из встречных никогда не слышал о таком в городе. Утомленный ходьбой, подавленный тем, что зря проделал столь долгий путь, он просто брел куда глаза глядят. В конце концов, он обнаружил себя на берегу медленно текущего Дуная.

Оглядевшись, он понял, что его занесло в порт. Вдаль тянулись склады и небольшие лавки, работавшие для моряков и докеров. Он пошел вдоль пристани и наткнулся на человека, расхаживавшего перед горой мешков. Два грузчика грузили их на большую телегу. Мужчина, одетый в дорогую шерстяную одежду, белоснежную рубашку с кружевным воротником, размахивал руками и призывал редких прохожих к чему-то, чего Этцель не понял. Он размахивал небольшой табличкой, пытаясь привлечь внимание.

Приблизившись, Этцель разобрал слово Bohnen. С него тут же слетело его удрученное настроение. Он остановился и принялся понаблюдать за мужчиной, который продолжал выкрикивать слово «Бобы!»

Заинтригованный, Энгелберт подошел поближе и, выжав из себя последнюю каплю дружелюбия, обратился к незнакомцу.

— Приветствую вас, господин, — сказал он. — Доброго вам здоровья.

— Я бы и тебе пожелал того же, — ответил человек, — но боюсь, что мои проблемы прицепятся и к тебе.

— Сожалею, — ответил Этцель. — У меня тоже проблемы. Могу я спросить, что такое у вас стряслось?

— Я торговец зерном, ja? — ответил мужчина. — Ячменем торгую, рисом, рожью. Со всего света товар, ja?

— Дай Бог вашим делам удачи, — вежливо сказал Этцель.

— Я неплохо зарабатываю, — признал купец. — То есть зарабатывал до сегодняшнего дня. — Он махнул рукой на кучу мешков на причале. — И что мне теперь делать с этими бобами? — Он помахал своей табличкой прохожему: — Эй! Купи бобы! — Однако парень поспешил мимо, даже не повернув головы, и торговец опять повернулся к Этцелю. — Видишь? Они никому здесь не нужны.

— Извините, господин, а что с ними не так?

— Я их только сегодня получил. Долго ждал, а вот теперь вижу, что ждал на свою погибель. — Он запустил руку в ближайший мешок и вытащил горсть сморщенных зеленых бобов.

— И что это? — спросил Энглберт.

— Ха! Вот именно, приятель! Что оно такое? Кто знает? Я во всяком случае, не имею представления. Зёрна, семечки, ягоды — на кой они мне?! Венецианские купцы — жулики! Я заказывал рис, а они присылают черте что!

— Если не возражаете, господин, я спрошу, — отважился Этцель, чувствуя, как в его груди разгорается огонек надежды, — как они называются?

Торговец подозвал одного из докеров.

— Слушай, ты помнишь, как их назвал капитан?

— Кава, — ответил мужчина, передавая еще один мешок своему спутнику в фургоне.

— Вот! Кава! — пренебрежительно повторил купец. — Ты когда-нибудь про такое слышал? Нет! И я — нет! Я три месяца жду партию риса и ячменя, а что получаю? Несколько мешков ячменя, два мешка пшеницы и целую кучу какой-то кавы.

Затаив дыхание, Энглберт облизал губы и спросил:

— А может, они как-нибудь по-другому называются? — Он умоляюще сложил руки на груди и выдохнул: — Может быть, кофе?

— Может, и кофе, да, — согласился торговец. — Да какая разница? Мне-то рис нужен. А что мне делать с этими проклятыми бобами?

Энглберт посмотрел на кучу мешков — не меньше двадцати.

— А вы не позволите мне посмотреть на них повнимательнее?

— Да сколько хочешь!

Энглберт наклонился к открытому мешку и заглянул внутрь. Он достал рисунок, сделанный для него Миной, и сравнил с зернами в мешке. Вроде бы похожи. Дрожащей рукой он поднял несколько зерен поближе к свету. Сомнений не было: именно то, что надо.

— Сударь, рискну предположить, что мы можем оказаться полезными друг другу. Я хочу купить у вас эти бобы.

— Купить?! В самом деле? — изумился торговец.

— Видите ли, я пекарь, и я знаю, что с ними делать. Только много я не заплачу, дам, сколько смогу.

Однако сделку не удалось завершить прямо на пристани. Торговец, несмотря на все свои жалобы, прекрасно знал, как следует вести себя с покупателем, интересующимся тем или иным товаром. Впрочем, и много времени переговоры не заняли. В ближайшей таверне сопровождали сделку квашеная капуста с сосисками, и продажа состоялась под глухой стук пивных кружек. Уже стемнело, когда Энгелберт погрузил в фургон последний из двадцати трех мешков, расплатился с торговцем и взобрался на облучок. Не дожидаясь, пока что-нибудь омрачит его удачу, он сразу же взял курс на Прагу.

Пока его не было, Вильгельмина тоже не сидела без дела. Она рыскала по лавкам в поисках столов и стульев. Время от времени на нее наваливалась странность положения, в котором она оказалась, и тогда приходилось останавливаться, чтобы отдышаться. По правде говоря, она не могла думать о своем странном положении иначе, как урывками; сама мысль была настолько невероятна, что если думать ее всерьез, можно совсем сбрендить, так что она думала по кусочку. Так продолжалось несколько дней, но одна мысль никак не хотела уходить: как бы то ни было, она оказалась в исключительном положении, зато теперь она, наконец, чуть ли не впервые ощутила себя на своем месте. Да, это совсем другое место, и другое время, но ей здесь было хорошо: сильная, бодрая, эмоционально уравновешенная девушка, вполне довольная собой. В глубине души поселилась некоторая удовлетворенность, которую она не могла объяснить. В конце концов, она решила не копаться в причинах и смыслах происшедшего, а извлечь максимум из этой ситуации.

Так что делами она занималась в прекрасном настроении. Она пристала к домовладельцу Арностови, чтобы тот нашел несколько маленьких чашечек, вроде тех, что используются в трактирах для глинтвейна и горячего эля зимой, а также набор мисочек и тарелочек. Ее настойчивость произвела на него впечатление, он с неохотой согласился и однажды сам доставил пару ящиков заказанной посуды. При этом он обнаружил, что пекарня стала чище и уютней любой таверны. Большую печь и широкий прилавок заливали потоки света из дочиста отмытых окон.

— Was ist los?[10] — опешил он. — Что с пекарней?

— Не беспокойтесь, — сказала ему Мина и поведала о своем проекте первой кофейни в Праге.

— Кофейня? — недоумевал домовладелец. — Что за кофейня?

Но вместо объяснений Вильгельмина только проворковала:

— Приходите через неделю, и вы у меня будете первым посетителем. Так и быть, обслужу бесплатно.

Ей удалось заинтриговать даже этого прожженного циника. Он обещал зайти.

Вернулся Энгелберт, и не с пустыми руками. К этому времени Вильгельмина превратила заведение в уютный зал со столами и стульями, лампами и свечами, пропитанную запахом выпечки.

— Вот это да! — воскликнул Этцель. — Что ты тут натворила?"

— Это Kaffeehaus, — гордо заявила она ему.

Он с удовольствием озирался.

— Ага, вот так, значит, и выглядит Kaffeehaus?

— Ну, я думаю, так они должны выглядеть в Праге. — Она окинула помещение критическим взглядом. — А что, в Вене они выглядят как-то иначе?

— Вильгельмина, в Вене таких мест вообще нет, — ответил он и рассказал, как он напрасно обошел весь город и уже был готов сдаться, когда встретил торговца зерном, мыкавшегося со своими бобами. — Провидение, — торжественно произнес он, — на нашей стороне. Я верю в это.

— Я тоже, — кивнула Мина. — Итак, у нас будет первая кофейня в Европе! Ну уж в Праге-то точно! — Она подошла к двум большим мешкам, которые Этцель сгрузил у порога. — Так, что у нас тут — жареные или сырые?

— Я купил зеленые, — ответил он и продолжил объяснять, как обрадовался, встретив нужного человека с нужным товаром. — Ведь зеленые тоже пойдут?

— Зеленые даже лучше. Их, конечно, надо пожарить, но у нас же есть духовка. А вот как молоть? Как думаешь, найдем мы хорошую ручную мельницу? Ну, такую, в которой зерна можно молоть?

— Ja, я знаю, о чем ты говоришь.

Вильгельмина обрадовалась, поскольку не была уверена, что сумела донести до него свою идею. — А если не найдем, я сам сделаю, — заявил Этцель. — Это не сложно.

— Тогда это на тебе. — Она начала развязывать ближайший мешок. — Сейчас пожарю, — пообещала девушка, но не совладала с большим мешком.

— Нет, нет! Оставь мне, — сказал Этцель, быстро подходя к ней. Он улыбнулся, и было ужасно приятно видеть, что после стольких дней мрака и отчаяния в его глазах снова появился свет. — Это не для женщины.

Она поблагодарила его, а он с легкостью взвалил мешок на плечо и потащил его на кухню. Поставил и раскрыл мешок. Мина смотрела на груду бледно-зеленых бобов.

— Вы только посмотрите на этих малышек, — пробормотала она. — Теперь попробуем превратить их в черное золото.

ГЛАВА 17, в которой Вильгельмине приходит на помощь торговый флот

Кофейня Этцеля благоухала опьяняющим ароматом кофейных зерен, обжаренных в дровяной печи. Соблазнительный аромат заполнил всю улицу, знаменуя появление в Старой Праге сенсации. Очень скоро горожанам предстоит услышать о последнем писке моды, добравшейся до их города, привыкнуть к горячему, черному, слегка горьковатому вареву, поданному в маленьких оловянных чашечках в чудной лавке на боковой улочке недалеко от площади.

За день до открытия отчаянные предприниматели протестировали оборудование и попробовали собственный продукт. Мина с любовью обжарила зерна, Энгелберт смолол их в мелкий порошок с помощью машинки, которую сам сконструировал из старой ручной ячменной мельницы. Затем Мина поставила на плиту чайник, подогрела две чашки, отмерила нужное количество молотого кофе и положила его в маленькое ситечко, выстланное муслином, медленно налила через сито горячую воду в подогретый глиняный кувшин.

— Придется поискать другой способ, — заметила она, ожидая, пока вода просочится сквозь кофейную гущу. — Это слишком долго, не будем успевать выполнять все заказы… С ног собьемся… — Этцель улыбнулся. Мина заметила его улыбку и спросила: — О чем это ты?

— Да наплевать на наши ноги, — Он пожал плечами. — Я радуюсь тому, что у нас, наконец, будут клиенты.

— Об этом не беспокойся, — заверила она его. — Как только слухи разойдутся, как только люди распробуют, отбоя от клиентов не будет.

Когда кофе был готов, она разлила его по оловянным чашкам и протянула одну Этцелю.

— За наш успех! — объявила она, протягивая свою чашку, чтобы чокнуться.

— За успех! — радостно откликнулся Этцель. — Бог да благословит наши начинания!

— Хорошо бы, — проговорила Мина почти про себя. И что-то в ней шевельнулось при этой мысли.

Они попробовали свежесваренный кофе, и хотя Энглберт скривился, впервые попробовав дымящуюся черную, слегка маслянистую жидкость, Вильгельмина объявила это триумфом.

— Я бы с радостью заплатила за это гульдинер или даже два! — провозгласила она.

— Горький, — с сомнением заметил Этцель.

— Вот и хорошо, что горький, — заверила его Мина. — После горького сладкого захочется, а у нас тут как раз пирожные. Мы же будем подавать их к кофе.

— Ja, — согласился Этцель. — Это будет köstlich[11].

— Вот именно! — В порыве благодушия она наклонилась и впечатала в пухлую щеку пекаря страстный поцелуй. — На удачу, — пояснила она, хохоча над его удивленным выражением.

Следующим утром оба начали хлопотать еще до восхода. Когда все было готово, Мина послала Этцеля, чтобы договориться с глашатаем. Он предупредит горожан об открытии нового заведения, предлагающего новый экзотический напиток. Она даже воспользовалась маркетинговым ходом, рассчитанным на консерватизм горожан, не слишком жалующих все новое. Она вручила Этцелю поднос с чашками и кувшином и отправила на раздачу бесплатного угощения. Каждому желающему попробовать их напиток в лавке вручали деревянный жетон на получение одной чашечки бесплатно.

Это оказалось мудро и обеспечило постоянный приток клиентов в кофейню. Некоторые из первых посетителей и раньше слышали об этом модном напитке и теперь готовы были попробовать его и во второй, и в третий раз по установленной Миной цене в пять грошей за чашку. В тот день было приготовлено семь подносов с образцами, и в лавку зашли тридцать три покупателя. К концу дня Мина продала сорок семь чашек кофе и все булочки с медом, которые успела испечь.

— Вау! Мы это сделали! — воскликнула она, когда усталый Этцель закрыл ставни и запер дверь. — Мы все продали — весь кофе и всю выпечку!

— И сколько мы выручили? — спросил он, без сил опускаясь на стул.

— По моим лучшим оценкам, — ответила она, — мы сработали безубыточно.

Этцель ее не понял. Некоторое время он посидел в задумчивости и спросил:

— И что в этом хорошего?

— Ну как же! Это значит, что наша прибыль почти сравнялась с нашими расходами.

— О, ja! Конечно. — Такая постановка вопроса была ему ближе, он просто не слышал термина «безубыточно». Подумав еще немного, он беспомощно посмотрел на Мину.

— Но так мы не сможем никогда заработать.

— Ну и что? — ответила Вильгельмина. — Сегодня мы и не собирались работать на прибыль.

— Нет? — беспокойство наморщил гладкий лоб Этцель.

Озадаченное выражение его лица так тронуло ее, что она с нежностью откинула назад его мягкие светлые волосы.

— Нет, mien Schatz, — сказала она. — Не сегодня. И не завтра. В первые три дня у нас будут небольшие убытки. Зато мы будем уверены, что молва распространится и привлечет в лавку новых покупателей.

— Довольно странный способ вести дела, — проворчал он.

— Согласна, — кивнула она. — Но такого в Праге никогда еще не было. Подумай об этом!

Мина занялась уборкой, помыла посуду и подготовила лавку к завтрашней торговле. Они поужинали, но прежде чем лечь спать, Мина поставила подходить тесто для сладких булочек. Единственная мысль, заботившая ее перед сном: где бы достать корицы?

Следующий день оказался даже еще более оживленным, чем предыдущий. В лавке было полно народу. Столы заполнялись с утра до полудня, и Мина забегалась, пытаясь побыстрее обслужить посетителей. Но после стольких дней бездействия она с удовольствием наблюдала за людским потоком, смотрела, как ее покупатели делают первый глоток нового напитка. Этцель только относил на площадь новые подносы, раздавал горожанам бесплатные порции и отвозил посуду в лавку. В этот день прибыль составила целых пятнадцать грошей.

Третий день оказался еще прибыльнее. Уже с открытия стали подходить клиенты — большинство из них оказались людьми, которых заманили в первые два дня, и теперь они вернулись, причем некоторые привели с собой друзей, чтобы поделиться пражской новинкой: свежим горячим кофе. Мина ожидала стабильного роста торговли, но недооценила спрос. Сладкие булочки закончились уже к середине утра, а молотого кофе не хватило до закрытия. Когда Этцель, наконец, закрыл ставни и запер дверь, Мина взяла коробку с деньгами и встряхнула ее, с удовольствием послушав тяжелый звон монет. Открыв коробку, она увидела девять грошей, пять гульдинеров и даже один целый талер.

— Этцель, этак мы миллионерами станем, — провозгласила она, показывая большую серебряную монету. — Это только первый из миллиона!

Этцель рассмеялся. Ему нечасто приходилось слышать, а тем более произносить такое число.

— Станем королями Праги с нашей маленькой лавкой?

— Ну почему же с одной только лавкой? — спросила Вильгельмина. — Я не собираюсь останавливаться на достигнутом. Мы откроем как минимум еще шесть Kaffeehausen — и в Мюнхене тоже. А еще лучше — дюжину! Почему бы и нет?

— Да, почему бы и нет? — повторил Энглберт, глядя на нее с выражением, похожим на благоговение.

Следующие несколько дней прошли в приятных, хотя и беспокойных хлопотах. Вильгельмина привыкала к рутине оживленной лавки, а Энгелберту и привыкать нечего было, он и дома без работы не сидел. Партнеры постепенно изучали сильные и слабые стороны друг друга, притирались, и дела пошли на лад. К концу недели они уже имели свою клиентуру, среди которой самым заметным стал их домовладелец Арностови. Он давно жил в Праге, обзавелся связями как в верхних слоях общества, так и в нижних. Именно он завел обычай вести дела прямо из кофейни, приводя клиентов и потенциальных партнеров договариваться за чашечкой черного кофе и выпечкой, которая у Этцеля получалась все лучше. Молва распространялась по городу, как зараза.

Слухи множились, привлекая в лавку все новых клиентов. Новый напиток пришелся горожанам по вкусу. Его не без оснований считали эффективным стимулятором, полезным для работы мозга, хорошим средством для пищеварения и лечения различных желудочных заболеваний. Поговаривали, что горький черный кофе обладает мощными свойствами афродизиака. Все эти слухи обсуждались вполголоса за чашечками с дымящимся напитком.

Мина с удовольствием болтала с клиентами, обслуживая столы, ни в коем случае не опровергая самые дикие предположения, знакомясь с людьми и запоминая их личные вкусы. Она порхала по залу, как добрая фея, поощряя первые опыты нерешительных, время от времени предлагая попробовать то или иное сочетание напитка и выпечки. Люди чувствовали себя весьма непринужденно, наслаждаясь радушием в уютной лавке.

— Нам нужна помощь, — объявила Вильгельмина, когда однажды Этцель запер дверь на ночь.

— Ja, — согласился он, — я как раз об этом думал.

— И бобы кончаются…

Этцель нахмурился.

— Сколько у нас осталось?

— Недели на две, ну, может, еще день-другой протянем. — Она с беспокойством поглядела на партнера. Такого озабоченного Этцеля ей давно видеть не приходилось. — А что не так?

— Надо придумать, где брать товар, — сказал он, напомнив ей, как случайно натолкнулся на торговца. — Думаю, придется ехать в Венецию, а это очень далеко.

— Как далеко?

Он пожал круглыми плечами.

— Может, месяц, может, два. Я никогда там не бывал, поэтому точно сказать не могу.

Теперь нахмурилась Мина.

— Я начинаю понимать, что искать надо было еще тогда, когда мы только открылись. Подвоз товара — это серьезно, — размышляла она вслух. — Нужны стабильные поставки. Значит, должен быть торговый партнер. — Она по давней привычке погрызла ноготь. — Надо бы подумать…

— Арностови, — сказал Энгелберт. — Он всех знает. Может, он знает кого-нибудь, кто поможет достать нам кофейные зерна.

— Ты прав, — энергично кивнула Мина. — Завтра первым делом у него спросим.

Как только домовладелец уселся за свой любимый стол, Вильгельмина тут же подошла к нему с бесплатной чашкой кофе.

— Как идет торговля? — вежливо поинтересовался Арностови.

— Все лучше и лучше, герр Арностови, — ответила Мина и подвинула себе стул, отчего густые брови Арностови приподнялись в легком удивлении. — Пожалуй, даже лучше, чем мы ожидали. Но не без проблем…

— Хорошие у вас проблемы, — заметил хозяин. — Вот бы всем такие.

— И верно, — легко согласилась Мина. — Только их все равно надо решать. Кофе готовится из зерен, а бобы у нас кончаются. Нужен запас, если мы и дальше хотим продвигать наш новый продукт в Праге.

— Само собой, — осторожно согласился Арностови. Опытный деловой человек он не мог не узнать преамбулу к серьезному разговору. — Продолжай.

— Хотела спросить, не знаете ли вы каких-нибудь торговцев, посещающих Венецию, — беззаботно спросила Мина. — Там лучшее место для пополнения наших припасов.

Господин Арностови сделал глоток горячего кофе и задумался, прежде чем ответить.

— Венеция далеко, фройляйн Вильгельмина. Единственный путь, конечно, по морю.

— Вам лучше знать.

— К сожалению, у меня никого нет, кто собирался бы туда в ближайшее время.

— Жаль. — Мина почувствовала, как рушатся ее надежды. — Ну, что поделаешь…

— Но вы натолкнули меня на некоторые мысли, — добавил Арностови. — Я уже подумывал о том, чтобы взять долю в каком-нибудь торговом судне. А если я это все-таки сделаю, тогда можно устроить и рейс в Венецию, если дело того стоит.

Мина закусила губу. Она чувствовала, к чему идет разговор.

— Конечно, — продолжал деловой человек, — мне нужен определенный стимул, финансовый, я имею в виду, чтобы решиться на такое предприятие.

— Это вполне естественно, — согласилась Вильгельмина. — Конечно, при условии, что товар удастся доставить своевременно.

— Как скоро они вам нужны, фройляйн?

— Через пару недель. Примерно… — сказала Мина.

— Но это долгое путешествие!

— Наверное, — согласилась Мина, — но иначе никак.

— Тогда вот что, — сказал домовладелец, когда окончательный план сложился у него в голове. — Я могу нанять корабль и привезу вам зерна — не только в этот раз, но и на будущее. За это вы примете меня партнером в ваше дело с кофейней.

— Партнером на каких условиях? — Мина уже прикидывала, во что им обойдется подобное предложение.

— Пятьдесят на пятьдесят. — Арностови смотрел на нее, поглаживая свою остроконечную бородку. — Ваше слово?

— Семьдесят пять на двадцать пять, — возразила Мина.

— Шестьдесят на сорок. — Арностови еще отхлебнул из чашечки.

— Шестьдесят пять на тридцать пять, — заявила Мина, — и участие в прибыли с рейса.

— Нет, нет, — помотал головой Арностови. — Это никак не получится.

— Жаль, — коротко сказала Мина. — Придется отправлять Энгелберта в Венецию. Это займет больше времени, но…

— Хорошо. Два процента от прибыли, — со вздохом предложил домовладелец.

— Пять, — сурово произнесла Вильгельмина.

— Три, — сказал Арностови, — и больше ни гроша.

— После вычета всех расходов.

— Ну ладно, если вам так хочется.

— Кроме того, — вкрадчиво продолжила Мина, — вы снизите арендную плату за лавку, и чтобы дальше мы сами выбирали места, которые захотим арендовать. Из числа ваших владений.

— Как? Вы собираетесь открыть еще одну лавку? — Брови Арностови полезли вверх.

Вильгельмина спокойно кивнула.

— Ну ладно, — сдался Арностови. — Плату снижу наполовину, хотя вы и сейчас платите маловато, должен сказать.

— Договорились?

— Вы проницательная деловая женщина, фройляйн Вильгельмина, — одобрительно сказал хозяин. — С вами интересно иметь дела. — Он поставил чашку и протянул руку. — Договорились. С этого дня наши интересы сосредоточены на судоходстве.

ГЛАВА 18, в которой Артур встречает ангела-мстителя

Двое громил заломили руки Артуру Флиндерсу-Питри, вывели его из «Дома мира» и повлекли в сторону заброшенного здания на краю площади. Лорд Берли следовал немного позади, отваживая любопытных зевак.

Пленника втащили во двор. Артур огляделся, тщетно пытаясь найти варианты побега. Не нашлось ни одного. Заросший пустырь с трех сторон был огорожен стенами примыкающих к пристани построек — складов, лодочных сараев, рыбацких хижин, ветхих жилищ, — а с четвертой — зиял вход в переулок.

— Что вы от меня хотите? — спросил Артур, переводя взгляд с одного похитителя на другого.

Ответ, как и следовало ожидать, пришел от Берли.

— Я уже говорил вам, Артур. Хочу, чтобы вы поделились своими открытиями. Меня интересуют ваши секреты.

— Вы же не знаете, о чем спрашиваете, — возразил Артур. — Понятия не имеете.

— Возможно, — ответил Берли. — Но сейчас это неважно. Поскольку вы отказались делиться, мне придется просто забрать всё себе.

— Отпустите меня, — взмолился Артур. — Если вы причините мне боль, это ни к чему не приведет. Я ничего не скажу. И заставить меня не получится.

— Да, да, я верю, — равнодушно ответил Берли. — Жаль, конечно. — Он кивнул своим людям.

Конвоир, стоявший слева от Артура, достал неуклюжий железный шар на цепи, прикрепленный к грубой деревянной ручке. Головорез справа вытащил нож и сильно толкнул Артура, повалив его на землю. Пленник перекатился на колени и хотел встать, но в этот момент железный шар со свистом пронесся над его головой. Артур успел ткнуться лицом в землю, но шар все-таки зацепил его плечо. Он вскрикнул. На обратном движении шар ударил его по затылку. Перед глазами Артура вспыхнули алые искры, и он рухнул на землю.

Когда он пришел в себя, Берли стоял над ним.

— Я вас уговаривал, Артур, — тихо сказал он. — Мы могли бы стать друзьями. — Он протянул руку, и подручный вложил в ладонь Берли нож.

— Не надо! — простонал Артур сквозь шум крови в ушах. Он вытянул руки, пытаясь отвести нож, но один из бандитов схватил его за запястья и завернул руку за спину. — Что вы собираетесь делать со мной?

Берли схватил его за ворот рубашки и в два взмаха распорол ее, обнажая торс Артура, покрытый множеством вытатуированных знаков. Глаза Берли сузились, он вчитывался в изображения.

Артур заметил его взгляд и понял, что он означает.

— Нет! — крикнул он. — Вы не посмеете!

— Еще как, сэр, — возразил Берли. — Меня иногда называют «человек с ножом».

— Отпустите меня! — закричал Артур, тщетно пытаясь вырваться из крепкого захвата. Берли провел лезвием ножа линию вдоль ребер Артура. Кровь заструилась по боку жертвы. — Вы сумасшедший!

— Вовсе нет, — спокойно возразил Берли, на этот раз проводя кровавую полосу вдоль ключицы Артура. — Я просто знаю, что мне нужно.

— Помогите! — завопил Артур, пытаясь вырваться.

— Тебе лучше вести себя тихо, — сказал ему Берли. — Я не дам тебе повредить карту.

Он кивнул левому громиле и тот снова ударил Артура своей варварской палицей. Перед тем, как потерять сознание, Артур успел прошептать:

— Это тебе не поможет. Ты не сможешь ее прочитать…

— Я знаю гораздо больше, чем ты думаешь, — ответил Берли с холодной злобой. На этот раз лезвие вонзилось глубоко. — А остальное я просто выучу.

Артур вскрикнул, когда ледяное жало ножа вонзилось в его плоть. Зрение померкло. Словно во сне он видел, как страшная дубина взмывает в воздух. Он понял, что этот удар будет смертельным.

А потом… Артур ничего не мог сказать наверняка, потому что изо всех сил цеплялся за ускользающее сознание, но ему показалось, что грубое оружие необъяснимым образом дернулось в руке нападавшего и ударило своего владельца в лицо с характерным хрустом сломанной кости. Ему представилось, что дубина обрела собственную жизнь, крутанулась в воздухе и врезала второму бандиту по носу. Продолжая свое смертоносное движение, она неминуемо задела бы Берли, но тот отпрянул и увернулся от удара.

В воздухе что-то сверкнуло. Послышался странный звук, с которым остро отточенный металл входит в плоть, раздался крик боли.

Артур скорее почувствовал, чем увидел какое-то движение. Рука, — а может, это была высоко поднятая нога, — перехватила кинувшегося вперед головореза, раздробив ему кадык. Подручный Берли тяжело рухнул на землю, вцепившись в шею и хватая ртом воздух.

Еще один крик. Артуру казалось, что звук долетает откуда-то с большого расстояния, может быть, сверху, а может, он рождался внутри него. Кто-то словно призывал его встать и сражаться. Артур послушно попытался встать, но голова взорвалась болью. Звук собственной крови стал ревом океанского прибоя. Все поплыло перед глазами, и он опять упал… но перед этим успел увидеть… ангела.

Фигура, окутанная светящимся белым шелком, приняла форму молодой китаянки, высокой и гибкой, с длинными, черными, как смоль, волосами, заплетенными в косы, падающие до самой талии. Ее лицо представляло собой идеал красоты и спокойствия. Артур понял, что никогда в жизни ему не доводилось видеть ничего, более прекрасного. Движения ангельского существа были исполнены спокойной, неторопливой грации, когда изящным взмахом ноги она остановила нападавшего, сломав ему шею. Чарующим пируэтом она повернулась к бледному Берли. Англичанин пятился от нее, отчаянно ругаясь и баюкая безвольную руку, вывернутую совершенно неестественным образом.

Артур, понаблюдав за этим невероятным зрелищем, позволил себе наконец лечь на спину и закрыть глаза. Когда он снова открыл их, ангел в белом склонился над ним, нежно придерживая его несчастную голову у себя на коленях.

— Все в порядке, мой друг, — выдохнул ангел, и ее голос прозвучал сладостной райской музыкой.

— Спасибо, — пробормотал он и попытался коснуться рукой ее лица. Усилие вызвало нестерпимую боль, заставившую его задохнуться.

Ангел приложил маленький палец к его губам, призывая к молчанию, и легким движением убрал волосы с его потного лба.

— Не двигайся. Отдыхай, — сказала она. — Сейчас тебе помогут.

Боль от ран отступила, растворившись в сладких звуках ее шепота. Блаженство охватило его, и он бездумно лежал, глядя вверх, в самые прекрасные темные миндалевидные глаза, какие только мог вообразить. Он мог бы лежать так вечность. Потом, с мыслью о том, что он не умрет, наверное, он ощутил, как его поднимают и куда-то уносят с мерзкого пустыря, едва не ставшего его могилой.

Через некоторое время он очнулся. Его укладывали на постель, застеленную ароматным бельем, в комнате, освещенной свечами. Теперь вокруг него двигались другие фигуры — возможно, они тоже были ангелами? — и одна из них обрабатывала его раны теплой, влажной тканью с запахом камфоры. Было больно, как бы аккуратно очередной ангел не прикладывал ткань. Он вскрикнул. Тогда еще один ангел приложил к его носу другую ткань. Он вдохнул тяжелые, тошнотворно-сладкие пары, и комната с ее небесными существами померкла, растворившись в царстве белого безмолвия.

Когда боль снова привела его в чувство, он осознал себя в полутемной комнате, накрытым тонкой простыней. Его била крупная дрожь. Запах горячих специй и масла, вкупе с близким собачьим лаем, вызвали тошноту, но желудок был пуст, так что рвоты не случилось.

Артур лежал на спине, тяжело дыша и потея; голова, грудь и бок горели, как будто под кожу насыпали раскаленных углей. Передохнув, он огляделся. Комната оказалась маленькой и аккуратной — деревянный пол застилали циновки, такие же висели на стенах, низенький трехногий табурет и кровать — простая, с тюфяком, набитым соломой. Вход в комнату закрывал полог из бамбука, сквозь него виднелся крошечный садик. Он мог видеть сливовое дерево, а под ним большой медный таз с водой. В тени дерева сидел его старый друг, мастер-татуировщик У Ченьху, и бесстрастно смотрел на спокойную поверхность воды в маленьком бассейне, где плавал одинокий сливовый лист.

Артур попытался поднять руку, чтобы приветствовать друга, но даже это небольшое усилие вызвало вспышку боли, от которой он едва не потерял сознание. Некоторое время он дышал, пытаясь успокоить боль, а потом осмотрел свои раны. Ничего не увидел. Только полоски ткани, пропитанные какой-то ароматической жидкостью. Осторожно, стараясь не делать лишних движений, он приподнял край одной из тряпочек и увидел некрасивый, рваный порез, красные, воспаленные края которого сочились сукровицей.

Он опустил тряпочку на место и уже собирался закрыть глаза, когда в дверном проеме наметилось какое-то движение. Он повернулся на подушке. В комнату вошла молодая китаянка с дымящейся миской. Она была одета во все белое, с длинными черными волосами, заплетенными в косы, и он сразу ее узнал.

— Ты — мой ангел, — с трудом выговорил Артур.

Ее идеальные губы изогнулись в улыбке.

— Ты, оказывается, еще живой. Это хорошо.

— Ты меня спасла, — продолжил он едва слышным шепотом. — Мой ангел.

— Что такое айн-джел?

— Сущность, посланная Богом, — ответил Артур. — Ангелы — это защитники и помощники человека.

— Ах, анджо, — сказала она, затем улыбнулась и опустила голову. — Для тебя я рада побыть айн-джелом. — Она придвинула низкий табурет и чопорно уселась. Нежными пальцами она, не дрогнув, сняла ткань, закрывающую его раны, отжала и снова намочила в горячей жидкости в миске.

— Ты хорошо говоришь по-английски, — заметил Артур.

— Отец отдал меня в иезуитскую школу. Там хорошо учат.

Глаза Артура расширились от удивления.

— Так ты — Сяньли?

Молодая женщина улыбнулась и опустила голову.

— Да. А ты — мистер Артур.

— Господи, Сяньли, когда я видел тебя в последний раз… — Он замолчал, пораженный преображением, случившимся с той маленькой девочкой, которую он помнил. — Ты стала красавицей, Сяньли.

— А тебя стукнули по голове, — ответила она, осторожно снимая еще одну полосу ткани. Повязка присохла к коже и стянула рану, заставив Артура вздрогнуть. — Извини, я сделала тебе больно.

— Нет, нет, — заторопился он, — продолжай. Это же мне на пользу.

— К сожалению, я поздно пришла. Надо было раньше.

— Почему поздно? — не понял Артур.

— Тогда бы тебя не ранили, — сказала она. — Отец предвидел беду. Мы пошли за тобой в гостиницу и стали ждать. А ты все не выходил. Отец пошел посмотреть, а тебя там нет. У нас было мало времени, чтобы тебя найти.

— Но вы все-таки нашли, — вздохнул Артур с облегчением. — За это я вечно у тебя в долгу.

Она улыбнулась.

— Я обязан тебе жизнью, — горячо проговорил он. — Не знаю, чем и когда, но я отплачу.

— Тогда ты купишь мне новые туфли, — легко проговорила она и вытянула ноги. Ее голубые шелковые туфельки были забрызганы кровью.

Он улыбнулся.

— Как только я смогу встать, мы пойдем вместе, и купим тебе самые лучшие туфли во всем Макао. Клянусь!

ГЛАВА 19, в которой Кита ошибочно принимают за разбойника

В Лондон они возвращались в мрачном расположении духа. Почему-то после Черной Хмари погода совсем испортилась. Тучи опустились ниже, из болотистых мест вставал туман. Недалеко от Банбери начал накрапывать дождь, и Кит, морщась и хватаясь за больные ребра при каждом толчке, решил, что в этот день они уже достаточно повеселились, и попросил Джайлза остановиться на ближайшем постоялом дворе. Ужинали бараньей рулькой с клецками вместе с другими постояльцами, а посмотрев на комнату, которую им предложили, решили переночевать в карете. Следующим утром к восходу солнца они выехали на Оксфордскую дорогу, остановились позавтракать в «Золотом Кресте» и продолжили путь.

Неподалеку от Хедингтона снова пошел дождь — с неба сыпалась противная мелкая морось. Кит пожалел Джайлза, сидевшего, нахохлившись, на облучке в одиночестве. Кит перебрался наверх, чтобы составить ему компанию, но получилось только хуже. Джайлзу явно не понравилось такое нарушение привычного социального протокола, предписывавшегося разным социальным группам занимать отведенные им места, так что пришлось вернуться на свое место. Обоим стало легче.

В Чеппинг-Уиком они прибыли довольно поздно и остановились на постоялом дворе «Четыре пера». Предыдущая остановка существенно облегчила их карманы, так что пришлось обойтись парой пирогов с мясом и пивом, а ночевать опять в карете. На следующее утро выехали на Лондонскую дорогу и приготовились к еще одному сырому, унылому дню. Путь предстоял долгий, дорога грязная, по сторонам смотреть не хотелось, так что у Кита хватало времени, чтобы неторопливо обдумать последние события. Мысли его, главным образом, сводились к тому, что стоит впереди показаться счастливому повороту, как Госпожа Судьба отвешивает ему очередную оплеуху, и все начинается сначала.

Конечно, подобные размышления не доставляли удовольствия. Кит заметил, что все чаще думает о себе, как о потерпевшем кораблекрушение, выброшенным на отдаленный остров под названием Англия семнадцатого века — место, где, с одной стороны, все казалось знакомым, а с другой — было совершенно чуждым. Как всякий потерпевший кораблекрушение, он прикинул свои ресурсы и понял, что одинок все-таки не совсем, к тому же располагает некоторыми материальными благами. Над головой есть крыша сэра Генри — ну, или скоро будет, — рядом дружественно настроенный Джайлз. А еще повезло в том, что у него с туземцами общий язык, так что можно как-то общаться.

Тут, правда, имелись некоторые трудности. Многие слова звучали непривычно и зачастую обозначали не совсем то, к чему он привык. Знакомые определения не годились. Судя по реакции собеседников, ему плохо удавалось передавать собственные мысли, или они понимали его как-то не так. Тем не менее, языкового барьера не было, и он становился все уверенней в разговоре.

Что до остального: да, Козимо и сэр Генри исчезли, да еще берлимены… Но сейчас с этим ничего поделать нельзя, так что можно отложить пока в сторону. В списке размышлений Кита следующее место занимала возмутительная теория многоэтажной вселенной, которую вкручивал ему прадед. Правда, следствия из этой теории оказались настолько многочисленны и привели к таким важным последствиям, что не Киту с этим разбираться. Он же не ученый. В самом деле, он не знал даже, как к этому подступиться. Может быть, если бы он все же прочитал книгу «Краткая история времени» {«Краткая история времени» (подзаголовок «От Большого взрыва до черных дыр») — научно-популярная книга известного физика Стивена Хокинга. Первое издание в 1988 году. Книга повествует о рождении Вселенной, о природе пространства и времени, чёрных дырах, теории суперструн. Бестселлер. За 20 лет было продано более 10 млн экземпляров.} — она так и осталась лежать нераспечатанной на полке в его квартирке, — он бы хоть как-то ориентировался в происходящем. Как бы то ни было, от самой мысли о бесконечном множестве вселенных у него кружилась голова. Итак, Кит решил пока отложить и это тоже.

В итоге пришлось прийти к выводу, что из-за прискорбного невежества — нет, лучше сказать: из-за отсутствия полезной информации, — остается принять вещи такими, какие они есть, и попытаться делать то, что может.

Следующий день в дороге прошел так же, как и предыдущий; Кит устал от вынужденного одиночества. Он то засыпал, то просыпался, и в очередной раз проснулся как раз вовремя, чтобы заметить: они подъезжают к Лондону, тому самому городу, который он так хорошо знал, во всяком случае, ему казалось, что знает. Дождь усилился, дороги напоминали серый липкий суп, и ужасно замедляли движение прежде всего потому, что оно здесь было куда оживленнее, чем в сельской местности. Фермерские фургоны, кареты, ручные тележки вязли в глине одинаково, их то и дело приходилось вытаскивать. Кит, продрогший до костей, сидел, сгорбившись, в относительном комфорте кареты и наблюдал за толпой оборванных пеших путешественников на дороге. Многие тащили какие-то узлы или коробки, тщетно пытаясь уберечь их от дождя. Промокшие шляпы и драные шали не спасали совсем. Нескольких счастливчиков слуги несли в паланкинах, ступая по колено в грязи.

Неряшливо одетые жители промокшей столицы напоминали Киту стайку жалких черных дроздов: спутанные промокшие перья, несчастный вид… Вдоль дороги толпились торговые прилавки — портные и дубильщики, пивовары и парикмахеры, красильщики и драпировщики, валяльщики и торговцы рыбой — все были забрызганы грязью, а угрюмые лавочники смотрели из глубины лавок на бредущих мимо жителей.

День уже кончался, когда Джайлз, наконец, вывел карету на большой Лондонский мост, откуда начиналась широкая мощеная улица; Кит вздохнул с облегчением, но, увы, рано радовался. Движение даже еще замедлилось, поскольку поток пешеходов, выплеснувшийся на мост, создавал один затор за другим. Кит уже не чаял добраться в Кларимонд-Хаус до темноты и тупо смотрел на мокрый мир за окном. К тому времени, как карета въехала в ворота поместья сэра Генри, на улицах уже зажгли факелы.

Прибыли они с шумом. Прибежал лакей, помог распрячь усталых лошадей и отвел их в сухую конюшню. Джайлз слез с облучка и открыл Киту дверь кареты со словами:

— Проходите в дом, сэр, вам надо согреться.

— Пойдем вместе, Джайлз.

— Мне надо проследить, как поставят карету.

— Потом посмотришь.

— Нет, сэр, нельзя, — последовал ответ.

Кит кивнул и поспешил к дому. В прихожей он долго стряхивал капли дождя со своего плаща, а потом появился высокий слуга в красном камзоле и подал ему чистую льняную тряпку. Кит вытер лицо и влажные волосы, и с благодарностью вернул тряпку. Слуга обратился к нему:

— Вы голодны, сэр?

— Еще как, — ответил Кит. — Теленка бы съел. Мы два дня в дороге.

Слуга кивнул и величественно объявил:

— Я сообщу кухарке.

— Вот и отлично, — согласился Кит.

— Я правильно понимаю, что сэр Генри и мистер Ливингстон отправились в путешествие?

— О, да. Они далеко, — ответил Кит, не зная, что еще сказать. — Мы с Джайлзом вернулись одни.

— Вижу. — Слуга повернулся, но помедлил. — Вам что-нибудь нужно до обеда, сэр?

— Хотелось бы переодеться, если это не слишком сложно, — сказал Кит. — А вещи хорошо бы постирать.

— Конечно, сэр. Я велю принести одежду в вашу комнату. Что-нибудь еще?

— Да, — решительно произнес Кит. — Как вас зовут?

— Сэр?

— Я что-то непонятное сказал?

— Я слуга сэра Генри, сэр. Можете звать меня Вильерс.

— Спасибо, Вильерс.

Слуга загадочно улыбнулся и двинулся прочь.

Кит поднялся по лестнице в свою комнату. Крошечные окошки с толстыми стеклами пропускали мало света, а еще в комнате было холодно. Постучали. Голос слуги произнес:

— Ваша одежда, сэр.

Кит открыл дверь и взял сверток. Он поблагодарил слугу и спросил, не может ли тот зажечь свечи. Пока слуга возился с канделябрами, Кит разложил на кровати одежду. Бриджи кончались под коленями, к огромной рубашке прилагался длинный жилет из синей парчи с пуговицами и с карманами размером с седельные сумки. Ну, такая нынче здесь мода, вздохнул Кит. Он с удовольствием содрал с себя влажную одежду и надел сухую, попутно еще раз удивившись нереальности своего положения. Как рыба на берегу, подумал он, натягивая толстые шерстяные чулки. Он засунул ноги в большие, похожие на лодки туфли. Потом, вспомнив о своей апостольской ложке, достал ее, сунул в карман и побрел вниз по лестнице в поисках места потеплее. В кабинете сэра Генри весело горел огонь. Большое коричневое кожаное кресло с подлокотниками было придвинуто к камину. На маленьком круглом столике рядом с креслом стояли хрустальный графин и маленькая оловянная чашка. В железном подсвечнике горело сразу восемь свечей.

Вот это уже больше похоже на дело, подумал Кит, опускаясь в глубокое кресло. Он вытянул ноги поближе к огню и занялся графином. Пахучая жидкость, по его мнению, могла быть только бренди. Он налил немного в чашку и сделал глоток. Ядовитая субстанция обожгла ему не только горло, но и пищевод, вызвав приступ кашля, от которого разболелись пострадавшие ребра и слезы выступили на глазах.

Перелив остаток обратно в графин, он встал и начал изучать книжные полки по сторонам уютной комнаты. На полках стояли огромные тома в кожаных переплетах. Киту доводилось видеть такие в запертых стеллажах университетской библиотеки. А здесь — пожалуйста. Он взял подсвечник и попытался прочитать названия на корешках. Наверное, латынь… все непонятно: «Principium Agri Cultura»[12], «Модус Мундус»[13], «Commentarius et Sermo Sacerdos»[14] и тому подобное.

Латынь Кит едва знал, но все же смог разобрать несколько названий. Он провел пальцами по некоторым корешкам, прослеживая названия и произнося слова про себя. «Ars Nova Arcana»[15] с трудом прочел он по слогам и понял, что уже не один в комнате.

Почему-то Кит решил, что это Джайлз решил присоединиться к нему, однако, повернувшись, он обнаружил, что его внимательно рассматривает молодая женщина, стоявшая в дверях.

— Ты грабитель? — спросила она, входя в комнату. — Вор? Footpad[16]?

— Э-э, нет… я, м-м…

— Что ты делаешь в кабинете сэра Генри? Почему прячешься? Кто тебе разрешил сюда войти?

— Слишком много вопросов, — не особо обеспокоенный ответил Кит. — Я даже не знаю, на какой из них отвечать первым.

Пожалуй, но выбрал неверный тон. Она еще больше разозлилась.

— Наглец! — воскликнула она. — Я прикажу побить тебя и вышвырнуть вон. — Не сводя с него глаз, она громко крикнула: — Вильерс!

— Подождите, пожалуйста, — вымолвил Кит, — Это недоразумение. Я даже не знаю, что такое footpad.

— Так кто же ты, наконец?! Говори немедленно!

— Ну, можно сказать, что я — гость сэра Генри Фейта…

Она шагнула вперед, выйдя из тени, и Кит понял, что видит перед собой самую красивую женщину, какую ему доводилось видеть в жизни. Изящная фигура в платье из небесно-голубого атласа с мерцающей серебряной вышивкой; ряд крошечных черных ленточек украшал оба атласных рукава, корсаж подчеркивал восхитительные линии тонкой талии. Лебединую шею украшала единственная нитка черного жемчуга. Кита поразили лучистость ее проницательных карих глаз; чувственный рот с полными губами; тонкая линия подбородка; высокий гладкий лоб и длинные темно-рыжие кудри.

Каждая из черт, подмеченных Китом, оказывалась лучше предыдущей. Несомненно, в комнате вместе с ним оказалась богиня, нездешнее создание, с которым он и говорить-то недостоин. Но ситуация как раз требовала говорить. Вернее, требовала красавица.

— Да говори же, наконец! — раздраженно воскликнула она. — Я требую! Невоспитанно заставлять даму ждать.

— Я был с ними, с сэром Генри и господином Козимо, — наконец нашелся Кит. — Ну, они исследуют, как бы это сказать?.. — Кит снова заколебался, не зная, как сформулировать мысль.

— Ты имеешь в виду их секретные научные эксперименты?

— Вы знаете о них?

— Я знаю о них все, — небрежно ответила она. Теперь Кит заметил, что дама говорит с легким акцентом, похожим на его собственный, и вообще ее манера говорить выдавала в ней скорее его современницу, чем здешнюю обитательницу. Он бы сразу это заметил, если бы дама не была так разгневана. — А вот тебя я не знаю!

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. Зеленый дневник

ГЛАВА 20, в которой упоминается незаконная торговля, процветающая в Луксоре

Лорд Берли вытирал лоб носовым платком и пытался понять, с чего он решил, что поездка в Египет — как раз то, что ему нужно. В Египте стояло лето. Если меня не убьет жара, — размышлял он, — то с этим справятся мухи. Небольшое собрание кусачих летучих дьяволов устроилось как раз на его столе. Он взмахнул мухобойкой из конского волоса. Наглые твари!

Отхлебнув из высокого стакана прохладного яблочного чая, Берли расстегнул накрахмаленный ворот второй за день рубашки. Он сидел в гостиной отеля «Зимний дворец» в большом плетеном кресле и наблюдал, как снаружи толпятся европейские бизнесмены в темных костюмах и панамах в сопровождении нарядных дам. Дамы щеголяли в накрахмаленных кремовых платьях, цокая высокими каблуками по мраморному полу; смуглые официанты в белых смокингах разносили на серебряных подносах кальяны или крошечные чашечки чая; сновали посыльные в сандалиях, в коротких атласных штанах и красных тюрбанах; продавцы табака с деревянными подносами приставали к прохожим; мерно проплывали богатые арабы в безупречных белых галабиях.

Никто не торопился. Даже просто бродить по городу в полуденную жару считалось безрассудством, а уж спешка становилась просто самоубийственной.

Над головой поскрипывал вентилятор, ротанговые лопасти перемешивали душный воздух. Берли вытащил часы из кармана жилета и открыл крышку. Ладно. Ждет еще полчаса, а затем отменяет мероприятие. Если добыча не появится, он пойдет в порт и посмотрит, что там у него осталось с прошлого визита. Придется платить… Он достал бумажник из нагрудного кармана легкой куртки, висевшей на спинке стула, открыл, пересчитал. Наличности оставалось около восьмидесяти тысяч египетских фунтов.

Торговля древними артефактами — дело хлопотное. Слишком много народа замешано: мародеры, маклеры, складские работники, судовладельцы, музейные хранители, полиция и, что весьма важно, таможенники. И всем надо платить. Иначе никакая сделка не пройдет. В общем, дорогое удовольствие.

Благодаря упорному труду, бдительности, врожденному вкусу и сверхъестественной способности чуять тенденцию до того, как она разовьется, лорд Берли преуспел в бизнесе, который с каждым днем становился все труднее. Цены на лучшие изделия росли от сезона к сезону, то и дело появлялись невежественные флибустьеры, без нужды взвинчивавшие цены и привлекавшие повышенное внимание властей. Дошло до того, что любая ошибка становилась фатальной, чуть оступишься, и вот уже тело лицом вниз плывет по Нилу.

— Ворам честь неведома, — с сожалением заключил лорд Берли. — Жадные дебилы все могут испортить.

Он допил чай и быстро оглядел вестибюль отеля. Теперь он опустел. Все, кто хоть немного соображал, попрятались от жары.

Поставив стакан на серебряный поднос, он встал, накинул куртку, вышел из гостиной и прошел через вестибюль к стойке регистрации.

— Днем меня не будет, — сообщил он консьержу. — Когда вернусь, приготовьте холодную ванну.

— Конечно, сэр, — ответил мужчина за мраморной столешницей. — Вечером ваша светлость желает ужинать?

— Скорее всего да. Приготовьте стол к восьми часам.

— Очень хорошо, сэр.

— И убедитесь, что Bollinger {Марка шампанского.} холодное. В прошлый раз оказалось теплое.

— Больше такого не повторится, — заверил его служащий.

Лорд Берли вышел на улицу. Солнце ударило его так, словно он получил пощечину. Он покрутил головой и коротко приказал привратнику в белом халате и пробковом шлеме с перьями вызвать повозку. Очень быстро раздался неторопливый стук копыт по мостовой, и к ступеням отеля подъехала двуколка, запряженная мулом. Забравшись как можно глубже в тень, он приказал:

— На набережную. Дальше я покажу.

Кучер кивнул, дернув вожжами и они двинулись по узким улочкам Луксора, города, бывшего уже древним к тому моменту, когда Моисей был еще мальчишкой. Дорога к реке шла мимо довольно неприятных кварталов. Они словно спускались по лестнице респектабельности ступенька за ступенькой. В районе складов лорд Берли назвал кучеру улицу.

— Там остановишься, когда я скажу, — добавил он. Через несколько минут они подъехали к большому довольно ветхому зданию.

— Здесь, — скомандовал Берли. Двуколка остановилась у дверей. — Подожди меня, плата тройная. — Он поднял три пальца, чтобы возница лучше его понял.

— Будет сделано, эфенди, — ответил кучер, коснувшись кончиками пальцев правой руки лба.

Берли подошел к широкой входной двери и несколько раз быстро постучал. Постоял, рассматривая облупившуюся штукатурку, и наконец услышал звяканье отпираемой цепи и скрежет выдвигаемого железного болта. Дверь открылась. За ней стоял худощавый эфиоп в красной феске.

— Лорд Берли, да пребудут с вами обильные благословения Аллаха, — сказал мужчина. — Marhaban {Мое почтение (малайск.)}.

— Ассаляму алейкум, — невнятно буркнул Берли.

— Рад снова видеть вас, сэр.

— Я тоже рад, Бабу.

Слуга низко поклонился и отступил в сторону, пропуская гостя.

— Господин Хаким Расул ждет вас, сэр. Пожалуйста, следуйте за мной.

Берли пошел за своим проводником.

— Как бизнес? Хорошо?

— Аллах щедр, сэр.

Внутри склада было темновато, воздух спертый, пыльный и горячий. Слуга провел посетителя мимо рядов полок, заставленных пыльными предметами: каменными вазами и кувшинами; шкатулками; изваяниями сов, кошек и ястребов из дерева и камня; коробками, сундуками, ящиками и обернутыми тканью предметами всех размеров. Али-Баба, хранитель сокровищ, подумал Берли.

За высокими штабелями в дальнем конце склада скрывалась неприметная дверь в глухой кирпичной стене. Бабу постучал, открыл дверь и поклонился, приглашая гостя войти.

Берли вошел в комнату, которая казалась чем-то средним между бедуинским шатром и конторой бухгалтера. За большой столешницей из полированного красного дерева сидел стройный египтянин с острыми чертами лица, в блестящем шелковом жилете поверх облегающей джеллабы, застегнутой до подбородка. Воздух синел от дыма недавно выкуренной сигары.

— О, лорд Берли! Входите! Мир с вами и благословение Аллаха, мой друг. Рад вас видеть.

— Asalaam’[17]u, Абдель Хаким. Выглядишь прекрасно! Как поживаешь?

— Терпимо — только терпимо. Но зачем искушать Аллаха жалобами? Бабу, бездельник, принеси нам виски!

— Спасибо, Хаким, но не стоит. Для меня слишком рано.

— Рано? — удивился Хаким. — Ну что же. — Он снова обратился к Бабу: — Не надо виски, принеси нам вина и инжира. — Хозяин вышел из-за стола и приобнял Берли за плечи. — Мы давно не виделись, друг мой.

— Всего шесть месяцев, — ответил Берли.

— Неужели? А мне показалось — намного дольше. — Он улыбнулся и указал гостю на резное самшитовое кресло, покрытое шкурой пятнистой козы. — Надеюсь, ваше путешествие было приятным.

— В общем и целом — скорее, да.

— Садитесь. Поведайте мне, что в мире происходит.

— Новости ты лучше меня знаешь, Хаким. Я же только вчера приехал.

— Ах, да, помню, мы получили ваше сообщение. — Торговец древностями откинулся на спинку стула, сцепив пальцы на животе. — Итак, вы прибыли.

— Прибыл, — вежливо согласился Берли. — Но, должен сказать, путешествия становятся все более утомительными, покупателей искать все сложнее. Я подумываю бросить этот бизнес и поискать другое занятие.

— Да что вы! — возмутился Хаким. — Не надо так говорить. Мы же партнеры, у нас самый успешный бизнес по эту сторону мира. Если вы надумаете уйти, Хакиму с сыновьями придется умирать с голоду. Мы сморщимся, как виноград, оставшийся на лозе под жарким солнцем, и умрем.

— У тебя достаточно других партнеров, Хаким. Думаю, выживешь как-нибудь.

— Разве что как-нибудь, — признал торговец. — Но вы — самый успешный из моих партнеров.

— Пожалуй. Вряд ли кто-нибудь платит тебе столько же, сколько я.

В этот момент вошел Бабу с тиковым подносом. На подносе стояли бутылка вина, два хрустальных бокала и блюдо с фигами в сиропе и сушеными финиками, фаршированными миндалем. Он поставил поднос на стол, разлил вино по бокалам и вышел.

— Ну зачем же так прозаично, мой друг? — удивился Хаким. Взяв свой бокал, он жестом предложил гостю другой. — Давайте выпьем за хорошую торговлю!

— За хорошую торговлю, — согласился Берли, поднимая кубок.

Они пообсуждали вопросы доставки тех вещей, которые лорд оставил на складе во время своего последнего визита; это заняло время, так что заявление Хакима о том, что он проголодался, прозвучало вполне естественно.

— Такое ощущение, что верблюда могу съесть, — заявил он. — Составьте мне компанию, друг мой, поужинайте со мной. На реке есть одно местечко… там готовят такие изысканные блюда, что ангелы с завистью смотрят вниз.

— Не сомневаюсь, — ответил лорд Берли, доставая из кармана часы. — Но мне надо еще кое-какие дела уладить перед отъездом.

— Ну конечно! Дела. Понимаю. Но кухня… — Он поднес пальцы к губам и поцеловал их. — М-м! Очень хорошая кухня! Лучшая в городе. — Хаким протянул руку и достал белый атласный тюрбан и трость из черного дерева. — Человек должен хорошо питаться. Ресторан совсем недалеко. Прогуляемся, аппетит придет сам собой. — Он вскочил и распахнул дверь. — Бабу, собачий сын! Мы выходим. Никого не пускать, пока меня нет.

Он запер дверь, повернулся и подошел к пальме в огромном медном горшке. На стене за пальмой висел богато украшенный молитвенный коврик; Хаким приподнял угол ковра и открылась потайная дверь.

— Сюда, — поманил он гостя. — Так намного ближе.

Абдель Хаким Расул провел своего посетителя по темному коридору, который выходил в полумрак — просто некое пространство между двумя складами, — за ним лежал залитый солнцем переулок, достаточно широкий, чтобы пропустить повозку, запряженную лошадьми или мулами. Торговец египетскими древностями пошел по травянистой обочине. Ветерок доносил запах реки, давая понять, что Нил совсем недалеко. За очередным поворотом открылся большой старый дом на сваях, гарантированно защищавших от сезонных разливов. На лестнице их встретил официант во фраке кофейного цвета.

— Asalaam’u, — произнес официант. — Да благословит вас Аллах.

— Salaam, — небрежно бросил Хаким Расул. — Мой столик, пожалуйста.

Официант провел их к тенистой террасе с видом на реку. Несколько столиков были заняты. Старик на табуретке в углу террасы качал плетеные мехи, направляя поток воздуха на посетителей.

— А-а, — вздохнул Хаким, устраиваясь в кресле, — вот достойное убежище для утомленной, измученной заботами души.

— Тебе бы поэтом быть, — проворчал лорд Берли. — О чем тебе еще заботиться, как не о том, чтобы с толком потратить свое состояние.

— О, мой друг, — Хаким сделал вид, что обиделся. — У вас совсем нет сердца? Посмотрите! Чудесная река! — Он махнул рукой в сторону серо-зеленой медленно струящейся воды. Как раз в этот момент по реке проплывала изящная фелюга с рыжевато-коричневыми парусами, заметная среди лодок и барж, плывущих вниз по течению. Перистые стебли папируса качались на ветерке, согласно поднимая и опуская золотые головки. — Восхитительно, не правда ли?

— Пожалуй, — сдержанно согласился лорд Берли. — Ладно. Выкладывай, что ты мне приготовил? Что мне предстоит увидеть, когда мы вернемся в твое логово?

Подошел официант и налил воду из серебряного кувшина в серебряную миску.

— Мы съедим все, что сегодня приготовил Хаммет, — заявил Хаким. — Можете подавать. И еще пряные оливки, пока мы ждем.

Сделав заказ, он повернулся к своему гостю.

— Что вы увидите? В последнее время дела продвигаются медленно. Торговцы стали упрямые. Но я приготовил для вас очень красивого сфинкса — совершенно целый, из красного гранита с сапфировыми глазками и в золотом головном уборе, размером с домашнюю кошку. Я бы его уже семь раз мог продать, но берег для вас, друг мой. Вы же у меня привилегированный покупатель.

— Хорошо. Звучит заманчиво. Что еще?

— Я же говорю, дела идут не так легко, как прежде. Однако прошлой зимой в одной из долин к западу от Луксора велись раскопки. Так что некоторые замечательные вещи потихоньку выплывают на свет.

— Кто руководит раскопками?

— Человек по имени Картер {Возможно, автор имеет в виду реального человека — Говарда Картера (1874–1939) — английского археолога и египтолога, открывшего в 1922 году в Долине Царей близ Луксора гробницу Тутанхамона. Это стало наиболее значимым событием в египтологии.}. Его финансирует богатый покровитель — какой-то лорд — я забыл, как его зовут… — Он побарабанил пальцами по столу. — По-моему, Кавано.

— Лорд Карнарвон, — поправил Берли.

— Вы его знаете?

— Пока нет. Но до конца недели намерен познакомиться.

Официант вернулся с тарелкой оливок без косточек, начиненных белой субстанцией.

— Вы только попробуйте, — призвал Хаким, — узнаете, какими бывают правильно приготовленные оливки.

Берли взял одну оливку и сунул в рот. Прожевал. Похвалил.

— Они нашли что-нибудь интересное?

— Копают… Не говорят. — Он улыбнулся, потянувшись за оливками. — Но, естественно, у меня есть свои источники.

— Не сомневаюсь.

Хаким наклонился вперед и понизил голос, хотя других посетителей в пределах слышимости не было.

— Ходят слухи, что они на пороге крупной находки — по меньшей мере, гробницы фараона, не меньше.

— Насколько верны слухи? — задумчиво поинтересовался лорд Берли.

— Мне обещали сообщить со дня на день, — с деланным равнодушием сообщил Хаким.

— Кажется, я приехал в нужное время.

— Это верно, — согласился торговец. — Торговля должна вскоре оживиться, Insha’allah! {С Божьей помощью (арабск.)}»

К столу подошли сразу трое официантов и молча принялись расставлять блюда: перепелов в глазури, фаршированных сливами и кедровыми орешками, на подушке из нежного риса с ароматом жасмина, приправленного кориандром. В комплект входили маринованные ломтики нильского окуня и тигровой рыбы с луком и целым перцем, бледно-зеленые ломтики дыни и ягоды инжира в вине.

Хаким Расул причмокнул губами и, заткнув белую льняную салфетку за воротник халата, с упоением принялся за дело, пренебрегая ножом и вилкой. На него было приятно смотреть. Лорд Берли, у которого из-за жары пропал аппетит, понимал, что ему далеко до сотрапезника.

Прошло некоторое время, прежде чем Хаким снова смог говорить.

— Такая еда должна быть на небесах, — объявил он, наконец отодвигая тарелку. — Надеюсь, вам понравилось, друг мой?

— Весьма, — сдержанно согласился Берли.

Принесли кофе, и они закончили трапезу за беседой о международной торговле древностями, а затем вернулись на склад. Когда Берли уходил, вечер давно уже наступил. Двуколка, на которой он приехал, все еще ждала его. Возница спал. Подъехав к гостинице, лорд встряхнулся, расплатился с кучером и вошел в вестибюль. Первым делом он заметил человека, которого ждал с утра. Возле конторки портье стоял высокий, стройный, безукоризненно одетый мужчина, и нетерпеливо постукивал кончиками пальцев по мраморной стойке.

Берли остановился, одернул пиджак, шагнул вперед и деликатно покашлял за спиной мужчины. Тот стремительно обернулся, и тогда Берли осведомился звучным голосом:

— Простите, я вижу лорда Карнарвона?

Мужчина окинул его взглядом и вежливо улыбнулся.

— Да. Как мне к вам обращаться?

— Позвольте представиться. Я Архелей Берли, лорд Сазерленд. Мне сообщили, что вы тоже остановились в этой гостинице. Полагаю, у нас найдутся общие знакомые. Не откажетесь ли выпить со мной?

ГЛАВА 21, в которой потворствуют социальному восхождению

— Прости, Этцель, — сказала Вильгельмина, сжимая для убедительности руки своего партнера. — Надо было сначала с тобой поговорить. Знаю, знаю. Но все происходило так быстро, просто не было времени задуматься. А потом оказалось, что мы уже договорились. — Она искательно смотрела на широкое круглое лицо; но видела только холодные бледно-голубые глаза и сжатые губы.

— Мы партнеры, — сказал он, не поднимая головы.

— Я знаю, — заверила его Мина. — Именно поэтому мне очень не по себе. Ну, понимаешь, я увидела возможность и тут же ею воспользовалась. Конечно, это неправильно с моей стороны. Я сожалею. Прости, пожалуйста.

Она действительно чувствовала себя виноватой, а вид Этцеля добавлял ей чувство вины. В конце концов у нее задрожала нижняя губа, а по щеке скатилась слезинка.

— Пожалуйста, Этцель, скажи хоть что-нибудь. Скажи, что не сердишься. Я больше никогда не буду так делать.

Энгелберт глубоко вздохнул и расправил сутулые плечи.

— Ах, mein Shatz[18], — вздохнул он. — Что я могу сказать? Мы с тобой партнеры. — Он печально посмотрел на нее. — Конечно, я не сержусь на тебя. — Он поднял руку и большим пальцем стер слезинку с ее щек. — Не плачь. Я не сержусь.

— Значит, ты меня прощаешь? — с надеждой спросила Мина.

— Конечно. Я же сказал, — ответил он. — Ну как я могу на тебя сердиться? Мина, если бы не ты, мне пришлось бы возвращаться в Розенхайм, и дальше работать на отца и брата. И никакой Kaffeehaus у меня не было бы. Конечно, я прощаю тебя.

Она порывисто схватила его руку и поцеловала.

— Спасибо, Этцель. Все будет хорошо. Я обещаю.

Он поджал губы, но все-таки кивнул. Через мгновение он сказал:

— Да я и не сомневаюсь: это к лучшему. Иметь дело с господином Арностови — кто бы мог подумать?

— Он обещал снизить нам арендную плату, а еще мы будем выбирать лучшие помещения из тех, которые у него есть, когда они освободятся. О, Этцель, у нас будет лучшая кофейня и лучшая кондитерская во всей Праге — нет, во всей Европе!

Добродушное лицо Этцеля расплылось в херувимской улыбке.

— У нас и так самая лучшая кофейня.

— А новая лавка будет еще лучше. И пекарня будет самой настоящей — с большими печами и хорошей кухней. И мы наймем людей, чтобы помогали. Это будет замечательно. Вот увидишь.

Вот теперь он расхохотался от души, и у Вильгельмины камень свалился с сердца: она очень переживала, что ее партнер обидится.

— Ты хороший человек, Этцель, — сказала она ему и на этот раз поцеловала в круглую щеку, заставив его густо покраснеть.

Через несколько дней Арностови сдержал свое обещание.

— Фройляйн Вильгельмина, идите сюда, мне есть что вам показать, — сказал он, входя в кофейню со своей неизменной черной записной книжкой под мышкой.

— Может быть, сначала кофе, герр Арностови?

— Потом. У нас спешное дело. Пойдемте со мной.

Он повернулся и вышел на улицу, призывно махнув ей рукой.

Мина повернулась и окликнула Энгелберта, который как раз доставал из духовки поднос с пирожными.

— Да, иди, конечно, — ответил он. — Я буду здесь. Иди. Я тебе доверяю.

— Что за спешка? — спросила Мина, через несколько шагов нагнав домовладельца. Он явно торопился, да так, что белый шарф на зеленой шляпе летел за ним по ветру.

— Меня известили возможные покупатели. Они хотят посмотреть на один из моих домов. И, между прочим, весьма не прочь снять его, но мы же с вами договорились…

— Да, да, я помню, — ответила Мина, еще не совсем понимая, о чем он говорит.

Вскоре они вышли к Староместской площади.

— Вон туда смотрите! — призвал Арностови, указывая на северную сторону. Там стояло несколько аккуратных домов, прикрытых общим медным козырьком от дождя. Лавки смотрели на южную сторону большими стеклянными окнами. Прочие здания на площади не могли похвастаться такой роскошью. — Вот этот, — сказал он, кивнув в сторону домов своей остроконечной бородой.

— Который? — не поняла Мина.

— Тот, что ближе к башне с часами.

Глаза Вильгельмины расширились от удивления.

— Этот?!

— Да. — Арностови чуть притормозил и недоуменно взглянул на нее. — Что-то не так? Он вам не нравится?

— Нет, нет, ничего! Но это же… лучшая недвижимость на площади!

— Да, некоторые так и считают. — Он снова заспешил вперед.

— И вы хотите предложить его нам? — спросила она, торопясь за ним.

— Я предлагаю его вам в аренду, как мы и договаривались. — Перейдя площадь, он быстро подошел к двери дома и достал из кожаной сумки на боку большой железный ключ. — Входите. У нас мало времени.

Словно в подтверждение его слов, часы на огромной каменной башне начали отбивать время. Господин Арностови отпер дверь лавки и распахнул ее настежь, пропуская Мину. Она вошла.

В единственной большой комнате не было никакой мебели, но все здесь говорило о роскоши — начищенная медь и хрусталь, белый мрамор на полу, ореховые панели на стенах, ряды дорогой синей плитки вокруг окон и дверей. Трехъярусная люстра свисала с расписного потолка над центром комнаты, а у восточной стены красовалась богато украшенная изразцовая печь с блестящими бело-голубыми изразцами.

— Ну как вам? — спросил Арностови. — Что думаете?

— Роскошно!

— Ну вот и замечательно. Значит, решено?

— Я и думать о таком не могла. Но сколько же это стоит?

Он достал свою записную книжку и начал перелистывать страницы.

— Так, люди, которые сейчас должны приехать, предложили за аренду двадцать пять гульдинеров в месяц. Вам я сдам за тридцать.

— О, герр Арностови, — сказала Мина, — это слишком. Мы никогда не сможем себе этого позволить.

— Да, сегодня, наверное, не сможете, — согласился он. — Но очень скоро — вполне возможно.

— Каким образом?

— На этом месте ваш бизнес резко пойдет в гору. Поднимете цены. Сейчас вы берете слишком мало.

Вильгельмина закусила губу и с сомнением огляделась.

— Энгелберт сказал бы: «Вообразить не могу!»

— Но он же доверяет вам принимать решения, — ответил проницательный деловой человек. — А теперь я прошу вас поверить мне.

— А как насчет кладовых и квартир? — спросила Мина. — А кухня?

— Этажами выше, — ответил Арностови, — там есть все, что вам нужно. Кухня… Я обставлю любую кухню, какую скажете.

Вильгельмина огляделась, сосредоточенно нахмурив лоб. Риск, большой риск…

— Моя дорогая фройляйн, — мягко сказал домовладелец, — прикиньте, что именно я вам предлагаю. Об этом месте будет говорить вся Прага. Здесь будут лучшие люди города. Ваши новые клиенты готовы будут платить любые деньги только за то, чтобы посидеть здесь, на виду у всех. Успех гарантирован. При условии, что вы немедленно дадите свое согласие.

Оглядев пустое пространство, Мина представила, как оно заполняется сверкающими полированными столами, за которыми сядут прекрасные леди и джентльмены, ведя деловые или светские разговоры, пробуя прекрасную выпечку Этцеля. Картина завораживала. Она тряхнула головой.

— Я согласна.

Арностови захлопнул свою книгу.

— Вот и отлично.

Тень заслонила дверной проем.

— А, вот и они, — пробормотал Арностови и громко обратился к Мине. — Вам остается сказать, где будет располагаться кухня. — Он снова понизил голос. — Они будут недовольны, но я с ними разберусь.

Мина кивнула и отошла в дальний конец помещения. Задумалась. А потом начала быстро прикидывать, где удобнее разместить полки и рабочие столы. У входной двери пришедшие обменялись приветствиями с домовладельцем, а потом все стихло. Она позволила себе оглянуться через плечо. Арностови и трое мужчин в плащах и шляпах с перьями так и стояли возле входа.

Один из мужчин сердито пристукнул тростью об пол и что-то произнес недовольным голосом. Господин Арностови развел руками и пожал плечами. Придержав дверь, он вывел посетителей из дома и очень быстро вернулся, улыбаясь и что-то даже напевая себе под нос.

— О чем вы говорили? — не удержалась Мина.

— К сожалению, это здание мне пока не принадлежит. Я бы очень хотел, но мои средства такого еще не позволяют.

— Так чье же оно тогда?

— Это большое здание… — Он огляделся с прищуром. — Сейчас им владеет эрцгерцог Маттиас.

Вильгельмина задумалась. За недолгое время своего пребывания в Праге она с грехом пополам усвоила некоторые придворные обстоятельства.

— Эрцгерцог — вы имеете в виду брата императора?

— Именно, — кивнул Арностови. — Эрцгерцог много чем владеет в городе, ну, и еще, конечно, загородные поместья…

— Конечно, — растерянно согласилась Мина. — Но если… как же тогда?

— Как я могу вам его сдавать? — Арностови заговорщицки ей подмигнул. — Эрцгерцог Маттиас сам не управляет своими владениями. Для этого он нанимает управляющих. Главный из них — герр Вольфганг фон Румпф, он — одна из главных фигур в суде. Как оказалось, фон Румпф — отчаянный игрок. За карточными столами в самых фешенебельных домах города он проводит очень много времени. Так получилось, что я тоже люблю карты.

— Вы меня удивляете, герр Арностови. — Мина развела руками. — Пожалуйста, продолжайте.

— Надеюсь, вы никому не скажете, что я играю, — весело сказал Арностови. — Но я играю лучше, чем фон Румпф. Я потратил месяцы на то, чтобы получить приглашение к его столу. И вот прошлой ночью это случилось. Мы обедали вместе с нашими общими знакомыми. А потом играли. — Его улыбка стала еще шире. — Я выиграл.

Вильгельмина широко раскрыла глаза.

— Вы имеете в виду…

— Нет. Играет он не очень, но сам отнюдь не дурак.

— Так что же вы выиграли?

— Разрешение управлять этим имуществом для него, ну и для эрцгерцога, конечно, за небольшой процент прибыли.

— А-а, кажется, понимаю. — Вильгельмина нахмурилась.

— Нет! Вы не так поняли. Для меня в этом деле важны не деньги. Но мне нужен доступ к судебным делам. Для моих деловых интересов это важно. Кстати, и для ваших тоже.

— А я-то тут причем?

— Вы же собирались в Венецию? А кораблями владеет эрцгерцог.

— Да, вот теперь действительно начинаю понимать.

— Но фон Румпф не стал облегчать мне задачу, — продолжал Арностови, расхаживая по комнате. — Мы условились, что я найду арендатора раньше, чем придут те, кому он намеревался сдать дом в аренду…

— Так вот кто это был…

— Именно. «Сделай это, — сказал фон Румпф, — и станешь управлять этой собственностью».

— Значит, дом едва не достался тем, которые приходили, — заключила Мина. — А ведь вы меня использовали, герр Арностови.

— Да, но к вашему благу, фройляйн. Это только начало, — сказал он ей, раскинув руки, чтобы охватить весь город. — Не скрою, вы мне помогли, и я со своей стороны сделаю все возможное, чтобы вам не пришлось об этом жалеть. Таким образом наше общее дело будет расти.

— Ладно, — ответила Вильгельмина, уже более критически оглядывая помещение. — Нам понадобятся серьезные средства, если мы хотим обставить это место как надо.

— Об этом не волнуйтесь, — отмахнулся Арностови. — Предоставьте все мне.

Когда, вернувшись в кофейню, Мина пересказала разговор Энгелберту, тот засомневался.

— Это же очень много денег, — заметил он. — Где мы их возьмем?

— Найдем! — уверенно заявила Мина. — Подожди, сам все увидишь, Этцель. О нас будут говорить в городе. Это здорово!

Он недоверчиво кивнул. Мина постаралась его успокоить.

— Сам подумай, Этцель. Этот дом — собственность эрцгерцога. Идеальное место, чтобы люди узнали, какую замечательную выпечку ты творишь. Люди будут издалека приезжать, чтобы увидеть все своими глазами, чтобы посидеть в нашей замечательной кофейне. А уж мы постараемся, чтобы они не ушли без твоего отличного хлеба.

— Это верно, хорошее место очень помогает вести дела, — признал Энгелберт, проникаясь идеей.

— Между прочим, это лучшее место во всем городе. Это даже лучше, чем во дворце.

— Ты очень правильно все устроила, дорогая.

Одно это слово наполнило сердце Мины радостью. Очень давно ей такого не говорили. Весь оставшийся день она улыбалась.

В конце недели они закрыли свою лавку в переулке, сообщив своим постоянным клиентам, что очень скоро вновь откроются в великолепном новом магазине на площади. На следующее утро пришел посыльный от судоходной компании и сообщил, что кофе прибудет в срок. Судно уже выходит из порта. Эту новость Энгелберт с Вильгельминой обсуждали за утренним кофе и строили планы начет своей новой кофейни и пекарни.

— Там будут круглые столы трех размеров, — говорила Вильгельмина, — стулья обязательно надо заказать удобные, и чтобы были угловые диванчики поближе к печи, пусть посетители задерживаются подольше. — Ее понесло. Она уже видела новую посуду, красивую и удобную, а еще она придумала новый вид пирожных, которых в Чехии никогда не пробовали. — Не думай об этом, — успокоила она Этцеля в ответ на его вопрос, где они возьмут рецепты этих самых новых пирожных. — У меня здесь хватит на три-четыре новых магазина, — Мина постучала себя пальцем по виску и добавила задумчиво: — Вот если бы у нас был шоколад… — впрочем, ладно, не бери в голову. Обойдемся миндальной пастой и вишневым сиропом.

— А что насчет помощников на кухне? — спросил он.

— Для начала у нас будет четыре человека, — решила она. — Двое будут работать в зале — накрывать на стол, убирать посуду — и двое на кухне, следить за выпечкой. Оденем их одинаково — зеленые куртки, фартуки, и маленькие белые шапочки.

Энгелберт от этой идеи пришел в восторг.

— Как слуги в хороших домах.

— Точно. Как слуги в богатых домах. Мы же хотим, чтобы наши клиенты чувствовали себя знатными господами и дамами — как будто они прибыли ко двору императора.

— Может быть, даже сам эрцгерцог Маттиас зайдет, ja?

— Знаешь, меня ничуть не удивит, если и сам император Рудольф заглянет купить специальный рождественский кекс от Энгелберта.

Этцель просиял.

— Ты и правда так думаешь?

— Почему бы и нет? — Вильгельмина торжественно кивнула. — Мы поднимемся, Этцель, вот увидишь. Скоро все изменится.

ГЛАВА 22, в которой обмениваются откровениями

— Так что же вы мне сразу не сказали? — возмущенно спросила леди Фейт. — Что еще вы упустили?

— Уверяю вас, миледи, я искренне сожалею, — повинился Кит. — Но вы должны признать, что до этого момента у меня просто не было возможности объясниться. Тем не менее, я, конечно, виноват…

Известие о том, что Кит — внук Козимо Ливингстона, несколько умерило гнев леди Фейт, но она все еще оставалась настороженной.

— Это избавило бы меня от переживаний.

— Взываю к милосердию суда — Честно говоря, Кит не заметил особых переживаний.

— Милосердие суда? — Она вдруг улыбнулась, озарив комнату и сердце Кита светом. — Мне это нравится. Сами придумали?

— Нет, конечно. Там, откуда я родом, это известная поговорка.

Она нахмурилась, и радостное сияние погасло.

— Это такая издёвка?

— Ни в коем случае! Я просто хотел сменить тему. — Кит взглянул на свою суповую тарелку. — Бульон отлично выглядит. — Он достал из кармана жилета свою апостольскую ложку. — Я бы не прочь в него углубиться.

— Как странно вы выражаетесь, — заметила она, беря ложку со стола.

Кит обрадовался минутной передышке. Все-таки разговаривать с дамой на примитивном языке семнадцатого века не так-то просто. Впрочем, и в любое другое время это непростое занятие. Разговор с леди Фейт требовал особого внимания; он был рад возможности передохнуть и настроиться. Над столом повисла тишина, нарушаемая лишь случайными естественными звуками. Когда молчание грозило перейти в неприличие, Кит, собрав всю свою светскость, осведомился:

— Вы в Лондоне живете?

— Боже мой, нет, конечно! — воскликнула она. Отодвинув тарелку, она взяла кусочек подсушенного хлеба, покрошила в остатки супа и продолжила бодро орудовать ложкой. — А вы где обретаетесь?

— Я родился и вырос в Лондоне, — ответил он и быстро поправился: — То есть не совсем в Лондоне, я родился в Уэстон-сьюпер-Мэр[19] {Уэстон-сьюпер-Мэр — приморский курортный город в графстве Сомерсет в Англии.}. Моя семья несколько раз переезжала, но я уже давно живу в Лондоне.

— Уэстон-сьюпер-Мэр? — озадаченно переспросила леди Фейт.

— Ну да, в Сомерсете.

— Ерунда какая-то! — фыркнула она. — У меня дом в Сомерсете. Клариво, поместье нашей семьи. Вы знаете, где это? — Не дожидаясь ответа, она продолжила. — Мой отец — Эдвард, старший брат Генри. У меня был еще один брат Ричард, но он, к сожалению, умер в три года. Я его даже не знала. — Она изящно доела последнюю ложку супа. Свет свечи очень красиво падал на ее шею, казалось, нежная кожа светится. Такое небесное зрелище заставило Кита испытать легкое головокружение.

— А у вас есть семья? — спросила она.

— Ну, я полагаю, Козимо можно считать моей семьей.

— Что вы имеете в виду? Либо он ваш дед, как вы утверждаете, либо нет. Какие тут могут быть еще полагания?

— Конечно, мы родственники, — заверил ее Кит. — Тут никаких сомнений. Но, строго говоря, он мне не дед.

— Как это? — Ложка леди Фейт замерла в воздухе. — А кто же он тогда, скажите на милость?

— Он мой прадед. — Наткнувшись на недоверчивый взгляд, он поспешил добавить: — Понимаю, звучит немножко дико. Я сам с трудом в это поверил. Но это чистая правда. Козимо — мой прадед.

— Ты меня удивляешь.

— Это все связано с их, гм… секретными экспериментами.

— Ну да, он прыгает.

— Простите?

— Он использует лей-линии. Прыгает — вот как я это называю. Когда человек прыгает с одного места на другое. — Она посмотрела на него с высокомерной улыбкой. — Прыгает.

— Да, пожалуй, подходящее слово, — согласился Кит. — Наверное, эти его прыжки, ну, из одного места в другое, мешают естественному процессу старения. Козимо намного старше, чем кажется.

— Вот как! — Она доела суп и решительно отодвинула тарелку. — Я правильно понимаю, что вы прыгали вместе с ним?

— Да, причем несколько раз. А вы разве не прыгали?

— Нет, — ответила она. Появились слуги, убрали посуду и накрыли стол для следующей перемены. — Они уверяют, что это слишком опасно, особенно для женщин. Не понимаю, почему?

— Я пока не очень в этом разбираюсь, — сказал Кит. — Но я согласен, это может быть очень опасно. Я имею в виду, что если вы прыгнете и окажетесь посреди моря, или в джунглях с тиграми, или в жерле вулкан…

— Вот поэтому им так нужна карта.

— Простите?

— Карта. Карта на Коже.

— Вы и об этом знаете? — спросил Кит, а сам подумал: интересно, что еще она знает?

Подали баранину в соусе, а к ней — пюре из репы и моркови. Слуги наполнили бокалы и снова удалились.

— Дядя немногим доверяет свои секреты, — призналась она, потянувшись за чистой ложкой. — Я одна из таких людей. Отец считает это все ерундой. Он терпеть не может разговоров о прыжках и прочих теориях Генри. В результате они годами не разговаривали. Вот так я и стала единственной хранительницей научных исследований сэра Генри.

Кит не видел никаких оснований ей не верить, но что-то в ее словах вызывало раздражение. Он пока не мог сформулировать, что именно.

— Я потому и приехала в Лондон, — продолжала красавица, изящно орудуя ножом. — Большинство его исследований очень сложны, я бы сказала, эзотеричны. Но дядя обещал показать мне свои полевые дневники и рассказать о самых сложных построениях. Может, со временем и я научусь прыгать.

— Дневники… — повторил Кит, оторвавшись от тарелки. — Подождите, вы что, имеете в виду, что он записывает все свои приключения?

— Да, и хранит записи в таких маленьких книжечках. Там все его мысли, все теории и результаты опытов. Сэр Генри очень аккуратен.

— Это здорово, — искренне восхитился Кит, — насчет его дневников. А вы не знаете, где они?

— Как «где»? В кабинете, конечно, где им еще быть?

Кит почувствовал, как отступает чувство беспомощности, преследовавшее его с тех пор, как он покинул Черную Хмарь. Надо только взглянуть на дневники сэра Генри, и все будет хорошо. Во всяком случае, так ему подумалось тогда. Пройдет несколько дней, и он поймет свою ошибку, но к тому времени мысли его примут совершенно неожиданное направление.

Отложив ложку, он положил обе руки на стол.

— Леди Фейт, — сказал он, приняв по возможности официальный вид, — не хочу вас пугать, но с сэром Генри и Козимо, возможно, случилась беда. Надо немедленно найти его записи.

— Вы сказали — «беда»? Что вы имеете в виду? — спросила она, приподняв идеальную бровь. Заметив его колебания, она поторопила его. — Говорите же, сэр! Если мы хотим поладить, лучший способ — это полная откровенность. — Кит заметил, как в глазах леди Фейт вспыхнул неукротимый огонек. — Плюньте на всю эту чушь вроде рыцарского долга защитить слабую женщину! Уверяю вас, я вполне могу постоять за себя.

Следует отметить, что идея защищать этот пламенный дух не приходила Киту в голову от слова «совсем». Но он с удовольствием отметил ее решимость. Раньше он с таким не сталкивался.

— Говорите, сэр! — потребовала она.

Не стоило дальше испытывать ее терпение.

— Согласен с вами, — начал он, — только откровенность. Я и сам хотел это предложить.

— Так, об этом договорились. — Она чопорно промокнула губы краем салфетки и бросила ее на стол. — Начинаем поиски.

Кит с тоской посмотрел на баранину, остывающую на тарелке.

— Может быть, сначала закончим ужин…

— Ну уж нет, сэр! — Она отодвинула стул и встала. — Если вы считаете важным найти его дневники, нечего терять время понапрасну. — С этими словами она решительно вышла из комнаты.

Кит поспешно откусил и прожевал последний кусок и поспешил следом. Она привела его в комнату, где они встретились впервые, то есть в кабинет сэра Генри. Кит догнал ее возле стены с книгами.

— Как они могут выглядеть?.. — задумчиво произнесла леди Фейт?

— Понятия не имею. Я же никогда их не видел.

— Ладно. Начинаем искать. Вы начнете оттуда, — она указал на верхние полки книжного шкафа, — а я — с другого конца. Встретимся посередине.

Кит приступил к поискам. На верхних полках стояли здоровенные тяжелые тома в переплетах из толстой темной кожи. Названия на корешках читались с трудом, да и все равно они были написаны на латыни. Он снимал книги с полки и торопливо пролистывал их; время от времени ему попадались рисунки или гравюры — обычно они изображали какие-то приборы; большинство книг были написаны от руки на пергаменте, довольно мелким почерком; текст занимал всю страницу, оставляя лишь узенькие поля.

Изучив несколько таких томов, Кит начал подозревать, что дневников сэра Генри среди них просто не может быть. Искать следовало среди книг поменьше размером. Таких было немного, и с ними было легче справиться, так что он переключил внимание на эти небольшие книжицы. Дело пошло быстрее, и он приблизился к леди Фейт. Она что-то напевала совсем тихо. Мелодию Кит не узнал, но понял, что она очаровательна.

Еще более очарователен был голос, воспроизводивший мелодию. Уже через минуту Кит перестал обращать внимание на то, что делает, и только слушал. Он застыл с очередной книгой в руке.

— Что у вас там?

Он с недоумением взглянул на небольшой томик в руке. Книга была в зеленой обложке и с кожаным ремешком-застежкой. Никакого названия он не увидел

— Не знаю.

— Ну так откройте ее, — приказала она.

Кит расстегнул ремешок и откинул обложку. Открылась страница, плотно исписанная таким своеобразным почерком, что он не мог разобрать ни слова.

— Что вы там нашли?

— Не знаю, — повторил он, протягивая ей книгу. — Я не могу прочитать.

— Это рука сэра Генри, — взволнованно объявила она. Он смотрел, как двигаются ее губы, пока она пробегала по страницам глазами, и ему хотелось быть страницей этой книги.

Пришлось сделать над собой усилие.

— Что там написано?

— Здесь о проявленной вселенной, — рассеянно ответила она, водя пальцем по строкам. — Или о чем-то, что он называет Вселенной.

— Вселенная! — воскликнул Кит. — Они говорили об этом! Должно быть, это и есть дневник сэра Генри.

— Уверены? — с сомнением спросила она, поднимая глаза. — Надо прочесть хотя бы немного.

— Тогда давайте поближе к свету, — предложил Кит, — а то здесь не видно ничего.

Леди Фейт подошла к подсвечнику и открыла книгу, показывая Киту место на странице. Архаичный почерк оставался по-прежнему непонятным, но слово «Вселенная» он все же разобрал. Кит перелистнул несколько страниц и увидел крошечные схемы, состоявшие из треугольников и прямоугольников, линии некоторых были подписаны какими-то цифрами, возможно, координатами, но это была лишь догадка.

— Уйдет какое-то время на поиски того, что мы ищем, — озадаченно произнес он.

— Кстати, а что мы ищем? — напористо спросила она.

Кит закусил губу.

— Ну, я, честно говоря, не очень представляю, — признался он после минутного раздумья.

Леди Фейт мило нахмурилась.

Он перевернул еще несколько страниц.

— Но я думаю, что узнаю это, когда увижу. — Он протянул руку за книгой. — Вы позволите?

Она резко захлопнула книгу.

— Нет, конечно!

— Но…

— Я не позволю вам рыться в дневнике моего дяди. Если вы собираетесь изучать эти материалы, вам придется убедить меня, что это действительно необходимо.

— Но у вашего дяди проблемы. Эта книга могла бы помочь…

— Это вы уже говорили.

— То есть вы мне не доверяете? — Он озадаченно посмотрел на выдвинутый вперед подбородок.

— Пока нет.

Кит задумчиво постучал себя по губам. Но тут ему в голову пришло очевидное решение.

— Я знаю! Давайте спросим Джайлза — он был там. Он все видел.

— Кто такой Джайлз?

— Кучер! Ну, слуга сэра Генри. Я не знаю, как называется… Он был с нами в Черной Хмари. Он видел, что произошло. Он может рассказать. — Кит направился к двери. — Пошлите за ним, пусть расскажет.

— Он уже спит, — сказала леди Фейт. — С расспросами можно и до завтра подождать.

— Хорошо, — согласился Кит. — Завтра утром первым делом послушаем его.

— Дневник пока останется у меня.

— Как скажете. Просто не выпускайте его из виду. У меня такое чувство, что эта маленькая зеленая книжка бесценна.

ГЛАВА 23, в которой главная роль отводится леди Фейт

Решение вернуться в Черную Хмарь было принято быстро — так быстро, что Кит не успел его осмыслить. Однако леди Фейт хватало уверенности на двоих. Ее очень воодушевляла перспектива сделать самостоятельный прыжок. Как она заявила, это то, о чем она всю жизнь мечтала. Ни о чем другом она и слушать не хотела, так что возражения Кита казались ей грубыми и неинтересными.

— Поверь мне, если бы прыжок не был так опасен… — пытался он внести в решение нотку разумности.

— О да — свирепые вулканы, тигры-людоеды и тому подобное, вы уже достаточно красочно объясняли, — прервала она его.

— Вот именно! Но есть еще кое-что. Я об этом не рассказывал. Там были плохие люди, очень плохие, я бы сказал — убийцы, — они хотят нам зла. Они то и дело появляются. Надо иметь в виду, что мы можем с ними встретиться. Во всяком случае, в Черной Хмари они были. Нам пришлось драться. Сэр Генри и Козимо ушли, но нападавшие ушли вместе с ними.

— Тем больше у нас причин немедленно отправится в путь, — решительно заявила леди Фейт.

— Я, наверное, чего-то не понимаю… — Кит действительно пока не улавливал логики в их решении.

— Если бы нашим выдающимся родственникам не грозила серьезная опасность, — объяснила она, словно малому ребенку, — они не нуждались бы в спасении, и мы бы их не спасали.

— Ну да, — согласился ошеломленный Кит, — но для нас-то опасность остается. Мы же не можем…

— Наберитесь мужества! — отрезала леди Фейт. — Все будет хорошо.

— Ладно. Проехали, — вздохнул Кит. — Действительно, что-то надо делать.

Должно быть, сарказм не был в ходу в семнадцатом веке, очевидно потому все его замечания принимались за чистую монету, и леди Фейт удостоила его одной из своих ослепительных улыбок.

— Я рада за вас. Не будем медлить. Я сообщу Вильерсу о наших планах и прикажу слугам приготовить все необходимое. А вы скажите Джайлзу, чтобы готовил карету.

— Но мы так и не прочитали дневник, — заметил Кит.

— По дороге будет время. Вы же говорили, что мы пробудем в пути три дня, не так ли? — Кит растерянно кивнул. — Вот и отлично! Не стоит терять ни минуты.

Приняв решение, леди Фейт почти выбежала из комнаты, словно уже начала торопиться.

— Подождите, — остановил ее на пороге Кит, — есть еще кое-что. — Он колебался, не зная, как сказать.

— Ну? Что еще?

— Ваша одежда, леди Фейт. Извините, но я сомневаюсь, что вы сможете совершить переход в таком виде, — сказал он, указывая на ее платье.

Она оглядела свое элегантное атласное платье.

— Боже, что не так с моей одеждой?

Ее вызывающее выражение дало Киту понять, что он ступает по очень тонкому льду.

— Это не… э… функционально, — нашелся он.

— Полагаю, вы бы предпочли, чтобы на мне вообще ничего не было!

Хватило единственного намека на ее сногсшибательную фигуру, чтобы Кит поплыл. Пришлось сделать героическое усилие, чтобы избавиться от навязчивых мыслей. Он очень не хотел, чтобы его неверно поняли.

— Миледи, мы же не знаем, куда нас занесет — это может быть пересеченная местность, джунгли, пустыня, все, что угодно. А еще остается вопрос со временем. Мы можем оказаться либо в будущем, либо в глубоком прошлом. Откуда нам знать, что там носят? Чем незаметнее мы будем выглядеть, тем лучше.

— А ведь верно! Несоответствие в одежде может привлечь нежелательное внимание, — задумалась она. — Понимаю. Клянусь верой христовой, ваш совет довольно мудр. Я поищу что-нибудь более подходящее для наших целей. — Она снова собралась уходить, но задержалась. — Кроме того, потребуются деньги и, я полагаю, оружие.

— Да, не помешали бы… — начал Кит, но она уже ушла. Он стоял, глядя на пустой дверной проем, и радостно повторял про себя: я выдал мудрый совет! Это хорошо. Все дурные мысли и опасения разлетелись, как сухие листья под благоухающим ветерком ее доброго мнения. Хотя бы ненадолго…

Опасения вернулись, но к тому времени будущие лей-путешественники уже миновали лондонские окраины. Карета была нагружена припасами на три дня, несколькими сменами одежды, еще при них находился кошель с золотыми соверенами, два слегка ржавых тесака и исправный кремневый пистолет. Кит предложил привлечь к плану Джайлза, и тот охотно согласился. Они выехали, как только снаряжение и провизию уложили в карету, и вскоре уже с грохотом катили через северные пригороды и фермерские хутора, окружающие город.

При дневном свете Кит старался разобрать невнятный почерк сэра Генри. Книжка выглядела образцом переплетного мастерства: плотные страницы из тонкой бумаги, с золотым обрезом, с закладкой из черной шелковой ленточки, переплетом из зеленой козлиной кожи, с замочком, который открывался и закрывался с приятным щелчком. По достоинству оценив мастерство переплетчика, путешественники приступили к изучению содержания. Кит с трудом разбирал написанное, но леди Фейт, похоже, не испытывала особых затруднений. Под ее руководством Кит начал осваивать дневник.

Многое из того, что он почерпнул, было настолько далеко от его обычных представлений, что могло бы с таким же успехом излагаться японскими иероглифами. Язык был загадочным, если не архаичным, обсуждаемые концепции предполагали знания, которых у Кита не было и не могло быть. Однако благодаря настойчивости и терпению леди Фейт он все же смог извлечь кое-какую полезную информацию из теоретических рассуждений сэра Генри о природе лей-путешествия, его целях, механизме и возможном использовании. Часто упоминалась Карта на Коже, упоминания неизменно оказывались связаны с рассуждениями о значении символов. Приводились также подробные схемы силовых линий и указания к их местонахождению, включая карты и наброски.

Изучив записи сэра Генри, Кит понял, что с точки зрения времени есть очень большая разница, когда и как человек переходит порог. Он поделился этим наблюдением с леди Фейт, но она не сразу поняла его.

— По-моему, это означает, — попытался он объяснить, — что мы можем выбирать не только место назначения, но и время. Это похоже на дорогу — вроде той, по которой мы сейчас едем, с дорожными знаками и указателями расстояния, понимаете? — Он указал в окно кареты на бледно-белую веху, с которой они как раз поравнялись. — Ну, допустим, это лей-линия, и каждый из указателей соответствует разному времени в других мирах, с которыми связывает эта конкретная лей-линия.

— Допустим, — не очень уверенно произнесла леди Фейт.

— Теперь предположим, что эта веха, которую мы только что миновали, соответствует шестнадцатому веку в том, другом мире. Значит, следующая будет указывать на семнадцатый век, и так далее, — Кит воодушевился собственным пониманием и говорил, размахивая дневником. — В том мире, куда вы прыгаете, может быть любое время, и это зависит от того, как вы прыгаете. Невероятно!

Леди Фейт покачала головой.

— Пожалуй, для меня это сложновато.

— Возможно, — согласился Кит, не обращая внимания на ее прохладный тон. — В любом случае это означает, что нужны точные расчеты, если мы хотим оказаться там, куда нам нужно. — Он перевернул еще несколько страниц. — Точность — это ключ ко всему. Так что нам тоже нужна та самая карта. — Идеальные губы леди Фейт озадаченно скривились. А Кита несло. — Посмотрите сюда, — он указал на один из странных значков, нарисованном в тетради сэром Генри, — любопытный полукруглый завиток с двумя пересекающими его почти параллельными линиями, одна из которых имела на конце зазубрину, похожую на рыболовный крючок; вдоль внешнего края следовал ряд крошечных точек. — Сэр Генри пишет, — он наклонился поближе к племяннице аристократа, — что этот маленький символ говорит не только о том, где найти конкретную лей-линию, но и о том, куда она ведет, а также о вехах вдоль нее, чтобы ориентироваться во времени. — Он откровенно сиял и от своей догадки, и от близости леди Фейт. — Старый Флиндерс-Питри все предусмотрел.

Леди Фейт довольно холодно отнеслась к его открытию.

— По-вашему, вот эти штучки указывают, куда и когда прыгать?

— Это же очевидно! — воскликнул Кит. — Надо просто уметь читать символы. В этом все дело! Однако у меня такое впечатление, что записи сделаны стенографически…

— Что это значит? — искренне изумилась леди Фейт.

— Ах да, ну, я имел в виду код. Они закодированы. Нужен ключ, чтобы понять эту систему символов.

Леди Фейт критически взглянула на него.

— А там дальше нет ключа?

— Не знаю. Мы же не все прочитали. — Он взвесил книгу на руке. — Тут еще много. Надеюсь, мы его найдем. Так было бы намного проще.

Они вернулись к тому разделу, который описывал систему порталов, вернее, лей-хабов, одним из которых была Черная Хмарь. После долгого разбирательства Кит, в конце концов, решил, что портал открывается в определенное время — соответствующее, как полагал сэр Генри, фазам луны или высоте солнца, или, возможно, и тому, и другому — и некоторое время действует, позволяя переступить порог в другой мир. В отличие от обычных лей-линий, требовавших движения, для лей-хаба достаточно было оказаться в нужном месте в нужное время, переход совершался сам собой. В Черной Хмари место указывал камень, предусмотрительно уложенный кем-то на вершине холма, а лучшим временем следовало считать закат или рассвет в те дни, когда луна висела в небе до восхода солнца. Казалось бы, все просто.

— Слишком просто, — пробормотал Кит, — должно быть что-то еще… Только вот что?

— Запись на этом обрывается, — леди Фейт потыкала в книгу пальцем. — Думаю, что это все. Дальше говорится о том, как «манипулировать материей с помощью гармонических вибраций». О Черной Хмари больше ни слова.

Не стоило сомневаться — сэр Генри знал, конечно, больше, однако и того, что они узнали из дневника, вполне хватало для объяснения виденного Китом на вершине холма. Ничего другого не оставалось, приходилось доверять сведениям, изложенным в зеленой книжице.

В деревне Чеппинг-Викомб сняли комнаты на ночь в придорожной гостинице, а на следующее утро, после спокойной ночи и плотного завтрака, продолжили путь. За день им удалось существенно продвинуться и добраться до Тетсвортского Лебедя {Тетсвортский Лебедь — постоялый двор елизаветинской эпохи в Тетсворте. Построен около 1600 г. н. э. с пристройками 17 и 18 веков. В настоящее время там расположен ресторан и знаменитый антикварный магазин.} задолго до захода солнца. На следующее утро они были в пути, следуя по широкой долине Темзы.

В Оксфорде они остановились на постоялом дворе «Золотой крест» и, пока лошадей кормили, поили и чистили, успели отдохнуть, отведав отличных свиных отбивных с пюре из репы и вареной зелени. Джайлз обедал с другими кучерами во дворе; заодно он разведал дорожную ситуацию и получил советы по поводу ночлега в Банбери. Утро выдалось ясное и наши путешественники решили размять ноги на прогулке, попутно осмотрев достопримечательности университетского городка, наблюдая, как студенты перебегают с места на место в своих долгополых черных мантиях и шапочках с кисточками. Кит чувствовал себя на седьмом небе в сопровождении такой ослепительной дамы, особенно если учесть, что на улицах солидного Оксфорда дамы вообще попадались не часто. Только это обстоятельство не позволило его самомнению взлететь на огромную высоту.

Покинув Оксфорд, они двинулись по дороге в Банбери, где планировали остановиться на ночь. Оттуда до Черной Хмари было уже рукой подать. Как говорилось в дневнике сэра Генри, портал будет открыт на рассвете. В маленький городишко они прибыли уже затемно, в гостинице над трактиром «Лисы и гуси» оставалась лишь одна комната. Леди Фейт заняла ее, предоставив Джайлзу и Киту либо коротать ночь в зале трактира на стульях у огня или в конюшне. Они выбрали конюшню, там было тепло и удобно, хотя и пахло соломой, кожей, лошадьми и навозом. Джайлз разбудил Кита перед рассветом. Они переоделись в дорожную одежду: плотные рубашки со шнуровкой и бриджи, прочные туфли и широкополые фетровые шляпы; леди Фейт тоже красовалась в бриджах, мужской рубашке поверх корсажа, и полусапожках. Все накинули свободные куртки из тонкой кожи.

Леди Фейт жаловалась, что наряд делает ее похожей на мужчину, на что Кит бурно возразил, заявив, что никакие бриджи никогда не сделают ее хоть сколько-нибудь похожей на представителя другого пола. Тот факт, что ее обворожительная фигура в простой одежде представлялась ему еще более привлекательной, он решил оставить при себе. К счастью, дама и сама понимала, что ее шелка и атласы совершенно непригодны для предстоящего приключения.

Полностью экипированные, они продолжили путь, легко преодолев темную и пустынную сельскую местность, и достигли места назначения, когда небо на востоке только окрасилось рассветными тонами.

— Вот он, — сказал Кит, указывая на симметричный холм с плоской вершиной. Этим ранним утром он напоминал черный нос огромного корабля, рассекающего белые волны тумана. Кита передернуло, когда он вспомнил о событиях на его вершине.

Пожалуй, он уже готов был усомниться в решении продолжить этот неприятный эксперимент, когда леди Фейт воскликнула:

— Это и есть ваша ужасная Черная Хмарь? — Судя по ее тону, она явно ожидала от холма большего. — По вашему описанию я представляла себе мрачную пустынную гору, настоящее воплощение зла.

— Не позволяйте внешнему виду обмануть себя, — пробормотал Кит. — Чего, чего, а зла здесь хватает.

— Сэр, ведь это самый обыкновенный холм, — усмехнулась она.

Карета остановилась, и Джайлз сообщил, что лошади дальше не пройдут — колеса кареты и так глубоко погрузились в мягкую землю. Леди Фейт распахнула дверцу кареты и быстро стала подниматься по склону холма; ее длинные волосы развевались на ветру — ну, чисто, экзотическая птица, выпущенная из золоченой клетки и радующаяся долгожданной свободе.

— Леди! Подождите! — крикнул Кит ей вдогонку. — Нам следует держаться вместе. — Выйдя из кареты, он обратился к Джайлзу: — Давай перенесем наверх еду и оружие. У нас мало времени.

— Верно, сэр. — Джайлз развязал веревки, прихватывавшие груз, и начал передавать Киту один сверток за другим. — А этот я сам понесу, сэр, — сказал он, взваливая на плечо самый больший из свертков. Кит сделал пару шагов, но остановился.

— А как насчет кареты и лошадей? — Он еще не настолько вжился в это время, чтобы не пожалеть животных.

— Я уже позаботился о них, сэр, — заверил его Джайлз.

— Когда же ты успел?

— Ночью. Хозяин пошлет мальчика, чтобы забрать их. Карету доставят на постоялый двор, лошадей — в конюшню, там они подождут, пока мы не вернемся. — Заметив выражение лица Кита, он добавил: — Не беспокойтесь, сэр, я не сказал, куда и зачем мы собираемся. Люди будут думать, что мы пошли на охоту.

— Молодец, Джайлз. А то у меня из головы совсем вылетело.

— Вам не стоит об этом думать, сэр. За карету и лошадей я отвечаю.

Они нагнали леди Фейт, уже поднимавшуюся по спиральной тропе к вершине. Оказавшись на вершине холма, Кит увидел, как женщина нетерпеливо притопывает ногой.

Кит опустил свою ношу на землю. Ему надо было отдышаться.

— Ключевой камень вон за теми деревьями, — сказал он. На востоке занималась заря. — Скоро рассветет.

— Значит, надо поторапливаться, — сказала леди Фейт, направляясь к деревьям.

— Подождите, миледи, — сказал Кит, вытаскивая из узла саблю. — Лучше нам с Джайлзом пойти впереди — на случай, если наткнемся на людей Берли. — Он не дал ее светлости возразить, обошел ее и направился к трем троллям, чьи черные силуэты явственно вырисовывались на фоне постепенно светлеющего неба.

Настороженно наблюдая за любым движением, которое могло бы выдать присутствие незваных гостей, он прошел под раскидистыми ветвями огромных старых дубов и направился к месту, где лежал квадратный камень.

Вокруг никого не было. Можно было не опасаться чужих глаз, и когда краешек солнца показался из-за горизонта, Кит нашел квадратный плоский камень.

— Вот он, — крикнул он, махнув рукой остальным. — Идите сюда! Время пришло.

Джайлз и леди Фейт присоединились к нему.

— Встаньте на камень, — приказал он, притягивая их ближе. — И достаньте оружие. Будьте наготове. Не отпускайте друг друга. — Он взял за руку Джайлза, а другой рукой с содроганием коснулся руки леди Фейт. — Повторяю, — воскликнул он, — что бы ни случилось, не отпускайте!

— А зачем же так кричать? — спросила леди Фейт.

— Ветер поднимается! — снова крикнул Кит, и понял, что на самом-то деле ветра нет. Воздух оставался мертвенно спокойным. — Странно, — сказал он. — Раньше дул ветер.

Они долго стояли, поглядывая друг на друга. Небо стало еще светлее. Ничего не происходило.

Кит старался припомнить тот день, когда исчезли Козимо и сэр Генри. В его сознании всплыл образ: прадед стоял на камне с поднятыми над головой руками.

— Гм-м, — протянул он, — я хочу кое-что попробовать.

Он поднял одну руку и мгновенно почувствовал, как волосы на его руках и затылке встают дыбом. В атмосфере было полно электричества. Когда он поднял другую руку, жуткое чувство усилилось. Воздух, казалось, стал свинцовым, тяжелым и трудным для дыхания.

— Держитесь за меня! — закричал он снова, и на этот раз не зря, потому что налетевший ниоткуда ветер взревел, а небо над головой заполонили тучи. Дикий ветер рвал одежду. Их окутало неземное голубоватое сияние. Окружающий мир — вершина холма, тролли, и дальние холмы померкли, став водянистыми и расплывчатыми, словно в густом теплом тумане. Рев превратился в визг.

— Держитесь! — закричал Кит, пытаясь пересилить вой бури. Держать руки поднятыми становилось все труднее. К каждой из них словно привязали по здоровенной гире. Все тело испытывало огромное давление. Мышцы горели, руки начали дрожать. В тот момент, когда он думал, что не выдержит напряжения, леди Фейт обняла его за талию. Он заглянул ей в лицо и не увидел ни страха, ни тревоги, — только чистое стихийное возбуждение; дикий ликующий огонь бился в ее глазах. Она ответила на его взгляд прямо и восторженно.

Этот взгляд придал ему сил. Он вскрикнул и поднялся на цыпочки.

— Прыгаем! — закричал он и почувствовал, как ноги отрываются от земли.

Прыжок был совсем небольшой, но толчок, с которым он встретился с землей, отозвался во всем теле. Однако на этом все кончилось.

Только что вокруг них ревела буря, а теперь стало совершенно тихо. Странная мерцающая дымка исчезла. Воздух издал слабый всхлип и статическое электричество словно вытекло из него. Взглянув вниз, Кит увидел, что все они все еще стоят на указателе. Его сердце упало.

— Думаю, придется попробовать еще раз сегодня вечером, когда… — начал он, но резко оборвал себя. — Ой!

Ногти леди Фейт больно впились ему в бок. В широко распахнутых глазах не было ничего, кроме изумления. Лицо и каштановые волосы озаряло восходящее солнце. А перед ними открывалась длинная, вымощенной камнем аллея, по обе стороны которой застыли изваяния сфинксов.

ГЛАВА 24, в которой наконец достигается взаимопонимание

Воздух застыл в неподвижности; по мере того, как солнце смещалось на запад, дневная жара отступала. Зеркальное море полностью оправдывало свое название, поверхность воды напоминала расплавленное стекло, отражая бледное небо с редкими облачками. Артур Флиндерс-Питри рассеянно смотрел на великолепную перспективу гавани и бухту, раскинувшуюся под ним; однако мысли его наполнял отнюдь не покой, царящий в мире, а на сердце было тяжело. На выздоровление ушло несколько недель, но заботы У Чэньху и его энергичной дочери, Сяньли, оживили его во многих отношениях.

Теперь пора было уходить.

Если бы выбор зависел только от него, он мог бы задержаться, и даже надолго. Но торговый сезон подходил к концу, и по указу китайских властей всем иностранцам надлежало покинуть страну — это происходило каждый год; в этом отношении ничего не изменилось. Все корабли выйдут в океан в ближайшие несколько дней. С одной стороны, он хотел вернуться в Англию как можно быстрее; с другой стороны, у него появилась причина остаться.

— Я буду скучать по тебе, Сяньли, — сказал он с тоской в голосе.

— И я буду скучать по тебе, мой друг, — ответила она, застенчиво касаясь его руки. Она улыбнулась. — Но однажды ты же вернешься.

— Обязательно! И постараюсь поскорее, — пообещал он.

— А у меня останутся эти красивые туфли. Они будут напоминать о тебе. — Она улыбнулась, приподняла подол и выставила блестящие шелковые туфли, расшитые жемчугом. — Еще раз спасибо.

— Что ты, Сяньли, мой долг тебе неоплатен, — сказал Артур, любуясь стройной фигурой, переливами ее красного платья и блеском черных волос. — Я не смогу рассчитаться с тобой до конца жизни.

— Не стоит говорить о долгах, — с легким упреком остановила она его. — Я действовала прежде всего во имя чести своей семьи и… — Она остановилась, скромно опустив голову.

— "И?" — спросил Артур, стремясь преодолеть ее нерешительность.

— И ради твоей дружбы с моим отцом.

— Только поэтому? — Разочарование настолько явственно прозвучало в его голосе, что Сяньли еще ниже опустила голову. Времени оставалось все меньше, но Артур не хотел уходить, не получив важного для него ответа. — Только поэтому? Больше ничего?

Сяньли не подняла головы. Длинные черные волосы завесой скрывали черты ее лица.

— Пожалуйста, Артур, — сказала она наконец. — Не надо меня пытать. Ничего больше не может быть. Не спрашивай меня.

— Не могу, Сяньли, — Артур встал. — Я спрашиваю и буду спрашивать, потому что я тебя люблю.

— Ты навсегда останешься для меня самым дорогим другом, Артур, — ответила она, все еще не поднимая взгляд.

— Мне этого мало, — заявил Артур, наплевав на свою обычную нерешительность. — Я прошу тебя выйти за меня замуж. Стань моей женой.

Она быстро подняла растерянное лицо.

— Нет, Артур… пожалуйста, не надо. Это невозможно.

— Но почему? — Теперь после того, как он осмелился сказать главное, Артур решил идти до конца. — Что нам мешает?

На лице Сяньли отразилась мука.

— Тебе обязательно заставлять меня сказать это?

— Я люблю тебя, Сяньли. Выходи за меня. Мы всегда можем быть вместе. — Он коснулся ее руки. — Ты мне нужна, моя любовь. Я не могу представить себе жизнь без тебя.

Она покачала головой.

— Я — китаянка. Ты англичанин. Это запрещено, — сказала она, но руки не убрала.

— Ничто не может нас разлучить, если мы этого хотим, — страстно заверил он ее.

Он видел любовь и надежду в ее больших сияющих глазах, и с трепетом ждал ответа. — Сяньли, ты знаешь, что я говорю правду. Мы можем быть счастливы вместе, ты и я.

Казалось, она готова была согласиться, но почему-то не решалась сделать последний шаг.

— Они никогда этого не допустят, — сказала она, снова опуская голову.

— Тогда найдем другое место, где никто не будет обращать внимание на наши различия.

Она покачала головой, несколько слезинок упали на пол.

— Ты не понимаешь, Артур. Я не смогу уехать из Китая. Они не допустят. Меня арестуют в гавани, я даже не успею подняться на борт. И нас накажут. А меня — очень строго.

— Сяньли, — мягко сказал он. — Все препятствия преодолимы. Главное — захотеть. Ответь: ты выйдешь за меня?

Она все еще смотрела в пол.

— Я не могу, — сказала она, и ее голос сорвался на рыдание. — Это запрещено.

Она в последний раз сжала его руку, повернулась и порывисто вышла. Он смотрел ей вслед, уверенный, как никогда прежде, что больше всего на свете ему нужен их союз. Это будет, подумал он про себя. Я добьюсь.

Он сидел над заливом, смотрел, как садится солнце, и думал. В небе начали загораться ранние звезды. Артур не шевелился. Через некоторое время он встал и решительно направился к улице Белого Лотоса.

Войдя в дом, он первым делом убедился, что Ченьху дремлет в саду за домом. Именно этого он и хотел. Сяньли он нашел на крошечной кухне в задней части дома. Она посмотрела на него со страдальческой улыбкой.

— Любовь моя, я…

— Молчи! — Она подняла руку и приложила пальцы к его губам. — не надо больше об этом говорить.

Взяв ее за руку, он поцеловал кончики тонких пальцев, снял с огня железный котелок и вывел из комнаты.

— Пойдем, я хочу тебе кое-что показать.

В той самой комнате, где Ченьху демонстрировал свое мастерство, он усадил Сяньли на кушетку и присел перед ней.

— Смотри, — сказал он. Снял рубашку и отбросил в сторону. Затем приложил руку к груди и коснулся замысловатых темно-синих узоров. — Эти татуировки сделал твой отец за последние несколько лет. Ты думаешь, это просто бессмысленные изображения — многие так думают. На самом деле эти знаки — суть моего изобретения, каждый из них таит в себе удивительную тайну.

Сяньли сидела с прямой спиной, сложив руки на коленях, и внимательно рассматривала узоры на груди Артура.

— Любовь моя, — продолжал он со всей возможной искренностью, — я собираюсь рассказать тебе то, чего не слышал ни один человек. Я открою тебе секрет этих символов.

— Зачем, Артур? — запротестовала она. — Подумай. Может, не стоит?

— Нет. Я должен, — возразил он. — Видишь ли, я открыл способ передвигаться по миру без кораблей или любого другого транспорта. Каждая из этих татуировок, — он коснулся одного из символов цвета индиго, — обозначает места, в которых мне удалось побывать. — Он сделал паузу и подождал, внимательно наблюдая, как Сяньли отнесется к его словам. — Сяньли, я не бизнесмен, как ты, наверное, думаешь. Я исследователь.

Сяньли закусила губу, но ничего не сказала.

— Слушай внимательно, — сказал он, еще больше понизив голос. — Места, о которых я говорю, не в этом мире.

— Артур, нет…

— Это так, — твердо сказал он. — Как бы не было трудно в это поверить, но я говорю тебе правду. Вселенная не только намного больше, чем мы себе представляем, она гораздо более странная. В ней есть измерения, неизвестные всему остальному человечеству. Так вот, я нашел способ путешествовать в миры за пределами нашего собственного. Все места, которые я посетил, находятся в иных планах бытия. — Он коснулся одной из татуировок. — Эти знаки обозначают мои странствия. Это записи не только о том, где расположен иной мир, но и о том, как туда попасть. Это карта, написанная на моей коже, чтобы ее никогда нельзя было потерять, никогда нельзя было отнять у меня. Я делал эти записи для того, чтобы, где бы я ни был, как бы далеко не уходил от дома, я всегда мог бы найти обратную дорогу.

Сяньли смотрела на него, широко распахнув глаза.

— Идем со мной, любовь моя. Я покажу тебе чудеса, о которых ты даже не мечтала. Миров для исследования бесконечно много. И мы будем исследовать их вместе, ты и я. Только скажи «да», и мы начнем.

Он протянул к ней руки. Сяньли встала и сделала один неуверенный шаг к нему. Она протянула руку к его обнаженному торсу, дрожащими пальцами деликатно провела по одной из синих отметин, потом по другой.

— Я снова спрошу и буду спрашивать дальше, — воскликнул он, сжимая ее руку в своей, — ты выйдешь за меня замуж?

— Раньше это было невозможно, — нерешительно начала она. — Сейчас стало тем более невозможно. Я же ничего не знаю о той жизни, о которой ты говоришь.

— Это легко. Ты научишься. Я тебя научу. — Он улыбнулся. — Для тебя это будет самое удивительное приключение. Я не прошу верить мне, Сяньли. Все, о чем я прошу сейчас, это чтобы ты мне доверяла. Ты можешь это сделать?

Она долго смотрела на него, потом кивнула.

— Отлично! Выходи за меня замуж, и давай начнем.

Видно, что его настойчивость поколебала ее неуверенность, и все же она отстранилась.

— Я должна подумать, Артур, — сказала она. — Пожалуйста, дай мне немного времени.

— Если бы это было в моей власти, я дал бы тебе столько времени, сколько тебе нужно, — удрученно сказал он. — Но у нас есть время лишь до завтра, а потом я должен уйти.

— Этого достаточно, — прошептала она.

— Тогда до завтра, — кивнул он. Взял рубашку, надел ее, завязал тесемки и заправил в бриджи. Сяньли отправилась на кухню продолжать готовить еду. Артур вышел в сад и подошел к У Ченьху.

Старый китаец улыбнулся при виде своего друга-клиента, налил ему чашечку рисового вина из маленького кувшинчика.

— Я рад видеть тебя снова сильным, — сказал он, протягивая ему чашку.

— Силой и здоровьем я обязан тебе, Чэньху, и твоей дочери. — Он поднял чашку, кивнул хозяину, сделав глоток и поставил чашку обратно. Сел, прислонился к гладкому стволу сливы.

— Вы скоро покидаете нас.

— Да, завтра, иначе ребята из городской администрации бросят меня в тюрьму.

— Они неумолимы, — посочувствовал Чэньху. — Возможно, в следующем сезоне вы вернетесь, и мы сделаем еще одну тату.

— Конечно, вернусь, — пообещал Артур. — Мои путешествия только начинаются. Есть еще много мест, которые я хочу посетить, — он улыбнулся и похлопал себя по груди, — а здесь еще осталось место для новых татуировок. Конечно, я вернусь.

— Это радостная весть. — Пожилой мужчина сделал глоток вина и вернул чашу гостю. — Вы знаете, у меня есть еще одна дочь…

— Нет, я не знал.

— Да. — Чэньху медленно кивнул. — Она живет в Чжаоцине, в двух днях пути отсюда. У нее муж и два маленьких мальчика. Несколько дней назад я получил известие от подруги, которая была в Чжаоцине, что ее мужа отправляют в Макао — он чиновник на Либу и идет туда, куда ему скажут. Он получил повышение по службе, и зарплата у него теперь побольше.

— Это же хорошо для него, — высказал предположение Артур, — и для твоей дочери тоже.

— И для Ченьху хорошо. Рядом будет родная дочь, будет за мной присматривать, Сяньли станет полегче.

— Да, я как-то не подумал об этом, — проговорил Артур, пытаясь сообразить, с чего бы его старый друг завел этот разговор. Неужели догадался о том, какие чувства он испытывает к его дочери?

У Ченьху выглядел слегка опьяневшим от вина. Он неуверенно наклонился вперед.

— Честно говоря, — признался он, — Хана-ли готовит лучше, чем Сяньли. — Он ухмыльнулся. — Простите, друг мой, но это правда. Я думаю, вам следует знать.

— Ну что же, Чэньху, откровенность за откровенность, — сказал Артур. — Похоже для тебя не секрет, что я преклоняюсь перед твоей дочерью. Она для меня свет и жизнь. И мне как-то нет дела до ее кулинарных талантов.

— Я вас предупредил, — усмехнулся старик. — Вы знаете…

Вот и все. Больше ничего не было сказано, но мужчины поняли друг друга. Оставалось только получить согласие Сяньли.

Правда, оставались сложности с тем, как молодой женщине выехать из страны, но, по его мнению, сложности вполне преодолимые. Было бы желание, а способ найдется — Артур верил в это неколебимо, и, надо сказать, основания у него имелись.

Позже они втроем немного погуляли по рынку; Артур присматривал гостинцы для своих племянников в Англии. Вернувшись домой, они пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по своим комнатам. Артур сидел на краю своего тюфяка, снимая обувь, когда дверь бесшумно открылась и вошла Сяньли. Артур взглянул на нее, отложил туфли и встал.

— Отец рассказал, что сестра переедет в Макао. А еще он сказал, что я свободна и могу следовать велениям своего сердца.

— И что же велит тебе твое сердце?

— Я была бы счастлива выйти за тебя замуж, Артур, — сказала она.

Он пересек комнату в три шага и заключил ее в объятия.

— Моя дорогая, — вздохнул он. — Я счастлив буду поделиться с тобой всем, что у меня есть. Нас ждет прекрасная жизнь вместе. — Он наклонился и поцеловал ее; она горячо ответила на его поцелуй. Он прижал ее к груди и почувствовал, как сильные руки обхватили его спину. — Мы будем счастливы, любовь моя, — прошептал он, снова целуя ее. — Обещаю. Мы будем счастливы.

ГЛАВА 25, в которой говорится об алхимическом значении кофе

Открытия большой кофейни на Староместской площади ждали с таким нетерпением, что когда это случилось, очередь из посетителей протянулась через всю площадь. Это привлекло еще большее внимание горожан. Энгелберт, Вильгельмина и четыре нанятых помощника в форме с ног сбились еще до полудня. Пирожные кончились. Кофе подавали до самого вечера. Как только они закрыли ставни, появился герр Арностови с бутылкой вина и предложением отметить открытие.

— Вы должны гордиться собой, друзья мои, — сказал он, наполняя чашки. — В этом городе успешное открытие случается нечасто. Теперь слухи дойдут до высших слоев общества. Вот прямо сейчас о вас говорят в самых богатых домах. Это успех. Нетрудно предсказать, что в Праге вы станете знамениты. Да что там! Вы уже знамениты.

— Все благодаря вам, герр Арностови, — просто сказал Этцель. — Мы ничего не смогли бы сделать без вашей помощи.

— Я заботился лишь о своих интересах, — скромно ответил Арностови.

— Вы сделали гораздо больше, — не согласилась Мина. — Этцель прав; мы бы никогда не зашли так далеко и так быстро без вашего руководства, герр Арностови. Ваша помощь сыграла главную роль.

Домовладелец воспринял похвалу с удовольствием. Он торжественно поклонился, поднял свою чашу и провозгласил:

— Дай Бог вам всяческих успехов!

Энгелберт истово закивал.

— Это правильно — вспомнить о Боге по этому случаю. Без Бога ничего невозможно. — Подняв чашу, он сказал: — Все по воле Нашего Мудрого Учителя, Благодетеля и Друга. А наши усилия — хвала и слава Его имени!

Господин Арностови улыбнулся.

— Хоть я и еврей, но с этим все должны согласиться, и я говорю вам: «Аминь!»

За разговорами они допили бутылку белого вина и отправили помощников замешивать тесто и готовить печь к завтрашней выпечке. Арностови угостил Вильгельмину и Энгелберта прекрасным ужином в ресторане, где сам часто бывал. Так приятно закончился день, а на следующее утро кофейня открыла двери для новой толпы любопытных и восторженных посетителей. Было шумно, но Вильгельмину это радовало. Чуть ли не впервые в жизни ее навыки не только получали достойное вознаграждение, но, главное — она занималась своим делом, причем именно так, как считала нужным. В Лондоне ей о таком и мечтать не приходилось.

Мысли о Лондоне и прежней жизни нагоняли тоску — вовсе не потому, что она по ней скучала, а потому, что она о ней почти не вспоминала в последнее время. Сначала она часто задавалась вопросом, как вообще можно пережить такое невероятное перемещение — да еще застрять в чужом времени, в чужом месте, но постепенно до нее стало доходить, что она не только выжила, но и преуспела сверх всяких разумных ожиданий. Конечно, во многом благодаря Энгелберту, но все равно все сложилось на редкость удачно. Теперь жизнь до перемещения воспринималась как сон, и чем дальше, тем больше. Сегодняшняя реальность совершенно затмила предыдущую. То, что происходило здесь и сейчас, нравилось ей настолько, что она совсем не скучала по Лондону двадцать первого века: ни по знакомым, ни по квартире, ни по семье. Даже Кита она вспоминала все реже. С момента прибытия в Прагу образ ее бойфренда-недотепы тускнел, как и многое другое в ее быстро уходящем прошлом, в ее сердце места для него находилось все меньше. Вот от этой мысли ей и взгрустнулось, хотя она и не могла сказать, почему.

Ее прежняя жизнь не очень-то располагала к сантиментам, это и повергало ее в меланхолию. Но приступ самоанализа длился недолго. Как любой практичный человек, Мина не жаловала такие размышления, считая их непродуктивными, а когда они становились ей поперек дороги, и вовсе безжалостно отталкивала их на обочину. У нее было дело — и какое дело! Она, Этцель и их новые помощники оказались в вихре восторженных отзывов. Достойным пражанам просто не хватало кофе. Когда Энгелберт закрывал вечером ставни, очередь еще оставалась у входа. Горожане хотели кофе, и все тут!

Первая неделя перешла во вторую, первый месяц в следующий, а поток людей не ослабевал. Но потихоньку все входило в свое русло: люди начали выстраивать свой день так, чтобы зайти в кофейню в наиболее удобное время. Они назначали здесь встречи, решали свои дела. Вильгельмина отмечала закономерности в наплывах посетителей и была очарована их деловитостью: бизнесмены, многие из которых торговали на площади, обычно появлялись сразу после открытия, но не задерживались — ели и пили, быстро беседовали, а потом расходились по своим делам. К полудню обычно являлись аристократы, потенциальные аристократы и люди, добившиеся определенного положения в обществе; они никуда не торопились, чинно пили кофе, давая всем полюбоваться одеждой, чином и осанкой. За ними приходили обычные любители кофе и любопытные, в основном просто для того, чтобы обменяться сплетнями и поучаствовать в модном мероприятии. Была еще одна группа, облюбовавшая кофейню Этцеля. Эти состояли из интеллектуалов и интеллигентов — профессоров и лекторов Карлова университета {Карлов университет в Праге (часто упоминается как Пражский университет) — главный университет Чехии, старейший университет Центральной и Восточной Европы и один из старейших классических университетов мира. Основан королём Богемии Карлом IV Люксембургом в 1348 году. Преподавание ведется на чешском и английском языках.}, а также некоторых наиболее знатных докторантов и студентов — они приходили назадолго до закрытия и легко смешивались с поэтами, художниками, музыкантами и прочей яркой молодежью, активная жизнь которой начиналась ближе к вечеру. Последними являлись те, кого Мина считала радикалами: темные и скрытные люди, обсуждавшие опасные идеи, рождавшиеся в их фанатичных и воинственных душах.

Конечно, были и другие, но они приходили и уходили, не составляя определенных фракций: как правило, это были профессионалы — врачи и юристы, которые легко объединялись с любой группой. А еще множество мелких придворных чиновников, среди которых Вильгельмина заметила странных людей, которых ей сходу не удалось классифицировать. Они одевались в подобие академической одежды, включающей шляпы причудливой формы из необычных материалов, длинные палантины и отороченные мехом плащи с капюшонами. Мина пригляделась к ним и выяснила, что одежды сильно изношены, меха побиты молью, шляпы требуют чистки, а на палантинах красуются разнообразные пятна. Эти держались особняком, их компанию окутывала атмосфера отнюдь не враждебной скрытности. Приходили они поздно, разговаривая низкими серьезными голосами, часто заглядывая в книги и пергаменты, которые приносили с собой; и хотя они одевались как нищие чудаки, платили неизменно хорошим новым серебром.

Мина решила непременно выяснить, что это за люди. Однажды вечером после того, как схлынул поток основных посетителей, она подошла к одному из мужчин помоложе, задержавшемуся после ухода его товарищей, и предложила:

— Хотите еще чашечку? — спросила она, покачивая оловянным кувшином. Ей нравилось ходить по залу, заговаривать с клиентами и самой наливать кофе. — За счет заведения, — добавила она, улыбаясь.

— Не откажусь, — сказал мужчина. Темная мантия с воротником из беличьего меха явно была на два размера больше, шляпа, тоже слишком большая, сползала на глаза и вообще сидела на голове, как обмякший лист ревеня. — Благодарю, добрая женщина.

— Ваши друзья ушли, — заметила она, наклоняя кувшин. Тут выяснилось, что он почти пуст и в чашку вылились остатки с кофейной гущей — систему фильтрации еще только предстояло разработать. — О, мне очень жаль, — извинилась она. — Не надо это пить. Я сейчас принесу свежего.

— Не стоит, — попытался остановить ее молодой человек, но она уже упорхнула на кухню.

Когда она вернулась с новой порцией, то застала мужчину за столом, внимательно созерцающим разводы кофейной гущи на дне своей чашки.

— Давайте я поменяю чашку. Вот, я принесла чистую, — сказала она и хотела забрать прежнюю.

— Нет, нет, подождите, — остановил он ее, вцепившись в чашку с упорством, удивившим Мину. — Этот осадок, — он указал на разводы, покрывавшие дно чашки. — Как вы его называете?

Вильгельмина задумалась, пытаясь подобрать правильное немецкое слово.

— Ну, как? Просто остатки. Кофейная гуща, — сказала она, пожав плечами.

— Не сочтите меня нескромным, — проговорил он, — но что вы с ними делаете?

— А что с ними можно делать? — Она озадаченно посмотрела на него и присела за стол. — Почему вы спрашиваете?

— Поверьте, — он прижал руки к груди, — я ничего плохого не имел в виду. И мне понятно ваше стремление защитить это уникальное и чудесное, можно даже сказать экзотическое, творение.

Манера выражения выдавала в собеседнике Мины ученого. Она улыбнулась.

— Не будет преувеличением сказать, что я испытываю величайшее уважение, даже почтение, к вашему трудолюбию, — продолжал гость, — и умению довести столь неожиданное предприятие до очевидных результатов…

— Дело не в этом, — перебила Мина. — Я просто не понимаю, почему вы так заинтересовались моей кофейной гущей.

— Позвольте мне просветить вас, добрая леди, — ответил молодой человек. — Я задал вопрос только из желания продвигать дальше науку.

— Понятно, — ответила Мина, с трудом сдерживая смех.

Но молодой человек заметил веселье в ее глазах.

— Я прекрасно понимаю, что вы не вполне убеждены в моей искренности. — Неожиданно он посмотрел на нее с оттенком надменности. — Тем не менее, если вы позволите мне еще немного побаловать себя, я надеюсь развеять ваше недоверие и любые сомнения.

— Продолжайте, — сказала Мина. Ей стало интересно, чем кончится этот странный разговор, — пожалуйста, продолжайте.

— Милостивая госпожа, — сказал он, выпрямляя спину, — вы говорите с членом двора Его Высочества императора Рудольфа. Мое имя Густав Розенкрейц, и я главный помощник лорда-верховного алхимика. — Он отдал придворный поклон. — К вашим услугам, добрая леди.

— Ваши товарищи, те, которые сидели тут с вами сегодня вечером, тоже алхимики? — рискнула задать вопрос Мина.

— Вы совершено правы. Это члены Магического Круга, как говорят жители этого города, — сухо ответил он. — Но не все из них алхимики. В наше братство входят астрологи, врачи, предсказатели, каббалисты, прорицатели и другие ученые.

Вильгельмина кивнула и сказала:

— Вам всем здесь всегда рады.

— Благодарю вас от имени нашего ученого Братства. — Он взболтал осадок в своей чашке. — И спешу вас заверить, что мой интерес к этому веществу чисто научный. Одна из моих обязанностей — определять свойства различных материалов и исследовать их потенциальную полезность для алхимических целей. Это работа, имеющая большое значение для наших целей.

— Да что вы говорите?! Не могли бы вы объяснить поподробнее?

— Извольте. Мне пришло в голову, что этот эликсир, этот Kaffee — весьма сильнодействующая и особенная смесь. Несомненно, мы стоим на пороге открытия его разнообразных применений. Кроме того, сила этого эликсира должна исходить от первичного тела, то есть из тех зерен, которые вы используете для приготовления напитка. Ведь вы используете зерна?

— Это верно, — согласилась Мина. — Вы очень проницательны, mein Herr.

— Рад, что вы согласны с моей основной догадкой, — продолжал Густав, внимательно наблюдая за ней. — Значит, следует более тщательно исследовать эту первичную сущность. Вы согласны? — Мина кивнула. — Поэтому я хотел бы получить некоторое количество этого осадка для проведения опытов. — Собеседник неправильно истолковал ее колебания и быстро добавил: — Разумеется, я готов предложить хорошее вознаграждение.

— Так вы хотите купить мою кофейную гущу?

— Я понимаю ценность такого редкого товара. — Молодой алхимик, стремясь заручиться ее согласием, попытался зайти с другой стороны: — Ваше сотрудничество будет ценнейшим вкладом в развитие науки и знаний.

— Ну, раз так, я не могу отказать вам, — Мина сделала вид, что приняла важное решение. — Фунта или двух хватит для начала?

Молодой человек, не в силах скрыть своего ликования, вскочил со стула, снял шляпу и низко поклонился.

— Дорогая леди, я приветствую выше щедрое решение! Когда вы могли бы собрать материал?

— Подождите минутку, я сейчас же приготовлю для вас все нужное. Сможете забрать с собой.

Алхимик с удовольствием потер руки и вернулся за стол допивать кофе, а Вильгельмина отправилась на кухню. Вернулась она с приличным свертком.

— Это подарок от Grand Kaffeehaus, — заявила она. — Используйте их, как считаете нужным. Для развития науки…

Молодой человек уставился на пакет.

— Ваша щедрость меня ошеломляет, — проговорил он, переводя взгляд со свертка на Вильгельмину, и облизал губы.

— Не думайте об этом, — сказала она и тихонько добавила себе под нос, — я и сама не очень об этом думаю.

— Ваш дар вернется к вам сторицей, можете не сомневаться, — заверил он. — При дворе все узнают о вашей безграничной щедрости.

— И не забудьте рассказать о прекрасных пирожных Этцеля, — напутствовала его Вильгельмина.

— Непременно! — воскликнул Густав. Он бережно принял пакет двумя руками. — Желаю вам доброго вечера! — с этими словами молодой человек почти бегом поспешил к двери.

— Спокойной ночи, — крикнула ему вслед Мина.

Через некоторое время, когда они уже закрывали кофейню, она рассказала Этцелю о разговоре с молодым алхимиком.

— Ты правильно сделала, — одобрил он. — Клиент доволен, а что еще нужно?

— Доволен? Да он в восторг пришел. Видел бы ты его лицо, когда я дала ему пакет с опивками! Не могла же я ему сказать, что обычно мы их просто выбрасываем, — сказала она.

— Вот! — назидательно заявил Энгелберт. — Одно доброе дело порождает другие. Твой поступок обязательно приведет к чему-нибудь хорошему.

Этцель как в воду глядел. Уже на следующий день, незадолго до закрытия, придворный слуга в ливрее вручил Вильгельмине послание от молодого алхимика. С глубоким поклоном слуга сообщил:

— Мне велено ждать вашего ответа.

Вильгельмина приняла пакет — небольшой свиток пергамента, перевязанный красной лентой и запечатанный воском.

— Интересно, что бы это могло быть? — сказала она, внимательно изучая печать.

— Открой и узнаешь! — посоветовал Энгелберт, весело поблескивая глазками.

Она сломала печать и развернула толстый пергамент, с недоумением глядя на текст.

— Я не могу прочитать, — пожаловалась она, передавая сообщение Этцелю. — Читай ты.

Пекарь взял пергамент и, поднеся его близко к лицу, начал читать вслух, воскликнув вначале:

— Это от лорда-распорядителя королевских аудиенций! — Он быстро просмотрел текст до конца и его глаза стали величиной с блюдце. — Ты не поверишь! Завтра нас вызывают во дворец, чтобы получить благодарность от Верховного Алхимика Императора. Мы удостоены высокой чести.

Мина с удивлением спросила:

— А в чем честь-то?

Этцель еще раз внимательно просмотрел лист.

— Тут не сказано. — Он посмотрел на ожидающего посыльного, затем на Мину. — Как ты полагаешь, что мы должны ответить?

— Скажи, что мы обязательно будем.

Этцель передал ответ гонцу, тот с поклоном сообщил, что карета заедет за ними завтра в это же время и что им следует одеться подобающим образом, поскольку они могут рассчитывать на обед со свитой императора.

— Вот к чему привел твой подарок! — сказал Этцель, когда посланец вышел. — У нас завелись друзья при дворе — в самых высших кругах.

— Ты и правда так думаешь? — Вильгельмина была польщена.

— Ну а что еще это может означать? — торжествуя, ответил Этцель.

ГЛАВА 26, в которой запечатанная гробница раскрывает секреты

До восхода солнца оставалось немало времени, но Берли чувствовал, как ночная прохлада увядает, а дневная жара начинает набирать силу, словно где-то за горизонтом затопили печь. Будет еще один очень жаркий день, но он готов. У него есть костюм из льняного полотна верблюжьего цвета, пробковый шлем и белая куфия, чтобы прикрыть от солнца шею. Теперь, сидя на заднем сиденье машины лорда Карнарвона, он смотрел на иссохшие холмы и задавался вопросом, что сулит этот день. Судя по всему, лорд Карнарвон пребывал в прекрасном настроении.

Местонахождение гробницы держалось в строжайшем секрете. Хотя о том, что ведутся раскопки, знали многие, только четыре человека могли найти конкретное место. Несмотря на это, человеку с такими навыками и силой убеждения, как Берли, не составило большого труда добыть приглашение на финальную часть представления. Несомненно, важную роль сыграли его знания в области египетской истории и ее артефактов. Ему удалось убедить лорда Карнарвона в том, что он искренне заинтересован в поддержке зарождающейся науки археологии; а его обаяние и привлекательная внешность не оставили равнодушной леди Эвелин, дочь Карнарвона. Ужин на террасе отеля закончился приглашением соотечественника, да еще человека одного с ним социального уровня, присутствовать при событии, способном изменить очень многое.

— Вам уже приходилось бывать на раскопках, лорд Берли? — спросила Эвелин. Она была очаровательна в свободной льняной рубашке и брюках; волосы молодой женщины покрывал легкий платок. Она сидела на откидной скамеечке лицом к отцу и его гостю.

— Бывал пару раз, — ответил Берли, не упомянув о том, что эти посещения происходили обычно после полуночи, а подкупленная охрана старательно таращилась куда угодно, только не туда, куда следовало. — Мне это очень интересно, но вот беда, я никогда не оказываюсь в нужном месте в нужное время.

— Сегодняшний день станет исключением, — с уверенностью заявил лорд Карнарвон. — Нас ждут великие дела. Должен вам сказать, что я глаз не сомкнул этой ночью. Волновался. А со мной это очень редко случается.

— Отец похож на капризного ребенка в Рождество, — улыбнулась леди Эвелин. — Он боится, как бы кто-нибудь не пришел раньше него и не украл подарки из-под елки. Сама я спала сегодня, как младенец.

— Считается, что мы нашли гробницу фараона, — сказал Карнарвон. — Это огромная редкость. Но пока не вскроем саркофаг, точно сказать нельзя. Картер убежден — по крайней мере, насколько это возможно на данном этапе раскопок, — что нам попалось нечто особенное. — Он побарабанил пальцами по колену. — Надеюсь, он не ошибся.

— Я должен еще раз поблагодарить вас за то, что вы позволили мне стать свидетелем этого исторического события, — почтительно проговорил Берли. — Это весьма щедрый поступок с вашей стороны.

— Не стоит благодарности, — отмахнулся лорд Карнарвон, хотя было заметно, что он все же сомневается в целесообразности своего приглашения. — Ваше присутствие очень кстати. Нам же нужны надежные подтверждения подлинности находок, хотя я очень хотел бы сохранить все в секрете до тех пор, пока мы не вскроем гробницу.

— Другими словами, нужна реклама, — добавила леди Эвелин чуть насмешливым тоном. — Отец вовсе не прочь придать своей деятельности некоторую огласку. Он любит острые ощущения. Поэтому и участвовал в гонках.

— Это дело прошлое, не стоит утомлять нашего гостя этими старыми рассказами. — Взглянув на лорда Берли, он все же спросил: — Вам приходилось участвовать в гонках?

— Я люблю лошадей, — легко соврал лорд Берли. — В детстве любил, — поправился он. — Но автомобили? Нет, никогда не приходилось, хотя иногда хотелось попробовать. Впрочем, наверное, мне уже поздно. Годы…

— Да ну, какие ваши годы? — усмехнулась леди Эвелин. — Гонки на автомобилях не имеют возрастного ценза. Отец отказался от участия только после аварии. А то вы и сейчас могли бы найти его в каком-нибудь гараже в Бруклендсе {Бруклендс — первая в мире специально построенная кольцевая гоночная трасса протяженностью 2,767 мили (4,453 км) недалеко от Вейбриджа в графстве Суррей в Англии. Открыта в 1907 году.}. — Носком туфли она толкнула отца в голень. — Признайся, папа, — сказала она, — если бы не авария, нас бы сейчас не было в Египте.

— Моя дочь как обычно преувеличивает, — снисходительно произнес лорд Карнарвон. — Но мне действительно нравились гонки — почти так же, как раскопки. Впрочем, та авария пришлась кстати. Египет увлек меня куда больше, чем гонки. Я теперь немало знаю о его истории и много сил вкладываю в раскопки.

— Мистер Картер не будет возражать, если я буду находиться рядом? — спросил Берли.

— Может, и будет. Только не пойму, какая разница? — ответил лорд Карнарвон. — По счетам плачу я. Значит, могу приглашать кого угодно. Он это понимает. Говард Картер прекрасный специалист. Он вам понравится, как только вы с ним поговорите.

— Я с нетерпением жду встречи с ним, — сказал Берли.

— Ждать недолго. Мы почти приехали, — объявил Карнарвон. Наклонившись вперед, он через спину водителя указал на возвышающуюся впереди вершину холма. — Вон за тем подъемом. Через пару минут будем на месте.

На вершине холма машина затормозила, а затем медленно двинулась вниз по крутому серпантину, проложенному для нескольких автомобилей, обслуживающих раскопки. Они спустились на дно долины и свернули в узкий овраг с крутыми склонами. Здесь было темновато. Водитель включил фары. Они двигались вперед до перекрестка, где два других ущелья соединялись с первым.

Даже в предрассветном сумраке Берли разглядел небольшой лагерь, состоящий из нескольких грубых лачуг, брезентовых и деревянных навесов, натянутых над неглубокими ямами в земле; три большие палатки стояли в ряд сбоку; несколько черных бедуинских шатров с маленькими кострами были разбросаны по периметру.

Машина остановилась, хрустя гравием, и пассажиры вышли. Большие палатки были пусты, люди уже работали, пользуясь относительной прохладой.

— Картер на раскопках, — сказал лорд Карнарвон. — Следуйте за мной, но осторожно, смотрите под ноги! — Он сделал несколько шагов и растаял в сумерках.

— После вас, миледи, — сказал Берли, протягивая руку.

— Надеюсь, мы покончим с этим до полудня, — проворчала леди Эвелин. — Здесь становится ужасно жарко. Я просто расплываюсь.

— До сегодняшнего дня, — признался Берли, — я серьезно сомневался в своем здравом уме из-за того, что собрался летом в Египет. — Он сделал паузу. — Имейте в виду, зима здесь ненамного лучше. Разве что мух меньше.

— Осмелюсь заметить, что вам никогда не стать археологом, мой дорогой лорд. У археологов должна быть шкура, как у носорога, и они должны любить грязь во всех ее проявлениях. Вот мистер Картер родился в пустыне — у него в жилах песок, а выносливостью он может поспорить с верблюдом. По мне, так прошлое Египта лучше всего изучать с восьми до полуночи на террасе гранд-отеля.

— Слова истинной дочери пустыни, — пошутил Берли.

Леди Эвелин тоже хохотнула.

— Археология — папина страсть, а отнюдь не моя. Хотя мне нравятся открытия — вот как сегодня. Есть что-то захватывающее, когда находишь нечто скрытое от мира на протяжении тысячелетий, когда видишь, как слава далекой эпохи выступает на свет. — Внезапно смутившись, она взглянула на высокого мужчину рядом с ней. — Разве вы не согласны?

— Всем сердцем соглашаюсь с вами, — ответил Берли. — А иначе зачем бы мне терпеть жару, мух и скорпионов?

Остаток пути они шли молча, пробираясь между куч щебня, перешагивая через колья и оттяжки навесов, прикрывающих раскоп. Лорд Карнарвон поджидал их возле навеса из грязного холста над зияющей дырой в каменистом грунте.

— Сюда! — позвал он, махнув им рукой. — Я здесь!

Когда они подошли, он стоял у края раскопа и кричал в дыру:

— Картер, ты внизу? Картер?

Из дыры донесся приглушенный голос.

— Я здесь! — Видимо, человек двигался, потому что голос становился более внятным. — Сейчас… лампу принесу. Вот, готово.

Слабый свет заструился из темной дыры раскопа, заливая блеклым сиянием ступени узкой лестницы; с одной стороны тянулась веревка, служившая перилами. Лорд Карнарвон схватился за нее и быстро спустился в широкое отверстие.

— После вас, миледи, — сказал Берли, протягивая руку, чтобы поддержать молодую женщину, приготовившуюся к спуску.

Берли последовал за ней и довольно скоро оказался в подземном помещении приличных размеров, освещенном керосиновыми лампами. Рабочие подняли лампы и осветили каменный дверной проем, украшенный иероглифами. Дверь заложена обточенными камнями. Когда-то она была оштукатурена, но теперь штукатурку ободрали.

— Мы как раз успели к вашему приходу, — говорил Говард Картер Карнарвону. Он резко оборвал себя. — О, а это кто?

— Ах, да, — сказал лорд Карнарвон, повернувшись к гостю. — Позволь представить моего друга, лорда Берли, графа Сазерленда. — Он представил своего нового знакомого археологом-любителем.

Лорд Берли пожал руку человеку среднего роста и вполне заурядной внешности. Картера легче было представить за столом в головной конторе какой-нибудь крупной фирмы, чем кладоискателем, рыщущим по пустыне.

— Рад познакомиться с вами, мистер Картер. Я много слышал о вас. Ваш вклад в расширение нашего понимания древней культуры неоценим.

— Рад, что вы так считаете, — ответил Картер неожиданно тонким гнусавым голосом. — Пресса, как всегда, склонна преувеличивать.

— А вот и нет, — вступила в разговор леди Эвелин. — Вы самый эрудированный и проницательный исследователь, мистер Картер. И скромность тут ни к чему!

Картер застенчиво улыбнулся.

— Мне просто везет, — сказал он.

— Ну, на этот раз повезло так повезло! — заявил лорд Карнарвон. — Итак, приступим? Мы долго этого ждали: первыми увидеть гробницу фараона! Приступайте! Посмотрим, что мы нашли!

Повернувшись к закрытой двери, Картер махнул рукой двоим рабочим с молотом и большим долотом. Они взялись откалывать известку между каменными блоками, и вскоре мертвый неподвижный воздух зала наполнился мелкой пылью. По мере того, как падал очередной кусок камня, в зале нарастало напряжение; рабочие что-то бормотали по-арабски; Карнарвон и его дочь шептались позади; Картер стоял неподвижно, уставившись на стену перед собой, словно помогая разрушать ее силой мысли.

Вскоре выпал один из центральных блоков. Картер поднял руку. «Стойте!», — приказал он. Рабочие перестали стучать молотом. Картер провел рукой по краям пролома. Попробовал заглянуть внутрь, но размер отверстия не позволял.

— Продолжайте, — сказал он, снова отходя в сторону. Рабочие вновь принялись взламывать проход. Картер повернулся к гостям. — Придется ломать, — объяснил он. Несмотря на слой пыли, на лице его можно было заметить изрядное напряжение.

— Это не займет много времени, — заверил их лорд Карнарвон. Он потер руки.

С каждым ударом молота напряжение росло. Сталь ударяла в камень; пыль становилась гуще. Наконец, треснул и выпал очередной блок.

— Стойте! — снова приказал Картер.

Грохот прекратился.

Подойдя к запечатанной двери, Говард Картер вытянул из образовавшейся щели камень и бросил за спину. За ним последовал еще один и еще.

Картер засунул голову в дыру.

— Что там? — спросил лорд Карнарвон.

— Пока непонятно, — проговорил Картер.

Леди Эвелин, не в силах сдержать волнения, прижалась к лорду Берли и поднесла пальцы к губам. «О, пожалуйста!» — тихонько выдохнула она.

— Там темно, — Картер отошел от дыры. — Ничего не разглядеть, пока света не будет. — Он махнул рабочим. — Продолжайте! — И удары по камню возобновились.

Теперь дело пошло живее. В неподвижном воздухе пыль не оседала, продолжая висеть плотным облаком. Несмотря на то, что люди закрывали носы и рты платками, дышать становилось все труднее.

— Стойте! — Картер опять остановил рабочих. Взяв у одного из них лампу, он шагнул к отверстию, просунул туда лампу и сам вжался в проем, насколько возможно.

— Видишь что-нибудь? — лорд Карнарвон только что не подпрыгивал от волнения. — Ну что там? Говори же!

— Золото! — глухо произнес Картер. — Там много золота.

Слово отозвалось в животе лорда Берли приятной истомой.

Картер, все еще стоявший у двери, жестом пригласил лорда Карнарвона присоединиться к нему у пролома. Аристократ втиснулся рядом с ним и сунул лицо в щель.

— Великолепно! — провозгласил он. — Открывайте! Немедленно открывайте!

— Папа! — воскликнула леди Эвелин. — Подожди! Дай и мне посмотреть!

— Минутку, дорогая, — с досадой ответил ей отец, — сейчас мы все увидим. — Он приказал рабочим: — Продолжайте!

— Эгоист, — пробормотала леди Эвелин.

Берли с легким сочувствием коснулся ее руки. Сам он совершенно не испытывал разочарования. Наоборот, его переполняло приятное возбуждение. Наконец-то он оказался на месте вовремя! Рядом за остатками стены ждали предметы, дававшие ему средства к существованию. Их надлежало пустить в оборот. Его изощренный ум уже прикидывал, как он распорядится артефактами из гробницы.

Камни теперь вынимались легче, и вскоре брешь стала достаточной, чтобы протиснуться через нее.

Картер раздал всем лампы.

— Надо ли мне напоминать, — сказал он, — чтобы вы ничего не трогали, пока мы не сфотографируем все, как оно есть? — Дождавшись утвердительных ответов, он улыбнулся. — Сюда, пожалуйста. Постарайтесь идти по моим следам.

Повернувшись боком, он протиснулся в щель и исчез в темных недрах. Лорд Карнарвон пошел за ним, следом прошла его дочь. Берли осторожно перешагнул груду битого камня и щебня, проскользнул в камеру, выдолбленную в сплошном камне.

Тайна и века властно веяли над ними. Все молчали.

Воздух внутри гробницы был сухим и содержал в себе легкий запах каменной пыли и, как ни странно, специй — как будто острая смесь сосновой смолы и ладана за бессчетные века превратилась в призрак былого аромата. Он едва заметно щекотал ноздри. Берли потер нос и углубился в погребальную камеру.

Места было чуть больше, чем в купе поезда. Все пространство было заставлено пыльной мебелью — черное лакированное кресло, крашеные колеса колесницы, кругом стояли шкатулки и сундуки самых разных размеров. На подлокотниках черного кресла были вырезаны головы львов, покрытые сусальным золотом. Берли решил, что Говард Картер принял за золото именно их, потому что другого золота нигде не было видно.

В другом конце камеры виднелись еще две двери. Очевидно, они вели в другие помещения. Картер инстинктивно двинулся к той, что справа, а Карнарвон — к левой. Карнарвон первым нарушил молчание.

— Канопы {Кувшины-канопы древние египтяне применяли для хранения внутренностей усопшего при мумификации. Материал — известняк или глина.}, — объявил лорд, и его голос странно замер в спертом воздухе гробницы. — А у тебя?

— Саркофаг, — заявил Картер. — Он здесь — и цел. Нам повезло. Грабители сюда не заходили.

Пока остальные занимались беглым осмотром каменной гробницы, Берли составил в уме список предметов, которые можно продать, оценил, сколько можно выручить за каждый на рынке древностей. В одном углу он заметил два прекрасных изваяния кошек из красного гранита; рядом стояла маленькая черная сова; среди деревянных ящиков улеглась большая деревянная охотничья собака с украшенным драгоценностями ошейником.

— Чья гробница? Ты понял? — спросил лорд Карнарвон.

Берли присоединился к остальным, столпившимся возле саркофага, установленного в камере с высоким сводом, исписанным клинописью.

— Сейчас. Вот здесь, — сказал Картер. — Да, вот имя…

— Ну! — поторопил лорд Карнарвон своего помощника. От нетерпения его голос звучал пронзительно. — Что там? Кто это?

Берли заметил, что предвкушение быстро уступает место легкому разочарованию. Он уже догадался, почему.

— Мужчина, — говорил Картер, водя пальцами по значкам, как слепой, читающий шрифт Брайля. — Имя — Анен. — Он еще некоторое время изучал надписи. — Жрец, второй голос Амона. Очень высокое положение в храмовой иерархии.

— Значит, не фараон, — заметил лорд Карнарвон, не в силах скрыть разочарования. — Точно не фараон? Жаль.

— Да, не фараон, — подтвердил археолог. — Тем не менее, это важнейшая находка.

— Конечно, — согласился Карнарвон, отворачиваясь. — Очень важная.

— Ну, папа, — с упреком проговорила Эвелин, — не дуйся. Горы золота здесь нет, драгоценностей тоже, зато посмотри, какие чудесные картины!

Она подняла лампу, и Берли увидел то, на что до сих пор не обратил внимания: стены гробницы были тщательно оштукатурены и покрыты изображениями. Каждый квадратный дюйм был ярко и живо украшен. На одной огромной панели был изображен сам обитатель гробницы на колеснице рядом с фараоном, вздымавшим копье. По бокам колесницы мчались собаки, а впереди неслась антилопа; другая картина изображала жреца в ярких одеждах, ведущего церемонию приношения в жертву несколько животных. За процедурой наблюдал огромный бог Амон с бронзовой кожей и высокой короной, украшенной перьями. На третьей панели был опять изображен обитатель гробницы, плывущий в лодочке из папируса среди тростника в окружении журавлей, уток и белых цапель, в небе над его головой летало множество птиц самых разных видов, воды реки под лодкой кишели рыбой, там даже был изображен крокодил… Потолок сиял голубизной, усыпанной крошечными белыми звездами: чудесные, замысловатые, тщательно проработанные картины с яркими красками, такими же свежими, как в тот день, когда художник сложил кисти и вышел из погребальной камеры к свету.

— Это и есть его богатство, — заметил Берли, подходя к леди Эвелин и поднимая лампу. — Он потратил все свое состояние на искусство.

ГЛАВА 27, в которой император ожидает гостей

Король Богемии и Венгрии, эрцгерцог Австрии, император Священной Римской империи Рудольф {Рудольф II (1552–1612) — король Германии, император Священной Римской империи, король Богемии, король Венгрии, эрцгерцог Австрийский. Сын и преемник Максимилиана II. Интересовался различными «оккультными науками», в частности, пытался найти философский камень. Императора называли германским Гермесом Трисмегистом. Алхимиком был и работавший при его дворе (и умерший в Праге) великий астроном Тихо Браге. Император воевал с турками.} нетерпеливо постукивал длинными пальцами по подлокотникам своего любимого трона. Он ненавидел ждать. Однако приходилось. Вся жизнь императора сводилась к ряду коротких разговоров, перемежаемых длительными промежутками безделья. Он ждал начала аудиенции, ждал, пока его указы будут ратифицированы и исполнены, ждал, пока министры примут меры в соответствии с его решениями, ждал ответов на свои многочисленные послания, ждал, пока огромные колеса правительственного механизма медленно провернутся, чтобы добиться результата, любого результата… и так далее, и — насколько он мог видеть — навсегда.

Лучшее, что можно было придумать, — это организовать свое время так, чтобы отдельные встречи и дела перекрывались; да, возникала некоторая неразбериха, но ждать приходилось меньше. Рудольфу нравилось думать, что так работа идет продуктивнее. Только что, например, он ждал, пока высохнут чернила на ответе в Вену, откуда сообщили, что его очередная любовница благополучно родила сына. Ему даже прислали портрет. Он ожидал визита главного алхимика с результатами последних опытов; потом ждал, пока беременную Катарину отправят в Вену, чтобы она родила там его ребенка. А еще он с нетерпением ждал, когда министры представят состояние его казны, ждал, пока его друг, принц Леопольд Швабский, прибудет на ежегодную охоту, ждал карету, которая отвезет его в оперу. В настоящий момент он ждал по настоянию художника, писавшего его портрет, пока просохнет краска на холсте. Если поменять позу, придется все переписывать. Вот такой насыщенный ожиданиями день!

— Сколько еще? — спросил он, имея в виду краску — эта фраза стала настолько привычной в его устах, что придворные не считали себя обязанными отвечать точно.

— Недолго, Ваше Величество, — ответил художник Арчимбольдо, нежно обмахивая холст полотенцем. — Совсем недолго.

Император Священной Римской империи тяжело вздохнул и продолжил барабанить пальцами. Художник пока смешивал краски на палитре. Прошла вечность, и император уже готов был задать свой сакраментальный вопрос — сколько ему еще ждать, но тут раздался резкий стук в дверь и появился дворецкий, объявив о появлении ожидаемого посетителя.

— Простите за беспокойство, ваше величество, герр доктор Базальгетт просит вашего внимания.

— Давно жду, — проворчал Рудольф. — Зови немедленно.

Придворный поклонился и отступил назад, впуская в комнату Бальтазара Базальгетта, главного алхимика императора: это был дородный мужчина средних лет, обладавший не только челюстями вепря, но и роскошными бровями. Художник глянул и обзавидовался, представив, какие прекрасные кисти получились бы из этих бровей. Лорд-Алхимик слыл человеком огромной эрудиции и не меньшей напыщенности. Однако, если пренебречь последним, любой опознал бы под просторной бархатной мантией человека увлеченного, готового трудиться для достижения цели не меньше религиозного фанатика.

— Базальгетт! — воскликнул Рудольф, довольный тем, что очередной раунд ожидания наконец закончился. — Входи же!

Лорд Верховный Алхимик ворвался в комнату так поспешно, что мантия завивалась вокруг него, а высокая шляпа с меховой оторочкой сдвинулась набекрень.

— Хорошие новости, Ваше Величество! Нам почти удалось произвести Эликсир Мудрости. Мы продолжаем эксперименты.

— Да, это хорошие новости, — согласился Рудольф. Ему нравилось все, что обещало свести к минимуму любое промедление, чем бы оно не маскировалось. — Присаживайся. — Он указал на табурет художника. — А теперь рассказывай по порядку.

— С удовольствием, сир, — сказал алхимик, придвигая табурет поближе к трону. — Как вы помните из нашего последнего разговора, основная трудность производства красной серы заключается в нестабильности ее ингредиентов.

— Да, — подтвердил Рудольф, — мы хорошо помним этот разговор.

— Другая трудность состоит в том, что у нас мало плодородной земли, необходимой для производства черного масла.

— Да, да, — Рудольф кивнул. Алхимия представлялась ему сложным делом. Он неизменно удивлялся, как это людям удается разбираться в такой сложной науке.

— По счастливейшему совпадению, — продолжала Базальгетт с растущим возбуждением, — мой помощник — помните юного Розенкрейца? — был в этой новой кофейне на площади и ловко добыл изрядное количество доселе неизвестного нам вещества — так называемой горькой земли. Ее еще называют землей Каффи.

— Правда? — Император поднял брови в легком изумлении. — Весьма предприимчиво с его стороны.

— Он способный парень, сир, — мимоходом похвалил помощника главный алхимик. — Мы уже начали экспериментировать с этим веществом, Ваше Величество, и хотя полный анализ займет некоторое время, я рад сообщить, что предварительные результаты оказались чрезвычайно многообещающими.

— Мы слышали об этом Каффи, — припомнил император. Повернувшись лицом к двери, он позвал: — Рупрехт!

Дверь отворилась, и появился лорд-главный распорядитель.

— Ваше Величество?

— Мы же слышали об этом Каффи, не так ли?

— Слышали, Ваше Величество.

— Но мы его не пробовали?

— Нет, сир. Пока нет.

— Принеси нам попробовать, — приказал Рудольф и поспешно добавил, — сегодня! И побыстрее!

— Будет исполнено, Ваше Величество, — пообещал распорядитель.

— Если позволите, сир, — осмелился прервать короля алхимик, — я уже взял на себя смелость пригласить владельцев этой кофейни посетить меня при дворе, чтобы обсудить дальнейшие поставки горькой земли для наших опытов. Поскольку их сотрудничество имеет огромную ценность для наших экспериментов, я подумал, что мы могли бы оказать им такую честь, чтобы заручиться их расположением на будущее для продвижения Великой Работы.

Рудольф улыбнулся.

— Хорошая мысль, Базальгетт. — Поскольку Рупрехт замешкался в дверях, прислушиваясь к разговору, император приказал: — Пошли за ними карету в назначенное время и проследи, чтобы они привезли с собой немного этого кофе. Мы желаем его попробовать.

— Будет исполнено, Ваше Величество. — Лорд-распорядитель вышел, а император повернулся к алхимику и заметил: — Мы живем в замечательное время, не так ли? Столько нового…

— В самом деле, сир, — согласился алхимик. — Как раз сегодня утром я получил известие от моего знакомого, который скоро прибудет в Прагу и хотел бы привлечь некоторых членов нашего просвещенного братства к созданию устройства для его астрономических исследований.

Рудольф поморгал, глядя на алхимика.

— А чем он занимается?

— Изучает астрал, сир, — ответил Базальгетт. — Небесные сферы, другими словами. Он ищет средства для путешествий по астральным планам и желает нашей помощи в продвижении своих усилий.

— То есть он разрабатывает способы для путешествий духа? — спросил Рудольф. Сам по себе такой подход казался ему малообещающим и не очень интересным.

— О нет, сир, — быстро возразил алхимик. — Он имеет в виду физическое, сиречь телесное путешествие в других измерениях и планах существования. Полагаю, он мог бы продемонстрировать эту возможность.

— Мы хотели бы это увидеть, — сказал Рудольф. Вот теперь в нем пробудился интерес.

— Несомненно, это можно устроить, — предположил Базальгетт.

— Пригласи его к нам, — распорядился император. — Если он пожелает, мы предоставим ему место у нас во дворце. Хочется посмотреть, на что способен этот астральный путешественник. Возможно, его способ передвижения окажется полезным для человечества, пусть совершенствует.

— Я и сам не мог бы сказать лучше, сир, — согласился алхимик. — Я поговорю с ним, как только он прибудет в город.

— Хорошо. Предупредите Рупрехта. Мы хотели бы встретиться с ним.

— Конечно, Ваше Величество.

— Простите меня, Ваше Величество, — подал голос придворный живописец Арчимбольдо. — Я бы никогда не осмелился перебивать вас, но вы просили сказать, когда портрет будет готов к демонстрации. На сегодня я закончил. Если вы желаете посмотреть, я смиренно предлагаю его для вашего ознакомления.

— Ну что же, Бальтазар, давай глянем, как идут дела с нашим портретом. — Император встал и подошел к мольберту. — Мы хотели бы услышать твое мнение, — сказал он, критически вглядываясь в обширный холст. — Прямо сейчас. Только не надо лишней болтовни.

— Весьма изысканно, Ваше Величество, — тоном знатока заметил главный алхимик. — Видна кисть гения. Обратите внимание на эту дыню и на эти персики! Виноград — изумителен. А спаржа просто потрясающая {Знаменитый «Портрет императора Рудольфа II в образе Вертумна» — картина итальянского художника-маньериста Джузеппе Арчимбольдо, написанная около 1590 года. За этот портрет художник был пожалован почётным титулом пфальцграфа. На портрете император изображен в образе бога времён года и земных плодов Вертумна, весьма почитавшегося в древней Италии. На картине образ императора сложен из разных фруктов и овощей, характерных для всех четырёх времён года. Друг художника, поэт и историк Грегорио Команини так описывал эту картину: «Глаза на лице его — это звёзды Олимпа, его грудь — воздух, его живот — земля, его ноги — бездны. Одежда его — плоды и трава…». В настоящее время портрет экспонируется в замке Скуклостер в Стокгольме.}.

Джузеппе Арчимбольдо сделал себе имя, рисуя фрукты и овощи. В последнее время он пришел к идее портретной живописи как натюрморта, изображая своих покровителей в виде продуктов из овощной лавки. Такая манера живописи считалась революционной, но была надежда, что этот стиль приживется.

— Эта груша, — сказал Рудольф, указывая на большой плод в центре полотна, — что это за сорт?

— Это груша Фиорентина, иначе груша Радужная, Ваше Величество, итальянский сорт.

— Думаете, итальянская груша — подходящий выбор для нашего носа? — с сомнением спросил Рудольф. — У нее такая форма… Нос кажется слегка выпуклым.

— Ни в коем случае, сир. Персики вместо щек и груша вместо носа имеют смысл.

— Может быть, лучше было бы использовать инжир?

— Возможно, турецкий инжир… — высказал предположение алхимик.

— Не говорите нам о турках! — воскликнул император. — Мы сыты по горло всем этим турецким!

— Прошу прощения, Ваше Величество, — быстро сказал Базальгетт.

— К тому же инжир не подходит по цвету, — деликатно сообщил художник. — Видите ли, спелый инжир фиолетовый.

— Пусть останется груша, — приказал Рудольф.

— Мудрое решение, сир. Я смотрю, картина близится к завершению. Уже сейчас кажется, что можно взять этот артишок или почувствовать запах роз, — сказал алхимик, радуясь возможности увести разговор от любого упоминания о ненавистных турках. — И баклажан, о, баклажан — великолепен!

— Да, — согласился король. — Рука мастера. Прекрасно, Арчимбольдо. Вы превзошли самого себя.

— Благодарю вас, Ваше Величество, — с поклоном ответил художник. — Ваша похвала для меня — лучшие еда и питье.

— Увидимся завтра, — сказал ему Рудольф и быстро пошел по коридору, отделанному зеркалами. Алхимик спешил за ним, отстав на пару шагов. Император бросил через плечо: — Извести нас, когда прибудет этот путешественник. Мы хотим поговорить с ним.

— Не извольте беспокоиться, Ваше Величество, — почтительно поклонился Базальгетт. — Это будет встреча двух великих умов. Я и сам жду ее с нетерпением.

Император легким движением руки отпустил придворного и пошел дальше по коридору, вслед за главным распорядителем и двумя молодыми пажами.

— Ах да, Базальгетт! — окликнул он лорда-алхимика. — О кофе не забудьте. Мы хотим попробовать.

— Не извольте беспокоиться, Ваше Величество, — ответил лорд-верховный алхимик. — Не забуду ни в коем случае.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ. Человек-карта

ГЛАВА 28, в которой даются невыполнимые обещания

Путешествие тяжело далось Сяньли, и Артур расстраивался. Он поглаживал ее по спине и бормотал что-то ободряющее, пока ее выворачивало наизнанку. Китаянка только третий раз уходила в другой мир. Ей предстояло еще многому научиться. Со временем неприятные эффекты сойдут на нет, и путешествия между измерениями станут боле комфортными.

Артур вспоминал свой первый прыжок в неизвестность и то, в каком состоянии он оказался в странном незнакомом мире. Помнится, он тоже был дезориентирован и лишен сил. Такая беспомощность в незнакомом месте и времени представляла опасность. Он выжил в этих первых путешествиях исключительно благодаря Провидению, присматривавшему за ним тогда, когда он не мог присматривать за собой. За это он был безмерно благодарен.

— Так, так, любовь моя, — ворковал он. — Дыши глубже. Худшее позади. Это недомогание скоро пройдет.

Ее снова вырвало.

— Теперь точно станет лучше, — успокаивал ее Артур.

— Извини, — выдохнула она, вытирая рот мужниным носовым платком.

— Не за что извиняться, дорогая. — Он поддержал ее за локоть. — Теперь лучше? — Она неуверенно кивнула. — Не бойся, так будет не всегда. Со временем навыки придут. И тогда твой организм будет легко выдерживать переход.

— Я надеюсь. Ради тебя. — Сяньли слабо улыбнулась. — Но даже если мне никогда не станет лучше, я все равно пойду за тобой. И не буду обращать внимания на эти неприятности, лишь бы сопровождать тебя в твоих странствиях.

Артур гордился подобной решимостью жены. Она, несомненно, была воином. Достаточно вспомнить короткую стычку с людьми Берли на том пустыре. Она не просто воин, а умелый хладнокровный боец. Это тоже радовало его. Когда рядом с тобой такое чудо, как-то спокойнее.

— Мы перешли? — спросила она, оглядываясь по сторонам. Похоже, они оказались посреди пустыни, куда ни посмотри, всюду только желтые барханы. Кое-где из песка торчали обломки скал. — Я не вижу никакого храма.

— Старый храм находится в городе, а новый еще не построен, — ответил Артур. — Но это случится и довольно скоро. Время восемнадцатой династии, как мы ее называем, примерно двадцатый год правления Аменхотепа Третьего. Точнее не скажу, пока мы не поговорим с моим другом. Он закинул за спину небольшой рюкзак и спросил: — Ты готова? Город прямо за этими барханами.

— Жрец. Да, я помню, — ответила Сяньли, шагая рядом с мужем.

— Он тебе понравится. Это мудрый и мягкий человек, к тому же, как оказалось, занимает очень высокое положение в королевской семье. Его мать была замужем за Юйей, великим визирем Египта, вторым после фараона, а его сестра — великая царственная жена нынешнего фараона.

«То есть он — брат фараона, — подумала Сяньли. — Звучит неплохо».

— Знаешь, полезно иметь друзей в высших эшелонах власти, — легкомысленно ответил Артур. — Сейчас выше Анена никого нет. Я не удивлюсь, если со временем он станет главным жрецом.

На рассвете шагалось легко. Пустыня сменилась такыром — твердой землей, сожженной солнцем до состояния кости: нигде не было видно даже клочка зелени, по дороге им попался единственный высохший куст акации. В воздухе носились стайки воробьев и скворцов, жаворонки высоко-высоко над головой распевали песни.

— Насекомые, — пояснил Артур в ответ на удивленный взгляд жены. — Птицы на них охотятся. А потом, еще до полудня, они исчезнут, и до вечера ты их не увидишь.

— А откуда здесь насекомые? — спросила Сяньли.

— Посмотри вокруг. Ни за что не догадаешься, — сказал Артур, указывая на окружающий их унылый пейзаж, — что прямо за этой линией холмов протекает одна из величайших рек мира. Между прочим, она орошает одну из самых плодородных долин мира.

— Нил, — с гордостью заявила Сяньли.

— Он самый, — подтвердил Артур. — Ты хорошо знаешь географию.

У подножия ближайших холмов они обнаружили овечью тропу, вьющуюся вверх по склону.

— Наша лестница к звездам, — шутливо сказал Артур, указывая на тропу. — После тебя, дорогая.

Они стали подниматься и, достигнув вершины, остановились осмотреться. К северу, у широкого устья долины, уходящей в пустыню, им открылась череда низких каменных зданий, некоторые из которых только строились. К югу, в сиянии раннего солнечного света, лежал город, который египтяне называли Нивет-Амон, Город Амона. Расположенный на краю пустыни между безводными барханами и зелеными полями долины Нила, он сиял, как лунный камень. Они долго стояли, разглядывая беспорядочную застройку, уходящую к величественной реке. Отсюда она представлялась широкой голубой лентой на далеком горизонте. Воздух был ярким и чистым, дул легкий ветерок. Из дворов внизу доносился лай собак.

— Наше прибытие заметили, — сказал Артур. — Собаки всегда первыми узнают путников.

— Они просто чувствуют любые изменения в их мире, — заметила Сяньли. — В Китае старики говорят, что собака может услышать и учуять изменения даже до того, как они произойдут.

Они начали спускаться в долину. Хотя собаки продолжали лаять, людей не было видно до тех пор, пока они не добрались до дороги, проложенной на плотно утрамбованной земле. Только здесь они заметили лица, мелькавшие в маленьких темных окнах и дверях выбеленных глинобитных домов.

— За нами наблюдают, — пробормотал Артур. — Не бойся; просто улыбнись и продолжай идти спокойно.

Оглянувшись, Сяньли заметила двух темнокожих мужчин, стоявших на порогах своих домов, скрестив руки на груди. Собаки и дети жались к их босым ногам. Сяньли порадовалась своему льняному халазирису {Подобие сарафана, обычная женская одежда в Древнем Египте.}, который не сильно отличался от того, что она носила в Китае, но больше подходил к местным условиям. Артуру приходилось сложнее; даже в свободной рубашке до колен, он никак не походил на местного жителя: слишком высокий и светлокожий.

Чем дальше они углублялись в город, тем теснее стояли дома вокруг, тем более запутанными казались улицы и дорожки между ними. Они миновали богатые кварталы с каменными домами, с садами, где росли смоковницы и финиковые пальмы. В кварталах победнее дома строили из кирпича-сырца и гипса, куры и свиньи бродили среди рядов капусты и бобов, а дворы использовались для мелкого производства: гончарного дела, столярных мастерских, ткачества и тому подобного.

Сяньли находила очарование во всем, что видела. То и дело ее глазам представала новая картина: вот молодые девушки в небесно-голубых то ли туниках, то ли сарафанах несут тростниковые корзины с мокрым бельем от реки; мальчишки пасут стада гусей, размахивая ивовыми прутьями, от чего гуси шарахаются в разные стороны; женщины пряли лен, ткали на уличных ткацких станках; обнаженные юноши топтались в красильных ямах, их ноги были живописно раскрашены в ярко-синий, зеленый и желтый цвета; каменотесы обрабатывали точильные камни для ручных мельниц; мясник, разделывал тушу коровы и развешивал окровавленные куски плоти на крюках вдоль фасада собственного дома; гончар и его жена несли на головах свои горшки и кувшины на рынок, балансируя досками, уставленными их изделиями. Перед молодой женщиной раскрывалась вся жизнь большого города.

— Чудесно! — то и дело тихонько восклицала она. — Люди такие… красивые.

Люди и впрямь были стройными и гибкими, с черными волосами и темными глазами, кожа у них напоминала цветом некоторых жителей островов в Южно-Китайском море, — и Сяньли быстро пришла к выводу, что они самые симпатичные из всех людей, которых она когда-либо видела.

— Красивая раса, — кивнул Артур. — В основном, довольно миролюбивая. Но вдобавок к этому ужасные сплетники. День длинный, видят они много, и все примечают.

— Как в Китае.

— Даже хуже, — рассмеялся Артур. — Вот посмотри, все давно нас заметили, но сами предпочитают оставаться незамеченными. Им жутко любопытно, но они притворяются, что ничего необычного не происходит. Они вообще не обращают на нас внимания. Ну, пытаются делать вид.

Чем ближе к центру города, тем больше людей заполняли улицы и переулки. Египтяне сохраняли вежливую дистанцию и безразличный вид, но Артур с Сяньли то и дело ловили на себе внимательные любопытные взгляды исподтишка. Весь центр Нивет-Амона занимал Храм Амона, квадратное здание на низкой платформе с тремя широкими ступенями; перед входом стоял странный конический каменный столб. Трое молодых священников в набедренных повязках умащивали поверхность камня, натирая его маслом.

Артур остановился.

— Вот тот, кто нам нужен, — прошептал он, наблюдая, как жрецы медленно обходят колонну, втирая масло в гладкую поверхность.

— Который? — спросила Сяньли.

— Вон тот, с цветами.

Действительно, чуть поодаль стоял четвертый жрец: высокий и элегантный, в бледно-голубом плиссированном одеянии из хрусткого льна, с нагрудником и поясом из золотых дисков, с чисто выбритой головой, если не считать толстой косы, свисавшей на спину. На вытянутых руках он держал гирлянду из желтых цветов, перехваченную множеством золотых браслетов и шнуров. Он что-то сказал своим собратьям. Те разогнули спины, поклонились и попятились с ладонями, опущенными горизонтально к земле. Жрец в золотом поясе выступил вперед и возложил гирлянду на камень, натертый маслом. Он поднял руки на уровень плеч и громко запел. Обошел колонну, поклонился, повернулся и отправился вслед за другими жрецами в храм.

— Анен! — позвал Артур.

Священник остановился и обернулся, всматриваясь в толпу на площади. Наконец он заметил Артура и Сяньли.

— Артус! — воскликнул он и подошел к ним.

— Артус, — сказал он, беря своего знакомца за руки. Двое мужчин потерлись друг о друга щеками, а затем жрец повернулся к Сяньли. Улыбаясь, он взял за руку и ее. — Iaw, — сказал он, — Jjetj! Jjetj! Nefer hemet..

Хотя она не могла понять его речи, голос мужчины звучал мягко и приятно, а глаза светились доброжелательностью. Женщине сразу стало легко в его присутствии.

— Он говорит, что вам здесь рады, прекрасная леди, — объяснил Артур. — И желает вам мира.

— Ты говоришь по-египетски? — спросила Сяньли, округлив глаза.

— Несколько лет назад я провел здесь много месяцев. Молодому жрецу приказали научить меня местному языку. Времени было немного, но мы с ним справились.

Мужчины коротко переговорили друг с другом, после чего Анен позвал жрецов, которые вместе с ним принимали участие в ритуале. Теперь они были одеты в простые желтые одежды. Жрец быстро распорядился о чем-то, повернулся к гостям и объяснил.

— Он приказал подготовить для нас гостевой дом, — перевел Артур. — Пока мы здесь, будем жить на территории храма. Он надеется, что мы задержимся. Ему есть что нам показать.

Повернувшись к Анену, Артур поблагодарил, после чего жрец сложил руки вместе и призвал путешественников следовать за ним. Он провел их мимо входа в храм к воротам в низкой стене, через проем они вошли внутрь и оказались во дворе, окруженном множеством приземистых зданий. Двор был вымощен белым камнем, но тут и там зеленели островки кустов и цветов, росли небольшие деревца, а деревья покрупнее были высажены вдоль стены храма, создавая тенистые места, где жара не так донимала людей. Заодно они служили естественной оградой, разграничивающей людные пыльные улицы и мирный покой храма. Павлины гордо расхаживали на солнце и устраивались подремать на нижних ветвях. Четверо худых юношей с бритыми головами, обнаженных по пояс, в коротких желтых юбках, подметали двор от листвы и павлиньего помета. Струйка воды падала откуда-то сверху в чашу фонтана, создавая умиротворяющую атмосферу.

— Этот двор напомнил мне сады принца в Нефритовом дворце в Макао, — сказала Сяньли, — здесь очень красиво.

Пока мужчины разговаривали, Сяньли прогуливалась по двору, переходя из света в тень и ощущая кожей чередование жаркого солнца и тенистой прохлады. После холодной и дождливой зимы в Англии солнце казалось ей чудом, и она нежилась в тепле. Но местные красоты не могли отвлечь ее от мыслей, насколько невообразимой стала ее жизнь. Когда Артур раскрыл ей секрет своих татуировок, она поверила ему — так же, как ребенок, ничего не понимающий в мире, верит своим родителям, когда они говорят ему, что деньги — ценная вещь; но, в точности как ребенок, Сяньли даже не думала, какие невероятные перспективы открывает ей рассказ мужа.

Чтобы начать хоть что-то понимать, ей пришлось совершить несколько коротких путешествий с помощью лей-линий, хотя надо признать, что этот опыт принес ей гораздо больше вопросов, чем ответов. Переход в Древний Египет стал третьей вылазкой — первые две проходили в пределах Англии и служили тренировкой перед этой поездкой. Эти первые два перехода настолько потрясли ее, что она, наконец, стала воспринимать слова мужа всерьез. И вот они здесь. Невероятно! Ничто в ее предыдущей жизни не могло подготовить ее к тому, что она узнавала по мере того, как Артур объяснял ей все больше. Никаких слов недоставало, чтобы описать все эти чудеса. Зачарованная, потрясенная, она все сильнее любила человека, открывшего ей эту фантастическую вселенную.

Артур позвал ее.

— Гостевой дом для нас готов, — сказал он. — Можем отдохнуть, если хочешь. Еда будет позже. Обычно здесь едят в полдень, но Анен распорядился приготовить для нас легкие закуски.

— Я не устала, — ответила Сяньли. — И есть совсем не хочу. А вот город посмотрела бы с удовольствием.

— Ну что ж, давай прогуляемся, — рассмеялся Артур. — Кое-что покажу. Анен хочет отвести нас во дворец, познакомить с семьей фараона. Может быть, завтра. Сейчас фараон путешествует вверх по реке, но скоро должен вернуться. Подожди минутку, я скажу Анену, что мы собираемся выйти в город.

Жрец настоял, чтобы гости переоделись сообразно их положению и погоде. Потом он поручил одному из служителей храма сопровождать их в качестве проводника и переводчика, и все трое вышли за ворота. Артур хотел, чтобы жена немного освоилась и узнала кое-что о здешних краях и людях. А потом они отправятся на берег Нила. Там попрохладнее.

Обогнув площадь, они шли по единственной главной улице.

— Здесь живут самые богатые торговцы, — объяснял Артур, показывая на большие каменные дома по обеим сторонам обсаженной пальмами улицы.

— А эти маленькие хижины? — спросила Сяньли. В тени дорогих домов с благоустроенными садами притаились простые лачуги из сырцового кирпича, крытые пальмовыми листьями.

— Это для рабов, — ответил Артур. — Все египтяне из высших каст держат рабов — нубийцев, эфиопов и других. В общем, живут они не так уж плохо. В Египте вообще жить удобно.

— Aha! — неожиданно воскликнул их проводник.

Артур придержал Сяньли.

— Постой, переждем, — сказал он. Они остановились, пропуская длинную вереницу груженых ослов, рядом шли погонщики с кнутами. В узлах, навьюченных на сильные спины зверей, везли свежесрезанный тростник, сырой лен и разную еду — дыни, лук-порей, мешки с редиской, бобы. Замыкали колонну ослы с мешками, из которых торчали пучки мангольда {Мангольд — вид свёклы обыкновенной. Родственен сахарной и кормовой свёкле. Характерен длинными стеблями и листьями (до 30 см), походит на шпинат.}.

— На рынок везут, — пояснил Артур жене. — Наверное, завтра базарный день. Хочешь посмотреть?

— О, да! Я все хочу посмотреть!

— Утром сходим, — пообещал Артур.

Они продолжили прогулку, но она оказалась недолгой — Сяньли, ослепленная разнообразием этой странной и экзотической культуры и подавленная увиденным, устала.

— Прости, муж мой, — призналась она. — Думаю, мне нужно немного отдохнуть.

— Конечно, дорогая. Понимаю тебя — все сразу и так много! Сейчас мы вернемся, отдохнем и перекусим. Завтра будет лучше, вот увидишь. Привыкнешь.

Но обещания завтрашнего дня, какими бы искренними они ни были, — это хрупкие бумажные кораблики, спущенные на воду в бескрайнем и изменчивом море: достаточно легкой ряби или океанского бриза, чтобы они пошли ко дну.

ГЛАВА 29, в которой драконы оказываются не только статуями

Карета прогрохотала по мосту, и Вильгельмина впервые увидела Императорский дворец вблизи. Массивное здание, скорее напоминавшее бункер, чем замок, заставило ее вспомнить Букингемский дворец в Лондоне. Замок императора Рудольфа, начисто лишенный очарования и элегантности, напоминал огромный каменный ящик, без башен, зубчатых стен или каких-либо внешних украшений. Этакое никакое место.

Прямо напротив дворца вздымались шпили собора святого Вита. Жемчужина европейской готики сияла в лучах раннего утра и смотрелась разительным контрастом по сравнению со своим неуклюжим соседом. Избрав для себя самую высокую точку города собор, казалось, готов был взлететь в небеса.

Пока ехали по мосту, дворец ненадолго скрылся из виду. Мина повернулась к своему спутнику.

— Ты улыбаешься, Этцель, — заметила она. — О чем думаешь?

— Думаю о том, что сегодня предстану перед императором и преподнесу ему свою выпечку. — Этцель широко улыбнулся. — Я, я преподнесу, не отец и не брат, а именно я. Этого уже не отнимешь.

За то время, что они работали вместе, Вильгельмина успела понять, каково жилось Энгелберту до того, как они встретились.

— Тяжко тебе там, дома, приходилось, — сочувственно произнесла она.

— Наверное, им тоже было тяжело, — он слегка пожал плечами. — Но я бы очень хотел, чтобы сейчас они оказались здесь и посмотрели на меня. — Он сдержанно посмеялся. — У них бы глаза на лоб вылезли, если бы они увидели, как их Энгелберт преподносит свою выпечку императору.

Мина взглянула на сундучок, в котором Этцель вез свои пирожные, и подумала, все ли они взяли. Ничего не забыли?

Этцель перехватил ее взгляд.

— Это все, дорогая, — успокоил он. — Ты же помнишь, мы составляли список и все складывали в сундук по списку. Ничего мы не забыли.

И все-таки они еще раз проверили все необходимое для приготовления кофе императору и членам его двора.

— Знаешь, Этцель, — сказала Мина, поглядывая на напарника, — сегодня один из самых важных дней в моей жизни. Я хочу сделать все хорошо. От этого зависит наше будущее.

— Нет, — возразил Этцель, — наше будущее в руках Господа Бога. Этого ничто не может изменить. Так что давай просто радоваться сегодняшнему дню и ни о чем не печалиться.

— Пожалуй, я счастлива, Этцель, — сказала она, нагнувшись вперед и пожимая его руку. — Я хочу, чтобы ты знал это. Я счастлива быть с тобой здесь сегодня. Лучше, чем сейчас, уже не будет.

Он хотел было ответить, но не сумел подобрать слов, в замешательстве провел рукой по своим светлым волосам и согласно кивнул круглой головой.

Карета с вензелями пересекла еще один мост — на этот раз отделяющий верхний город от нижнего — и продолжала путь по крутым улицам, поднимаясь к дворцу. Наконец карета подъехала к дворцовым стенам и большой сторожке у входа. Ворота были открыты, и охранники только махнули руками. Мина почувствовала, как бабочки у нее в животе взлетели, когда лошади въехали во двор и остановились. Солдаты с длинными пиками, серебряными шлемами с гребнями и нагрудниками стояли по обе стороны от красных лакированных дверей между толстыми колоннами. Колонны поддерживали фронтон со статуей святого Георгия, у ног которого свернулся потрясающе реалистично изображенный дракон. Святой попирал шею чудища и готовился нанести своим немножко ненастоящим мечом смертельный удар. Дракон — весь в зубах, чешуе и когтях — корчился в предсмертной ярости, а святой Георгий сурово и целеустремленно смотрел на него.

Мина только глянула на статую и вздрогнула от предчувствия. Но стоило отвести взгляд, и ощущение пропало. Лакеи выскочили навстречу, открыли дверцы и откинули ступеньки, чтобы пассажирам легче было выйти. Тем временем из дверей появился человек в богатой королевской ливрее. Несмотря на толстые ноги в красных чулках, двигался он очень шустро.

— Добро пожаловать, подданные, — произнес он голосом, не лишенным оттенка пренебрежения. — Император ждет вас в Большом зале. — Он сделал намек на поклон. — Мне поручено встретить вас и проводить. Следуйте за мной.

Не дожидаясь ответа, он повернулся и направился обратно во дворец.

— Господин! — крикнул ему вслед Энгелберт. — У нас багаж.

Не останавливаясь, распорядитель что-то приказал лакеям. Энгелберт показал на сундук, и первый лакей легко достал его; второй лакей потянулся к коробке в руках Энгелберта, но пекарь покачал головой.

— Этот я сам понесу.

Все вместе они миновали просторный вестибюль, выкрашенный в красный и белый цвета и заполненный мраморными бюстами предков королевской семьи. Возле следующих дверей стояли на страже два бравых солдата. Королевский швейцар (именно он их встретил) не обратил на них внимания и быстро провел гостей через главный зал: огромное помещение со сводчатыми потолками и восемью четырехъярусными люстрами. Через высокие застекленные окна лился поток солнечного света. За ними видна была вся Прага, крыши домов составляли разноцветное лоскутное одеяло. Здесь их встретил другой придворный: лорд-распорядитель аудиенций, угрюмый импозантный мужчина в длинной мантии из темно-зеленого бархата. Не говоря ни слова, он повел их через зал, цокая каблуками по полированному мозаичному полу; в дальнем конце комнаты толпились люди, ожидая, пока их позовут. Энгелберта и Вильгельмину провели под завистливыми взглядами в кажущийся бесконечным коридор, уставленный зеркалами. Они проходили дверь за дверью, пока не достигли одной, больше других, чья рама была украшена лавровыми листьями и плющом. Здесь распорядитель остановился и, достав из кармана нечто подобное короткой дубинке, постучал и открыл дверь.

Послышались приглушенные голоса. Лорд-распорядитель подвел их прямо к императору Священной Римской империи Рудольфу, сидевшему со скучающим видом на величественном троне из черного дерева, обитого красным атласом. Рядом со свитком пергамента в руках стоял человек в длинной синей мантии и странной конической шляпе. В нескольких шагах в стороне стоял большой мольберт и холст, из-за которого на секунду выглянул художник, и снова скрылся за подрамником.

Император с улыбкой встретил владельцев городской кофейни и хлопнул в ладоши.

— Отлично! — воскликнул он, отмахиваясь от человека со свитком, только собравшегося что-то сказать. — Проходите! Мы рады наконец встретиться с вами.

— Мой король, — провозгласил лорд-распорядитель, — представляю вам Энгелберта Баварского и Вильгельмину Английскую.

При этих словах мужчину в синей мантии повернулся и внимательно посмотрел на молодую женщину. Мина в этот момент как раз делала низкий и изысканный реверанс. Мужчина скомкал в кулаке свою седую бороду.

Рудольф протянул руку подданным, позволив им поцеловать имперское кольцо, и сказал:

— Мы очень надеемся, что вы принесли с собой этот самый кофе, о котором мы столько слышали. Нам не терпится попробовать.

Энгелберт вопросительно взглянул на лорда-распорядителя. Тот прошептал:

— Если император обращается к вам, можете отвечать.

Пекарь сглотнул и откашлялся.

— Ваше Императорское Величество, — произнес он дрожащим голосом. — У нас с собой все, что нужно. Мы готовы сварить для вас кофе.

— Сварить? — недоуменно переспросил император.

— Да, Ваше Величество. Мы приготовим его для вас.

Вильгельмина поняла, в чем смысл недоразумения и попыталась спасти положение:

— Это горячий напиток, Ваше Величество. Его нужно пить свежеприготовленным, и лучше из специальных чашек, пока он не остыл.

— Следи за языком! — прошипел лорд-распорядитель. — Говорить будешь только тогда, когда к тебе обратятся!

— Мы разрешаем, — махнул рукой Рудольф, прощая нарушение протокола. — Можешь идти, Рупрехт. — Человек в синем халате и странной шляпе тоже начал пятиться. — Нет, ты останься, Базальгетт, останься. Мы все вместе попробуем этот напиток.

— Благодарю вас, сир, — ответил мужчина.

— Это герр доктор Базальгетт, — представил император, указывая на придворного. — Он лорд-верховный алхимик королевского двора.

— К вашим услугам, друзья мои, — ответил ученый, снимая шляпу.

— У вас хватит на нас двоих? — спросил Рудольф.

— Даже для десяти хватит, ваше величество, — ответил Этцель, обрадованный перспективой служить столь уважаемым придворным.

— Что вам требуется для приготовления? — спросил придворный алхимик. — Возможно, я смогу помочь вам.

— Только небольшой огонь, — ответила Вильгельмина. — Все прочее у нас есть. Вот в этом сундучке.

— Прикажете, ваше величество? — осведомился Базальгетт.

— Да, и скажи Рупрехту, чтобы разожгли огонь в камине. Пусть немедленно известит гофмейстера. — Император повернулся к посетителям: — Этого довольно?

— Конечно, ваше величество, — отважилась Вильгельмина. — Но, может быть, мне было бы проще и быстрее просто пойти на кухню и приготовить кофе там. Это недолго. Как только будет готово, я принесу.

— Прекрасно! — воскликнул Рудольф. Но, поразмыслив, он изменил решение. — Но нам интересно увидеть, как ты его готовишь.

— В таком случае, — сказала Вильгельмина, — не соблаговолите ли проследовать на королевскую кухню и понаблюдать за процессом?

Король всего христианского мира недоуменно уставился на женщину, потрясенный этой неожиданной идеей. «По-моему, нам еще не доводилось бывать на кухне», — подумал он.

Лорд-алхимик Базальгетт спас императорское достоинство.

— А не отправиться ли нам в мою лабораторию, Ваше Величество? — деликатно предложил он. — Там у меня всегда горит огонь, и это совсем недалеко.

— Да, — с некоторым облегчением согласился Рудольф, — пожалуй, так будет лучше всего. И нам не придется долго ждать, чтобы попробовать этот ваш Kaffee.

После того, как порядок действий был согласован, император поднялся с трона и в сопровождении главного алхимика и гостей направился к двери.

— Ваше Величество? — послышался жалобный голос из дальнего конца зала.

— Ах, да, синьор Арчимбольдо, — Рудольф вспомнил о художнике. — На сегодня мы закончили. Присоединяйтесь к нам, если хотите. Мы собираемся отведать новое зелье. Возможно, оно вдохновит вас на продолжение работы.

— Нижайше благодарю, ваше величество. — Художник отложил палитру и кисти, быстро скинул халат и присоединился к компании, следуя к лестнице, ведущей на другой этаж.

— Вот мы и пришли, ваше величество, — сказал Базальгетт, толкая массивную резную дверь. — Входите, располагайтесь. Я сейчас отдам необходимые распоряжения.

Лаборатория алхимика размером не уступала бальному залу, но каждый квадратный фут пространства был заставлен всевозможным оборудованием: на столах — банки, горшки и кувшины с этикетками, множество пузатых колб, наполненных мутной жидкостью; ступки и пестики разных размеров из фарфора, стекла, мрамора и гранита; тигли, мензурки и плошки из свинца, меди, цинка и бронзы; связки сушеных трав и лапы животных; инструменты самого разного вида. Некоторые ступки и пестики оказались бы впору великану, молотки и щипчики, наоборот, предназначались для самых мелких волшебных работ. По периметру комнаты с трех сторон стояли громадные книжные шкафы, заполненные томами в кожаных переплетах и свитками пергамента.

Вильгельмине казалось, что она попала в пещеру Аладдина, где воры, забыв о золоте и сокровищах, специализировались на алхимических опытах. Взгляд выхватывал то одно, то другое: чучела кошек, птиц, крошечные поросята в рассоле, скелеты ящериц и доисторических насекомых в сверкающих кусках балтийского янтаря.

В дальнем конце лаборатории горел камин. Рядом стояла большая печь с несколькими отдушинами наверху, поодаль располагались горны с мехами. Возле печки стояли двое мужчин, разглядывая при свете огня какую-то сложную схему на пергаменте. Вильгельмина только сейчас заметила их. Один из мужчин был высоким, мускулистым, весьма красивым, и поражал важной осанкой; другим был старший помощник алхимика, с которым она познакомилась в кофейне.

— Господа! — воззвал Базальгетт, — мы имеем честь принимать императора.

Мужчины оторвались от пергамента. Молодой человек низко поклонился; статный незнакомец просто стоял и ждал, пока император приблизится. Базальгетт поспешил представить его.

— Ваше Величество, позвольте представить моего уважаемого гостя, лорда Архелеуса Берли, графа Сазерленда. Он только что прибыл из Англии.

Лорд Берли прищелкнул каблуками и отвесил элегантный поклон.

— Ваш преданный слуга, Ваше Величество, — сказал он полнозвучным голосом.

— Приветствуем вас, милорд, — сказал Рудольф. — Это ваш первый визит в Прагу?

— Да, ваше величество, — ответил Берли на немножко корявом немецком языке. — Но, уверяю вас, отнюдь не последний.

Мина пропустила мимо ушей дальнейшие представления. Она глаз не могла оторвать от красивого лорда. Надо же, какая удача! — думала она. — Соотечественник.

Главный алхимик повернулся к своему помощнику.

— Розенкрейц, расчистите место для наших друзей, — приказал он. — Они собираются прямо сейчас готовить кофе для императора. Принесите стулья.

— Сию секунду, герр доктор, — ответил молодой алхимик, возвращая пергамент со схемой лорду Берли. Молодой человек с улыбкой кивнул Этцелю и Мине и взялся споро передвигать мензурки и другие емкости, освобождая место для простецкого оборудования Энгелберта и Мины. Распаковали коробку. Работая быстро вместе, партнеры поставили воду на огонь, смололи зерна и приготовили котелок и чашки. Каждый этап Энгелберт сопровождал подробными объяснениями.

Пока закипала вода, главный алхимик провел небольшую экскурсию по своей лаборатории, а Вильгельмина присела рядом с лордом Берли. Она привлекла его внимание.

— Guten Tag, mein Herr, — тихо сказала она. — Ich bin Wilhelmina. Но, может быть, мы можем говорить по-английски?

— Рад познакомиться с вами, дорогая, — спокойно ответил лорд, и Вельгельмина заметила, что манера его поведения резко изменилась. Он уже не казался старомодным.

— Когда герр Базальгетт представил вас, я удивилась. В Праге редко встретишь англичан.

— Но вы же здесь, — с улыбкой ответил он. — Хотел бы поинтересоваться, как вас сюда занесло?

— Сюда, во Дворец? Или вообще в Прагу?

— И сюда и туда, — лорд вежливо посмеялся.

Мина не успела ответить, поскольку в этот момент Базальгетт громко воскликнул:

— А вот и наше последнее открытие! — Он поднял большой кувшин из зеленого стекла, наполовину наполненный мутной беловатой жидкостью. — Прошу всех подойти поближе.

— В другой раз договорим, — сказал лорд Берли, направляясь к остальным, собравшимся вокруг стола, заваленного книгами и стеклянными пузырьками.

— Приходите завтра в мою кофейню, — пригласила Вильгельмина, шагая рядом с ним. — Получите чашку кофе за счет заведения, тогда сможем спокойно поговорить.

— Непременно, — ответил дворянин, склонив голову. — Но скажи мне, какой сорт кофе у вас?

— У нас только один и есть.

ГЛАВА 30. Человек-карта

Ветер выл, мир перед глазами вертелся, но Козимо, с умением, порожденным многолетним опытом, не обращал внимания на происки атмосферы, стараясь не терять концентрацию. Вглядываясь в кипящую черную пустоту перед собой, он собрался с силами и, едва почувствовав твердую землю под ногами, ударил обеими руками вцепившегося в него берлимена. Тот явно не ожидал удара и растянулся на земле.

Обернувшись, Козимо мельком увидел разрушенный храм в дальнем конце длинной аллеи сфинксов и понял, что они успешно совершили прыжок из Черной Хмари в Египет. К сожалению, берлимены прыгнули вместе с ними.

Раздался крик. Козимо повернулся и увидел сэра Генри на четвереньках, пытающегося стряхнуть с себя второго берлимена.

Козимо мгновенно оказался рядом, нанес два быстрых удара ногой в пах и по колену бандита и освободил друга.

— Бежим! — крикнул он, вздергивая сэра Генри на ноги. — Сюда!

Не дожидаясь ответа, Козимо помчался к храму. Но далеко уйти ему не удалось. Простая подножка свалила его наземь, заставив чувствительно приложиться подбородком о разбитую дорогу, мощеную камнем. Извернувшись, он перекатился на спину и удачно пнул нападавшего ногой, отбросив берлимена в черном плаще на пару шагов.

Вскочив на ноги, Козимо бросился в бой. Ему удалось провести пару удачных ударов, прежде чем его схватили сзади и оттащили сильные руки. Козимо дернулся, пытаясь вырваться, но держали его крепко. Он скорее почувствовал, чем увидел движение сбоку от себя, и услышал тонкий свистящий звук. Резко пригнувшись, он разминулся с серебряным набалдашником трости сэра Генри Фейта, пронесшимся над ухом, и ударившим державшего Козимо берлимена в лоб. Хватка разжалась, злодей рухнул на колени, держась за голову.

— Стоять! — Крик прозвучал, как выстрел из ружья. — Прекратите сопротивляться!

Козимо оглянулся через плечо и увидел еще троих подручных Берли, стоящих посреди аллеи; один из них, напрягаясь, держал на цепи здоровенную пеструю кошку. Она с недобрым интересом смотрела на Козимо, то и дело проводя красным языком по зубам, больше похожим на кинжалы. Позади них по неровно вымощенной аллее грохотала повозка, запряженная мулами, ей правил четвертый человек Берли с винтовкой на коленях.

— Мэл, Декс — назад! Кон, достань снаряжение из фургона, — командовал главарь. Он был одет в свободную белую рубашку, высокие сапоги и широкополую соломенную шляпу с красным платком, повязанным на шее — ни дать, ни взять простой батрак, а вовсе не тот садист, которым он на самом деле являлся. Лицо под шляпой отсутствием выражения напоминало статуи, стоявшие вокруг.

Главарь шагнул вперед и обратился к пленникам.

— Я Тав, — коротко назвал он себя. — Кто из вас Козимо?

Козимо и сэр Генри молча обменялись взглядами.

— Малыш голоден, — сказал Тав. — Я раздумываю, не покормить ли его. Если не хотите попасть в меню, отвечайте, когда с вами говорят. Итак, еще раз спрашиваю, кто из вас Козимо?

— Я не имею дела с головорезами, сэр, — ответил Козимо.

Движение Тава оказалось таким быстрым, что Козимо даже не успел его заметить. Сильный удар заставил голову мотнуться назад, во рту возник привкус крови.

— Следи за языком, приятель, — предупредил Тав. — Мы тут собрались немного прогуляться, и ты пойдешь с нами, хочешь ты того или нет. Можете облегчить себе задачу, а можете усложнить — мне плевать.

Повозка с грохотом подъехала, и человек по имени Кон поспешил к ней и вернулся с двумя мотками веревки из сыромятной кожи.

— Что тебе от нас нужно? — спросил Козимо, потирая губу.

— Скоро узнаешь, — ответил Тав. Он махнул своей команде, те покидали в фургон плащи и достали тюки с более легкой одеждой. — Хотите переодеться во что-нибудь полегче? — спросил главарь пленников. — Будет жарко.

— Нам и так хорошо, — угрюмо ответил Козимо.

Тав кивнул и позвал своих людей.

— Готовы, ребята? — Отвернувшись от храма, он направился обратно по длинной аллее, по обеим сторонам которой стояли сфинксы. У некоторых отсутствовали головы, у некоторых — лапы; другие и вовсе рассыпались, их черты стерло время, обработав песком и ветром; но многие еще оставались целы и продолжали охранять дорогу к храму. Козимо и сэр Генри с трудом поспевали за ним.

— За мной, джентльмены, поторапливайтесь.

— Я самым решительным образом протестую против такого обращения, сэр. Я никуда с вами не пойду, — заявил сэр Генри.

— Это вы так думаете. Я думаю иначе, — ответил человек Берли. Он кивнул Кону, который вышел вперед с путами. Тот, кого звали Декс, принес из фургона два холщовых мешка. Прежде чем Козимо или сэр Генри успели выразить свое несогласие, их обмотали вокруг пояса веревками, запястья связали, а на головы надели холщовые мешки. Дальше их повели уже в таком виде. Люди Берли с фургоном и жутким котом следовали за ними.

Козимо и сэр Генри шли, осторожно переставляя ноги. Сквозь грубое плетение мешковины просачивался свет, и они могли разглядеть, да и то с трудом, лишь крохотный пятачок земли у себя под ногами. А еще они слышали тяжелые шаги людей, скрип колес фургона и низкое, хриплое урчание зверя, шедшего где-то совсем рядом. Аллея кончилась. Началась пустыня. Кажется, они шли на юг, к гряде невысоких серо-коричневых холмов. Это была безводная местность — пустошь из разрушенных скал, пыли и песка в более или менее равной пропорции — населенная только скорпионами и ящерицами. Земля была шероховатой и неровной, словно шагать приходилось по бесконечному полю из черепков и битого кирпича.

Спустя некоторое время сэр Генри приблизился к Козимо и прошептал:

— Куда они нас ведут?

— Понятия не имею, — едва слышно ответил Козимо. — Я был здесь недолго несколько лет назад, но, насколько я помню, на мили вокруг в любом направлении все пусто.

— Надо разработать план действий.

— Согласен, — прошептал Козимо. — Но хорошо бы понять, что они намерены…

— Эй вы, тихо там! — скомандовал главарь банды. — Поберегите дыхание — оно вам еще понадобится. Мы пока не закончили.

— Будьте начеку и ищите выход, — успел шепнуть Козимо.

— Я сказал, хватит болтать! — Тав зарычал, дернув веревку, связывающую их руки.

Солнце поднялось выше, и жара усилилась. Время от времени пещерный кот издавал обиженное рычание, просто чтобы напомнить о своем присутствии. Скрип колес фургона и легкое похрустывание — других звуков не слышно. Пленники в своей тяжелой одежде изнывали от жары. Солнце жарило сквозь мешковину, и они не раз пожалели, что не переоделись, когда была возможность. Пот капал с волос и бежал по шее. Рубашки хотелось выжать.

Тем не менее они тащились дальше. Прошел еще час, потом другой и третий. В начале четвертого часа сэр Генри остановился с тяжелым вздохом.

— Пошевеливайся, ты! — последовала немедленная команда.

— Нет, — ответил он, наклоняясь, чтобы положить руки на колени. Из-под холщового мешка стекала струйка пота и падала на сухую, как кость, землю. — Вода. Дайте воды. Иначе скоро я потеряю сознание от жары. А значит, идти уже все равно не смогу.

— Мы все хотим пить, приятель, — намного более спокойным тоном ответил Тав. — Но здесь нечего пить. Вода будет только, когда мы доберемся до места.

— Вы что, отправились в путь без воды? — с усмешкой спросил Козимо. — Ну и дураки!

— Заткнись, — прорычал Дев. — Шевелись давай!

— Нет, — сказал сэр Генри и решительно сел на землю. — С места не тронусь!

— Можешь хоть весь день здесь сидеть. Знаешь, чем это кончится? Жара тебя убьет. Мне плевать. — Главарь банды попытался сплюнуть, но у него не получилось, во рту было сухо. — Но мы почти у цели — осталось несколько минут. Чем раньше мы туда доберемся, тем раньше сможем напиться. Соображаешь?

— Идемте, сэр Генри, — тихо сказал Козимо. — Здесь слишком жарко, чтобы спорить. — Он повернулся к Таву. — Веди.

Они тронулись и вскоре достигли подножия невысокого холма. Здесь они немного постояли. С пленников сняли мешки, и они с удовольствием принялись дышать хоть и горячим, но все-таки свежим воздухом. Еще через несколько минут подошли к подножию ближайшего холма, и глазам открылось узкое ущелье, на дне места едва хватало для фургона с мулом. Впереди открылся длинный извилистый проход, оставленный в незапамятные времена отступавшим ледником.

Внутри вади {Вади — арабское название сухих русел рек и эрозионных речных долин в пустынях Аравийского полуострова и Северной Африки. Протяженность вади может составлять сотни километров. Возможно, это реликтовые долины рек, оставшиеся со времен более влажного климата.} оказалось немного прохладнее из-за тени, отбрасываемой отвесными стенами; солнце проникало на дно ущелья лишь на несколько минут в день. В тени Козимо почувствовал себя немного ожившим. По мере того, как они углублялись в ущелье, он начал замечать небольшие ниши, вырезанные в мягком песчанике. Некоторые были квадратными, другие прямоугольными; рядом с несколькими более сложными нишами были вырезаны иероглифы. В глубине виднелись скромные постаменты, будто на них некогда стояли какие-то изваяния. Однако сейчас ниши пустовали.

Дошли до развилки. Тав уверенно свернул в более широкий проход. Здесь ниши в стенах встречались чаще и были тщательнее обработаны. Некоторые из них носили следы варварского вмешательства: иероглифы сбиты, постаменты разломаны.

Ущелье извивалось среди каменных холмов пока не закончилось тупиком: здесь на двести футов поднималась гладкая стена из красноватого песчаника, в основании которой был вырублен дверной проем — черный квадрат, охраняемый с обеих сторон огромными изваяниями. С правой стороны стоял бог солнца Гор с жезлом власти в руках. Тело мощного человека венчала голова ястреба. Слева предостерегающе поднимал руку судья мертвых Тот, бог наук и магии с головой ибиса.

Здесь они остановились.

— Пусть тут посидят, — приказал Тав. Он исчез внутри проема. Фургон завернул за угол и скрылся из виду.

Козимо и сэр Генри устроились на камне в тени, вытерли пот с лиц и сидели, тяжело дыша от напряжения и обезвоживания. Пещерный лев тоже улегся, он часто дышал, вывалив красный язык.

— Я знаю, что такое пустыня, — пробормотал Козимо, расшнуровывая ботинки, чтобы охладить разгоряченные ноги. Он растер одну ступню и лодыжку и уже растирал вторую, когда появился главарь банды с бурдюком воды; за ним шел еще один человек, высокий и смуглый, с лицом, мало чем отличающимся от лица Гора с ястребиной головой с изваяния перед входом. Он был явным европейцем, хотя одевался как египтянин, в длинную свободную черную одежду с черным тюрбаном на голове.

Вновь пришедший коротко приказал:

— Возьмите Бэби и проследите, чтобы ее накормили и напоили. — Люди помогли зверю подняться на ноги и увели. Человек в тюрбане налил воды в чашку и протянул сэру Генри со словами:

— Добро пожаловать, лорд Фейт. Я давно являюсь вашим поклонником.

Дворянин молча принял чашку, протянул ее Козимо, но тот отказался. Затем сэр Генри осушил чашку несколькими глубокими глотками и вернул хозяину. Тот наполнил ее снова и передал Козимо.

— Мистер Ливингстон, я полагаю, — сказал он с улыбкой.

— Забавно, — пробормотал Козимо надтреснутым голосом. — Наконец-то ты вылез из-под своей скалы, Берли.

— Лорд Берли, если не возражаете.

— Как скажешь. — Козимо поднял чашку и сделал большой глоток, вслушиваясь, как живительная влага растекается по пересохшему горлу. — И что ты намерен с нами делать?

— Это зависит от вас и вашего друга, — сказал он, передавая бурдюк главарю Таву. Прежде чем передать воду остальным, он сам выпил три чашки.

— Видите ли, — продолжал лорд Берли, — я верю, что выбор есть всегда. Вот теперь выбор за вами. Перед нами несколько вариантов действий. Можем предпочесть тот, что полегче, или остановимся на трудном, — добродушно промолвил он. — Первый из вариантов на мой взгляд выгоден для всех. Второй — долгий, грязный и болезненный. Если позволите, я бы остановился на первом варианте. Он и в самом деле проще. А то придется разводить костры — в такую-то жару! — а без огня как нагреешь инструменты убеждения?

Он забрал у Декса бурдюк и налил еще одну чашку.

— Желаете еще воды, джентльмены?

Сэр Генри кивнул. Козимо ничего не сказал, но видно было, что и он не прочь попить еще. Они с сэром Генри выпили еще по чашке.

— Закончили? — угрюмо поинтересовался лорд Берли, принимая у них чашку. — Потом недостатка в воде у вас не будет. Просто сейчас, после перехода, я бы не стал жадничать. Слишком много воды — вредно для желудка. — Он бросил чашку Таву. — Ну, а теперь, если вы освежились, прошу за мной. Мне есть что показать вам.

— Вставайте, вставайте, — проворчал Кон. Но пленники не нуждались в приказах. Козимо снова натянул ботинки на опухшие ноги, и мужчины последовали за лордом по изгибу ущелья к дыре в основании каменной стены, над которой кто-то давным-давно соорудил деревянный навес. Здесь лорд Берли остановился и, вытащив ключ из потайного кармана, спустился по деревянной лестнице в дыру. Оттуда послышался звон и скрежет ржавых петель, и из-под земли донесся его голос:

— Лучше спускайтесь по одному, джентльмены, и смотрите под ноги.

Козимо и сэр Генри спустились по деревянной лестнице во тьму, протиснулись внизу через тяжелую железную дверь и очутились в маленьком тесном помещении, выдолбленном в скале. Тав следовал за ними, но лорд Берли отослал его, сказав напоследок:

— Генератор, Тав.

Подручный исчез, и несколько мгновений спустя вдали закашлял двигатель внутреннего сгорания, а прокашлявшись, ровно загудел.

— На это надо смотреть при свете, поверьте мне, — сказал Берли.

Их похититель склонился над черным ящичком на полу. Раздался щелчок переключателя, и комнату наполнило теплое желтое свечение.

— Сюда, господа.

Он провел их в следующее помещение, побольше первого, — здесь не было ничего, кроме потолка, выкрашенного в синий цвет и усеянного белыми пятнами звезд.

— Сюда, — позвал лорд Берли, проходя через дверной проем в следующую комнату.

Козимо испытывал непритворный интерес, он даже на время забыл о своих опасениях. Посреди комнаты стоял большой гранитный саркофаг, освещенный тремя переносными лампами. Они помаргивали; видимо, генератор работал с перебоями.

— Вот мы и на месте, джентльмены, — сказал Берли, быстро проходя к дальнему концу комнаты. Каждый дюйм стен от пола до потолка покрывали невероятно реалистичные и красочные картины жизни Древнего Египта.

Сэр Генри до сих пор не имел дела с электричеством, и поэтому смотрел в первую очередь на мягко горевшие лампочки.

— Позвольте обратить ваше внимание именно на роспись, — тоном лектора проговорил Берли, — я думаю, вы найдете кое-что, представляющее определенный интерес.

Козимо подтолкнул своего спутника.

— Не сейчас, сэр Генри. Я потом объясню. Лучше посмотрите на стены.

Берли стоял рядом с портретом лысого египтянина почти в натуральную величину, одетого в традиционную белую льняную накидку до колен. Его шею украшало тяжелое ожерелье из золота и лазурита. Изображение носило на себе все признаки обычной культовой манеры гробниц, тем не менее, художник явно пытался придать человеку на рисунке черты индивидуальности: его округлое лицо светилось спокойствием и юмором; даже в двухмерном изображении он казался симпатичным, добродушным человеком.

— Позвольте представить: Анен, верховный жрец Амона, рядом с саркофагом которого вы сейчас стоите.

— Верховный жрец, Анен? — удивился сэр Генри. — Кажется, я никогда о нем не слышал, а вы, Козимо?

— О, весьма интересная фигура, как оказалось, — продолжал Берли. — Зять фараона Аменхотепа Третьего, ставший вторым пророком Амона. Очень высокое положение при дворе фараона, надеюсь, вы понимаете…

— О да, впечатляет, — сказал Козимо, — но мы-то здесь причем?

— Терпение, — с улыбкой ответил Берли. — Сейчас объясню. Вглядитесь, — лорд Берли указал на изображение коренастого человека на стене. — А вот снова он. — Берли перешел к следующей панели с изображением все того же человека, только здесь рядом с ним стоял бледнокожий мужчина, одетый в длинную полосатую накидку. На груди наряд слегка распахивался, показывая часть каких-то рисунков, сделанных синим цветом. За спинами изображенных людей шло некое масштабное строительство — храм или дворец; — строительная площадка кишела сотнями полуголых рабочих. — Обратили внимание на второго, того, что в полосатой накидке? — спросил лорд Берли.

— Не может быть… — выдохнул изумленный Козимо.

Берли перешел к третьей панели.

— Дальше все еще интересней. Вот все тот же Анен, только постарел заметно. Но что это у него в руке?

— Господи, — сказал Козимо, подходя ближе к стене и щурясь от света. — Невероятно!

На рисунке жрец стоял в одиночестве в пустыне под ярко-голубым небом. Одна рука была поднята вверх, указательный палец вытянут; другой рукой он держал нечто, напоминавшее обтрепанное знамя странной формы. На нем виднелись те же символы, что и на груди человека в полосатой накидке с предыдущего изображения.

— Джентльмены, представляю вам Карту на Коже! — объявил лорд Берли торжественным тоном.

— Боже мой, а ведь в самом деле, — выдохнул сэр Генри. — Из всех мест на свете меньше всего я ожидал увидеть ее здесь!

— Никаких сомнений — это та самая карта, — лорд Берли явно наслаждался эффектом, — обратите внимание вот на этот картуш. — Он указал на небольшую ромбовидную панель на границе картины.

Козимо наклонился и в слабом электрическом свете принялся разбирать иероглифы. «Так. Это понятно… Тот человек… кто… карта».

— Совершенно верно, — подтвердил Берли. — Человек-Карта — не кто иной, как Артур Флиндерс-Питри.

— Значит, он был здесь, — с удивлением пробормотал Козимо. — Это несомненное доказательство того, что Артур был здесь.

— Более того, карта тоже была здесь, — сказал Берли.

— Откуда вам это известно? — спросил Козимо.

Берли хитро улыбнулся.

— А я был здесь с Картером и Карнарвоном, когда вскрывали эту гробницу. Я держал карту в руках. — С каким-то странным выражением на лице он покачал головой в тюрбане.

— Вы знали Картера? — изумился Козимо.

— О да, — ответил Берли. — Мы были знакомы…можно сказать, в прошлой жизни.

Подойдя к саркофагу, он достал древний деревянный сундучок и протянул его Козимо. Бледно-желтый лак высох и потрескался, но на крышке еще можно было разобрать те же знаки, что и на стенной росписи.

— Карта лежала здесь, — сказал Берли, постукивая пальцем по крышке. — К сожалению, в то время я не знал, какую великую ценность держу в руках.

Козимо осторожно открыл крышку сундучка.

— Здесь лежала карта, — с недоверием сказал он самому себе, всматриваясь в пустоту сундучка. — Господи, как же давно это было!

— Да, — ответил Берли, — но не это важно.

— А что же тогда? — не выдержал сэр Генри. — Может, вы наконец скажете, чего добиваетесь!

— Имейте терпение, — упрекнул его лорд Берли. — Действовать надлежит осторожно, поскольку мы имеем дело с тайной. — Он снова отошел ко второй картине. — Взгляните, что делает на картине наш друг Анен, верховный жрец.

— Как что? Конечно, он держит карту, — заявил Козимо.

— Да, это мы уже установили. Но что он делает другой рукой?

Козимо проследил за поднятой правой рукой жреца, внимательно изучил вытянутый палец.

— Он зачем-то указывает на небо…

— Сдается мне, не просто на небо, а на конкретную звезду, — добавил сэр Генри.

— Истинно! — воскликнул лорд Берли. — Только это не простая звезда. Подумайте, где мы находимся, джентльмены. Египет — это ведь южное небо, да? А какая самая яркая звезда на южном небе?

— Сириус, — ответил сэр Генри. — «Собачья звезда».

— Браво! — лорд Берли мягко поаплодировал, но звук все равно громко прозвучал в пустом помещении. — Итак, Верховный жрец Анен держит Карту на Коже и указывает на Собачью Звезду. — Он обратил горящий взгляд на своих пленников. — А почему так, как вы думаете?

ГЛАВА 31, в которой речь идет о милосердии

Тонкая как бритва полоска дневного света проникла в переднюю часть гробницы жреца. Гробница опустела, все ценные предметы должным образом каталогизированы и отправлены в новый Луксорский музей древностей. Сооружение погрузилось в тишину, нарушаемую лишь утренней незатейливой песенкой пустынной птицы, сидящей на высокой стене вади. Отдельные трели эхом разносились по каньону.

Внутри гробницы на голом каменном полу лежали двое. Они спали, один тяжело дышал.

Птица разбудила сэра Генри Фейта. Он открыл глаза и с минуту полежал, прислушиваясь — к птице, к дыханию человека в нескольких шагах от него. Еще вечером тот дышал намного свободнее. Сэр Генри встал и подошел к своему другу.

— Козимо, — позвал он и потряс спящего за плечо. — Козимо, просыпайтесь! — Ему не удалось разбудить спящего. Он сел и прислонился спиной к массивному каменному саркофагу в центре усыпальницы.

Очень хотелось пить. Вместе с жаждой вернулась и ненависть к Берли. Каким бы врагом он не был, но запирать их здесь без еды и воды бесчеловечно. Сэр Генри не стал бы так жестоко обращаться даже с бешеной собакой, не говоря уже о другом человеке. Среди цивилизованных людей так не принято!

Он поклялся себе, что будет самым решительным образом протестовать, когда представится следующая возможность… — вот именно! а когда она представится? Прошло полтора дня с тех пор, как они в последний раз видели Берли или одного из его приспешников — тридцать шесть часов без еды и воды в темной, душной гробнице Анена, верховного жреца Амона.

Такое окончание приключений казалось сэру Генри насмешкой судьбы. В первые дни их знакомства, когда он и Козимо только начинали исследовать межпространственные дороги и окольные пути вселенной, опасность представлялась небольшой, разве что случалось им оказаться среди враждебно настроенных дикарей. А потом началась эта гонка за картой, появились люди Берли, и все изменилось.

Может быть, подумал он, стоит уступить требованиям Берли, отдать ему то, что он хочет в обмен на свободу. Или, что еще лучше, объединить усилия, объединить знания. Ясно же, что этот тип обладает информацией, которой им не хватало; может, он поделится…

Например, очень любопытно, как это злодеи всегда их находят? Ведь поначалу было не так, сначала от берлименов ускользнуть было проще простого. Однажды встретившись, они не встречались снова на протяжении довольно долгого времени — иногда встречи разделяли годы. Теперь не так. Теперь каждый прыжок привлекает их внимание, и они тут как тут. Как узнают? Как попадают всегда в нужное место и время?

Берли видел карту, он ее знает. А они — нет. Очевидно, он знал, что Флиндерс-Питри когда-то бывал в Египте и что карта когда-то находилась в этой самой гробнице. А что еще он знает? Интересно же…

Пока сэр Генри сидел в размышлениях, свет стал чуть ярче. Снаружи он услышал, как завелся генератор. Это означало, что люди Берли встали и занялись своими гнусными делами. Он подумал о том, чтобы позвать их, попросить воды — всего лишь глоток, чтобы избавиться от металлического привкуса на распухшем языке. Он уже почти решился на этот шаг, когда услышал шаги на каменной лестнице, ведущей в усыпальницу. Тяжело поднявшись на ноги, он привел одежду в порядок, насколько это было возможно, и подошел к железной решетке, перекрывавшей дорогу на волю.

— Вы уже проснулись, сэр Генри? — Берли говорил совсем не громко, но в тишине усыпальницы слова его прозвучали громом. Он подошел к решетке, держа в руках бурдюк с водой и оловянную кружку. — Это прекрасно. Не придется вас будить.

— Нам нужна вода, — ответил сэр Генри, не сводя глаз с бурдюка с водой. — И медицинская помощь. Козимо заболел.

— Весьма сожалею, — сказал лорд Берли с притворным участием. — Правда, я опасался, что так и будет. Здесь что-то есть. Не могу сказать, что это — чумные миазмы, проклятие, или еще что, кто знает? Я подозреваю, что древние египтяне использовали комплексную защиту для своих гробниц.

— Ему действительно нужна помощь, — настаивал сэр Генри.

— Не сомневаюсь. Если не лечить, болезнь смертельна. — Он поднял бурдюк с водой, удерживая его возле прутьев решетки. — Ну что, вы уже готовы сотрудничать?

— Пожалуйста, — взмолился сэр Генри, — помогите нам.

— От вас нужно всего лишь слово, и вам сразу предоставят всю необходимую помощь, — хладнокровно ответил лорд Берли.

Козимо застонал. Сэр Генри оглянулся на тело друга.

— Хорошо. Я согласен. Что я должен делать?

— Сказать, где спрятан ваш кусок карты, — ответил Берли. — Начнем с этого, хорошо?

— И после этого вы нас отпустите?

— Не так быстро, — задумчиво возразил Берли. — Я же должен убедиться, что ваша информация окажется полезной. А после этого я, так и быть, отпущу вас. — Он улыбнулся. — Итак, где ваша карта?

— У нас ее больше нет. Ее украли.

— О, Боже. Ну, дорогой, — протянул Берли, — это совсем никуда не годится. Вторая попытка. — Его голос стал жестким. — Где карта?

— Но ведь это правда, — возразил сэр Генри. — Козимо держал карту под замком в склепе в Крайст-Черч в Оксфорде. Мы отправились туда, чтобы наметить путь, и обнаружили, что на месте карты лежит жалкая подделка. По правде говоря, мы подозревали, что это ваших рук дело.

— Вот в этом-то я не сомневаюсь, — покивал Берли.

— Пожалуйста, дайте воды, — сказал сэр Генри, протягивая руку к бурдюку.

— Ладно. Попробуем еще раз, — бодро предложил Берли. — Что вам известно о Колодце Душ?

— Колодец Душ? — озадаченно повторил лорд Фейт.

— Вы же наверняка слышали о нем?

Видимо, их разговор разбудил Козимо.

— Хватит, Берли, — сказал он, приподнявшись на локте. — Если вы намерены и дальше держать нас здесь, ничего вы не получите.

— Козимо! — воскликнул сэр Генри, быстро подходя к другу. — Позвольте, я вам помогу. — Он с усилием поднял Козимо на ноги и подвел к решетчатой двери.

— Что вы ему сказали? — хрипло спросил Козимо.

— Вы можете присоединяться к разговору, — пригласил Берли, выдавив из себя улыбку. — Я спрашивал о Колодце Душ. В обмен на информацию я готов предложить медицинскую помощь и многое другое. — Он помахал бурдюком. — Так что вы знаете о Колодце Душ?

— Это миф, — сказал Козимо, сжимая голову руками. — Слухи. Рассказы путешественников, не более того.

— И все же, — мягко возразил Берли, — слухи обычно возникают на почве правды, не так ли? Я намерен докопаться до истины, лежащей в основе этого мифа.

Козимо взглянул на сэра Генри, пошевелил потрескавшимися губами и сказал:

— Ладно. Я расскажу все, что знаю, но сначала дайте воды.

— Нет, — твердо заявил Берли. — Сначала рассказ, а потом вода. — Он постучал оловянной кружкой и решетку.

— У меня в горле пересохло. И лихорадка треплет. — Козимо потянулся к бурдюку. — Сначала дайте попить.

— Сначала вы расскажете все, что знаете.

Козимо пошатнулся, подумал и уступил.

— «Колодец душ» — это легенда, причем разная в разных местах, — начал он. — У евреев своя, у арабов, у египтян — у всех есть версии, но они не сходятся относительно природы этого предполагаемого колодца, и уж тем более места, где он расположен.

— Продолжайте, — подбодрил лорд Берли. — Вот видите, ничего сложного.

Козимо с трудом сглотнул.

— Дайте воды.

— Мы теряем время. Я жду.

— В некоторых легендах говорится, что колодец — это некое место на земле, вернее, под землей. Там души умерших ждут Страшного Суда. Другие считают его райским местом, где души тех, кто еще не родился, ждут своего воплощения в этом мире. — Козимо запыхался даже от такого незначительного усилия и наклонился, упираясь руками в колени. — Вот, собственно, и все, что я знаю. Говорил же — миф, и не более того.

— О, я разочарован, — сказал Берли. — Я возлагал на вас большие надежды. А это я и так знал.

— А чего вы ждали? — угрюмо спросил Козимо. — Нет такого места. Эту историю пастухи ночами у костров рассказывают.

— Вы прекрасно знаете, что за этими разговорами кроется нечто большее! — с досадой воскликнул лорд Берли. — Чего я ждал? На кону твоя жизнь, вот я и ждал, что ты скажешь мне правду.

— Я тебе и так все сказал, — прорычал Козимо и тут же закашлялся. Отдышавшись, он слабым голосом проговорил: — Больше я ничего не знаю.

Берли внимательно смотрел на него.

— Интересно, почему это я тебе не верю?

— Если сам знаешь больше, чего добиваешься? — Козимо, тяжело дыша, глотал воздух, как утопающий. — Мне больше нечего добавить.

— Разве вы не видите, в каком состоянии человек? — Вмешался сэр Генри, тряхнув железную решетку. — Ему нужно немедленно помочь. Бога ради, отпустите нас.

— Неужто это такая ценная информация, что ради нее вы готовы умереть? — равнодушно спросил лорд Берли.

— Мы же вам все рассказали. Чего вы еще хотите от нас?

— Всего лишь расположение Колодца Душ, — ответил лорд и тут же поправился: — На самом деле я хочу гораздо больше, но пока обойдусь и этим.

— Но ведь это только легенда! — настаивал Козимо.

— Только? Ты уверен?

— Клянусь.

Лорд Берли некоторое время скептически рассматривал мужчин, медленно покачивая головой.

— Вы только посмотрите на себя — авантюристы, исследователи… Дилетанты! Все еще не понимаете, о чем идет речь, не так ли?

Пленники молчали.

— Бедные заблуждающиеся дураки, — сказал Берли тихо, словно разговаривая сам с собой. — Вы понятия не имеете, что поставлено на карту.

— Карта! — в отчаянии воскликнул сэр Генри. — Но я же говорю: ее украли! А если вы к этому непричастны, значит, я не представляю, кто этот вор и где его искать!

— Жаль. — Берли фыркнул. — Тогда вы мне больше не нужны. — Он развернулся на каблуках и пошел прочь.

— Берли, — закричал Козимо, — ради Бога, выпусти нас!

Лорд Берли остановился на полпути и обернулся.

— Бога нет, — сказал он назидательным тоном. — Есть только хаос, случайность и непреложные законы природы. Мне представлялось, что как люди науки вы это знаете. В этом мире, как и во всех прочих, выживает только сильнейший. То есть я. — Он повернулся и на ходу бросил через плечо. — А вы — нет.

— Ошибаешься, — крикнул ему вслед Козимо. — Это твоя фатальная ошибка!

— Ну, может, и так, — ответил Берли, подходя к двери, — тогда Бог спасет вас.

— Помилосердствуйте, — взмолился сэр Генри. — Оставьте нам воду.

Берли пожал плечами.

— Зачем? Это только отсрочит неизбежное, но… — Он вернулся к камере и поставил бурдюк с водой на пол, так, что его можно было достать из-за решетки. — На ваше усмотрение, — он пожал плечами и вышел.

ГЛАВА 32. В каком случае обман считается честной игрой

Дегустация кофе во дворце стала триумфом, король был поражен экзотическим напитком и превосходной выпечкой Этцеля. После успешной аудиенции к партнерам подошел лорд-распорядитель и предложил деревянную табличку — так называемый ордер — с красивым королевским гербом; ее надлежало повесить над входом в кофейню. Она должна была извещать посетителей о королевском одобрении и покровительстве. Энгелберт и Вильгельмина вернулись домой, пьяные от неожиданного подарка судьбы. Этот вечер они отпраздновали особым ужином и бутылкой прекрасного вина, выставленного господином Арностови. Его агенты при дворе успели доложить о восторге императора, а также о намерении Его Императорского Величества ввести кофе в свой постоянный рацион.

— Успех обеспечен, — сказал им Арностови, вставая из-за стола с кубком в руках. — С королевским ордером вы ни в чем не будете нуждаться в этом городе, друзья мои. Предлагаю поднять кубки за Великую Имперскую Кофейню! — Он выпил и, пошатнувшись, с облегчением опустился на стул.

— Великая Имперская, да? — Вильгельмина рассмеялась. — По-моему, вы перебрали, Арно.

— Возможно, — признал он. — Почему бы и нет? Не каждый день покоряешь такой город, как Прага.

— Ну, мы пока еще его не покорили, — усмехнулась Мина. Но мысль ей понравилась.

— Мы всего лишь пощекотали вкус императора, — с энтузиазмом сказал Этцель. — Он выпил кофе и съел три моих пирожных. Это даже больше того, на что мы надеялись.

— И тем не менее, — сказал домовладелец, — ваши скромные надежды оправдались наилучшим образом. Я рад за вас, друзья! — Он взмахнул кубком, и вино плеснулось через край ему на руку. — И что вы намерены делать со своей славой и богатством? — спросил он, слизывая вино с тыльной стороны ладони.

— Да нет пока никакого богатства, — заметила Мина. — Учитывая арендную плату, транспортные расходы и оплату помощников, я бы пока не говорила об обеспеченном будущем.

— Вопрос времени, — отмахнулся Арностови. — Предлагаю подумать о совместных инвестициях.

— Сейчас я хочу думать только об этом замечательном ужине, — капризно сказала Мина. — Спасибо вам, Арно. — Она потянулась через стол, чтобы похлопать домовладельца по руке. Этцель заметил этот жест, и слегка дернул ртом. Мина помнила, насколько чувствителен ее партнер, так что и его похлопала по руке. — Вот я сижу с двумя моими самыми любимыми людьми во всем свете, — неожиданно даже для себя заявила она. Превосходное вино позволило ей говорить, не таясь. Впрочем, уже произнеся эти слова, она поняла, что сказала правду. — Благодарю вас обоих.

— А меня-то за что? — спросил Энгелберт.

— За то, что ты мой друг, — сказала она ему, еще раз похлопав его по руке. — За помощь, за доверие и, прежде всего, за веру в меня.

— Мина, — голос большого пекаря звучал смущенно и мягко, — это я должен благодарить тебя за все это… и вообще.

— За дружбу! — воскликнул господин Арностови, допивая свой кубок. — Давайте есть, пить и радоваться вашей сегодняшней победе. Но сначала… — Он резко встал из-за стола и сделал два нетвердых шага назад.

— Что вы задумали? — спросила Мина, привставая со стула.

— Во-первых, друзья мои, — сказал домовладелец, — нам нужно больше вина!

Наутро загроможденный стол стоял молчаливым упреком вчерашнему празднеству.

— Кажется, накануне кто-то повеселился, — заметила одна из помощниц на кухне, когда они приступили к работе. Качая головами, работники принялись убирать следы того, что было роскошным, хотя и немного шумным, празднованием.

К моменту открытия кофейни все успели привести в порядок. Вильгельмина, все еще радуясь вчерашнему триумфу, с легким сердцем летала по залу, что-то напевая под нос. Этцель тоже мычал что-то тихонько, глядя как кофейня наполняется посетителями. Таким образом, день прошел в веселых заботах, а к вечеру явились главный младший алхимик Густавус Розенкрейц с приятелем, представленным вчера как лорд Берли. Они заняли столик в углу и заказали кофе и кремовые пирожные Этцеля. Их обслужили, но они так увлеклись беседой, что к тому времени, как Мина подошла к их столу, пирожные все еще лежали нетронутыми.

До нее донесся обрывок разговора.

— … устройство должно быть достаточно маленьким, чтобы его можно было носить с собой, — говорил лорд Берли. — Путешественник не может позволить себе громоздких тяжелых предметов.

— Понимаю, mein Herr, — отвечал молодой алхимик, изучая пергамент, разложенный на столе. — Пожалуй, я мог бы изготовить такой предмет. А размер… это не проблема.

— Вот и отлично! — Берли поднял глаза. — О, фройляйн! Вот мы и снова встретились. — Он встал и галантно поцеловал руку Вильгельмины. — У вас прекрасная кофейня. Я вас поздравляю.

— А как вам кофе? — Мина благодарно кивнула.

— Пожалуй, даже лучше, чем любой, какой мне доводилось пить.

— Ты вы уже пробовали кофе? — спросил Розенкрейц.

— О, раз или два, — небрежно ответил лорд. — Сейчас уже забыл, где это было. Поздравляю вас с королевским ордером. Этим стоит гордиться.

— Да, мы гордимся. — Взглянув на пустые чашки, она сказала: — Могу я принести вам еще кофе, господа? — Оба кивнули, и Мина пошла на кухню, а когда вернулась со свежим напитком, лорд Берли сидел за столом один.

— Мой юный друг вспомнил о каком-то срочном деле, — объяснил он на своем прекрасном английском. — Но это даст нам шанс познакомиться поближе. — Он указал на стул рядом со своим. — Пожалуйста, присядьте.

Мина уселась на предложенное место.

— Простите меня, господин лорд, — начала она, осторожно подбирая слова, — но мне кажется, что вы очень далеко от дома.

— Как и вы, моя дорогая, — ответил Берли.

Ответ был двусмысленным, поэтому Мина решила копнуть глубже.

— Да, конечно, — сказала она. — Когда я приехала сюда, я оставила позади не только Лондон. Мне кажется, что и вы тоже.

Глаза лорда сузились. Но он ничего не сказал.

Она приняла его молчание за подтверждение.

— Ну и откуда же вы тут взялись? Или, лучше сказать, когда?

— Что вы имеете в виду, дорогая леди? — ответил Берли, пристально наблюдая за ней.

— Я имею в виду, — сказала Вильгельмина, понизив голос и наклонившись вперед, — что вы тоже путешествовали во времени, как и я. Вы же не из этого века, и я тоже.

— Что заставляет вас так думать?

— Кое-какие ваши промашки, — сказала она, оглядываясь по сторонам. — Вы сказали, что раз или два пробовали кофе, только не учли, что попробовать его негде. Это пока еще новинка. А вчера вы спросили, которая из кофеен моя.

— А, — задумчиво ответил граф. — Туше.

— А еще ваша одежда, — продолжала Вильгельмина, радуясь, что он не отверг ее доводы. — Она простая, хорошего качества, вполне годная для путешествий, вот только ткань машинного производства. Я столкнулась с той же проблемой, когда приехала. Вещи, которые вы носите, наверное, сделаны в Англии, но, думаю, через несколько сот лет. — Она хитро улыбнулась. — Местных жителей можно обмануть, меня — нет.

— Острый у вас глаз, дорогая моя, — сквозь зубы ответил лорд Берли.

— Спасибо. — Она опять улыбнулась. — Я вообще наблюдательная.

Он взял ее руку, лежавшую на столе, и нежно сжал.

— Тогда я уверен, — сказал он, усиливая нажим, — что вы поймете, если я скажу вам… — Он сдавил ее руку еще сильнее.

— Ой! — Мина попыталась вырвать руку, но Берли держал очень крепко.

— … если я скажу вам, что вы напрасно влезли в мои дела.

— Отпустите, вы мне больно делаете!

— А сделаю еще больнее.

Он придвинулся почти вплотную.

— Если хочешь остаться в живых, — выдохнул он ей в ухо, — держись от меня подальше.

Он отпустил ее руку и встал из-за стола.

— Спасибо за кофе, — сказал он, светски улыбаясь. — Я прощаюсь. Даже не надеюсь снова увидеть вас.

Он быстро подошел к двери и исчез прежде, чем Вильгельмина сообразила позвать Этцеля.

Она все еще сидела, потирая руку и глядя на дверь, за которой исчез коварный лорд, когда вернулся Розенкрейц.

— Фройляйн Вильгельмина? — спросил он, садясь за стол. — Все хорошо?

— Нет, то есть да, конечно, — ответила Вильгельмина, приходя в себя. — Все замечательно. — Она заставила себя улыбнуться.

— А куда подевался лорд Берли? — спросил молодой алхимик.

— Кажется, ему пришлось уйти. Наверное, он с вами позже встретится.

Розенкрейц кивнул.

— Но вот, — сказала Мина, вскакивая, — ваш кофе остыл. Не пейте это. Я принесу свежий.

— Спасибо, но у меня дела…

— Это займет всего минуту, — сказала Вильгельмина, торопясь уйти. — Я хочу с вами кое-что обсудить.

— Что-нибудь случилось? — спросил Этцель, мельком заметив ее озабоченное выражение, когда она вошла на кухню. Он поставил на стол для выпечки поднос со свежеиспеченными булочками.

— Что? А-а, нет, все в порядке. Я просто задумалась. Хм, эти пирожные пахнут божественно. — Наполнив кувшин, она вернулась в зал со второй чашкой и тарелкой с пирожными, которую поставила перед помощником главного алхимика. — Будьте как дома, — предложила она, садясь на свое место.

Молодой человек подождал, пока она нальет ему кофе и потянулся за пирожным.

— Я у вас в долгу, фройляйн, — сказал он, откусывая сразу половину.

— Не стоит, — ответила она. — Но кое в чем мне нужна ваша помощь.

— Для вас — все, что угодно, — он слегка поклонился.

— Мне нужна кое-какие сведения.

— Конечно. Что бы вы хотели узнать?

— Что в Праге делает лорд Берли?

— Это никакой не секрет, — с готовностью ответил Розенкрейц. Подумал немного и добавил: — По крайней мере, я думаю, что не секрет…

— Так что же?

— Он просит помочь в изготовлении устройства, которое поможет ему в путешествиях.

— Устройство, да, — ответила Мина, вспомнив схему, которую увидела в руках графа при входе в алхимическую лабораторию. — Вы говорили об этом, помню… Но хотелось бы поподробнее.

Розенкрейц объяснил, что граф Сазерленд занимается исследованием астральных планов — других измерений, составляющих незримую вселенную, — и ему требуется некое устройство. — Он очень умный человек, — признал алхимик, — и очень смелый.

— Несомненно, — согласилась Мина. — Еще одно пирожное? Продолжайте, пожалуйста.

— Видите ли, считается, что астральные сферы…

— Я об устройстве. Оно меня заинтересовало.

— Довольно хитрое изобретение. Пожалуй, я таких и не видел. — Руками алхимик показал нечто размером с грейпфрут. — Такой своеобразный компас для определения невидимых путей. Именно по ним лорд путешествует. Он утверждает, что эти пути повсюду — просто мы пока не умеем их распознавать.

— Да, понимаю. — Вильгельмина кивнула, принимая решение. — Скажите, герр Розенкрейц, вы бы хотели получить запас горькой земли для ваших экспериментов — бесплатно, вообще бесплатно?

— Разумеется, — тут же согласился алхимик, — но это вовсе не обязательно. Мы вполне можем заплатить.

— Я знаю, — ответила она, — вы щедро платите. Но я хочу обменять горькую землю на вашу помощь.

— Очень хорошо, — согласился Розенкрейц. — Чего же вы хотите?

— Когда вы сделаете это устройство для лорда Берли, — сказала Мина, и тон ее приобрел резкость, которой Розенкрейцу еще не приходилось от нее слышать, — я хочу, чтобы вы сделали второе для меня.

ГЛАВА 33, в которой природа берет свое

Все началось с простого першения в горле. Сяньли кашлянула раз или два, выпила немного воды и продолжила обычные дела. Они с Артуром позавтракали с несколькими жрецами ломтиками сладкой дыни, финиками, инжиром в меду и козьим молоком, приправленным миндалем. Пока Артур и служители Амона болтали за едой, Сяньли сидела тихонько, наслаждаясь солнечным теплом, пригревавшим спину, и позволяя мыслям свободно блуждать.

— Ты ничего не ешь, — заметил Артур в какой-то момент. — Ты не голодна, милая?

— М-м? — Она стряхнула с себя задумчивость и посмотрела на нетронутую миску. — О, я была… — Ее голос дрогнул.

— Надо есть, — упрекнул Артур. — С фараоном плохо встречаться на голодный желудок.

Она кивнула и взяла фигу, но отложила ее, поскольку мысли опять унеслись прочь. Очнулась она только после того, как трапеза закончилась; жрецы в белом вставали, и Артур уже приготовился выходить.

— Сяньли?

— Да? — растерянно ответила она, поднимая глаза.

— Я только что говорил с тобой. Ты меня не слышала?

— Прости, муж, — ответила она, бледно улыбнувшись. — Я плыла по облакам.

Он рассмеялся.

— У нас в Англии говорят: «Шерсть собирает». — Его взгляд стал серьезным. — Ты уверена, что здорова, моя дорогая? Ты что-то побледнела.

— Возможно, немного устала, — сказала она, поднимаясь. В тот же миг мир закружился; земля ушла из-под ног, зрение померкло, и она рухнула обратно на лавку. — Ой!

— Милая? С тобой все в порядке?

Она попыталась его успокоить.

— Наверное, слишком быстро встала…

— Вот, обопрись на меня. — Он взял ее под руку.

Она снова встала, на этот раз медленнее.

— Ничего. Все в порядке.

Они прошли через залитый солнцем храмовый двор к гостевому домику, чтобы закончить приготовления к короткому путешествию на встречу с баржей фараона в Оме. Анен собирался препроводить их туда. Он отправился за повозкой с мулом; сам жрец, как член семьи фараона, путешествовал в колеснице, запряженной лошадьми. Гости должны были отправиться, как только он вернется.

— Это очень большая честь, — сказал Артур, когда они вошли в маленький домик. Сяньли показалось, что муж говорит откуда-то издалека. — Полагаю, это будет похоже на встречу с вашим императором Цин… — Он резко оборвал себя, потому что жена прислонилась к дверному косяку и прижала руку к голове.

— Милая! Ты определенно нездорова.

— Мне жарко, — призналась она. — Может быть, я перегрелась на солнце. — Она погладила его по руке и подошла умыться к тазику на треноге рядом с кроватью. Склонившись над тазом, она с удивлением увидела в неподвижной воде свое отражение, больше походившее на маску. Опустив руки в тазик, она умылась прохладной водой и сразу почувствовала себя лучше.

Она вытерлась чистой тканью, собрала свои длинные черные волосы в пучок и заколола его для путешествия. Нашла льняной шарф, который ей дали для защиты от солнца, и, подготовившись таким образом, села на тюфяк, служивший постелью, ожидая прибытия Анена с повозкой. Артур услышал во дворе цокот копыт и вышел поприветствовать жреца. Когда он вернулся в дом, жена лежали на постели вытянувшись и прикрыв глаза рукой.

— Сяньли, — позвал он, — нам пора идти. — Артур подошел к постели и встал на колени рядом с тюфяком. Она не ответила. Тогда он нежно потряс ее руку. — Сяньли? Просыпайся, дорогая.

Она не сразу пришла в себя.

— О, прости, я, должно быть, задремала. Я… — Она с трудом поднялась, но снова упала на постель.

Артур приложил тыльную сторону ладони к ее лбу.

— Дорогая, да ты горишь! У тебя лихорадка.

— Я слишком долго была на солнце, — не согласилась она, поднимаясь. — Я готова отправиться в путь.

Артур с сомнением нахмурился.

— Думаю, тебе следует остаться здесь и отдохнуть.

Она скупо улыбнулась.

— И что, пропустить встречу с фараоном? Ни за что! Это пройдет. Отдохну в повозке.

Артур помог ей встать. Она покачнулась и ему пришлось поддержать жену.

— Голова кружится?

— Есть немного, — призналась она. — Но вот — уже прошло. Мне лучше. Пойдем и забудем об этом.

Сяньли быстро вышла на залитый солнцем двор, повязывая шарфом голову. Жрец Анен, держа под уздцы коня, впряженного в колесницу, приветствовал ее; рядом стояла маленькая повозка на двоих, запряженная осликом, а также вьючный мул с простой провизией и еще четыре жреца, они должны были сопровождать гостей. Сяньли подошла к Анену и поклонилась, направляясь к повозке.

— Моя жена полна решимости ехать, — объяснил Артур, подходя к своему другу-жрецу.

Двое мужчин смотрели, как темноволосая молодая женщина схватилась за поручни и попыталась забраться в повозку. Но ни руки, ни ноги ее не слушались, так что она едва не упала на вымощенный камнем двор. Стоявший ближе всех жрец вовремя сообразил, чем это кончится, прыгнул вперед и успел поймать падающую женщину.

Артур и Анен бросились к ним.

— Сяньли! — воскликнул Артур, становясь на колени рядом с женой.

Ее веки дрогнули, казалось, она пришла в себя.

— Артур… ой! Что случилось?

— Ты хотела упасть, — сказал Артур. — Должно быть, сознание потеряла.

— Нет, я… — с трудом вымолвила она и замолчала, содрогнувшись всем телом. Попыталась сесть, но ничего не получилось.

— Отдохни минутку, — посоветовал Артур. — Мы отнесем тебя в дом. — Он сделал знак жрецам, чтобы помогли ему. Сяньли подняли и отнесли обратно в гостевой дом, где и положили на тюфяк.

— Я послал Тихэнка за целителем, — сказал Анен, присоединяясь к ним. — Он скоро придет.

Артур поблагодарил его. Анен жестом приказал жрецам подождать снаружи.

— Тебе надо идти, — беспокоился Артур, — иначе ты опоздаешь на встречу с фараоном. Нельзя заставлять его ждать.

— Меня заменят, — возразил Анен. — Фараон поймет.

— Нет, нет, не надо тебе оставаться из-за нас, — запротестовал Артур. — Целитель присмотрит за ней, и мы присоединимся к вам через день или два, когда Сяньли станет получше.

— Вот тогда вместе и поедем, — ответила Анен. — А пока я остаюсь здесь с тобой.

Артур видел, что его уговоры не подействуют. Так что он коротко поблагодарил жреца, принес жене воды, намочил ее красивый шарф и положил ей на лоб. Вскорости пришел целитель — коренастый старший жрец с гладкой лысой головой и мягкими руками. Обученный искусству врачевания с детства, он сохранял невозмутимость в любых ситуациях. На плече у него висела плетеная сума с травами и небольшой трехногий табурет.

— Я Хепри, — представился он. — Что у вас случилось? Кто больной?

Анен коротко ввел его в курс дела. Целитель поставил свой табурет рядом с постелью Сяньли и снял с плеча суму. Мгновение он посидел спокойно, изучая пациента, затем хлопнул в ладоши, поднял лицо, закрыл глаза и вознес молитву Исиде, чтобы она направляла его руки и помогла излечить женщину перед ним. Затем, наклонившись вперед, он положил руку на лоб Сяньли и кивнул самому себе. Потом повернулся к Артуру и спросил, что жена ела в последнее время.

— Почти ничего, — ответил Артур, а затем перечислил те несколько фруктов, которые Сяньли съела у него на глазах. — Вы полагаете, это отравление?

— Это наиболее вероятная причина, — ответил целитель. — Чужестранцы часто страдают, впервые попадая на нашу землю. Не стоит беспокоиться. Это пройдет.

— Это очень хорошо, — с облегчением произнес Артур. Он взглянул на жену, которая так и лежала, прикрывая глаза рукой. — Что мы можем сделать сейчас, чтобы ей было поспокойнее?

— Я дам ей воды, смешанной с медом и сливовым соком, — ответил Хепри. — И приложите влажную ткань ко лбу и к ногам, чтобы унять огонь в крови.

Совет показался Артуру вполне здравым. Анен поговорил с целителем, и тот ушел за нужными вещами. Верховный жрец обратился к Артуру:

— Я оставлю вас ненадолго. Надо предупредить Шошенка, чтобы готовился заменить меня на встрече с фараоном.

— Благодарю за заботу, друг мой, — сказал Артур. — Но ты не обязан этого делать.

— Мы уже все решили, — ответил жрец.

Он ушел, а Хепри вернулся с медовой водой и напоил пациентку. Сяньли выпила, сколько смогла, а потом пожаловалась, что ее клонит в сон. Артур перевел ее слова целителю. Тот кивнул, сказав:

— Это к лучшему. — Он поднялся, взяв свой табурет. — У меня там еще человек со сломанной рукой. Когда закончу с ним, вернусь.

— Да, да, идите, — сказал ему Артур. — Я останусь с ней до вашего возвращения.

Артур уселся рядом с больной женой. Время от времени он мочил тряпицу и клал ей на лоб. Сяньли то засыпала, то просыпалась. Когда она проснулась в очередной раз, Артур подал ей медовой воды, но женщина смогла сделать не более двух глотков.

— Где у тебя болит? — спросил он, принимая из слабых рук чашку.

— Шея болит, — сказала она сухим хриплым голосом. — Изнутри.

— А-а, горло, — догадался Артур.

— Да.

— Вот Хепри вернется и посмотрит.

— Прости меня, муж. — Она слабо улыбнулась. — Я тебя разочаровала.

— Ничего подобного! — запротестовал Артур. — Я люблю тебя, Сяньли. Ты никогда и ничем не сможешь меня разочаровать.

Так прошел остаток утра. Целитель Хепри вернулся в полдень и приготовил новую порцию меда со специями, разбавленную небольшим количеством миндального молока, чтобы облегчить боль в горле. Однако лихорадка не уменьшилась. Не стало Сяньли лучше и к вечеру. Тогда целитель ушел и вернулся со своим отцом, тоже целителем. Они долго советовались. Старший поднял безвольную руку Сяньли, подержал ее некоторое время и осторожно положил на грудь женщине. Они еще немного поговорили, а затем Хепри встал и вышел на улицу, где возле дверей ждали Артур и Анен.

— Дело не в испорченной пище, — озабоченно сообщил целитель.

— А что же это тогда? — спросил Анен.

— Отец уже видел подобное, — ответил Хепри. — Это лихорадка. Обычно она поражает детей.

— Так. И что с ней делать? — спросил Артур.

— К сожалению, лекарства от нее не существует. Мне жаль.

— И что? Пусть все идет своим чередом? — Взорвался Артур. — Так не пойдет!

— Ей не будет больно. А мы будем молиться, чтобы боги послали выздоровление. — Целитель с сочувствием положил Артуру руку на плечо. — Мне жаль.

Анен знаком отпустил целителя и повернулся к Артуру.

— Идем, друг мой. Тебе надо поесть.

— Мне не до еды, — вздохнул Артур. — Лучше побуду здесь.

— Впереди у нас трудная ночь. Ладно. Я прикажу, чтобы еду тебе принесли сюда.

Вскоре Анен вернулся с небольшой группой жрецов. Они принесли миски с едой, споро расставили ее на низком столе и положили на пол циновки для сидения.

— Я распорядился принести жертву в храме за здоровье твоей жены, — сказал Анен. — Обряд свершится на восходе луны.

— Спасибо, — сказал Артур.

Они молча поели вместе, впрочем, Артур скорее перекладывал еду с места на место, чем ел. Он то и дело смотрел на дверь. Темнело. На вечернем небе одна за другой загорались звезды. Когда темнота сгустилась настолько, что уже нельзя было разглядеть хоть что-нибудь, пришли двое молодых жрецов с факелами. Их вставили в железные подставки по обе стороны от двери гостевого дома.

Настала ночь. Изредка из комнаты выходил то один целитель, то другой, просто чтобы размять ноги и попить. Все это время Артур сидел рядом с женой. Она спала беспокойно. Артур отирал лицо Сяньли, шею и ноги холодной водой, но это приносило все меньше облегчения телу, горевшему в лихорадке.

Ближе к полуночи начались провалы в сознании. Сяньли стонала, иногда вскрикивала во сне, но разобрать что-либо было невозможно. Просыпаясь, она старалась встать и, похоже, уже не понимала, где находится. Артур, подавляя все растущий страх, старался успокоить ее.

Врачеватели старались чаще поить больную и менять влажные тряпки. В последний раз, когда она выпила воды с медом, ее вырвало, и больше она уже не пила. Ночь тянулась и тянулась. Сяньли бил озноб. Иногда дрожь становилась настолько сильной, что Хепри приходилось руками сжимать ей челюсти, иначе она могла сломать зубы.

Дрожь становилась все сильнее, и Артур было решил, что это хороший признак, однако Хепри сказал:

— Ее силы иссякают. Внутренний огонь пожирает ее.

Артур беспомощно наблюдал, как дыхание жены становится все более поверхностным и прерывистым. Она перестал потеть. Глубоко вздохнула. Грудь поднялась и опала. Больше Сяньли не дышала.

Артур не сразу понял, что произошло, а потом, когда до него дошло, что Сяньли ушла, никак не мог смириться с окончательностью приговора. Конец наступил быстро и так незаметно, что он все еще полагал, что кризис позади. Он совершенно не был готов к тому, что она может не выжить. Сейчас, ничего не понимая, он просто сидел и смотрел на любимое лицо, расслабившееся и ставшее таким спокойным после смерти.

Оба лекаря склонились над телом и стали разворачивать льняную ткань, чтобы накрыть труп.

— Нет, — пробормотал Артур. — Оставьте ее в покое.

Хепри кивнул отцу, тот в знак понимания поднял ладонь и вышел из комнаты.

— Такова воля богов, — сказал Хепри. — Мы ничего не смогли сделать.

— Что? — Артур очнулся. — Что ты сказал?

— Только то, что мы бессильны перед могущественной волей богов. — Он с грустью взглянул на неподвижное тело. — Если хотите, я распоряжусь о бальзамировании. С этим лучше не тянуть.

— Нет, — сказал Артур, качая головой. — Спасибо, Хепри, но нет. Я сам все устрою.

— Как скажете, господин.

Вошел Анен, мгновенно понял, что произошло, участливо обнял друга. Затем, раскинув руки над телом, он пропел напутствие для мертвых. Артур слушал, ничего не понимая. Закончив, жрец повернулся к Артуру и предложил:

— Если хочешь, я приготовлю тело для путешествия в загробную жизнь.

— Как долго до восхода солнца? — совершенно новым тоном спросил Артур.

— Восход скоро. Ночь почти прошла.

Артур повернулся и бросился во двор. Прикрыв глаза ладонью от света факелов, он быстро оглядел небо. Среди мириадов ярких точек света он быстро нашел нужную: очень яркую звезду, как бы не самую яркую на небе.

— Надо торопиться. Времени мало, — сказал он, возвращаясь в гостевой дом. Склонившись над тюфяком, он обнял еще теплое тело Сяньли.

— Что ты намерен делать? — обеспокоенно спросил жрец.

— Я заберу ее, чтобы вернуть жизнь.

Анен открыл рот, чтобы возразить.

— Молчи. — Артур жестом остановил все возражения, — Мне надо успеть выйти на лей-линию до восхода солнца.

По выражению лица Артура Анен понял, что спорить бесполезно.

— Что тебе понадобится?

— Твоя колесница все еще здесь?

— Сейчас распоряжусь.

Пока жрец ходил за колесницей, Артур завернул жену в льняную ткань, оставленную Хепри. Во дворе послышался топот лошадей. Он поднял тело Сяньли и вышел. Вместе они уложили труп на пол колесницы, и Артур взялся за поручень.

— Тебе приходилось управлять колесницей?

Артур отрицательно покачал головой.

— Тогда позволь мне, — сказал Анен, забирая поводья из рук друга. — Встань позади меня и держись крепче.

Артур занял указанное место в колеснице, и они выкатили на темную улицу. Через несколько минут выехали на дорогу, ведущую из города. К тому времени, как они добрались до места, небо на востоке приобрело жемчужный оттенок. Не теряя ни минуты, они подняли тело Сяньли, и Артур перехватил его так, чтобы удобнее было нести.

С первым лучом солнца Артур шагнул вперёд.

— Куда ты пойдешь? — спросил Анен уже вдогонку.

— За этой звездой, — ответил Артур, указывая на одинокую звезду, все еще видимую в быстро светлеющем небе. — Там есть такое место… Если Сяньли и можно где-нибудь излечить, то лишь там, у Колодца Душ.

ГЛАВА 34, в которой друзья находят проводника

— Есть! — воскликнула леди Фейт. — Мы это сделали!

Закончить она не успела, помешал неожиданный приступ тошноты. Едва успев отвернуться, она наклонилась и ее вырвало. Кит сочувствовал, но больше восхищался ее фигурой. Джайлз тоже страдал; кучер покачнулся, а потом рухнул на колени и вовсе не так деликатно вывалил содержимое желудка в пыль на обочине.

— Не пытайтесь с этим бороться, — тоном ветерана посоветовал Кит. — Просто дышите глубже через нос. Скоро пройдет.

Этот благонамеренный совет встретил весьма холодный прием со стороны леди Фейт.

— Ты мошенник! — пробормотала она, как только снова смогла говорить. Она вытерла рот тыльной стороной ладони. — Ты же прекрасно знал, что нам будет плохо…

— Ну да, к сожалению, знал…

— Мог бы предупредить!

— А разве я не говорил? — неуверенно произнес Кит.

— И не подумал! — возмутилась она. — Я бы запомнила сей важный факт.

— Тогда примите мои искренние извинения, миледи, — сухо ответил Кит. — Тут уж ничего не поделаешь, такова природа прыжка. Наша внутренняя навигационная система вынуждена перестраиваться…

Она со злостью посмотрела на него.

— О чем ты болтаешь?

— Это что-то вроде морской болезни, — объяснил он. — Со временем проходит, и к нему, кажется, можно привыкнуть. Я чувствую себя вполне нормально, понимаете?

— Тогда тебе лучше, — фыркнула она. Отвернувшись от Кита, которого она почему-то считала виновником своих неприятных ощущений, она наконец увидела сфинксов. — Святые Небеса! — выдохнула она. — Где мы?

— Думаю, где-то в Египте, — ответил Кит. Он посмотрел на Джайлза, который все еще стоял на коленях в пыли. — Как ты себя чувствуешь?

Кучер нетвердо поднялся на ноги; кроме несвойственной ему бледности, других проблем, похоже, не было.

— Лучше, — не очень уверенно сказал он.

Кит быстро огляделся. Более пустынного пейзажа он и представить не мог: ни стебелька, ни веточки зелени; ничего, кроме пустого неба над головой и пыльных, бесплодных, покрытых каменной коркой холмов вокруг. Ни людей, ни человеческого жилья, кроме огромного черного прямоугольного проема, высеченного в склоне серовато-коричневого холма в конце уставленной сфинксами аллеи.

— Похоже на храм, или что-то в этом роде, — заметил Кит. — Если бы Козимо и сэр Генри оказались здесь, думаю, они пошли бы туда. Надо попытаться что-нибудь выяснить.

Взвалив на плечи свертки с провизией и оружием, они направились к храму, ступая между лапами присевших сфинксов, чьи каменные лица смотрели на них с невозмутимым достоинством. Пьедесталы изваяний украшали иероглифы, некоторым зверям досталось от песчаных бурь и просто разрушительного действия времени — камень пошел трещинами, кое-где виднелись повреждения на лапах или мордах, — но большинство сохранились неплохо.

Они шагали по разбитой дороге, прислушиваясь к любому звуку, ловя любое движение. Ранний утренний ветерок нес прохладу, но уже намекал на последующую жару. Откуда-то сверху доносился одинокий крик канюка-падальщика. Подойдя ближе, они поняли, что вход в храм расположен на платформе в виде ступеней, ведущих к массивной двери. По обе стороны от нее стояли две огромные статуи — одна изображала человека в высоком головном уборе с перьями, держащего в руке анкх {Анкх — египетский иероглиф, обозначающий «жизнь». Часто встречается в росписях гробниц: египетские боги держат его в руках во время загробного суда.}, другая фигура — человек в полосатом головном уборе и богато украшенной накидке — могла быть только фараоном. Зияющий проем и гигантские стражи пугали. Путники остановились у подножия ступеней.

— Наверное, придется войти, — сказал Кит.

— Наверное, тебе стоит идти первым, — передразнила его леди Фейт.

— Да, да, уже иду… — Он поднялся по ступенькам к дверному проему и попытался заглянуть внутрь. — Эй, привет! — негромко крикнул он. — Есть здесь кто-нибудь?

Никто не ответил. Кит снова покричал в темноту. Его голос эхом разнесся по пустым помещениям и замер в темных нишах высеченного в скале здания.

— Здесь безопасно, — сказал он, жестом приглашая остальных подниматься. — Никого нет. А места достаточно.

Кит вошел в храм. Воздух был сухим и прохладным, свет тусклым. В крыше местами зияли дыры, позволяя лучам солнечного света освещать настоящий лес каменных колонн. В одном из световых бассейнов стоял грубый стол, сложенный из обломков кирпичей и куска старой доски. Рядом со столом грудой навалены пыльные ковры. Основание ближайшей колонны почернело от копоти. Очевидно, здесь жгли костер.

— Кто-то здесь был…

— И даже не один, — добавил Джайлз, указывая на многочисленные следы на полу. — И, кажется, не так давно.

— Здесь разные размеры. — Кит наклонился, чтобы рассмотреть следы поближе. Большинство отпечатков оставила простая обувь без каблуков — скорее всего, сандалии, — а некоторые посетители были и вовсе босиком. Он выпрямился и огляделся. — Сэр Генри и Козимо тоже могли быть здесь, но точно сказать нельзя.

— Да какая разница, были они здесь или нет, — недовольным тоном произнесла леди Фейт. — Сейчас их здесь точно нет. — Она повернулась, оглядывая внутренность храма. — И вообще тут ничего интересного!

— Тогда продолжаем поиски. — Кит повернулся и пошел к выходу. — Может, стоит оставить сумки здесь, а мы пока осмотримся. — Он взглянул на Джайлза, который покачал головой. — Ты считаешь, не стоит?

Кит заметил, куда смотрит кучер, и повернулся в ту сторону. По аллее сфинксов к храму неторопливо приближался караван: восемь верблюдов и довольно много пеших людей. Они вели в поводу ослов.

— О, — сказал Кит. — Похоже, у нас есть компания.

— Настоящий египетский караван! — выпалила леди Фейт. — Как интересно!

Они стояли и смотрели, как идет караван. Шел он к храму, больше здесь идти было некуда. К разочарованию леди Фейт, при ближайшем рассмотрении выяснилось, что это вовсе никакая не экзотика, а группа туристов; проводники-египтяне и несколько нищих. Передний верблюд остановился в нескольких десятках ярдов от входа, погонщики поставили своих животных на колени, чтобы туристы могли спешиться. Сразу стало понятно, что группа состоит из новичков: все они были одеты в пустынные костюмы цвета хаки, в куртки со множеством карманов, и свободные брюки, заправленные в высокие сапоги. Мужчины в пробковых шлемах и с хлыстами для верховой езды, а дамы — в широкополых шляпах, подвязанных тонкими шарфами, и с мухобойками. Египтяне носили простые белые одежды и сандалии с двойными ремешками; у некоторых на головах красовались клетчатые тюрбаны.

— Ух ты! — крикнул один из мужчин, перебрасывая ногу через седло и соскальзывая на землю. — Великолепно! Кто-нибудь, сфотографируйте меня в дверях!

— Туристы, — понимающе кивнул Кит. Заметив удивленный взгляд леди Фейт, он добавил: — Путешественники. Хотят храм осмотреть.

— Кто бы они ни были, — заметила она, — говорят на языке, очень похожем на английский.

— Вы правы, — ответил Кит. — Подождите здесь. Пойду, поговорю с ними. — Он направился к человеку, которого определил как старшего группы. — Привет! — он помахал рукой серьезному мужчине на верблюде. — Позвольте спросить, откуда вы?

Мужчина только теперь заметил троих путешественников.

— Эй, а обещали, что мы тут будем первыми! — воскликнул он. — А вы уже здесь!

— Ну, мы хотели попасть сюда пораньше… пока не слишком жарко, понимаете.

— Да, вполне, — ответил мужчина, щурясь на солнце. — Мы от царицы Хатшепсут. — Увидев озадаченный взгляд Кита, он добавил: — У нас там лодка на Ниле. Прямо за теми холмами. — Мужчина неопределенно махнул рукой за спину. — А вы? Прошлой ночью я не видел других лодок у причала.

— Нет, мы пешком. — Кит смотрел, как вокруг них начинают собираться нищие.

— Как пешком? Откуда? Из Луксора?

— Что-то в этом роде, — признал Кит. — Мы надеялись…

Договорить он не успел. Его окружила банда мальчишек — босых, полуголых детей-нищих, все они старались перекричать друг друга, хватали его за рукава рубашки и вопили:

— Мистер! Господин! Вы англичанин, мистер? Вы англичанин? У вас есть шиллинги, мистер? Шиллинги!

— Извини, приятель, нет у меня шиллингов, — сказал Кит.

— Шиллинги, мистер! У вас есть шиллинги! Дайте, мистер.

— Да нет у меня никаких шиллингов! — Кит старался говорить как можно решительнее. Дюжина маленьких рук вцепилась ему в рукава и штаны; маленькие пальчики лезли в карманы. Он задрал руки и сделал шаг назад. — Нет у меня денег, понимаете? Никаких шиллингов!

— Дайте, мистер, дайте!

— Ничего не получится, — усмехнулся гид. Он догнал группу, направлявшуюся к храму, и обернулся. — Придется дать им что-нибудь, иначе не избавитесь.

— Спасибо за совет, — ответил Кит, все еще пытаясь вырваться из лап назойливых маленьких обирал. Его усилия привлекли внимание ребят постарше — это они ехали на ослах, и теперь цокали языками, колотили своих соперников пальмовыми ветками и пронзительно орали:

— Господин! А вот послушные ослы! Хотите прокатиться?

— Нет! Не хочу! — отказался Кит, пятясь назад.

— Чем это ты тут занят? — спросила леди Фейт, подходя к нему.

— Немного запутался, — ответил он. — Но я работаю над этим.

— Хватит развлекаться. Спроси, видели они Козимо и дядю Генри, — внесла она дельное предложение.

— Я как раз собирался спросить, — Кит отдирал от себя жаждущие руки. — Не думаю, что здесь много событий, так что они могут знать.

— Хорошо, — кивнула она, отмахиваясь от рук, пытавшихся залезть в ее карманы.

— Послушайте! — крикнул Кит. — Прошу прощения! Мы ищем двух англичан. Два англичанина — два больших человека. Кто-нибудь видел англичан?

Он несколько раз повторил вопрос, но никакой реакции от орущей толпы не дождался. Потом один из ребят, погонщиков ослов, раздвинул кучу и вышел вперед.

— Мистер англичанин? — поинтересовался он. — Вы ищите двоих мужчин?

— Да, — ответил Кит, подходя к нему. Шумная свита двигалась вместе с ним. — Два англичанина. Они пришли сюда несколько дней назад. Ты их видел?

Тут к нему пробрался погонщик верблюдов и двумя взмахами верблюжьего хлыста мгновенно разогнал вопящих детей. Они развернулись и помчались догонять туристическую группу, входившую в храм.

— Старые люди, — сказал египтянин, изучающе поглядывая на Кита.

— Да, да, — закивал Кит. — Старые. Двое. Один такой крупный с волнистыми седыми волосами. — Он пошевелил пальцами над головой, чтобы показать прическу сэра Генри. — Другой — рыжий, с острой бородкой, — для наглядности он погладил воображаемую бородку. — Одеты в темное. Плащи. — Он похлопал себя по рубашке и бриджам. — Так ты видел их?

— Да. Видел.

— Куда они направились? Можешь показать, куда они пошли?

— Зачем тебе это знать?

— Они — наши друзья. Мы должны были встретиться здесь.

— Они плохие люди, — сказал погонщик верблюдов и сплюнул.

— Нет, — быстро возразил Кит. — Нет, они хорошие люди. Но они могут быть в беде. Плохие люди шли за ними. Мы пришли помочь.

Египтянин задумался. Его прищуренные глаза изучали Кита и его спутников.

— Я покажу.

Повернувшись к леди Фейт и Джайлзу, Кит крикнул:

— Вот, он говорит, что видел их. Обещает отвести к ним.

— Пятьдесят дирхамов, — равнодушно произнес погонщик.

— Ах, да, конечно, — сказал Кит. — Подожди здесь. — Он вернулся к товарищам и торопливо произнес: — Мне нужно несколько монет, думаю, хватит пары фунтов.

— Этот парень знает, где сэр Генри и господин Козимо? — спросил Джайлз, наклоняясь, чтобы достать сумку. — Он их видел?

— И он отведет нас к ним? — спросила леди Фейт.

— Так он говорит, — ответил Кит. Взяв кошелек из рук Джайлза, он открыл его, высыпал горсть монет, взял две серебряные монеты, остальные ссыпал обратно. — Этого должно хватить.

Он подошел к погонщику верблюдов и показал ему две монеты.

— Одна — за то, чтобы отвезти к нашим друзьям, — сказал Кит, протягивая монету туземцу. — А вторая — после того, как мы их найдем. — Он сунул вторую монету в карман. — Годится?

Египтянин небрежно смахнул монету у него с руки и слегка поклонился.

— Я Юсуф, — сказал он. — Идем прямо сейчас. — Он повернулся и направился к стоящим на коленях верблюдам.

Кит позвал остальных:

— Пошли. Он нас отвезет.

Забросив на плечи мешки, леди Фейт и Джайлз поспешили присоединиться к Киту. Забраться на спины верблюдам оказалось не так-то просто, но они справились. Юсуф реквизировал осла у одного из парнишек и, даже не оглянувшись, они направились по аллее сфинксов в пустыню. Джайлз быстрее других приноровился к странной раскачивающейся походке длинноногих скакунов, леди Фейт вскоре переняла его повадку, и только Кит не мог приспособиться к резким, волнообразным колебаниям и в конце концов смирился с неудобной и очень вонючей поездкой. Верблюды шли по холмам почти бесшумно. Далеко на западе рыжевато-коричневые песчаные дюны колыхались, как морские волны.

Солнце поднималось выше, становилось все жарче. Линия холмов уходила вдаль, растворяясь в серебристом мерцании зноя. Вскоре Кит начал жалеть, что не взял с собой шляпу и фляжку с чем-нибудь прохладительным. Это была неудачная мысль, потому что, как только он подумал об этом, пить захотелось нестерпимо. Ему стало казаться, что рот у него набит ватой, а горло — древесной корой; с глазами тоже что-то происходило, ему казалось, что он смотрит в дешевый бинокль.

— Сэр? — Кит с трудом осознал, что его окликают. Он повернул голову и увидел рядом с собой Джайлза. — Вы в порядке, сэр?

— В порядке. — Кит попытался сглотнуть. — Немного пить хочется, вот и все.

— Сэр, боюсь, мы не взяли воды.

— Да я уже сообразил. Ничего. Нам просто нужно подождать. — Кит наподдал пятками своего верблюда и догнал проводника. — Далеко нам еще? — спросил он.

Египтянин указал на скалы, возникшие между холмами.

— Вон туда, — сказал он. — Недалеко.

Повернувшись в седле, Кит крикнул леди Фейт:

— Он говорит, мы почти приехали.

Леди Фейт мрачно кивнула, прикрывая лицо рукой.

Они проехали еще немного, а потом неожиданно свернули к тем обломкам скал, на которые указывал проводник. Приблизившись к основанию ближайшего холма, они увидели нечто, похожее на узкую лощину, уходящую в пустыню. Юсуф свернул в нее. Ехать теперь приходилось друг за другом между двумя высокими каменными стенами — вади, русло древней реки, в незапамятные времена проложившей себе путь в мягком камне. Здесь было душно, зато высокие стены давали тень и на дне ущелья стало заметно прохладнее. Кит почувствовал, что оживает. Дальше проход сужался. Проводник остановился.

— Дальше — пешком, — сказал он. — Верблюдов оставим здесь.

Кит поспешил слезть со своего неприятного насеста и подошел к проводнику.

— Нам нужно немного воды, — сказал он и зачем-то подкрепил свои слова знаками.

— Здесь есть колодец, — ответил Юсуф. — Я покажу.

Привязав зверей, они взяли снаряжение и двинулись вниз по вади и вскоре достигли места, где у основания одной стены в скале кто-то выдолбил глубокую яму. Сверху яму прикрывала каменная крышка. Под камнем обнаружилась плетеная пеньковая веревка. Юсуф поднял наверх кожаное ведро. С него капала вода, прохладная свежая вода. Люди утолили жажду. Кит пил последним. Вернув ведро проводнику, он спросил:

— Сколько еще идти?

— Немного, — скупо ответил Юсуф. Он отвязал с пояса небольшой пустой бурдюк, наполнил водой и передал Киту. — Идите за мной.

Некоторое время они шли по дну древнего оврага, все дальше уходившего в засушливые холмы. Отвесные стены по обеим сторонам вздымались все выше; иногда их вершины терялись где-то в небе. Они проходили под каменными навесами, следуя многочисленным поворотам вади, пока Юсуф, наконец, не остановился и не сказал тихо:

— Здесь — наверх.

Все трое огляделись; они стояли на своего рода перекрестке, здесь сливались два оврага — побольше и поменьше. Стены выглядели сильно разрушенными. С одной стороны в скале были высечены узкие ступени. Юсуф ступил на первую и жестом предложил остальным следовать за собой.

Подъем вывел их на разбитую козью тропу, идущую по краю вади. Юсуф подвел их к тонкой акации и остановился.

— Они там, внизу, — сказал он, указывая на дно вади. — Я туда не пойду. — Он требовательно протянул руку за второй монетой.

— Спасибо, Юсуф. Если нам понадобятся твои верблюды, я постараюсь тебя найти.

— Ас-саляму 'аляйкуму ва-рахмату, — пробормотал Юсуф, поворачиваясь, чтобы уйти. Однако остановился и, оглянувшись через плечо, добавил: — Будьте осторожны. Там плохие люди.

— Сколько их там, внизу?

Юсуф мгновение подумал и поднял четыре пальца.

— Аллах Всемилостивый да пребудет с вами — сказал он и скрылся за поворотом тропы.

Джайлз огляделся и повернулся к Киту.

— Что нам понадобится, сэр? — спросил он, развязывая узел.

— Надо заглянуть вниз, — решил Кит. — Только осторожно. Не высовываемся и соблюдаем тишину.

— Хватит командовать, — леди Фейт гневно взглянула на него, — мы не дети. Выбирай тон.

— Прошу прощения. — Кит повернулся к краю. — Надо посмотреть.

Они на четвереньках подползли к обрыву. Внизу к своему изумлению они увидели прежде всего две статуи Тота и Гора. Они стояли по обе стороны дверного проема, вырубленного в скале. Здесь русло вади расходилось влево и вправо, а перекресток образовывал широкую треугольную площадку. В стенах виднелись сотни ниш, выбитых в песчанике.

— Там внизу храм или что-то в этом роде, — тихо заметил Кит. Пока он говорил, из одного проема вышел мужчина в длинном белом одеянии. На площадке он остановился и с подозрением огляделся, словно почувствовав на себе взгляды наблюдателей. Однако, не обнаружив ничего необычного, он обернулся, позвал кого-то и пошел дальше.

Наши путешественники еще некоторое время наблюдали, но больше ничего не происходило. Солнце пекло незащищенные головы. Они встали на ноги и вернулись к своим припасам.

— Похоже, расклад будет четверо против двоих… — сказал Кит, и тут же поспешно поправился, — я имею в виду четверо против троих. Лучше подождать до вечера.

— Верно. Пусть уснут, — одобрительно кивнула леди Фейт. — Это предусмотрительно.

— Я много фильмов смотрел, — пробормотал Кит.

— Сэр? — не понял Джайлз. Он и леди Фейт обменялись озадаченными взглядами.

— Неважно, это я так… — сказал Кит, оглядываясь по сторонам. Единственную тень давала отважная акация, неведомо как уцепившаяся за камни. — Здесь становится слишком жарко. Я предлагаю уйти с солнца, чтобы голову не напекло.

— А потом? — спросила леди Фейт.

— Подождем.

ГЛАВА 35. К чему приводят поиски

Жаркий день все не кончался. Позавтракали яблоками и ячменным хлебом. Пока ели, Кит достал дневник сэра Генри. Он уже легче разбирал корявый почерк, и через несколько минут воскликнул: «Это интересно!» — и отложил яблоко в сторону.

Не дождавшись продолжения, леди Фейт спросила:

— Что тебя так заинтересовало?

Кит перевернул страницу.

— Вот, послушайте, сэр Генри пишет: «Я придерживаюсь двух абсолютных заповедей: Вселенная была создана, чтобы позволить Провидению проявить себя, и поэтому ничего не происходит вне Его компетенции». — Он поднял взгляд и увидел, что его аудитория озадачена. — Подождите, это не все. «Вселенная создана на благо каждого: мужчины, женщины, ребенка и животного, вплоть до изгиба каждой волны и полета самого ничтожного насекомого. Ибо если существует такая вещь, как Провидение, то все промыслительно, и каждое действие Провидения есть особое действие». — Он поднял глаза. — Понимаете?

— Довольно любопытное размышление, — признала леди Фейт. — И какое отношение это имеет к нашим задачам? Да и имеет ли вообще?

— Ну, — согласился Кит, — в данный момент, может быть, нет. Но взгляните сюда. — Он повернул дневник к ней. — Что тут на полях?

Леди Фейт склонилась к тексту и прищурилась.

— Если я не ошибаюсь, там написано «Нет случайностей под небесами».

Кит указал на другую пометку.

— А здесь?

— «Провидение, а не случай», — прочитала леди Фейт.

— Это важно, — задумчиво проговорил Кит. — Я думаю, он пытается сказать, что все на свете происходит по воле Провидения. — Он нахмурился и тут же поправился. — Нет, я имею в виду — не происходит ничего такого, что Провидение не могло бы использовать для реализации своего плана.

— Или, — предложил Джайлз, — не происходит ничего такого, что Провидение не могло бы использовать на благо всего сущего.

— Интересная идея, — с сомнением согласилась леди Фейт. — Ты веришь в это?

Кит задумался.

— Не знаю. Но, сэр Генри не стал бы писать зря.

В этот момент из каньона донесся громкий хлопок; за ним последовал грохочущий рык двигателя внутреннего сгорания.

— Что это? — с тревогой спросила леди Фейт, глядя в сторону каньона.

— Это двигатель, скорее всего, генератор, — объяснил Кит, закрывая книгу и засовывая ее обратно в карман.

Они подошли к обрыву и заглянули вниз. Двигатель урчал, звук становился все громче, наполняя воздух грубым рычанием. Через минуту показался старинный бортовой грузовик, который медленно двигался вниз по вади, оставляя за собой густые белые клубы пыли.

— Нам повезло, — заметил Кит. — Они уходят.

— Что это за штука? — спросил Джайлз, указывая на грузовик, уже скрывшийся из виду.

— Думаю, ты бы назвал это безлошадной повозкой, — ответил Кит. — Ее приводит в действие мотор.

— Довольно неприятная вещь, — заметила леди Фейт, сморщив нос, когда до них донеслись пары бензина. — Какая-то противоестественная.

— Вы даже не представляете, насколько, — сказал Кит.

Еще некоторое время они молча смотрели вслед грузовику.

— Думаете, они ушли? — спросил Джайлз.

— Надеюсь, — кивнул Кит. — Есть только один способ узнать. Надо спускаться.

— Тебе приходилось когда-нибудь стрелять из пистолета? — спросила леди Фейт, стряхивая пыль с одежды.

— Нет, — признался Кит.

— Тогда пистолет возьму я, — решительно заявила она. — Вы с Джайлзом лучше управитесь с абордажными саблями — если до дела дойдет.

— Хорошо, — согласился Кит. — Пусть будут сабли.

Джайлз распаковал тюк и раздал оружие. Кит сжал рукоять сабли; длиной с его руку слегка изогнутое сужающееся лезвие оказалось несколько тяжелее, чем он ожидал, но имело отличный баланс и прекрасную заточку. Сделав несколько взмахов, он почувствовал себя вооруженным и опасным.

— Готовы? — Остальные кивнули. — Поменьше шума и будьте начеку.

Они начали спускаться по разломанной каменной лестнице, пробираясь между обломками скал и стараясь не шуметь. Внизу они присели, пытаясь определить, заметили их или нет. Однако все было спокойно.

— Пока все хорошо, — прошептал Кит. — За мной!

Они метнулись ко входу. Внутри, освещенное только светом из дверного проема, их глазам предстало небольшое помещение, выбитое в скале. Только песок, засыпавший углы. Вернувшись ко входу, они посмотрели в обе стороны вдоль вади. Справа у стены каньона виднелся грубый деревянный навес, а рядом — большая палатка; слева не было ничего, кроме ряда ниш, вырубленных в скале: три ниши, каждая в нескольких ярдах от другой.

— И куда нам? — вслух подумал Кит. — Направо или налево?

— Парень, которого мы видели раньше, пошел туда, — вспомнил Джайлз, указывая на палатку справа. — Лучше бы сначала осмотреть другие ниши.

— Так и сделаем, — решил Кит. — Держитесь рядом.

Оставив вход в храм, все трое прокрались вдоль стены к первой нише.

— Подождите здесь, — шепнул Кит. Он подкрался к двери и прислушался, затем нырнул внутрь. Запах выхлопа генератора в тесной комнате заставил его задохнуться. Генератор он рассмотрел, но больше здесь ничего не было.

— Не сюда, — сообщил Кит, выходя. — Посмотрим следующее помещение.

Как и раньше, он оставил спутников по обе стороны от дверного проема, а сам скользнул внутрь; это помещение оказалось немного больше первого и, насколько мог разглядеть Кит, было завалено ящиками, бочонками и коробками.

— Склад, — сообщил он, и жестом позвал остальных следовать за ним к третьему дверному проему. Беглый осмотр показал, что последнее помещение заполнено бочками из-под масла. — Еще одна кладовая, — разочарованно произнес Кит. — С этой стороны всё. — Он с неохотой повернулся к палатке. — Придется туда заглянуть.

— Там дальше еще одна дыра. — Леди Фейт махнула рукой.

Кит посмотрел туда и увидел дыру примерно в тридцати ярдах от них, ее почти скрывал изгиб каменной стены. Проем был меньше остальных, и Кит поначалу принял его за тень. Однако леди Фейт уже шла к этой двери. Кит догнал ее и протиснулся вперед.

— В четвертый раз должно повезти, — сказал он и, оступившись на неожиданной лестнице, рухнул вниз. Сабля вылетела из рук и вместе с ним покатилась вниз по каменным ступеням.

Звук падения разнесся по обширному на этот раз помещению.

— Что случилось? — напряженным шепотом спросила леди Фейт.

— Осторожно! — ответил Кит, и эхо повторило его слова. — Там ступеньки.

— Вы ранены, сэр? — спросил Джайлз. — Мне спуститься?

— Нет, я в порядке. Оставайтесь на месте, — ответил Кит. — Здесь внизу еще одна комната.

Свет от дверного проема наверху скупо освещал небольшой вестибюль и вход в узкий соединительный туннель. Кит сделал шаг и зацепился за абордажную саблю. Отскочив, она загремела по каменному полу. Тут же из темноты впереди прохрипел знакомый голос:

— Это ужасно! Вы должны немедленно освободить меня.

— Сэр Генри, это я!

— Кто?

— Мы пришли вам помочь. — Кит подобрал саблю и направился в туннель. Он только успел поставить ногу на низкую ступеньку, как снаружи раздался крик, за которым последовал выстрел из пистолета.

— Ух ты! — пробормотал Кит, уже мчась к выходу. — Подождите, — крикнул он в темноту. — Я сейчас вернусь.

Кит вылетел наверх и понял, что Джайлз сражается с двумя берлименами. Кит успел удивиться тому, что люди Берли всегда появляются в самый неподходящий момент. Хотя они были одеты в светлую арабскую одежду — сейчас вместо черных плащей на них были белые накидки и куфии — не узнать их было невозможно. У Джайлза пока было все в порядке, поэтому Кит перенес внимание на третьего нападавшего, который изо всех сил пытался удержать разгневанную леди Фейт. Глубоко вздохнув, Кит бросился вперед, занося саблю. В последний момент он передумал и треснул обидчика рукоятью по голове. Злодей вскрикнул и выпустил леди Фейт. Освободившись, она тут развернулась и хлестнула нападавшего по лицу, оставив у того на щеке глубокие царапины от ногтей. Кит ударил берлимена ногой по коленям и свалил на землю. Леди Фейт нанесла ему несколько ударов кулаками.

Кит бросился на помощь Джайлзу. Он рявкнул на ближайшего злодея, державшего Джайлза за руку:

— А ну, стой! Отпусти его!

Берлимен начал поворачиваться, чтобы встретить новую угрозу, и Кит ткнул абордажной саблей в его незащищенную грудь. Клинок вошел совсем неглубоко, едва проткнув кожу, однако бандит неосмотрительно взмахнул рукой и сам себе нанес глубокую рану, поскольку Кит крепко держал рукоять.

— Я сказал — прекрати! — заорал он, вырывая саблю.

— Тав! — крикнул берлимен. — Помоги!

Кит сделал еще один выпад, на этот раз более удачный, и мужчина упал навзничь. В то же мгновение Джайлз ударил свободной рукой в лицо головореза, все еще державшего его. Раздался неприятный хруст сломанной кости. «Ай!» — завопил мужчина, отшатываясь назад, обеими руками зажимая нос. Кровь хлынула ему на грудь.

Леди Фейт вскрикнула. Кит повернулся и увидел, что нападавший, лежа на земле, сумел схватить женщину за лодыжку и собирался опрокинуть ее на землю. Кит отчаянно прыгнул и успел подхватить падающую леди Фейт. Он потерял равновесие и почувствовал, как и его схватили за ногу и дернули. Он тяжело повалился назад, а сверху на него упала леди Фейт. Враг попытался вырвать у Кита из рук саблю, но Кит держал крепко.

— Джайлз! — крикнул он. — Помоги!

Свободной рукой Киту удалось садануть нападавшего в живот. Тот отпустил саблю, но зато взревел и стукнул Кита локтем в глаз.

Глаз тут же начал слезиться. Кит, не выпуская саблю, откатился прочь. Он уже встал на колени, собираясь подняться, но получил сапогом под ребра. Удар был сильный. Кит задохнулся и в это время леди Фейт опять вскрикнула. Кит вслепую отмахнулся саблей, заставив нападавшего отскочить. Но прежде чем он успел снова взмахнуть клинком, раздался оглушительный треск винтовочного выстрела, и кусок скалы над его головой разлетелся вдребезги, осыпав его осколками и пылью. Инстинктивно Кит пригнулся; и услышал дикое рычание очень большого и сердитого кота.

Перед храмом стояли еще двое берлименов в арабских одеждах. Один, высокий и худощавый, в белой куфии, другой коренастый и с непокрытой головой; высокий держал винтовку, а его мускулистый товарищ с трудом удерживал на цепи дикую горную кошку. Зверь напрягся, шерсть у него на загривке встала дыбом, из пасти свешивался красный язык. Он смотрел на пришельцев злющими бледно-желтыми глазами. Джайлз и леди Фейт, испуганные видом зверя не меньше, чем выстрелом из винтовки, замерли.

— Вот и хорошо, — сказал высокий мужчина, шагая к ним. — Всем успокоиться, пока кто-нибудь не пострадал. Малыш сегодня не обедал, поэтому немного нервничает. Ты, — он махнул дулом винтовки в сторону Кита, — брось эту железку, немедленно. А то еще порежешься. А тут на сто миль ни одного врача не сыскать.

— Кто вы? — спросил Кит.

— Я — человек с винтовкой. Делай, как я говорю. Брось саблю. — Кит повиновался. — Правильно.

— Вам это с рук не сойдет. — Кит сплюнул пыль, набившуюся в рот после выстрела.

— Думаешь, не сойдет? — насмешливо проговорил мужчина, подходя к нему.

— Вы негодяй! — вскрикнула леди Фейт. — Низкий преступник.

— О, я гораздо хуже, моя дорогая. — Он махнул рукой. — Кон, Декс — возьмите их.

Люди Берли схватили леди Фейт и Джайлза.

— Что вы собираетесь с нами сделать? — вырываясь, спросила леди Фейт.

— Это не нам решать, — ответил тот, кого звали Кон. — Вот вернется лорд Берли, тогда и определит.

— Отведи их вниз, — приказал Тав. Он махнул стволом винтовки, приглашая Кита присоединиться к своим товарищам. Несостоявшихся спасателей подвели к низким дверям подземной камеры и столкнули вниз по узким каменным ступеням.

— Ваша светлость, мы тут вам компанию привели, — насмешливо объявил Тав. Его голос громко отдавался под каменными сводами. — Не буду никого представлять. По-моему, вы знакомы. — Он толкнул Кита дулом винтовки. — Топай сюда!

Кит прошел через короткий, похожий на туннель коридор в другое помещение чуть большего размера, конец которого был закрыт тяжелой железной решеткой. Сэр Генри подошел к прутьям решетки.

— Фу! Чем-то ужасным здесь пахнет! — сказал Тав.

— Ты дьявол, — с яростью проговорил дворянин. — Отпусти их. Они к этому не имеют никакого отношения и ничего нужного вам не знают.

— Уважаю ваше мнение, однако не согласен, — возразил Тав и бросил подручному по имени Кон: — Запри их.

Кон достал ключ, отпер решетку и втолкнул Джайлза, Кита и леди Фейт в камеру. В ноздри ударил запах, тошнотворно-сладкий смрад смерти — настолько сильный, что все трое закашлялись. Все убранство камеры составлял большой каменный саркофаг. Стены покрывали яркие картины, изображавшие почти в натуральную величину бритоголового египтянина в накидке с богато украшенной нагрудной пластиной. Художник поработал над каждым дюймом комнаты: даже потолок представлял собой роспись звездного неба.

Сэр Генри раскинул руки, чтобы обнять племянницу.

— Хейвен, ты в порядке? Они плохо обращались с тобой? — Казалось, что даже это незначительное усилие утомило старого лорда. Он отступил назад и согнулся в приступе удушливого кашля.

— Дядя! — воскликнула леди Фейт, бросаясь к нему. — Я сейчас помогу. Ты не говори, молчи. — Она повернулась к Джайлзу: — У нас есть вода? Скорее! Он задыхается.

Сэр Генри поднял дрожащую руку, чтобы погладить племянницу по щеке.

— Тебе не следовало приходить, — сказал он и снова закашлялся. Кит услышал хрипы в его легких.

Джайлз отыскал в углу бурдюк и миску; налил воды и поднес хозяину.

— Выпей, — сказала леди Фейт, поднося миску к губам сэра Генри. Он сделал глоток и прислонился спиной к стене комнаты. — Что здесь произошло?

— Где Козимо? — спросил Кит, уже зная и опасаясь услышать ответ.

Сэр Генри протянул руку и указал на саркофаг в центре камеры. Кит встал и подошел к открытому каменному ящику. Заглянув внутрь, он увидел своего прадеда: губы у старого Козимо были сжаты, глаза закрыты, руки скрещены на неподвижной груди. Кит попытался что-то сказать, но голос не повиновался ему. Джайлз встал рядом и заглянул в саркофаг. Оба мужчины разом отпрянули. От мертвого тела исходил ядовитый запах смерти; у обоих заслезились глаза, оба прижали руки к животам.

— Прошу прощения, — прохрипел сэр Генри. — Он умер ночью. — Слова вызвали новый приступ кашля, еще сильнее прежнего. — Эти негодяи положили его туда… — Он глотнул воздух и с трудом выговорил: — Ужасно. Я вскоре последую за ним.

— Мы уже здесь, дядя, мы поможем тебе.

— Нет, нет. — На лбу сэра Генри выступил пот. — Послушай меня, — сказал он почти шепотом. — Мне многое нужно тебе рассказать.

Кит, совершенно одуревший от зловония, попытался собраться, чтобы услышать сэра Генри.

— Ни в коем случае не оставайтесь здесь, — шептал старый лорд. — Любыми способами уходите. Здесь есть что-то в воздухе… — Он опять закашлялся, и леди Фейт помогла ему сделать еще глоток воды. Когда кашель утих, сэр Генри продолжил. — Там — на стене… — Он указал на противоположную стену. — Незадолго до наступления темноты солнце заглянет в дверной проем. Вы должны… скопировать… — Он задохнулся, сглотнул и заставил себя продолжать: — … должны быть готовы. — Новый приступ кашля заставил его согнуться пополам. Джайлз и леди Фейт уложили его на пол, постаравшись придать максимально удобное положение.

— К чему мы должны быть готовы, сэр Генри? — спросил Кит, стоя рядом с ним на коленях.

— Там … карта…

— Карта? Где?

— Карта на Коже. — Сэр Генри махнул рукой на картину. Кит встал и подошел к стене, чтобы рассмотреть изображение поближе. На картине лысый египтянин в церемониальных одеждах держал в одной руке странный свиток причудливой формы, а другой указывал на небо. Нет, не свиток… Это был скорее папирус, заполненный россыпью иероглифов. Кит наклонился к самой стене и разглядел крошечные завитки и спиральные узоры, пронизанные линиями. — Скопируйте их, — настаивал сэр Генри. — Используйте, чтобы продолжить поиски.

— Мы все сделаем, дядя, — сказала леди Фейт. — Но сейчас тебе надо отдохнуть. Не говори. Побереги силы. — Она снова протянула ему миску с водой.

— Ах, — вздохнул он. — Спасибо, дитя мое. — Казалось, он все дальше уходил в себя. Болезнь убивала его на глазах.

— Символы на карте, сэр Генри, — сказал Кит. — Мы же не сможем их прочитать. Вы научите нас?

— Он умер спокойно, — сказал сэр Генри почти мечтательно, — он знал, что передал эстафету тебе. Он возлагал на тебя большие надежды, Кит. Он был доволен.

— Символы, сэр Генри, — настаивал Кит. — Что они означают? Мы же не знаем, как ими пользоваться.

Но дворянин закрыл глаза.

— Сэр Генри? — Ответа не последовало.

— Он спит. — Леди Фейт погладила дядю по руке и встала. — Надо дать ему отдохнуть.

Кит повернулся к Джайлзу.

— Надо понять, как скопировать символы, — сказал ему Кит. — Потом впишем их в зеленый дневник, но нам даже писать нечем и не на чем.

Они быстро осмотрели камеру, и естественно, ничего полезного не нашли. Оба с неохотой повернулись к саркофагу.

— Как думаете, сэр, у него могло что-нибудь остаться? — спросил Джайлз.

— Возможно, — с сомнением согласился Кит. — Да, посмотреть стоит.

— С вашего позволения, сэр, — сказал Джайлз, подходя к гробу. Кит кивнул, и кучер начал рыться в карманах Козимо. Поиски ничего не дали.

— Больше мы ничего не можем сделать, — вздохнул Кит. Он чувствовал огромную усталость. — Надо же, — пробормотал он, — и всю эту суету я затеял.

— Вы же не знали, сэр, — сочувственно сказал Джайлз.

Наступил вечер, и, как и обещал сэр Генри, луч закатного солнца упал на стену гробницы. Кит, заранее предчувствуя поражение, стоял перед картиной и пытался запомнить хотя бы дюжину символов на карте, чтобы потом попробовать воспроизвести их по памяти. Джайлз и леди Фейт присоединились к нему, каждый взял на себя часть картины; но объем значков был слишком велик, а предзакатное время слишком коротко. Они смогли запомнить совсем немного, прежде чем свет угас и тьма поглотила гробницу Анена.

Сэр Генри все еще спал и тяжело дышал во сне. Кита измотал сегодняшний день. У него болели ребра, пульсировала голова, ныли мышцы шеи и рук, а синяки на теле он перестал считать. Он устроился в углу рядом с леди Фейт.

— Итак, — сказал он, опускаясь на пол, — вас зовут Хейвен. Я не знал.

— Даме не пристало называть свое христианское имя кому попало, — чопорно ответила она.

— Но мы уже не первый день знакомы. — Он не мог решить, обижаться ли и насколько сильно обижаться, но сил на протесты не осталось.

— Ты был хорош сегодня, — примирительно сказала она и вздохнула. — Вел себя довольно галантно.

— Вы и сами прекрасно справлялись, — ответил Кит, с удовольствием ощущая, как по его избитому телу разливается приятное тепло. — Где вы научились драться?

— У меня два старших брата.

— Тогда понятно.

— Мне жаль твоего прадеда, — произнесла она, помолчав. Кит почувствовал ее пальцы на своей руке. — Очень жаль.

— Спасибо, — сказал он. Преодолев гнетущее изнеможение, он зевнул, и от этого движения моментально заболела челюсть. Попытавшись отстраниться от нее, он прошептал: — Спокойной ночи… Хейвен.

— Спокойной ночи, Кит, — прошептала она в ответ. Он закрыл глаза.

Ему казалось, что он только заснул, но его уже разбудили.

— Хм-м? — промычал он сквозь сонную одурь.

— Тсс! — прошипела леди Фейт. — Кто-то идет.

Кит попытался сесть, и в ответ на это усилие тело взорвалось болью.

— Ох…

В камере было темно, но уже не так темно, как раньше. Слабый свет просачивался от входа. Вот он стал ярче, а потом к решетке поднесли фонарь.

— Так, так, так. — Громкий голос разнесся под каменными сводами и полностью разбудил Кита. Он повернулся и посмотрел на леди Фейт. Она стояла на коленях рядом с ним. — Ну что же, все на месте и под присмотром.

Человек, державший фонарь, выглядел довольно привлекательно: широкое лицо с роскошными усами и большими темными глазами; но вот голос звучал совершенно безжалостно, и это портило общее впечатление.

— А-а, лорд Берли, — сказал Кит, поднимаясь на ноги. Джайлз встал рядом с ним.

— Итак, ты знаешь, кто я. А я знаю тебя. Это же замечательно!

— Если вы собираетесь и дальше держать нас в плену, значит, и сами никуда не денетесь.

— Тебя это может удивить, — ответил лорд Берли, — но я склонен с тобой согласиться. Признаться, атмосфера здесь отвратительная! И как ты это выносишь?

— Это ваша вина. Козимо мертв, а сэр Генри очень плох…

— Да, да, — перебил Берли, — все довольно мрачно. Ладно. Не будем тратить время на взаимные обвинения. Я хочу предложить решение проблемы. Самое очевидное для нас — объединить усилия для совместной работы на общее благо. Вы помогаете мне, я помогаю вам. Мне нужна Карта на Коже. Поступайте ко мне на службу, и я вас освобожу.

— Вы что, серьезно?

— Ты сгниешь здесь, как твой прадед, а скоро за ним отправится и сэр Генри. Это же проклятие мумии, или что-то в этом роде, понимаешь? Уносит одного за другим!

— Надо быть сумасшедшими, чтобы присоединиться к вам, — с презрением вымолвил Кит. — Убийца!

— Ну, как скажешь, — лорд Берли пожал плечами и собрался уходить. Затем, повернувшись, он обратился к леди Фейт, которая так и стояла на коленях рядом с дядей. — А вы, Хейвен? Этот неразумный молодой человек говорит и за вас?

Тишина, глубокая, как могила, в которой они стояли, опустилась на них. Никто не шевелился, никто даже не смотрел на другого. Затем леди Фейт медленно поднялась на ноги.

— Хейвен? — сказал Кит, нарушая молчание.

Она подошла к нему и протянула руку.

— Дневник дяди, — сказала она. — Дай.

— Ты не можешь…

— Дай мне книгу! — приказала она. Но Кит даже не шелохнулся. Тогда она сама сунула руку ему в карман и вытащила книгу в зеленом переплете. Кит схватил ее за запястье.

— Он же твой дядя — твоя плоть и кровь! Как ты можешь предать его?

— Отпусти, — сказала она, вырывая руку, и двинулась к двери.

— Подумай, что ты делаешь! — крикнул Кит.

— Я прекрасно знаю, что делаю, — холодно ответила она. В замке звякнул ключ, и Берли распахнул дверь. Она взглянула на Джайлза. — Можешь пойти со мной, если хочешь.

Слуга посмотрел на лежащего на полу сэра Генри и покачал головой.

— Нет, госпожа. Я знаю свое место.

— Я так и думала. — Она прошла в открытую дверь.

— Отлично, дорогая, — проговорил Берли, избавляя ее от книги. — Хорошая работа.

— Хейвен, нет! — Кит бросился за ней. — Подумай! Тут же сэр Генри! Ты же не можешь просто оставить его умирать!

— Дядя почти уже мертв, — ответила она, когда дверь снова начала закрываться. — А моя жизнь только начинается.

— Нет! — крикнул Кит. — Ты не можешь! Ты не должна! — Но люди Берли уже закрыли решетку и снова заперли ее. — Послушайте, Берли, подождите! — воскликнул Кит. — Не оставляйте нас здесь. Вы получили, что хотели! Отпустите нас!

— У тебя был шанс, — ответил голос из темноты. — До свидания, мистер Ливингстон. Впрочем, я не ожидаю, что мы встретимся снова.

ГЛАВА 36. Тьма сгущается перед рассветом

Шаги в коридоре давно стихли, и в гробнице воцарилась тишина. Кит стоял столбом, слепой и онемевший. Чудовищность предательства и та быстрота, с которой оно случилось, захватили его врасплох. Внутри было пусто, словно из него вычерпали внутренности тупой ложкой. Джайлз держал свои чувств при себе. Прошло довольно много времени, прежде чем кто-либо из них смог заговорить, и только тогда Джайлз промолвил:

— Плохой поступок.

Дрожа от гнева и унижения, Кит наконец справился с собой и спросил:

— А ты почему не присоединился к ней, Джайлз? Ведь мог бы уйти…

— Я верен сэру Генри. — Он помолчал и добавил: — И тем, кто верен ему.

— Спасибо, друг, — сказал Кит. — Правда, это вполне может стоить нам жизни. Ты же понимаешь, не так ли?

— Да, сэр, — последовал тихий ответ. — Понимаю.

— Ну что ж, — сказал Кит. Он нащупал в темноте ближайшую стену и сел, прислонившись к ней спиной. Кит слышал, как двигается Джайлз, устраиваясь у другой стены. Кит прислушался. Встал и подошел к тому месту, где лежал сэр Генри.

— Сэр Генри мертв, — подтвердил Джайлз, его голос гулко отдавался в каменной гробнице. — Он, должно быть, скончался ночью. — Мы можем что-нибудь сделать для него?

— Обязательно, — решительно произнес Кит. — Только дождемся рассвета.

Он закрыл глаза, но спать не собирался. Как? — спросил он себя. Как, во имя всего святого, он мог оказаться таким глупым? Как он мог запутаться в такой безрассудной и непродуманной схеме? Как мог отправиться сюда таким неподготовленным, чтобы кого-то спасти? Спасать! Это слово звучало как насмешка. Произошла настоящая катастрофа: Козимо и сэр Генри мертвы, он и Джайлз в плену, а леди Фейт заключила союз с врагом. Молодец, Кит. Можешь медаль себе выдать, гений чертов!

Он — пришелец в чужой стране, человек, затерянный в космосе, без компаса, без проводника, сидит в гробнице в Египте в окружении двух мертвецов, с Джайлзом — ровесником, однако между ними классовая пропасть и четыреста лет разницы во времени! Ни одного решения в голове! Сплошные вопросы! И главный из них: как он мог оказаться таким дураком?

Множество упреков мучили его сильнее жажды. Позор — позор такой грандиозной неудачи — давил на сердце почти невыносимо. Несмотря на все попытки найти хоть какое-то оправдание, слезы стыда хлынули из глаз и покатились по щекам. Он страдал, но страдал бесполезно. Эта неудача стала последней, и теперь ему придется заплатить за все. К сожалению, он вляпался не один, он и других втянул, теперь им тоже придется платить: Джайлзу — своей жизнью, леди Фейт — своей честью, что бы от нее ни осталось. И это было хуже всего! Он доверял ей и потому позволил манипулировать собой. Понимание того, что он попался на удочку очарования красотой, делало его позор еще более нестерпимым.

За этими несчастными размышлениями он промучился до конца ночи. Но наступил неизбежный рассвет. Как только он смог различать очертания каменного саркофага, Кит подошел к нему и опустился на колени.

— Прости, Козимо, — прошептал он, не решаясь взглянуть на холодный, застывший труп своего прадеда. — Я тебя подвел… я всех подвел. Мне жаль. — Он все же заставил себя взглянуть в бледное, безжизненное лицо, стараясь запомнить его. И с удивлением понял, что лицо мертвеца исполнено умиротворения. То, что лежало в саркофаге, не было Козимо. Козимо ушел. — Если мне представится шанс, я все исправлю, — истово пообещал он.

«Он возлагал на тебя надежду» … Это последнее, что сказал ему сэр Генри. Его собственный отец, и дед тоже, никаких надежд на Кита не возлагали. Наверное, не верили в него. А он? Он верит в себя?

В сердце молодого человека с трудом проклевывались слабые ростки решимости. Сначала им нужно освободиться. Кит начал расхаживать по комнате, вытянув руки, растопырив пальцы, просеивая воздух в поисках слабого покалывания лей-поля. Он ничего не чувствовал, но сдаваться не собирался. Он даже пробовал совершить переход в разных местах гробницы, но, конечно, безрезультатно. Правду сказать, он и не ожидал успеха. В конце концов, если бы в гробнице был лей-портал или перекресток, Козимо нашел бы его сразу.

Отказавшись от этой тактики, он подошел к Джайлзу, стоявшему на коленях у тела хозяина. Некоторое время он взирал на труп, пытаясь уловить хотя бы промельк жизни. Нет. Грудь старого джентльмена не шевелилась, на шее не билась ни одна жилка. На всякий случай Кит прикоснулся кончиками пальцев к запястью сэра Генри, а затем приложил их к шее.

— Прости, Джайлз, — сказал он.

— Мы же не можем оставить его так, — сказал кучер. — Надо что-то сделать.

— Можем положить его в саркофаг.

Вдвоем они подняли тело, отнесли к огромному гранитному гробу в центре комнаты и положили рядом с Козимо. Как могли выпрямили руки и ноги дворянина, сложили руки крестом на груди.

— Друзья в жизни, — сказал Кит, — друзья в смерти.

Пока он говорил, с лестницы донесся звук легких шагов. Кто бы там не был, двигался он быстро и почти бесшумно.

Кит бросился к железной решетке.

— Берли! Выпустите нас. Зачем нас убивать? Это же безумие! Выпустите нас. — Он замолчал и прислушался. Шаги затихли, когда новый посетитель вошел в камеру и остановился. Затем послышался быстрый топот ног, человек пересек пустую комнату.

— Берли! Вы меня слышите? — в отчаянии позвал Кит.

— Кит! Ты там?

Голос был мягким и женственным, и, несмотря на все, что произошло с тех пор, как он покинул свой единственный мир в тот день в переулке Графтон-стрит, Кит сразу узнал его.

— Вильгельмина!

Это и вправду была она: загорелая, насмешливая, стоит и смотрит на него через решетку. На девушке был пустынный военный комбинезон на молнии, длинные волосы аккуратно зачесаны наверх и убраны под небесно-голубой шарф на манер египетских женщин. Высокая и стройная, как всегда, темные круги под глазами исчезли, а кожа просто светилась, говоря о недюжинном здоровье. В одной руке она держала небольшой медный предмет овальной формы, а в другой — большой железный ключ. От предмета исходило мягкое бирюзовое сияние.

— Ну что, хватит с тебя гостеприимства Берли? — спросила она с улыбкой.

— Поверить не могу! — выдохнул Кит. — Что ты здесь делаешь? Как ты здесь оказалась?

— Зашла вызволить тебя и твоих друзей. — Она вставила ключ в замок и резко повернула.

— Мина! Мина, я пытался тебя найти. Я никогда не бросал тебя — ты должна мне поверить. Я не знал, где ты и как с тобой связаться. Козимо вернулся за тобой, но тебя там не оказалось, поэтому мы попросили помочь сэра Генри. С этого все и началось! Мы пытались найти тебя!

— Вместо этого я сама тебя нашла, — сказала она, мило улыбаясь. — Нам лучше поторопиться. У нас мало времени.

— Но как?!

Тут из-за угла выглянул Джайлз.

— Сэр?

— О, Джайлз, иди сюда. Это Вильгельмина Клуг, — представил он. — Мина, это Джайлз Стэндфаст.

— Рада познакомиться с вами, Джайлз, — учтиво произнесла Вильгельмина.

— А уж я-то как рад, миледи, — ответил Джайлз.

Вильгельмина второй раз повернула ключ, и замок щелкнул. Тяжелая железная решетка подалась, выпустив двух пленников. Кит вышел из камеры и утонул в объятиях Вильгельмины — надо сказать, довольно неуклюжих, так могли бы обниматься полузнакомые люди. В этот момент Кит понял, что перед ним совсем не та женщина, которую он знал; с ней произошло что-то очень серьезное, вызвавшее фундаментальные изменения.

— Спасибо, Мина, — прошептал он, прижимая ее к себе, пытаясь вернуть что-то из их прежней близости.

— Да пожалуйста, — сказала она, отпуская его. — Нам лучше поторопиться.

— Прости, — сказал он. — Прости за то, что потерял тебя, а потом впутал нас всех во все это … Я виноват.

— Это все потом, — отмахнулась она. — То, что случилось — самое лучшее из всего, что я помню в своей жизни. — Она повернулась и решительно направилась к лестнице. Кит стоял в нерешительности. — В чем дело? — спросила Мина через плечо.

— Козимо и сэр Генри — они мертвы, — растерянно сказал Кит, указывая на саркофаг позади себя. — Мы же не можем бросить их и уйти, как ни в чем не бывало.

— Ох, — она замерла в тусклом свете комнаты, глядя через открытую решетку в гробницу, но не решаясь войти. — Мне очень жаль, Кит, правда, — сказала она наконец. — Но если мы не уйдем сейчас, мы присоединимся к ним. Мы ничего не можем сделать. Надо идти. — Затем она добавила более мягким тоном: — Взгляни на это с другой стороны — что может быть лучше королевской гробницы?

— Она права, сэр, — неожиданно произнес Джайлз. — Джентльмены нам ничем не помогут, и нам не стоит оставаться здесь. «Предоставь мертвым погребать своих мертвецов {От Луки 9:60.}» — ведь так сказано, верно?

— Вроде так, — вынужден был согласиться Кит, однако сомнения не оставили его. — Мне просто кажется, что это неправильно.

— Если мы пойдем немедленно, у нас еще есть шанс все исправить, — непонятно заявила Вильгельмина. — Нужно идти.

Кит отбросил сомнения.

— Веди, Мина.

Она быстро дошла до лестницы и остановилась прислушаться. Снаружи не доносилось ни звука.

— Держись поближе, — сказала она с улыбкой. — Ты же не хочешь опять потеряться?

ЭПИЛОГ

Незнакомец остановился перед домиком привратника и позвонил в колокольчик, прикрепленный к косяку. Из окошка высунулась голова в квадратной шляпе и вопросительно уставилась на посетителя.

— К казначею колледжа, пожалуйста.

— Как вас представить? — спросил портье.

— Флиндерс-Питри.

— О! — воскликнул привратник, — Простите, сэр, не узнал. — Он шустро выскочил из сторожки. — Сюда, сэр, извольте следовать за мной.

Посетителя провели через ворота и по внутреннему двору к канцелярии казначея оксфордского колледжа Иисуса {Колледж Иисуса — один из колледжей Оксфордского университета. Основан в 1571 году королевой Елизаветой I. Расположен в самом центре Оксфорда.}. Привратник постучал в дверь, и голос изнутри произнес:

— Войдите!

Гость поблагодарил привратника, снял шляпу и открыл дверь.

— Вы казначей, сэр?

— Да, сэр. Я. Позвольте спросить, как я должен к вам обращаться, сэр?

— Я Дуглас Флиндерс-Питри, — заявил посетитель. — Надеюсь, вы получили мое письмо?

— Ах! Мистер Флиндерс-Питри! Разумеется! Я спросил просто на всякий случай, чтобы быть уверенным, сэр. Ваше письмо я получил только вчера. Пожалуйста, входите, располагайтесь. — Казначей проводил посетителя в свой уютный кабинет. — Могу я предложить вам шерри?

— Спасибо, нет. Я в Оксфорде совсем ненадолго. У меня есть еще час, но я должен был с вами повидаться.

Казначей сел за стол, заваленный бухгалтерскими книгами и бумагами.

— Чем могу быть полезен, сэр?

— В письме я сообщил вам, что получил значительное наследство и хочу организовать кафедру в вашем колледже и назвать ее в честь моего покойного деда, философа и исследователя Бенедикта Флиндерс-Питри. Вероятно, вы о нем слышали?

— Ну кто же не слышал, сэр! Знаменитый Флиндерс-Питри! Он не раз оказывал помощь нашему колледжу, так что дела его здесь хорошо известны.

Дуглас улыбнулся.

— Вы же понимаете, что мне потребуется помощь знающего человека, связанного с колледжем. Просто для того, чтобы начать деятельность и не прогореть впоследствии. — Он достал из кармана мешочек с монетами и принялся отсчитывать золотые соверены. — Естественно, я готов вознаградить человека, который будет управлять процессом от моего имени.

Казначей с удивлением смотрел на золотые монеты.

— Разумеется, я готов оказать вам любую посильную помощь!

— Вот и прекрасно, — ответил Дуглас. — Весьма рад слышать. — Он выложил на стол аккуратный столбик монет. — Будем считать это всего лишь небольшим проявлением признательности, — проговорил он, придвигая деньги к казначею. — Естественно, как только кафедра начнет работать, мне понадобится помощник. И, уверяю вас, он не останется внакладе.

— Ни слова больше, сэр. Я все понял!

— Отлично! — Дуглас Флиндерс-Питри встал, собираясь уходить. Его долговязая фигура нависла над приземистым казначеем. — Я знал, что могу рассчитывать на вас, мистер Кейкбред, особенно учитывая вашу известную осмотрительность.

— Само собой разумеется, сэр, само собой. — Казначей тоже вылез из-за стола, чтобы проводить гостя. — Что-нибудь еще, сэр?

— Нет, спасибо… — начал Дуглас, но, замолчал, а потом добавил, словно мысль только пришла ему в голову: — Хорошо, что вы напомнили. Наверное, мне понадобится надежное место для хранения разных вещей — важных документов и всяких разрешений в связи с моим намерением занять кресло председателя благотворительного фонда.

— Конечно, сэр. — Казначей с достоинством поклонился. — У меня как раз есть такое место.

— Я мог бы сейчас посмотреть его?

— Конечно, сэр. Вы же должны убедиться! — Казначей Кейкбред несколько суетливо порылся в ящике стола и достал большую связку ключей. — Прошу вас следовать за мной. Это недалеко. В склепе часовни.

Дугласа сопроводили в склеп часовни колледжа. Там в мерцающем свете факела его глазам предстала небольшая сухая комната со столом, окруженным деревянными сундуками и железными ящиками.

Оглядев помещение, Дуглас с удовольствием покивал.

— Да, это вполне подойдет. Найдется сундук, который я мог бы использовать?

— Вот этот пуст, сэр, — ответил казначей. Он возился с большим железным кольцом в поисках ключа.

— Не трудитесь, — сказал Дуглас, отбирая у него кольцо. — Если вы не против подождать меня наверху, я сам разберусь с ключами. — Он улыбнулся и взглядом подтолкнул казначея к дверям. — Это недолго. Я зайду к вам в кабинет.

— Как вам угодно, сэр, — ответил Кейкбред. — Тогда я подожду вас наверху. Пожалуйста, не торопитесь.

Закрыв дверь за казначеем, Дуглас некоторое время прислушивался. Шаги на лестнице замерли. Тогда он решительно направился к сундуку в углу. Недолго повозился с ключами, отпер сундук и откинул крышку. Среди свернутых пергаментов и свитков, он заметил обернутый тканью сверток, перевязанный черной лентой. — Наконец-то, — прошептал он. — Я небо и землю перевернул, чтобы тебя отыскать!

Он достал из сундука сверток и положил его на стол. Подрагивающими от волнения пальцами, он развязал ленту и снял ткань. Глазам его явился длинный, неправильной формы свиток пергамента, такого тонкого, что казался почти прозрачным. Очень осторожно он отвернул край свитка и увидел множество синих символов.

— Как поживаешь, дедушка? — проговорил он. — Рад с тобой познакомиться. А вот ты понятия не имеешь, кто я такой.

Опасливо оглянувшись, он вытащил из внутреннего кармана плаща свиток плотного пергамента и быстро завернул его в ткань, перевязав лентой. Вернув подложный свиток в сундук, он запер вместилище, сунул украденный пергамент во внутренний карман плаща и вышел из комнаты.

Казначей Кейкбред ожидал его у выхода.

— Надеюсь, вы удовлетворены, сэр?

— Вполне, — ответил Дуглас, возвращая ключи казначею. — Мы скоро увидимся снова, а до той поры не стоит обсуждать мое решение и организацию новой кафедры.

— Буду нем, как рыба, сэр.

— Тогда позвольте откланяться. Желаю хорошего дня, господин Кейкбред.

— И вам, сэр, и вам.

Выйдя из колледжа, Флиндерс-Питри направился к Корнмаркет-стрит. Подойдя к Карфаксу {Башня Карфакс (Carfax Tower) — одно из самых старых строений Оксфорда. Это все, что осталось от церкви Святого Мартина, построенной в XII веке. Башня расположена на одноименном перекрестке в том месте, где сходятся четыре улицы — Сент-Олдейтс, Корнмаркет-стрит, Куин-стрит и Хай-стрит. Название башни происходит от латинского «quadrifurcus» что означает «перекресток». Сохранилось и старое имя — башня Святого Мартина.}, он увидел, что на улице собралась толпа вокруг небольшого фаэтона, запряженного одной лошадью. Подойдя ближе, он понял, что произошел несчастный случай: сбили маленького мальчика. У него было разбито лицо, текла кровь, мальчик плакал, а какие-то прохожие пытались его успокоить. Чуть в стороне стоял еще один парнишка, и его примечательная внешность привлекла внимание Дугласа.

У оборванца, одетого в грязные лохмотья, была слишком большая голова, никак не подходящая маленькому крепкому телу. На голове торчали дыбом бледные льняные волосы. Довершали удивительный вид крошечные глазки грифельного цвета. Существо выглядело очень странно. Парень стоял, сердито глядя на раненого мальчишку. Почему-то он испытывал к нему неприязнь. А ведь ему самому на вид было не больше шести-семи лет.

— Что здесь произошло? — поинтересовался Дуглас в пространство.

Один из прохожих ответил:

— Вон тот, — он ткнул пальцем в стоявшего паренька, — толкнул этого прямо под карету, чертенок. Как будто убить его хотел. Повезло, что кучер вовремя сумел остановиться.

— Он серьезно ранен?

— Да вряд ли! Так, ссадина. Удар-то был не сильный.

Пока люди обсуждали ситуацию, странный хулиган подскочил к раненному мальчишке и неожиданно ударил его ногой по голове. Мальчик, сидевший на мостовой, упал, а нападавший снова ударил его ногой — и явно собирался продолжать, если бы его грубо не оттащили.

— Эй ты! — закричал державший его мужчина. — А ну, прекрати! Кто-нибудь, позовите полицейского!

— Не надо, — вмешался Дуглас Флиндерс-Питри, протискиваясь сквозь толпу. — Я разберусь.

Он встал между хулиганом и толпой.

— Послушай, ты, гаденыш, — прошипел он, наклоняясь над ним. — Либо ты идешь со мной, либо идешь в тюрьму. — Схватив парнишку за руку, он собрался увести его.

— Стойте, сэр! — окликнул его мужчина из толпы. — Вы что, знаете этого парня?

— Да, — бросил Дуглас через плечо и потащил мальчика прочь. — Все в порядке.

— Вы его отец? — спросил другой голос.

— Да, — ответил он, а затем пробормотал себе под нос: — По крайней мере, в данный момент.

Примечания

1

Рада вас встретить (нем.)

2

Простите, фройляйн. Нет (нем.)

3

Вы здесь одна? (нем.)

4

Одна (нем.)

5

Я плоховато говорю по-немецки, да? (нем.)

6

Неплохо, фройляйн (нем.)

7

Милая моя (нем.)

8

Большое спасибо (нем.)

9

Чудесно (нем.)

10

Что случилось? (нем.)

11

Замечательно (нем.)

12

«Начала земледелия» — трактат, приписываемый перу Катона Старшего. Ориентировочный год написания — 154 до н. э.

13

Мировые режимы (лат.)

14

Комментарии (лат.)

15

«Новое тайное искусство» (лат.)

16

Разбойник (англ.)

17

Привет! (суахили)

18

Моя дорогая (нем.)

19

Уэстон-сьюпер-Мэр — приморский курортный город в графстве Сомерсет в Англии.

Content

Лоухед Стивен Рэй Карта на коже

Карта на коже Книга первая

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Старый прямой путь

ГЛАВА 1, в которой возникают призраки прошлого

ГЛАВА 2. Пересечение линий

ГЛАВА 3, в которой Вильгельмина обижается

ГЛАВА 4, в которой Кит привлекает нежелательное внимание

ГЛАВА 5, в которой Кит посещает лекцию в Королевском обществе по развитию знаний о природе

ГЛАВА 6. Как получить апостольскую ложку

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Макао Таттау

ГЛАВА 7, в которой Вильгельмина приземляется на ноги

ГЛАВА 8, в которой Вильгельмина доказывает свою храбрость

ГЛАВА 9, в которой жестоко разбиваются хрупкие надежды

ГЛАВА 10, в которой первые впечатления сменяются вторыми

ГЛАВА 11. Некоторые усилия, повлекшие за собой некоторые последствия

ГЛАВА 12, в которой появляется значительный персонаж

ГЛАВА 13, в которой респектабельность терпит серьезную неудачу

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. Черная Хмарь

ГЛАВА 14, в которой появляются враги бесстрашных путешественников

ГЛАВА 15, в которой Кит обзаводится другом

ГЛАВА 16, в которой Вильгельмина все-таки меняет историю к лучшему

ГЛАВА 17, в которой Вильгельмине приходит на помощь торговый флот

ГЛАВА 18, в которой Артур встречает ангела-мстителя

ГЛАВА 19, в которой Кита ошибочно принимают за разбойника

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. Зеленый дневник

ГЛАВА 20, в которой упоминается незаконная торговля, процветающая в Луксоре

ГЛАВА 21, в которой потворствуют социальному восхождению

ГЛАВА 22, в которой обмениваются откровениями

ГЛАВА 23, в которой главная роль отводится леди Фейт

ГЛАВА 24, в которой наконец достигается взаимопонимание

ГЛАВА 25, в которой говорится об алхимическом значении кофе

ГЛАВА 26, в которой запечатанная гробница раскрывает секреты

ГЛАВА 27, в которой император ожидает гостей

ЧАСТЬ ПЯТАЯ. Человек-карта

ГЛАВА 28, в которой даются невыполнимые обещания

ГЛАВА 29, в которой драконы оказываются не только статуями

ГЛАВА 30. Человек-карта

ГЛАВА 31, в которой речь идет о милосердии

ГЛАВА 32. В каком случае обман считается честной игрой

ГЛАВА 33, в которой природа берет свое

ГЛАВА 34, в которой друзья находят проводника

ГЛАВА 35. К чему приводят поиски

ГЛАВА 36. Тьма сгущается перед рассветом

ЭПИЛОГ

Примечания