Стивен Р. Лоухед

Похититель снов

Dream Thief (1983)

©Перевод с англ. В. И. Грушецкий, 2023

Книга первая. Доктор Спенсер видит сны

Глава 1

…Мужчина спит. Куча нервов и сухожилий свободно раскинулась на кровати без признаков движения. А внутри работает мозг, он чем-то занят. Техническая периферия бдительно следит за внутренней активностью человека, контролируя магистрали нервов.

В состоянии покоя сеть обычно темная. Искры электрических импульсов гоняют сообщения вдоль аксонов туда и обратно. На их концах отдельные крошеные светлячки соединяются и начинают путешествие вверх по позвоночнику, подобно полуночным поездам, спешащим в город. В конце концов, они достигают места назначения и посылают свои импульсы в сложнейшие схемы мозга; там на миг вспыхивает огонек и затухает. Если не считать этих мгновенных точечных вспышек, в системе темно и тихо.

Постепенно искр становится все больше; поступают новые сообщения, каналы наполняются. Линии начинают гудеть, их переполняет энергия. Световые импульсы мчатся к месту назначения; где-то глубоко в лабиринте их прохождение отмечено слабым свечением. Вскоре вся недавно темная паутина наполняется искрами света, электрической пульсацией. Мужчина просыпается…

Спенс снова видел сны. Он ощущал их постоянное присутствие, как смутный шепот, отголосок слов. Они тревожили. Но после них не оставалось ничего, на что можно было бы показать пальцем. Там, во сне, было слово, которое прекрасно подходило для описания сна, но он никак не мог его вспомнить и потому чувствовал себя, как загнанная лошадь.

Теперь, девять недель спустя после начала проекта, он уже не был так уверен, что хочет продолжать в нем участвовать. Странная мысль. Почти три года он работал только ради возможности проверить свои теории в самом уважаемом центре развития: орбитальной космической лаборатории GM. Год ушел на то, чтобы грамотно составить заявку на грант. Ему никто не помогал. И вот он здесь; несмотря на серьезные возражения, его проект принят. Отступить сейчас — значило совершить профессиональное самоубийство.

Спенс осторожно поднял голову с подушки, снял контрольную шапочку — тонкий пластиковый шлем с нейронными датчиками — и повесил его на крючок над постелью. Конечно, интересно, как прошло ночное сканирование, но уже не так интересно; он поймал себя на мысли, что заинтересованность в эксперименте слабеет. Помнится, когда проект только начинался, он просыпался и скорее бежал в диспетчерскую посмотреть очередной скан. Теперь такое желание посещало его все реже, хотя иногда все же приходило. Он пожал плечами и побрел в крошечную санитарную кабинку, с которой начинались утренние процедуры.

Выйдя из каюты, он отправился в комиссариат, так и не зайдя в диспетчерскую. «Потом отмечусь», — подумал он, на самом деле не очень заботясь о том, зайдет ли туда позже. Он направился вниз по оси и присоединился к общему потоку. Космическая станция, даже такая огромная как «Дженерал Моторс» — или Готэм, как ее называли те, кто считал ее домом, — начинала приедаться. Он мельком окинул взглядом своих коллег, студентов-кадетов, и вспомнил, что находится в окружении самых ярких умов планеты. Но сегодня он равнодушно скользнул глазами по лицам людей, торопливо идущих в сторону Браун-холла, и подумал: «Должно быть что-то еще». Знание ведь должно освобождать, не так ли? Но что-то Спенс не чувствовал себя очень свободным.

Ему вдруг захотелось затеряться среди нетерпеливых студентов, и он позволил толпе затянуть себя в лекционный зал. После небольшой заминки в дверях он вошел и упал в мягкое кресло. Верхний свет потускнел, и автомат выдвинул капюшон из сиденья прямо перед ним. Спенс рассеянно нажал кнопку на подлокотнике кресла, и капюшон скользнул обратно в гнездо. В отличие от окружающих, Спенс не собирался сегодня делать заметки.

Он слегка повернулся влево и вздрогнул, обнаружив рядом с собой скелет. Запавшие глаза скелета мигнули в ответ на его пораженный взгляд, тонкая кожа лица скривилась в гримасе. Наверное, это должно было означать сердечную улыбку.

— Меня зовут Хокинг, — скрипучим голосом представился призрак.

— А я — Рестон. — Во рту у Спенса пересохло, и он облизнул губы.

Сосед был ужасающе худым. Кости торчали под кожей, как на макете, а голова неуверенно покачивалась на слишком тонкой шее. «Господи, да ему место на больничной койке!», подумал Спенс. Хокинг выглядел слишком слабым даже для того, чтобы выдержать лекцию.

Однако сосед вольготно чувствовал себя в высокотехнологичном пневмокресле; его тело, — вряд ли он весил больше восьмидесяти фунтов, — тонуло в подушках. Больше всего Хокинг напоминал мумию в саркофаге. Тонкий пучок проводов выбивался из основания черепа и исчезал в изголовье кресла. Очевидно, контрольная система, подумал Спенс; кресло следило за жизненными показателями своего сидельца.

— Вы с какого уровня? — задал Спенс вопрос. С подобного вопроса начинался практически любой разговор между жителями Готэма.

— Уровень А, сектор 1. — Хокинг моргнул.

Спенс впечатлился. Ему еще не приходилось встречать никого, кто достиг бы подобного уровня. Для большинства людей это являлось чисто теоретической возможностью.

— А вы? — Хокинг слегка наклонился в сторону Спенса.

Спенс колебался. В обычное время он бы с гордостью сообщил свой уровень, но сейчас ему стало неловко.

— Уровень С, — сухо сказал он, и на этом все закончилось. Спенс знал, что большинство его соотечественников так и не продвинулись дальше низших секторов Е-уровня. Даже сотрудники центров повышения квалификации относились в основном к уровню D, хотя не ниже сектора 2.

Спенс поймал себя на том, что беззастенчиво пялится на соседа. Хокинг неловко поерзал в кресле. Видимо, он страдал каким-то нервно-мышечным заболеванием и плохо контролировал мышцы.

— Извините, — сказал Спенс. — Просто я никогда раньше не встречал никого с А-уровнем. Вы, должно быть, гордитесь собой. — Он знал, что это звучит глупо, но слова уже вырвались.

— Ну, в этом есть свои преимущества, — кивнул Хокинг и снова изобразил улыбку. — Между прочим, мне тоже нечасто попадается народ с уровнем С.

Спенс не понял, шутка это или нет. Правда, в обычной жизни тройки были редкостью, а четверки и подавно, но на Готэме и того, и другого хватало. Прежде чем он успел задуматься, Хокинг снова заговорил.

— На чем специализируетесь, доктор Рестон?

— Я сплю, — саркастически ответил Спенс.

— А-а, сновидец…

Спенса кольнуло при мысли, что призрак может разбираться в его проблеме. Он уже заметил, что голос Хокинга исходит не из его губ, а из динамиков по обе стороны головы. Кресло усиливало голос и придавало ему жутковатое механическое звучание. У Спенса сложилось впечатление, что Хокинг разговаривает сам с собой дуэтом. Хокинг заметил его взгляд и понизил тон. А ведь Спенс только подумал об этом… Никогда не видевший редких и дорогущих биороботов, Спенс не мог не подумать: а на что еще способно чудо-кресло.

Лекция началась и закончилась незаметно. Спенс ничего не запомнил. Его полностью занимало ощущение, что человек, сидящий рядом с ним, наблюдает за ним, оценивает его с какой-то неизвестной целью. Спенс то и дело ерзал в своем кресле.

Дождавшись конца лекции, он встал и повернулся, намереваясь сказать Хокингу, что они еще увидятся. В орбитальном университете, каким бы огромным он ни был, неизбежно встретишь знакомых. Да только Хокинга уже и след простыл. Спенсу показалось, что в дверях мелькнуло белое яйцевидное кресло, но он не был уверен.

Спенс направился к ближайшему кафе. Они удобно располагались на каждом уровне станции, поскольку ученые просто не стали бы думать о своем кофе, располагайся оно чуть дальше нескольких шагов. Спенс взял один из синих круглых подносов и пластиковую кружку.

У стены кафе он налил себя кофе и добавил в горячую черную жидкость изрядную дозу заменителя сахара. Мысли вернулись к тому дню, когда он покинул Землю. Он еще помнил силуэт отца, размытый набегающими слезами, и ощущал в воздухе мягкий запах апельсинов. Они тогда сидели за столом под апельсиновым деревом в центре зала для посетителей наземной базы GM.

— Просто расслабься, — говорил отец. — Так ты не потеряешь сознание. Не забудь…

— Я не забуду. Но, ты же знаешь, сейчас уже все по-другому.

— Я бы хотел, чтобы твоя мать тебя видела. Она бы гордилась…

— Я знаю, папа. Я знаю.

— Как думаешь, ты ведь можешь писать время от времени? Я, конечно, не очень понимаю в твоих исследованиях, вообще в том, чем ты занимаешься, но мне бы хотелось знать, как ты. У меня ведь кроме тебя никого не осталось…

— Это называется «Влияние длительного космического путешествия на функции человеческого мозга и характер сна». Я участвую в проекте LTST. Это исследования контролируемого сна в длительном космическом полете. Я же говорил тебе.

— Ты и Кейт. Вот и все. — Похоже, отец не слушал меня.

— Я постараюсь писать, но ты же знаешь, как у меня с этим.

— Ну, пару строк время от времени ты можешь черкнуть, просто чтобы я знал, как ты.

Громкоговоритель, спрятанный в ветвях дерева, затрещал: «Шаттл GM «Колосс» готов к старту. Просим пассажиров занять места в салоне».

Они смотрели друг на друга. Именно тогда Спенс впервые увидел, как плачет отец.

— Эй, папа, я тоже буду скучать по тебе, — сказал он тогда фальшивым голосом. — Я вернусь через десять месяцев и все тебе расскажу.

— До свидания, сынок, — фыркнул отец. На лице Айриса блестели двойные дорожки от слез.

Они неловко обнялись, и Спенс ушел.

Спенс все еще видел слезы на глазах отца, помнил, как он стоял в своей любимой рубашке с рукавами под апельсиновым деревом, глядя ему вслед, потрясенный и одинокий.

Насколько мог разглядеть Спенс, вокруг простиралась сплошная гряда пологих холмов. Наверное, ранняя весна; воздух был холодным, а небо — серым и пасмурным. Вдалеке среди холмов люди несли что-то тяжелое. Он двинулся к ним, чтобы получше рассмотреть.

Это были сплошь старики и женщины, крестьяне, одетые в лохмотья. Они шли босыми, хотя некоторые обматывали ноги тряпками с соломой, чтобы не мерзнуть. Длинными костлявыми руками они держали плетеные корзины, наполненные камнями. Они тащили их к грунтовой дороге, гуськом. Корзины явно тяжелые; некоторые сгибались в три погибели под тяжестью.

Спенса охватила жалость к этим несчастным. Вокруг работали люди, они выворачивали камни из земли. Белые камни, большие, как буханки хлеба. Спенс наклонился, чтобы помочь пожилой женщине поднять тяжелый груз. Он посоветовал ей отдохнуть, но она не обратила внимания на его слова. Она даже не взглянула на него, и вообще не подала вида, что заметила его присутствие.

Он отошел к другому человеку, потом к третьему, но результат был один и тот же — его никто не замечал. Наконец Спенс сел и принялся размышлять над бесполезностью своих попыток предложить помощь. Он заметил, что воздух стал мертвенно тихим, а когда поднял глаза, никаких крестьян уже не было. Они ушли по дороге. Он остался совсем один. Внезапно земля мелко задрожала, и у него из-под ног вынырнул белый камень. Спенс озирался: из земли появлялись все новые камни, словно просыпались маленькие вулканы. Спенс испугался и побежал по полю, надеясь догнать уходящих.

Он догнал крестьян на высоком берегу реки. Внизу бурлила темная мутная вода. Люди бросали камни в воду. Он взбежал наверх как раз тогда, когда последние крестьяне опорожнили свои корзины. К своему ужасу, он увидел, что в корзинах лежали не камни, а головы. Он подошел ближе и успел узнать головы Хокинга и Тиклера, а в последней голове узнал свою собственную.

— Видите сон, Спенсер? — Ничей голос звучал у него в голове из ниоткуда.

— Да.

— Тот же самый?

— Да. Только теперь он кончился.

— Поспите еще немного. Проснетесь по сигналу…

Высокий неестественный сигнал вырвал Спенса из глубокого сна. Он развернулся в кресле и взглянул на часы над консолью. Он проспал всего двадцать минут. Тиклера не видно. Он потер лицо руками и подумал: что за удивительная способность у его помощника исчезать как раз тогда, когда он нужен. Поднялся с кресла, потянулся.

Через полминуты в комнату ворвался Тиклер и с порога начал извиняться.

— Прошу прощения, что заставил ждать, доктор Рестон. Вы давно здесь?

— Думаю, около часа, — зевнул Спенс.

— Э-э, меня задержали. — Заостренное лицо Тиклера блестело от пота. Легко было заметить, что он сильно взволнован. Спенс решил, что новый сеанс начинать уже поздно. Хватит на сегодня.

— Может быть, попробуем еще раз ближе к вечеру. До тех пор вы мне не понадобитесь. Вижу, у вас другие дела в другом месте?

Тиклер смотрел на него, склонив голову набок, как будто рассматривая какую-то новую разновидность грибных спор. Он почесал подбородок.

— Хорошо. Тогда до вечера. — Он приготовился исчезнуть, но тут Спенс протянул ему стопку сложенных распечаток, их все равно надо было расшифровать и занести в толстый бортовой журнал — совершенно бессмысленная задача, поскольку тот же компьютер, который выдал информацию, мог ее и зафиксировать. Но Спенс предпочитал делать это по старинке.

Тиклер со вздохом забрал распечатки, отнес в соседний отсек и принялся за работу. Спенс немножко понаблюдал за его затылком и вышел из лаборатории, направившись в Центральный парк — огромное пространство, заполненное тропическими растениями, усердно поглощающими углекислый газ, выделяемый пятнадцатью тысячами жителей Готэма. Парк образовывал живой зеленый пояс вокруг всей станции и обеспечивал естественные условия для отдыха и развлечений. Обычно здесь было многолюдно, но не шумно, люди искали убежища от тирании алюминиевых и пластиковых интерьеров. Спенс с удовольствием заблудился бы среди папоротников и кустов, лишь бы не думать об очередном наступающем дне.

Войдя в парк, он понял, что выбрал самое лучшее время для посещения — здесь было практически пусто. Две-три гуляющие пары и несколько администраторов на скамейках. Воздух теплый и влажный, пахло землей и корнями, зеленью и водой: он знал, что климат парка создается искусственно, но не мог отделаться от мысли, что все именно так, как было бы на Земле.

Он бесцельно брел по узким извилистым тропинкам, выискивая местечко, где можно растянуться и поразмыслить о своем состоянии, подумать о снах и попытаться взять себя в руки. Он не боялся «сойти с ума» — термин, который обычно использовался для описания состояния человека, свихнувшегося от мыслей о пустоте за пределами станции — хотя с таким рано или поздно сталкивался каждый из местных обитателей. Но он отдавал себе отчет в том, что с ним не все в порядке. Это беспокоило. На самом краю сознания притаилось некое нехорошее чувство. Если бы Спенс мог понять, что оно такое, он бы как-нибудь справился.

Укромное место подвернулось достаточно быстро. Он постоял, решая, остаться здесь или пойти дальше. Пожав плечами, он раздвинул папоротники и шагнул в полумрак тихой поляны.

Он сел в траву и запрокинул голову. Высоко над ним солнечные лучи пробивались сквозь огромные стыки солнечных щитов. Он почти видел, хотя, конечно, больше ощущал, как станция плавно скользит по своей орбите, и вскоре солнце скрылась из виду. Теоретически можно прогуляться по шестикилометровой окружности Готэма на уровне сада, тогда возникает иллюзия бесконечной тропы.

Обычно зелень и тишина успокаивали его, но не сегодня. Он лег на спину и попытался закрыть глаза, но они не хотели оставаться закрытыми. Он несколько раз менял положение, пытаясь устроиться поудобнее. Но как бы он не вертелся, все было напрасно. Он чувствовал себя неловко и нервничал — как будто кто-то наблюдал за ним из-за деревьев.

Он стал думать о наблюдателе, и чем больше думал, тем сильнее убеждался в правоте догадки. Пришлось встать и выйти из тени, посмотреть, нет ли на самом деле тайного соглядатая.

На дорожке никого не было. Однако от этого стало еще беспокойнее. Он сказал себе, что ведет себя глупо, что этак недолго и до комнаты с мягкими стенами. Ругая себя, он ускорил шаги, так что недалеко от входа в парк он уже почти бежал. Он быстро оглянулся через плечо, чтобы посмотреть, не преследуют ли его; почему-то он был почти уверен, что сейчас из-за кустов вылетит яйцевидное кресло Хокинга.

Вот так, озираясь, он и попытался выйти из парка, но врезался в человека, шедшего навстречу. Бедолага, не ожидавший столкновения, отлетел и растянулся на полу, а Спенс стоял, ошеломленный ударом.

— Ох, извините! — выпалил он наконец.

Человек, одетый в бело-зеленый комбинезон кадета, махнул рукой, пытаясь встать. Спенс сунулся вперед и помог ему подняться. Только теперь он заметил на лице встречного растерянное выражение. Человек смотрел на него с некоторым испугом.

— Я доктор Рестон. Биопсихолог. Вы не ушиблись?

— Нет, сэр. Я просто вас не заметил. Это моя вина.

— Правда, извините. Я думал… — он повернулся и снова посмотрел через плечо. — Мне показалось, что за мной следят.

Человек машинально поглядел через плечо Спенса в парк.

— Не вижу никого, — сказал кадет.

Спенс еще раз оглянулся. На дорожке никого не было. Зелень по сторонам стояла сплошной стеной, в траве тут и там выглядывали белые и желтые цветочки.

— Я Курт, — представился незнакомец. — Биопсихолог, первый курс. Я думал, что знаю большинство преподавателей на моем факультете.

— Я не преподаю. Я исследователь.

— О, вот как, — рассеянно произнес Курт. — Что ж, рад познакомиться с вами, доктор Рестон. Увидимся.

Здесь, на космической станции, курсанты всегда говорили: «Увидимся». Спенс не уловил в его голосе иронии.

Глава 2

Насколько мог видеть Спенс, его окружал все тот же горизонт с пологими холмами. Те же холмы, что и в предыдущих снах. Вдалеке среди холмов брели тяжело нагруженные люди. Приблизившись, он узнал крестьян в лохмотьях, собиравших тощими руками камни и складывавших их в грубые плетеные корзины. Спенс часто бывал в этом сне, все тут было до боли знакомо.

Он смотрел, как одни босые крестьяне взваливали тяжелые корзины на плечи и гуськом брели по дороге. Другие выкорчевывали из земли белые, как грибы, камни, издали напоминавшие большие круглые хлеба. Он знал, что помочь не сможет, как бы ни пытался. Они его не видели.

Спенс сел, размышляя о своей бесполезности. Потянуло сырой землей. Крестьяне ушли. Земля под ним задрожала и произвела на свет очередной белый камень. Он огляделся. Из земли вылезали все новые камни, напоминавшие игрушечные вулканчики.

Стоило ему встать, и он опять оказался на высоком речном берегу. Темная, мутная вода неслась мимо, закручиваясь водоворотами. Последний крестьянин опорожнил свою корзину в воду, и Спенс услышал, как кто-то зовет его по имени. Он обернулся и увидел дюжину огромных черных птиц, реявших в воздухе. Он последовал за ними и вскоре оказался на огромной равнине, уходящей в бесконечность. Прямо перед ним возвышался древний полуразрушенный дворец.

Как только он оторвал ногу от земли, намереваясь шагнуть, пейзаж поплыл и вот он уже стоит во дворе сооружения, перед мощной деревянной дверью. Он толкнул ее, дверь открылась, и он вошел внутрь дворца. Пустой мраморный коридор с редкими ступенями спиралью уходил вниз. Спенс спускался все глубже и наконец оказался перед входом в маленькую тускло освещенную комнату.

Спенс протер глаза и шагнул вперед. Свет в комнате, казалось, исходил из одного источника — огромного яйца, плавающего посредине комнаты. На глазах у Спенса яйцо, слегка покачиваясь, начало подниматься в воздух, медленно поворачиваясь при этом. Теперь он видел то, чего так боялся: яйцо оказалось спинкой кресла Хокинга. Только кресло висело в воздухе вверх ногами. А в кресле, как и ожидалось, безмятежно сидел Хокинг. Он жутковато улыбался. Кресло подлетело ближе, и Хокинг неожиданно скорчил злобную гримасу, превратившись в ухмыляющуюся мертвую голову.

Спенс повернулся и побежал; голова-яйцо-кресло-смерть преследовала его. Он бросился к двери в конце коридора и, ворвавшись внутрь, обнаружил, что попал в чернильно-черную ночь, усеянную тысячей звезд. Над его плечом поднималась Земля, безмятежный голубой шар, а он, шатаясь, брел по скалистой незнакомой местности…

Экспозиция сменилась. Теперь Спенс наблюдал за шаттлом, отходящим от огромного изгибающегося борта космической станции. Сам он стоял на небольшой смотровой площадке, глядя вслед шаттлу. Люди возвращались на Землю, наверное, в отпуск. Он очень хотел отправиться с ними.

Сильнейшее желание сдаться прямо сейчас посетило его. В последнее время его жизнь тупо пульсировала между депрессией и одиночеством. Он не знал, что хуже: темно-серая дымка, окутывавшая для него окружающую жизнь, или острые уколы, которые пронзали его всякий раз, когда он окунался в поток совершенно незнакомых людей, без видимой цели толпящихся вокруг. И ту, и другую неприятности связывало то, чего он боялся больше всего: сны.

С того дня в парке, почти две недели назад, он теперь каждую секунду ощущал на себе глаза невидимого наблюдателя. Даже во сне его не оставляло чувство, что рядом кто-то стоит. Рассудок медленно покидал его.

Он смотрел сквозь выгнутое броневое стекло в бархатно-черную пустоту космоса, горящую мириадами точек безымянных звезд. Перед ним простирался край Млечного Пути, но завораживающее зрелище совершенно не привлекало внимания.

— Что мне делать? — прошептал он.

Белый корпус шаттла исчез из виду. Раздалось жужжание — это убрали стыковочный узел, и слабое шипение, когда внутренние шлюзы выровняли давление. Спенс зевнул и снова, в который раз, подумал, как он устал. В последние три дня он позволял себе лишь короткие сны по нескольку минут — и всё.

Он всеми силами избегал сна, как мальчишка избегает дантиста даже тогда, когда зуб пульсирует от боли так, что немеет челюсть. Он надеялся, что каким-то чудом боль и сны просто уйдут. И в то же время он знал, насколько напрасна подобная надежда.

Скоро ему все равно придется хорошенько выспаться, иначе он свалится. Ему казалось, что он постепенно превращается в призрака, в этакого зомби, в одно из тех жалких выдуманных существ, которым суждено вечно бродить по сумеречным областям ни живым, ни мертвым. Ни мыслей, ни чувств. Просто неприкаянная душа, управляемая каким-то демоном.

Только вот мысли о сне вызывали отвращение. Превращение в зомби пугало и то меньше, чем мысль о кошмаре, который поджидал его там, за пределами бодрствования.

Спенс уже не спал. Наверное. Оглядевшись, он заметил, что оказался на Бродвее.

Повернув налево, он начал пробираться обратно в отдел биопсихологии и лабораторию сна, к своей каюте… И что? Опять ломать голову над вопросом «спать или не спать»? Но в этот момент что-то привлекло его внимание, и он остановился. Перед ним был ярко освещенный знак, один из многих, установленных на транспортных магистралях Готэма. Спенс несколько секунд стоял, таращась на знак, прежде чем понял, что привлекло его внимание. Слова «ПРИЕМНАЯ ДИРЕКТОРА» и красная стрелка, указывающая в противоположном направлении. То, что надо в его измотанном состоянии.

Еще не приняв никакого решения, он обнаружил, что ноги сами несут его к приемной директора. Он знал, зачем ему туда нужно. Возможно, он подсознательно давно собирался попросить отпуск по состоянию здоровья на какое-то время. Теперь, в бессонном состоянии, его тело само отправилось туда, куда он все время хотел пойти, но не решался по малодушию.

Спенс ничего не видел вокруг, он шел вслепую, каким-то образом избегая прохожих, снующих по тротуарам. Дважды он ловил на себе обеспокоенные взгляды, но не мог сосредоточиться на них. Реакция окружающих ничего не значила.

После нескольких поворотов и смены уровней — Спенс не обращал на это внимания — он прибыл в административный отсек. Постоял, созерцая перегородку, отделявшую его от администратора внутри, и немного пришел в себя.

— Я же не могу идти туда в таком виде, — пробормотал он. Он развернулся, заметил неподалеку дверь туалета и вошел внутрь. Вгляделся в зеркало, склонившись над дюралевой раковиной, и поразился увиденному. На бледном, невыразительном лице горели красные глаза; немытые волосы торчали дыбом на голове, словно от сильного испуга; глубокие морщины изогнули губы в хмурую гримасу.

Вполне соответствует внутреннему настрою, решил он. Спенс недоверчиво покачал головой и наполнил раковину холодной водой. Он подождал, пока воды набралось до краев, а затем зачерпнул сомкнутыми ладонями и плеснул себе на лицо.

Холодная вода сделала свое дело. Он сразу почувствовал себя лучше. Он повторил процедуру несколько раз, а затем попытался пригладить волосы. Высушил руки под ближайшей воздуходувкой, а затем снова подошел к переборке.

С некоторым опасением он нажал на пластину доступа, и полупрозрачная переборка отъехала в сторону. Спенс деревянно шагнул внутрь и выдавил из себя ухмылку, адресованную секретарше, которая приветствовала его профессиональной улыбкой и стандартным:

— Добрый день. Кого вы хотели бы видеть?

— Я… я пришел повидаться с директором, — сказал Спенс, осматриваясь в поисках нужной двери среди других, выходивших в центральную приемную. Он увидел искомую дверь и направился к ней.

— Извините, — окликнула его секретарша, — у вас назначена встреча?

— Да, — солгал Спенс. Он подошел к двери, толкнул пластину доступа и вошел.

Он не ждал ничего особенного, и открывшаяся перед ним комната поразила его размерами и царственным убранством. По сравнению с его собственной квадратной каютой и всеми известными ему компактными помещениями, камерами и лабораториями, в которых он бывал на станции, эта была роскошной, подчеркнуто пренебрегая любыми ограничениями.

Он с изумлением таращился на прекрасно оформленное открытое пространство. Комната представляла собой огромный восьмиугольный зал с высоким куполом над широкой площадкой, поднятой над остальным полом. К ней вел ряд широких ступеней. Простор помещения усиливал огромный обзорный экран в стене. Этакое окно во вселенную.

Ноги тонули в толстом желтовато-коричневом ковре. Зеленые растения нескольких видов и даже миниатюрные цветущие деревья отлично сочетались с бледными серыми стенами и желтовато-коричневой мебелью. Не было ни малейшего намека на пресловутый алюминий или другие металлические поверхности. Такой офис вполне подошел бы одному из великих бастионов корпоративной власти на Земле, но на космической станции… Ранг, подумал Спенс, действительно имеет свои привилегии.

— Слушаю вас, — раздался голос рядом. Спенс быстро обернулся и смутился.

— Извините. Я вас сразу не заметил.

В ярких голубых глазах заискрились смешинки.

— Ничего страшного. Меня часто не замечают.

— Нет, я не это имел в виду… — Он замолчал. Молодая женщина, на несколько лет моложе его, рассмеялась. Он покраснел, чувствуя себя совершенно неуместным здесь. Он не знал, что сказать, и несколько мгновений просто беззастенчиво смотрел на девушку, сидевшую за низким столом прямо у входа в громадный офис.

Она, как и все в «Дженерал моторс», была одета в комбинезон, только светло-голубого цвета — определенно не по правилам. Длинные светлые волосы зачесаны назад от висков и как-то хитро закреплены на затылке, а локоны по сторонам свободно падали на плечи, подчеркивая стройность прекрасной шеи.

— Вы о чем-то хотели спросить… или что-то сказать?.. — На этот раз улыбка сопровождалась едва заметным трепетом длинных темных ресниц.

— Да, конечно! — Спенс с трудом отвлекся от восхитительного зрелища. — Я пришел к директору.

— Могу я поинтересоваться, с какой целью?

Спенс вздрогнул.

— Я лучше поговорю об этом с самим директором, спасибо, — хрипло проговорил он, надеясь напомнить секретарше о разнице их положений.

— Разумеется, — она снова улыбнулась. — Но если бы я знала, какого рода дело привело вас сюда, я могла бы помочь вам попасть к нему раньше, вот и все.

— Я рассчитывал увидеть директора прямо сейчас.

— Увы, это невозможно.

— Но у меня важное дело! Я должен увидеться с ним сегодня. Я отниму у него всего несколько минут времени. Не могли бы вы просто сказать ему, что это личное и срочное дело?

— Извините, нет.

Пожалуй, это уже наглость! Спенс почувствовал, как голову начинает затоплять гневный поток. Тем не менее, он попытался сохранить спокойствие.

— Могу я подождать? — спросил он, кивнув на кресло в рощице миниатюрных пальм.

— Если хотите, — холодно ответила девушка, и, подождав, пока Спенс усядется в кресле, добавила: — Только, боюсь, ждать вам придется очень долго. Он…

— Ничего, я подожду, — твердо прервал ее Спенс и принял такую позу, которая, по его мнению, должна была изображать решимость сидеть здесь до победного конца.

Молодая женщина вернулась к своей работе, даже не взглянув на него. Он не остался в долгу и принялся изучать владения директора. Однако вскоре это ему наскучило, и он опять переключил внимание на женщину за столом напротив. Она вводила какие-то данные в терминал. Скорость и ловкость, с какой она это делала, восхитили Спенса. Очевидно, потому ее и наняли помощником директора, подумал Спенс; уж во всяком случае не из-за такта, которого ей явно недоставало.

Но понаблюдав за ней еще некоторое время, Спенс изменил свое мнение. Теперь он считал ее легкомысленной, склонной к пустой болтовне и вряд ли глубокой. Вот именно, легкомысленной. Скорее всего, у нее вообще нет мозгов. Поэтому она и улыбалась по любому поводу, как бы говоря: «Боюсь, это слишком сложно для меня».

Но хорошенькая, этого никак нельзя отрицать. Ну и что, подумал Спенс, бывает же такая поверхностная красота, под которой нет серьезной основы. Для кого-то она, может, и подходящая пара, но только не для него! Никогда! Во всяком случае, в обозримом будущем.

Спенсу не приходило в голову, что он только что обрисовал ее точно такими же нелестными штрихами, какими награждал почти любую другую женщину. Для него это было проще, чем просто признать, что у него нет времени на женщин, что всякие там романы неизбежно будут мешать его исследованиям и карьере, что он вообще сторонится женщин, потому что не доверяет себе, и что он предпочитает работу интимным отношениям.

И основания для такого взгляда на мир у него, несомненно, были. Он видел слишком много одаренных мужчин, обремененных заботами о жене и семье, и потому вполне довольствующихся второсортными исследовательскими центрами и преподавательской работой. Молодой доктор Рестон намеревался взлететь как можно выше, и ни одна женщина не в состоянии его удержать.

Наверное, он слишком сурово смотрел на нее. Она слегка поморщилась от его пристального взгляда, наклонила голову и посмотрела на него искоса. Спенс поспешил отвести взгляд. Но вскоре уже снова пялился на нее. Она улыбнулась, а затем рассмеялась, повернувшись к нему.

— Это у вас такой способ привлечь внимание девушки?

— Что, извините? — Спенс растерялся.

— Вы так на меня смотрите, будто хотите что-то сказать.

— Я? Смотрю? Извините. Я не имел в виду… Слушайте, я всего лишь хочу увидеть директора. Когда он освободится?

Девушка мельком глянула на часы.

— Думаю, как-нибудь на следующей неделе. Может, в четверг.

— Как в четверг?! — Спенс вскочил. — Но вы же сказали, что я могу подождать?

— Если бы вы меня дослушали, то узнали бы, что раньше следующего четверга директор не вернется.

— Но вы сказали… — пробормотал Спенс, сжимая кулаки.

— Я вас предупредила, что ждать придется довольно долго. Но вы меня не дослушали.

— Это вы со всеми так обращаетесь? — как можно более ядовито спросил он и получил в ответ очаровательную улыбку.

— Нет, только с теми, кто требует встречи с директором без предварительной записи.

Спенс почувствовал себя побежденным и опозоренным. А ведь верно, он вел себя как идиот. Волна холодного стыда мгновенно погасила гнев, едва не выплеснувшийся наружу.

Девушка снова улыбнулась, и Спенсу полегчало.

— Ладно. Мы в расчете, — беззлобно произнесла она. — Можем начать все с начала.

Спенс судорожно кивнул.

— Итак, вы по личному делу или по работе?

— По личному, — буркнул он.

— Ну и прекрасно. Видите? Совсем не сложно. Давайте я запишу вас на пятницу, на утро. Вам позвонит помощник директора.

— А… Э-э… Вы разве не помощник? Я думал…

— Нет, я только подменяю его. Помощник директора — мистер Вермейер.

Спенс ощущал себя дурак дураком. Теперь он хотел как можно быстрее исчезнуть, а лучше бы прямо на месте раствориться в этом ковре.

— Спасибо, — пробормотал он и медленно попятился. Дверь за ним закрылась, символизируя окончание эпизода. Он вздохнул и вернулся к себе в каюту еще более усталым, чем раньше.

Глава 3

Голова старика медленно поднялась. Больше всего он напоминал древнего ящера. Большие желтые глаза невозмутимо смотрели из-под полуопущенных век. Пожелтевшая кожа — по цвету и фактуре настоящий пергамент — обтягивала гладкий приплюснутый череп и складками висела на дряблой шее. На всей голове не осталось ни волоска; ни усов, ни ресниц, не говоря уже про волосы.

Гладкий лоб опоясывала тонкая полоса. Этот странный обруч пульсировал собственным фиолетовым светом, волны энергии прокатывались по нему, вспыхивали и тускнели.

Для Хокинга лицо виделось окутанным дымкой по сторонам, но в центре изображение оставалось четким и лишь по краям слегка размывалось. Старик пристально смотрел на него без эмоций, хотя внимательный наблюдатель заметил бы следы легкого презрения, впрочем, вполне понятные для существа столь преклонного возраста. Настоящий взгляд рептилии. Холодный. Совершенно не приспособленный для передачи человеческих эмоций.

У кого другого это лицо и хмурый вид собеседника вызвали бы, по крайней мере, страх, если не панику, но Хокинг привык.

— Орту, — он бестрепетно обратился к существу, произнося имя мягко и отчетливо. — Мы готовы к последней стадии эксперимента. Я нашел субъект с повышенной восприимчивостью к раздражителю и высокой степенью сопротивляемости. — Облизав губы, Хокинг ждал ответа. Время шло. Он даже засомневался было, услышал ли его старик. Но ответ все-таки пришел.

— Действуй, как я приказал. — Слова прозвучали ровно, но с необычной окраской — в них присутствовал едва уловимый акцент, но Хокинг не сумел разобрать, какой именно.

— Я думал, ты будешь доволен, Орту. Наконец-то мы можем начать. — Верхняя губа Хокинга дернулась в подобии улыбки. — Наконец-то!

— С какой стати мне быть довольным? Вас у меня много. — В голосе совсем не слышалось язвительности. — Чем тут быть довольным? Тем, что на это ушло столько времени? Тем, что ты испытывал мое неисчерпаемое терпение так долго? Что мои планы исполняют слабые существа, слишком глупые, чтобы осознать, насколько малую часть замысла составляет их работа? — Обруч на лбу старика ярко полыхнул.

Хокинг не моргнув глазом перенес этот всплеск сарказма.

— Я всего лишь осторожен в выборе субъекта. На этот раз я нашел ученого, специализирующегося по снам. Его зовут Рестон, и он довольно податлив. Ты не будешь разочарован, обещаю.

— Вот и хорошо, начинайте немедленно. — Орту закрыл глаза, и древняя голова снова опустилась.

— Будет сделано. — Хокинг прикрыл глаза, а когда снова открыл их, мерцающее изображение исчезло. Он сидел в кресле в своей полутемной каюте. Едва заметная улыбка скользнула по его почти неразличимым губам. Наконец, все было действительно готово. Можно начинать последнюю стадию…

Спенс, насвистывая, вышел из санитарного отсека. Сейчас он чувствовал себя намного лучше, чем в последние несколько недель. Отдохнул по-настоящему, бодр и весел. Всю ночь он проспал без единого сна, во всяком случае, он не видел тех снов, которые так его пугали: бесцветные, бесформенные, порождение какого-то чужого разума, которые силком впихнули ему в голову, заставляя дрожать даже во сне.

Беспокойство исчезло, и он очень надеялся, что больше не вернется. Скорее всего, его порождала адаптация к условиям станции. GM — крупнейшая из орбитальных центров развития; но и орбита у нее самая дальняя. Собственно, это первая в мире космическая колония, удаленная от Земли на триста двадцать тысяч километров, расположенная в пятой точке либрации, как говорят астрофизики. Сама мысль о подобном расстоянии от материнской планеты иногда довольно серьезно действовала на вновь прибывших. У некоторых отмечались симптомы клаустрофобии; другие становились без причины нервными и раздражительными, жаловались на плохие сны. Проблемы возникали не сразу, медленно развиваясь в течение первых недель и месяцев, и имели мало общего с обычной космической усталостью, о которой говорили ветераны на пятом или шестом году. Здесь было что-то совсем иное.

Поэтому Спенс гордился собой, что пережил самое худшее и прошел через это. Он растерся горячим влажным полотенцем, удаляя синюю пыль дезинфицирующего средства, и бросил полотенце в утилизатор. Надел свежий сине-золотой комбинезон и направился в лабораторию, чтобы привести в порядок записи последних дней.

В лаборатории он обнаружил доктора Тиклера, сгорбившегося над рабочим столом в окружении наваленного вокруг электронного оборудования.

— Доброе утро, — дружелюбно поздоровался Спенс. На самом деле никакого утра не существовало, но местные обитатели придерживались иллюзии смены времени суток, пока станция поворачивалась вокруг своей оси за двенадцать часов. Так было проще.

— О, доброе утро, сэр. — Тиклер обернулся и теперь внимательно рассматривал Спенса. Он не снял оптический обруч, делавший его глаза похожими на две стеклянные дверные ручки с пятнами краски.

— Что у вас тут произошло?

— Сканер сломался. Ничего серьезного. Я решил воспользоваться случаем и привести его в порядок.

Спенс уловил легкую укоризну в тоне Тиклера и тут же вспомнил, что пропустил рабочий сеанс прошлой ночью.

— Да, мне жаль. Я… я не очень хорошо чувствовал себя вчера. Заснул. И вас не предупредил.

— А раньше? — Тиклер снял наглазник и продолжал изучать Спенса. Пока Рестон придумывал подходящий ответ, его ассистент пожал плечами и сказал: — Да мне-то без разницы, доктор Рестон. Дел у меня и так хватает, и к тому же я в любой момент могу найти другого шефа, который будет воспринимать меня всерьез. А вот вам будет непросто найти помощника, когда все уже занимаются делом. Вы, похоже, забросили свой проект?

Спенсу оставалось лишь молча кивнуть.

— Я так и думал. Впрочем, это ваше право, только мне это не нравится. Я уважаю вашу работу, доктор Рестон, и, естественно, хочу, чтобы мою тоже уважали. Вот теперь вы в курсе моих сомнений, — он немного натянуто улыбнулся. — Надеюсь, мы поняли друг друга, я уверен, что больше проблем не возникнет.

— Вы правы, — машинально ответил Спенс. Он чувствовал себя школьником, которого отругали за частые опоздания. Этого было вполне достаточно, чтобы испортить ему настроение, но в словах Тиклера прозвучало еще кое-что. Спенс ненавидел, когда ему напоминали, что он попал в GM только благодаря щедрому гранту и теперь не может устанавливать свои собственные направления исследований, если они не вписываются в рамки гранта. Разумеется, у него не было собственных средств, по крайней мере, в достаточном объеме, чтобы оплатить самую маленькую лабораторию на борту космической станции, не говоря уже о GM. Он оказался здесь только благодаря своему уму и доброму отношению Совета по развитию GM.

— Я обещаю, что больше никаких недоразумений не случится, — пробормотал Спенс и с некоторой поспешностью предложил: — Давайте начнем с того, что должны были сделать вчера вечером.

Пока они готовили лабораторию к следующей серии экспериментов, душевное состояние Спенса пришло в норму, вернулось нечто похожее на утреннюю бодрость. Он действительно чувствовал себя лучше, чем в последние несколько недель. А ведь могло обернуться и по-другому, потребуй Тиклер смены руководителя. Мало того, что это означало бы замедление, если не остановку, работы, Спенс предстал бы перед Советом в невыгодном свете.

В конце концов, он даже ощутил некоторую признательность Тиклеру за выговор. Ведь он давно ждал чего-то подобного, даже нуждался в выволочке, чтобы снова сосредоточиться на работе. Да и Тиклера стоило пожалеть: немолодой уже ученый с докторской степенью C-уровня вынужден работать ассистентом, в то время как люди помоложе уверенно занимают места, на которые он мог бы претендовать. Определенно, его есть за что пожалеть.

Проходя мимо поста управления, Спенс мельком взглянул на большой выключенный экран контроля. В его серебристой глубине отразился довольно молодой человек, едва ли достигший тридцатилетнего возраста, худощавый, чуть выше среднего роста. Большие темные глаза смотрели из-под каштановой копны волос. Сколько их не причесывай, они всегда кажутся растрепанными. Лицо умное, а выдвинутая вперед челюсть говорит о целеустремленности, граничащей с упрямством. Такое лицо плохо приспособлено для отображения ярких эмоций, но дело спасал чувственный рот над подбородком, разделенным глубокой складкой.

Ладно. Хватит предаваться самосозерцанию. Пора за работу. И работа началась. Сегодня все было иначе, чем вчера, они много успели сделать, готовя следующий этап экспериментов со сном. В перерыве Спенс зашел в игровой зал и побаловал себя часиком своей любимой голоигры «Крысиные бега». Игра последнего поколения с биологической обратной связью откликалась на ментальные и эмоциональные рефлексы игрока. В нынешнем хорошем настроении Спенс быстро набрал полмиллиона очков, прежде чем крысы поймали его и пришлось уступать место группе нетерпеливых кадетов. Он покинул шумный зал и решил прогуляться по своей любимой тропинке среди папоротников Центрального парка.

Спенс вошел в парк, постоял, глубоко вдыхая пахнущий землей воздух, а потом даже закрыл глаза, подставляя лицо отраженным щитом лучам солнечного света. Из расслабленного состояния его вывел шорох за спиной. Он неохотно повернулся, чтобы позволить человеку пройти, и уперся во внимательный взгляд фарфорово-голубых глаз, окаймленных длинными темными ресницами.

— Вы! — Спенс невольно отпрянул.

Девушка рассмеялся и весело ответила:

— Я так и думала, что это вы. Я никогда не забываю лица.

— Вы меня напугали. Я не ожидал…

— Неважно! Я на вас охотилась. Но вы так неожиданно передвигаетесь. Я чуть не потеряла вас пару раз.

— Вы? Охотились?

— А как мне еще было извиниться? А тут случайно заметила вас в вестибюле — я обычно прихожу в парк, каждый день.

— Извиниться? За что? — Спенс понимал, что надо бы промолчать, но почему-то не мог.

— Ну как же! За мое вчерашнее поведение. Я не имела права так с вами обращаться. Очень непрофессионально с моей стороны.

— О, все в порядке, — пробормотал Спенс.

А девушка продолжала беззаботно болтать.

— Просто дело было в конце смены, и у меня уже голова шла кругом. А когда я устаю, у меня все идет наперекосяк. И вообще, папы так долго не было, а я без него не справляюсь с делами.

— Папы? — Спенс ощутил внутренний толчок.

— Ох, прошу прощения. Вечно я забегаю вперед.

— Вы хотите сказать, что ваш отец — директор «Дженерал Моторс»?

— Да, он — начальник колонии.

— Так вы — его дочь? Я не ожидал…

— Вот именно, — засмеялась она.

— Вы на него работаете? Я имею в виду…

— Ну, не совсем так. Я просто помогаю иногда, когда его нет, а ассистенту нужно отлучиться. Почему бы и нет? Все равно мне больше делать нечего.

— Вот это да! — вырвалось у Спенса. Он просто умирал от желания сказать что-нибудь умное, но, как на зло, в голову ничего не приходило. Как был идиотом, так и остался, ругал он себя.

— Я имею в виду, как ученому. А экспедиция на Марс меня совсем не привлекает.

Спенс слышал о таких «экспедициях», как она их называла; по крайней мере, раз в триместр в университете отбирали лучших и устраивали им полет на одну из внеземных баз, чтобы своими глазами посмотреть, как там идет работа. Марс, без сомнения, был очень заманчивым выбором. Любой из побывавших там существенно повышал свой рейтинг.

— И когда же должна состояться… э-э, экспедиция? Это ничего, что я интересуюсь? Не хотите немного прогуляться? Меня зовут Спенсер. Спенс.

— Я знаю. Я заглянула в ваше дело, доктор Рестон. — В ответ на его удивленный взгляд она пояснила: — О, это было несложно. Я же говорила, что никогда не забываю лица. А потом, ваш штрих-код на комбинезоне…

— Да-да, — Спенс торопливо покивал. Они медленно побрели среди папоротников и лиственных деревьев. Но теперь к обычному запаху тропического леса примешивалась нотка нового аромата. Духи… Лимон, кажется, решил он.

— Меня зовут Ари. Это сокращение от Ариадна, но если вы когда-нибудь мне позвоните и назовете меня так, я не стану с вами разговаривать.

У Спенса мелькнула мысль, что это будет весьма прискорбный финал их знакомства, но тут же подумал, что почти ничего о ней не знает.

— Х-м, — он наморщил лоб. — Ариадна — это греческая мифология. Дочь критского царя Миноса. Она дала своему возлюбленному Тесею клубок ниток, с его помощью он выбрался из лабиринта и спасся от минотавра…

— Великолепно! — Она рассмеялась и даже захлопала в ладоши. — Один человек из тысячи помнит этот миф.

— О, это же классика, — заметил Спенс с притворно-серьезным видом. — Ари. Хорошее имя. Мне нравится.

— Мне ваше тоже понравилось. — Они остановились. Спенс повернулся, чтобы посмотреть на нее, и почувствовал, как плавятся его нервы.

— Было приятно с вами поговорить, — сказала она. — Мне пора. Может, мы еще встретимся как-нибудь. — Она подумала, выбирая форму прощания. — До свидания. — После чего быстро повернулась и нырнула под большую ветку над тропинкой.

Спенс смотрел, как она уносится прочь, словно лань, ее длинные светлые волосы развевались, а потом растворились в зеленых тенях. Спенс стоял и не мог разобраться в своих чувствах. Ему было жаль, что она ушла; но вот почему? Он же не видел ее до вчерашнего дня. Да и вообще, она ничем особенным не отличалась от прочих девушек, попадавшихся ему и раньше. Тем не менее, смутное чувство потери охватывало его все сильнее, пока он в растерянности бродил по тропинкам парка.

Глава 4

… Спенс в синем сиянии шел по странной скалистой местности. Над его плечом в черном бесформенном небе возвышалась Земля, прекрасный безмятежный голубой шар. Он кривился от боли, когда игольчатые осколки крошечной золы вонзались в подошвы его босых ног. Он споткнулся и упал, в результате содрал кожу на ладонях и коленях. По щеке потекла капля влаги. Он поднял руку и понял, что плачет.

Потом он стоял на вершине невысокого холма и смотрел на пышную зеленую долину. Легкий ветерок играл среди крошечных желтых цветов, качавших солнечными головками при каждом порыве ветра. Воздух был напоен сладко-острым ароматом и, казалось, вибрировал с едва слышимым звоном, напоминавшим колокольчики.

Внизу, в долине, на склонах стояли маленькие белые дома. Вокруг каждого был небольшой аккуратный садик. Он видел крошечные фигурки людей, занятых повседневными делами, входящих и выходящих из домиков. Редкостный покой висел над долиной, как золотой туман, и Спенс плакал, потому что он не жил в этой долине, среди этих людей, в окружении простого великолепия.

Внезапно воздух похолодел. Хрупкие желтые цветы сморщились. Слезы застыли на лице. Холодный ветер с ревом устремился с высоты. Спенс в отчаянии посмотрел вниз и увидел, как зеленеющая долина увядает на глазах и становится коричневой. Побелевшие клочки высохшей травы и листьев кружились вокруг него на свирепом порывистом ветру.

Он вздрогнул и обнял себя за плечи, чтобы согреться. Посмотрел под ноги. Он стоял на твердой голой земле. Что-то сверкнуло в ледяном свете резкой, яростной луны. Он пригляделся. То были его слезы, застывшие там, где упали. Земля не приняла их.

Спенс проснулся задолго до того, как открыл глаза. Он просто лежал и позволял волнам чувств свободно прокатываться внутри, заполняя бездонную пустоту в груди. Он чувствовал себя листом, сорванным бурей, тряпкой, забытой на веревке. Лежа с закрытыми глазами, он пытался разобраться в себе.

Буря утихла. Он устало открыл глаза, потянулся и повесил сканер на крючок. Какое-то время посидел на краю постели, испытывая легкое головокружение, которого раньше не замечал. Мгновение прошло. Он медленно встал, задев рукой подголовник. Спенс с удивлением посмотрел на него, словно никогда раньше не видел. На светло-голубой наволочке остались два темных пятна. И не прикасаясь к ним, он понял: это от слез.

— … И я ничем не могу помочь, — пробормотал он. — Наверное, не стоило предлагать себя в качестве объекта исследования, вот и все. — Спенс говорил тихо, пытаясь убедить доктора Ллойда, главу отделения биопсихологии Готэма. Ллойд играл роль сочувствующего слушателя.

— Я с вами не согласен, доктор Рестон. Академический совет, между прочим, с моим участием, оценивал вашу заявку на грант. Там ведь речь шла о субъективных данных, а как их получить, если не проводить испытания на себе? Ваша работа о взаимодействии тирозингидроксилазы с катехоламинами носит революционный характер. Думаю, вы затронули очень интересную исследовательскую модель, которая, в случае успеха, может проложить новое направление в исследовании сна. Ваша работа — это ключ к проекту LTST. Послушайте совет коллеги: продолжайте. На мой взгляд, это необходимо.

Спенс услышал вовсе не то, что надеялся услышать. Доктор Ллойд с энтузиазмом защищал проект Спенса перед ним самим.

— Может, получится реструктурировать проект… — без всякой уверенности предположил он.

Доктор Ллойд покровительственно улыбнулся и медленно покачал головой.

— Вы не видите перспективы. Почему бы не посмотреть, куда это вас приведет?

— Можно попробовать получить такие же данные с другими субъектами… Тогда мне не пришлось бы…

— Нет, нет. Я понимаю ваше беспокойство. Но вы уже так много сделали. Откуда вы знаете, что даже сейчас вы не испытываете на себе некоторые признаки LTST? А? Вы думали об этом?

— Но…

— Доктор Рестон, поверьте, я восхищаюсь вашей работой. И мне очень не хочется дискредитировать уже достигнутое. Ваша карьера на подъеме. Вы далеко пойдете. Но, как друг, я должен вас предупредить. Не стоит сейчас возиться с внесением изменений в эксперимент, Совету это не понравится. Вы же не хотите расписаться в собственной нерешительности? Совет не одобрит изменений на этой стадии работы. Как член правления, я уж во всяком случае не одобрю.

— Наверное, вы правы, доктор Ллойд. Спасибо, что нашли для меня время. — Спенс неохотно поднялся на ноги, и коллега проводил его к дверям, положив руку Спенсу на плечо.

— Я к вашим услугам в любое время, доктор Рестон. Заходите, не стесняйтесь. Я здесь как раз для этого. — Ллойд мягко улыбнулся. Похоже, он действительно рад был помочь известному ученому. — Советую вернуться к вашей работе. Мы все с большим интересом наблюдаем за вашими исследованиями.

— Спасибо. До свидания, сэр.

— До свидания. Заходите в любое время.

Так. Спенс понял, что столкнулся с кирпичной стеной. Он не думал об этом раньше, но теперь стало ясно, что желание GM получить от него результаты будет никак не меньше его собственного желания получить грант и попасть на станцию. Его присутствие повышает престиж Центра, и теперь, когда они его заполучили, позаботятся о том, чтобы не выпустить добычу и, конечно, постараются не допустить возникновения проблем у такого ценного сотрудника. Наоборот, будут делать все, чтобы убрать на пути доктора Рестона любые препятствия.

Он мрачно вернулся в лабораторию. Да что же такое с ним происходило? Он потерял рассудок? С чего это началось?

Сны вернулись, постепенно они начинали все больше контролировать его состояние. Утром он проснулся совершенно не отдохнувшим, в отвратительном настроении. Самих снов он не помнил. Какие-то призрачные формы за пределами сознания.

Так может Ллойд прав? И он действительно испытывает проблемы, связанные с длительным космическим путешествием? Возможно ли? Он не так долго пробыл на GM. Что могло ускорить достижение такого состояния? Возможно, инъекции энцефамина? Или есть какое-то другое объяснение?

Несомненно только одно: сны вернулись, и теперь преследуют его.

Доктор Ллойд предложил довериться интуиции. Что-то в нем протестовало против подобного предложения. А почему? Совет-то ведь вполне логичный. Но совесть, этот тихий внутренний голос, категорически не собиралась ему следовать. Это означало бы наплевать на свой разум ради благополучия проекта. Даже если это его собственный проект.

Спенс стремился подавить этот внутренний протест. Пока он не видел причин ломать график экспериментов.

Переборка с шорохом открылась. Он вошел в темную лабораторию. Тиклер исчез. Царила полная тишина. Дверь закрылась, оставив его в темноте.

Он хотел включить свет, но поворачиваясь, отметил краем глаза какое-то слабое мерцание. Спенс вгляделся в темноту.

Да, так и есть, в центре лаборатории что-то едва заметно светилось. Он закрыл глаза и снова открыл их, но слабое зеленоватое свечение осталось. Пока Спенс наблюдал, смутное светящееся пятно стало четче. Не отдавая себе отчета, Спенс шагнул вперед. Его неодолимо потянуло туда, к этому странному свечению.

Теперь оно стало еще различимее, даже слабо освещало окружающее оборудование. Спенс медленно обошел источник свечения, все еще не понимая, что он видит перед собой. Его мышцы напряглись, как у кошки, готовой к прыжку. Ни с чем подобным он раньше не сталкивался. В какую бы сторону он не двигался, характер свечения перед его глазами не менялся: слабый люминесцентный венок бледно-зеленого света оставался перед ним, слегка подрагивая. В центре ореола темнело пятно. Сквозь него он мог видеть смутные очертания предметов на другом конце лаборатории.

Боком, как краб, Спенс придвинулся ближе. Он хотел отвести взгляд и с удивлением обнаружил, что не может. Теперь он стоял очень близко к светящемуся феномену в центре лаборатории, так близко, что чувствовал покалывание на руках и на коже лица, как бывает в сильные холода. Он поднял руку и увидел, что ее окружает зеленоватый ореол.

Внутри свечения обозначилось едва заметное движение — прозрачное мерцание глубокой синевы, на самой границе восприятия. Свечение усилилось и испустило лучи, сверкающие золотом и серебром.

Хотя он неподвижно стоял на одном месте, ему показалось, что он падает в центр свечения, как будто водоворот холодного голубого огня засасывал его. Ожили чувства. Сердце стало биться чаще, дыхание казалось затрудненным, на лбу и шее выступили капли пота. Навалилась слабость и принесла с собой головокружение. Спенс балансировал на грани беспамятства. От основания шеи вверх поползли мурашки. Мелькнула удивленная мысль: что бы это могло значить? И почти сразу пришел ответ, поразивший его так, что волосы встали дыбом.

Спенс хотел закричать, но не смог издать ни звука. Стальная хватка ужаса сковала тело, страх наплывал из темных углов его разума. Он не мог ни пошевелиться, ни закричать, ни отвести взгляд. Только терпеть.

Краем сознания он понимал, что лицо его исказилось от ужаса, но какая-то маленькая часть сознания сохраняла способность к наблюдению. Спенс с каким-то противоестественным восхищением отметил, как полыхнула зеленоватая аура, в ней родилась голубая молния, но не исчезла, а замерла и стала приобретать некую форму. Частью рационального сознания он угадывал за тонкой завесой света движение, но очень далеко, так что невозможно было понять, что там происходит.

А затем он услышал звук. Возможно, он присутствовал с самого начала, просто Спенс не обратил на него внимания: едва слышное позванивание крошечных колокольчиков. Звук фиксировался не ушами, он звучал где-то в глубине головы Спенса, ощущался всей поверхностью кожи. Кровь Спенса заледенела. До сих пор этот звук он слышал только в своих снах.

С усилием он поднял руки, зажал уши и закричал изо всех сил. А затем рухнул на пол.

Глава 5

— … Вот он. — Луч фонарика скользнул по фигуре на полу. — Вырубился.

— Я включу свет, — сказал второй, чуть более высокий голос.

— Нет, оставь так. Он может проснуться. Ну и что с ним делать? Нельзя же просто оставить его на полу…

— Почему бы и нет? Вернемся позже.

— Он может вспомнить.

— Хорошо. Давайте перенесем его в лабораторию сна.

— Хорошая мысль. И подключи сканер. Тогда даже если вспомнит, не будет уверен.

— Беру за ноги. Осторожно, не разбуди его.

Спенсу казалось, что разум возвращается к нему. Он все еще падал сквозь темное ничто, и в то же время парил, ожидая, когда сознание вернется полностью.

Ждать пришлось довольно долго. Наконец он попробовал шевельнуть головой и тут же убедился, что лучше пока этого не делать. Головокружение вернулось с новой силой.

Он лежал неподвижно и пытался собрать обрывки мыслей — то, что от них осталось. Он вспомнил, как разговаривал с доктором Ллойдом, а потом вернулся в лабораторию. Но после этого воспоминания — сплошная тьма. Но ведь было же еще что-то? Он же сейчас в лаборатории сна, и сканер подключен. Как-то же он попал сюда? Но вот как?

Из пункта управления послышался тихий сигнал контроллера времени сеанса. И тут же в динамике зазвучал голос Тиклера, похожий на шорох падающего снега.

— Сеанс окончен, доктор Рестон. Включить свет?

— Да, — услышал он собственный голос, — зажгите.

Верхние панели начали светиться, сначала слабо, но быстро набирая интенсивность. Скоро он уже хорошо различал интерьер лаборатории, похожей на цилиндр. Спенс медленно сел, переждав последние волны головокружения. Взялся за края кушетки и неуклюже встал на ноги. Он помнил, что Тиклер наблюдает за ним из пункта управления.

Голову потянуло назад. Только теперь он понял, что на нем сканирующая шапочка. Он снял ее и бросил обратно на кушетку, в углубление, оставшееся от головы, а затем медленно, как во сне, двинулся в пост управления.

— Все прекрасно получилось, доктор, — радостно сообщил Тиклер. — После завтрака я обработаю. — Спенс неуверенно кивнул. — С вами все в порядке?

— Э-э, нет, все нормально. Спал не очень хорошо.

— Надеюсь, вы не забыли: у нас на сегодня отбор ассистентов.

— Тиклер, а нам в самом деле нужен помощник? Я имею в виду, что проект — он только наш с вами. Это же японцам нужно каждый раз по тридцать человек для экспериментов. А нам-то зачем?

— Каждое отделение обязано выделить хотя бы одного курсанта.

— Ну, пусть Симмонс возьмет себе еще одного. Я действительно не понимаю, что тут делать курсанту?

— Биопсихология — отдел небольшой, это верно, — Тиклер с сомнением покачал головой. — Только он ведь таким и останется, если мы не будем привлекать ассистентов. На то и программа, чтобы удовлетворять нужды ученых.

Спенсу не нравилось, когда Тиклер противоречил ему; поэтому, чтобы не накапливать раздражение, он ответил самым спокойным голосом:

— Конечно, вы правы. Я просто подумал, было неплохо, чтобы вы сами поговорили с кадетами.

— Я? Но, доктор Рестон, я…

— Совершенно не вижу причины, почему бы и нет. Вы прекрасно разбираетесь в таких вещах. А я потом взгляну на результаты отбора. Найдете подходящего кандидата и сразу тащите его ко мне.

Спенс поспешно вышел из поста управления, не желая выслушивать возражения, и направился в кафе. Освободившись от соседства Тиклера, он вернулся к загадочному эпизоду с потерей сознания.

Ему повезло. В заполненном кафетерии удалось найти тихое местечко, чтобы спокойно все обдумать. Спенс всегда считал, что шум — хороший изолятор, ничем не хуже тишины. Может быть, даже лучше. При определенном уровне неорганизованного шума разум естественным образом обращается внутрь себя, полностью закрываясь от остального мира.

Шум посуды и стук подносов, гул голосов и дрянное дребезжание безвкусной фоновой музыки, наполнявшей кафетерий, создали как раз такой уровень звукового хаоса, который вполне годился для размышлений. Со своим подносом с яичницей, грейпфрутом и кофе он направился к пустому столику в углу. Народ увлеченно ел. Он видел спагетти, ростбифы, плошки с томатным соусом, куриный салат, блины, омлеты и хот-доги — завтрак, обед и ужин подавались одновременно, чтобы приспособиться к графикам различных смен. Ростбиф с соусом рядом с яичницей и тостами всегда приводил его в замешательство; это выглядело как-то не так.

Спенс задумчиво жевал и в конце завтрака оказался к ответу не ближе, чем раньше. Недостающие часы просто исчезли. Десять часов, а может быть, и все двенадцать не поддавались учету. В памяти зиял провал. Он допил остатки теплого кофе и решил посмотреть результаты сканирования в лаборатории — лента сканирования, четыре красных волнистых линии, отобразит момент за моментом его ментальное состояние.

Он вошел в лабораторию. Тиклер с счастью отправился куда-то по делам. Он вошел в пост управления и нашел катушку там, где ее оставил Тиклер, должным образом обработанную, занесенную в каталог и готовую к просмотру.

Спенс вернул полосу к началу, наблюдая, как откатываются назад ярды волнистых линий. В начале записи стояли дата и время: EST 15/5/42 10:17 GM. Сканирование продолжалось девять с четвертью часов без перерыва. Каждый пик и спад, каждая вспышка альфа-ритма или бета-ритма фиксировались должным образом. Он видел ровное, ритмичное течение своего ночного сна. Все, как обычно.

А что до начала сканирования? Где он был? Что делал? Почему не мог ничего вспомнить?

Спенс перемотал ленту и вернул в лоток. Надо пойти подумать, или не подумать, а просто так. Значит, в парк…

Влажность стала заметно выше. Только приблизившись ко входу, Спенс отметил, насколько местный воздух отличается от фильтрованного воздуха в остальной части станции.

Он шагнул на дорожку и тут же вскинул руку, прикрывая глаза от ослепительного света. Солнечные щиты сейчас оказались открытыми, как всегда бывало в полдень. Спенс некоторое время постоял, моргая, давая глазам привыкнуть к яркому свету, а затем зашагал по одной из многочисленных извилистых тропинок. Дошел до лужайки, надеясь найти свободную скамейку в одном из укромных уголков, образованных деревьями и живыми изгородями. Такие уголки в парке создавались специально для любителей уединения.

Однако сегодня все скамейки были заняты, в основном молодыми загоравшими женщинами. Он прошел по кругу, но и последняя скамейка оказалась занята. Он почти решил развернуться, когда понял, что знает эту посетительницу.

— Не возражаете, если я присяду? — спросил он. Голубые глаза распахнулись ему навстречу. Женщина тут же прикрыла их рукой.

— О, доктор Рестон! Спенс, я хотела сказать. Пожалуйста, садитесь. Я тут заняла больше места, чем мне положено.

Он присел на край скамейки и посмотрел на женщину, с отчаянием понимая, что ему совершенно нечего сказать. Пришлось просто улыбнуться. Она улыбнулась в ответ.

«Идиот! — вопил Спенс про себя. — Скажи же что-нибудь!» Улыбка на его лице грозила переродиться в гримасу.

— Ну что, вам удалось встретиться? — Ари спасла его, начав разговор.

— Встретиться? — с недоумением произнес он. — «Какая встреча? — подумал он. — Господи, что я несу!»

— Вы забыли? У вас была назначена встреча с моим отцом — или это был какой-то другой доктор Рестон?

— Он вернулся?

— Вы что же, хотите сказать, что мистер Вермейер еще не звонил вам? Ладно. Я напомню. Папа занят с самого возвращения, но вы и сами могли бы позвонить.

— Нет, спасибо, не стоит. Я лучше подожду своей очереди.

— Я все-таки подозреваю, что это был какой-то другой доктор Рестон. Тот, которого я имела в виду, показался мне очень настойчивым. Он порывался решить вопрос жизни и смерти, если я правильно помню.

— Ну, кризис миновал, я успел остыть. Однако, спасибо за предложение. Я все еще хочу с ним повидаться.

— А что? Вам повезет, если немного подождете. Как только у него закончится совещание, он за мной спустится. Мы хотели вместе пообедать. Вот и можете с ним поговорить.

— Что вы! Я не хотел бы вам мешать…

— Ерунда! Я не возражаю. Я бы не стала предлагать, если бы все еще не чувствовала себя в долгу перед вами за то, что так нагрубила тогда.

— Ничего подобного! Я и не думал об этом. Поверьте.

— Вы так добры… — Она снова улыбнулась, и Спенс почувствовал, как тепло ее улыбки коснулось его лица почти как солнечные лучи.

Именно в этот момент, хотя никто из них не думал об этом, они стали друзьями. Для Ари — ничего особенного, она легко заводила друзей. А вот для Спенса совсем другое дело. Он с трудом ладил с людьми вообще, а с женщинами в особенности. Он не знал, как с ними разговаривать, и всегда чувствовал себя неудобно рядом с ними. Поэтому его так потрясло, что они, оказывается, проговорили почти час, и за все это время он ни разу не почувствовал себя неловко.

Поэтому Спенс даже пожалел, завидев фигуру директора «Дженерал моторс», решительно приближавшегося к ним с другой стороны лужайки.

— О, папа! — воскликнула Ари, вставая. Спенс тоже поспешил встать. — Папа, ты помнишь доктора Рестона…

— Да, припоминаю. — Человек по имени «Папа» протянул широкую, твердую руку, и Спенс пожал ее с некоторой робостью.

— Я рад снова видеть вас, директор Сандерсон. — В последний раз Спенс видел директора на приеме для новых соискателей на гранты за несколько дней до отлета.

— И я рад видеть одного из наших самых ярких новых коллег. У вас ведь скоро будет первый отчет, не так ли? Да, именно так. У меня в календаре помечено. Как вам здесь нравится, доктор Рестон? Нашли все, на что надеялись?

— Да, и многое другое, — честно признался Спенс.

— Папа, я пригласила Спенса на ланч. Я знаю, ты любишь новых ярких людей. — Ари обняла отца, выглядевшего слегка удивленным.

— Дочь, но как же приличия? — Она поцеловала его в щеку. — Что подумает доктор Рестон? Скажите, вам приходилось видеть когда-нибудь столь дерзкую юную леди?

Спенса спасли от необходимости отвечать. Директор Сандерсон как раз в это время объявил:

— Умираю с голоду. Предлагаю, немедленно проследовать к обеду, иначе вам придется нести мое обмякшее и довольно грузное тело через парк. Это уж точно будет за гранью приличий! Доктор Рестон, я приношу вам сожаления по поводу отвратительных манер моей дочери. — Глаза директора при этих словах одобрительно блеснули. — Но я повторяю ее приглашение. Присоединитесь к нам?

Выхода не оставалось. Пришлось Спенсу согласиться.

— Буду счастлив.

Глава 6

… А потом они разошлись по своим местам: Спенс — в лабораторию, директор — в свой кабинет, Ари — в культурно-художественный центр. Пожалуй, это был один из самых приятных обедов на памяти Спенса. Начался он не в столовой, как ожидал Спенс, а в одном из четырех ресторанов Готэма «Бель Эспри», стилизованном под французское кафе.

Раньше Спенс в здешних ресторанах не бывал и был приятно удивлен, что они сильно отличаются от точек общепита станции. Правда, и цены там были удивительные… в точности как на Земле, в ресторанах с претензией.

На обед подали запеченную сердцевину пальмы, артишоки, винегрет и лотарингский пирог с заварным кремом. Из ресторана Спенс вышел с редким чувством покоя и сытости. И компания, и еда, и вся атмосфера подействовали на него весьма благоприятно. Отец и дочь Сандерсоны оказались на редкость приятными собеседниками. Искусно направляя разговор, они вынудили Спенса много говорить о себе, гораздо больше, чем он привык. Но это ему понравилось, скорее потому, что каждый раз, поднимая глаза от тарелки, он встречал заинтересованный взгляд ярко-голубых глаз Ари.

Теперь они шли по кольцевому коридору и вскоре должны были расстаться. До поворота в лабораторию Спенса оставалось немного. Если еще недавно он внутренне содрогнулся от приглашения на ланч, то теперь сокрушался, что время, проведенное вместе, кончилось слишком быстро.

— Надеюсь, вы рассмотрите мое предложение, — говорил директор Сандерсон. — Я думаю, такой опыт будет вам полезен. Я даже надеюсь, что он поможет в ваших исследованиях. Полагаю, вы могли бы провести несколько экспериментов, чтобы поезда оказалась не напрасной.

Спенс слушал директора вполуха и не совсем понял, о какой поездке речь.

— У меня же скоро отчет, — начал он возражать.

— Это простая формальность, — отмахнулся директор. — Кроме того, если вы решите возглавить одну из исследовательских групп в поездке, отчет можно и отложить, а то и вовсе отменить. Терраформирование — очень перспективный бизнес. Я бы и сам с удовольствием поехал; но… обязанности, знаете ли.

Спенс растерянно посмотрел на директора. Ари тут же пришла ему на помощь.

— О, папочка! Терраформирование — это твоя мания, не всем это интересно. Не приставай к человеку. Уверена, у Спенсера есть дела поважнее, чем бродить по унылой каменистой пустыне. А мне вот все интересно!

Директор поцокал языком.

— Экая ты беспокойная девушка. Я не настаиваю на вашем немедленном ответе, доктор Рестон. Но я надеюсь, что вы об этом подумаете. Знаете, иметь марсианский опыт — оно того стоит.

— Я обязательно подумаю. Благодарю за приятный обед.

— Я рад, что вы смогли составить нам компанию. Я всегда стремлюсь поближе познакомиться с моими коллегами. Ну, до свидания.

— Всего доброго! — сказала Ари. Они повернулись и рука об руку пошли вдоль главной оси. Спенс некоторое время смотрел им вслед, а затем направился к себе в лабораторию.

Тиклер ждал его возвращения. Суетливый помощник казался чем-то раздраженным; он несколько раз с неодобрением покосился на Спенса, а может, Спенсу только показалось, что Тиклер недоволен. Спенс не стал расспрашивать. В конце концов, он только что пообедал с директором станции. Ну что может угрожать его самолюбию сейчас?

— Ну, и как у нас дела сегодня, Тиклер? Мы готовы к вечернему сеансу? Я хотел увеличить электроэнцефаминовый коэффициент еще на пять процентов. Прошу вас протестировать сканер, прежде чем мы начнем.

— Да, я помню, — буркнул Тиклер. Он кивнул в сторону поста управления и Спенс увидел, что у них посетитель. — Надеюсь, вы не забыли, что поручили мне подобрать нового помощника.

— А-а, вы уже справились? Так быстро? Ладно, давайте с ним поговорим. — Он поманил кадета, наблюдавшего за ними через контрольное окно. Молодой человек встал и подошел к Тиклеру.

Спенс протянул руку.

— С доктором Тиклером вы уже знакомы, а я — доктор Рестон.

— Мы с вами встречались, — ответил кадет после рукопожатия.

Спенс присмотрелся, но пока не узнавал его.

— Не припоминаю…

— Ничего удивительного. Мы столкнулись перед входом в парк где-то с неделю назад.

— О! Курт, не так ли? — Спенс и в самом деле вспомнил их предыдущую встречу.

— Верно. Курт Миллен. Первый курс. Уровень D, сектор 1.

— Вот и отлично. Надеюсь, вам будет интересно поработать с нами.

— Значит, вы одобряете мой выбор? — спросил Тиклер. Спенс не заметил странной ухмылки, сопровождавшей вопрос, иначе он мог бы и передумать. Вместо этого он сказал:

— Да, да, конечно. Полагаю, Курт отлично справится. Пусть поможет вам готовить сканер, а я пока займусь энцефамином.

Работая, Спенс вспоминал о разговоре с Ари. Он даже смутился слегка от волны теплых чувств, сопровождавшей эти мысли. Что-то есть в этой девушке, сказал он себе. «Будь осторожен», — ответил его внутренний голос.

Золотой туман исчез. Завывал холодный ветер. Пышная зеленая долина увяла и стала коричневой. Побелевшие клочки высохшей травы и лепестки крошечных желтых цветов поземкой летели над землей.

Он вздрогнул и обнял себя за плечи, пытаясь согреться. Посмотрел под ноги и увидел, что стоит на твердой, бесплодной земле. Что-то блестело в ледяном свете яростной луны.

Это были его слезы, застывшие там, где упали. Земля не приняла их.

Спенс повернулся и помчался прочь, и тотчас же оказался на обширной открытой равнине под огромным небом, по которому мчались тонкие облака. Он смотрел на них и ему все больше хотелось узнать, куда они летят.

Он побежал, высоко поднимая ноги и клонясь вперед. Однако ноги слушались плохо. Каждый шаг получался медленнее предыдущего, как будто силы таинственным образом покидали его.

Вскоре ноги отяжелели настолько, что пришлось остановиться. Почти сразу он почувствовал, что погружается в сухую почву, словно его засасывал зыбучий песок.

Он судорожно дергался, а сухой красный песок уже поднялся выше колен. Он закричал, и ему ответило странное эхо. Осмотревшись, он понял, что попал в большую стеклянную колбу, а песок продолжает подниматься.

Теперь казалось, что песчинки падают с неба, намереваясь похоронить его заживо. Он слышал сухое, щетинистое шипение. Песок падал на голову, запорошил глаза. Спенс задрал голову. Высоко над ним стеклянный пузырь сужался узким горлышком, песок сыпался именно через это крошечное отверстие и стекал вниз. Когда он погрузился уже по грудь, пришлось расталкивать его руками, но он все прибывал, поднимаясь выше и выше.

Он снова закричал, понимая, что его крики не слышны за стеклом. Наконец песок сомкнулся над головой, и в этот момент он понял, что попал в песочные часы, и песок просыпался весь…

Задыхаясь, Спенс проснулся и резко сел на кушетке. В спальне было совершенно темно — черная, бархатистая тьма давила со всех сторон гнетущей тяжестью. Она обволакивала, засыпала, душила.

Ему хотелось вскочить, убежать подальше от ужасного сна. Но какая-то непонятная сила удержала его на месте. Он медленно опустился обратно на кушетку и тут заметил в темноте такое, от чего у него перехватило дыхание.

Прямо над ним, на полпути между кушеткой и потолком, парило слабое зеленоватое сияние. Он наблюдал, как свечение усилилось и приняло форму светящегося нимба или обруча с исходящими от него крошечными щупальцами света. Центр обруча казался тусклым и бесформенным, но он чувствовал что-то темное и таинственное, кипящее в его пустом пространстве.

Было такое впечатление, что он уже где-то видел или переживал нечто подобное — но где? Он не мог вспомнить. Тем не менее, чувство узнавания сохранялось, а вместе с ним нарастал страх. Спенс начал дрожать.

В центре нимба проступали неопределенные формы, сплетенные из голубого света. Тонкие и неясные, они вспыхивали и угасали; перемещались, перетекали друг в друга. Прозрачные голубые жгуты роняли серебряные мерцающие искры, соприкасаясь с зеленым нимбом.

Возникло отчетливое ощущение, что видение втягивает его в себя. Пришло чувство падения. Спенс протянул дрожащую руку, пытаясь ухватиться за что-нибудь. Страх пронзил его, как высоковольтный разряд. Сердце сжалось в груди, словно стиснутое в невидимом кулаке. Кровь гулко стучала в ушах.

Середина обруча бешено вращалась, превратившись в полупрозрачное ядро, некую массу, состоящую из крошечных точечных пятнышек света. Спенс не сразу понял, что видит яйцевидную форму, вращающуюся вокруг своей оси. Он впился пальцами в ткань кушетки. Тело покалывало, это пришел звук, тонкий, игольчатый звук далеких колокольчиков. Звук из его снов.

Накатила волна тошноты. На лбу и верхней губе выступили капли пота. Он пытался отвернуться, но сияющая вытянутая сфера не отпускала взгляд. Он хотел закричать, но язык прилип к нёбу.

Мерцающая масса замедлила вращение, и Спенс еще больше погрузился в глубины кошмара. Из неопределенности постепенно возникало… лицо. И он узнал его! Ужас и отвращение заставили Спенса дрожать крупной дрожью.

Из пылающего круга на него смотрели мощи Хокинга.

Глава 7

— Привет папа. Спасибо, что заглянул… — Изображение на экране выглядело обеспокоенным. — Ты меня хорошо видишь? Отлично. Я говорю: «Спасибо, что заглянул». Я знаю, это не так-то просто.

— С тобой все в порядке, Спенсер? Они сказали, что ты хотел поговорить со мной. Я испугался. Понял, что с тобой что-то случилось. Я спешил в центр связи, как только мог. А тут мне говорят, что ты болен…

— Да не болен я, просто такой случай. Упал. Головой ударился, вот и все. Пошел за аспирином, а меня схватили и отправили в медотсек. — Спенс успел выработать свою версию произошедшего и не видел причин отступать от нее. Он не хотел понапрасну беспокоить отца.

— Ты уверен, что с тобой все в порядке? — Лицо на экране видеофона все еще выражало беспокойство.

— Конечно, я в порядке, ничего страшного. Но раз они собираются продержать меня тут несколько часов, я подумал, что они должны подключить меня к сети. Для всех больных так делают.

— О, — только и сказал отец.

— Писать тут не принято, так что я подумал: хорошо бы созвониться.

— Как у тебя с работой? Нормально?

— Вполне. У меня сейчас задание… я в поле работаю.

— Это надолго, Спенсер?

— Нет, не очень, — солгал Спенс. — Максимум — пара месяцев. Я позвоню тебе, когда вернусь. — Он видел, что отец не понимает, о чем он говорит. Он выглядел утомленным и обеспокоенным, и, очевидно, изо всех сил пытался принять тот факт, что сын будет отсутствовать дольше, чем предполагалось. Спенс пожалел, что не позвонил сам; его тактика смягчить новость не сработала. — Как дела, папа? Кейт заботится о тебе?

— Кейт занята с мальчиками. У нее, знаешь ли, много дел. Я не люблю ее беспокоить.

— Мальчики в четвертом классе, папа. Они весь день в школе. Ты не побеспокоишь ее. Позвони ей, если тебе что-нибудь понадобится. Обещаешь?

— Ну, наверное, — с сомнением произнес мистер Рестон.

— Слушай, мне скоро надо идти. Я только хотел сказать, чтобы вы не беспокоились обо мне, если я не буду выходить на связь некоторое время. Я буду занят, вот и все. — Он ненавидел врать отцу, но объяснить прямо не получалось. Он бы не понял.

На всем протяжении взросления Спенсер не помнил ни одной минуты, когда родители понимали бы его. Они не понимали смысла его работы и не следили за объяснениями, когда он пытался рассказать им. Между ними было слишком большое расстояние. В конце концов, он отказался от попыток сблизиться с отцом.

Лицо отца на экране видеофона приблизилось вплотную к камере.

— Ты позвонишь, когда вернешься?

— Да, это первое, что я сделаю.

— Я скучаю по тебе, Спенсер.

— Я тоже скучаю по тебе, папа. До свидания.

— До свидания, сынок. Береги себя. — Экран погас.

Несколько мгновений Спенс смотрел на пустой мерцающий экран, а затем отложил устройство. Он поднял взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть приближающегося врача.

— Вам лучше, доктор Рестон? — Медик встал у изголовья его кровати. Он ввел код на своем приборе и прочитал карту состояния Спенса.

— Я нормально себя чувствую, доктор Уильямс, — сказал Спенс бодрым голосом. — Зря вы тратите на меня свое драгоценное время.

— Вовсе нет. На этой неделе у нас особое предложение. Бесплатная диагностика для всех новых клиентов. Вам повезло.

— Спасибо, конечно, но давайте как-нибудь в другой раз. — Он попытался встать, но обеспокоенный взгляд доктора остановил его.

— В чем дело?

— Я надеялся, что вы мне расскажете.

— Я-я не понимаю. Вы что-то обнаружили у меня?

— Нет, насколько мы можем судить, вы совершенно здоровы. Но я думаю, нам следует поговорить.

Спенс беспомощно взглянул на врача. Здесь что-то не так, подумал он.

Доктор пододвинул легкий табурет и сел рядом со Спенсом, нервно закусившим губу.

— Физически вы совершенно в норме, — продолжил доктор Уильямс, — то есть ни в одном из проверенных нами параметров особых отступлений от нормы нет.

Он пристально посмотрел на своего пациента, и Спенсу пришла в голову мысль, что его измеряют на предмет прочности, как пружину, которую растягивают, чтобы посмотреть, сколько она может выдержать, прежде чем сломается. Он ждал, когда спадет напряжение.

— Доктор Спенсер… — начал доктор, но замолчал.

Плохой знак, подумал Спенс. Всякий раз, когда они обращаются к вам по имени, жди проблем.

— Вы представляете, почему вы здесь? — Спокойные глаза врача внимательно следили за ним, на лице маска бесстрастного интереса, за ней ничего не увидишь.

— Конечно, — делано рассмеялся Спенс. — Я споткнулся о табуретку в лаборатории. Головой ударился, вот и все.

— Вас не было в лаборатории, доктор Спенсер.

Спенс понимал, что с ним случился очередной провал в памяти, но что он делал в это время, не знал. Он-то рассчитывал, что история с табуреткой будет принята на веру. В памяти было пусто, и это пугало его больше всего.

— Не было? — спросил Спенс немножко более растерянным тоном, чем ему хотелось бы. — И где же я был тогда?

— В воздушном шлюзе грузового отсека.

— Ерунда! Кто вам сказал такое?

— Рабочие, которые вас нашли. Они же вас и привезли к нам. И я не вижу причин сомневаться в их рассказе, поскольку он подтверждается видеозаписями. Во всех шлюзах установлены камеры. Это требования безопасности.

Спенс ошеломленно смотрел на врача. Ему не верилось.

— И есть еще кое-что… — задумчиво протянул доктор. Тон, которым это было сказано, очень не понравился Спенсу.

— И что же это?

— Была запущена процедура разгерметизации. Вы стравливали воздух, собираясь открыть люк.

— Абсурд! Зачем бы мне это делать?

— Не знаю, но хотел бы узнать. — Доктор вытащил из кармана тонкий металлический предмет и теперь вертел его в руках.

— Послушайте, если вы думаете, что я забрел в воздушный шлюз, а затем намеренно разгерметизировал его… Да это же просто сумасшествие какое-то! Я же не самоубийца!

— Иногда люди не выдерживают. — Доктор пожал плечами. — Им вдруг приходит в голову идея выбраться отсюда как можно скорее, даже не дожидаясь шаттла, даже без скафандра. Еще несколько секунд, и вас бы… уже не спасли.

— Нет. Не могу поверить. Мне нужно посмотреть эти записи.

— Да, конечно, это можно устроить. Но я надеялся, что вы все-таки поговорите со мной. Если вас что-то беспокоит, я могу помочь.

— Да не о чем тут говорить! Я споткнулся и ударился головой. Вот и все!

— И больше вы ничего не помните? Никаких необычных ощущений у вас в последнее время не было, ничего такого, что бы ощущалось как дискомфорт? А другие провалы в памяти у вас бывали?

Спенс поморщился при слове «провалы». Может ли врач знать что-то еще?

— Нет, ничего такого не было.

Доктор Уильямс тяжело вздохнул.

— Ну и что теперь? Я имею в виду, что со мной будет? — Спенс не мог скрыть раздражения в голосе.

— Ничего. Можете идти.

— Но… вы не будете… я имею в виду, вы не должны…

— Сообщить об этом руководству? Нет, не думаю. Непосредственной опасности для вас я не вижу. Иначе говоря, вы по нашим данным вполне стабильны.

— Спасибо, — мрачно отозвался Спенс. — Значит, я могу идти?

— Да. Но я хочу вам напомнить, что моя дверь для вас всегда открыта. Если вдруг вспомните что-нибудь или захотите обсудить, милости прошу.

Спенс кивнул, слез с высокой кровати и вышел из комнаты вслед за доктором Уильямсом. В маленькой приемной он нажал на панель доступа. Когда дверь открылась, он повернулся, чтобы кивнуть врачу, который все еще внимательно наблюдал за ним.

— Спасибо, доктор Уильямс. До свидания.

— Еще одно, доктор Рестон. — Медик подошел ближе, наклонился к самому уху Спенса и прошептал: — У вас нет врагов на станции… не так ли?

Глава 8

— Немыслимая глупость! О чем ты думал? Вы что, идиоты? Думаете, это какая-то игра? Мы не с крестьянами имеем дело, господа. Рестон — умный, чувствительный человек. Еще одна такая ошибка, и он почует неладное. Обязательно почует. Рестон умен, он исследователь, обладающей достаточной волей, чтобы не бросить эксперименты. Мы должны быть предельно осторожны, — Хокинг посмотрел на двоих помощников, понуро стоящих перед ним.

— Может, лучше тогда найти кого-нибудь другого? — предложил младший из двух мужчин.

— Так! Вы сомневаетесь в моем решении? Вы во мне сомневаетесь?! А ну, смотреть на меня! — Глаза Хокинга гневно устремились на помощников, на лбу обозначились вены, а губы изогнула жутковатая усмешка.

— Я же только предложил, — пробормотал мужчина. — В любом случае, вы же уверяли, что он ничего не вспомнит.

— Молчать! — Кресло Хокинга поднялось в воздух. Внутри слабо жужжал механизм. Он на мгновение отвернулся, и когда снова повернулся к своим помощникам, лицо его уже ничего не выражало, мышцы расслабились.

— Вы даже не представляете, как близко мы подошли к цели! Мы стоим на пороге новой эпохи в истории человечества. Подумайте об этом, господа! Наша сила будет безгранична. Все человечество склонится перед нами. Мы станем богами! Мы сможем контролировать умы всей человеческой расы. — Голос Хокинга звучал совсем негромко, но был холоден, как лед. Кресло подалось ближе к мужчинам. Глаза Хокинга блестели, как две черные бусины.

Сверкнула вспышка. Раздался треск. Хокинг рассмеялся, глядя на помощников, корчившихся на полу перед ним.

— Вот каков на вкус конец, ожидающий тех, кто меня разочарует. Постарайтесь об этом не забывать, джентльмены. Хватит корчиться! Вставайте. У нас есть работа…

Спенс добрался главной галереи, все еще размышляя о словах доктора Уильямса. Зачем он сказал о врагах?

— Вас отпустили, Спенс? — раздался знакомый голос позади.

Он повернулся и увидел Ари, догонявшую его.

— Да там ничего и не было… — растерянно пробормотал Спенс.

— Видно, что-то все-таки было, раз вы краснеете, доктор Рестон.

Он почувствовал, как щеки заливает багровый румянец.

— А вы-то как узнали, что меня отпустили? — Он пытался казаться равнодушным.

— Директор обязательно получает список всех госпитализированных. Я видела ваше имя в списке. Решила вас навестить.

— Вы специально пришли, чтобы повидаться со мной?

— Пришла. А мне сказали, что вас уже выписали. Я и опоздала-то всего на минуту. Так с вами действительно все в порядке?

— Да. Устал немного. Вы меня извините… — он сделал движение, чтобы уйти, но Ари шагнула к нему и взяла за руку. Спенс почувствовал легкое покалывание в том месте, где она прикоснулась к нему.

— Давайте я вас провожу. Это все равно по дороге. — Она улыбнулась ему своей лучезарной улыбкой. — Не возражаете?

— Нет, совсем нет, — поспешно ответил Спенс. Дальше они шли так и держась за руки.

Спенсу казалось, что все встречные беззастенчиво глазеют на них. Он попытался сделать вид, что ничего особенного в этом нет, ну, подумаешь, человек провожает девушку к ее каюте. Так бы оно и выглядело, будь дело на Земле, но на станции все это приобретало совсем другой смысл.

Они шли по главной галерее до главной оси, а затем направились к административному кластеру, где жили Ари и ее отец. Всю дорогу девушка продолжала беззаботно болтать, избавляя Спенса делать что-то большее, чем небрежный кивок или одобрительное ворчание.

Он не особо вслушивался в то, что она говорила. Его мучил вопрос: как бы поизящнее извиниться и уйти. В конце концов, у него есть дела поважнее, чем сопровождать напористых молодых девиц. Ему обязательно надо поразмыслить о том, что с ним происходит.

— Вот мы и пришли, — неожиданно сказала Ари, останавливаясь перед желтовато-коричневой панелью. — Зайдете? Я приготовлю чай.

— Чай? Спасибо, не думаю…

— Пожалуйста! Ну что вам стоит? А мне — удовольствие. — Она уже ввела код доступа, и переборка открылась. Спенс обнаружил, что его все еще держат за руку и, более того, тихонько тянут внутрь.

Он нерешительно шагнул в каюту и огляделся. Да, апартаменты Сандерсонов нечего было и сравнивать с его собственной спартанской каютой.

— Я знаю, что людей это поначалу шокирует. Но тут уж ничего не поделаешь. — Она внимательно следила за его взглядом, блуждавшим по просторным помещениям. — Директор живет хорошо, ну, так на то он и директор.

— Да, конечно, — пробормотал Спенс. — Понимаю, это тяжелая работа. Нужно же иногда расслабляться. А в закутке это довольно затруднительно.

— Вы правы, но я иногда чувствую себя виноватой. Посмотрите на этот ковер на полу! Должно быть, притащить его сюда стоило целого состояния. И кожаная мебель!

— Мне нравится. Красиво.

— Согласна. Красиво. Проходите, садитесь, я быстро управлюсь.

Спенс устроился на мягких кожаных подушках на краю длинного изящного дивана. Он рассеянно провел рукой по темной бархатистой коже и задумался, как давно ему не приходилось сталкиваться с чем-то таким натуральным.

Рядом на низком тиковом столике стоял звездный глобус с Землей размером с маленькую монетку. На прозрачной поверхности глобуса обозначались только основные звезды Млечного Пути. Этакий изысканный антиквариат.

Рядом с глобусом стояла ореховая рамка с фотографией. На ней улыбалась эффектная темноволосая женщина. Спенс сразу понял, от кого Ари получила свою такую приятную внешность. Но что-то на фотографии казалось не так. Женщина не смотрела в камеру. Взгляд у нее был отстраненным, даже отчужденным немного. И при этом она улыбалась, только улыбка совсем не освещала глаза, они оставались холодными и пустыми. Создавалось такое ощущение, будто две отдельные фотографии наложились друг на друга. Уж больно разные настроения выражали лицо и глаза. Эффект получался довольно странным.

Ари вернулась с подносом и заметила, что он изучает фотографию. Она поставила поднос на стол и принялась разливать чай.

— Это ваша мать? — спросил он, все еще глядя на фотографию.

— Да, — коротко, не поднимая головы, ответила Ари.

— Кажется, я не встречало ее на станции. Она здесь… или предпочитает твердую землю под ногами?

— Мама… — начала было Ари, но тут же запнулась. Взглянула на Спенса и отвернулась. — Мамы больше нет с нами.

— Ох, извините… я не знал. — Он поднес кружку к губам, сделал глоток и невольно воскликнул: — Ой!

— Горячо же! — немедленно откликнулась Ари, — надо было предупредить. Вы не обожглись?

— Не смертельно. Жить буду.

За столиком воцарилась неловкая тишина. Спенс нервно поерзал.

— Я очень хотела попасть на станцию, — сказала Ари через некоторое время. — Я думала, что это роскошное приключение.

— И теперь вы разочарованы?

— Немного.

— Я понимаю, что вы имеете в виду. Станция внутри похожа на огромное офисное здание, только на улицу нельзя выйти.

— Вы правы. Если бы не парк, не знаю, что бы я делала. Наверное, сорвалась бы. Иногда хочется.

— Но вы же можете в любое время спуститься на Землю. И все-таки остаетесь. Почему?

— Из-за папы. Я ему нужна. Кроме того, это мой первый выход в космос, а как представлю людей, которые говорят: вот, дочь директора одной смены не выдержала…

— К этому надо привыкнуть. Все, в конце концов, привыкают.

— Не все. Я знаю о некоторых, которым так и не удалось привыкнуть. Это пугает.

Спенс понял, что разговор слишком приближается к теме, которую он не хотел бы затрагивать.

— Хороший чай, — поспешно сказал он.

— Спасибо. — Она отхлебнула из чашки. А он с удовольствием наблюдал за изящным изгибом ее шеи и за тем, как свет, отражающийся от стола, заполняет ложбинку на ее горле. Когда она наклонилась над чашкой, локоны качнулись вниз, и она откинула их назад легким, отработанным движением. Их взгляды встретились. Спенс отвернулся.

— Мне пора идти. Работа… Я не собирался так долго торчать в лазарете…

— Идите, конечно. Но вы же ведь зайдете еще как-нибудь? И не тяните, договорились?

— Спасибо, обязательно зайду. — Он встал, потоптался и направился к двери.

Ари пошла проводить его, и когда дверь открылась, торопливо сказала:

— Спенс, я чуть не забыл. Завтра вечером у нас здесь мероприятие — я имею в виду, во вторую смену. Вы приглашены.

— Я? Э-э, раньше меня не приглашали…

— А теперь я вас приглашаю. Будут несколько преподавателей и ученых. Папа считает, что собрать их вместе — хорошая идея.

— Наверное. Я подумаю об этом. — Он шагнул в коридор.

— Пожалуйста, приходите. Я вас жду… — Переборка встала на место и прервала ее. Спенс направился в лабораторию.

Он засунул руки глубоко в карманы комбинезона и брел, опустив голову. Думал он о своем странном поведении в грузовом отсеке. Если допустить, что врач прав — а сомневаться в его словах не было никаких оснований, — что он там делал? Почему он не помнил?

Я схожу с ума.

Глава 9

— Расслабились, Спенсер?

— Да.

— Новая вводная. Вы готовы?

— Да.

— Думайте о синем цвете. Понимаете? Подумайте обо всех синих вещах, или о тех, которые напоминают вам синий цвет. Синий цвет, Спенсер. Синий…

С востока дул ветер, и Спенс повернулся к нему лицом. Веяло холодом, и небо над головой пылало иссиня-черной яростью. Рядом слышался плеск воды, там волны разбивались о камни на мелководье. Он повернулся на звук и увидел простирающийся до самого горизонта океан, голубой под синими облаками.

Он всмотрелся в прозрачную голубую воду и заметил маленьких серебристо-голубых рыбок. Они стайками носились в воде, словно крошечные ракеты в глубоком космосе. Внезапно Спенс оказался среди них. Он чувствовал погружение на глубину, а вокруг в голубом полумраке мелькали рыбы. Их серебристые бока то и дело сложным загзагом проносились мимо. Он видел большие круглые глаза, обращенные к нему, когда они уплывали прочь.

Он погружался все ниже. Падал, как монета, переворачивающаяся с боку на бок, чтобы замереть на дне. Океанское дно приближалось, наконец он коснулся его ногами и в тот же миг понял, что больше не находится в воде. Он стоял в огромной пещере, чьи своды уходили в голубую тень.

Из пола и с потолка торчали причудливые выступы. Они казались полупрозрачными и слабо светились холодным зеленовато-голубым внутренним светом. Он сделал несколько нерешительных шагов, обходя выступы, словно деревья в безмолвном лесу, и его шаги породили слабое эхо в темных глубинах пещеры.

Он пошел быстрее, все вниз и вниз по открывшемуся туннелю. Теперь он слышал новый звук откуда-то из-под пола; он скорее ощущался, чем слышался, передаваясь через ноги и кости, скрежещущий звук, звучавший все громче по мере того, как он спускался.

Спенс шел, огибая светящиеся сталагмиты, явно приближаясь к источнику звука. Вскоре он услышал ритмичное гудение, как будто сама земля перетирала в пыль огромные каменные корни гор. Звук нарастал, пока не заполнил пещеру; Спенс сомнамбулически двигался вперед. Вскоре и его желудок начал вибрировать от мерного урчания, а сыроватый воздух пещеры наполнился горьким запахом.

Далеко впереди пульсировал голубой свет, освещавший дальнюю стену пещеры. Губы обметало чем-то шершавым. Он поднес руку к лицу и понял, что его покрывает мелкий синий песок. Он падал откуда-то сверху, сыпался непрерывной струйкой, ложился на одежду и волосы.

Он подошел к краю огромного провала, разделявшего дно пещеры. Урчание переросло в грохот, а грохот — в гром. Сверкнула синяя молния, угодив в провал перед ним. Синий песок взметнулся вверх, как дым, открывая дно пропасти.

Там, в бурлящих глубинах что-то шевелилось, словно какой-то огромный зверь корчился в агонии. Спенс различал только темную массу, вздымающуюся и опускающуюся, стонущую и содрогающуюся среди рева.

Рваные вспышки голубых молний сверкали все чаще, освещая яму. Придерживаясь за камни, он наклонился, чтобы заглянуть через край в хаос внизу. В пронзительном свете молний он увидел странные фигуры, которые кувыркались внизу, скрежеща друг о друга, сталкивались, давили друг друга и вздымали облака мельчайшего синего песка, напоминающего бархатный туман.

В свете очередной вспышки он сумел разглядеть столпотворение яснее. Некоторые фигуры были вытянутыми и изогнутыми, другие округлыми и громоздкими, как валуны, третьи длинными и тонкими. В этот момент он понял, что наполняло огромный каменный провал: кости. Гигантские кости доисторических монстров кружились под ним в вечном движении — в жутком бессвязном танце.

От удивления он судорожно взмахнул руками и сорвался вниз. Он падал, извиваясь в воздухе, пытался уцепиться за гладкие стены, но тщетно. С истошным криком он погрузился в скрежещущий танец костей…

Спенс пришел в себя, сидя на лабораторной кушетке. Эхо его крика все еще звенело в затемненной комнате, словно угасающее воспоминание. Но сон рассеялся, как пар. Все исчезло, он ничего не помнил, кроме ужаса, который его разбудил.

Вокруг слабо горели огоньки знакомых приборов. Спенс поднял голову. За стеклом, отделявшим лабораторию от поста управления, стоял Тиклер. Наверное, он слышал, как Спенс кричал.

— Тиклер, — позвал он.

— Да сэр? — Голос ассистента металлически проскрипел из динамика.

— Я кричал?

— Извините, сэр?

— Вы слышали что-нибудь необычное — какой-нибудь крик?

— Когда, доктор Рестон?

— Только что. Когда я проснулся.

— Нет, сэр. Сработала сигнализация и я включил свет. Всё по процедуре.

— Вы правы. Спасибо. — Его сердце все еще билось слишком быстро. В плечах и шее оставалось напряжение. Руки вцепились в края кушетки мертвой хваткой. Он был уверен, что крик был реальным, что это не просто часть его сна.

Но зачем бы Тиклеру лгать? Возможно, его не было на посту управления, когда Спенс закричал, или, может, он задремал там. Возможно. Только на Тиклера не похоже.

Спенс встал, потянулся и направился в диспетчерскую. Тиклер как раз сматывал ленту скана сна на катушку. Спенс подождал, пока он закончит, подошел и включил режим печати.

— Пока все, сэр? — спросил Тиклер.

— Да, можете идти. Больше ничего не нужно, но когда придет Курт, скажите ему, что я хочу посмотреть журнал, средние значения за последние три сеанса.

— Именно средние?

— Да. Как только он закончит обрабатывать данные.

— Но мы никогда так не делали…

— Не надо спорить, Тиклер. Просто сделайте, как я говорю. Я знаю, что это лишняя работа. Но ведь для этого мы и взяли помощника, не так ли?

— Хорошо, я скажу ему.

Тиклер резко повернулся и вышел. Интересно, что ему не понравилось на этот раз? С Тиклером всегда все непонятно.

Спенс выбросил эту мысль из головы и вышел из поста управления, прошел через лабораторию и вошел к себе в каюту. Ночной рабочий сон не принес отдохновения. Впрочем, и не должен был. Спенсу казалось, что он пробежал несколько миль или взобрался на отвесную скалу. Мышцы не отошли от напряжения, нижнее белье пропиталось потом.

Он думал принять душ и переодеться, но потом ему в голову пришла идея получше: эксердом. Почему бы и нет? Надо поупражняться. Вдруг он найдет тройку, которой нужен четвертый для игры в пидж.

Он надел тренировочный костюм, размышляя о том, что причиной его проблем может быть простое переутомление. С тех пор как он приехал в Готэм, он мало тренировался; прогулки по парку не в счет, а бассейн он посещал редко. Маловато физической активности. Быстрая игра в пидж или просто полеты в невесомости должны помочь расслабиться.

Переместившись на следующий уровень, где сила тяжести была существенно меньше, чем в осевом коридоре, он одним прыжком преодолел расстояние до лифта, ступил на диск и закрепил страховочные концы. Лифт вознес его к куполу. Уже отсюда он слышал смех и крики, доносившиеся сверху. Спенс вспомнил, как мальчишкой ходил в бассейн и еще издали слышал радостные крики плескавшейся малышни.

Лифт вынес его на губчатую поверхность под самым куполом. Здесь сила тяжести отсутствовала вовсе. Он неловко повернулся, но быстро вспомнил, как надо согнуть руки и ноги, чтобы восстановить контроль над телом. Он подтянул колени к груди и, когда снова подплыл достаточно близко к поверхности купола, резко опустил ноги вниз. Расчет оказался верным. Его понесло прямо к центру купола. Над ним тянулась сеть, предохранявшая броневое стекло от столкновений с неловкими посетителями.

Сквозь сеть были видны мириады звезд, сплошной звездный туман, устилающий чернильную пустоту космоса. Ниже он мог видеть перевернутый полумесяц Луны и голубой кусочек Земли. Спенс подлетел к сетке, наклонил голову и приземлился на спину, а потом подтянулся к ближайшей стене.

Над ним группа кадетов исполняла в воздухе замысловатые акробатические фигуры, крутили сальто возле центра купола. По периметру купола по дорожке неслись несколько бегунов; другая группа бежала перпендикулярно первой. Рядом с платформой лифта медленно плыла в воздухе парочка. Играть никто не собирался. Спенсу пришлось подплыть к краю сетки и подняться до красной полосы, обозначающей специальную дорожку.

Строители нарочно сделали ее поверхность неровной и шершавой для большего сцепления в условиях невесомости. Спенс осторожно встал на дорожку и начал движение с преувеличенной осторожностью; стоило сделать один неверный шаг и тело взлетало к центру купола. Но он сосредоточился, нарастил темп, чувствуя, как к нему возвращается иллюзия веса. На самом деле он чувствовал только инерцию, именно она удерживала его на дорожке. Вскоре он уже легко бежал по внутренней стене купола.

Он догнал других бегунов и некоторое время шел с ними вровень. Такой бег расслаблял, напряжение постепенно покидало тело. Войдя в ритм, он вернулся к размышлениям о загадке его снов.

Для начала он принял версию о том, что все происходило именно так на самом деле. Линия БДГ[1] на ленте сканера ясно показывала то, что он и так знал, а если бы ему потребовались дополнительные доказательства, то эмоциональный осадок сна выглядел вполне реально. Не запоминать сон — вполне нормально; человек обычно помнит лишь ничтожную долю снов, виденных им на протяжении жизни. Это просто промельки в ночи, сотканные из материи подсознания и отбрасывающие тень на поверхность психики после пробуждения.

Но его провалы никак нельзя было назвать обычным явлением. Спенс чувствовал, что у него выпали целые фрагменты жизни. В памяти зияли пробелы, которые он не мог заполнить, темные завесы, за которыми он ничего не видел. Это пугало.

Больше, чем кошмары, больше, чем инцидент с грузовым отсеком, он боялся беспомощности, незнания того, что с ним происходит. Тщательно продуманная и исследованная структура его жизни шаталась, грозя полностью рухнуть, и он не знал, что с этим делать.

Он обогнал остальных. Легкие уже горели, глаза заливал пот, но он продолжал бежать все быстрее и быстрее, словно спасаясь от страха, наплывавшего из темноты усыпанной звездами ночи за сеткой. Закрыв глаза, он оттолкнул от себя страх, словно это был твердый предмет, который можно просто отбросить в сторону…

После бега Спенс неподвижно полежал в центре купола, медленно вращаясь вокруг своей оси, как малая планета. В руках и ногах горячо пульсировала кровь. Он достиг того блаженного состояния изнеможения, когда тело и дух примирились друг с другом, и во всей вселенной воцарился покой.

Он отстраненно прислушивался к звукам вокруг, сквозь полуопущенные веки без всякого интереса наблюдал за дорожкой, по которой продолжали бежать другие. Он думал, что это дань эгоизму разума: он кажется себе неподвижным, в то время как весь космический город Готэм вращается вокруг него. Он неторопливо кружился по собственной орбите и видел то черное зеркало наблюдательного купола, то красную линию дорожки.

Красная линия дорожки… Что-то в этом показалось Спенсу важным. Он дернул голой и тут же отлетел от стенки купола. И тут до него дошло: красная линия бегового трека похожа на красную линию сканирования его сна. Он ведь хотел проверить именно это, но забыл, или эту мысль вытеснило из сознания обстоятельствами последнего провала в памяти.

Спенс решил, что это очень важно, нырнул к ближайшей стене, а затем подлетел к платформе лифта. Он мчался обратно в лабораторию с бешено колотящимся сердцем и уверенностью, что он очень близок к разгадке загадки своей мечты.

Глава 10

… Спенс лихорадочно перемотал запись к началу, нетерпеливо следя за тем, как метры бумажной ленты скользят между пальцами. В начале записи значились дата и время: EST 15/5/42 10:17 GM. Сканирование продолжалось девять и три четверти часа без перерыва. Каждый пик и каждая впадина, каждая вспышка альфа- или бета-ритма фиксировались. Он видел самые незначительные колебания мозгового кровотока; повышение и понижение температуры тела, частоты сердечных сокращений и активности щитовидной железы; трепещущую линию БДГ. Перед ним проходила полная картина своего ночного сна. Учитывалось каждое мгновение. Несомненно, это же неоспоримые улики!

Нет, этого мало. Он метнулся к шкафу, где хранились все записи. Там лежали десятки лент, и каждая содержала полисомнографическую информацию о сеансе сна. Десятки ночей! Он поднял записи за последнюю неделю, проверил каждую. Все были на месте, промаркированы и скреплены печатями.

Предыдущую неделю он тоже проверил. Все было в порядке. Тиклер, не смотря на все свои раздражающие качества, был, несомненно, весьма педантичным исследователем. Спенс понимал, что и все остальные записи в полном порядке. И все-таки какая-то тень сомнения маячила на границе сознания.

Он снова вернулся к записи, сделанной в ночь первого провала в памяти, три дня назад, и внимательно просмотрел ее. Никакого отличия от остальных.

Он заметил желтую пластиковую обложку бортового журнала на углу консоли и притянул ее к себе. Поверх бортового журнала лежал лист зеленой миллиметровки, на котором были нанесены средние значения, которые Спенс запросил за последние три сеанса. Курт, должно быть, приходил и выполнил его задание, пока Спенс отсутствовал. Он взглянул на график средних значений, затем открыл бортовой журнал и проследил столбцы до пятнадцатого сеанса. Он не нашел никаких нарушений ни в цифрах, ни в информации. Он закрыл книгу с полуобморочным чувством, что в порядке все, кроме него самого.

Он бросил журнал на консоль и откинулся назад, сцепив руки за головой. Если бы существовала разгадка его проблемы, он бы нашел ее в этих записях. Где-то в лентах или цифрах должен быть ключ к запертой комнате его разума. Обязательно. Его вера в научный подход ничуть не померкла.

Ни о чем не думая пока, он повернулся к одному из экранов. Тончайшее посеребренное стекло блестело, как полированный камень.

— MIRA, — обратился Спенс к экрану, — здесь Рестон. Приготовься к работе.

— Готова, доктор Рестон, — ответил мелодичный женский голос.

Спенс дал простую команду:

— Сравни записи для PSG седьмой серии LTST с пятнадцатой по восемнадцатую на предмет сходства или различия. И дай изображение, пожалуйста.

Он откинулся на спинку стула. Экран засветился, разделился на две части, и на нем стали всплывать результаты. Видимых отличий между двумя ночами не обнаружилось. Вся информация, собранная во время сеанса сканирования, преобразовывалась в числа для удобства хранения и поиска данных. Очень похоже, но все же не совсем. Следовало уточнить команду. Только он не знал, как конкретизировать запрос. Ведь он даже не знает, что ищет. Он встал, походил по лаборатории. Сравнить и сопоставить, подумал он. Он уже сравнил, и это не дало особого результата. Возможно, сопоставление одной и той же информации что-то даст. Он повернулся к экрану и сказал:

— Сравни записи PSG LTST с пятнадцатой по восемнадцатую. Выведи на экран.

Цифры исчезли, и вместо них появились другие: расхождения в пределах нормы изменчивости ± 3 %. Другими словами, тупик.

Спенс взглянул на часы над консолью. Через несколько минут придет Тиклер, чтобы начать сеанс. Он не хотел, чтобы помощник застал его играющим в детектива. Глупо, конечно, у меня же есть все основания проверять данные моего собственного эксперимента, а все-таки лучше не посвящать Тиклера в это дело.

Решив, что у него еще есть время для двух попыток, он сказал:

— Сравни записи PSG LTST с пятнадцатой по восемнадцатую. Искать расхождения менее чем на один процент. На экран.

Он удовлетворенно кивнул; уменьшив процент совпадений, он резко сузил запрос.

MIRA справилась быстро.

Ноль расхождений. Спенс нахмурился. Похоже, сканирования совпадали в пределах нормального диапазона его индивидуального режима сна.

Нет, такая возня вслепую бесполезна. Раз он не знает, что ищет, никакие случайные запросы не помогут.

— Спасибо, МIRА. Это все для… — Он замолчал на полуслове. Ему пришло в голову, что он сравнил не все сканы, а только с пятнадцатого по восемнадцатое — две даты, охватывающие его провалы в памяти.

— MIRA, сравни все записи PSG LTST седьмой серии. Отображай только записи с расхождением менее одного процента.

Экран мигнул. Ему показалось, что он слышит, как потрескивают чипы в электронном мозгу компьютера.

Спенс сидел на краешке кресла и смотрел, как движется секундная стрелка. В любой момент мог войти Тиклер.

— Быстрее! — пробормотал Спенс. — Поторопись!

Появилось сообщение. «PSG LTST седьмая серия с вариативностью менее 1 % — 3/20 и 5/15.

Вот оно! Джекпот! Спенс вскочил, пожирая экран глазами. Вот оно; аномалия слишком велика, такой просто не может быть! Если бы он обнаружил ее каким-то другим способом, то списал бы на компьютерный сбой. Но сейчас он был уверен: никакого сбоя! Это важно. И он нашел это случайно. Вот они, улики!

Он взял бортовой журнал и пролистал его до записи 3/20. Выдрал лист и положил его рядом с записью 5/15. Записи, сделанные аккуратным почерком Тиклера, немного отличалась — не так чтобы сильно, но достаточно, чтобы Спенс видел разницу.

Это не спишешь на сбой. Не было никакого сходства между двумя сканированиями.

Спенс услышал шорох открывающейся переборки и быстрые шаги Тиклера. Он сказал:

— Это все, МIRA. Спасибо.

— Добрый вечер, доктор Рестон.

— Добрый вечер, Тиклер. — Спенс повернулся и изобразил, как он надеялся, небрежную улыбку.

— Начинаем новую сессию? — Маленькие глазки Тиклера переместились со Спенса на экран над терминалом.

— Нет. Я отменяю сеанс сегодня вечером. — Спенс сам удивился своим словам.

— Не понимаю, сэр. Я все приготовил… Если вы…

— С этим можно подождать. У меня есть для вас с Куртом задание. Мне нужны средние значения за последние две недели. Полагаю, там есть над чем подумать. А работы как раз на большую часть сеанса.

— Извините, доктор Спенсер, но что вы намерены делать?

Спенс видел, что Тиклер расстроен. Маленький человечек не любил неожиданностей.

— Я приглашен на прием к директору. Вернусь, надо полагать, довольно поздно, так что не ждите меня. Закончите, и можете быть свободны. А завтра жду вас к первой смене. — Спенс повернулся, чтобы уйти. Тиклер стоял с приоткрытым ртом.

— Что-нибудь не так? — равнодушно спросил Спенс.

Тиклер покачал головой. Он уже пришел в себя.

— Нет, нет, все в порядке. Конечно, мы все сделаем.

— Тогда спокойной ночи, — сказал Спенс, выходя из лаборатории. По пути в свою каюту он хитро улыбался. Что же, поспешим на вечеринку.

Глава 11

… Спенс надел новый комбинезон и отправился в кабинет директора. Хорошо, что он в последний момент вспомнил о вечере. Ему хотелось уйти из лаборатории и вообще подальше от Тиклера, только на расстоянии он мог спокойно подумать о своем открытии. Но что именно оно означало?

В первый момент оно показалось ему очень значительным. Теперь же, когда он торопливо шагал по переполненным улицам Готэма рядом с другими, закончившими смену, событие показалось ему тривиальным. Существовала, по крайней мере, дюжина различных вариантов объяснения совпадения двух записей. Вот Спенс и перебирал их все, отбрасывая один за другим, озабоченно проталкиваясь через толпу.

К тому времени, как он добрался до желтовато-коричневого уровня, он убедил себя в несостоятельности своей находки. Сама по себе она мало стоила. Должно быть что-то еще, то, что будет несомненным фактом. Только вот что?

— Спенс! Я так рада вас видеть. Заходите! — Ари улыбалась ему с порога. Спенс встряхнулся и улыбнулся в ответ.

— Надеюсь, я не опоздал.

Девушка увлекла его в комнату, наполненную гулом разговоров гостей. Некоторые повернулись к новоприбывшему с откровенно неодобрительными взглядами; большинство проигнорировало его появление.

— Кажется, некоторые из ваших гостей сожалеют, что я тут появился.

— Глупости! Вас просто не представили должным образом. Идемте. Папа сам все скажет.

Ари провела его мимо небольших групп переговаривающихся людей прямо туда, где ее отец хозяйничал за буфетом, угощая гостей крошечными канапе. Его окружали женщины — наверное, жены преподавателей, решил Спенс, — вежливо хихикавшие над его шутками. При этом они не забывали тщательно выбирать деликатесы с предложенного подноса.

— Папа, — окликнула отца Ари, — посмотри, кто пришел. — Она изящно развернула отца лицом к Спенсу.

— О! Доктор Рестон! Хорошо, что вы пришли.

— Весьма признателен за приглашение.

— Хватайте тарелку. Вот, эти — самые вкусные.

— Спасибо, может, я чуть позже…

— Папа, я обещала Спенсеру, что ты представишь его кое-кому из приглашенных. Ты же представишь?

— Конечно, о чем разговор. Вон я вижу Олмстеда Пакера, нашего главного энергетика. Идемте. А кто это рядом с ним? Еще одно новое лицо… — Директор Сандерсон энергично тащил дочь и Спенсера за собой. Но Ари как-то извернулась и пропала в толпе гостей, занятых дегустацией закусок. Спенс покорно следовал за директором.

— Скажите, доктор Рестон, вы еще не решили с полевыми исследованиями?

— Э-э… Ну да. Как раз обдумываю.

— Не тороплю, не тороплю. Господа! — Директор беззастенчиво перебил занятых разговором мужчин, похлопав каждого по плечу. — Познакомьтесь с доктором Рестоном, биопсихологом.

Отметая дальнейшие представления, Пакер протянул руку.

— Рад познакомиться. Я Олмстед Пакер, а это мой коллега, Аджани Раджванди.

— Вот и прекрасно! Я вас оставлю, господа, вы уж тут сами знакомьтесь дальше, и в буфет не забывайте наведываться. — Директор оставил Спенса на попечение новых знакомых и снова канул в водоворот.

Олмстед Пакер от души рассмеялся ему вслед и сказал с восхищением:

— Вот это динамо-машина! Корпус подрихтовать и можно использовать. Представляете, сколько энергии можно было бы получить?

— Ох уж эти инженеры! — заметил Раджванди. — Они не могут представить мир без розетки. Им кажется, что весь мир — это электрическая сеть.

— Неправда, Аджани. Всё еще проще: вселенная — это один большой реактор, а мы все — субатомные частицы, двигающиеся по случайным орбитам. — Пакер широко улыбнулся.

Спенсу сразу понравился этот большой рыжебородый херувим. Со курчавыми рыжими волосами, похожими на ржавую стальную проволоку, и карими глазами с приспущенными веками он казался забавной фигурой, всегда готовой рассмеяться в голос.

С другой стороны, Аджани выглядел худощавым мужчиной-мангустом, поглядывающим на мир острыми глазками, яркими и твердыми, как черные алмазы. От него исходило странное ощущение интриги и таинственности. Сплошная экзотика.

— Доктор Раджванди работает в моем отделе… — начал Пакер.

— Только не под вашим начальством, — вставил Аджани.

— Да, к сожалению, не под моим, — кивнул Пакер.

— Над каким проектом вы сейчас работаете, доктор Раджванди? — вежливо поинтересовался Спенс.

— О, для коллег я просто Аджани, пожалуйста. В настоящее время мы работаем с плазмой. А присматривает за нами доктор Пакер.

— Ты мне льстишь, Аджани, — пробасил Пакер, сверкнув белыми зубами из-под каштановой спутанной бороды. Он обратился к Спенсу: — За Аджани бесполезно присматривать. Еще не родился человек, который знает, как им управлять.

— Ну, что поделаешь, если Бог даровал мне больше, чем другим людям? — пожал плечами Аджани.

— Я не собираюсь тебе возражать, заклинатель змей. Наоборот, я буду петь тебе дифирамбы хоть здесь, хоть на Юпитере. — Пакер опять повернулся к Спенсу и объяснил: — Аджани работает у нас свечой зажигания. И, должен сказать, это лучшая свеча из тех, которые мне попадались!

Спенс посмотрел на худощавого Аджани с уважением. «Свечой зажигания» называли небольшую элиту мужчин и женщин, настолько одаренных, что они являлись экспертами сразу во многих областях знаний. В то время как большинство ученых и теоретиков были узкими специалистами, такие, как Аджани, — а их было очень мало — продолжали расширять собственные знания все дальше и дальше. Фактически они считались специалистами во всем: в физике, химии, астрономии, биологии, металлургии, психологии и во многих других областях.

Чаще всего их использовали в качестве систематиков — людей, наблюдающих за ходом проекта в целом, способных привлечь для решения конкретной проблемы результаты совершенно неожиданных исследований, на первый взгляд не связанных с конкретной задачей. Они действовали как катализаторы творчества — «свечи зажигания», — обеспечивая и направляя всплески творческого потенциалы для занятых в проекте и не способных полагаться на случайное перекрестное опыление идеями из других дисциплин.

Для этого и привлекали «связников», устанавливающих связи между имеющейся проблемой и полезными данными из областей, не связанных с проектом. Именно они находили информацию для решения особо сложных проблем. «Связники» пользовались огромным спросом. Наука давно осознала, что больше не может сидеть и ждать случайных озарений при решении самых серьезных задач. Вся система научных взглядов остро нуждалась в таких гениях, как Аджани.

Спенсу раньше не приходилось сталкиваться со «свечами зажигания». Их было слишком мало, методы, которыми они действовали, еще только нарабатывались. И, конечно, далеко не всем дисциплинам повезло обзавестись своей «свечой». В основном связников привлекали крупные и щедро финансируемые программы, такие как физика высоких энергий или лазерная физика.

— Рад познакомиться с вами, Аджани, — с чувством произнес Спенс.

Все это время Олмстед Пакер с интересом поглядывал на Спенса.

— Не расскажите ли о себе? — живо поинтересовался он.

— О себе? — смутился Спенс. — Да я… я здесь новенький. У меня это первый выход в космос.

— Я так и полагал. Между прочим, для Аджани это тоже первый прыжок. Я долго пытался затащить его сюда. Калифорнийский технологический институт вцепился в него как клещ и ни за что не хотел отпускать. Вы, случайно, не из Калифорнийского института?

— Нет, из Нью-Йоркского. А почему вы спросили?

— Да просто вспомнил доктора Рестона из Калифорнийского технологического института, но это было много лет назад, так что это были явно не вы.

— Да, фамилия не самая редкая, — Спенс почему-то не мог признаться, что Пакер говорил о его отце, докторе Рестоне — профессоре, проблемы которого Спенс совсем не хотел обсуждать.

— Вы учились в Калифорнийском технологическом институте? — спросил Спенс.

— Стэнфорд, — с гордостью ответил Пакер. — Хотя большую часть времени я провел в JPL[2]. А вы? Проект LTST, верно?

— Ну, в общем, да.

— Увлекательная работа, — признал Пакер.

— И очень важная, — тут же добавил Аджани. — Если мы когда-нибудь собираемся выйти за пределы Солнечной системы, мы должны понимать взаимосвязь между сном и общим психическим состоянием. Как долго может длиться сон? Насколько он обусловлен определенными химическими взаимодействиями в мозгу? Как можно использовать его в космических полетах? Очень интересно. Вы работаете над важными вопросами, доктор Рестон.

Спенс был польщен. Смущаясь, он пробормотал:

— Для друзей я — Спенс.

Аджани, казалось, хорошо знал суть его работы.

— Скажите-ка, Спенс, как вы полагаете, удастся нам усыпить экипаж, скажем, на пару лет в межзвездном перелете?

— Это непросто. — Спенс едва слышно посвистел сквозь зубы. — Но не исключено. Сейчас пока это маловероятно, все-таки территория, по которой мы бродим, очень плохо изучена. Но скоро, надеюсь, мы освоимся… Но пока наши ожидания явно превышают возможности.

— Вы из первопроходцев, Спенс. И вы осторожны. Это хорошо. — Аджани улыбнулся. — Пакер ведь не случайно задал свой вопрос. Ему надо знать…

— О, вот как! — Спенс поднял брови и с удивлением посмотрел на Пакера.

— А я что говорил! — ухмыльнулся Пакер. — Он сообразительный. Признаю. Я кое-что имел в виду, и надеялся, что ваш ответ меня немножко успокоит.

— Олмстед возглавляет исследовательский полет в этом году, и собирается взять с собой шестнадцать своих третьекурсников. Естественно, у него есть опасения.

— Да нет у меня никаких опасений! Я третий раз лечу на Марс, и мне просто скучно в полете. Пять недель — это долго, а на борту особо нечем заняться. Вот я и подумал, что не прочь выспаться, как следует.

— Не будет никаких пяти недель, если вы с вашими теоретиками перестанете строить теории и займетесь, наконец, всерьез плазменным двигателем, — язвительно заметил Аджани.

Пакер сделал обиженное лицо и устало покачал головой.

— Вот видите, Спенс? И мне приходится с этим мириться. Оказывается, это я виноват, что у нас до сих пор нет плазменного двигателя. Между нами говоря, доктор Рестон, я думаю, что Аджани — диверсант, присланный из Калифорнийского технологического, чтобы сорвать наши эксперименты. Они хотят первыми запатентовать плазменно-ионный привод.

— Я и сам подумывал отправиться в этот полет… — Спенс помялся. — Меня попросил директор Сандерсон.

— Значит, надо обязательно лететь, — уверенно сказал Аджани.

— Играете в пидж? — Пакер пристально посмотрел на него.

— Немного играю. У меня маловато опыта в невесомости. Но мне нравится игра.

— Отлично. Решено. Будете в нашей команде. Преподаватели и студенты всегда устраивают турнир по пиджу во время марсианского полета. Это у нас что-то вроде традиции. Но вот беда, не все преподаватели занимаются спортом.

— Они все время проигрывают, — ехидно вставил Аджани.

— Но я пока не решил. У меня здесь много дел…

— Если Сандерсон предлагает лететь, я бы не стал отказываться. Он ведь не всех приглашает. Вам повезло, что он вас выбрал.

Они еще долго разговаривали, хотя Спенсу показалось, что разговор прекратился слишком быстро, когда жена Олмстеда Пэкера позвала мужа пообщаться с некоторыми из ее друзей. Аджани тоже извинился и растворился в толпе вокруг буфета. Спенс ощутил себя голым и растерянно огляделся. Поговорить было решительно не с кем. Приятный разговор с этими двумя учеными кончился слишком быстро.

— Я думала, что они тебя никогда не отпустят, — раздался знакомый голос позади него.

Спенс резко развернулся. За спиной стояла Ари. Она, как всегда, появилась неожиданно.

— Я тону, спасите меня, — жалобно произнес Спенс.

— А мне вовсе не показалось, что вас пора спасать. По-моему, вы замечательно проводили время.

— А-а, тогда — да, а сейчас уже нет.

Она ослепительно улыбнулась и сказала:

— Ладно. Приступаем к спасательной операции. Поесть хотите? Папа будет разочарован, если, если вы не отведаете его мусс.

— Так я же не отказываюсь!

— Тогда — за мной! — Ари направилась к буфету, и Спенс с радостью последовал за ней. Он с удивлением отметил, что идея одиночества совершенно потеряла для него привлекательность.

Глава 12

Буфет выглядел так, словно здесь недавно кормилась стая акул.

— Папа так гордился своим буфетом, — пожаловалась Ари, — и вот, посмотрите, что от него осталось! — Она протянула Спенсу тарелку и себе тоже взяла. — Остается только присоединиться к грабежу. Займемся раскопками.

Они медленно пошли вдоль стола, заставленного блюдами с разнообразными и экзотическими закусками: креветки на льду, заливное из лосося, кисло-сладкие фрикадельки, несколько видов суфле, пирожки с заварным кремом, большой круг чеддера, холодный ростбиф и ветчина, лобстеры, всевозможные соусы и соленые огурцы, груши в бренди, крабы с пряностями, авокадо, фаршированные курицей и салатом из тунца, наборы птифур, пирожные и прочие деликатесы, некоторые из которых Спенс не сразу узнал.

Впрочем, его мнения никто не спрашивал. Ари ловко провела их через переплетение протянутых рук и наполнила обе тарелки, в то время как Спенс следовал за ней, пытаясь ничего не уронить.

— О нет, — вздохнула Ари, когда они добрались до большой пустой чаши. — Так я и думала. Мусс кончился. Жаль. Но, кажется, я знаю, где может быть еще немного. Не отставайте.

Они пробирались сквозь толпу, уворачиваясь от гостей с тарелками. Вскоре многолюдие осталось позади, через полутемный коридор они вошли в комнату, служившую импровизированной кухней. Сейчас она напоминала укрепленный плацдарм перед крупным сражением. Несколько поваров и официантов из продовольственной службы Готэма работали над блюдами, пытаясь восстановить былую красоту, заменяя увядший салат свежим и пополняя продукты. Они работали ловко и быстро, ставили на плечи подносы, и снова бросались в бой.

— Надо было сразу сюда идти, — посетовала Ари. — Здесь куда тише. Вот мусс или то, что от него осталось. — Она запустила половник в кастрюлю и вывалила на тарелку Спенса изрядную порцию.

— Я и за неделю всего не съем.

— Ерунда! Я видела, как вы ели. Помните?

Он огляделся в поисках места, куда бы присесть. Стульев в комнате не было.

— Идем обратно? — спросила Ари.

— А там водятся еще львы? Я бы не прочь поговорить с ними.

— Правильное желание, — она одобрительно кивнула. — Знаю одно местечко.

Через боковую дверь и небольшой коридор они проникли в маленький холл. Спенс понял, что это вроде личной гостиной. Вдоль стен с трех сторон стояли книжные стеллажи; возле четвертой стены над низким диваном висела большая абстрактная картина в зеленых тонах. На столике перед диваном остались следы чьей-то трапезы.

— Папа называет это читальней. Он говорит, что здесь уютнее, чем в библиотеке или в кабинете. Чаще всего он просто приходит сюда вздремнуть.

Усевшись на диван, они приступили к еде. Спенс сначала откусил от каждого угощения на тарелке по кусочку, выбирая, с какого начать.

— Замечательно! — пробормотал он с набитым ртом. — «Только лучшее для наших гостей». — Он с благодарностью взглянул на свою хозяйку. — Спасибо за приглашение. Я обычно не… — он замолчал. — В общем, я рад, что попал сюда.

Она смотрела в тарелку.

— Я тоже рада, что вы пришли. Честно говоря, я опасалась, что вы не придете.

— Да я тоже не сразу решил.

— И что же вас сподвигло?

— Не знаю. Наверное, просто хотелось попробовать шоколадный мусс.

— Ладно, буду предлагать вам его почаще, — весело сказала она. — Но вы же еще не попробовали.

Он посмотрел на свою тарелку. Там красовалась мешанина из еды разных цветов. Он внутренне содрогнулся и поставил тарелку на стол перед собой.

— На самом деле я не люблю мусс, — признался он.

Ари звонко рассмеялась, и Спенсу показалось, что в комнате вдруг стало светлее.

— Тогда зачем мы за ним охотились?

— Ну, мне показалось, что вам это в удовольствие.

Ари слегка покраснела и опустила голову. Казалось, она растерялась и ничего не ответила.

Тишина в комнате пролегла между ними, как пропасть. И эта пропасть ширилась, но почему-то никто из них не решался перепрыгнуть ее первым. Спенсу показалось, что воздух в кухне стал липким.

— Ари, я не умею поддерживать светский разговор, — Спенс удивился собственному голосу, напоминавшему блеяние ягненка.

— А этого и не нужно, — сказала Ари, поднимая на него голубые глаза. — И так сойдет.

— Я просто… — Спенс понял, что не может подобрать слова.

— Оставьте, — она улыбнулась ему и склонила голову набок. — Думаю, нам стоит вернуться на вечеринку. Папа будет беспокоиться, не случилось ли чего со мной.

— Конечно, конечно, — поспешно согласился Спенс, вставая. Ари осталась сидеть, и он, попереминавшись с ноги на ногу, протянул руку и помог ей встать.

— Спасибо, — мягко поблагодарила она.

Они вышли из импровизированной кухни. К Ари вернулся прежний вид жизнерадостной хозяйки.

— Нам повезет, если они и скатерть не съедят, — сказала она, проходя мимо буфета.

— Что ж, в следующий раз, когда мне захочется мусса, я знаю, куда идти, — пробормотал все еще смущенный Спенс.

Она повернулась и положила руку ему на плечо.

— Надеюсь, вы не будете так долго ждать.

Прежде чем он успел ответить, она метнулась в толпу и исчезла.

Спенс вернулся к себе в странном состоянии трепетного предвкушения, почти удивления. Он забыл о том, что всего пару часов назад занимало его всецело; на самом деле, он забыл очень многое. В сознании просто не осталось места для темных мыслей. Он не мог назвать свое теперешнее состояние, поскольку никогда раньше его не испытывал, но отдавал себе отчет в том, что оно связано с Ариадной Сандерсон.

Теплота этого чувства удивила и смутила его. Она находилось далеко за пределами его опыта. Чувство не поддавалось объективному анализу, заставляя сознание метаться в поисках объяснений; это напоминало поиски выключателя в темной комнате, когда неизвестно, есть ли он вообще. Он оставался в растерянности до тех пор, пока ему в голову не пришло, что это необъяснимое чувство может называться любовью.

Он набрал код на переборке, панель с шелестом отъехала, пропуская его в полутемную лабораторию. Ни Тиклера, ни Курта не было; видимо, они уже давно закончили и ушли. Это его устраивало. Не хотелось думать ни о проекте, ни о Тиклере, ни о сканах. Хотелось побыстрее скинуть комбинезон и завалиться в койку, что он и сделал, оставив MIRA на контроле…

Спенс в страхе цеплялся за скалы, заглядывая в пропасть. Раскаты подземного грома ощутимо потряхивали не только камни, но и внутренности его организма. Внизу, кружась в бурлящей тьме, то и дело возникали странные формы, перетекавшие друг в друга, каждый раз поднимая тонкую голубоватую пыль, похожую на бархатный туман.

Очередная вспышка молнии рассеяла тьму, заполнявшую пропасть. Он посмотрел вниз и ясно различил мешанину костей внизу. Там кружились в вечном танце останки гигантских доисторических существ.

Молния ударила в скалу, за которую он держался. Спенсу показалось, что ему оторвало руку, и он спиной вперед полетел вниз. Он тщетно пытался ухватиться за выступающие камни. Поздно. Спенс с воплем влетел в танец костей.

Он падал вниз и вниз. Мелкая голубая пыль, поднимавшаяся навстречу теплыми восходящими потоками, обжигала глаза и забивалась в нос. Спенс задыхался. А потом его окутал мрак.

Гром постепенно стихал. Спенс продолжал падать сквозь бесформенное ничто. Он больше ничего не чувствовал и ничего не слышал, кроме биения собственного сердца и стука крови в ушах. Ему казалось, что он будет падать так вечно. Но он тут же пришел к выводу, что сама идея вечного падения абсурдна.

А может, подумал Спенс, я и не падаю совсем? Но как же тогда ощущение падения? Внезапно сознание окатила волна новой жути: он сжимался, становился меньше и меньше. Не было никакой точки отсчета, чтобы оценить себя, тем не менее, он чувствовал, что стал совсем крошечным. А процесс сжатия продолжался.

Вот этим все и закончится, подумал Спенс. Вселенная взрывается сама в себе, стремясь обратно к точке творения, сжимая атомы в ту единственную элементарную частицу, из которой родилась вся материя. И он был частью этого процесса; он просто сам был этим процессом. Сейчас и навсегда…

На этот раз он не зафиксировал момент пробуждения. Просто в какой-то миг начал полностью осознавать окружающее, а также понял, что уже некоторое время находится в сознании. Никакой разделительной линии, о которой можно было бы сказать: «Здесь я спал, а здесь бодрствовал». Грань между бодрствованием и сном отсутствовала. В сознании Спенса сон и реальность слились воедино.

Перед ним мерцал переливающийся круг голубого света, из него тянулись не то щупальца, не то нити. Они слабо светились, покачиваясь в темноте каюты и ощутимо затягивая в центр обруча. Он чувствовал подъем, притяжение, колебания и знал, что уже ощущал подобное раньше. Это было: — сияющий обруч, блестевшие отростки, бесформенная масса, мрачно шевелящаяся в центре, — знал, но не помнил. Было просто знание.

Он с мрачным восхищением наблюдал, как медленно вращающийся внутренний глаз круга сгущается в мерцающую массу света. Он почувствовал давление в груди; легкие горели, и он понял, что уже давно задерживает дыхание. Сердце заполошно колотилось о ребра, а внутри нарастал страх. У него был даже запах, похожий на вонь от шерсти мокрого животного.

Ужас перерос в физическую реакцию. Он наблюдал за этим процессом с любопытством ученого, как наблюдал бы за кипением воды в мензурке и превращением ее в пар, или за какой-нибудь стадией химической реакции. Ужас жил не в сознании, а в какой-то другой части его существа, не связанной с разумом.

Появился звук, похожий на звяканье бьющихся друг о друга осколков стекла, его интенсивность нарастала. Он отметил звук и обратил внимание на покалывание в коже. Спенс вгляделся в зеленый обруч и увидел, как из неопределенной формы начинают проступать очертания человеческой фигуры. Еще немного, и перед ним вылепилось лицо — худое, истощенное лицо Хокинга.

Призрак ухмыльнулся. Спенс оторопело мигнул в ответ. Во рту пересохло; он не мог ни говорить, ни кричать. Впрочем, и желания не было.

Хокинг заговорил.

— Начинаете привыкать к раздражителю, Спенсер. Это хорошо. Делаете успехи. Скоро мы начнем давать простые команды. Мне надо установить постоянную ментальную связь, чтобы можно было передавать вам мыслительные импульсы. До сих пор я отправлял вам внушения через ваши сны. Надо связать наши сознания, тогда я смогу делать это и во время вашего бодрствования.

Хокинг улыбнулся жуткой улыбкой. Застывший Спенс бесстрастно смотрел вперед.

— Это вам не повредит, — успокоил Хокинг. — Расслабьтесь. Закройте глаза. Освободите сознание от всех мыслей. Думайте только о синем цвете. Сконцентрируйтесь на синем цвете, Спенсер. И ни о чем не думайте.

Спенс повиновался командам призрака. Он закрыл глаза и заполнил все пространство своего сознания ярким оттенком синего. Расслабил сжатые кулаки и ссутулился; голова упала, подбородок уперся в грудь.

— Через минуту я прикажу вам открыть глаза и посмотреть на меня. Но не раньше. Ждите команды, понимаете? Сконцентрируйтесь. Выполняйте мои указания. Сосредоточьтесь…

Спенс ощутил, как сознание ускользает от него. Как будто его душа — все то, что он сам считал Спенсом, — вытекает из него, как жидкость из бутылки. Где-то глубоко внутри родилась дрожь и начала распространяться по позвоночнику и конечностям. Пронзительный звенящий звук усилился, начали резонировать кости черепа. Голова закружилась. В самом центре его существа зародилось жесткое маленькое ядро — очаг сопротивления. Но другая могучая сила, давящая на сознание, угрожала разрушить его.

Нет! подумал Спенс. Нельзя поддаваться! Но решению не хватало силы. Сила покинула его.

Нет! — мысленно закричал он. — Прекрати это! Прекрати! — Он не знал, удастся ли ему произнести это вслух, да это было и неважно. Он вцепился в маленький комочек сопротивления, всем существом пытаясь удержать последний крошечный клочок себя. И что-то начало получаться. Воля возвращалась.

— Расслабьтесь. Не стоит бороться, Спенсер. Никакого вреда для вас тут нет. — Голос Хокинга раздавался внутри. Хокинг сидел у него внутри! Всем своим скукожившимся сознанием Спенс осознавал ужас этого чужого присутствия.

— Не буду! — закричал Спенс, вскинув голову. Он открыл глаза и увидел перед собой мерцающий зеленый нимб с ужасным лицом Хокинга, смотрящим на него сверху вниз. Но он увидел кое-что еще, что помогло ему вернуть самообладание.

Дрожащие световые нити вокруг краев обруча тянулись к нему, почти касаясь. Спенс точно знал, что если тотчас же не прервет контакт, то перестанет существовать. Спенс Рестон станет телом, населенным разумом Хокинга и подконтрольным воле Хокинга. Он не мог этого допустить.

Он чувствовал проникновение Хокинга в себя. Он вскрикнул и бросился на пол, заставив кое-как шевелиться отяжелевшие руки и ноги. Но световые нити и не думали ослаблять хватку, они продолжали тянуться к его лбу.

Дрожа от напряжения, с трудом управляя дряблыми мускулами, собирая по крохе последние оставшиеся силы, он потащился к ванной комнате. Непослушными руками помогая непослушным ногам, как-то умудрился встать на ноги.

— Сядьте, Спенсер. Расслабьтесь. Мы почти закончили. Расслабьтесь. Сосредоточьтесь. — Голос Хокинга звенел в голове. — Расслабьтесь… расслабьтесь… расслабьтесь…

Он вслепую ударил по панели доступа, и дверь ванной скользнула в сторону. На пороге он с трудом удержал равновесие.

— Расслабьтесь, Спенсер. Сядьте!

Спенс услышал треск и почувствовал, как щека скользнула по гладкой стене комнаты. Потом мир словно перевернулся с ног на голову, он оказался на полу и ударился головой о сенсорную пластину. Послышалось слабое жужжание механизма и с потолка на него посыпался мелкий моющий порошок. Тихий гул механизма был последним, что он услышал.

Глава 13

…Ари давно сидела на белом пластиковом стуле рядом с кроватью Спенса. Медсестры закончили смывать остатки синего дезинфицирующего порошка с его волос. Одна щека Спенса выглядела так, словно он слишком долго лежал на солнце. Ну, обгорел… это не страшно.

Дыхание пациента выровнялось — врач сказал, что худшее позади. Небольшое воспаление, отравление от вдыхания химиката, но ничего серьезного. Врач пожал плечами: было бы куда хуже, если бы Спенс задохнулся в дезинфицирующем порошке. А так, еще с неделю будет заметна повышенная чувствительность кожи, может, начнет шелушиться. Ему повезло, заметил доктор Уильямс, что он упал в ванной лицом вниз. Ультрафиолет мог бы повредить глаза. В общем, обошлось.

— Он рассказывал вам о первом «несчастном случае», мисс Сандерсон? — поинтересовался доктор Уильямс.

— Нет, говорил только про шишку на голове. Он выглядел нормально. Мне и в голову не приходило…

— Нет, к сожалению, все более серьезно. Наш молодой человек проявляет определенные склонности к саморазрушению. Его нашли в грузовом отсеке, замок шлюза был почти открыт. Вот там он чуть не умер. Хорошо, что у него есть близкие друзья…

— Что я могу сделать, доктор? — Ари нахмурилась и закусила губу.

Медик медленно покачал головой.

— Надо просто наблюдать за ним. Хорошо бы выяснить причины этих происшествий. Тогда станет понятнее, что делать. Ладно. Понаблюдаем. Если вдруг станет хуже, мы вмешаемся. Конечно, я предпочел бы, чтобы до этого не дошло. Просто думаю, как бы в следующий раз он не предпринял более удачную попытку…

Ари слушала доктора Уильямса, и на лице у нее отражалась буря эмоций. Слишком несчастной она выглядела, чтобы доктор не утешил ее напоследок.

— Простите меня за откровенность, — извиняющимся тоном сказал доктор Уильямс. — Мы, врачи, всегда исходим из наихудших предположений. Возможно, я слишком драматизирую ситуацию. Все с ним будет в порядке. Ваш доктор Рестон — волевой парень.

Ари поблагодарила доктора, и он ушел, оставив ее у кровати. Она сидела и думала над последними словами. Как он сказал? «Ваш доктор Рестон». Неужели все так очевидно? — спросила она себя.

Медсестра принесла ей чашку кофе и осталась немного поболтать. Других пациентов в этом крыле медотсека не было, так что Ари могла сидеть здесь, сколько пожелает.

— Если хотите, — предложила медсестра, — можете даже подремать на соседней кровати.

— Нет необходимости. Я просто посижу здесь еще. Спасибо за кофе.

Медсестра ушла, приглушив свет. Палата погрузилась в прохладную успокаивающую тень. Ари слышала, как за ней закрылась переборка, и, сложив руки на коленях и склонив голову, начала молиться.

Первое, что увидел Спенс, проснувшись, была золотая корона ее склоненной головы.

— Кажется, у меня вошло в привычку просыпаться здесь, — просипел он с трудом. Легкие горели, а в горле было такое ощущение, будто он проглотил напильник.

Ари подняла голову и улыбнулась.

— А нечего засыпать в самых неподходящих местах!

— А-а, вам уже рассказали?

Она кивнула. Сегодня глаза Ари приобрели темно-синий оттенок, наверное, от сочувствия. — Вы могли бы и сами рассказать, что с вами приключилось.

Спенс пожал плечами.

— Так рассказывать почти нечего.

— Как вы себя чувствуете?

— Нормально.

— Но голос ужасный!

— Да, с голосом проблемы, — Спенс закашлялся. В легких словно пламя вспыхнуло. Горло саднило.

Ари быстро встала и подала ему пластиковый стаканчик с холодной водой.

— Вот, попейте. — Она сунула соломинку ему в губы. — Так лучше?

— Да, замечательно. Спасибо. — Они посмотрели друг на друга, и Спенс отвернулся.

— На этот раз все было еще хуже? — Его голос звучал тихо, словно издалека.

Ари присела на край кровати и положила руку на плечо Спенсу.

— А вы сами не помните?

— Ничего не помню.

Ее прохладная рука нежно повернула его голову.

— Все в порядке, Спенс. Все будет хорошо.

В мягком приглушенном свете Ари представилась ему ангелом-хранителем, приходящим на помощь в нужде. Ее светлые волосы сияли мягким блеском, а глаза мерцали спокойной уверенностью. Губы изогнулись в улыбке, оттеняя нежный изгиб гладкой щеки.

Он сделал движение, чтобы погладить ее по щеке, но на полпути остановился и посмотрел ей в глаза. Она взяла его руку и поцеловала. Спенс почувствовал, как в нем забурлила жизнь. Он сжал руку девушки и привлек к себе.

— Сколько они меня продержат здесь на этот раз? — спросил он наконец.

— Доктор сказал: не меньше суток, но на самом деле решать вам. Что вы ощущаете?

— Устал.

— Ладно. Я вас оставлю, чтобы вы немного отдохнули. — Она встала с кровати и положила руку ему на грудь, слегка надавив.

— Нет, нет, я не это имел в виду…

— Тихо, тихо! Не волнуйтесь. Я скоро вернусь. А вам надо поспать. — Она обернулась уже на пороге и опять улыбнулась. — Вы меня обеспокоили. Я-то подумала: а вдруг мусс виноват?

— Если помните, я его так и не попробовал. — Он слабо улыбнулся.

— Доброй ночи, Спенсер.

Он закрыл глаза и погрузился в глубокий, безмятежный сон.

— Он сопротивлялся! Мне так и не удалось подчинить его разум! — оправдывался Хокинг. Он очень не любил признаваться в неудачах, особенно перед Орту. Часто последствия оказывались довольно неприятными.

Желтые глаза Орту сузились, когда он холодно взглянул из мерцающего нимба.

— Ну и?

— Он плохо поддается, Орту. Просто попался волевой экземпляр. Я не понимаю, как ему удается сопротивляться. Я был уверен, что на этот раз он не выдержит.

— Что-то ты слишком многого не понимаешь. Меня это не устраивает. Я недоволен тобой, Хокинг. — Обруч на лбу Орту начал пульсировать интенсивнее.

Хокинг прикладывал все силы, чтобы голос его не дрожал.

— Всего лишь небольшая задержка. Мы почти у цели. В следующий раз…

— "В следующий раз!" — Иссохшее лицо исказил приступ ярости. Тонкогубый рот приоткрылся, обнажая ряд острых коричневых зубов. Желтые глаза полыхнули огнем, и мерцающий нимб задрожал. — Ты осмеливаешься говорить мне о следующем разе? Ты забыл? Это я, Орту, говорю, что должно быть.

Хокинг вжался в спинку своего кресла, словно пытаясь укрыться в раковине. Его пальцы судорожно вцепились в подлокотники.

— Что вы! Как я могу забыть? — Против его воли в голосе звучала неприкрытая ненависть.

Глаза Орту снова сузились.

— Я сделал тебя тем, кто ты есть. Я могу и разрушить тебя. Ты пришел ко мне жалкой бесформенной тварью! Я тебя спас, усилил твой интеллект, увеличил силу твоего разума. Не притворяйся, что сожалеешь об этом. Поздно, калека. Слишком поздно.

— Орту, я все понимаю. Прошу прощения за ошибку. — Хокинг тяжело сглотнул и всмотрелся в сияющий голубой нимб. Казалось, его ответ несколько успокоил скорого на гнев наставника. Орту отстранился, черты лица разгладились, снова сделав его пустым и отчужденным, словно высеченным из холодного камня.

— Что я должен сделать? — спросил Хокинг. Его дыхание немного выровнялось.

— Мы оказались на опасном отрезке эксперимента. Еще одна проекция может его сломить, тогда он станет бесполезен для наших целей. Убивать его неинтересно. Любой исход будет неудачным. Но меня заинтересовала его способность к сопротивлению. Будем продолжать.

— Как скажете, Орту. Я предлагаю дам ему время на восстановление, а затем увеличу частоту внушений во сне. Это ослабит его ментальную защиту. Доктор Рестон оказался опытным субъектом. У нас уже множество его сновидений. Я без труда изменю содержание снов, чтобы оно облегчило достижение наших целей.

— Следующая проекция должна привести к успеху, — предупредил Орту. В глухом, пустом голосе не осталось ни гнева, ни злобы. Но он прозвучал так, что Хокинга пробрало до мозга костей.

— Я понял.

Нимб потускнел и начал исчезать. Хокинг наблюдал, пока не осталось ничего, кроме слабого свечения в воздухе. Потом пропало и оно. Яйцевидное кресло бесшумно развернулось и вылетело из отсека.

— Зря я был с ним слишком мягок, — бормотал Хокинг себе под нос. — Зря позволил ему сбежать. Только и всего. Я его сломаю! Заставлю его стать моей копией! Он еще приползет ко мне на брюхе!

Глава 14

— Сегодня вы выглядите куда бодрее!

В медотсек вошла Ари. На ней был новенький зеленый комбинезон с высоким воротником. Волосы льняными локонами рассыпались по плечам. И вся она смотрелась воплощением здоровья и утренней бодрости.

— Привет! Вот, собираюсь сбежать отсюда.

— Когда?

— Да прямо сейчас. Как только медсестра принесет мою одежду.

Милая головка Ари по-птичьи склонилась набок.

— Вы уверены, что готовы?

— Конечно. Подумаешь, поскользнулся в душе. Я в порядке. Кроме того, если я задержусь здесь, я с голоду помру. Еда такая… э-э, лучше не говорить.

— Но у вас голос до сих пор как у лягушки. Ваше горло…

— Доктор Уильямс говорит, что через день-два все пройдет. Порошок не опасен, просто не стоит вдыхать его помногу. Он говорит, что, если не попадать под дождь, то пневмонии можно не опасаться. Так что особых причин прохлаждаться здесь нет.

— Но вы же не можете нормально дышать? Вам больно?

— Ерунда! Неужто вам не хочется, чтобы я убрался отсюда побыстрее?

— Конечно, хочется. А вдруг рецидив?

— "Рецидив?" Это что такое?

— Ну, это у врачей заклинание такое…

Прежде чем ответить, Спенс долго изучал потолок палаты. Когда он снова заговорил, в его тоне не осталось ни капли игривости.

— Ари, как вы думаете, что со мной происходит?

— Я не знаю. Честно.

— А что вам сказал доктор Уильямс?

— Ничего такого. Он тоже озадачен, как я поняла.

Спенс задумался.

— Послушайте, Ари, я… — однако его прервал приход медсестры с одеждой.

— Вот, мистер Рестон, все как новенькое! — Для медперсонала обращение «мистер» было единственным способом отличать своих постояльцев от врачей и всех прочих обитателей Готэма. Она положила аккуратно сложенный золотой с синим комбинезон возле койки.

— Я подожду снаружи, пока вы переоденетесь, Спенс, — сказал Ари и вышла вслед за медсестрой.

Из медотсека Спенс вышел с видом здорового, хорошо отдохнувшего человека. Ари посмотрела на него и спросила себя: с чего бы ей так беспокоиться за нового знакомого? Но тут Спенс повернулся к ней своей «загорелой» частью лица. Нет, конечно, основания для беспокойства имелись. Наверное, он и впрямь нуждался в уходе.

Доктор Уильямс вышел проводить своего пациента.

— Надеюсь, вы подумаете о том, что я говорил вам, доктор Рестон. Мое предложение остается в силе.

— Непременно подумаю, но не уверен, что приму его.

Врач покачал головой.

— Ладно. От вас зависит. А я в любой момент к вашим услугам.

— Спасибо, доктор. Я ценю ваше внимание.

Панель откатилась. Спенс и Ари покинули медотсек.

— До свидания, доктор. Постараюсь держаться подальше от неприятностей хотя бы неделю.

— Да уж, пожалуйста, постарайтесь. — Переборка закрылась.

— Куда теперь? — спросила Ари. — Хорошо бы пообедать. За мой счет. Согласны?

— Да, обед — это хорошо, только, чур, плачу я. Однако у меня одна просьба… впрочем, это подождет.

— Предлагаю сделать одолжение одному ресторану поблизости.

— Ничего не имею против. Пошли.

После нескольких лифтов они добрались до уровня Готэма, на котором располагались рестораны и питейные заведения. Однако здесь обнаружилась немаленькая очередь.

— Обеденное время, — растерянно сказал Спенс.

— Вот в чем беда хорошего ресторана. Слухи мигом облетают окрестности, а у туристов всегда ушки на макушке. Поищем что-нибудь другое?

— Стоит ли? Подождем лучше здесь.

Очередь двигалась неторопливо, и они успели обсудить новости Готэма. Спенс больше не упоминал о своей просьбе, и Ари его не торопила.

Наконец они вошли внутрь. Их подвели к маленькому столику, и они уселись напротив друг друга. Спенс едва заглянул в меню и отложил его в сторону. Ари решила, что он готовится к рассказу о причинах, приведших его в лазарет.

— Ари… — Спенс замолчал, ожидая, пока официант в черном костюме с белой рубашкой и галстуком примет заказ.

— Что пожелаете, мсье? — Даже французский акцент официанта звучал, как настоящий. Спенс подумал, что в такие рестораны обслугу набирают не только из соображений эффективности, но и за актерский талант. Во всяком случае, их официант выглядел великолепно. На Земле Спенсу не приходилось таких видеть. Может, он и в самом деле француз?

— Для начала винегрет из артишоков. И камбалу.

— Предпочитаете молодой горох или цветную капусту, мсье?

— Пусть будет молодой горох. И Божоле нового урожая.

— Бутылку, мсье?

— Полбутылки будет достаточно, спасибо.

Официант отошел и тут Спенс с ужасом вспомнил, что не спросил у Ари, чего бы хотела заказать она.

— Извините. Боюсь, я забыл спросить вас, чего вы хотите.

— Не смущайтесь. Вы читаете мои мысли.

— Мне так редко приходится оказываться в ресторанах… боюсь, у меня маловато практики.

— Оставьте. Никаких проблем.

— В следующий раз заказывать будете вы.

— Все нормально, Спенсер. Какая девушка, если она не полная дура, откажется от бесплатного угощения?

Принесли вино. Спенсу продемонстрировали бутылку, и он сделал вид, что изучает этикетку. Затем официант ловко достал пробку, аккуратно налил глоток в бокал Спенса и протянул ему пробку. Спенс понюхал ее, хотя понятия не имел, чем должна пахнуть пробка, отпил из бокала. Вкус ему понравился.

— Прекрасно! — похвалил он. Официант наполнил бокалы и ушел.

Бутылка стояла перед ними, отбрасывая на белую скатерть малиновые тени. Спенс не трогал свой бокал, и Ари сложила руки на столе в ожидании.

— Я хотел бы рассказать вам о том, что происходит.

— А надо?

— Я хочу… я хочу, чтобы вы знали. — Спенс оторвался от созерцания белой скатерти и посмотрел в глаза своей даме.

— Хорошо, я слушаю, — мягко сказала она.

— Ари, я не знаю, что со мной происходит. То есть не совсем понимаю… — Только тут Ари заметила, что Спенс испуган. Он потряс головой, и видимо справился со своим страхом — В общем, мне кажется, что это не совсем я.

— То есть?

— Уверен, доктор Уильямс говорил вам. Но он забыл, что я — биопсихолог. И симптомы я знаю не хуже, чем он. Но вот причины… Это не совсем мой профиль. Я имею в виду, что у меня не маниакально-депрессивный синдром, и я не шизофреник. По крайней мере, я так не думаю.

Официант вернулся. Он принес блестящие серо-зеленые артишоки, развернул салфетки, положив их на колени клиентам, разложил столовые приборы и исчез.

А Спенс между тем продолжал, словно никакого официанта и не было.

— Я хочу сказать, что будет трудно доказать свое здравомыслие.

— Позвольте, никто ведь не считает вас сумасшедшим.

— Доктор Уильямс сомневается.

— Да нет же! Он обеспокоен, и я тоже. Но нет же фактов, чтобы делать подобные заключения!

— Однако в последние несколько недель я и сам сомневался в своем здравомыслии. Я чувствовал, как сознание временами ускользает, и я ничего не мог с этим поделать. Знаете, похоже на то, что в меня проникают шаг за шагом, но я не заметил начала этого процесса. Пытался списать все на переутомление, новое окружение. Но теперь я думаю, что дело не в этом.

Он попробовал артишоки. Ари принялась было за еду, но тут же отложила вилку.

— Я не совсем понимаю, Спенс. Может, вам лучше начать с самого начала?

— Да, вы правы. — Он задумчиво пожевал. — Только я не могу вспомнить, с чего все началось. Я много чего не могу вспомнить. Не хватает целых кусков памяти. Началось все сразу после приезда сюда, ну, не сразу, немного позже. На пару недель, наверное. И началось со снов.

— Сны? Но все видят сны…

— Нет, это другое. Не спрашивайте меня, о чем они, я не знаю. Иногда я почти готов вспомнить, мне кажется, вот-вот, и я увижу всю картину. Не хватает какого-то звука или слова. Но потом все исчезает, просто пустое место. Но они страшные. Меня они, во всяком случае, пугают. Я просыпаюсь в холодном поту. Раз или два мне даже казалось, что я кричал. А еще я плакал во сне. И никакой системы! Иногда это происходит во время сеанса — мы же проводим эксперименты, — а иногда, когда я сплю в своей каюте. Но эмоциональное воздействие остается, этакое призрачное присутствие чего-то…или кого-то.

— Это ужасно!

— И с каждым разом становится только хуже.

— Ваш заказ, мсье. — Официант возник словно ниоткуда и поставил перед ними несколько дымящихся блюд. — Приятного аппетита, мсье, мадемуазель.

— О-о, — сказал Спенс. — Так не годится!

— Что случилось? — обеспокоенно спросила Ари, опасаясь, не стряслось ли со Сненсом еще какой напасти.

— Красное вино к камбале! Очень неизящно, — он криво усмехнулся. — Ари, вы обедаете с довольно неуклюжим человеком.

Она музыкально рассмеялась.

— К черту условности! Мне все равно. Знаете, как говорят: «Глупая последовательность — это домовой в маленьких умах, обожаемый мелкими политиками, философами и богословами»[3].

— И кто же так говорит?

— Эмерсон. Это он сказал.

Оба рассмеялись, и Ари отметила, что морщинки вокруг глаз Спенса разгладились. Его отпустило. Как ледоход на реке. Он доверил ей свой секрет; значит, доверит и все остальное. Она тоже расслабилась, с удивлением обнаружив, что сидит на краешке стула с тех пор, как они сели за стол.

— Ваше здоровье! — сказал Спенс, поднимая свой бокал. Он сделал глоток вина, а затем принялся за еду с поспешностью голодного человека. Они ели молча, пока он решительным движением не отодвинул тарелку. Он хотел вернуться к своей исповеди. На этот раз слова хлынули из него потоком. Ари заворожено слушала.

— Провалы в сознании начались неделю назад, если точнее, пять дней назад. Ни у кого из моих родственников ничего подобного не замечалось. Ни эпилепсии, ни каталепсии, ничего такого.

Что происходит во время моих отключений, понятия не имею. Не знаю даже их продолжительности, знаю только, что в этом состоянии я, судя по рассказам, довольно активен. И, между прочим, действия могу совершать довольно сложные. — Он коснулся своей обожженной части лица.

Доктор Уильямс называет такие периоды «актами саморазрушения», они описаны в трудах по психологии, особенно если связаны с провалами в памяти или амнезией. Нередко провалы в памяти возникают в результате травмы или какой-то опасности, настолько серьезной, что разум блокирует воспоминание об этом эпизоде, потому что воспоминания о ней носят стрессовый характер. Только я считаю, что в моем случае все как раз наоборот. Доказательств у меня нет, но, по внутреннему убеждению, я прав. Я думал об этом всю прошлую ночь в лазарете. Убеждение — это, конечно, маловато, но больше у меня пока ничего нет.

— Не уверена, что я понимаю…

— Просто я пытаюсь сказать, что в моем случае сначала наступают провалы, а они, в свою очередь, приводят к актам саморазрушения. Но мне почему-то не кажется, что я действительно хочу себя уничтожить.

— Тогда какой в них смысл?

— Смысл в том, чтобы сбежать. Побег — один из древнейших рефлексов животных. Он базовый, универсальный. Даже самое робкое существо предпочтет кинутся навстречу неизвестной опасности, чтобы избежать известной.

— Ох, Спенс, — вздохнула Ари, — кто или что может хотеть причинить вам вред здесь, на станции?

— Пока не знаю. Но хочу узнать. — Он взглянул на взволнованное лицо Ари; она хмурилась. — Понимаю, звучит довольно фантастично. Вы вполне можете решить, что я тронулся умом. Зачем выдумывать невидимых врагов? Зачем строить какие-то невероятные гипотезы, когда те же самые факты можно объяснить проще, используя известные принципы? Я тысячу раз задавал себе эти вопросы за последние двадцать четыре часа. Но что-то внутри меня настаивает именно на этой точке зрения. И на текущий момент другого убедительного объяснения у меня нет.

Ари перегнулась через стол и положила руку поверх его ладони. Глядя прямо ему в глаза, она твердо произнесла:

— Я верю вам, Спенсер.

— Верите? Но почему? То, что я говорю, звучит не очень-то убедительно.

— Да, знаю. Но! Никто не мог бы говорить так, как вы — логично и объективно, а если бы речь шла о психическом расстройстве, тем более. Так что я вам верю.

— Спасибо. Я просто хочу сказать, что есть все основания упрятать меня в психушку, хотя бы для того, чтобы не дать мне причинить вред себе или еще кому-то. Но… вы же не думаете, что я в самом деле схожу с ума?

— Нет. Не знаю. Но судя по вашему рассказу, причина этих провалов памяти не у вас внутри, а снаружи.

— Вот оно, Ари! Вы сказали именно то, к чему я пришел. Что-то вне меня. Я чувствую, как оно нависло надо мной. Чье-то присутствие… Не могу описать, на что это похоже.

— И как же теперь быть?

Спенс сжал кулаки.

— Не знаю. В такое трудно поверить. Но чувство меня не обманывает.

— Вы довольны обедом, мсье? — спросил официант. Спенс не знал, как долго он стоял рядом и удивился, заметив, что стол прибран, пустые тарелки исчезли. Он так увлекся своим рассказом, что не заметил, как их унесли.

— Да, все прекрасно, спасибо.

— Отлично, мсье. Я подам счет.

— Спасибо, Спенс. Отличный обед. — Ари коснулась салфеткой губ.

— Наверное, если бы не мои разговоры.

— К обеду они не имеют отношения. К тому же, я понимаю, что вам пришлось пережить. Но я довольна.

Официант принес счет на серебряном подносе и положил перед Спенсом, одновременно протягивая ему серебряную перьевую ручку. Спенс поставил подпись и личный учетный код.

— Весьма признателен, мсье. Надеюсь вскоре снова увидеть вас. До свидания. — Официант повернулся и щелкнул пальцами. Тут же возник молодой человек с серебряным кофейником и наполнил их чашки, а в центр стола поставил маленькую серебряную вазу с четырьмя нежными веточками розы с бутонами.

Спенс задумчиво отхлебнул кофе. Ари видела, что он еще не все сказал.

— Ари, я рассказал вам все это, потому что хочу попросить о помощи.

— Говорите, Спенс.

— В общем-то мелочь, но она важна для меня. Вы можете посчитать это и вовсе глупостью…

— Ни в коем случае. После всего, что вы мне сегодня рассказали, ни за что не посчитаю. Наоборот, я думаю, все это очень серьезно.

— Ваш отец предложил мне присоединиться к исследовательской миссии по проекту терраформирования Марса.

— Помню. Я же при этом присутствовала.

— Так вот. Я решил принять его приглашение. Но есть одна деталь… Мне очень не хотелось бы, чтобы об этом знал кто-нибудь еще, кроме вас и вашего отца. Это можно устроить?

— Могу попробовать. Но, Спенс, вы считаете, это разумно? Вас же не будет на станции довольно долго, в полете такого лазарета, как здесь, нет.

— Мне просто необходимо исчезнуть. Провалы в памяти начались здесь, на станции, и если я останусь, они продолжатся. Разумеется, такое может случиться и за пределами станции, но другого способа проверить это я не вижу. Надо рискнуть.

Кажется, ему не удалось убедить Ари. Она продолжала хмуриться.

— Мне это совсем не нравится. Слишком опасно. Лучше бы остаться здесь и договориться с кем-нибудь, чтобы последил за вами. У вас же есть помощник? Или пусть доктор Уильямс поглубже вами займется. Надо проверить…

— В здравом ли я уме? — грубовато перебил он.

— Вовсе нет. Просто я имела в виду серьезное обследование. Он же вам предлагал? И он готов не вести протокол обследования.

— Это он вам сказал? И о чем еще вы успели побеседовать? Он что-то затеял?

— Да нет же, Спенс. Я ничего такого не хотела сказать…

— А в чем тогда идея? Убедить меня, что я псих?

Внезапная перемена его настроения напугала Ари. Она не знала, что делать, поэтому сказала:

— Хорошо, Спенсер, я сделаю, как вы говорите. Вы полетите, а я устрою так, чтобы никто не узнал. Но перед полетом позвольте доктору Уильямсу осмотреть вас; через такую процедуру все равно проходят все, кто собирается лететь.

Он откинулся на спинку стула, изо всех сил стараясь взять себя в руки. Выражение его лица напугало Ари.

— Я подумаю над этим, — резко сказал он, и вскочил так быстро, что опрокинул стул, на котором сидел. Ничего удивительного, что ему удивленно посмотрели вслед, а потом вопросительно на Ари, оставшуюся сидеть за столом. Она покраснела. Подскочил официант и мгновенно поставил стул на место.

— Ничего страшного, мадемуазель, — сказал он и любезно помог ей встать из-за стола.

Она поспешно вышла из ресторана.

Глава 15

… До лаборатории Спенс добрался в отвратительном настроении. Ари предала его. Он доверял ей, а оказалось, что она заодно с доктором Уильямсом. Он убеждал себя, что эти двое, составившие заговор против него, совсем ему не нужны. Но беда в том, что он сам никому не нужен.

В своем нынешнем состоянии он чуть не вернулся к своей детской привычке кусать ногти. Без сомнения, Тиклер, встретивший его возле входа, заметил, в каком состоянии находится патрон.

— Где вы были, доктор Рестон? Мы о вас беспокоились.

— Беспокоились, да? — Спенс окинул помощника злобным взглядом. — Прямо вот так настолько беспокоились, что вам даже в голову не пришло заглянуть в лазарет?

— Я туда и собирался как раз, — сказал Тиклер. — Вы же не пришли на сеанс, я не знал, что делать…

— Уже ничего. Со мной все в порядке. Попал в небольшую аварию, вот и все.

— Но ваш голос, ваше лицо… Что случилось?

— Как-нибудь потом, может, и расскажу. А сейчас мне хотелось бы посмотреть те данные, которые я просил вас подготовить.

Тиклер зачем-то описал полный круг по лаборатории, хотя от терминала его отделяли несколько шагов. Спенс мрачно улыбнулся; похоже, ему удалось-таки всерьез ошарашить привередливого Тиклера.

Он прошел через лабораторию к своему месту в кабинке. Упал в кресло и цапнул бортовой журнал с явным намерением переломить свое эмоциональное состояние работой. Но стоило ему устроиться в кресле, как ожил экран связи с компьютером, сопроводив вызов звуковым сигналом.

Видимо, сообщение имело невысокий приоритет, звук прекратился, экран мигнул, оставив лишь красную полоску. И без того расстроенный, Спенс решил не обращать на сообщение внимания, но вместо этого почему-то нажал клавишу на панели под экраном.

Выскочило его имя и идентификационный номер. Сообщение действительно не помечено как важное, так что компьютер не предложил для его распаковки вводить персональный код доступа. Некоторые сообщения более высоких уровней вообще не отображались на экране, а выводились только на печать, после многократных подтверждений права доступа.

Спенс коснулся клавиши и прочитал следующее: «Спенс, не могли бы вы зайти ко мне, когда представится возможность. Нужно поговорить. Аджани.»

Вот это да! Его приглашали заглянуть к гению, как будто они старые приятели. Конечно, это довольно лестно, но о чем Аджани хочет с ним поговорить? Единственный способ выяснить это заключался в том, чтобы пойти и узнать.

Спенс встал, собираясь выйти, и чуть не столкнулся с Тиклером.

— Вот те средние значения, о которых вы говорили, доктор Рестон, — угрюмо проговорил помощник, протягивая ему стопку распечаток.

— Спасибо, Тиклер. Потом посмотрю. Сейчас мне надо идти. Срочное дело. Я скоро вернусь. Подготовьте настройки для следующей серии экспериментов. Сегодня вечером начнем. И, пожалуйста, Тиклер, поострожнее с энцефамином. В прошлый раз пролили столько, что всю станцию можно усыпить. К тому же это довольно дорогой препарат!

Спенс вышел, оставив раздраженного Тиклера бормотать что-то оправдательное. Пожалуй, настроение стало немного получше. Ему почему-то доставляло извращенное удовольствие сбивать с толку Тиклера. Наверное, нехорошо, но он отмахнулся от этой мысли.

Надо было взглянуть на схему. Он никогда раньше не бывал в секции HiEn и не очень понимал, как туда добраться. Он коснулся HiEn на сенсорном экране указателя, изучил предложенный маршрут и поспешил дальше. Прошел по Пятой авеню, свернул там, где она отходила от главного ствола и вышел к станции метро Белт Лайн. Незачем блуждать по запутанному центру Готэма. Он вышел со станции в синей секции, поднялся на ближайшем лифте на четыре этажа вверх и оказался как раз на месте.

Каюта Аджани состояла из двух тесных помещений, забитых электронным оборудованием и гидромассажными ваннами. Комнатушки немногим отличались от ванных комнат, но за ними виднелась большая лаборатория. В одной каморке стояли кровать и стул, в другой — письменный стол и мощный терминал с тремя вогнутыми экранами и гибкими клавиатурами.

— К сожалению, кому-то из нас придется сидеть на кровати, — извиняющимся тоном сказал Аджани, впуская Спенса. — У меня здесь тесновато. Заходите, располагайтесь, пожалуйста.

— Спасибо. — Спенс окинул взглядом царящий внутри беспорядок. Каждый квадратный дюйм пространства, за исключением условного прохода через комнаты, был завален данными в самых разных обличьях — на бумаге, на дисках, на лентах, накопителях и даже на дискетах. Это напомнило Спенсу его собственную комнату в университете много лет назад.

— Больше ни за что не буду жаловаться на тесноту в своей каюте, — с усмешкой проговорил Спенс, — по сравнению с вашим становьем у меня просто роскошные апартаменты.

— Да мне больше и не нужно. Я здесь не часто бываю. В лабораториях просторнее, а там, где мы экспериментируем, места еще больше. Наши эксперименты меня сильно заинтересовали. Я начинаю думать, что Пакер просто свалил на меня основную часть работы. — Худощавый смуглый мужчина помолчал, а затем лукаво добавил: — Но это не беда. Я ему действительно нужен. Я заставляю его и эту команду бездельников думать продуктивнее!

Он повернулся и провел Спенса в соседнюю кабинку. Спенс шел за хозяином, стараясь ничего не зацепить ненароком. Не самая простая задача. Аджани перегрузил разноцветные накопители на стопку картонных коробок высотой по колено и жестом указал Спенсу на стул. Сам он уселся на кровати в позе лотоса. Спенс тут же решил, что его хозяин — индус.

— Откуда вы родом, Аджани?

— Из Сан-Франциско. — Аджани рассмеялся, заметив растерянное выражение Спенса. — Все впадают в одну и ту же ошибку. Мои предки из Нагаленда. Отец — из Импхала, а мать — из самого Манипура. Они познакомились в Лондоне, когда отец преподавал в Королевской академии. Сейчас он в Оксфорде.

О своих родителях Аджани говорил с гордостью, и Спенс почувствовал определенную близость с ним. Попутно он позавидовал Аджани и его отношениям с семьей — хотя он ничего о них не знал — и пожалел о том, что у него так не сложилось.

— Они восемь лет ждали, прежде чем привезти меня в Соединенные Штаты, — продолжал Аджани. — Мы приехали по программе «Профессиональные навыки» сразу после войны. Въездные визы обошлись отцу в двенадцать тысяч долларов. Мне было восемь лет, я был тогда в седьмом классе, и все смеялись надо мной за то, что я такой маленький.

— В седьмом классе? В восемь лет? — Спенс недоверчиво уставился на хозяина.

— На родине я вряд ли сумел бы поступить в университет в таком возрасте и написать диссертацию, — засмеялся Аджани.

— Значит, вы остались в Калифорнии?

— Да, в основном, там. А потом вернулись в Индию, некоторое время я там провел — и совершенно не жалею. Каждый сын должен увидеть, где прошла молодость его отца. Оставаться в Штатах мы не могли, визы кончались. Отец уехал в Великобританию. Я подумывал присоединиться к нему, но Калифорнийский технологический институт вызвал меня в свой аналитический центр.

— А как же виза?

— Для правительства это не проблема. Подумаешь, нарушить правила! Это Олмстед все устроил, хотя и не признается. Мы подружились в Стэнфорде. И он боялся, что упустит такого нужного специалиста. — Аджани развел руками. — Теперь вы знаете историю всей моей жизни, если не считать некоторых подробностей.

— Замечательная история! — искренне воскликнул Спенс. — Уверен, ваши родители вами гордятся.

Аджани пожал плечами.

— И да, и нет. Они принимают меня таким, каков я есть, но не отрицают, что у них были на меня большие планы.

Эти слова привели Спенса в замешательство. Аджани работал на станции и достиг вершины в своей области.

— Что может быть выше вашего положения здесь и сейчас? — спросил он.

— Они надеялись, что я стану пурохитой — родовым священником.

— А-а, так вы все-таки индус? — спросил обескураженный Спенс.

— О, нет! — засмеялся Аджани. — Я использую слово «священник» в общем смысле. Мы христиане. Моя семья надеялась, что я стану как минимум министром, королевским советником, как мой дедушка.

Это заявление было совершенно непонятно Спенсу. Для него религия была пережитком, эпохой суеверия в истории человечества. Как истинный ученый, он ей просто не интересовался.

— Вас это удивляет, Спенс? — Аджани даже слегка наклонился вперед, задавая вопрос.

— Ну, наверное. Мне казалось, что люди уже не воспринимают религию всерьез.

— Ошибаетесь. Религия — необходимый элемент человеческого бытия. Истинная религия возвышает.

— Возможно. Я просто не думал об этом, — Спенс неловко поерзал на стуле.

— Не вы один. — Аджани широко улыбнулся. — Но я пригласил вас вовсе не для исповеди или проповеди.

Спенс расслабился и откинулся на спинку стула.

— Я и в самом деле думал, зачем я вам мог понадобиться…

— По эгоистичным соображениям. Я хотел познакомиться с вами поближе. — Аджани сцепил руки под подбородком и уперся локтями в колени. Видно было, что он обдумывает следующие слова. — И — я не хочу вас обидеть — мне показалось, что вам очень не помешал бы друг.

Спенс так удивился, что лишился дара речи. За словами Аджани скрывалось что-то важное, чего он пока не понимал. Во всяком случае, он насторожился.

— Я ценю ваше внимание, — медленно проговорил он и понял, что не смог скрыть недоверия в голосе.

— А что тут такого необычного? — Сейчас Аджани напомнил Спенсу мангуста перед атакой на кобру.

— В общем-то, ничего. У меня много друзей, — Спенс очень надеялся, что его не попросят перечислить их имена.

— Ну и замечательно! Я хотел бы, чтобы вы и меня включили в их число.

Вот теперь Спенс растерялся по-настоящему.

— Я бы с радостью воспринял вас в качестве друга, Аджани. Я серьезно. — Спенс произнес это совершенно искренне.

Несколько мгновений они молчали. Аджани смотрел на Спенса так, словно читал по его лицу будущее. Спенс чувствовал странное волнение, комната вдруг стала расплываться у него перед глазами. Он ощущал внимание Аджани, но пока не знал, чем оно вызвано. Было так, словно в комнату вошло некое незримое существо. От него исходила мощная сила.

— Я вижу тьму, окружающую вас, — неожиданно произнес Аджани, и его слова поразили Спенса в самое сердце. — Она клубится, как облако. Вы не хотите рассказать мне, что вас так беспокоит?

Глава 16

… Гром, похожий на рёв, затихал вдали. Спенс не мог решить, слышит ли он эти звуки в действительности, или они ему только почудились за ударами пульса, отдающегося в ушах. Он опять падал сквозь бесконечную тьму, медленно вращаясь в пустоте.

Он не знал, как долго это продолжалось. Время не имело значения в этом пространстве, лишенном ориентиров. Но вскоре он увидел — далеко впереди, словно в устье далекого туннеля — белый свет. Он разрастался по мере того, как Спенс приближался к источнику, пока не заполнил все вокруг нежным сиянием. Он совершенно ясно увидел большой светящийся диск, похожий на луну среди окружающей тьмы.

На его глазах диск начал менять очертания. В нем проступило некое подобие человеческого лица. Диск стал ближе, а может, это Спенс приближался к нему, и стало понятно, что это вовсе не луна, а человеческий череп.

Черные, пустые глазницы медленно повернулись к Спенсу, вперив в него отвратительный пустой взгляд. В какой-то момент Спенс понял, что череп стремительно надвигается на него из мрака, а сам Спенс становится все меньше и меньше.

Мучительные спазмы страха сотрясали его тело — ему казалось, что он слышит стук собственных зубов. Сердце колотилось о ребра. Он хотел закричать, но язык словно примерз к нёбу.

Спенс умалялся, череп приближался и вскоре заполнил все поле зрения. Пустые глазницы превратились в огромные черные ямы. Спенс вытянул руки, стремясь предотвратить неизбежное, как казалось, столкновение, но тут же опустил их, заметив, что его вносит в одну из глазниц.

Череп отвесил нижнюю челюсть, белые зубы заходили ходуном и Спенс услышал страшный смех. Он вскинул руки, пытаясь зажать уши, но было поздно; звук проник внутрь его тела и теперь отдавался там бесконечным эхом.

Он видел чешуйчатый, весь в буграх гребень кости, образующей бровь, и треугольное отверстие носа с торчащим костным осколком. Глазница мелькнула мимо него и исчезла. Он рухнул в зияющее, похожее на кратер отверстие.

Когда он влетел в чудовищную глазницу, мир вокруг Спенса вдруг окрасился в багровые тона, словно он нырнул в море крови. И почти сразу после этого он понял, что падение прекратилось.

Постепенно он осознал тот факт, что лежит на выступе скалы, прижавшись щекой к гладкому прохладному камню. Именно камень испускал свечение глубокого красного цвета. Страх утих.

Спенс медленно поднял голову, посмотрел на свои руки, словно ожидал увидеть на их месте что-то совсем другое. Но нет, это его руки. Он заметил даже трепет пульса на запястье. Спенс встал, растерянно оглядываясь.

Он сделал шаг, однако ноги держали плохо — он все еще не оправился от потрясения, у него кружилась голова, идти просто не получалось. Тогда он встал на четвереньки и подождал, пока в голове прояснится. В этом положении он неизбежно взглянул на камень под собой и увидел нечто такое, от чего рот его непроизвольно приоткрылся. Он протер глаза.

Прошло некоторое время, прежде чем он набрался смелости для повторного взгляда. Он даже наклонился, что лучше рассмотреть… Да, никакой ошибки! Перед ним в красной пыли каменного пола был ясно виден отпечаток босой человеческой ноги.

Спенс услышал крик, эхом раскатившийся по высокой сводчатой пещере, и с удивлением узнал собственный голос, дважды повторивший слова: «Не может быть!..» Время тянулось медленно и мучительно, как змея, волочащая за собой израненный хвост. Спенс чувствовал каждое уходящее мгновение так, как будто оно вырывалось из его тела…

Он проснулся. Итак, он снова видел сон. Неудивительно, что настроение у него было хуже некуда. Он почему-то вообразил, что уж если он решил вплотную заняться своими проблемами, то сны больше не будут на него влиять.

Оказалось, не так. Сны продолжались и беспокоили его даже больше, чем раньше.

Рабочая смена прошла под знаком нарастающей ярости. Тиклер чувствовал его настроение и старался не попадаться под руку начальству. Однако Спенс заметил, как маленький человечек наблюдает за каждым его движением, словно за лабораторным образцом, у которого в любой момент может вырасти вторая голова. Он напоминал зверька, внимательно следящего за хозяином.

Спенс зарылся в административную работу, заброшенную в последние дни, и надеялся, что Тиклер не станет задерживаться после окончания смены. Ему приходилось прилагать усилия, чтобы не рявкнуть на Тиклера и не выгнать его вон. Нельзя, предупреждал внутренний голос, веди себя так, как будто все нормально.

В этом был определенный расчет: нельзя показывать Тиклеру свое раздражение, потому что ему нужны два спокойных следующих дня. Спенс хотел сохранить видимость стабильности и порядка до самого своего отлета. Он хотел, чтобы его экспедиция на Марс стала для всех полной неожиданностью, особенно для Тиклера.

Если бы его спросили, зачем это нужно, Спенс не смог бы объяснить, почему он так решил. Он и сам не знал почему. Конечно, он не доверял Тиклеру, но ни разу не задумался о причине такого отношения. Вроде бы Тиклер ничем не заслужил недоверия. Просто он не нравился Спенсу, любая мысль о Тиклере мгновенно порождала смутное беспокойство, беспокойство выпускало на волю ростки подозрения, подобно тому, как некоторые лианы выпускают ползучие усики.

Наконец смена закончилась, и Тиклер тихонько подошел к столу, безвольно вытянув руки перед собой, словно это были мокрые перчатки, которые он развесил для просушки.

— Что-нибудь еще на сегодня, доктор Рестон?

Спенс даже не взглянул на часы; он и так знал, что Тиклер не стал бы задерживаться на работе ни секунды сверх положенного. Он откинулся в своем кресле и протер глаза, изображая усталость.

— Что, уже пора уходить?

— Я могу поработать сверхурочно…

— Спасибо, не стоит. Мы и так много сделали. Сворачивайтесь, завтра закончим. Надо будет подготовить оборудование для вечернего сеанса. Всего доброго, Тиклер.

На пороге помощник оглянулся, словно пытаясь прочесть в глазах шефа некое зашифрованное сообщение.

— Вы уверены, что я больше не нужен?

Спенс покачал головой и печально улыбнулся.

— Вы и так работаете как лошадь. Сегодня ничего спешного, завтра доделаете. Вы свободны. До завтра.

Тиклер ничего не сказал, подобострастно поклонился и поспешил прочь, словно крыса, возвращающаяся к себе в нору после ночи в кладовой. Спенс посмотрел ему вслед, подошел к переборке, стер старый код и ввел новый, чтобы его уж точно никто не беспокоил.

— А теперь за дело! — пробормотал он себе под нос, садясь в кресло. Весь день ему не давала покоя мысль, что надо бы понять проблему с тем сканом. На самом деле он и раньше собирался этим заняться, но дела все-таки тоже не стоило совсем забрасывать.

Волевым усилием он очистил сознание от рутины и вернулся к тому моменту, когда обнаружил сходство двух сканирований. Он пока не знал, что это ему дает, но в глубине души он считал это важным. Необходимо было убедиться, что это не сбой, не ошибка программы, не случайное совпадение.

Спенс решил начать с того места, где остановился три дня назад.

— MIRA, это Спенс Рестон. Готова к работе?

— Готова, доктор Рестон, — немедленно отозвался женский голос.

— Сравните все записи PSG седьмой серии LTST. Дайте записи со сходством менее одного процента.

Он ждал, постукивая пальцами по столу, пока MIRA работала. MIRA — означало аббревиатуру не то «множественного интегрированного рационального агрегата», не то что-то еще в таком роде — Спенс не помнил, — короче, MIRA была одним из самых мощных специализированных полуживых компьютеров, созданных специально для биопсихологических исследований, ее схема включала белковые решетки, совмещенные с электроникой. MIRA была быстрее, умнее и изобретательнее любого компьютера предыдущего поколения.

Через несколько секунд на экране появилось сообщение, которое, к мрачному удовлетворению Спенса, совпало с предыдущим: сканы PSG седьмой серии 3/20 и 5/15.

Опять! Вероятность компьютерной ошибки, таким образом исключалась. Значит, не сбой. Ошибка в программе тоже маловероятна.

Спенс открыл бортовой журнал и сопоставил два спорных скана. Они были, как он уже обнаружил раньше, совершенно другими.

Следующий шаг. Он подошел к шкафу и достал коробку с катушками для недели 15/5 и для недели до 20 марта. Поставил коробки на ближайший стол и достал нужные. Открыл и развернул часть скана. Сопоставил два интервала, наложил одну ленту на другую и поднес их к свету.

Два скана, наложенные один на другой, очевидно различались. Пики и провалы не совпадали. Он снова проверил интервал и попытался провести сравнение, совместив пики и впадины, но не смог. Сканы отличались друг от друга. Или MIRA что-то начудила.

Оставался еще один параметр, который стоило проверить: пузырьковая память. В качестве дополнения в общем замысле проекта Спенс записывал каждое сканирование на пузырьковую пластину. Это был массив цифр, занесенных в бортовой журнал. Красные чернильные линии сканера дублировались на тонком герметичном картридже, магнитные пузырьки которого компьютер воспринимал как непрерывный ряд чисел. Каждому месту, где игла касалась бумажной ленты, соответствовало определенное число. Считывая числовые значения, компьютер мог воспроизвести запись скана на бумажной ленте.

Он открыл пузырьковый файл и вытащил картриджи для этих двух сеансов. Вставил по одному картриджу в каждый из слотов устройства чтения памяти и дал команду вывести данные на дисплей.

Экран начал заполняться цифрами. Он быстро просмотрел колонки, и у него перехватило дыхание; оба скана были абсолютно одинаковыми!

Спенс задумчиво повертелся в кресле, потом закинул ноги на край стола. Он некоторое время изучал цифры, а затем закрыл глаза и глубоко задумался.

Он нашел доказательство, но картина не стала яснее, вместо этого все окончательно запуталось. Он вспоминал этапы эксперимента и то, как он фиксировался на разных стадиях, пытаясь определить, как вообще могла возникнуть ситуация, подобная той, что демонстрировал экран.

Никакие два сканирования не могут быть совершенно одинаковыми — даже один и тот же человек в одну и ту же ночь не даст двух идентичных сканирований. Значит, дело все-таки в ошибке — человеческой или машинной.

Поскольку теперь у него были результаты пузырьковой памяти, вероятность компьютерного сбоя уменьшилась практически до нуля. Следовательно, оставалось одно: кто-то подделал записи.

Чем дольше он думал об этом, тем более подозрительным становился, пока недоказанная гипотеза не превратилась в уверенность. Кто-то подделывал его материалы. Если предположить такое, следующий вопрос: зачем? Зачем кому-то компрометировать его работу?

Нет, это неправильный подход. Речь не шла о срыве работы, а только об изменении результатов. Вот это, пожалуй, вернее. Ладно. Зачем кому-то менять результаты? И почему именно эти сканы и именно так?

Пытаясь разгадать эту новую загадку, он встал и оттолкнул кресло, чтобы не мешало ходить по лаборатории. Скрестил руки на груди и принялся расхаживать взад-вперед, как будто ожидая, что ответ сам собой придет во время ходьбы.

И ответ пришел, но такой, что чуть не сбил его с ног.

Простота решения поразила его — оно же лежало на поверхности! Сканы никто не менял, они просто дублированы. Скан от 15 мая — это копия скана от 20 марта. Нет другой возможности объяснить их идентичность. А как насчет других кусочков головоломки? Лента, бортовой журнал, оперативная память компьютера? Они созданы, чтобы заполнить пробел. Теперь сознание Спенса понеслось вперед семимильными шагами.

15 мая у него впервые случилось отключение памяти. Тогда он проснулся в испытательной лаборатории. Это он ясно помнил. Помнил он и слова Тиклера о том, что сканирование прошло хорошо. А еще он не удосужился взглянуть на скан и просмотрел его только после завтрака. Кому-то вполне хватило времени, чтобы подготовить материалы и положить ему на стол.

Значит ли это, что стоит обратить внимание на сканирование от 20 марта? Скорее, нет. Его выбрали случайно из первых записей эксперимента. Ведь оно нужно было лишь затем, что заменить сканирование от 15 мая в базе данных.

А как насчет бумажной ленты и бортового журнала? Ну, это просто. Цифры в бортовом журнале были простой подделкой, а на ленте, скорее всего, запись активности мозга кого-то другого.

Водоворот интриг, реальных и воображаемых, захлестнул Спенса. Он рухнул в кресло так, словно только что пробежал не меньше километра. Теперь у него был ответ, или начало ответа. Остальную цепочку можно распутать, но это уже дело техники. Главное, он нащупал направление поисков. Это замечательно!

Но восторг длился недолго. Вскоре во весь рост встал вопрос: зачем? Зачем кому-то понадобилось подделывать результаты эксперимента?

Так. Стало быть, он только в начале пути, и куда его заведет расследование — неизвестно. Но Спенс верил себе, как ученому, и понимал, что путь ему вполне по силам.

Не раздумывая, он набрал на панели код вызова. Надо было обязательно повидаться кое с кем, и немедленно.

Глава 17

… Покинув лабораторию, Тиклер почему-то не пошел в свою каюту, расположенную рядом с местом работы. Вместо этого он свернул к главному кольцевому коридору, а затем взлетел на лифте на восьмой, самый высокий уровень станции. Там сел в вагончик радиального внутреннего кольца, проехал немного, вышел и оказался в тупике, заканчивавшемся глухой белой стеной. На стене крупными оранжевыми буквами значилось предупреждение: «ОПАСНО! СТРОИТЕЛЬНАЯ ЗОНА. ВХОД ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА!»

Здесь же висели мешковатые скафандры, словно пародия на одутловатых безвольных людей. Не теряя времени, Тиклер деловито снял с одного из кронштейнов скафандр, облачился в него, ввел код доступа и быстро переступил высокий комингс, не дожидаясь, пока переборка откроется полностью.

В тесном воздушном шлюзе пришлось подождать, пока выровняется давление, а затем он ступил в открытый космос. Постоял, моргая, поглядывая на звезды, сиявшие в черноте ледяным светом.

Шпангоуты станции выступали из темноты. На некоторых горели красные фонари, обозначая еще не достроенные части станции. Рядом парила рабочая платформа, нагруженная листами металла и другими материалами, прикрытая стальной сеткой, чтобы содержимое не улетело в космос. Несколько роботов-грузчиков парили, принайтованные к платформе стальными тросами.

На строительной площадке никого не было, поэтому Тиклер сразу направился к огромному цилиндрическому выступу в середине. Верхнюю часть цилиндра перечеркивала резкая диагональная полоса света, удлиняющаяся по мере поворота станции к Солнцу. Обычно площадку освещали прожекторы, но сейчас смена закончилась, а до начала новой оставалось время, так что вся площадка была в его распоряжении. Но поспешить стоило. Он двигался вперед быстро и осторожно, магнитные ботинки беззвучно несли его прямиком к цилиндру.

Тиклер лишь на время остановился перед цилиндром, ожидая, когда откроется шлюз. Оказавшись внутри, миновал воздушный переходник, вылез из скафандра, повесил на кронштейн рядом с другими, и продолжил путь. Подъемник вынес его в верхнюю часть цилиндра, и когда переборка открылась, он ступил в огромное пустое помещение. В одном конце перед небольшим пультом горел свет. В помещении ждали двое. Одна из фигур напоминала яйцо.

— Ты опоздал! — щелкнуло из яйца, как только Тиклер подошел.

— Я пришел, как только смог, — объяснил запыхавшийся Тиклер, глядя на медленно поворачивающееся к нему яйцо. Наконец перед ним оказались знакомые, но от этого не менее неприятные черты Хокинга. — Он всю смену находил для меня работу. Я же не мог сорваться, бросив все. Это вызвало бы подозрения, и…

Хокинг поморщился, прерывая его оправдания.

— Я говорил с Орту. Он недоволен тем, как движется дело. Я взял вину на себя.

— Ну и что теперь? Закрываем проект? — спросил Тиклер. Он бросил взгляд на фигуру сбоку от пневмокресла Хокинга. Молодой человек в комбинезоне равнодушно смотрел на него.

— Ни в коем случае! — Хокинг говорил медленно и внятно. — Я жду, что вы с Куртом найдете способ загладить вину передо мной. Ну? — Жуткие глаза сверкнули из запавших глазниц.

Тиклер развел руками.

— А что мы? Мы делали все, что вы от нас требовали. Я же не виноват, что субъект оказался таким упертым!

— Я не об этом, — проворковал костлявый Хокинг. — Я же говорил, что вы не должны спускать с него глаз. Я должен знать, где он находится в любой момент времени. Для этого вас и двое, чтобы не терять его из виду ни на миг. Ты знаешь, где он сейчас?

— Конечно. Он в лаборатории.

— О? Точно знаешь? Разве он не мог уйти из лаборатории вслед за тобой? Думаешь, он не мог проследить за тобой? Ты же не хочешь, чтобы он обнаружил нас здесь?

Тиклер панически огляделся, словно и впрямь хотел убедиться, что коварный Спенс не последовал за ним в секретное убежище Хокинга.

— Вот! — воскликнул Хокинг. — Ты не знаешь! Рестон разгуливает по станции по своему усмотрению, а я приказывал держать его под постоянным наблюдением в течение всего периода индукции. А вы его то и дело упускаете!

Тиклер угрюмо смотрел в пол.

— Впрочем, это пустяки. — В голосе Хокинга звучало обычное равнодушие. — Если вы не будете следить за ним внимательнее, я найду кого-нибудь другого… Ладно. Я все обдумал. Завтра к этому времени у нас все должно быть готово. Проведем еще одну индукцию. Рестон созрел, я это чувствую, просто надо, чтобы он уснул. На этот раз мы увеличим психомоторный коэффициент. Мы исходили из того, что он у него такой же, как и у прочих — наверное, мы и впрямь недооценили силу интеллекта и силу воли нашего объекта. Больше мы не должны ошибаться.

— Если это его не убьет, — мрачно пробормотал Тиклер.

— Я хорошо слышу, Тиклер, — зловеще промурлыкал Хокинг. — Я готов рискнуть, даже если это его убьет. Это лучше, чем позволить ему снова вырваться. Этого мы допустить не можем. Пусть кто-то из вас будет рядом с ним, когда я призову его.

— Нет! — Тиклер и Курт одновременно затрясли головами и с опаской взглянули друг на друга.

— Идиоты! Проекция не причинит вам вреда — она же не на ваши мозговые волны настроена. Мне просто нужно, чтобы вы были рядом и не дали ему сбежать.

— Я не уверен, что получится, — пробормотал Тиклер. — Сегодня он довольно странно себя вел. Вдруг он что-то заподозрил?

— Да что он может заподозрить? — Хокинг гневно посмотрел на своих рабов. — Ну-ка, говори, что ты имел в виду? Ты что-то опять сделал не так? А если нет, то как и что он заподозрит?

— Не знаю. Только я сегодня был с ним и наблюдал… Мне показалось, что он подозревает…

Хокинг отмахнулся нетерпеливым кивком головы.

— Что бы он там не подозревал, завтра будет уже неважно. Поздно! Он будет наш!

Глава 18

Когда Спенс вышел в парк, солнечные щиты почти прикрыли. Косые полосы золотого света, падающие сквозь деревья, создавали впечатление тропиков с лучами яркого солнца, кое-где пробивающими плотный покров листвы. Спенс любил приходить сюда именно в это время, перед тем как щиты закроются совсем и парк погрузится в ночную темень.

Он шел к центру парка в надежде найти свободную скамью. Но в это время людей в парке почти не было, и скамейки стояли пустые. Он устроился на одной из них и стал ждать. Комаров не хватает, подумал Спенс, прислушиваясь к пронзительному крику попугая где-то в листве.

Он закрыл глаза и глубоко вдохнул влажный воздух. В этой позе, с головой, откинутой на спинку скамьи, и нашла его Ари.

— Я же совсем немного опоздала! — воскликнула она, — а ты уже притворился, что заснул. — Так нечестно!

Спенс вскочил.

— Я не слышал, как ты подошла. — Он взглянул на нее и замолчал в нерешительности, не отводя взгляда от прелестного лица, ставшего еще красивее в мягком золотом освещении. По ее глазам невозможно было догадаться, о чем она думает. Он даже не заметил перехода на «ты» в ее обращении, настолько естественно это прозвучало.

— Ари, — сказал он после неловкого молчания принимая новую форму общения — спасибо, что пришла. После того, как я вел себя по-свински, ты могла бы отказаться, и я не стал бы тебя винить.

Она и не подумала облегчать его страдания.

— Прости. Я… я ужасно поступил. — Он жалобно взглянул на нее. — Понимаешь, мне еще никогда не приходилось извиняться вот так, но сейчас я очень прошу — прости меня.

Ари улыбнулась, и эта улыбка стала зарей на темном небосводе его отчаяния. Всю дорогу до парка он мучил себя самыми разными страхами и сомнениями, думая о том, как они встретятся. Когда он связался с ней, голос в динамике излучал антарктический холод, не предвещая ничего хорошего. Но эта ее улыбка разом прогнала все темные мысли.

— Спенс, я же беспокоилась. Но, конечно, и сердилась тоже. Но больше все-таки беспокоилась.

— Я вел себя, как осёл, когда сбежал из ресторана. Даже не знаю, что на меня нашло. Прости…

— Всё, простила. Что там у тебя такого срочного приключилось?

Он усадил ее на скамейку и подозрительно огляделся, словно ожидал увидеть в кустах шпиона. Ари заметила, что от волнения Спенс покраснел. Она закусила губу.

— Да что с тобой приключилось, Спенсер?

— Я нашел доказательства того, что не сошел с ума!

— Все равно тебе придется кому-то рассказать, — в голосе Ари не слышалось и намека на панику или испуг. — В одиночку тебе не справиться…

К этому времени они давно уже перебрались в библиотеку директора станции. Тарелка с бутербродами стояла нетронутой на низком столике перед ними. Спенс блуждал взглядом по корешкам книг, словно надеялся отыскать такое название, которое подскажет ему дальнейшие действия.

— Ты же понимаешь, — наконец проговорил он, — мне нужно время, чтобы разобраться с этим. Многих деталей пока не хватает.

— Мне это не нравится, Спенс, ты собираешься просто сбежать. А ситуация не кажется безопасной.

Он озадаченно посмотрел на нее.

— Все будет хорошо, — не очень уверенно произнес он. — Я просто хочу ненадолго исчезнуть, вот и все.

— Почему ты думаешь, что тот, кто вмешался в ход твоего проекта, на этом остановится? Ты под угрозой, Спенс. Ты рискуешь!

А что он мог ответить? Он и сам об этом думал, и не раз.

— Ари, но оставаться сейчас — это еще больший риск. Это хуже.

Ари поняла, что он уже все решил, и теперь сидела, забравшись в кресло с ногами и сцепив руки на коленях. После долгого молчания она сказала:

— Я буду скучать по тебе.

— Я тоже буду скучать! — с энтузиазмом воскликнул он. — Был бы другой способ, я бы обязательно им воспользовался. — Он разулыбался. — Но я же ненадолго. Я скоро вернусь.

— Да, конечно, три с половиной месяца — это не срок. Я просто привыкла к тому, что ты рядом. — Она слегка покраснела.

— Я вернусь, и мы продолжим с того места, на котором остановились, обещаю. — Он посмотрел на нее исподлобья. — А если бы я остался, я бы тебе надоел, и ты бы уже не так хотела, чтобы я был рядом. Так, может быть, даже лучше.

— Может, ты и прав. Возможно, так и в самом деле будет лучше. — Она быстро отвернулась.

Спенс подался вперед и осторожно коснулся ее плеча.

— Ты плачешь?

— Вот еще! — фыркнула она. — У меня просто аллергия на прощания.

Спенс тронул ее за подбородок и нежно повернул лицом к себе. На щеке блестел влажный след от слезинки. Он смахнул его кончиком пальца, наклонился и бережно поцеловал Ари.

— Это за то, что скучала по мне, — застенчиво сказал он.

Ари улыбнулась, вытирая ладонью глаза.

— Ну вот, теперь никаких секретов, правда? — Он почувствовал, как под ее взглядом как воск в огне. — Только давай поосторожнее, Спенс. Не позволяй, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

— Я не… — сдавленно прохрипел он.

— Я буду молиться за тебя. Каждый день. — Она сложила руки бессознательным жестом. — Я молилась за тебя с тех пор, как мы встретились.

Ощущение было такое, словно он стоял под теплым душем. Кожу покалывало от странного возбуждения, а сердце гулко стучало в груди. Ему захотелось сказать, что он тоже будет молиться за нее. Только ведь это будет неправда. А он не хотел обижать ее искреннюю веру. Сам-то Спенс считал себя неверующим, но с уважением относился к убеждениям других.

— Спасибо, Ари, — сказал он. — Никто еще не говорил мне такого раньше.

Они долго сидели молча. Наконец, он неловко поднялся на ноги и сказал:

— Я лучше пойду. Дел много, особенно если учесть, что я собираюсь отбыть завтра вечером.

— Мы увидимся перед отлетом?

— Надеюсь, что да. Я зайду перед тем, как спущусь в стыковочный отсек. Я же смогу зайти?

— Да, твой допуск зарегистрирован. И никто, кроме капитана Сальникова, не знает, что ты улетаешь.

— Отлично!

— Погоди, Спенс, разве ты не будешь никому говорить? Кто-то же должен знать.

— Ты знаешь. А остальные узнают, когда я улечу.

— Хорошо. Раз ты так хочешь… — Ари вздохнула.

Они подошли к двери, и Спенс коснулся панели доступа.

— Завтра увидимся, — сказал он и быстро вышел.

— Спокойной ночи, Спенсер. — Ари помахала ему вслед. Он тоже махнул рукой, и закрывающаяся переборка словно перерезала чары, только что связывавшие их.

Спенс поспешил обратно в лабораторию, чувствуя себя кошкой, возвращающейся после ночных гулянок. До того, как подняться на борт корабля, уходящего к Марсу, следовало уладить множество вопросов. Времени катастрофически не хватало. Придется работать всю ночь…

Не успел он сесть в рабочее кресло, как зазвонил видеофон. По экрану пробежали блики синего света, а потом загорелся красный сигнал установленной связи.

— Спенс, это Кейт. Не ожидал меня увидеть?

Он и в самом деле не ожидал увидеть сестру. Он уже успел перебрать в сознании множество экстренных причин для звонка с Земли, что был даже слегка разочарован при виде знакомого лица.

— Господи, Кейт, ты в порядке? Что случилось?

Кейт на экране нервно улыбнулась.

— Знаю, надо было тебя предупредить. Ничего такого особенного. Ты сердишься из-за моего звонка?

— Просто не ожидал… Среди ночи…

— Извини. Совсем забыла. У меня сейчас три часа дня.

Спенс заставил себя улыбнуться.

— Пустяки. Я все равно не спал. Когда увидел вызов с Земли, подумал, не случилось ли чего с отцом или с мальчиками…

— Нет, нет, Спенс, все нормально. Я просто хотела поговорить с тобой — надеюсь, я не мешаю твоим экспериментам…

— Нет, я сейчас не работаю.

— Мне все равно неловко. Ты в космосе за миллион миль, а я разговариваю с тобой, как будто ты на другом конце города или что-то в этом роде.

— Подожди, получишь счет, все встанет на свои места. Тогда сразу перестанешь думать, что я где-то неподалеку. — Он замолчал и всмотрелся в лицо на экране. Кейт была всего на два года старше его, но он помнил ее мудрой и доброй старшей сестрой. Сейчас перед ним была мать двух подростков, и что-то в лице говорило, что это довольно обременительная должность. Ничего общего с тем образом, который оставался у него в памяти.

— Ты выглядишь усталым, Спенс. Как ты себя чувствуешь?

— Я в порядке. Много работы, вот и все.

— Папа сказал, что ты попал в аварию.

— Пустяки. Головой ударился.

Оба замолчали. Кейт облизала губы. Судя по выражению, она пыталась преодолеть в сознании разделяющее их пространство. А может, дело не в пространстве, а в жизни, которая отдалила их друг от друга.

— Зачем ты позвонила, Кейт? — мягко спросил он.

— Не сердись, Спенс. Ты решишь, что это глупо…»

— И не подумаю. Поверь, это действительно так. И все-таки?..

Она выглядела так, будто набиралась решимости перед исповедью.

— Спенс, во вторник у папы день рождения.

Спенс ощутил себя привычно виноватым. Дело не в том, что он забыл об очередном дне рождения отца, ему и раньше случалось забывать о нем. А вот то, что это событие так мало значило для него, это, без сомнения, плохо. Не позвони Кейт, он бы и не вспомнил. Но она позвонила и напомнила ему о том, что другие дети не забывают таких важных вещей.

— Извини, — возможно, излишне холодно сказал он. — Забыл.

— Я не поэтому звоню. Ну, не для того, чтобы тебе напомнить. Папа сказал, что ты собираешься куда-то еще дальше…

— Да, я говорил ему.

— Ну вот, и он вбил себе в голову, что больше никогда тебя не увидит. Ты же знаешь, какой он упрямый. Он даже не знает, куда ты направляешься, но уже решил, что вы больше не увидитесь.

Спенс словно наяву увидел отца в его любимом выцветшем красном кресле, как он бормочет и причитает из-за воображаемой кончины сына. Такое уже случалось. Спенс очень не любил вспоминать об этом.

— Ну и что я должен сделать, Кейт? — спросил он, мимоходом пожалев, что матери уже нет. Она умела бороться с иррациональными страхами отца, она проливала целебный бальзам на лихорадочное чело мужа.

Кейт ответила, не задумываясь.

— Хорошо бы тебе позвонить ему и поздравить. Он бы увидел тебя и услышал твой голос. Может, это его успокоит, он поверит, что с тобой все в порядке и что ты о нем помнишь.

— Я бы с радостью, Кейт, но не получится. К тому времени я буду уже на пути к Марсу. Я улетаю завтра вечером и некоторое время меня не будет. — Ему не хотелось посвящать сестру в подробности.

— Марс!? Вот это да, Спенс! Фантастика. Я скажу мальчикам, они будут в восторге. — Но тут же на лицо сестры вернулось озабоченное выражение. — А как же папа?

— Мне жаль. Ему просто нужно понять.

— Неужели ничего нельзя сделать, Спенс?

— Можно записать звонок и отправить его ко времени. Могу даже какой-нибудь сувенир со станции прислать. Думаю, ему понравится…

— В самом деле, можешь? Это было бы здорово. Уверена, это решило бы проблему. Тут ведь дело не в подарке, а во внимании.

Видно было, что мысль Кейт очень понравилась.

— Ладно, куплю что-нибудь и пришлю следующим шаттлом.

— Посылай на мое имя. Мы устраиваем для него небольшую семейную вечеринку во вторник вечером. А дальше я обо всем позабочусь.

— Хорошо. Вас уведомят о звонке. А ты посмотри, чтобы кто-то обязательно оказался возле телефона.

Наступила пауза.

— О’кей, Спенс, я пойду. А ты позвони, когда вернешься. Тут есть пара ребят, которые очень хотели бы послушать своего дядю Спенса, когда он будет рассказывать о Марсе.

— Постараюсь, Кейт. До свидания.

— До свидания, Спенс.

Экран потемнел. Он еще посидел немножко, глядя на плоский серый квадрат. Затем встал, чувствуя себя опустошенным и одиноким, как будто этот простой разговор с одним из членов его семьи выжал из него все запасы сострадания, отпущенные на его долю.

В каюту он вернулся, растирая ладонями серое лицо. Вышел, зашел в магазинчик для туристов неподалеку, бегло просмотрел сувениры и выбрал маленькую литую копию космической станции, установленную на сероватом камне — не то куске астероида, не то обломке лунной скалы — и предназначенную, несомненно, для использования в качестве пресс-папье.

Оплату приняла скучающая продавщица, даже не взглянувшая на покупателя.

— Вам завернуть? — спросила она, подавляя зевок.

— Нет, спасибо, я съем это прямо здесь, — угрюмо пошутил он, положил сувенир в карман и побрел спать.

Глава 19

… Делать вид, что все идет по плану, становилось все сложнее. Тиклера почему-то очень интересовали его планы относительно следующей серии экспериментов, запланированных на эту ночь.

— Когда мне вызвать мистера Миллена?

— Как обычно. Не будем отклоняться от нормы. Или у вас какие-то другие соображения?

— Нет, сэр. Вовсе нет. Я просто подумал, вдруг вы решите изменить график. Если так случится, мне нужно быть в курсе, вот и все.

Спенс с трудом сдержал ухмылку.

— Я понимаю, вы сетуете на то, что я бываю непоследователен. Так вот, Тиклер, с завтрашнего дня все будет иначе, обещаю. — Спенс повернулся к помощнику и улыбнулся, как он думал, ободряюще.

Тиклер склонил голову набок и набрал в грудь воздуха, как будто собирался продолжить разговор, но потом передумал, так и стоял с открытым ртом, забыв выдохнуть.

— Что-то еще? — весело спросил Спенс.

— Э-э… нет, — Тиклер, наконец, выдохнул, словно воздушный шарик проткнули. — Это все, что я хотел выяснить. — Однако продолжал стоять, моргая крошечными глазками-бусинками, как будто ждал, что его пригласят на чай.

Спенс решил, что помощник ждет каких-то пояснений, и поскорее закончил разговор.

— Ну, раз нет, тогда займемся делом. У меня много запланировано на сегодняшний день. Вы пока можете подремать, а потом начнем. Сеанс может затянуться.

— Хорошо, сэр, — Тиклер развернулся и засеменил к своему месту в дальнем конце лаборатории.

Ему бы еще усы и хвост, подумал Спенс, и у семейства грызунов будет новый предводитель…

На самом деле Спенс не собирался проводить вечерний сеанс. Но когда смена подошла к концу, он озабоченно сказал Тиклеру:

— Жду вас здесь ровно к началу третьей смены. Не опаздывайте.

— Вы же знаете, я — сама пунктуальность, доктор Рестон, — отозвался Тиклер.

— Конечно, конечно, — покивал Спенс.

Дождавшись, пока Тиклер уйдет, Спенс бросился в свою каюту и начал запихивать пожитки в дорожную сумку, специально предназначенную для космических перелетов. На Земле такие сумки ценились, поскольку намекали на статус владельца как опытного астронавта. Конечно, было полно подделок, их мог купить любой, причем по сумасшедшей цене, но настоящие сумки отличал серебряный логотип компании на боку. Сумку вручили Спенсу перед стартом с Земли.

Ему разрешалось взять два багажных места, но он решил обойтись одним. Незачем таскать с собой лишний багаж. В последнюю минуту он все-таки сунул в сумку фотокамеру.

Закончив приготовления, он позвонил в службу доставки и попросил прислать кого-нибудь за вещами. Ни к чему, чтобы его видели с сумкой на пути к стыковочному модулю. Игра близилась к завершению, не хотелось испортить ее в последний момент.

Пришел рассыльный и принял сумку.

— Ты меня знаешь? — спросил Спенс молодого человека.

— Нет, сэр. — Он ответил так, словно все задавали ему подобный вопрос.

— Вот и хорошо. Я бы предпочел, чтобы и остальные не знали. Если кто-нибудь спросит, ты меня никогда не видел, а сумка принадлежит доктору Пакеру. Ты понял?

— Понял, сэр.

Спенс подкрепил свою просьбу монетой.

— Вот, прихвати с собой для забывчивости.

— Спасибо, сэр. Я никогда вас не видел, сэр.

— Именно.

Парень исчез, утащив сумку с собой.

Спенс вернулся и привел каюту в такой вид, словно он только что ее покинул и скоро вернется. Зачем он так сделал, он бы и сам не мог объяснить. Он усмехнулся. Ему нравилось играть в секретность.

Он бросил комбинезон на стул. Разбросал бумаги на столе. Возле койки удачно стояла кружка с холодным кофе. Постельное белье он оставил смятым.

Убедившись, что все выглядит так, как он задумал, Спенс крадучись вышел из лаборатории. Но едва выйдя в коридор, столкнулся со своим вторым помощником Куртом Милленом.

— Курт! — выдохнул он, чуть не сбив молодого человека с ног.

— Извините, доктор Рестон, я вас не заметил. Мы то и дело натыкаемся друг на друга.

— Да уж… — Спенс лихорадочно обдумывал возможность сбежать, не вызывая подозрений. — Я… я как раз шел в магазин. Не составишь мне компанию?

Целую тошнотворную секунду он подумал, что делать, если кадет примет его предложение.

— Спасибо, доктор Рестон. Но у меня есть кое-какие дела — доктор Тиклер оставил мне список. Так что лучше займусь работой.

— Ну, одну чашечку кофе? За мой счет. — Спенс бесстрашно решил доиграть этот эпизод до конца.

— Спасибо. Давайте в другой раз?

— Ладно, как хочешь. Пожалуй, и я не буду. — Он повернулся и зашагал прочь.

Кадет остался стоять перед дверями лаборатории. Он смотрел вслед доктору Рестону. А Спенс шел и ругал себя за то, что явно переиграл. Ни с того, ни с сего взял и вызвал подозрение там, где без него вполне можно было обойтись. Для убедительности он зашел в магазин и даже пару минут постоял в небольшой очереди.

Вышел, метнулся через улицу и постарался затеряться в толпе людей, направлявшейся после смены в столовую. Он подумал, что Курт попытается проследить за ним, но тут же убедил себя в том, что такая идея абсурдна по своей сути. Но все-таки пару раз сменил уровни, прежде чем добрался до дверей Ари, оглядываясь через плечо.

— О, Спенс! Я так рада, что ты пришел. Я боялась, вдруг что-нибудь случилось.

— Да, едва не случилось. Но обошлось. — Он быстро вошел и встал посреди комнаты. Они стояли лицом к лицу, притворяясь не очень заинтересованными встречей, но никто из них не смог, да и не хотел скрывать истинных чувств.

— Сколько у тебя времени?

— Всего несколько минут. Хочу быть в шлюзе раньше остальных. На всякий случай.

Она кивнула.

— Ари, хотел попросить тебя об одолжении, — неожиданно сказал Спенс.

— Конечно, все, что угодно.

— У моего отца день рождения… Я купил ему сувенир, но забыл отправить. Оставил в кармане комбинезоне в своей каюте. Не могла бы ты…

— О чем речь, Спенс? Все сделаю. Не думай об этом больше.

Повисло неловкое молчание. Ари смотрела на руки, сжимая и разжимая кулачки. Спенс наблюдал за ней так, словно она собиралась показать ему фокус. Наконец она смущенно подняла голову.

— Я буду скучать по тебе, Спенс. Я уже начала скучать, а ты еще даже не улетел.

— Я тоже буду скучать. Я думал, что…

Внезапно она оказалась очень близко, и его руки невольно обняли ее, прижав к себе. Вдыхая запах ее духов, он едва расслышал слова:

— Спенс, тебя так долго не будет…

— Не так уж долго. Вот увидишь, — пробормотал он торопливо, не вдумываясь в слова, лишь бы сохранить самообладание.

Что со мной происходит, лихорадочно думал он. Обычная девушка, и что на меня нашло?

— Мне пора, — сказал он наконец. Пожалуй, останься он еще на пару минут, и уже не сможет уйти.

Ари отстранилась и вернула на лицо обычное благодушное выражение.

— Я буду думать о тебе каждый день. — Она взяла его за руку и подвела к двери. — А теперь беги. Уверена, ты неплохо проведешь время. Вам там, ученым, будет о чем поговорить.

— Я вернусь и все тебе расскажу. — Он рассмеялся глуховатым, не очень натуральным смехом.

— Я сначала хотела проводить тебя до шлюза, но потом раздумала. Незачем тебе смотреть на мои слезы.

— До свидания, Ари, — он нежно, но, пожалуй, слишком торопливо поцеловал ее и выскочил из комнаты. Она прислушивалась к его шагам в коридоре, пока они не затихли, слившись с другими звуками. А потом начала ждать…

Возле шлюза царила предотлетная суета. Причальный переход уже закрепили на корпусе корабля, на выпуклом носу которого сверкающими золотыми буквами выделялось имя «Кречет». Грузили припасы и багаж — в основном научные инструменты в контейнерах. За пределами станции ремонтники заканчивали предполетную проверку. Огни их фонарей играли на гладкой черной обшивке корабля. Корабль напоминал большого черного кита, терпеливо сносящего очистительную работу крошечных серебристых рыбок.

Хронометр над посадочной трубой показывал, что до старта осталось меньше часа. Несколько младших пассажиров-кадетов стояли у входного люка. Они явно нервничали, и поэтому то и дело громко смеялись. Спенс несколько секунд постоял, а потом увязался за грузовым роботом, тащившим большую кипу обезвоженных пайков. Войдя в стыковочный переход, он ощутил себя безбилетником, которого сейчас грозно окликнут: «Стой! Кто идет?» Но никому не было до него дела. Никто ни о чем не спросил, и это даже немножко разочаровало Спенса.

Он добрался до конца ярко освещенной переходной трубы и оказался в трюме, где десятки людей трудились над размещением и креплением грузовых контейнеров. Пробравшись через эту суматоху, он направился в сторону пассажирских кают.

На пути ему попались несколько ремонтников в желтых костюмах, тянувших за собой черно-зеленые полосатые шланги и тележки со странными ящиками. На ящиках весело перемигивались разноцветные огоньки, и время от времени раздавалось птичье чириканье. Спенс увидел нескольких членов экипажа в красивой форме. Они стояли на своих постах и тихо переговаривались друг с другом, наблюдая за ремонтниками, суетившимися рядом.

На открытой галерее он поудивлялся на ряды сидений со свободно накинутыми на подголовники сетками безопасности, как будто ночью здесь поработали гигантские пауки. Спенс пересек кают-компанию и остановился перед иллюминатором, чтобы посмотреть на космическую станцию со стороны, когда корабль будет отчаливать. Активность в шлюзе усилилась. В иллюминатор он мог видеть шлюз и толпу из примерно тридцати кадетов, ожидавших посадки. Было много провожающих и еще больше обслуживающего персонала в желтых костюмах.

— Итак, идете с нами к Марсу?

Он повернулся, чтобы поприветствовать капитана корабля Сальникова. Дородный великан в два шага пересек кают-компанию и протянул Спенсу здоровенную лапу, в которой рука Спенса утонула без следа. Сальников напоминал классического русского тяжелоатлета — широкие плечи над спиной с буграми мускулов, толстые руки и огромные кулаки, которыми, наверное, можно было дробить камни. Голос капитана доносился как будто из бочкообразной груди.

— Да, — почему-то принялся оправдываться Спенс, — я просто…

Капитан не дослушал и ощутимо по-дружески приложил Спенса по спине.

— Ха! Я тоже был таким в первый раз! Восхитительное чувство! Наслаждайтесь!

— Спасибо, — пролепетал Спенс, стараясь не показать, что удар потряс его. Капитан, разом утратив к нему интерес, повернулся и косолапо заспешил прочь. Спенс еще некоторые время слышал его рык, раздающий команды экипажу. Потом вдруг прозвучал обрывок песни:

Бог-творец звезд и галактик,

Смилуйся над нами.

Повелитель звездных ратей,

Помоги в пути.

Помоги не заблудиться

И удачно сесть…

Спенс не мог не улыбнуться. Он чувствовал, как нарастает энергетическая мощь в сетях корабля, и действительно волновался, как любой зеленый кадет. Впервые за много дней он почувствовал себя по-настоящему живым.

Голос Сальникова эхом разносился по кораблю.

— Добро пожаловать на борт, друзья мои! Уверяю, вам понравится наше путешествие! Вперед, за мной!

На мгновение перед мысленным взором Спенса мелькнул абсурдный образ Бога, Творца Вселенной, воплотившегося в этого большого русского, призывающего кадетов вдаль, на поиски фантастических открытий.

— Хорошо, — пробормотал Спенс себе под нос. «Смилуйся над нами». Я готов, веди…

Глава 20

— Что ты несешь!? — визжал Хокинг.

— Мы… то есть он… он так и не появился, — бормотал Тиклер. — Куда он делся? Он обычно не выходит из лаборатории. Он и сам говорил… Миллен все время следил за ним, как вы распорядились.

— Нет, не все время, — медленно сказал Курт, прекрасно сознавая опасность такого заявления. — Он зашел в магазин на несколько минут.

— И что? Я же сказал, чтобы вы не выпускали его из вида!

— Ну, так получилось…

— Что? Что получилось? — Хокинг никак не мог успокоиться. На всегда бледных щеках даже проступил румянец. В бледном свете каюты он казался ярче, чем был на самом деле. На лбу выступили вены. Казалось, он вот-вот взорвется от ярости.

— Я видел, как он встал в очередь и отошел. Нельзя же было дать ему меня заметить. Верно?

— Орту будет решать! Я не собираюсь на этот раз расхлебывать за вас! Сами с ним будете объясняться. Если только… — Хокинг замолчал.

— Что? Что «если»? — Тиклер даже подпрыгнул, уловив в голосе хозяина тень надежды на помилование призрачного и сурового Орту.

— Если только вы не найдете его немедленно. У вас есть четыре часа.

— Но мы же не можем обыскать всю станцию за четыре часа, — угрюмо заметил Миллен.

— Как-нибудь справитесь! — прошипел Хокинг. — Найдите его! Немедленно! Приступайте! Или будете разбираться с Орту!

— Найдем, — обреченно пообещал Тиклер.

Не дожидаясь, пока Хокинг передумает, оба поспешили на поиски. Надев скафандры, они преодолели стройплощадку, переоделись, вернувшись на станцию, и вышли в один из радиальных коридоров.

— Это ты во всем виноват! — бурчал Тиклер.

— В чем это я виноват? — Курт злобно посмотрел на спутника. — Я следил за ним, как ты велел. Ты приказал обыскать его каюту, как только шанс представится. Я так и сделал. Похоже, он никуда не собирался. Но я застал там девушку. По-моему, я ее напугал. Она сказала, что доктор Рестон просил ее зайти к нему и кое-что поискать…

— Надо было сразу сматываться, потом бы осмотрел каюту. Лучше бы за ним пошел. Тогда бы и Хокинг не стал бы на нас орать. А теперь…

— Я же говорил, он стоял в очереди в магазине! И никуда не собирался. Разве это не шанс?

— Заткнись! Не хочу ничего слушать! Главное, найти его побыстрее. Вот только где его искать?

— Понятия не имею. Да он где угодно может быть.

— Я тебя предупреждал, что надо сразу идти к Хокингу, как только стало понятно, что к началу сеанса он не явится, — бормотал Миллен.

— Да какая разница! А если бы он пришел? Мы не могли рисковать, вызывая у него подозрения. Он уже догадался, что происходит нечто, вот и… спрятался!

— Все равно он где-то на станции.

— Станция большая, а у нас только четыре часа. Стоп! У меня есть идея! Я знаю, с чего начать поиски!

…

Ари странно чувствовала себя в каюте Спенса. Она ни разу не заходила сюда, и в лаборатории не была. Тут все говорило о его присутствии. Девушка боялась тронуть что-нибудь, чтобы как-то не потревожить его память.

— Да ладно, — сказала она себе. — Подумаешь, уехал в экспедицию! Не умер же.

Но какой-то холодок она все равно чувствовала. Какая маленькая у него каюта…

Ну уж постель-то мог бы заправить, подумала она. Она было протянула руку, но передумала. Нет уж, пусть все остается как есть.

Как он и говорил, модель станции оказалась в кармане его комбинезона. Повесив комбинезон на крюк, Ари решила заглянуть в лабораторию и оказалась прямиком в объятиях Тиклера. Курт стоял возле двери, прикрывая ладонью панель доступа.

— Я не хотел вас пугать, мисс. Я думал, что вы воровка.

Ари ахнула и покраснела.

— Я… я здесь по поручению доктора Рестона.

— Вы его друг? — Тиклер все еще крепко держал ее за руку.

— А вы его помощник?

— Я доктор Тиклер. Зачем он вас прислал?

— О, это личное. Но я уже все нашла. Зайду как-нибудь в другой раз.

— Зачем же, раз уж вы здесь? — Тиклер обшаривал ее взглядом. — Что это у вас?

— Это? Это просто пресс-папье, — неуверенно сказала она. Только теперь она сообразила, что этот Тиклер ведет себя возмутительно. — А теперь мне пора. — Она вырвала руку из его ладони.

— Да, да, конечно. Просто, знаете, работа у нас очень важная, вот и приходится быть осмотрительными.

Он сделал шаг в сторону. Ари с оскорбленным видом прошла мимо него. Поначалу ее немного напугали резкие вопросы Тиклера. Зато она начала понимать, почему Спенс хотел держать экспедицию в секрете, и нисколько не жалела о том, что пришлось соврать, чтобы оправдать свое присутствие в каюте Спенса.

До самого лифта она шла, не оглядываясь. Зашла в пункт связи, упаковала пресс-папье Спенса в посылочный ящик и договорилась об отправке следующим же шаттлом.

— Ступай за ней, — распорядился Тиклер, как только Ари вышла из лаборатории. — Надо узнать, что она будет делать с этой ерундой.

Курт кивнул, выскользнул за дверь и скрытно отправился вслед за молодой женщиной.

Женщина средних лет голубыми глазами равнодушно рассматривала зеленую лужайку, окаймленную высокими рядами живой изгороди и качающимися ивами. Легкий ветерок шевелил кусты сирени возле распахнутых дверей красивого павильона во французском стиле. Она сидела в большом мягком кресле, на открытой террасе, выпрямив спину и сложив руки на коленях. Бесформенное хлопчатобумажное ситцевое платье выцветшего синего цвета делало ее похожей на старую куклу в ожидании юной хозяйки, которая обязательно вернется, спасет ее от одиночества и будет снова любить и холить.

— Миссис Сандерсон… — мягко произнес голос за дверью. Женщина не шевельнулась; в пустых голубых глазах не возникло ни малейшего отклика.

— Миссис Сандерсон? — Медсестра в белой форме бесшумно проскользнула в комнату и остановилась возле кресла. — Время принимать лекарство, Кэролайн. Вот, возьмите.

Медсестра протянула зеленую капсулу в белом бумажном стаканчике и вложила ее в руку женщины. Ей пришлось самой взять безвольную руку, поднести ко рту и положить капсулу в рот пациентке.

— Вот и хорошо. Не хотите сегодня утром на прогулку?

Женщина безучастно продолжала смотреть в открытые двери.

— Хорошо, тогда давайте вставать. Вот. Правильно. Сейчас немножко погуляем перед обедом. Пойдемте. Вот так…

Медсестра осторожно подняла женщину на ноги и, обняв, вывела на зеленую лужайку. Но переступая порог, женщина беспокойно оглянулась, словно она оставила в комнате нечто ценное и теперь опасалась за его сохранность.

— Мое кресло! — воскликнула она.

— Оно никуда не денется. Мы скоро вернемся, и оно будет на месте.

Женщина подумала и согласилась. На лице у нее отразилась мрачная решимость, словно ей предстояла пересечь как минимум континент. Она наклонилась к медсестре и шепнула той на ухо:

— Они ждут, сзади притаились. Хотят мое кресло утащить.

— Мы им не позволим. Не беспокойтесь, — отмахнулась медсестра.

— Вот, и вы мне не верите! Никто не верит. А им нужно мое кресло.

— Кому «им», Кэролайн? Расскажите мне о них.

— Нет, вы понарошку. Вы мне тоже не верите.

— Ну, почему же? Интересно же узнать, кому понадобилось ваше кресло.

Голос превратился в сухой шепот.

— Похититель снов. Он охотится за мной, но не может достать. Значит, ему нужно мое кресло. Но вы ведь не отдадите ему? — Голубые глаза с ожиданием уставились на медсестру.

— Нет, нет, ни в коем случае. Он не получит ваше кресло. И до вас не доберется. Мы вас обязательно подлатаем. Не волнуйтесь.

Они вышли на лужайку под солнечный свет ясного безоблачного дня. Несколько других пациентов прогуливались по территории под присмотром санитаров в белом. Миссис Сандерсон успокоилась на солнышке и на некоторое время забыла о своих волнениях. Теперь ее глаза уже не казались такими пустыми.

— Я вас знаю. Вы ведь Белинда, верно?

Медсестра улыбнулась и кивнула.

— Верно. Я рада, что вы вспомнили.

— А моя Ари здесь? Я бы хотела повидать свою маленькую девочку.

— Ари уже выросла. Вы ведь помните? Сейчас ее здесь нет, но она скоро приедет, наверное.

— Я хочу увидеть ее прямо сейчас! Мне надо предупредить ее!

— О чем вы хотите предупредить ее, Кэролайн?

— О похитителях снов, конечно! Они и за ней охотятся. Я знаю. Я их чувствую. Они охотятся за ней. Вы мне не верите?

— Я думаю, вы расстраиваетесь по пустякам, Кэролайн. Мы не позволим мерзким старым похитителям снов заполучить вашу Ари. Конечно, нет.

— Смеетесь?

— И не думала. Не хотите полежать немного перед обедом?

— Не хочу! — капризным тоном произнесла Кэролайн. — Со мной все в порядке. Давайте еще погуляем. Я буду молчать. Пожалуйста, будем гулять.

— Хорошо, Кэролайн. Как скажете. Мы погуляем, но только больше не будем говорить о похитителях снов, хорошо? Я сама с ними разберусь. Лучше взгляните на цветы. Посмотрите, сколько их тут! Красивые!

— Красивые, — безучастно повторила Кэролайн. Она замкнулась в своей раковине. Теперь, когда она опять тупо смотрела вперед, ее лицо снова стало похожим на каменное изваяние. Они еще пару раз обошли лужайку по кругу, а потом медсестра отвела ее обратно в палату. Здесь пациентка снова застыла, вцепившись тонкими руками в подлокотники выцветшего красного кресла, словно орлица, охраняющая свою кладку.

Глава 21

… Спенс много раз смотрел на снимки с Марса. Но все они не соответствовали действительности. Марс сиял розовым светом, как большая розовая луна, темно-красные борозды прочерчивали поверхность шара. На фоне черного космоса с россыпью звезд планета казалась манящей и безмятежной.

Корабль приближался, и красный шар в иллюминаторах с каждым часом становился все больше, хотя до посадки «Кречета» оставалось еще неделя.

— Великолепное зрелище!

Спенс узнал голос и повернулся навстречу другу.

— Еще какое, Аджани! Я знаю, это не моя область, но планета и впрямь завораживает — в ней есть нечто странное и чуждое.

— Открою вам секрет: все остальные чувствуют примерно то же, что и вы, даже Пакер. Он делает вид, что все это уже видел, а все равно смотрит и смотрит. Марс влечет его, как и всех остальных. — Аджани говорил своим обычным приятным голосом, но в глубине его черных глаз светилась искра восторга.

Спенс оторвался от иллюминатора и взял Аджани под руку.

— Я бы съел чего-нибудь. Составите мне компанию?

Они вышли из галереи, и пройдя узким коридором на корму, оказались в столовой. За длинными столами сидели люди с дымящимися кружками. Хронометр над окном раздачи показывал 1:25.

— Хорошо, — сказал Спенс. — Еще часок поработаем, а пока выпьем кофе и перекусим, как обычные люди.

Сальников время от времени давал ускорение на двигатели. На это время возвращалась сила тяжести. Обычно люди подгадывали обед к таким периодам, поскольку многим надоело высасывать еду из вакуумных пакетов и пить из грушевидных сосудов в свободном полете.

Спенс и Аджани взяли кружки с кофе, положили на тарелки бутерброды и отдельно несколько вкусных рассыпчатых пирожных. Усевшись за один из столиков, они принялись за еду.

— Должен сказать, вы выглядите намного лучше, Спенс.

— Так я и чувствую себя намного лучше. Полет мне нравится. Я здесь обжился, и меня все устраивает.

Долгие недели путешествия сильно сблизили Спенса и Аджани. Они проводили часы за магнитной шахматной доской Аджани, и в какой-то момент Спенс почувствовал, что может доверить стройному индийцу свою жизнь. Уже несколько дней он подумывал о том, чтобы посвятить Аджани в перипетии последних недель на станции, и вот теперь окончательно решил открыться. Аджани тут же почувствовал особый настрой Спенса и терпеливо ждал.

— Мне кажется, вы догадываетесь, под каким давлением я находился на станции, — Спенс дернул головой назад, туда, где остался Готэм.

— Да, я чувствовал. Что-то с вами было сильно не в порядке.

— Вы заметили это еще при первом разговоре, когда я к вам пришел. Честно говоря, меня это напугало. Я рад, что у нас было время здесь, на борту, поближе узнать друг друга, и теперь я хотел бы рассказать вам, что именно со мной приключилось.

Аджани не ответил и только немного наклонил голову, показывая, что готов слушать.

— Даже не знаю, как начать, чтобы не показаться сумасшедшим. Вы просто выслушайте меня, а потом будем разбираться. — Спенс глубоко вздохнул и поведал свою историю с самого начала и до того момента, как втайне от всех поднялся на борт «Кречета». Аджани сидел неподвижно, как камень, — только в глазах отражалась внутренняя работа. Он внимательно следил за рассказом.

— … Раньше мне и поговорить было не с кем. Я боялся, что мне не поверят. — Спенс допил остывший кофе и внимательно взглянул на собеседника.

— То, что вы рассказали, очень меня обеспокоило, друг мой. Жаль, что вы не поведали обо всем раньше. Вы ввязались в очень опасную игру.

Спенс беспокойно поерзал. Он не ожидал такой реакции.

— Ну, да, но вы же не думаете…

— Если бы дело было только в том, что я думаю! Но сейчас речь идет не о догадках. Я видел это своими глазами.

Он сцепил руки перед собой, и его взгляд обратился внутрь. Пришло его время говорить.

— Когда мне пришлось бросить школу из-за того, что я должен был возвращаться в свою страну, я сильно волновался. Отец говорил о горах Индии, о деревнях, расположенных на склонах гор над самой пропастью. Я хотел увидеть землю моих отцов, пройти теми дорогами, по которым ходили они.

Но по наивности я мечтал об идиллических благословенных землях. Я поднимался на вершины гор Нагаленда, заходил в деревни, где жизнь шла точно так же, как и тысячи лет назад, и наконец понял, что попал в ту же ловушку, что и жители этих деревень. И тогда пришел страх. Вы знакомы со страхом? Он бывает настолько велик, что заставляет людей в отчаянии кончать с собой. Каждый год люди умирают десятками, бросаются в пропасти, разбиваются о камни, лишь бы перестать ощущать жестокость неумолимого времени, избегнуть террора.

— Но почему? — воскликнул пораженный Спенс, — Чего они боятся?

— У их страха есть имя: Супно Каа Чор. В переводе оно означает «Похититель снов». Я не шучу. Эти люди верят, что существует особый бог — Похититель снов. Ночами он перелетает от дома к дому и крадет сны людей. А взамен населяет их сознание собственными снами и тем самым сеет семена безумия. Говорят, он обитает в горах, в Гималаях; там он хранит украденные мечты, складывает в огромный рубин, который охраняют шесть черных демонов подземного мира. Люди верят: когда у человека больше не остается сил, Похититель Снов отправляет его в ночь, заставляя покончить с собой.

— Но вы же не можете верить в эту ерунду!

— Я верю, что за этим стоит нечто реальное. Не забывайте, я видел последствия своими глазами. Я видел, как потерявшие разум люди бродят по холмам, крича от ужаса средь бела дня. Я видел изломанные тела в ущельях поутру, после визита Похитителя снов. Так что оно вполне реально, чем бы не оказалось на самом деле.

— Но вы не можете думать, что я… что у меня есть что-то общее с кучей перепуганных горцев?

Аджани странно посмотрел на него.

— Вы не забыли, что я — человек-связывающий-воедино? Я зарабатываю на жизнь тем, что связываю, казалось бы, несвязанные факты и разнородную информацию; моя работа — подсказывать то, что не сразу приходит в голову другим. Я говорю людям то, что, как мне кажется, возможно, более того — реально.

Спенс растерянно смотрел в мрачное лицо Аджани. Он пока не верил, пока сомневался в правоте сказанного индусом, но глубоко внутри него зрело предчувствие: Аджани прав.

— И что мне теперь делать? — жалобно спросил он.

— Как обычно в научной работе. Мы должны разработать план действий и способ обеспечить вашу безопасность, пока мы не вернемся в Готэм и не сможем продолжить исследования.

— Но здесь-то мне ничего не угрожает. — Спенс беспечно махнул рукой.

— К сожалению, это не так, друг мой. Вы сами это понимаете, иначе не отправились бы в экспедицию. И вы уже поняли: в том, что я говорю, есть немалая доля правды.

Прозвучал сигнал об окончании ускорения; все в столовой поспешно встали и понесли тарелки и вилки к приемному окну для грязной посуды. Никому не хотелось воевать с посудой, отлавливая ее в воздухе. Спенс допил остатки кофе и встал. Он некоторое время постоял, задумчиво разглядывая сидящего Аджани.

— Хорошо. Я сделаю так, как вы скажете. С чего начнем?..

Хокинг смотрел на своих помощников; глаза его, красные от бессонницы, тлели в глазницах раскаленными угольями. Он заговорил подрагивающим от сдерживаемого бешенства голосом:

— Три недели, а его все нет! Ни следа! И от этой девицы никакого толка! Миллен, ты получил ответ от жучка на посылке?

— Час назад.

— И что? Я жду.

— Посылка отправлена на адрес доктора Рестона, вернее, его отцу. И там ничего не было, кроме модели станции и поздравительной открытки.

— Х-м, это интересно. — Яйцевидное кресло медленно поворачивалось в воздухе, пока Хокинг обдумывал значение этой информации. Остальные молчали, ни один не смел прерывать ход мысли сурового начальства. Они привычно терпели припадки ярости Хокинга на протяжении всех трех недель и опасались только за свою жизнь. Внезапно Хокинг повернулся к ним, и его мертвенное лицо осветилось зловещим ликованием.

— Господа! — объявил он. — Наша крыса, доктор Рестон, сбежал с корабля. Он обманул нас!

Тиклер покачал головой.

— Как он мог? Мы наблюдали за каждым шаттлом и проверяли все декларации — он не покидал станцию. А другого пути нет.

— Есть еще один путь, идиоты! Корабль! — Глаза Хокинга свирепо сверкали. — Он на корабле летит на Марс!

— Но его же не было в судовой роли. Я проверял. Там даже под вымышленным именем никто не значился.

— Выходит, мы недооценили нашего приятеля, джентльмены. Конечно, он на корабле. И ему удалось устроить так, чтобы подняться на борт, минуя обычные каналы. Возможно, ему помогла эта девица! Она могла действовать от его имени. В конце концов, не забывайте, она — дочь Сандерсона. Но способ узнать правду у нас есть. Придется нанести визит самому Сандерсону.

— Думаете, стоит? — с глубоким сомнением проговорил Тиклер.

— Еще как стоит! Пора напомнить ему, кто хозяева на станции. Вот я и напомню. И узнаю, точно ли Рестон улетел на этом корабле. — Кресло Хокинга замерло в воздухе, и он со злобной ухмылкой оглядел своих прихлебателей. — А если мы будем знать точно, приготовим Спенсеру небольшой сюрприз. Когда он окажется на Марсе, мы будем готовы.

Глава 22

… Спенс занял место в спускаемом модуле вместе с Пакером и полудюжиной третьекурсников. Сел в одно из кресел, расположенных вдоль борта, пристегнулся и проверил замки, как предписывала инструкция. Пока было можно, он рассматривал великолепную красно-золотую сферу Марса, заполняющую весь иллюминатор. В последние дни пути Марс становился все больше, и теперь видна была только часть планеты, похожей на глобус с хорошо заметной кривизной поверхности.

В модуле царила странная тишина; кадеты, обычно горластые и бесцеремонные, казались погруженными в собственные мысли. На каждом лице читалось выражение восторженного удивления. Спенс подозревал, что и сам он выглядит примерно также.

Олмстед Пакер подплыл к центру модуля и потребовал внимания. По рядам собравшихся прокатилось отчетливое «Слушайте!»

— На поверхности люк откроется не раньше, чем я лично проверю каждый скафандр. После проверки каждый получит специальную наклейку на шлем. Имейте в виду, не пройдя проверки, у вас не будет ни единого шанса закончить курс. Всем ясно?

Лохматая рыжеволосая девушка в комбинезоне астронавта повернулась и посмотрела на Спенса и Аджани.

— Вас это тоже касается, джентльмены. Вообще советую выполнять все требования к новичкам.

В этот момент модуль тряхнуло, затем последовала низкая вибрация, перешедшая в приглушенный рев и тут же пропала.

— Модуль отделился от корабля, — объяснил Пакер и занял свое место. — Удачной посадки, господа!

Заработали двигатели модуля. Звук тут же сменился свистом, как будто за бортом дул ураганный ветер. В то же мгновение люди почувствовали, что их мягко вжимает в мягкие объятия посадочных кресел. Вернулось ощущение веса.

Спенсу показалось, что они уподобились камню, сорвавшемуся с вершины горы. Капсула стремительно опускалась, иллюминаторы с гулом закрылись броневыми плитами, но перед этим Спенс успел разглядеть быстро приближавшиеся красные скалы. Атмосфера Марса не чета земной. Она тонкая и довольно разреженная. Модуль развернулся, двигатели теперь тормозили спуск.

А потом был легкий толчок, как в старинном лифте, когда он достигает своего этажа. Спенс ждал, что сейчас прозвучит сигнал и люки откроются, но вместо этого кадеты разразились аплодисментами, отстегнули ремни и, вскочив на ноги, принялись хлопать друг друга по спинам, как пассажиры долгого авиарейса, наконец достигшие места назначения.

Распахнулись шкафчики рядом с каждым сидением. Люди доставали легкие скафандры и облачались. Для Марса это были простые, плотно облегающие термокостюмы, похожие на экипировку аквалангистов для глубинных спусков. Эластичная ткань скафандра позволяла регулировать давление внутри в широких пределах; грибообразный шлем крепился к широкому воротнику костюма. Полусферическое забрало шлема обеспечивало широкий обзор. На спинах крепились баллоны с дыхательной смесью, делавшие возможным довольно длительное пребывание на поверхности планеты.

Когда проверка закончилась и все шлемы получили контрольные наклейки, люк открылся, и все один за другим прошли мимо Пакера, производившего последнюю проверку. Спенс последним, вслед за Аджани, шагнул из люка и оказался в мире ржавого цвета.

Под ногами была сплошная красноватая пыль или очень мелкий песок, моментально покрывший блестящие сапоги. Пониженная по сравнению с земной гравитация Марса делала движения эксцентричными и пружинистыми. Спенс широко улыбнулся, почувствовав себя человеком, вступающим в новый мир. Пришло ощущение силы, даже непобедимости, но он быстро объяснил себе, что и здесь сказывается эффект пониженной силы тяжести.

Он осмотрелся и с удивлением обнаружил, насколько близким здесь оказался горизонт и как резко выгибается поверхность планеты. Куда ни повернись, глаза видели одну и ту же тускло-красную пыль кирпичного цвета, словно он заблудился в однотонной пустыне. Из красной почвы торчали камни самых разных размеров; одни были посветлее, другие — потемнее, и перепады оттенков придавали ландшафту единственное разнообразие.

Небо на горизонте наливалось синевой, подсвеченной закатом. Ближе к зениту синий цвет темнел и уступал место черному. Впрочем, Спенс скоро заметил, что цветовая гамма неба меняется от времени суток. В полдень небо розовело, на закате сияло золотым теплом на горизонте, а звезды начинали гореть ярче, словно драгоценные камни, рассыпанные по черному бархату.

Над далеким горным хребтом висела одна из крошечных лун-близнецов Марса. Без плотной атмосферы, искажающей очертания предметов, формы рельефа на Марсе казались четкими независимо от расстояния.

Неподалеку сгрудились куполообразные здания, до смешного напоминающие кучку поганок в лесу — это были компоненты терраформирующей установки, одной из пяти на планете, но Спенс не за что бы не смог определить расстояние до нее.

Он услышал шипение и повернулся, чтобы определить его источник. Увидев Пакера со шлемом в руках на пороге модуля, Спенс очень удивился и не сразу понял, что кричит им руководитель экспедиции.

— Снимите шлемы! — надрывался Пакер. Спенс хорошо его слышал, словно звук передавался по трубе.

Спенс посомневался, но все же взялся за края шлема и повернул его против часовой стрелки. Короткое шипение свидетельствовало о перепаде давления, у него заложило уши, а затем он ощутил себя словно в горах на большой высоте.

Он сделал вдох и обнаружил, что одного вдоха не хватило.

— Все в порядке, — сказал подошедший Пакер. — Просто дыши спокойно. Не старайся вдохнуть побольше. Расслабься, пусть организм приспособится.

Вокруг ахали кадеты, они отстегивали шлемы и удивленно вдыхали воздух Марса.

— Теперь вы видите, — громко говорил Пакер, — что дышать можно и без шлема. Но атмосфера по-прежнему в основном состоит из углекислого газа — поэтому ваши легкие испытывают недостаток кислорода. Но пока удалось поднять содержание кислорода лишь на несколько процентов. Этого хватает, чтобы некоторое время дышат местным воздухом, но не стоит перегружать легкие. Бегать или даже просто быстро ходить не получится, сознание потеряете. Но если не делать резких движений, от удушья не умрете.

Холод намного хуже. Днем температура возле поверхности может доходить до 25 градусов по Цельсию. Но после захода солнца температура падает до минус 105. Так что лучше оставаться в скафандрах, особенно ночью.

Ладно, для первого раза достаточно, — Пакер поднял шлем над головой. — Надеть шлемы! Идем туда! — он махнул рукой в сторону группы зданий.

Спенс не сразу выполнил команду, ему хотелось еще хотя бы разок вдохнуть сухой, разреженный воздух, оставлявший на языке металлический привкус. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Точно! Как будто он стоит на вершине горы.

— Очень похоже на Гималаи, — произнес знакомый голос рядом с ним.

Спенс открыл глаза. За его плечом стоял улыбающийся Аджани.

— А я думал о Скалистых горах. В Гималаях мне бывать не приходилось.

Оба надели шлемы, и Спенс порадовался казавшемуся сладким кислороду. Он подстроил рацию, чтобы говорить с Аджани не повышая голоса — и тот проделал то же самое. А потом они отправились вслед за подпрыгивающими кадетами с Пакером во главе.

Проект терраформирования длился на Марсе пятый год. На нынешнем этапе пришло время огромных теплиц для широколиственных растений, генетически модифицированных для производства кислорода. Теплицы забирали углекислый газ из атмосферы Марса и выдавали кислород, производимый растениями. Ядерные реакторы, установленные глубоко под поверхностью, поддерживали оптимальную температуру, обогревая растения долгими холодными ночами.

Теплицы работали планово. Экспедиция Пакера открывала следующую фазу проекта: теперь надлежало растопить огромную полярную ледяную шапку на полюсе планеты.

На Марсе была вода; ее обнаружили еще первые «Вояджеры». Но вода в связанном состоянии имелась лишь в виде углекислого льда на полюсах. Очень небольшая часть воды присутствовала в виде легкого тумана, но для поддержания жизни растений этого не хватало. Была надежда, что при таянии полярных льдов удастся освободить достаточно водяного пара, чтобы планета сама начала восстанавливать атмосферу земного типа. По мере того, как количество кислорода и водяного пара в атмосфере росло, температура стабилизировалась, а богатая минералами почва, хотя и сухая, как песок пустыни, возможно, могла обеспечивать жизнь растительности, мелких животных и, в конце концов, человека.

Терраформирование считалось смелой идеей, рассчитанной на долгое время. Пакер организовал экспедицию к полюсам, чтобы подобрать места для установки ядерных реакторов для плавления сухого льда. Он очень надеялся, что терраформирование Марса завершится еще при его жизни. «Я хочу увидеть, как мои внуки играют на зеленых марсианских полях», — сказал он своим кадетам. Этому проекту он отдавал намного больше сил и времени, чем плазменному приводу. И все же до первых колоний-поселений оставалось еще несколько десятилетий.

Из-под ног кадетов, идущих по тропе, поднимались облачка красной пыли. К тому времени, как группа подошла к строениям, расположенным в форме осьминога, всех покрывал тонкий слой ржавого мельчайшего песка. Они шли вдоль полупрозрачных корпусов теплиц, и Спенс мог видеть зелень внутри, резко контрастирующую с унылым пейзажем.

Пассажиры двух других посадочных модулей уже сгружали с платформ вездеходы на широких колесах. Часть кадетов таскала припасы. Остальные получили задание подготовить жилые блоки. Спенс, Аджани и Пакер вошли в здание казарм и по длинному переходу отправились к центру энергетической установки.

Пакер снял шлем и глубоко вдохнул.

— Здесь воздуха хватает, — сказал он. — Поступает из теплиц.

Спенс тоже снял шлем, а Пакер активировал центр управления. По стенам помещения замигали разноцветные огоньки. Над головами открылся щит, позволив солнечному свету проникнуть внутрь помещения сферы и согреть ее.

— Ну вот, — сказал Пакер, — все удобства. Как дома.

— Конечно. Если дом в Антарктиде, — пошутил Аджани.

— Подумайте сами! Через несколько лет весь этот район будет уставлен оранжереями до самого горизонта. Мы превратим это место в джунгли — осторожно, конечно, высаживая только самые полезные растения и высевая в почву нужные организмы. Да здесь рай будет!

— Для рая поздно, — сказал Спенс. — Ведь мы уже здесь.

— Посмотри, что ты наделал, Аджани! Теперь и он стал таким же скептиком, как и ты. Почему со мной так обходятся? Чем я заслужил подобную несправедливость? — Пакер артистично всплеснул руками, но потом резко оборвал свои трубные возмущения и повел их вглубь жилого блока. — Идемте, покажу вам, куда вешать шляпы.

Перед тем как покинуть центр управления, Спенс беспокойно взглянул на контрольную панель. Там наливался светом малиновый сигнал.

— Что бы это значило? — спросил он у Пакера.

— Это? Ничего особенного. Метеорологическое предупреждение. — Он небрежно нажал несколько клавиш на панели управления. Загорелся экран. Начали поступать данные с метеостанций. — Вот. На экваторе началась пылевая буря. До нас доберется только к завтрашнему утру. Несколько дней придется посидеть внутри и держать щиты включенными.

— Буря?

— Очень сильный ветер и песок. Песчаная буря. Вы такой еще не видели. Это как очень большой пескоструйный аппарат. Ветер до четырехсот восьмидесяти километров в час. Человека сотрет в несколько минут! Если раньше не сдует.

— Надо же! — Аджани с опаской поглядел наверх.

— Не стоит волноваться, — рассмеялся Пакер. — Эту конструкцию испытывали в аэродинамической трубе. Щиты выдержат все, кроме прямого попадании ядерной бомбы. Внутри мы в безопасности. Пересидим, пока все не кончится.

К ночи модули разгрузили, оборудование и припасы сложили, и в куполах закипела жизнь. Теперь они напоминали термитник. После совместного обеда люди разбились на рабочие группы и занялись планированием. У Спенса и Аджани не было конкретных задач, и они отправились в директорскую гостиную, намереваясь поговорить без помех.

С тех пор как они сели на Марсе, Аджани держался рядом со Спенсом и время от времени внимательно поглядывал на него.

— Полагаете, что Похититель снов замыслил что-то на сегодняшний вечер? — спросил Спенс. Он рассматривал голографическую карту той области, где была заложена база терраформирования. — Надо же, какая огромная гора! Я про Олимп. В два раза выше Эвереста.

— Ничего не ощущаете? — заинтересованно спросил Аджани.

— Вроде нет. Я только заметил, что вы все время держитесь поблизости с тех пор, как мы совершили посадку. На то есть причина?

Спенс помнил: они договорились, что он обязательно предупредит Аджани, если что-то начнет происходить. Аджани обещал принять все возможные меры для того, чтобы Спенс не мог себе навредить. Этот простой план будет действовать вплоть до их возвращения в Готэм, там они полагали найти причину проблем Спенса.

Аджани тоже посмотрел на голокарту.

— Синай — пустыня Моисея. Вот и мы такие же скитальцы, ищем дом в чужой стране. История повторяется, а?

— Интересно, на этой планете тоже есть свой бог?

— Спенс… — Аджани повернула к нему. Спенс поразился — настолько озабоченное лицо было у индуса. — Вы спрашиваете, может ли Похититель снов достать вас здесь сегодня ночью? Так вот, я считаю — да, может, и вечером мы получим ответ.

С тех пор, как Спенс покинул Готэм, сны его не беспокоили, и никаких провалов в памяти. Он начал надеяться, что ему удалось сбежать от своего мучителя. А теперь Аджани говорит, что это ничего не меняет…

— Вы думаете, что и здесь не безопасно?

— Вы нигде не будете в безопасности, пока нам не удастся остановить Похитителя снов.

— Хорошо уже то, что вы верите, будто его удастся остановить… — Спенс удрученно покачал головой. — А я-то надеялся…

— Несомненно, его можно остановить. Но пока мы не найдем надежный способ сделать это, я постараюсь быть рядом с вами. И помните, если я прав в своих предположениях, то в опасности не только ваша жизнь. Другие могут пострадать через ваши действия. Так что вас надо беречь.

Глава 23

… Спенс упорно ковылял по скалистому, чуждому ландшафту. Над его плечом в черном небе вставал прекрасный бело-голубой шар Деймоса. Спенс скривился от боли, когда крошечные каменные осколки содрали кожу на колене. Он недавно порвал скафандр на ноге и, несмотря на быструю герметизацию дыры, нога успела окраситься кровью.

Он засунул руки подмышки, пытаясь согреться. Взглянув под ноги, он понял, что стоит на голом скальном выступе, красном в лучах восходящего солнца. Вокруг него сверкали ледяным блеском бриллианты. Он испытал потрясение, когда понял, что это его слезы, застывшие там, где они падали на голый камень. Он снова надел шлем и потащился дальше.

Он не знал, долго ли он бредет, далеко ли зашел. Над головой время от времени проносились призрачные клочья то ли облаков, то ли тумана. Надвигающаяся буря смахивала их к горизонту. Ветер завывал где-то над ним. Ему хотелось как можно быстрее оказаться там, за горизонтом, посмотреть, куда деваются хрупкие белые облачка. Однако ноги не слушались. Он хотел прислониться к камню, но огромная рука оттолкнула его. Это ветер, понял он. Теперь каждый шаг давался с трудом и был короче предыдущего. Он огляделся. Вокруг шипящими змеями перетекали струи песка, гонимые ветром.

Кое-как ему удалось подняться на вершину ближайшей дюны и перевалить на подветренную сторону. Он попытался удержаться на ногах, но сорвался и на спине заскользил вниз. Сухой красный песок необъяснимо прилипал к ногам. Злой ветер сбрасывал его с верхушки дюны, и сыпал, сыпал вниз. Спенс лежал на спине, слишком замерзший и усталый, чтобы двигаться. Песок сыпался на него непрекращающимся дождем, грозя похоронить под толстым красным одеялом.

Спенс закричал, и крик породил странное эхо. Он повертел головой и понял, что попал в большой стеклянный сосуд. Пластик шлема изнутри начал покрываться инеем от его дыхания.

Песок сыпался и сыпался с черного неба, погребая его заживо. Что-то едва слышно скреблось о поверхность скафандра.

Спенс снова вскрикнул и понял, что шлем не пропускает звук наружу. Зубы выстукивали дробь от холода. Он замерзал. Он погружался в сонное оцепенение. Сон, последний сон… враг победил…

Сознание возвращалось медленно. Чувства были вялыми, как после наркотика. Яркий свет резал глаза. Пришлось прищуриться.

Сначала он не понял, где и в каком состоянии находится. Он слышал собственное довольно ровное дыхание, понимал, что лежит в скафандре с пристегнутым шлемом. Но тело не слушалось, оно застыло в каком-то странном положении. Он попытался поднять одну руку и сообразил, что для этого требуется немалое усилие. С таким же трудом он поднял другую руку и как-то сумел принять сидячее положение.

Его пронзила догадка: Марс! Он на Марсе. И он вышел на поверхность один. Он мечтал об этом, и вот мечта стала реальностью! С трудом вспомнился мучительный путь через пески. Это был вовсе не кошмар, он в самом деле шел через дюны. Но воспоминания приходилось извлекать с трудом, как бывает со снами. А что было до этого? Провал. Пустота. Еще одна потеря памяти.

Разгребая песок, Спенс поднялся на ноги. Снова поднялся на гребень дюны и осмотрел красную пустыню, борясь с нарастающей паникой. Он не видел станцию терраформирования, он вообще не видел ни единого ориентира!

Ветер утих, но далеко на юге — ему казалось, что на юге — на горизонте медленно шевелилось красно-коричневое пятно, как будто там бушевал степной костер. Небо над головой окрасилось розовым, значит, близко к полудню.

Спенс отчетливо увидел проблему. Он не может сидеть и ждать, пока поисковая группа найдет его, и он не представляет, куда идти. Он взглянул на хронометр скафандра, встроенный в правое предплечье, перевел в режим резерва времени и увидел, что в лучшем случае ему осталось семь часов, прежде чем температура упадет и он начнет замерзать.

Он решил пойти к горе, вздымавшейся в чистом воздухе так близко, что до нее, казалось, можно дотронуться рукой. Он вспомнил голокарту на базе и сообразил, что это и есть Олимп, самая высокая вершина Марса. Находится она примерно в тридцати километрах от базы. Если бы ему удалось добраться до склона горы, то с высоты он мог бы увидеть сооружение. Итак, ему предстоит одолеть пятьдесят или шестьдесят километров за семь, самое большее — за восемь часов. Он должен идти со скоростью семь-восемь километров в час. На Земле — много, на Марсе — возможно.

Не теряя ни секунды, он повернулся к горе и пошел длинными шагами.

Он шел уже несколько часов, а конус Олимпа, казалось, не претерпел заметных изменений. Время от времени он останавливался и озирался, боясь пропустить какой-нибудь признак поисковой группы или хотя бы ориентир, по которому можно оценить пройденное расстояние.

Во время одной из таких остановок он заметил, что коричневое пятно на юге существенно подросло. Теперь оно уже заполнило весь южный квадрант горизонта, поднимаясь в небо, по меньшей мере, на несколько километров. Пока он стоял, прикидывая размер тучи, его пронзила догадка — это пыльная буря! И она неслась прямо к нему!

Спенс побежал неуклюжей, подпрыгивающей походкой. Он должен был добраться до горы до того, как налетит буря. Это его единственный шанс…

Первые порывы ветра хлестнули Спенса так, словно ему в спину двинули кулаком. Песок взвился вокруг ног, как пар, вырывающийся из трубы. Сила надвигающейся бури толкала его вперед, делая шаги невероятно длинными. Он торопился, как мог, измученный, вспотевший под скафандром. Язык от жажды прилип к нёбу. Оглянувшись через плечо, он увидел тучу. Она уже заволокла все небо. Солнце едва пробивалось через ее космы.

Спенс шел почти машинально, не следя за пройденным расстоянием, не заботясь о том, достиг он горы или нет. Больше всего он боялся увидеть гору так же далеко, как и раньше. Он шагал, стараясь не думать об ужасном конце, ожидающем его совсем скоро.

Ветер выл, застилал небо пылью, бросал под ноги горы песка. Маленькие камешки, да и просто крупные песчинки врезались в него как пули. Спенс понимал, надежность скафандра — просто вопрос времени. Скоро ветер, насыщенный пылью и песком, источит спасительную ткань, сорвет и оставит его голым под смертельным дождем.

Мрачный прогноз Пакера эхом отозвался в его ушах: «Человека сотрет за минуты». Спенс хорошо представлял собственную гибель в мучительных подробностях: с него сдерут кожу, потом плоть, клетка за клеткой, а потом придет черед костей, и они тоже превратятся в пыль и разлетятся по поверхности планеты.

Такой конец представлялся ему ужасным. Но был и еще вариант: смерть от охлаждения. Вот и весь невеликий выбор.

Солнца уже прочти не видно. Ветер, свистящий вокруг него, отчетливо похолодел. Вскоре температура резко упадет, и он перестанет двигаться, поскольку тело остынет. Может, так будет и лучше…

Он брел вслепую, спотыкаясь на каждом шагу. Вокруг только пыль. Крошечные снаряды лупили по шлему, потрескивало статическое электричество, и Спенс неожиданно подумал, что отец будет тяжело переживать его гибель. Сестра тоже погорюет. Аджани, наверное, опечалится, но смуглый гений вряд ли будет долго скорбеть по нему.

Ари! Вот кто будет действительно горевать. Она — единственная, кто его на самом деле заботил. И он никогда больше не увидит ее — ни голубых глаз, ни золотистых волос, сияющих на солнце, не почувствует на лице прохладного прикосновения ее длинных пальцев! Вот эта разлука пугала его больше смерти.

Он самонадеянно думал, что его гибель оставит в ее душе незаживающую рану, которую не сможет заполнить никто другой, что она будет неизменно вспоминать его с любовью и обязательно зарыдает, когда услышит печальную весть о его смерти.

Он вспомнил ее слова накануне отъезда: «Будь осторожен, Спенсер… Я буду молиться за тебя каждый день».

Молитва мне вряд ли поможет, подумал Спенс, но тут же сообразил, что все остальное не поможет точно, а вот молитва не помешает. Мысль показалась уместной. Вот только слова… Нельзя же, чтобы молитва умирающего агностика выглядела фарсом.

Неожиданно его захлестнули эмоции. По щекам покатились слезы, а он даже не смог смахнуть их в этом дурацком шлеме.

Единственные слова, которые он смог отыскать в глубине сознания, вырвались вместе со слезами: «Прости, прости, — шептал он снова и снова. — Прости меня, помоги мне.

Он не знал, к кому обращается и за что просит прощения. Ученый Спенс не знал. Его сердце знало.

Едва первые слова сорвались с его губ, как порыв холодного ветра швырнул его на землю. Сверху, больно ударяя в спину, падали мелкие камни. Он не мог приподнять голову в шлеме, а холод пронизывал его до костей. Он знал, что должен встать и двигаться, чтобы разогреть организм мышечной активностью, но встать не смог. Тогда он пополз на животе, как змея.

Он не уполз далеко, когда ветер неожиданно стих. Спенс поднялся на колени, встал, сделал несколько шагов, и ветер снова ударил его, повалив вперед, прижал к земле и покатил. Он не встречал никакой опоры, пока не рухнул в неглубокую балку из тех, что во множестве избороздили поверхность планеты. Она прикрыла его от ветра и летящих песчинок.

Отсюда было видно не намного больше, чем раньше, облака пыли ограничивали видимость, но все же помогали различить ближайшее пространство. Спенс опустил голову и попытался бежать по высохшему дну древней реки. Темнота быстро сгущалась, и он чувствовал, как с заходом солнца усиливается холод.

Местность понижалась. Балка становилась глубже, превращаясь в рифтовый разлом.

Спенс тащился, не думая ни о чем, кроме необходимости двигаться, пока тело сохраняет тепло, скоро он упадет от переохлаждения. Он знал, что смерть последует быстро, и он ее почти не почувствует. Это казалось ему предпочтительнее, чем быть стертым в порошок напильником ветра.

Местность перестала понижаться. Спенс остановился, и в то же мгновение клубящиеся облака красной пыли разошлись. В мерцающем свете дня перед ним предстал гигантский провал. Он стоял на краю каньона, тянувшегося вдаль на сотни километров, этакая глубокая рана в теле планеты. Еще один шаг, и он полетел бы вниз.

Такая перспектива вовсе не ужаснула его. Подобная гибель ничем не хуже любой другой из тех, что ему грозили. Он просто был слишком измучен, слишком оцепенел от холода, чтобы волноваться по поводу возможного падения; факт, отметил он, указывающий на то, что гипотермия уже начала сказываться. Значит, осталось недолго.

«Так вот каково это — умереть», — подумал он. Чувствовать, как жизненная сила ускользает, и остро осознавать это. Он озадачился вопросом, придет ли вслед за этим освобождение, о котором говорили многие, встретит ли он свою мать среди рядов душ, ушедших в великий мир, или это, как и многие другие вещи, следует отнести к суевериям уходящей эпохи.

Никаких особых мыслей об опасности не было. Он отметил, что тени на стенах каньона сгущаются по мере того, как взгляд уходит все глубже, погружается во тьму, черную, как любая яма. Буря взвыла над ним, словно стая демонов, выпущенных на свободу.

Откуда-то снизу донесся грохот. Каменный уступ, на котором стоял Спенс, ощутимо содрогнулся. Спенс обернулся, чтобы посмотреть назад, и краем глаза заметил темную бурлящую массу, надвигающуюся на него.

Скальный выступ, изрядно подточенный ветром, треснул, отломился от скалы и лавиной обломков понесся вниз, увлекая за собой Спенса. Он лишь успел броситься на живот, прежде чем его поглотило месиво камней и пыли.

Оползень снес его далеко в каньон. Каким-то чудом Спенса не раздавило большими обломками, катящимися вместе с ним. Когда движение прекратилось, он, тяжело дыша, лежал на самом верху обвалившегося грунта. Мелкие камни продолжали сыпаться сверху, но у него уже не было ни сил, ни желания двигаться.

Марсианская ночь стиснула его со всех сторон мрачными ладонями, и больше Спенс уже ничего не чувствовал.

Книга вторая. На Марсе

Глава 1

— Бесполезно, Аджани, его нет… Надо возвращаться. — Пакер включил рацию и сказал в микрофон:

— «Песчаный кот Два» — «Песчаному коту Один» — мы возвращаемся на базу. Повторяю: идем на базу.

— Давай еще раз пройдем над рифтовой долиной, — попросил Аджани, не отрываясь от экрана тепловизора. «Песчаного кота» мотало немилосердно, вой бури проникал даже сквозь броневую обшивку вездехода.

Экран тепловизора отбрасывал на лицо Пакера синюю тень. Руководитель экспедиции положил руку на плечо Аджани и крепко сжал. Приглушив голос, он произнес:

— За бортом минус двадцать, а солнце зашло всего час назад. Скоро станет минус пятьдесят. А самое главное — тепловизор накрылся, посмотри, сплошной синий фон. Надо возвращаться, иначе и мы можем не добраться до базы. — Он помолчал. — Поиск окончен.

— Это я дал ему уйти, ответственность на мне, — упрямо сказал Аджани.

— Тебе еще повезло. Он мог тебя изувечить. Мы не могли его остановить. Видит Бог, мы сделали все, что в наших силах.

— Он где-то там — живой. Я чувствую.

— Даже если он еще жив, ему уже не помочь, — Пакер решительно развернул вездеход и дал команду бортовому навигатору на обратный путь, а сам отодвинулся от пульта, передав управление автопилоту.

Аджани сидел, закрыв лицо руками и раскачиваясь. Пакер отвернулся. Тишину кабины нарушал лишь стук камней по броне да завывание ветра за бортом.

Ожила рация, и голос командира корабля четко произнес:

— Сальников — базе Один. «Котам» Один и Два немедленно возвращаться на базу. Подтвердить прием.

Сообщение повторилось. Пакер подтвердил прием и сообщил расчетное время прибытия. Опять долгая пауза. В динамике стоял сплошной треск помех, и Пакер выключил рацию.

— Сожалею… Ты же видишь, что происходит за бортом… Вернемся на базу, составлю отчет. Даже не знаю, как правильно писать. Такого у нас еще не было.

— А ты не можешь подождать хотя бы пару дней? Буря уляжется, я проведу еще один поиск.

— Могу. Спешить некуда. Только это ничего не изменит.

— Может, нам удастся найти хотя бы тело.

— Аджани, буря, скорее всего, продлится еще несколько дней. А когда она кончится, искать будет уже нечего.

— Я все-таки хочу провести поиск. Пожалуйста…

— Хорошо. Не возражаю.

Они так и сидели молча, пока локатор не обрисовал на курсовом экране постройки базы.

— Почти приехали, — тяжело вздохнул Пакер.

Аджани повернулся и положил руку на плечо начальника экспедиции.

— Давай помолимся за него сейчас. Потом будет не до того.

— Конечно.

Оба мужчины склонили головы, и Аджани произнес простую, сердечную молитву. «Песчаный Кот» вошел в ангар. Закрывшиеся створки отсекли рев бури за стенами.

Спенс с трудом поднял голову. Там пульсировала боль. Ноги онемели, он их уже не чувствовал. Его неудержимо тянуло в сон. Казалось, так легко скользнуть в забвение, и больше уже ни о чем не беспокоиться. Он почти поддался этому искушению, позволив течению нести его туда, куда оно направлялось. Но что-то в том, чтобы так просто сдаться, его раздражало.

С усилием он приподнялся, стряхнул покрывавшую его каменную крошку. Оперся бесчувственными руками о землю и помотал головой. Челюсти одеревенели от холода, зубы перестали стучать. Он привстал на колени и неуверенно покачался, глядя на яркий диск Деймоса — буря ненадолго утихла, позволив призрачному свету просочиться на дно разлома.

Спенс огляделся. По телу прокатилась волна крупной дрожи. Мышцы сокращались сами собой в последней попытке согреть тело. Он знал, это скоро пройдет. И тогда он будет лежать неподвижно.

Почему-то ему не хотелось, чтобы смерть застала его на коленях. Кряхтя и постанывая, он поднялся на ноги и даже попробовал сделать шаг. Куча каменных обломков сдвинулась и потащила его еще ниже по склону. Он опять упал и ударился головой о камень. Полежал в изнеможении, думая о том, что он, наверное, первый человек, лежащий без сна под ночным марсианским небом.

Судороги улеглись. Кожу покалывало. На мгновение даже стало теплее. А может, показалось. Последние остатки защитных сил организма уходили.

Вокруг него сомкнулась туманная мгла. Поле зрения стало совсем узким, со всех сторон его обступала бархатная чернота. Однако звезды он еще видел. Одна из них привлекла его внимание. Она совсем не мерцала, как положено звездам. Казалось, что вселенная равнодушно смотрит одним глазом, как умирает человек на одной из бесчисленных планет.

— Нет! — попытался крикнуть Спенс, но услышал в шлеме только хриплый шепот. — Нет, — пробормотал он снова.

Глядя на звезды, он видел, как в воздухе проплывают обрывки белесого тумана. Он решил, что зрение его подводит. Откуда взяться туману? И все-таки тончайшие нити продолжали плыть перед глазами. Странно, подумал он. Что могло породить такое явление?

Его мозг ученого привычно переключился на поиски объяснения. Он поднял голову и заметил чуть ниже себя на склоне серебряный узор на скалах, поблескивающий в свете спутника.

На чистом волевом усилии он полускользнул, полуподплыл ниже, туда, где блестело. Заставив руку шевелиться, он дотронулся перчаткой до слабой белой полоски на камнях.

— Иней, — пробормотал он себе под нос. — Ледяные кристаллы. Мороз.

Здесь туман стал даже гуще, и поднимался он из-под земли!

Почти не думая, он кое-как спустился еще ниже и обнаружил дыру, в которой глаза не могли различить ничего, кроме сплошной черноты. Видимо, оползень открыл в стене каньона трещину или пещеру. Вот оттуда и выходили пряди тумана. Э-э… стало быть, там теплее. Недолго думая, Спенс влез в дыру.

Вход оказался намного уже, но сразу за ним проход расширялся. Он шаг за шагом продвигался в темноту и скоро понял, что пол пещеры круто уходит вниз. Тогда он сел, подтянул ноги и стал сползать по наклонной плоскости. Так не приходилось тратить силы на ходьбу.

Спенс спускался все ниже и ниже. Я выбрал себе могилу, подумал он. Ветер не развеет мои кости. Мысль странно развеселила его…

Как бы там ни было, он проник под поверхность Красной планеты. Иногда он скользил на заднице, иногда шел почти прямо, заставляя тело двигаться. Слепой, как пещерная летучая мышь, он зарывался глубже и глубже.

Он не знал, сколько продолжался этот путь во мраке. В какой-то момент он вспомнил о фонаре в шлеме. Попытался его включить, но ничего не произошло. Видимо, от многочисленных ударов о камни контакт отошел. Чернота заливала разум, смывая мысли и воспоминания, оставляя только настоящий момент и потребность двигаться.

Когда вдали замаячил неверный отблеск, он подумал, что зрение совсем садится; клетки мозга испускают мельчайшие электрические разряды и каким-то образом рождают свет в коре головного мозга или прямо в зрительном нерве.

Но слабое зеленоватое свечение не исчезало. Вместо этого оно разгоралось все сильнее. Спенс ковылял, как зомби, сосредоточившись только на том, чтобы заставлять ноги передвигаться. Спотыкаясь о неровности, стараясь не упасть, он двигался на свет впереди.

Скоро свечение стало настолько ярким, что он уже хорошо различал дорогу и отсветы на каменной стене, вдоль которой шел. Он положил руку на камень и увидел зеленый отлив на перчатке.

Он повернулся, чтобы посмотреть вперед, и ахнул. Перед ним лежал широкий туннель, сияющий переливами живого света. Зеленый налет на полу и стенах напоминал светящуюся росу.

Спенс приблизил лицо к поверхности стены туннеля настолько, насколько позволил шлем. Светящаяся субстанция покрывала скалы, подобно слизи. Он подумал о фосфоресцирующем планктоне и светящихся водорослях в океанах Земли. Может ли так быть? — спросил он себя. Это что же, на Марсе есть жизнь?

Глава 2

Тоннель мягко светился стараниями зеленых микроорганизмов, уходя куда-то вдаль. Стены были довольно ровными, а ширина тоннеля позволяла идти, не касаясь ни верха, ни стен. Круглое сечение тут же напомнило Спенсу земные водоводы, похоже, когда-то, давным-давно, здесь текла вода.

Он шел вперед, не зная и не особенно заботясь, куда идет. Зеленый свет на стенах волновался, когда он проходил мимо, как будто движение тревожило крошечные светящиеся существа. Свечение тускнело рядом с ним, а потом снова разгоралось за спиной. Очевидно, существа, кем бы они не были, ощущали его присутствие.

Казалось, он шел уже многие часы, прежде чем ему встретился первый небольшой изгиб туннеля.

Подойдя, он обнаружил трещину в полу. Она уходила куда-то в темноту внизу. В принципе, можно перепрыгнуть… Но Спенс вдруг стал осторожничать и положил руку на край трещины. Снизу шло тепло, он ощутил его даже сквозь перчатку.

Откуда тепло? Понятно, что из недр планеты, возможно, он набрел на какой-то древний вулканический источник или, рассуждал Спенс, трещина уходит до самого расплавленного ядра.

Дрожащими руками он взялся за шлем, с трудом повернул его застывшими руками, затаив дыхание, и снял. Тепло из трещины окатило его замерзшее лицо. Вот откуда туман, который он заметил на склоне каньона. Это пар.

Он снова надел шлем и глубоко вдохнул. Отступив на шаг от края трещины, Спенс смотрел, как пар уносится назад, туда, откуда он пришел, большими волнами. Ясно, что в туннеле было холодно, но все же не так, как на поверхности. Не тропики, конечно, но жить можно. Вопрос: долго ли? Впрочем, микроорганизмам на стенах тепла хватает…

Спенс, тщательно приготовившись, перепрыгнул трещину и побрел дальше, чувствуя усталость, накопившуюся во всем теле. Его занимал вопрос, сколько еще он сможет идти, прежде чем тело совсем откажется повиноваться. Тогда он уснет. И не проснется. Холод одолеет его. Отбросив эту мысль, он стиснул зубы и пошел дальше. Через некоторое время зеленое свечение стало ярче. Здесь на стенах странные организмы толстым слоем облепили стены. Наверное, становилось теплее. Вскоре он шел уже не в слабом сиянии, а в ярком зеленом свете лунной ночи. Светящиеся твари большими колониями облепляли каждый выступ, излучая ровный зеленый флуоресцирующий свет. Спенсу казалось, что он идет в луче прожектора.

Он радовался освещению, но зато плесень теперь густо покрывала и пол тоннеля, скользя под ногами. Спенс часто падал. Каждый раз, вставая, он замечал, что силы уходят. Скоро он понял, что в следующий раз встать уже не сможет.

И все-таки он опять поднялся на ноги. Что-то подстегивало его, заставляло снова и снова вставать и двигаться вперед шаткой от неимоверной усталости походкой. Он все глубже уходил к сердцу планеты.

Теперь тоннель извивался змеей. Иногда наклон становился таким заметным, что проще было ложиться на спину и скользить, как по ледяной горке. Спенс упорно не разрешал себе думать, куда приведет его путь под землей.

Иногда стены тоннеля становились уже. Приходилось протискиваться. Иногда в полу открывались трещины, но пока их удавалось перепрыгивать, иногда свод становился таким низким, что приходилось опускаться на четвереньки. И все же он продолжал продвигаться вперед.

Время потеряло значение. Он утратил всякое представление о том, как долго пробирается подземным коридором. Хронометр разбился еще при первом падении на дно каньона. Его показания так и застыли в его прошлом; всё последующее казалось происходившим не с ним, а с кем-то другим. Прошлое, настоящее и будущее слились в одну аморфную стихию, сквозь которую он двигался, как сквозь воду. Видимо, сознание временами выключалось, потому что очередной трещины он не заметил. Пришел в себя, только падая куда-то, как уже случилось с ним наверху. Собственно, это было не падение, просто он упал на спину и теперь скользил по слизи, покрывавшей пол не то трещины, не то все того же тоннеля, просто резко изменившего уклон. Однако скорость скольжения все нарастала и теперь невозможно было даже представить, чем закончится этот импровизированный полет.

Зато возбуждение от этого дикого спуска прогнало муть из сознания. Адреналин пошел в кровь, пробуждая тело от недавнего оцепенения.

Ему казалось, что он падает в мерцающую зеленую бесконечность, мчится все быстрее и быстрее, со свистом несясь в сияющую неизвестность.

Светящиеся водоросли обвивали его ноги и руки яркими полосами, покрыли пенящимся светом лицевой щиток шлема. Он протер небольшой участок как раз вовремя, чтобы увидеть близкое дно.

Он приготовился к удару, но тут тоннель резко изогнулся и выровнялся, немного замедлив скорость падения. И все равно он грохнулся о дно расщелины так, что захрустели кости. Подлетел в воздух, перевернулся, размахивая руками и ногами, несколько раз перекатился и замер. Ощущение было такое, словно его на полном ходу выкинуло из автомобиля.

Когда он наконец поднял голову, чтобы осмотреться, то увидел, что находится в огромной пещере. Он приподнялся на локтях и коленях и поморщился от острой боли в голове и спине.

Пещера напоминала мыльный пузырь, упавший на пол. От поверхности до свода было не менее ста метров. Стены, изогнутые и гладкие, удивительно гармонично поднимались вверх.

Он неловко встал, чувствуя каждую кость в теле, попробовал шагнуть. Получилось, хотя и с трудом. Тусклый голубовато-зеленый свет создавал иллюзию морского дна; он бы не удивился, проплыви мимо рыбий косяк.

Кое-как доковыляв до стены, он обнаружил, что из пещеры ведет несколько коридоров, а в стенах зияют большие отверстия, похожие на водостоки. Диаметром они были существенно меньше штреков, но влезть можно было и в них, только на четвереньках. Нет! Он больше не может! Надо дать телу отдохнуть. Он опустился на пол и лег под одной из дыр в стене. Через мгновения Спенс крепко спал.

Глава 3

… Длинный темный коридор заканчивался двумя дверьми. От них исходил мерцающий холодный голубой свет. Спенс приблизился к дверям, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Пот катился по лбу и жег глаза. Он вытер лицо рукавом и подошел ближе.

Почему-то он был убежден, что за одной из дверей его ждет Ари; она обнимет его, успокоит, исцелит изможденное тело.

За другой дверью таится монстр с огромными желтыми глазами. Он готов наброситься и сожрать Спенса с потрохами. Но кто из них за какой дверью, Спенс не знал. А выбор сделать надо. От тоски он заплакал, хотел позвать кого-нибудь на помощь, но голос не слушался.

Он взялся за старомодную ручку двери, повернул и толкнул. Дверь скрипнула на древних петлях, и он с опаской заглянул в комнату. Пусто!

Спенс прокрался в комнату, но стоило ему переступить порог, как дверь за ним закрылась. Стены и пол комнаты источали туман, скоро его плотные клубы заполнили помещение.

В облаке полыхнула молния, и перед ним туман начал уплотняться, принимать очертания, напоминающие человеческую фигуру.

Туман, змеясь кольцами, быстро рассеялся, открыв взору существо, похожее на человека, но явно рожденное под другим солнцем, этакое дитя чужого бога.

Спенс содрогнулся. Существо неподвижно возвышалось над ним, на его гладкой золотистой коже поблескивали капельки влаги. Спенс опустился перед ним на колени, охваченный страхом и благоговением.

Пока он всматривался в строгие черты худощавого лица, веки существа дрогнули и медленно поднялись. Два огромных желтых глаза уставились на него сверху вниз, и Спенс отпрянул перед этим ужасным взглядом. Он заслонился руками, лишь бы не видеть…

Но взгляд существа пронзал насквозь. Оно изучило Спенса, заглянуло в душу, взвесило и сочло легковесным. Кажется, это его разочаровало, потому что оно протянуло к Спенсу многосуставчатую руку и широко распахнуло пасть, собираясь изречь приговор. Спенс закричал, зажав уши руками…

Дрожь сотрясла каменный пол пещеры, что-то взревело. Спенс, все еще оглушенный сновидением, несколько мгновений лежал, пытаясь вспомнить, где он.

Дрожь усилилась, рев стал громче. Эти странные звуки выгнали последние следы сна из сознания. Пол продолжал вибрировать. Ему никогда не приходилось стоять на склоне просыпающегося вулкана, но именно этот образ пришел Спенсу в голову, когда он стоял на коленях невесть где, дрожа от страха и неуверенности.

Разреженный воздух внутри пещеры содрогнулся, когда из отверстий в стенах хлестнули мощные потоки воды. Одна такая струя сбила Спенса с ног, пол от очередного толчка пошел волнами, и на него обрушились тонны воды.

Мгновенно Спенса закрутило водоворотом и унесло в одно из отверстий водоводов. Он слабо брыкался, но поток тащил его с ужасной силой, больно ударяя о стены. Спенс перестал сопротивляться, расслабился, чтобы смягчить удары, и позволил воде делать с ним все, что ей угодно.

А пока она несла его все дальше и дальше. В конце концов, его вынесло в полупрозрачную чашу, соткавшуюся в конце одного из тоннелей. Она словно вырастала из тоннеля, или тоннель выдувал ее напором воды. Но вода быстро уходила и скоро оставила его лежать на животе в пересохшем русле.

Спенс снял шлем и попытался зачерпнуть ладонями воды, но сумел только намочить перчатки. Ну что же, рассудил он, это лучше, чем ничего, поднял руки и позволил воде стечь с пальцев в рот. Повторив этот процесс несколько раз, он не напился, а только больше разжег жажду.

Он продолжил свой путь на четвереньках и добрался до перекрестка с большим тоннелем. К этому моменту каждая клеточка его тела просто умоляла об отдыхе, а иначе оно грозило отказаться служить напрочь. Широкий тоннель тянулся в обе стороны, уходя в темную неизвестность. С правой стороны он отчетливо забирал вверх, а с левой — вниз.

Спенс попытался встать, но здесь было слишком скользко, и ему удалось пройти лишь несколько шагов, причем упал он не меньше пяти раз. Каждое падение приводило к тому, что он съезжал на несколько метров вниз влево.

Он уже почти смирился с мыслью, что идти придется именно влево, но тут как раз заметил в стене туннеля небольшую дыру и решил попробовать этот путь. Решение чуть не убило его.

Дважды он почти доставал до края отверстия, но оба раза руки соскальзывали и он падал обратно на пол. В третий раз ему удалось ухватиться за края, с которых во время предыдущих попыток он сорвал водоросли. Уцепившись за край, он нащупал ногами опору и попытался оттолкнуться, чтобы забросить тело в дыру. Это почти сработало.

Голова поднялась над краем дыры, и он протянул руку вперед, скребя ногами по стене. Рука нащупала удобный камень, он подтянулся и… сорвался. Словно в замедленной съемке, руки скользнули по камням, потом по воздуху. Спенс изогнулся по-кошачьи, чтобы сгруппироваться, не успел, и рухнул на пол тоннеля.

Удар вышиб из него дух. Вдохнуть не получалось, но потом воздух все-таки пошел в легкие. Болели ребра, и очень болело плечо, которым он шмякнулся об пол.

Почему-то ему казалось очень важным попасть в эту дыру. Отдышавшись, он сделал еще одну попытку. То, что не удалось сделать за счет ловкости, получилось за счет терпения и хитрости.

Спенс вообразил себя червем и буквально просочился по неровной стенке тоннеля ко входу в дыру. Он продвигался медленно-медленно, по сантиметру, но в конце концов все-таки вполз на животе в очередной тоннель. Этот шел вверх с небольшим уклоном, так что приходилось ползти очень осмотрительно, чтобы опять не выскользнуть в большой тоннель как пробка из бутылки. Он упрямо подтягивал ноги, отталкивался и полз вперед, напрягая и без того уставшие мышцы. Хорошо бы сесть и передохнуть, но тоннель для этого был слишком узок. Болело всё. Спенс опустил голову и продолжал ползти.

Его охватило оцепенение, сознание меланхолично перечисляло негативные факторы — стресс, усталость, голод и боль. Каждый метр давался с трудом, граничившим с отчаянием. Хотелось просто лечь и позволить судьбе делать с ним что угодно. Но он не поддался…

Он снова заснул и проснулся таким же измученным, но с ясной головой и с грызущим ощущением голода. Поскольку есть было решительно нечего, он просто выкинул из головы мысли о еде. Получилось не очень. Голод напоминал язык, то и дело ощупывающий дырку на месте выдранного зуба, он не хотел униматься, возвращаясь снова и снова, чтобы в очередной раз убедиться, что обед откладывается.

В таких экстремальных условиях можно было ожидать галлюцинаций. Несмотря на то, что галлюцинации входили в состав объектов его исследований, эта заставила его замереть на месте. Он даже попытался отползти от нее подальше и не преуспел. Потом пришла следующая мысль: перед ним — дверь. Ну и что? Никакой монстр с головой гидры не испугал бы его сильнее, чем эта вполне обыкновенная дверь. Сначала он решил, что это оптическая иллюзия, обман переутомленных глаз. Затем понял, что все-таки видит галлюцинацию — наверное, ему очень хотелось увидеть нечто подобное. Потом Спенс подумал, что люди, видящие галлюцинации, таковыми их не воспринимают. Для них они составляют часть реальности.

Дверь! Его разум заметался. Что бы это могло означать? Пожалуй, ничего, кроме двери.

Спенс начал обрывать водоросли с воображаемого порога. Результат его поразил еще больше. Дверь как была дверью, так и осталась. Каменная дверь, под стать стенам вокруг, без каких-либо внешних отметин. Возможно, он принял бы ее за очередную природную странность, если бы не удивительная гладкость поверхности и строгие геометрические контуры. Интересно… Он снял шлем и стукнул им по плите. Прислушался к эху, прилетевшему из темноты тоннеля. Из-за двери слышался странный звук. Охваченный жгучим любопытством, он налег на дверь всем телом, потом, стоя на коленях, попытался уцепиться пальцами за края и потянул, напрягая все силы. Когда ему показалось, что внутри вот-вот что-то лопнет, каменная плита подалась.

Она скользнула в сторону всего на несколько сантиметров, но из щели хлынул поток теплого воздуха. Водоросли возле порога ярко вспыхнули. Спенс ощутил запах спертого сухого воздуха; так могла бы пахнуть могила, отрытая в сухом грунте.

Он попробовал еще раз. Теперь дверь отошла еще на несколько сантиметров. Он протиснулся внутрь. От нехватки кислорода закружилась голова. Он упал на пол и ждал, пока не пройдет тошнота от чрезмерных усилий.

Он лежал на полу, глядя вверх, и пытался определить, откуда исходит слабое красновато-золотое сияние. Камень стен выглядел гладким и тукловато-красным, но откуда исходит свет, он так и не понял.

Спенс немного отдышался и осмотрелся. Впрочем, смотреть особо было не на что. Сухой и пыльный коридор шел вверх, повышаясь довольно круто. Придется подниматься…

Дрожа от усталости, он перевернулся на бок и попытался встать. Рука наткнулась на каменную неровность. Он посмотрел вниз и увидел рядом с ладонью отпечаток босой ноги.

Глава 4

Отпечаток лежал перед ним, четко очерченный красноватой пылью. Игра света, подумал он; просто какое-то странное каменное образование. Спенс наклонился и осторожно, как сделал бы любой археолог, сдул пыль. Затем кончиками пальцев стряхнул мусор, набившийся вглубь оттиска.

Совершенно непонятно, каким образом след оказался вдавленным в камень. И ведь это человеческий след, ну, хорошо, след существа, похожего на человека. Пожалуй, немного длиннее обычной ступни, причем как-то непропорционально вытянутый. И, наконец, у отпечатка всего четыре пальца! Спенс всмотрелся и убедился, что пятого пальца действительно нет, и утрачен он не в результате какого-нибудь несчастного случая, а просто существо было так задумано изначально.

Спенс осмотрелся. Других отпечатков не было. След лежал на дне неглубокой ложбинки, где некогда протекал подземный ручей.

Голова закружилась. Вот это открытие! Наверное, самая важная находка за последние двести лет, да что там двести, — за тысячу лет! Жизнь на Марсе! Он, доктор Спенсер Рестон, открыл на Марсе жизнь. Теперь никакого сомнения не осталось: когда-то Марс был домом для чего-то более значительного, чем светящиеся водоросли. Существо, оставившее этот отпечаток, прямоходящее, как человек, возможно, оно и думало, как человек, сознавало себя.

Последствия его открытия невозможно представить. Нечего и пытаться. Лучше приглядеться. Понятно, что отпечаток оставлен много веков назад. Нужно же время, чтобы глина превратилась в камень. А если бы он не окаменел, то давно бы превратился в пыль, как, наверное, все прочие предметы марсианской цивилизации.

Спенс размышлял. Отпечаток вовсе не обязательно должен принадлежать обитателю Марса. С тем же успехом он мог принадлежать случайному гостю вроде него самого. Ну и что? Это нисколько не умаляет значение его открытия. Тут мысли Спенса споткнулись. Слишком мало информации. Действительно, неизвестно, кто и когда здесь побывал. А всякие предположения… Не дело ученого спекулировать фактами. Да, отпечаток — вещь необычная, но сказать что-нибудь определенное можно лишь после детального изучения, после ответа на вопросы, как он здесь оказался, когда это случилось, кем могло быть подобное существо. А для этого нужны факты, иначе никакую теорию не построишь. Одного отпечатка мало. Нужны хотя бы кости, или какие-нибудь другие артефакты — любой из обычных археологических объектов.

А сейчас он смертельно устал… Спенс сложил руки на груди и уснул возле отпечатка с мыслями о краснокожих марсианах, беспечно прогуливавшихся по местности, заваленной красной пылью. Во сне он даже разговаривал с ними, просил. чтобы его отвели к самому главному…

Проснулся он от боли в животе. Горло немилосердно драло, во рту образовалась какая-то липкая пленка, весьма противная на вкус. Язык распух и не годился для членораздельной речи. Он слышал о людях, умирающих от жажды в пустыне, у них тоже распухали языки, чернели и в конце концов душили их. Похоже? — спросил он себя.

Спенс с трудом встал. Голова кружилась. Перед глазами плыли черные точки. Голод стал главной потребностью, а жажда — вездесущим огнем. Он знал, что скоро последует обморок. И он последовал. После нескольких падений он решил больше не пытаться встать.

Может, стоит вернуться в тоннель за дверью. Там много водорослей… Не годятся ли они в пищу? Но с таким же успехом они могут оказаться ядовитыми. Тогда первый же глоток приведет к мучительной смерти. Ведь смерть от отравления обычно бывает мучительной?

Нет уж. Лучше выбрать сценарий помягче. Но таких как раз и не усматривалось.

Спенс решил, что если не найдет воды к тому времени, когда его снова сморит сон, тогда он вернется к двери и все-таки попробует съесть немного водорослей, а там будь что будет. Все равно к тому времени сил почти не останется, а значит, можно будет рискнуть. Но не раньше.

Он снова на четвереньках начал подниматься по штреку и уже через несколько метров попал в здоровенную подземную полость. Здесь можно было ходить, расправив плечи и подняв голову.

Вскоре он с радостью заметил, что мучавший его голод утих. Он чувствовал себя чистым внутри, никакой тяжести в пустом желудке, в теле даже ощущалась некоторая энергия.

Спенс знал, что такое бывает при лечебном голодании. Медики знают. Грех не воспользоваться этой возможностью. Спенс даже чувствовал некоторый эмоциональный подъем. За неимением лучшего определения, он решил назвать его духовным подъемом.

Он распрямился, и не торопясь, с остановками пошел вперед между толстыми каменными колоннами, похожими на стволы окаменевших деревьев. Сначала он удивился, но потом понял, что колонны, как и поверхность каменной двери не содержат в себе ничего сверхъестественного, и такое можно найти в любой пещере. Просто марсианские сталагмиты немного отличаются от земных. Но росток подозрения уже проклюнулся глубоко в сознании: а вдруг они все-таки искусственные? Нет уж, лучше пока об этом не думать, слишком далеко могут завести подобные подозрения.

Он постарался отогнать эти мысли, но из глубины сознания выплыло словечко: «вторжение». Оно пришлось вполне к месту. Он чувствовал себя человеком, посягнувшим на частную территорию. Грабителем, осквернившим гробницу фараона. Он вообразил, что в любой момент из-за ближайшей колонны выступит шеренга воинов с копьями. В видениях мелькали лошади, украшенные перьями, колесницы, проносящиеся по площади, а инопланетяне со всех сторон орали вполне по-земному: «Вор! Грабитель могил! Осквернитель!»

Он понимал, что видения вызваны критическим состоянием организма. Вернулось ощущение жажды. Того крошечного количества воды, которое ему удалось зачерпнуть со дна тоннеля, было явно недостаточно. Ему нужна вода.

Он надеялся отыскать следы того потока, что смыл его в туннель. На Марсе была вода; может быть, не так много, но была. Он же видел. Надо просто снова ее найти. Эта мысль стала для него главной.

Он медленно шел по унылому красноватому полу пещеры, прислушиваясь к эху собственных шагов, попутно отмечая, что свод пещеры становится все ниже, а на стенах все чаще появляются пятна лишайника, который, подобно водорослям в тоннеле, испускал слабое свечение.

Спенса окружал тусклый туманный золотистый свет, словно он шел под кронами осенних деревьев. Вот только деревья были каменными и под ногами не росла трава.

Ритм шагов помогал ему не упасть, но через пару часов он снова заснул, а затем еще раз. Теперь от двери, за которой росли водоросли, его отделяло уже приличное расстояние. Возвращаться не имело смысла. С каждым разом сон становился все короче и приносил все меньшее отдохновение. Он списал эти факты на голод. Тело требовало пищи. Но вместе с тем Спенс ощущал легкость, какую-то одухотворенность и чистоту.

Механически шагая по марсианскому подземелью, Спенс просматривал свою жизнь отчужденно и объективно. Раньше он испытывал такое чувство только в работе, когда требовалась особая тщательность в исследованиях и напряженное любопытство: а что будет дальше? Только на этот раз предметом изучения был он сам.

Большинство считало его быстро восходящей звездой в своей области, но он понимал, что далек от цели. Другие ученые достигли большего; они заслуженно получали призы, которых добивался Спенс, их имена звучали куда чаще, чем имя Спенса, и говорили о них более уважительно. Именно зависть побуждала его превзойти их достижения. Вот что гнало его вперед. А Спенс-то считал это стремление добродетелью!

Теперь ему становилось ясно, что никакая это не добродетель, а простое честолюбие, глупое пламя, поглотившее почти все его лучшие качества. Сострадание, великодушие, радость, даже любовь — все он скормил огню честолюбия, и чуть не сгорел в этом огне сам. И что принесли ему его усилия?

Ничего, что имело бы настоящее значение. Ничего, что могло бы остаться после него. Все сгорело. Удивительно, что у него вообще сохранились какие-то человеческие чувства. Слишком многое уже сгорело в огне, который он сам же и разжег.

Годы учебы, работа, стремления — все напрасно. В результате — пустота, и эта мысль приводила его в ужас.

Долгое время он убеждал себя, что единственный успех в жизни достижим только за счет научных достижений. Как ученый, он доверял только тому, что мог увидеть и изучить. «Если это нельзя измерить, — сказал ему однажды профессор, — об этом не стоит и думать».

Он слепо купился на эту пустую философию, как и многие его молодые коллеги, хотя они называли ее по-разному и облекали в альтруистическую риторику. Он убедил себя, что цели его исследований полезны для человечества и поэтому достойны уважения. Но в списке этих целей никогда не значилась настоящая забота о ближних. И никакие это были не цели, а просто вехи на его личном пути к успеху.

Главный вопрос, занимавший его сейчас, заключался в том, что именно он сделал со своей жизнью? Стоило ли тратить на это время?

Спенс вынужден был ответить: к сожалению, нет. Перебирая факты, приходилось признать: это был такой длительный запой ради самовозвеличивания. Никому от этого не стало лучше. Погоня за славой сделала его эгоистичным угрюмым типом.

Короче говоря, он прожил жизнь, не стоившую того, чтобы ее прожить. Спенс со свойственной ему логикой и хладнокровием рассмотрел итог своей жизни и удивился, зачем так сильно стараться спасать такую никчемную вещь?

Чувство стыда, чувство вины облекали его плотным покровом. Никогда в жизни он не чувствовал себя ни в чем виноватым. А в том, что он пришел к таким выводам, когда уже невозможно ничего исправить, виделась злая ирония судьбы.

Он смутно вспомнил молитву, вознесенную в отчаянии, когда он бродил по марсианской пустыне. Сейчас слова этой молитвы вернулись к нему, словно насмехаясь над тем, что в его жизни зиял еще один пробел — отсутствие веры во что-либо, кроме человеческой изобретательности. Смотри-ка, казалось, говорил его призрачный обвинитель, вон как крутится! Умирать не хочет!

Обычно пред концом всякое существо готово уцепиться за любую соломинку. Ну и где, о неразумный, твое достоинство? Где уважение? Это все твоя самость! Нет сил даже с собой покончить!

И как ты с этим жил? А еще смеешь взывать к тому, в кого никогда не верил, кого никогда не признавал! Ты жил по собственным убеждениям, ну вот теперь и умирай с ними.

Спенс почувствовал холод в груди, словно ледяная рука сжала его сердце. Наверное, он желал бы, чтобы все сложилось иначе, но следовало признать: незримый обвинитель прав. Впервые в жизни Спенс увидел себя таким, каков он есть. Зрелище вызвало отвращение. Он очень хотел, чтобы все случившееся как-то повернулось вспять, чтобы ему дали второй шанс. Однако надежда умирала, не успев родиться. Второго шанса не будет. Никто не придет на помощь, никто ничего не изменит…

Вот в таком состоянии безжалостного самоанализа Спенс и вошел в город.

Глава 5

В том, что это город, Спенс не сомневался. Он не заметил, как на последних пройденных им километрах свод пещеры уходил все выше. К тому времени, как он подошел к окраине поселения, он уже не мог разглядеть купол над головой. Это неудивительно — он брел, уже не обращая внимания на окружающее, и вдруг освещение впереди изменилось. Спенс поднял глаза и обнаружил, что стоит перед странным скоплением строений.

Если бы от него потребовали описать то, что он увидел, первое, что пришло ему на ум — это термитник. Он вспомнил рисунок внутренней части такого сооружения из учебника энтомологии, и, глядя на странные, вытянутые и плавно изогнутые структуры, он, прежде всего, вспомнил этот рисунок. Но первое впечатление обманчиво. Чем дальше он вглядывался, тем отчетливее понимал: ничего подобного он никогда не видел. Изящные переплетенные строения глаз воспринимал с трудом, настолько непривычен оказался их вид. Но никакого намека на то, кто мог здесь жить, они не давали.

Спенс воспринял открытие почти спокойно, не выказывая восторга исследователя, которому открылся, наконец, Эльдорадо, или палеонтолога, случайно наткнувшегося на остов неизвестного ящера. Ничего похожего на восторг, который вызвало в нем обнаружение оттиска стопы в камне.

Он просто застыл, как вкопанный, в недоумении качая головой. Открытие оказалось слишком масштабным, чтобы сознание приняло его сразу. Он не знал, как реагировать. Придя в себя, он ступил на извилистые тропинки среди похожих на ульи жилищ, под кривыми сводами и над полузасыпанными норами. Вскоре он безнадежно заблудился в клубке изгибающихся, переплетающихся форм, как маленький ребенок в заколдованном лесу.

Свет давал все тот же лишайник, облепивший стены жилищ. Спенс двигался, словно в эльфийском мире, пронизанном магией и наполненном шепчущими голосами. Только вместо голосов его сопровождало эхо собственных шагов, когда он проходил мимо изогнутых стен.

Из чего построен город? Из какого-то неведомого, довольно твердого разноцветного материала. Красные, оранжевые, фиолетовые и коричневые жилища образовывали сложнейшую цветовую гамму: здесь были все оттенки охры и сепии, характерные для Марса, но встречались и пурпурно-красные тона, цвета ржавчины и маренго, и все это мягко переливалось в слабом свете.

Его окружали проемы и отверстия, которые он принял за окна и двери. Только форма у всех была разная, зато они прекрасно вписывались в кривизну стен, частью которых являлись. И по-прежнему Спенс не мог представить, как выглядели местные обитатели.

Он сунулся в несколько «домов» и не увидел вообще ничего, что могло бы подсказать ответ. Внутренние стены помещений точно также изящно изгибались, как и внешние, и в них было совершенно пусто. Спенсу даже показалось, что полы в «комнатах» тщательно подметены.

Блуждая в состоянии странного благоговения по городу, он наткнулся на широкую извилистую дорогу между двумя рядами высоких строений. Про себя он назвал это главной городской улицей. По обеим сторонам «улицы» стояли довольно высокие строения. Некоторые из них соединялись над ним извилистыми арками или закрытыми галереями. Он подумал, что если пойти этой дорогой, она, наверное, выведет его в центр города. Так и оказалось.

Примерно через час своих странствий он стоял, моргая, в центре широкого пространства, со всех сторон окруженного зданиями причудливой архитектуры. Чуждая восприятию красота этого места ошеломляла. Он подумал, что марсиане, каким бы обликом они не обладали, наверное, были элегантной и миролюбивой цивилизацией. При этом он ни разу не задумался о том, что может встретить здесь кого-нибудь. Все, что он видел, указывало на цивилизацию, давно прекратившую свое существование.

Он присел отдохнуть на гладкий грибовидный выступ, один из многих, попавшихся на глаза. Зрение подводило: пейзаж вокруг плыл и распадался на отдельные составные части, голова кружилась, видимо, сказывалось обезвоживание. Он представил себе группу будущих исследователей, как она бродит по тем же улицам, натыкается на его кости и принимает его за последнего оставшегося марсианина.

Спенс сидел, с трудом удерживая ускользающее сознание, и тут взгляд его упал на один из ульев на площади, стоявший отдельно от других. Строение почему-то показалось ему важным, хотя оно не особенно отличалось от других. Его можно было с большой натяжкой назвать холмом или куполом, стены которого на некоторой высоте превращаясь в отдельные отсеки.

Некоторое время Спенс тупо разглядывал сооружение, потом голова его свесилась на грудь, он соскользнул с выступа, на котором сидел, упал на бок и заснул…

Проснулся он почти сразу, во всяком случае, он мог бы поклясться, что голова его только-только коснулась земли, и вот он уже не спит. Но сильное жжение в горле и пульсирующая головная боль говорили о том, что он все-таки проспал некоторое время.

Что его разбудило? Кто-то позвал его по имени. Ему показалось, что звук шел как раз из купола напротив. Имя его произнесли так быстро, что оно вполне могло ему и помститься. Только отзвук его продолжал висеть в воздухе, и не был похож ни на эхо, ни на какой другой отголосок. Спенс медленно снял шлем.

Сухой и спертый воздух в этой части пещеры вполне годился для дыхания, хотя кислорода в нем могло бы быть и побольше. Во всяком случае, он не задыхался, как раньше. Его окружала гробовая тишина. Только звук его собственного дыхания.

Наверное, я заснул, подумал Спенс, потому что в скафандре кончился кислород. И если бы голос не позвал его, он бы уже не проснулся. Просто задохнулся бы во сне.

Он посидел, глядя на шлем со смесью тоски и облегчения. С одной стороны, благодаря шлему он избежал многих серьезных опасностей, с другой — это была бы спокойная, безболезненная смерть — заснуть и не проснуться, испытывая рези в животе от голода и жгучее ощущение в горле от жажды.

Пока он размышлял, не надеть ли снова шлем и закончить игру, опять прозвучало его имя. Только теперь звук пришел с другой стороны, хотя и невозможно было определить, откуда именно. Умирающие часто слышат голоса, напомнил он себе. Такие случаи хорошо задокументированы.

Но Спенс продолжал чувствовать, что его тянет именно к жилищу в форме холма на другой стороне площади. Он так и не решил, стоит ли верить галлюцинации, но все-таки, кряхтя, поднялся и шагнул вперед. А что, собственно, он теряет? Конечно, нет там ничего интересного, как и в других зданиях. Все они одинаково пусты. Но почему бы и не пойти?

Вскоре он уже стоял перед зданием-холмом и смотрел на темный вход.

Кое-как он протиснулся внутрь и тут же ударился обо что-то прямо возле входа. «Что-то» оказалось довольно твердым, Спенс ударился сильно и неловко упал.

Здесь, в прохладных недрах здания темнота стояла, наверное, уже много столетий. Спенс перевернулся на спину и позволил тьме окутать себя, он сдался, стал ее частью. Ему хотелось просто лежать, тяжело дыша, и никогда больше не шевелиться. Но любопытство заставило его подняться на четвереньки.

На что это такое он налетел? Какая-то плоская твердая штука. И холодная. Он до сих пор ощущал холодок на боку, в том месте, где ударился. Что бы это могло быть?

Наверное, это будет его последнее исследование. Ну и пусть. По крайней мере, он будет знать, что нашел. Не поднимаясь с колен, он подполз ко входу, уперся ладонями в гладкую поверхность и приподнялся.

Что теперь? Он задумался. В этом темном месте кое-что нашлось… и что дальше?

Надо попробовать подвигать эту штуку, чтобы свет не закрывала… Нет, не получится, он слишком ослаб, и ухватиться не за что…

Он провел руками по поверхности предмета, чтобы получить хоть какое-то представление о размерах и форме, как слепец, пытающийся угадать природу объекта, которого никогда не видел. Стало понятно, что вещь гладкая, но состоит из плоскостей, соединяющихся под небольшими углами, как пластины брони или грани драгоценного камня.

Спенс поднес руки к верхушке объекта и нащупал длинный цилиндр, торчащий из верхней грани. Наверху цилиндром оканчивался большой сферой. Еще два таких же цилиндра обнаружились по обеим сторонам прямоугольника.

Странная находка заинтриговала Спенса. Он встал — пожалуй, слишком резко для его нынешнего состояния, — головокружение нахлынуло темной волной. Он пошатнулся и упал, сзади под ноги подвернулось что-то еще, поменьше. Упал он довольно громко и, кажется, что-то раздавил. Шум от его падения давно стих, но звук не кончился, и в нем слышалось что-то знакомое. Он лежал в темноте и слушал. Не почудилось. Где-то рядом на каменный пол падали капли воды.

Глава 6

— Просто дай мне еще один день! Я прошу совсем немного. Отправишь отчет завтра утром.

Пакер, сгорбившись в кресле узла связи, откинулся назад и печально посмотрел на друга.

— Хорошо, — вздохнул он. — Я думаю, не так уж важно, когда отправить сообщение. Все равно уже неделя прошла. Но объясни, что ты задумал? Ведь ты же понимаешь, что шансов больше нет. Аджани, эта задержка бессмысленна.

Худощавый смуглый мужчина задумчиво кивнул, а затем заговорил, понизив голос, словно боялся, что его подслушают.

— Вчера мне приснился сон, — почти прошептал он. — Я видел Спенса. Живым. В какой-то пещере или в подземном зале. Он в плохом состоянии, но все-таки жив.

— И ты веришь этому сну?

Аджани медленно кивнул.

— Но почему? Объясни!

— Знаешь, Бог иногда говорит с людьми в снах или видениях. Я воспринял это как знак продолжать поиски.

Пакер нахмурился. Пощелкал переключателями на панели перед собой.

— Как знак? Мелодрама какая-то… Впрочем, не обращай на меня внимания. — Пакер отвернулся. — Делай то, что считаешь нужным. Но я должен передать им хотя бы то, что Спенсер пропал. А ты пока подежуришь. Разворачивать антенны — это долгое занятие. Договорились?

— Договорились. — Аджани благодарно улыбнулся огромному физику.

— Что еще? Тебе же нужны ключи от машины?

— Я просто подумал, что тебе тоже хотелось бы верить. Ты же тоже надеешься, что он все еще жив, верно?

— Конечно, я надеюсь! Погибнуть вот так…

— Я не это имел в виду, ты же знаешь. Ты тоже хотел бы поверить в мой сон. Так?

— Ладно. Признаю. Конечно, я хотел бы верить, что где-то там за нами наблюдают…

— Желание верить — это уже шаг к вере. Разве нет? — Аджани повернулся и бесшумно исчез среди оборудования узла связи.

— Ну что ты будешь делать с этим индийцем? — проворчал Пакер, встал, отодвинул кресло и пошел проверять, как там кадеты справляются со сборкой зондов для следующей стадии терраформирования.

Тонкие пальцы Хокинга стремительно летали над клавиатурой его кресла, едва касаясь рифленых клавиш. Вой, похожий на вой смертельно раненой собаки, висел в воздухе, быстро меняя тональность, уходя за пределы слышимого диапазона. Перед ним на полу возник круг света; кресло развернулось и повисло точно над центром круга.

Воздух вокруг кресла начал потрескивать. Затем прямо посреди комнаты возникло тусклое свечение, быстро превратившееся в сияющий голубой нимб. Внутренняя часть нимба искрилась, там сталкивались и перемещались неясные тени. Но вот из мелькания света соткались очертания фигуры.

Хокинг подождал, пока перед ним сформировались знакомые черты его грозного хозяина.

Орту сидел, свесив старую голову, складки желтой кожи обвисли, глаза закрыты, он неподвижен. Выглядит совершенно безжизненным, но Хокинг знал, что это лишь иллюзия.

Лысая голова медленно поднялась, и веки открылись. Два желтых глаза смотрели с холодной злобой рептилии. Тонкий, безгубый рот, вытянутый в прямую линию, изогнулся. На мысли и движения Орту тратит минимум усилий. Для него важна цель, все остальное — лишнее.

— Зачем недостойный вызывает хозяина? — Слова будто вырезаны во льду.

— Вы просили доложить о последней попытке.

— И?

— Мы нашли Рестона… на Марсе. — На последнем слове Хокинг почувствовал, как в глазах хозяина мелькнул интерес — этакая легкая искорка в тускло-желтых глазах. — Я попытался установить мысленную связь, как было приказано. Но мне не удалось взять его под контроль. Возможно, он уже мертв.

— Ты опять умудрился запороть сеанс! — отрезал Орту. — А я ведь тебя предупреждал!

Хокинг совсем утонул в своем кресле.

— Я сделал, как вы велели. Это не моя вина. Рестон изобретателен, с ним все время возникают помехи. Никому еще не удавалось пережить три проекции.

Орту колебался. Такого Хокингу еще не приходилось видеть. Но когда хозяин снова заговорил, его голос звучал ровно, как всегда.

— Возможно, мы наткнулись на чье-то вмешательство. Надо удостовериться, жив он или мертв. Выясни и доложи.

— Да, я сделаю, как вы приказываете.

Сверкающий нимб потускнел и растаял. Древние черты Орту растворились в болотцах рассеянного света и исчезли, когда растаял нимб. Пневмокресло развернулось и понеслось прочь. Хокинг мрачно улыбался и бормотал себе под нос:

— Думаю, самое время узнать, как много известно мисс Сандерсон…

Спенс лежал на полу, вокруг были разбросаны хрупкие осколки предмета, который он раздавил, падая. Там что-то капало.

Он протянул дрожащую руку в темноту и нашарил неровный край разбитого сосуда. Он осторожно провел рукой по краю, стараясь не порезать перчатку на случай, если жидкость окажется едкой. Затем он склонился над разбитым сосудом и понюхал. Ничем не пахло. Теперь в сознании проявилась форма какого-то довольно большого кувшина с отбитым горлом. Он засунул пальцы внутрь.

Да, в сосуде явно оставалась какая-то жидкость. Он отдернул руку, поднес ее к лицу и снова понюхал, а потом осторожно, не забывая об опасности, коснулся пальцев языком.

Это была вода.

Спенс чуть не выпрыгнул из скафандра. Дрожа от волнения, он содрал с рук перчатки и отбросил их в сторону, припав к отбитому горлу сосуда. Сделал маленький глоток.

Вода покалывала на языке, как электричество. Он позволил первому глотку впитаться в пересохшие губы, схватил кувшин и начал пить. Нескоро, но, в конце концов, ему удалось утолить первую жажду. Он старался не пролить ни капли. Неизвестно же, насколько хватит этой живительной влаги. А в кувшине еще что-то оставалось.

Оперевшись спиной на все еще неизвестный предмет позади, осторожно придерживая кувшин, Спенс зашарил по полу в поисках перчаток. Его рука коснулась одного из цилиндров. Да, он помнил: три цилиндра, и все три кончаются овальными сферами. На ощупь они были гладкими, как стекло. Спенс подумал и сделал то, что сделал бы любой ребенок, родившийся на Земле: он обхватил пальцами центральный овал и нажал.

Внезапно помещение полыхнуло белым светом, а в воздухе прокатился гул. Спенс зажмурился и закрыл лицо рукой. Подождал. Ничего не происходило.

Он осторожно отнял руку от лица и увидел перед собой на низком постаменте предмет в форме саркофага с тремя узкими цилиндрами, увенчанными сферами. Сферы были прозрачными и наполненными жидкостью. Рядом с ним на полу лежала одна из сфер. Это ее он смахнул неловким движением. Теперь цилиндры светились. Спенс опустил глаза и понял, что споткнулся о низкий постамент и, падая, сбил одну из сфер.

Света в помещение было сколько угодно. Исходил он из-под постамента, на котором стоял полупрозрачный саркофаг. Он тускло светился, пропуская свет через себя. Теперь можно было определить его цвет: он оказался серым. А поверхность напоминала чешуйки рептилии.

Спенс встал и подошел поближе; попробовал протереть один из цилиндров, чтобы разглядеть содержимое. Но если оно там и было, то разобрать ничего не удалось.

Спенс снова повернулся к меньшему предмету. Выбрал овал справа и осторожно нажал.

Снова раздался пронзительный гул, и на его глазах одна из сфер, наполненных жидкостью, начала медленно переливать свое содержимое внутрь цилиндра, в темные глубины таинственного саркофага. Когда опустела первая сфера, пришел черед второй, а за ней и третьей.

Спенс почему-то на цыпочках подошел к другому предмету и прижался лицом к тусклым сосудам. Внутри он увидел только массу причудливо сплетенных волокон, похожий на стебли засохшего тростника. Все вместе напоминало мумию, и оно плавало (или парило) в пяти- шести сантиметрах от жидкости, покрытой пленкой пыли.

Спенс предположил, что перед ним устройство для выращивания еды. Это была первая мысль, пришедшая ему в голову из-за сходства внутренностей аппарата с миниатюрной оранжереей, хотя человеку вряд могла прийти в голову такая конструкция.

Он подождал, пока остатки жидкости из третьего кувшина стекут в оранжерею, а затем нажал на третий овал.

На этот раз тон гула, наполнившего помещение, стал более глубоким, и ему показалось, что внутри помещения потеплело.

Он подошел к резервуару и положил руки на его борта. На ощупь он стал теплее, но с определенностью Спенс утверждать не стал бы. Он подождал немного, но больше ничего не происходило.

Тогда он решил обыскать другие помещения, чтобы посмотреть, не отыщется ли там нечто подобное. Он так и сделал и испытал разочарование. Нигде не нашлось не только второй оранжереи, там вообще ничего не было. Удрученный, он вернулся туда, откуда начал поиски.

Во время поисков Спенс ломал голову над вопросом, что это был за голос, который поманил его и вернул с самого края пропасти? Ведь голос позвал его дважды: в первый раз именно он пробудил его от сна, грозившего стать смертным сном, а второй — позвал к тому зданию, где он нашел воду. То есть голос спас его уже два раза…

Однажды Спенс видел карту мира, нарисованную моряком в восьмом веке. Несмотря на то, что мир там изображался плоским, все известные опасности были четко обозначены. А на краю мира, на границе между известным и неизвестным, картограф просто написал: «Здесь драконы».

Раньше любой, заговоривший при нем о сверхъестественном, немедленно причислялся Спенсом к той же категории людей, что и древний мореход. Религию в целом он уважал, но лишь немногим больше, чем религиозных людей. Он считал веру прибежищем слабых умов, сбитых с толку и напуганных окружающим миром, а также пониманием того, что изменить условия существования они не могут. Этакий психологический пережиток давно минувших времен, когда люди, желавшие порядка и не знающие, как его достичь, прибегали в воображении к помощи Высшего Существа, находившегося где-то за гранью мира, снаружи, и уж во всяком случае не являющегося частью окружающего хаоса. Этот Кто-то, по их мнению, если и не спешил упорядочить мир, то, по крайней мере, не делал его хуже, и потому наделялся верующими людьми добрым отношением к своим созданиям.

Он допускал, что вера в это Высшее Существо относилась к второстепенным добродетелям людей, наряду с добротой по отношению к бессловесным животным или маленьким детям. Он не позволял себе смеяться над ними, потому что видел: таких людей немало, но сам не считал нужным прибегать к вере.

А тут он сам молился — если, конечно, это можно назвать молитвой — тому же Высшему Существу, когда его приперло так, что следующего момента могло и не быть. Он пришел к выводу, что это был поступок утопающего, который, может, и не верил в спасжилеты, но все же готов попробовать воспользоваться ими, как последним средством, прежде чем вода сомкнется у него над головой навсегда. Вполне простительная слабость. Можно понять.

Но голос — это было что-то другое. Он действительно слышал его.

Спенс не мог отмахнуться от этого факта. Голос продолжал звучать в его сознании. Он сидел в помещении со странным устройством, неторопливо размышлял и ждал, как будут развиваться события. Время есть. Жажда отступила. Пожалуй, можно и поспать, и если не случится чего-нибудь нового, он возьмет остаток воды в разбитом кувшине и попытается найти выход на поверхность. План, конечно, сомнительный, уж слишком гладкими и скользкими были стены тоннелей, что карабкаться по ним наверх, но другого пока не было.

Глава 7

… Тоннель мягко освещался голубовато-зеленым мерцанием. Закручиваясь штопором, он поднимался из недр планеты. Спенс, цепляясь, как паук, за скользкую поверхность, напрягая все силы, дотащился до начала подземных лабиринтов. И здесь перед ним оказались две практически одинаковые двери.

Одна из них — он был твердо в этом уверен, — вела на поверхность Красной планеты, зато другая… О, за другой содержались ответы на все его вопрошания. Он в нерешительности застыл перед дверями. Его сердце забилось быстрее. Пот выступил на лице. Какую же из них выбрать? Какой свободы он желает больше?

Он протянул руку к ближайшей двери, помедлил, открыл и… вошел в совершено пустую комнату. Сердце упало. Обман. Здесь же ничего нет!

Однако пока он стоял, растерянно моргая и всматриваясь в полумрак, перед ним начал собираться туман. Его струи выходили из пола комнаты, поднимались и собирались в плотное облако. В нем проскальзывали красноватые искры¸ похожие на крошечные молнии, а потом в тумане обрисовались смутные формы, напоминавшие человеческую фигуру. Облако неожиданно отхлынуло, закручиваясь жгутами, и посреди комнаты осталось удивительное существо, похожее на человека, но созданное как будто из какого-то неведомого материала.

Существо неподвижно возвышалось над ним, гладкий безволосый корпус отливал золотом, и на нем таяли капельки тумана, словно ранним утром на зеленой траве. Когда существо сделало первый заметный вдох, Спенс содрогнулся.

Ему захотелось отвернуться, убежать, спрятаться, но тело не слушалось, словно его приковали к полу непреодолимые силы. Тогда Спенс спрятал лицо в ладонях и сквозь дрожащие пальцы вгляделся в суровые черты худощавого лица. Веки существа дрогнули и медленно поднялись. На Спенса смотрели два больших желтых глаза, похожих на кошачьи. От этого взгляда Спенс шарахнулся, как черт от ладана.

Он понял, что существо видит его насквозь, проникая до самых сокровенных уголков сознания. Оно подняло длинную руку и открыло рот, собираясь заговорить.

Спенс рухнул на колени, словно умоляя о пощаде, но существо неуловимо быстро шагнуло вперед, подхватило человека и понесло в темный угол, неожиданно превратившийся в широкий, ярко освещенный коридор со сводчатым потолком. Видимость была прекрасной, и Спенс заметил, что вдали новый тоннель пересекается со множеством других, поменьше, под прямыми углами, совершенно не похожими на знакомый лабиринт.

Золотистое существо легко и уверенно несло Спенса, и довольно быстро они оказались в большом сводчатом зале, уставленном экзотическими машинами и странными инструментами. Монстр посадил Спенса в некое подобие кресла, похожего на чашу, и нахлобучил ему на голову прозрачный шлем. Существо отошло и склонилось над невысоким рядом сфер, вмонтированных одна в другую. Спенс почувствовал, что в зале стало намного теплее.

Существо некоторое время рассматривало его, а затем внутри Спенса возник угрюмый вопрос: «Кто ты? Зачем ты пришел?»

Боль, словно лазерным ножом, рассекла его пополам. Только что он стоял на вершине одного из высоких куполообразных зданий, оглядываясь по сторонам в поисках выхода. А потом вдруг уже лежал на боку, а в голове его огненными шарами вспыхивала боль.

Крыша здания с хрупким треском обрушилась под его весом, и он рухнул вниз, приземлившись на бок, и боль взорвалась во всем теле ослепительными красками.

Он долго не мог отдышаться, ждал, пока хоть немного уляжется боль, повернулся, уперся руками в пол и попытался подняться. Это усилие привело к тошноте, но в желудке давно ничего не было, кроме воды, а та уже всосалась в организм. Поэтому он просто зашелся в приступе сухого кашля и почувствовал во рту привкус крови. Опустил глаза, и действительно увидел кровь в пыли. Спенс с ужасом подумал, что при падении сломал ребро, или даже несколько ребер, и теперь одно из них пробило легкое. Он опрокинулся навзничь, и испустил долгий рыдающий вопль; слезы катились по щекам, когда он раскачивался взад и вперед среди обломков, воя от отчаяния.

Прошло немало времени, прежде чем он смог, скуля от боли, доползти до своего импровизированного убежища. Огонь в боку разгорелся с невероятной силой. Спенс балансировал на грани сознания, часто соскальзывая в беспамятство. Когда он начинал кашлять, боль становилась нестерпимой, угрожая задушить его. Грудь сжимало раскаленными клещами.

Спенс бредил, а каждый раз, приходя в сознание, понимал, что буквально плавает в поту. Лихорадка. Сил хватало лишь на то, чтобы время от времени припадать к кувшину и делать глоток-другой. Каждый раз усилие приводило к обмороку.

Он понятия не имел, сколько прошло времени. Все спуталось, и ему нелегко было отличать короткие периоды бодрствования от сновидений — они переплавлялись друг в друга.

В один из редких моментов пробуждения он услышал пульсирующий гул машины рядом с ним и сообразил, что слышит этот звук уже некоторое время. Он повернул голову, чтобы лучше видеть.

Серые полупрозрачные стенки похожего на саркофаг ящика помутнели, словно внутри клубились облака пара. В облаках проскальзывали маленькие красные молнии, на миг освещая внутренность устройства.

Взбудораженный этим зрелищем, он медленно придвинулся к саркофагу, прижался лицом к одной из нижних граней и попытался заглянуть внутрь.

Там клокотало желеобразное вещество, поблескивавшее в свете крошечных вспышек. Оно окутывало то, что Спенс раньше назвал для себя сухим тростником. Теперь он разглядел внутри смутные очертания форм, показавшихся ему знакомыми. И пар, облака пара.

В коротких проблесках сознания, мучимый голодом, он не мог доверять глазам. Помещение, боль, странное устройство — их невозможно было отделить от коротких снов. Реальность вокруг него растворялась.

Спенс стонал, выл, пел обрывки каких-то грубых песен; иногда хохотал, как сумасшедший, временами тихо плакал, и все это под звуки, доносившиеся из устройства. А может, это он сам издавал все эти звуки: вздохи и бульканье, дрожащие хрипы и раскаты кашля.

В один из моментов цвет пьедестала машины изменился с белого на бледно-розовый, и все помещение послушно стало розоватым. Спенсу показалось, что этот цвет как-то связан с его жизненными силами. Вскоре после этого верхняя часть машины поднялась. Изнутри со свистом вырвались облака пара, и комнату наполнил едкий запах жженой резины.

Он лежал, свесив голову на пол, и задыхаясь. Но когда внутри саркофага разошелся пар или дым, он приподнялся над краем и заглянул внутрь.

Там лежало тело. Гуманоидное, с конечностями и туловищем, почти как у человека, но гораздо длиннее. Детали тела остались проработанными не до конца, словно его лепили из глины и бросили, недолепив. Тело не подавало признаков жизни. Возможно, Спенс видел незаконченную статую.

Еще дважды в моменты просветления Спенс заглядывал в машину и с каждым разом ему казалось, что изваяние внутри становится совершеннее, появлялось больше деталей и они казались более проработанными, хотя на глаз определить, что же менялось, он бы не решился.

Время шло, и Спенс терял силы. Боль в груди не затихала ни на секунду. Он лежал, свернувшись калачиком возле своего водного источника, не в силах поднять голову. Спал прерывисто, и во сне его мучили телесные и душевные недуги. Странные, фантастические сны, либо ужасные, либо никакие.

В одном из таких видений он бежал по вонючей, заваленной мусором улице, а за ним гнались черные демоны со сверкающими клыками и глазами, блестевшими как плошки. Ни спрятаться, ни убежать от них никак не удавалось. Они, как стая голодных волков, гнали его, рыча от ярости.

Был и другой сон. В нем он видел золотистую фигуру существа, встающего из саркофага. На гладкой безволосой коже блестели капельки влаги. Он слышал, как существо дышит. Он увидел, как медленно поднялись веки, как распахнулись огромные светящиеся кошачьи глаза и взглянули на него взглядом рептилии.

Затем он увидел, как мимо проносятся гладкие стены в освещенном тоннеле, и на какой-то момент ему показалось, что он в Готэме, едет в трамвае. Повернув голову, он заметил длинную трехпалую руку, обнимающую его за плечо.

В следующий раз он пришел в сознание в помещении, заполненном странными приборами. Его обнаженное тело свободно окутывало нечто, напоминающее плотную паутину, края свободно свисали по сторонам. По ткани перекатывались волны энергии. Спенс посмотрел на себя и обнаружил на боку рваную рану, по краям которой уже нарастал валик гнилостной черно-зеленой плоти. Рана явно воспалилась и оттого казалась еще уродливее, чем была. Но вот удивительно: в боку и в груди торчали две толстые белые иглы, они отчетливо потрескивали, и каждый треск отдавался во всех костях.

Потом ему приснилось, будто он стоит под широким голубым навесом на вершине высокой горы и чувствует, как прохладный воздух треплет его одежду. Прямо перед ним на вершине вздымался древний замок, над которым кружили странные твари, только отдаленно походившие на птиц. И они кричали хриплыми недовольными голосами. В их криках можно было разобрать слова, только они не имели смысла, потому что такого языка Спенс никогда не слышал. Образы, рождавшиеся в голове Спенса, были бредовыми и в любом случае лежали за пределами его опыта.

А потом осталась лишь тьма — блаженная тьма и освобождение полного беспамятства.

Глава 8

… Ари получила довольно загадочное сообщение, но молодой человек, стоящий перед ней, оказался не менее загадочным. Ари с подозрением посмотрела на него и ответила:

— Не уверена, что понимаю, о чем вы говорите. Я не видела доктора Рестона уже несколько недель.

— Я понимаю, — кивнул Курт. — Доктор Рестон не хотел, чтобы кто-то знал о том, где он, но мы получили от него сообщение. Он потребовал, чтобы я связался с вами.

— Сообщение? — недоверчиво переспросила Ари, но внутренне улыбнулась. Появилась надежда.

— Да, да, я как раз собирался перейти к этому. Он сказал, что с ним все в порядке, и просил передать, что скучает. Он с нетерпением ждет возвращения и встречи с вами.

— Это все? Он что-нибудь говорил о своей работе?

— О, да. Он сказал, что его работа идет замечательно. Он рад, что уехал, только вот скучает. Насколько я понимаю, он к вам неравнодушен.

Ари проигнорировала последнее замечание, но молодой человек улыбался так искренне, что подозревать его было верхом недоверия. Похоже, он говорил правду.

— Возможно, — признала Ари.

— И вам он тоже нравится — я точно знаю. Вы же знали, что он собирается на Марс?

— Конечно, я… — Ари замолчала, бросив быстрый взгляд на собеседника. Тот казался слишком заинтересованным. — Да, я догадывалась. Он, знаете ли, никому особо не доверяет.

— Да, я понимаю… Я просто подумал, что он, возможно, сказал вам — ну, этот подарок на день рождения и все такое. Мы ведь тоже не знали, что он улетел. Вам не кажется странным, что он вот так неожиданно сорвался с места?

— Значит, у него были основания, — сдержанно ответила Ари. — Все, кому нужно было знать, знали о его планах.

— Должно быть, он просто забыл нас предупредить, — рассмеялся Курт. — Ладно, я пойду, пожалуй. — Панель скользнула в сторону, и молодой сделал шаг за порог. — Кстати, не хотите, чтобы я передал ему что-нибудь от вашего имени, на случай если он снова с нами свяжется?

Ари улыбнулась и покачала головой.

— Нет, спасибо, это все может подождать. Просто скажите ему, чтобы был осторожен, и что я его жду.

— Будет сделано. До свидания, мисс Сандерсон.

— До свидания, мистер Миллен. — Переборка закрылась.

На первый взгляд, визит казался совершенно обычным, но Ари не могла отделаться от ощущения, что Миллен сказал не все. Его слова показались девушке подозрительными. Что-то за этим крылось.

Она надеялась, что не сказала ничего лишнего. Возможно, Спенс решил свою проблему, как он и надеялся, и просто хотел дать ей знать. Вот и послал своего кадета с сообщением. Выглядит правдоподобно.

Тогда почему она насторожилась? Ари была убеждена, что, если Спенс и решит нарушить молчание, она будет первой, с кем он свяжется. А тут… Это довольно предательский шаг с его стороны. Но стоит ли измышлять всякие глупости? Раз с ним все в порядке, значит, она должна быть довольна.

Но все ли с ним в порядке? Не уверена… Эта мысль не давала ей покоя до вечера, но, в конце концов, она решила, что нет никаких оснований сомневаться в искренности молодого человека, так что лучше выбросить это из головы.

Спенс осматривался, не очень понимая, что с ним происходит. Как будто его накачали наркотиками, избили до потери сознания и оставили лежать в какой-то куче. Но кто его бил, и бил ли вообще, он не помнил. Кажется, он видел что-то большое механическое; или ему показалось?

Как ни странно, боли он не чувствовал; на самом деле он вообще почти ничего не чувствовал. Казалось, его отделили от тела, и теперь он парит где-то над ним, с одной стороны, неподалеку, с другой — достаточно поодаль, чтобы не ощущать страданий. Тонкая завеса отделяла от него его же собственные чувства. Как будто он навещал больного знакомого, к которому испытывал лишь немногим большее сочувствие, чем к другим. Нет, не так. Ощущения, которые он испытывал, казалось, принадлежали кому-то другому. Он был более чем счастлив отпустить их; ничего хорошего в них не было.

Звук, похожий на хрустальный перезвон, достиг его слуха, Спенс почувствовал себя окутанным снежно-белым облаком, мешавшим и видеть, и думать. Тем не менее, он понимал, что находится в сознании, но это ощущение оставалось единственным доступным фактом. Похоже на сон, но во снах в последнее время было как-то мрачновато, а сейчас светло. В этом облаке неведения он плыл целую вечность.

Снова послышался перезвон, и облако, обнимавшее его, начало редеть. Он снова оказался в странной комнате, укутанный непонятной пленкой, насыщенной энергией. Спенс взглянул на свой бок и увидел, что иглы исчезли, а от ужасной раны, о которой он смутно помнил, остался лишь розовый шрам вдоль ребер.

Он оглядел овальную комнату, но скафандра не увидел. Только теперь до него с очевидностью дошло происшедшее. Его принесли сюда, раздели и вылечили! Его бредовые видения вовсе не являлись таковыми. О нем позаботилось существо из саркофага.

Он приподнял паутинную пленку и уже собирался выбраться из того ложа, где лежал, но тут, взглянув в сторону, заметил очень высокого гуманоида, больше двух метров ростом, наблюдающего за ним от дверей. Существо изучало его с живым интересом, скрестив на узкой груди длинные руки с тремя суставами.

Спенс узнал золотистую кожу, огромные желтые глаза и удлиненное тело существа из своих снов. Он не испытал перед существом никакого страха, только изумление от того, что их встреча происходила была в действительности.

Существо в накидке песочного цвета, блестевшей на свету, подошло к нему, Спенс не мог не отметить изящество его движений. Теперь оно возвышалось над ним, а глаза горели так, словно он намеревался проглотить Спенса со всеми потрохами. Спенс понял, что смотрит в лицо марсианину.

Чувствуя себя героем старого научно-фантастического фильма, он приветственно поднял руку.

Марсианин открыл тонкогубый рот и разразился продолжительным чириканьем. Звенящие рулады напомнили Спенсу дерево с поющими соловьями.

Марсианин смотрел на него, явно ожидая ответа. Но прежде, чем он успел придумать подходящий ответ, марсианин, все так же напряженно глядя на Спенса, с трудом произнес звенящим голосом:

— Кто ты? Зачем ты пришел?

Спенс помахал рукой перед глазами, в надежде развеять наваждение. Однако марсианин никуда не делся, он все так же пристально рассматривал Спенса, и его черты никак нельзя было назвать доброжелательными. Спенс решил, что все дело в суровой несколько рептильной внешности его собеседника. Марсианин был безволос, а глаза, непривычно большие, казались неуместными на лице с тонкими чертами и почти отсутствующим носом. Там, где начиналась шея существа, Спенс заметил ряд жаберных щелей.

Они долго смотрели друг на друга, пока Спенс не сообразил, что так и не ответил на вопрос. Неожиданным для самого себя он прохрипел:

— Я Спенсер Рестон. С Земли. — Он почти разучился говорить.

Марсианин, шурша одеждой, повернулся и что-то прихватил с ближайшей тумбы. Он протянул землянину ни на что не похожий яйцевидный предмет. Спенс взял его, повертел в руках и вдруг понял, что это трехмерная фотография удивительной глубины и четкости. Снимок показывал группу звезд. Фотографировали явно с поверхности, потому что в нижней части видны были низкие коричневые холмы. Это могло быть все, что угодно, но Спенс решил, что перед ним некое созвездие, наблюдаемое с поверхности Марса. Расположение звезд ничего ему не говорило. Он пожал плечами и вернул предмет.

Инопланетянин не стал брать вещь назад, наоборот, он снова толкнул его к Спенсу. Только теперь на снимке оказалось совершенно другое изображение. Поразительно яркая голографическая картинка изображала Солнечную систему.

Спенс с энтузиазмом кивнул и указал на третью планету от солнца.

— Земля, — объяснил он так, словно разговаривал с ребенком. Изображение тут же изменилось. Теперь перед ним был голубой шар Земли с облаками, закрывающими поверхность.

Инопланетянин негромко произнес свистящее слово, а потом, с секундной паузой перевел: «Земля».

Спенс понял, что прослушал первый урок марсианского языка. Он озадаченно посмотрел на существо.

— Кто вы? Откуда знаете мой язык? — медленно спросил он.

— Я — Кир. Я… ассимилировал, — с трудом выговорил он неуклюжее слово, — ваши языковые навыки, пока вы излечивались. Надеюсь, вам легче? То есть лучше?

Спенс содрогнулся. Рядом с ним стояло невероятное существо и говорило на английском языке. Это превосходило все мыслимые вероятности.

— Вы меня спасли. Почему?

— Любая жизнь драгоценна, ее надлежит сохранять. Вы почти прекратили свое существование.

— Спасибо. Я благодарен. — Он хотел надеяться, что инопланетянин поймет его, ведь он говорил искренне. — Кроме вас есть другие такие же?

Марсианин задумался, а потом нечто вроде улыбки скользнуло по тонким губам.

— Да. Было много посевов.

Существо — почему-то Спенс считал, что перед ним особь мужского пола — догадалось, что Спенс спрашивал не совсем об этом, и поправилось: — Вы спрашивали не об этом. Вы хотите знать, есть ли здесь сейчас такие, как я. Нет, на много земных лет. Я единственный.

— Почему? Где остальные? Куда они ушли? — вопросов было слишком много и Спенс задохнулся, не в силах задать их все разом.

Инопланетянин передал ему планшет, и Спенс увидел яркую цепочку звезд, косо пересекающую поле зрения. На дальнем плане виднелся край спиральной галактики, очень похожей на Млечный Путь.

— Они ушли к другим звездам?

Марсианин кивнул.

— Почему?

— Овс больше не мог поддерживать народ. Атмосфера истончилась, воды высохли. Чтобы выжить, мы построили подземные города, а затем, когда накопили необходимый опыт, мы отправились на поиски других миров.

— К другим звездам… но почему? Почему атмосфера истончилась?

Кир указал на планшет, и Спенс снова увидел солнечную систему, только теперь в ней насчитывалось десять планет, вместо девяти, которые он знал.

— Наш сосед, Рес, столкнулся с большой массой, прошедшей рядом с Землей и Овсом, Масса вызвала возмущения в орбитах обоих планет. Рес распался, было много обломков, много пыли, она закрыла от Солнца обе планеты на многие земные годы. Овс получил очень серьезные повреждения.

— На каком месте находился Рес?

— Здесь. — Длинный многосуставчатый палец указывал на пятую планету от Солнца.

— Пояс астероидов! — взволнованно воскликнул Спенс. — Мы давно предполагали, что там была планета.

— Очень много обломков. У нас, и на Земле. Ваша планета и раньше подвергалась таким ударам, но тогда вас было совсем мало. Каждый раз она восстанавливалась.

— Вот как… катастрофа…

— Да. И у нас многое погибло. Растения, животные, города… Овс не смог восстановиться.

Разум Спенса кипел. То, что он услышал, объясняло многие сведения о великих потрясениях и катаклизмах в прошлом Земли. Он задохнулся, представив, какие сведения еще мог сообщить ему марсианин. Марсианская философия, искусство, литература? Знает ли Кир что это такое? А история Марса? На каких кораблях они летали? Какие тайны открылись им, пока по Земле бродили кочевые племена?

Так много нужно узнать. Спенс растерянно замолчал. Перед ним открывались потрясающие возможности, но он не мог справиться с ними один.

— Теперь вам нужно спать, — сказал Кир. — Мы еще поговорим. Я хочу услышать, как вы оказались здесь и каким образом вам удалось запустить аппарат перерождения.

Спенс не возражал. Его мозг гудел от напряжения. Он откинулся на спинку овального гнезда, и инопланетянин снова укрыл его энергетической сетью. Спенс заснул сразу, и сон его на этот раз был крепким и спокойным.

Глава 9

… — Что это за место? — Спенс стоял, словно вознесенный над городом, и смотрел на подземный мегаполис, раскинувшийся перед ним сложными асимметричными изгибами, — на впадины, арки, эллиптические купола и шпили. Город простирался, насколько хватало глаз, прикрытый сверху огромным золотистым куполом.

— Это Тсо. Самый большой из подземных городов, построенных в Третью Эпоху. Овс насчитывает четыре эпохи: Вярта, Крынь, Овсень и Соа. Если перевести на твой язык: Эпоха Воды, Эпоха Пыли, Эпоха Камня и Эпоха Звезд.

Город поразил Спенса завораживающей жуткой красотой, хотя, сейчас он больше всего напоминал легендарное Слоновье кладбище[4].

В последние несколько дней — Спенс по привычке называл их днями — Кир водил его по древнему городу и рассказывал о культуре исчезнувшей расы. Каждая новая информация поражала Спенса как взрыв. Каждый новый факт становился откровением. Спенс многому научился, но прекрасно понимал, что для серьезного исследования ему потребуется целая жизнь, и хорошо, если одна!

Он повернулся к своему высокому другу. Эту максиму он хорошо усвоил: добрые, миролюбивые существа — друзья человека, а вовсе не враги. Братья по Солнечной системе.

Без печали он не мог смотреть на Кира и, наконец, задал мучивший его вопрос:

— Почему ты остался? Почему не ушел со своим народом?

Кир меланхолично усмехнулся.

— Я — Хранитель. Моя задача — хранить память о нашем народе и передать ее любому представителю нашей системы, когда он появится. Вот ты пришел. Я передаю память тебе. Меня избрали, чтобы хранить наши тайны, чтобы они не попали не в те руки и не могли быть использованы во вред. Видишь, мы не все смогли забрать с собой, а уничтожать такую красоту немыслимо. Нас было несколько. Остался я один. — Слова прозвучали печально, но вполне спокойно. Спенс смутился и перевел разговор на другое.

— Когда случился исход?

Кир задумался.

— Много ваших жизней назад, — наконец ответил он. — Три или четыре тысячи ваших лет, может быть, больше. Я не смогу ответить точно, пока не побываю в… — он сделал паузу и прощебетал слово какое-то слово, которое Спенс услышал как «Крассил», а может, пропел мелодию, а затем продолжил:

— Я намерен сделать это в ближайшее время. Мне нужно убедиться, что там никого не было.

— Идем сейчас. Я тоже хочу посмотреть, — Спенс давно не чувствовал себя таким бодрым и полным сил. Кир чудесно его вылечил. Теперь он старался увидеть как можно больше, и не хотел пропускать очередное марсианское чудо.

Крассил оказался наполовину музеем, наполовину — капсулой времени. Это было огромное конусообразное здание в окружении меньших построек. Его опечатали давным-давно.

Кир несколько раз обошел сооружение, пока Спенс сидел на одном из грибовидных выступов, которыми изобиловал Тсо. После обхода Кир отошел в сторону и, запрокинув голову, издал долгую ноющую ноту. Спенсу показалось, что она прорезала воздух как нож. Он зажал уши руками и жадно смотрел, что будет дальше.

Кир подождал несколько мгновений, а затем повторил процедуру, на этот раз в другом регистре, пониже.

От голоса марсианина земля затряслась. Спенс в который раз осознал, насколько могущественны эти существа. Он наблюдал, как в гладкой, похожей на раковину стене здания проступила трещина. Кир подошел к ней и осторожно убрал несколько обломков, скрывавших дверь, а потом прошептал несколько слов. Дверь беззвучно скользнула в сторону.

Голосовой замок, подумал Спенс. Такие штуки уже испытывали в Готэме. Видно, марсиане не так уж далеко опередили людей, как ему представилось сначала. Он подумал об этом и тотчас же вспомнил, что видит перед собой научные достижения Марса четырехтысячелетней давности. Разумеется, технологии марсиан остановились в тот день, когда они покинули планету. Он тут же укорил себя за тщеславие, и за то, что он осмелился сравнить две такие разные цивилизации. Кир обернулся и поманил его рукой.

Спенс вошел в овальный дверной проем и оказался внутри крассила, тесно уставленного необычными предметами. Поражало то, что выглядели они как новые, словно владельцы вышли ненадолго и скоро вернутся за оставленным добром.

То, что видел перед собой Спенс, с трудом поддавалось описанию. Многие предметы настолько органично вписывались в интерьер, словно их вырастили прямо здесь каким-то особым методом. Спенс подумал, что большинство марсианских артефактов казались такими естественными, словно их не изготавливали вручную или с помощью каких-то приспособлений.

В голове Спенса тут же зароились дикие теории о происхождении марсианской цивилизации. На Земле человек произошел от млекопитающих, но вовсе не обязательно эволюция на Марсе следовала этим путем. Марсиане вполне могли оказаться ботанической вершиной марсианского древа жизни, или произошли от рептилий — он еще не решил, на кого больше походит Кир — на растение или на ящера. А может, они и вовсе продукт невероятного синтеза растительного и животного мира.

Кир занялся, как решил Спенс, инвентаризацией, а землянин бродил среди странного скопления причудливых и завораживающих предметов, назначение которых можно было угадать, только дав волю фантазии. Он смотрел во все глаза, словно слепец, которому вдруг вернули зрение.

Арочный проем вел в другое помещение, не такое большое. Там внутри на грубом каменном постаменте стоял большой изящный предмет, который сразу же привлек внимание ученого. На первый взгляд предмет напоминал тонкие, переплетенные, полупрозрачные крылья. Он шагнул ближе и скульптура — если это, конечно, можно назвать скульптурой, — мгновенно озарилась розовым светом и начала медленно двигаться.

Спенс наблюдал, как на прозрачной поверхности выступили новые цвета: желтый, синий и зеленый. Они смешивались, пока сама форма и цвет не стали единым целым, переливаясь множеством оттенков.

Спенс замер на месте перед этим волшебством. Он не мог отвести глаз от скульптуры. Существо, которое она изображала, или которым являлась, медленно вращалось, образуя при каждом новом угле зрения новые сочетания формы и цвета, и каждое было прекрасней предыдущего. На Спенса неожиданно накатила тоска, такая сильная, что граничила с блаженством.

Он понял, что чувство вызвано неземной красотой творения. Ничего столь же прекрасного ему в жизни видеть не приходилось. Он знал, что люди испытывают подобные эмоции при виде великих произведений искусства, или слушая любимую музыку. Сам он такого опыта не имел, подобные переживания казались ему чуждыми и надуманными, видимо, поэтому сейчас был не готов к встрече с прекрасным, а буря эмоций сбивала с толку.

Он не мог оторвать взгляд от изображения, скульптура прочно привязала его к себе чудесными цепями. Он чуть не потерял сознание от восторга.

Вот, думал Спенс, именно это чувствовали поэты, любовь, которая сжигает своих адептов в пламени экстаза. Наверное, это блаженство — погибнуть вот так!

Раньше он представить не мог, чтобы рукотворное создание могло настолько поразить его. Сейчас он видел перед собой произведение непревзойденной красоты.

На глазах Спенса выступили слезы, а сердце чуть не разорвалось, когда сухие реки его души превратились в потоки слез. Его глубинные переживания вырвались наружу. Ему хотелось прыгать, танцевать, петь, плакать, и кричать одновременно. Он даже услышал странную музыку, звенящую в его ушах, и не сразу понял, что это его собственный голос, дающий свободный выход крайнему восхищению в неожиданной песне.

Скульптура, словно почувствовав его радостное волнение, в ответ начала двигаться быстрее. Причудливые тени кружились и менялись, сплетались и расходились в немыслимых сочетаниях.

Она казалась живой, становясь все больше и светлее, испуская вспышки света и принимая формы, настолько прекрасные, что невозможно было смотреть.

Спенс не вытерпел. Он закрыл глаза, но все еще чувствовал переливы чудесных красок и полутонов. Голос рядом сказал:

— Это Соа Локири.

Спенс повернулся и увидел Кира. Он не знал, как давно он стоит тут.

— Красиво… — заворожено протянул Спенс и бросил короткий взгляд на статую. — Что значит «Соа Локири»?

— Создатель звезд. Творец. Это произведение искусства, посвященное Дал Эльне, созданное рукой одного из наших величайших скульпторов, Бхарата.

— Творец, — проговорил Спенс. Это слово он уже знал. — Это название. А Дал Эльна?

Кир склонил голову набок, разглядывая Спенса.

— Дал Эльна — Вездесущий.

— Ты имеешь в виду Бога?

Кир покачал головой.

— В твоем сознании не было определения этого слова. Оно мне незнакомо.

Жестокое чувство вины заставило Спенса согнуться. Конечно, слово не имело для Кира значения потому, что оно не имело значения для Спенса. Какими бы средствами Кир не изучал английский язык, он пользовался лишь семантически определенными образами. Бог для Спенса был пустым словом. А значит, для Кира оно не имело смысла.

— Словом «Бог» люди пытаются описать весь мир.

Кир продолжал смотреть на него.

— Ничто в жизни не трогало меня так, как творение Бхарата. Он — великий художник. От него остались другие работы?

— Нет. Но это лучшее из созданного им. И только оно пережило Сожжение.

— Вот беда! Я бы очень хотел посмотреть еще… — он снова взглянул на скульптуру. Теперь ему казалось, что в глубине ее он видит горячие точки звезд, рождающиеся планеты, миры, вызванные к жизни Творением, и многое другое. — Когда я смотрю на нее, мне кажется, я начинаю понимать суть мира… но только кажется.

— В этом и гений Бхарата. Он отобразил тайну Дал Эльны и дал визуальное выражение величайшей истине наших философов: Ри шилл дал кеду кри. Это означает: «Во множестве Одно».

Спенс повторил слова, медленно покачав головой.

— Тебе придется объяснить. Кажется, я не понимаю.

— Много сотен жизней назад наши философы свели все свои теории к этой единственной аксиоме. Проще выразить ее невозможно. Но я подумаю, как объяснить тебе.

Они молча покинули нишу и кинетическую скульптуру. Спенс вышел на цыпочках, как священник, покидающий святая святых. Он ощутил острую тоску, почти одиночество, как будто сам отказался от присутствия Божества. Он чувствовал себя потерянным.

На пороге он повернулся, чтобы кинуть последний взгляд на Соа Локири, но ниша была темной, а призрачный объект неподвижным. Теперь он задавался вопросом, а правда ли он видел все эти переливы света, эти удивительные цвета. Сердцем он понимал, что ему довелось встретиться с шедевром, и эта встреча изменила его.

Глава 10

… Кэролайн Сандерсон попросила ручку и бумагу. Такого за все одиннадцать лет, проведенных ей в Холиок-Хейвен, никто не помнил. Эта простая просьба привела к неожиданному результату. Сотрудники приюта бросились исполнять ее, спеша и натыкаясь друг на друга. Миссис Сандерсон, жена директора Центра развития Дженерал Моторс, представлялась врачам крайне сложным и важным пациентом.

Из всех здешних постояльцев она выглядела, с одной стороны, вполне здоровой, а другой стороны — самой больной, все зависело от случая. Нередко она выглядела удивительно спокойной, называла всех по именам и выделялась среди других пациентов живым обаянием. Но хорошие дни сменялись периодами крайней тоски и депрессии. Чем лучше она себя чувствовала в спокойные периоды, тем хуже — в периоды черной тоски.

Когда на нее находили приступы безумия, очаровательная утонченная женщина превращалась в отдаленное подобие человека. Ее личность словно распадалась; она не узнавала никого, не помнила, кто она и где находится. В такие моменты она считала, что некая странная сила овладевает ей и крадет ее рассудок.

Вот почему, когда она попросила ручку и бумагу, сотрудники из кожи вон лезли, спеша выполнить ее просьбу. Все посчитали, что это знаменует начало хорошего периода, а таких в прошлом году было немного.

— Это ты, Белинда? — Миссис Сандерсон услышала легкий шум возле двери и повернулась навстречу медсестре в белой униформе, увещевавшей другую пациентку, стоя с открытых дверях. Женщиной в светло-голубом платье, целеустремленно пыталась пройти мимо нее дальше по коридору, сжимая в руке потертый чемодан.

— Сегодня корабля не будет, миссис Моузер, — мягко уговаривала медсестра.

Женщина изумленно слушала ее, время от времени повторяя: «Я же не опоздала? О! Ооо…», глаза у нее при этом были совершенно дикими.

— Нет, конечно, нет, — успокаивала медсестра, кладя руку на плечо женщины. — Вы не опоздаете. Мы обязательно сообщим вам, когда придет корабль. А сейчас вам лучше пойти в свою комнату и распаковать вещи. Скоро обед.

Женщина задумалась, потом повернулась и поплелась прочь, волоча за собой чемодан и что-то бормоча на ходу. Медсестра проводила ее взглядом, и вошла в комнату.

— Кэролайн, я принесла вам бумагу и ручку. И еще конверт.

— Конверт? — Голубые глаза миссис Сандерсон сегодня напоминали кусочки свинца.

— Ну да, конверт. Вам же понадобится конверт, если вы собираетесь писать письмо. Помните?

— О, да. Мне нужен конверт. Но главное — бумага и ручка. Давайте. — Она подошла к маленькому старинному письменному столику, стоявшему возле окна, и принялась писать. Для этого занятия ей пришлось прилагать немалые усилия. Медсестра с любопытством следила за ней. Вот что получилось у Кэролайн в результате.

Дорогая Ари!

Не пугайся, получив это письмо. Давно хотела написать тебе и поблагодарить за все чудесные письма и подарки, которые ты присылаешь, но долго не решалась. Я часто думаю о тебе, когда у меня получается думать вообще.

Сейчас я пишу, чтобы сообщить тебе нечто важное. Пожалуйста, выслушай меня и сделай, как я прошу. Ты в большой опасности, моя дорогая. В очень большой! Похититель снов заметил тебя. Даже сейчас его руки тянутся к тебе. Будь осторожна. Пожалуйста, будь осторожна!

И прими меры для защиты. Приезжай, и я объясню тебе, что надо делать. Писать не буду, у него повсюду соглядатаи. Только приезжай скорее, моя дорогая. Приезжай, пока не поздно.

С любовью

Твоя мать.

Закончив письмо, она перечитала его несколько раз, затем аккуратно сложила, вложила в конверт и надписала адрес. Оглянулась.

— О, Белинда, хорошо, что ты здесь. Возьми это письмо и проследи, чтобы его отправили по назначению. Это важно.

— Конечно, я все сделаю, Кэролайн. С удовольствием. Вы дочери пишете? Ари будет рада получить весточку от вас. Я отправлю письмо сегодня же, сразу после обеда. Хотите спуститься и поесть? Сегодня обещали салат с курицей, говорят, получился вкусный.

— Знаешь, голубушка, я лучше выпью чаю у себя в комнате, — сказала Кэролайн и с облегчением откинулась на спинку своего кресла. — Я что-то устала. Может быть, позже спущусь.

Письмо в самом деле утомило ее, словно отняло последние силы из скудного и без того резерва. Она закрыла глаза и положила голову на белую вязаную накидку. Мышцы лица женщины расслабились, и она сразу уснула.

— Вот и хорошо, — вполголоса сказала медсестра. Она прикрыла балконную дверь. — Вы немного вздремните, я попозже загляну. Она положила письмо на комод у двери и вышла из комнаты.

Спенс отхлебнул теплой жидкости со вкусом корицы. Он не возражал против такого супа — несомненно, он был очень сытным, — но все-таки это была не настоящая еда. Он постоянно испытывал легкое чувство голода. Кир объяснил, что нужно время на то, чтобы выросла другая пища, но со временем в их рационе появится кое-что более существенное. Упоминание времени заставило Спенса заговорить о возвращении.

— Мне, наверное, пора бы вернуться на поверхность, — сказал Спенс, стараясь придать своему голосу небрежный оттенок.

Кир внимательно посмотрел на него, и Спенс вдруг уже не в первый раз начал рассказывать, как он оказался здесь, особо упирая на то, что наверху его ждут друзья, и наверняка беспокоятся из-за его долгого отсутствия. Он не знал, как долго находился под землей, но полагал, что скоро рабочая группа начнет готовиться к возвращению.

— Я понимаю. Но я еще многое хотел бы тебе показать.

— Я обязательно вернусь, как только смогу, и останусь здесь хоть на год, хоть на несколько лет. Поверь мне, я хочу научиться всему, чему ты сможешь меня научить.

Однако реакция Кира оказалась вовсе не такой, как рассчитывал Спенс. Марсианин пришел в возбуждение, качая головой и беспокойно шевеля длинными руками, а потом откинулся на спинку кресла, сложив руки на коленях.

Спенс отодвинул плошку с бульоном.

— Я что-то не то сказал? Или я чего-то не понимаю?

Марсианин одним большим глотком допил свой бульон и встал. Протянул руку Спенсу и легко поднял его из кресла. Все-таки он очень силен, отметил Спенс.

— Потерпи немного. Ты не знаешь, что говоришь просто потому, что не понимаешь. Идем, я покажу.

Кир шел быстро. Спенсу приходилось почти бежать, чтобы не отстать. Когда они добрались до крассила, Спенс задыхался, от быстрой ходьбы у него кружилась голова и он жадно хватал ртом воздух слишком бедный кислородом.

Кир вошел в крассил, и Спенс шагнул следом, прижимая руку к боку и согнувшись, словно от боли в животе.

— Садись, — скомандовал Кир, и Спенс увидел ряд углублений, расположившихся полукругом перед изогнутой стеной. Он сел в одно из них и стал ждать.

Почти сразу внутри помещения потемнело и его наполнил звук. Наверное, это была музыка: в ней слышались скрипки, перемежающиеся птичьими трелями, мощные скрипы, похожие на песни китов, и все это подчинялось некоей мелодии, то взлетающей ввысь, то опускающейся до самых низких басов. Спенс подумал, что музыка у марсиан такая же, как их архитектура: плавная и органичная.

В следующее мгновение часть стены перед ним растаяла. Теперь он словно смотрел через огромное окно на пышный тропический пейзаж. Легкий ветерок шевелил листья очень высоких тонких деревьев, а над головой в сияющем голубом небе летела стая красных птиц. Невысокие горы мерцали вдали, поднимая к небу округлые вершины.

Пейзаж был погружен в какую-то легкую золотистую дымку; сам свет имел золотой оттенок, напитывая собой все, к чему прикасался. Затем он заметил стадо длинноногих животных с жирафьими шеями и маленькими круглыми головами, двигавшихся как единое целое по обширной открытой равнине. Позади них с тонкими шестами в руках шли марсиане, высокие, гибкие, бронзовокожие.

Изображение было на редкость реалистичным. Спенс понял, что видит картины жизни из давних веков планеты. Голоэкран воспроизводил такое обилие красок и полутонов, какого Спенс и представить не мог.

Он видел, как закладывались первые города, видел цивилизацию, неспешно расцветающую в мире и гармонии. Города росли, корабли шли по великим водным путям, по марсианским каналам, связывающим белые города. Позже в небо поднялись дирижабли, а большие летающие машины, похожие на гигантских воздушных змеев или драконов, изящно передвигались высоко в небе.

Перед Спенсом прошел ряд странных существ, одновременно и фантастичных, и содержавших знакомые признаки животного мира Земли. Каждое из них было по-своему уникально. Птицы, рыбы и млекопитающие самого разнообразного вида появлялись на экране в естественной среде обитания, а музыка нарастала и сеанс продолжался.

Спенс видел марсиан в городах и в домах, за непонятными занятиями, то ли играми, то ли работой, то ли обучением. Важно было то, что в этих делах на равных участвовали и дети, и взрослые.

Спенс затосковал, потому что никогда не сможет увидеть Марс таким. Прошли миллионы лет…

Но вот небо потемнело, и землю потрясли сильные взрывы. На планету рушились огромные пылающие метеориты. Постепенно растительность бурела, увядала, ее сносили ветра. Разрушенные города обратились в пыль, а некогда пышный ландшафт сменился пустыней. Огромные водоемы сжались и высохли, оставив глубокие каньоны и плоские озерные котловины потрескавшейся запекшейся грязи. Птицы и звери исчезли.

Сцена изменилась, и он увидел прокладку туннелей и обширные подземные помещения, в которые должны были перебраться города. Масштабы строительства превышали все, что он мог представить. Он был свидетелем переселения жизни под поверхность планеты и видел, как жили и процветали подземные города. Но красота прежней планеты сжимала сердце леденящей тоской.

Наконец он увидел звездолеты, поднимающиеся, словно серебряные шары, с мертвых равнин Красной планеты. Их были тысячи. Они поднимались над землей Марса, словно пузыри, всплывающие из глубин моря, замирали на миг, словно прощаясь, и уносились в черное небо над головой.

Всё. Они ушли. Отзвучала тихая траурная музыка, и Спенс снова сидел перед глухой стеной.

Он долго молчал и не шевелился. Вспоминал все, что видел только что, плыл в потоках памяти, позволяя им нести себя к трагическому концу. Как долго он сидел там? Несколько часов? Казалось, миновала целая жизнь.

Спенс услышал поблизости тихие звуки, повернулся и увидел Кира, стоящего на коленях на полу позади него с лицом, запрокинутым вверх. Спенсу показалось, что марсианин плачет.

Спенсу тоже хотелось зарыдать; настолько сильным было горе от утраты того, что было, и никогда уже не повторится.

— Я оплакиваю мертвых, — медленно произнес Кир. — И тех, кто никогда не видел наш мир таким, каким он был во времена своего расцвета.

— Так ты видел это время своими глазами?!

Марсианин покачал головой.

— Нет. Отец моего отца, возможно, жил во времена пожаров, но, скорее, это был его прадед. Много великих династий погибло. Огненный дождь длился много земных лет.

— Кир, а сколько лет тебе?

Марсианин подумал и сказал:

— Не могу сказать точно. Мы измеряем время иначе, чем вы. Но я думаю, около двух тысяч земных лет.

— Считая то время, что ты спал?

— Нет. Я говорю лишь о том времени, когда я жил. Видишь ли, марсиане жили примерно по десять тысяч лет, или даже больше.

— И они не старились?

— Я понимаю твой вопрос. Мы растем, да. Мы развиваемся всю свою жизнь, не физически — эта стадия занимает совсем немного времени. Несколько ваших земных лет. Но умственно и духовно мы растем всегда. Наше ви растет вместе с нами.

— Ви? Ты не говорил об этом раньше.

— Ви — наш… — Он сделал паузу, пытаясь найти в словарном запасе Спенса подходящее слово. — Ви — это наше истинное «я». Наши души.

— И что, на Овсе никто никогда не умирал? — недоверчиво спросил Спенс. Даже допуская тот факт, что низкая гравитация на Марсе могла способствовать радикальному увеличению продолжительности жизни его обитателей точно так же, как она увеличивала их рост, Спенс не мог поверить, что они не знали смерти.

— Смерть? Нет. Нас могут убить — болезнь, несчастный случай — Сожжение уничтожило целые города. Или мы можем просто перестать быть. Это выбор, который в конечном итоге делает каждый.

— И что при этом происходит?

— Не могу тебе сказать. Сам я пока не претерпел изменения. Но обычно мудрый человек собирает вокруг себя друзей, чтобы отпраздновать свое решение и поделиться всем, чему он научился в жизни, с теми, кого он любит. Потом его уже никто не видит. Он становится единым с Дал Эльной, Всесущим.

Спенс недоверчиво посмотрел на Кира.

— Тогда почему ты не присоединился к Дал Эльне, когда перестал существовать?

— Но я не переставал существовать!

— Ну, как же! Когда ты был в этой машине?

— Эмра?

— Да, в том саркофаге, где я тебя нашел.

Марсианин расхохотался.

— Я не переставал существовать. Я был… — Он поморщился, но так и не нашел нужного слова на земном языке.

— Ты спал?

— Нет, это не то же самое.

— Но ты же не действовал? То есть был бездействующим?

Существо покачало головой и обдумало значение слова.

— Да, наверное, «бездействующий» подходит.

— Я же смотрел туда, там не было ничего, кроме пыли и сухих стеблей!

— Вещество моего тела может многократно перерождаться.

Спенс растерянно замолчал, но потом вспомнил, что на Земле есть пустынные растения, обладающие такими же способностями. Несколько низших форм жизни тоже могли высыхать и много лет хранить себя в таком состоянии.

— А что с тобой происходит во время этого бездействия?

— Не понимаю вопроса. Я существую, просто существую не так, как раньше. Я не в сознании.

— Но все-таки что удерживает тебя от смерти? И почему ты просыпаешься, зная, кто ты такой? Если тебя воссоздали, как ты можешь помнить прошлую жизнь?

Кир смиренно развел руками.

— Вопросы, которые ты задаешь, не ко мне, а к самому Дал Эльне. Скажи, неужто все земляне такие любознательные?

Многое из сказанного Киром Спенсу принять было сложно. Например, он совершенно не понимал пока роли Всесущего в марсианской картине мира. Он честно признался в этом. Кир задумался.

— Кажется, я понимаю твою проблему. Попробую найти способ помочь тебе понять.

— Ты и так уже много мне показал. — Спенс кивнул на пустой экран, где всего несколько мгновений назад перед его глазами разворачивалось великолепное прошлое Марса. —

— Мне кажется, теперь ты понимаешь, почему о Тсо лучше пока не говорить. Если поведать о нем людям, взрыв интереса может его разрушить. Я бы подождал, пока вы сможете вернуть поверхность планеты к жизни. Тогда Тсо откроется. До тех пор лучше сохранить его существование в тайне.

— И ты доверяешь эту тайну мне? — Спенс на мгновение испугался, что марсианин не позволит ему вернуться, чтобы наверняка не допустить утечки информации.

— Да, — спокойно ответил Кир, протягивая Спенсу длинную руку. Спенс с трепетом взял ее. — Не понимаю, почему я не должен доверять тебе. И я не собираюсь тебе ничего запрещать. Дал Эльна решит, что следует отдать, а что оставить до времени.

— Кир, а что ты знаешь о Земле, о людях? Тебе приходилось бывать у нас на планете?

— Мне — нет. Но другие были. Наши звездолеты не раз посещали Землю. Но когда мы поняли, что ваша планета пестует разум, да еще в таких формах, которые мало отличаются от нас самих, последовал категорический запрет на полеты к Земле. С тех пор никто там больше не бывал.

— Запрет? Но почему? Мне кажется, что контакт с высшим разумом был бы полезен для примитивных земных племен.

— Да, у нас некоторые тоже придерживались такой точки зрения. Но тот, кто руководил земными экспедициями, очень убедительно обосновал свое решение. Его звали Орту, и он был одним из великих лидеров того времени. Землянам следовало дать возможность развиваться своим путем. Дал Эльна, сказал он, не хочет, чтобы мы мешали другим его творениям.

— И с тех пор никто из вас не бывал на Земле?

— Нет. Даже корабли-наблюдатели отозвали. Орту говорил, что это необходимо для сохранения мира здесь, на Овсе. Иначе искушение вмешаться и помочь землянам в трудные времена будет слишком велико. Они сами должны научиться справляться со своими проблемами. Так они станут сильнее.

— А потом началась миграция?

— Да. К моменту уничтожения Реса мы знали, что в Солнечной системе нет других пригодных для жизни планет. Звезды стали нашей единственной надеждой. Именно Орту руководил созданием космических кораблей и возглавил первую волну покинувших Овс.

Спенс медленно покивал.

— А теперь ответственность на мне. Теперь я должен решить, что мне лучше покинуть Овс.

— Подожди. — Кир повернулся и направился к выходу. — Прежде, чем ты уйдешь, я хотел тебе показать кое-что еще.

Спенс следовал за своим высоким хозяином по безмолвным, пустынным улицам Тсо. Он пытался представить город, когда его населяли высокие, грациозные марсиане, когда эти улицы звенели от щебета их голосов и звуков прекрасной музыки… И почувствовал тяжелое чувство утраты, испытанное теми, кто должен был оставить все это. Словно умер кто-то из тех, кого он любил.

Глава 11

Последние три дня для Спенса прошли в суете. Он чувствовал себя губкой, впитавшей в себя воды в десять раз больше своего веса, ведь ему пришлось так много увидеть, впитать в себя так много аспектов марсианской культуры. Сейчас они с Киром смотрели на большую модель Красной планеты, где были отмечены подземные города.

Спенс нахмурился.

— Я ничего не узнаю, — сказал он. Слишком многое изменилось. Ведь модель была сделана несколько тысяч лет назад. — Поверхность сейчас совсем не похожа на эту модель. И самое главное, я не вижу конуса вулкана. Где он?

Кир подумал, соображая, что может означать слово «вулкан», а затем решительно указал длинным пальцем на область между двумя высохшими руслами каналов.

— Во время Сожжения здесь было несколько действующих вулканов. Это недалеко от Тсо.

— Они могли объединиться в группу?

— Почему бы и нет?

— Значит Гора Олимп образовалась на месте бывших вулканов. Это та самая гора, к которой я шел, когда заблудился. — Спенс внимательно изучил модель, отметив огромный каньон, идущий прямо к западу от гигантской долины Маринер. Каньон был настолько велик, что в нем мог бы поместиться весь хребет Скалистых гор, и еще осталось бы место для Гранд-Каньона. Если довериться модели, то окраина Тсо лежала рядом с одним из притоков, впадавших в эту систему каньонов.

— Похоже, именно здесь я наткнулся на тоннель. Вот здесь. До дна каньона оставалось еще далеко. Значит, система тоннелей начинается здесь. — Он указал на равнину на востоке.

— Кали, — сказал Кир.

— Что это?

— Небольшое подземное поселение, в котором жили рабочие, строившие корабли. На модели его нет. Но именно на этой равнине строились звездолеты. Оттуда они навсегда покидали Овс.

Спенс попытался представить сотни кораблей, висящих в розовом небе Марса, прежде чем исчезнуть в пустоте.

— Интересно. Место, откуда ушли последние марсиане, оказалось как раз тем, на которое пришли первые земляне. Если я не ошибаюсь, станция терраформирования расположена примерно здесь.

— Кали соединялась тоннелями с Тсо и с другими городами. Я отведу тебя туда.

Спенс испытывал странное чувство раздвоения. С одной стороны, он не хотел покидать Тсо и его единственного обитателя, не хотел отказываться от знаний исчезнувшей расы, но с другой — очень хотел вернуться.

— Знаешь, Кир, мне очень хочется остаться, — поделился он своими соображениями. — Я бы отдал все, что у меня есть, лишь бы продолжать работать здесь.

— Ты вернешься, когда сможешь.

— Обязательно! Обещаю. Здешние сокровища не имеют цены. Никто на Земле даже представить не может, сколько здесь всего! — Спенсу казалось, что он сказал нечто приятное для Кира, но оказалось, что все не так. Инопланетянин отрицательно покачал головой.

— Я опять что-нибудь не так сказал? — забеспокоился Спенс.

— Нет, все в порядке. Просто ты напомнил мне, что я снова останусь один… — Кир отвернулся.

— Что же ты будешь делать, когда я уйду? Вернешься в саркофаг?

— Нет, не время спать. Установлен контакт между нашими планетами. Теперь я в ответе за обе планеты.

Спенс содрогнулся, представив Кира одного на всей планете.

— Я вернусь, Кир, — поклялся он. — Не знаю, когда и как, но обязательно вернусь!

Кир внимательно посмотрел на него.

— Никому не дано знать свою судьбу. Проходит время, и даже реки меняют русло. Я не требую от тебя ничего. Не стоит давать подобные обещания.

Марсианин повернулся и положил руку на гладкий выступ в виде шара. Неожиданно шар открылся, открыв два маленьких диска, лежащих на подставке. Кир взял один из них и передал Спенсу. Спенсу недоуменно повертел диск в руке. Он напоминал морскую раковину, только без желобков и узорчатых краев. Рука ощутила тепло.

— Ты чувствуешь силу?

— Я чувствую тепло. Что это?

— Это… — он подыскивал нужное слово, — бнери — устройство связи. Я Хранитель. Теперь, когда ты разбудил меня, я должен охранять и тебя. Вот, ты держишь свою защиту. Подумай обо мне, и я в тот же момент пойму, что с тобой происходит и приду на помощь.

Подобный поворот событий озадачил Спенса едва ли не больше, чем все, увиденное на Марсе.

— Как это может быть?

— Я мог бы объяснить тебе… науку об устройстве мира, но на это уйдет много времени. У тебя его нет. В остальном, слетать на Землю для меня не проблема. Здесь есть машины. С их помощью я могу путешествовать, куда захочу.

— Но почему ты хочешь защищать меня? От чего? — Спенс все никак не мог поверить в эту поразительную возможность.

— Потому что ты знаешь секрет Овса, ты знаешь о его городах. А еще потому, что ты — мой друг, первый из тех, кому дано объединить наши цивилизации. Это очень важно для обоих наших миров. Будет важно…

Спенс не знал, что сказать.

— Спасибо, Кир. Я возьму это и обязательно воспользуюсь, если придет нужда.

— Теперь я приглашаю тебя на прощальный ужин, — чопорно сказал Кир. — А потом ты уйдешь. На этот раз я приготовлю настоящую еду. Да, — ответил он в ответ на удивленный взгляд Спенса, — первый ри вырос. Для последнего ужина как раз подойдет настоящая овсинская еда.

— Не надо «последнего». Просто поужинаем.

Блестящие купола станции терраформирования поблескивали в жестком свете солнца. В небе виднелось одно еле заметное розовое облачко. Тусклая красная пыль лежала неподвижно. Даже легкий ветерок не шевелил песчинки. Вокруг станции — никакого движения, и на мгновение Спенс испугался, что исследовательская группа вернулась в Готэм без него.

Здесь, на поверхности, кислорода в воздухе было еще меньше, чем в Тсо. У Спенса начала кружиться голова, и он решил посидеть, прежде чем преодолеть последний километр, оставшийся до станции.

Кир оставил его километрах в трех от станции. Спенс не хотел, чтобы со станции кто-нибудь заметил марсианина, тогда тайну уж точно не удалось бы сохранить. Так что они расстались, и дальше он пошел один.

Он пожалел, что не надел шлем сразу же. Несколько резких движений привели его на грань обморока. Передохнув, он пошел медленнее, а последние метры преодолевал и вовсе словно в замедленной съемке. Подойдя совсем близко к станции, он в очередной раз удивился, почему вокруг не заметно движения.

Еще на подходах он заметил красный шлейф пыли на дальней стороне базы. Его можно было принять за пылевой вихрь, но в воздухе не ощущалось ни малейшего ветра.

Шлейф двигался, и Спенс догадался, что это всего лишь след от подъехавшей машины. Вскоре он увидел маленькую фигурку, мелькавшую среди зданий. Потом она исчезла.

Значит, на станции кто-то все же есть, подумал Спенс. А раз есть один, значит, есть и другие. Он оглянулся в надежде еще раз увидеть Кира, но каменистая равнина была пуста.

Итак, он вернулся…

Аджани завершил очередной поиск. Все, что он делал, кончалось разочарованием. В таком удрученном состоянии он и вернулся на станцию. С утра у него еще теплилась надежда, теперь она испарилась, как роса под палящим солнцем. Он принял душ — одно из немногих подлинных удовольствий на Марсе — и за едой быстро просмотрел ежедневный отчеты. Ни одного сообщения от Пакера. Ни одного сообщения от наблюдательных постов. Аджани задумчиво жевал питательные капсулы — они составляли основной рацион для обитателей станции — и запивал их холодной водой.

Все мысли индийца занимал завтрашний, последний поиск. Конец экспедиции неотвратимо приближался. Через десять-двенадцать часов вернутся Пакер с командой, начнут консервировать установку и готовиться к отлету. Он хотел успеть сделать еще один рейс вдоль рифтовой долины на западе. Если и он ничего не даст, придется признать правоту Пакера, и надежд обнаружить хоть бы тело Спенса уже не останется.

Именно об этом он и думал, когда услышал свист внешнего воздушного шлюза. Он повернулся, ожидая увидеть Пакера с кадетами, однако вместо этого он увидел одинокую фигуру без шлема за полупрозрачной переборкой шлюзовой камеры. Как назло, тень там лежала гуще, и поэтому он не сразу понял, кого видит.

Мгновенно его чувства обострились, как у тигра на охоте. Аджани вскочил, уже стараясь справиться с приливом возбуждения, потрясшим его, когда до него дошло, кто перед ним.

— Спенс! — выдохнул он. Переборка открылась, и его друг нетвердо шагнул в комнату.

— Аджани. Так это был ты… — Спенс сам не ожидал, насколько его обрадует встреча с другом. Он порывисто шагнул вперед, обнял Аджани и не смог сдержать слез. Надо отметить, что и у Аджани глаза были на мокром месте.

— Спенс, ты жив! Жив! Я знал, я знал, я верил! Слава Богу! Ты вернулся! — Гибкий индиец танцевал вокруг Спенса, не забывая критически оглядывать его со всех сторон.

Спенс снял перчатки и вытер глаза ладонями. Потом по-мальчишески смущенно спросил:

— Ты горевал без меня, да?

Аджани откинул голову назад и звонко рассмеялся. И в самом деле, такого смешного вопроса он давно не слышал.

— «Горевал»? Да с какой стати? Вовсе нет. Я же не верил, что ты погиб! — он опять рассмеялся.

— А где все? — растерянно озираясь, спросил Спенс. — Я ожидал шумного приема.

— На Северном полюсе, но скоро вернутся. Завтра отбываем. Вот тут была проблема. Улетать без тебя, честно говоря, не хотелось.

— Да, да, понимаю. Мне, наверное, кое-что надо объяснить. Это даже хорошо, что пока никого нет. Ты поможешь мне придумать, что сказать другим. Я все время об этом думал, пока возвращался.

— Придумать? — с интересом спросил Аджани. — Ты искал оправдания?

— А как же! Они мне понадобятся, — сказал Спенс. — Знаешь, я ведь не думал, что вообще смогу вернуться. За это время мне пришлось умирать столько раз…

— Ну, садись, рассказывай. Ты голоден? Я сейчас что-нибудь приготовлю. Садись, садись. Отдыхай. Ты вроде бы похудел. И вообще выглядишь измученным. Но лучше, чем раньше. — Он помолчал, стоя над Спенсом и широко улыбаясь. — С возвращением, друг мой. С возвращением в страну живых.

Глава 12

— Глазам своим не верю! — Пакер уже говорил это, но ничего другого на ум не пришло. Он так и сидел в кресле, куда рухнул, увидев Спенса. Первая его реакция напоминала реакцию человека, встретившего привидение. Так и сидел, выпучив глаза, как рыба, вытащенная на берег. — Поверить не могу!

— Вы, никак, меня похоронили, Пакер? Напоминаю: я оплатил билет в оба конца.

Спенс взглянул на Аджани и улыбнулся с хитрым видом.

— Не обращай внимания, — посоветовал Аджани. — Обычно Пакер — вполне себе подходящий собеседник.

Пакер вскочил и принялся так охаживать Спенса по спине, что тот подумал: не лучше ли было сразу умереть на дне марсианского каньона.

— Рестон, старый лис! Как тебе это удалось? Немедленно рассказывай! Я смотрю, ни следа обморожения! И обезвоживания тоже не заметно.

Спенс поведал Пакеру версию истории, которую они с Аджани тщательно выстроили и отрепетировали. Он рассказал, как наткнулся на пещеру с теплым воздухом. Она-то и спасла его от замерзания, и там был водяной пар, который, оседая на стенах, давал Спенсу некоторое количество воды. Он ее шлемом собирал.

Он говорил, что пытался отыскать дорогу назад, но буря стерла все следы, а далеко от пещеры он уходить боялся из опасения замерзнуть. Каждый раз он выбирал новое направление поисков, пока сегодня, наконец, его заметил и подобрал Аджани.

— Аджани, почему ты сразу не связался с нами, когда нашел его?

— Вы уже возвращались. Вот мы и решили устроить сюрприз.

— Да уж, у вас получилось! Спенс, я очень рад вас видеть. Я уж думал, что придется возвращаться без вас. Да что там! Я так и решил после той ночи. А потом буря и все такое…

— Я тоже не думал, что снова увижу станцию когда-нибудь. Я почти потерял надежду найти дорогу.

Пакер стал серьезным; его глаза изучающее ощупывали Спенса.

— Но с какой стати вы ушли тогда? Эта буря… настоящий пескоструйный аппарат… Не могу понять, что могло заставить человека выйти наружу в такую погоду.

Спенс огляделся. Вокруг стояли кадеты, которых он вовсе не собирался посвящать в свои личные проблемы.

— Вы правы, Пакер. Это серьезный вопрос, только давайте отложим его обсуждение до обратной дороги. Ведь завтра надо сворачивать экспедицию, дел полно… Еще успеем поговорить.

— Понимаю. Это я из любопытства.

— Аджани сказал, что я вернулся как раз вовремя, надо помогать.

— Действительно. Вовремя. Надо законсервировать станцию. А на это уйдет несколько часов. Вы же готовы к полету, не так ли? Хотя и похудели фунтов на двадцать…

— Я в хорошей форме. А на борту только и дела будет, что отдыхать.

— Ну и отлично! Сейчас мне надо связаться с Готэмом и сообщить, что вы нашлись. К сожалению, я уже послал отчет о вашем исчезновении и высказал предположение, что вас больше нет, Спенсер. С удовольствием исправлю эту свою ошибку!

— Подождите, Пакер. Зачем спешить? Нельзя подождать еще несколько дней?

Глаза Пакера сузились.

— У вас неприятности, да? Я бываю туповат, но не настолько же. Жду объяснений.

В разговор вступил Аджани.

— Будут тебе объяснения. Только незачем говорить об этом на общем совещании. Обсудим потом. Хорошо?

Пакер пожал плечами.

— Ладно. Пока не буду торопиться с отчетом, но вам придется мне кое-что объяснить на обратном пути. — Он улыбнулся, и черты его лица расслабились, превратившись в обычную добродушную ухмылку. — На самом деле, меня не волнует, что там за вами числится? Похищение Драгоценностей Короны? Да плевать! Я просто рад, что вы вернулись.

Олмстед Пакер повернулся к собравшимся и громко призвал:

— За работу! Я хочу, чтобы все лежало на своих местах, механизмы перевести на автоматику, навести порядок, и на все — три часа! Сальников сейчас занят тем же. Лично мне лишняя ночь в этом курятнике даром не нужна!

Кадеты загомонили и развили бурную деятельность. Аджани сидел у терминала и проверял программу дрона, запускавшего работу установленных на полюсе машин в автономном режиме.

Спенс вернулся в свою каюту и посмотрел на койку, на которой ему так и не пришлось поспать. Казалось, прошло много лет с тех пор, как он в полубессознательном состоянии умудрился выйти прямо в объятия песчаной бури. Да и последующие события сейчас казались сном. Но теперь, перебирая свои вещи, он остро осознавал, что все еще уязвим для таинственных провалов памяти и ни на шаг не приблизился к разгадке их причины — в этом отношении его бегство на Марс оказалось напрасным. Его рассудок висел на слишком тонкой нити. Он не знал, когда она совсем порвется…

Ари вздрогнула и села в постели. Тупая боль, которая заставила ее после нескольких недель терпения наконец лечь в постель, исчезла. Выматывающая пустота внутри отступила, и она снова почувствовала себя почти в порядке.

Сообщение о гибели Спенса стало для нее сокрушительным ударом.

Целыми днями она не выходила из каюты, а жестокие слова «следует считать погибшим» разрывали ее сердце. Она плакала до тех пор, пока не кончились слезы, а затем впала в состояние отупения и полного безразличия. Отец вызвал врачей, они покачали головами и посоветовали принимать успокоительное.

Но этим утром она сказала себе: хватит скорбеть! Пора как-то налаживать жизнь. Решение как будто поменяло температуру в каюте, прогнав удушающую жару. Вместе с переменой погоды пришла надежда на то, что все каким-то образом образуется, а может быть, будет даже еще лучше.

Самой Ари внезапность этой перемены настроения показалась странной, но, по крайней мере, стряхнула с нее свинцовую сонливость. В ней теперь поселилась некая уверенность — вот понять бы еще, в чем? — она носилась вокруг, как бабочка возле цветка. Но поймать ее и удержать, чтобы рассмотреть получше, никак не удавалось.

Ари пожала плечами. Точно. В ней жило какое-то новое знание, которое еще не оформилось и поэтому не имело имени.

Она встала и принялась за обычные утренние дела с легкостью, которые привели бы в восторг любого стороннего наблюдателя, случись он поблизости. Солнечное сияние наполнило маленькую каюту, плескалось по стенам и гнало тени, словно распахнулось окно в новое весеннее утро, полное золотого солнечного света и сияющих обещаний.

Конечно, она задавалась вопросом, что может означать эта перемена. Ответ на ее молитвы? К счастью, она приняла свое новое состояние как данность, и начала день с облегчением.

— Дочь, ты выглядишь как новенькая! — вскричал отец, когда они встретились за завтраком. Директор станции всегда завтракал у себя, попутно просматривая сводку мировых новостей, собранную для него в специальный выпуск Gotham Times.

— Да, папа, сегодня я чувствую себя намного лучше.

— И прекрасно выглядишь, моя дорогая. Я счастлив видеть тебя такой. А то я уже начал думать… Впрочем, ладно. Будешь завтракать?

— Обязательно! Есть хочу!

— Вот так-то лучше, а то ведь ты две недели почти ничего не ела!

— Иногда полезно поголодать, — Ари рассмеялась, и отец с облегчением заметил вспыхнувший в голубых глазах дочери знакомый огонек.

— Ерунда, моя дорогая. Так все девушки говорят. — Он перегнулся через стол и поцеловал руку дочери. — Я рад, что ты в порядке, Ари. В какой-то момент я начал бояться потерять тебя.

Она улыбнулась в ответ.

— Я тебя никогда не оставлю, папа.

Оба знали, что скрывалось за этим обещанием. В этой семье давно поселилась беда: миссис Сандерсон; жена директора и мать Ари. Эту болезненную тему они старались не затрагивать, даже изобрели особый язык, чтобы обходиться без нежелательных воспоминаний.

— Хорошо. Садись. Будем заказывать завтрак. Чего бы тебе хотелось?

— Заказывай для себя, мне оно тоже годится. Главное — побыстрее!

— Апельсиновый сок?

— И побольше. — Она села в кресло рядом с отцом. — И не забудь эти замечательные круассаны — если еще остались.

Директор Сандерсон позвонил в серебряный колокольчик, и тут же в каюту вошел официант в розовом комбинезоне. По его четким движениям легко было узнать в нем кадета. Директору станции полагался собственный обслуживающий персонал, у него была своя кухня; остальные питались в столовой. Он заказал завтрак и отпустил официанта.

— Да, Генри, — окликнул директор, — мне круассанов не надо. Утром у меня встреча с руководителями проектов. — Он повернулся к дочери. — Говорят, ученые изобрели новый картофель или какой-то его заменитель, хотят, чтобы я попробовал и решил, как действовать дальше. Хочешь-не хочешь, придется пробовать. Может, ты составишь мне компанию?

— Лучше я пойду, поплаваю. Я давно не заглядывала в бассейн. А потом позагораю.

— И то верно. В последнее время ты побледнела. Загар лишним не будет.

— А ты сам ешь свою новую картошку. Вдруг она окажется вкусной?

— Это вряд ли. Они каждую неделю придумывают что-то новое: то новая морковка, то кролик со вкусом рябчика. И все приходится пробовать. Мне все труднее изображать энтузиазм. Да и запах у них там такой, что с ног сбивает.

— Такова цена прогресса, папа, — Ари улыбнулась. — Со временем им удастся все-таки сделать стейк со вкусом настоящей говядины.

— Вот об этом я с ними и поговорю. Между прочим, — он сделал паузу, и лицо его посерьезнело. — Я хотел сказать тебе раньше, но…

— О чем ты, папа? — Ари перестала улыбаться.

— «Кречет» возвращается. Будет сегодня или завтра. Вермейер доложил мне вчера. Я подумал, что ты должна знать, ведь тебе бы не хотелось услышать об этом от кого-нибудь другого. — Он отечески похлопал дочь по плечу. — Надеюсь, я не испортил тебе день.

— Нет уж! Я ничему не позволю испортить такой день. Не думай, папа, что я больше не переживаю. Так что спасибо, что сказал. Не волнуйся. Со мной все будет в порядке.

Стюарт принес два больших подноса и водрузил их на стол. Ари, верная своему слову, энергично принялась за омлет со сливочным сыром; директор вернулся к изучению утренних новостей.

Проводив отца, Ари пошла в свою каюту, надела купальный костюм и спустилась на уровень парка, чтобы прогуляться в зеленом одиночестве, прежде чем отправиться в бассейн. В это время там должно быть много детей, а значит, шумно.

Тихие тропинки среди зелени снова подняли ее настроение до прежнего уровня; что-то вот-вот произойдет, сказала она себе. Что-то хорошее, я это знаю.

Глава 13

— Отвратительно, что приходится ему врать… Мне это совсем не нравится! — Спенс отнес наполовину полные чашки с остывшим кофе на камбуз. Сальников только что ушел по своим делам.

— Иначе не получается. Мы много раз это обсуждали. Зачем снова начинать?

— Прости, Аджани. — Спенс взглянул на обычно невозмутимое лицо своего друга. Теперь он увидел темные круги усталости под черными глазами и морщинки в углах рта, свидетельствовавшие о беспокойстве. — Мне жаль, что пришлось впутать тебя во все это. Я не имел права…

— Я дал тебе такое право, когда назвал тебя своим другом. Никогда не сомневайся в этом, Спенс. Никогда. Понимаешь? — Аджани понизил голос, они вообще всю обратную дорогу разговаривали вполголоса. — Знаю я все твои сомнения, только ты уж мне поверь: ты не смог бы хранить долго такую тайну. Для одного человека она слишком велика.

— Ты думаешь, Пакер удовлетворился моим объяснением? Вид у него был довольно скептический.

— Предоставь Пакера мне. Я давно его знаю. Я еще поговорю с ним, а вот тебе не стоит. Держись своей истории — по крайней мере, пока мы не придумаем, что делать дальше. Пообещай мне, Уилл, что ты так и поступишь?

Спенс вздохнул и медленно кивнул.

— Обещаю. Постараюсь не сделать ничего опрометчивого, не совершить какую-нибудь глупость, не посоветовавшись с тобой. Просто я не думал, что это будет так сложно.

— Ага, ты думал, что вернулся с воскресного пикника? Твоя жизнь изменилась. Ты никогда не будешь прежним, Спенс. Ты видел то, чего не видел ни один мужчина, и теперь ты знаешь то, что может… изменить мир. Поэтому призываю тебя молчать.

Спенс смотрел перед собой, вспоминая долгие разговоры, которые они с Аджани вели на протяжении всего пятинедельного полета обратно в Готэм. Теперь, когда до стыковки осталось лишь несколько часов, они еще раз репетировали всю историю.

Спенс рассказал Пакеру о том, что поссорился с Аджани и хотел просто выйти наружу, чтобы остыть. Он не хотел никого видеть и совсем забыл, что снаружи песчаная буря. Он почти сразу потерял ориентацию и не смог найти дорогу назад. Спенс признался, что в последнее время у него бывали сильные приступы раздражения — вероятно, из-за переутомления, — и его задел какой-то пустяк. Аджани просто подвернулся под руку.

Пакер выслушал эту версию событий примерно с тем же недоверием, что и версию о чудесном спасении Спенса на поверхности весьма враждебной планеты — он подумал, взъерошил волосы на голове и наконец проговорил задумчиво: «Понятно. Очень интересно».

Больше он ни о чем не расспрашивал Спенса, именно поэтому Спенс решил, что ему не поверили — Пакер попросту обиделся, что его пытаются провести так просто, и не стал настаивать на более правдивом варианте. Спенс мучился совестью и почти решил признаться во всем, но Аджани отговорил его, настаивая на варианте «поживем-увидим».

— Наверное, ты прав, — со вздохом согласился Спенс. — Просто я… эх, да что там!..

— Знаю, знаю. Тебе плохо, ты чувствуешь себя одиноким. Не волнуйся. Я с тобой. Вместе мы сумеем со всем разобраться.

Спенс очень хотел бы знать, догадывается ли Аджани о том, что в этой истории есть не только лабиринт тоннелей и подземный город. Он ведь не рассказал ему о Кире — отчасти потому, что обещал марсианину, отчасти из страха, что ему не поверят. И от этого ему было еще хуже. Он думал, стоит ли рассказать Аджани о Кире сейчас или подождать до лучших времен. И решил отложить.

Он мрачно рассматривал темно-коричневое пятно на дне чашки, словно пытаясь прочесть в нем свое будущее, и ему не нравилось то, что он там видит.

— Полагаешь, я все еще в опасности, не так ли? — сказал он наконец.

— Да, полагаю. Пока не вижу причин думать иначе. — Аджани перегнулся через маленький столик. — Как только вернемся, я запрошу данные о суевериях нагов Северной Индии и прогоню их через MIRA для получения графика достоверности. Вдруг там найдется что-то, что нам поможет.

— Ладно. А мне что делать тем временем? Делать вид, что ничего такого не случилось?

— Вот именно это и делай.

— Знаешь, все время, что я пробыл в подземном городе, никакие сны мне не снились, ну, то есть снились только вполне обычные сны. И никаких провалов памяти тоже не было. Что ты об этом думаешь?

— Пока не знаю. Но это еще один факт, который следует учитывать в наших построениях.

Спенс поднял глаза на друга.

— Я боюсь, Аджани. Очень боюсь. Я не хочу возвращаться. Мне кажется, что твой Похититель снов ждет меня, и стоит мне ступить на борт станции, со мной будет кончено. Я не смогу ему противостоять.

— Ну, почему же? Мы сразимся с ним, Спенс. И обязательно победим.

— Как сражаться со снами?

— Думаю, Бог знает, — твердо ответил Аджани, — Он нам поможет.

Прозвучал сигнал, предупреждающий о наступлении невесомости. Спенс с Аджани встали, убрали посуду в контейнер. В оставшиеся часы полета Спенс старался побыть в одиночестве. Только один раз он не мог удержаться от смеха, когда кадеты соединили остатки воды и создали мини-бассейн в одном из пустых грузовых отсеков, а потом принялись по очереди нырять в плавающий шар, осторожно просовывая руки и ноги в толщу воды и даже немножко плавая там, как рыбы в миске. Выглядело забавно, и Спенс тоже посмеялся. Он даже разделся и присоединился к веселью, на время забыв о своих тайнах.

Все остальное время он просидел в своем каюте; лежал, размышляя о том, что может угрожать ему на станции. Дело в том, что чувство опасности усиливалось по мере того, как «Кречет» приближался к финишу. На Марсе он на время забыл о зловещих провалах в памяти, вернее, заботы о выживании просто отодвинули все другие проблемы. Но теперь все вернулось, и чувство безнадежности и страха только росли.

Несомненно, даже Бог — если он существовал, чего Спенс пока не готов был признать, несмотря на то что и Кир, и Аджани верили, — даже их Бог не мог помочь ему сейчас. Если бы он существовал, то, наверное, не позволил бы ему попасть в такую переделку. Примерно так думал Спенс, часами глядя в потолок каюты.

По прибытии он думал, что в ангаре будет полно жен, возлюбленных и орущих детей, с нетерпением ожидавших мужей и любовников из полета, и удивился, что не увидел никого, кроме нескольких докеров. Никаких ликующих толп, никаких радостных приветствий.

Обычность посадки несколько разочаровала Спенса, но, с другой стороны, не могла не обрадовать. Чем меньше людей увидит его возвращение, тем лучше. Именно по этой причине он облачился в кадетскую форму. А еще он напомнил себе, что на станции пока не знают, что он жив, потому и встречать его некому. И все-таки, спустившись по трапу и быстро идя сквозь небольшую толпу, он поймал себя на том, что ищет глазами того, кого он так надеялся увидеть.

Конечно, он хотел бы, чтобы его ждала Ари. Только теперь он подумал о том, каково ей было узнать о его гибели.

Что же я наделал, ужаснулся Спенс. Зачем заставил ее пережить весь этот кошмар? Он решил тотчас отыскать ее, но пройдя не больше десяти шагов, остановился. Рано. Не стоит рисковать. Их не должны увидеть вместе. Лучше подождать и договориться о встрече в безопасном месте.

Чувствуя себя каким-то секретным агентом, он незаметно улизнул из ангара, волоча за собой дорожную сумку. Он сожалел, что во время полета не попросил товарищей сохранить в тайне его возвращение. Если бы он подумал об этом заранее, сейчас было бы проще. Однако подумав еще немного, он понял, что так было бы даже хуже, поскольку люди задумались бы, зачем ему это надо. Лучше просто не попадаться никому на глаза как можно дольше.

Наконец он добрался до своей каюты, а потом попробовал на слух определить, есть ли кто-нибудь в лаборатории. Из-за переборки не доносилось ни звука. Приложив жетон к считывателю, он с замиранием сердца ждал, что код доступа изменен, однако переборка послушно отъехала в сторону. Коды никто не менял. Он вошел.

В лаборатории было темно и тихо. Никто его не ждал. Пост управления пустовал. Похоже, здесь никого не было уже несколько недель.

Аджани советовал держаться подальше от лаборатории, но Спенс хотел убедиться, что в его отсутствие здесь ни к чему не готовились. А потом он пойдет к Аджани.

Он молча пересек лабораторию и вошел в свою каюту, осматриваясь. Казалось, все оставалось на своих местах. И все же каюта выглядела необычно. Вроде бы все то же самое, и в то же время немного другое. С тех пор, как он уходя переступил порог каюты, случилось так много всего, что теперь, в знакомой обстановке, оно казалось фантастическим сном. Он просто спал, а теперь проснулся в своей каюте; вот только каюта как-то странно изменилась. Да какой сон! Стоило опустить руку в карман и погладить похожий на раковину предмет, который вручил ему Кир перед расставанием, как реальность возвращалась. Ни о каком сне и речи не было!

Он сунул дорожную сумку под кровать, даже не подумав распаковать ее, и сел в кресло, размышляя, как лучше договориться с Ари. Он решил отправить ей сообщение, назначив встречу в парке у фонтана.

Спенс набрал сообщение и подписал его «Мэри Д.» именем одной из подруг Ари. Наверное, так будет лучше… Потом он лег на кровать и уснул.

Видимо, сон был необходим, потому что проснулся он в лучшем настроении, чем засыпал. Разделся, посетил санотсек, надел новый комбинезон, выскользнул из комнаты и поспешил на встречу с Ари.

К тому времени, как он достиг уровня парка, пульс Спенса намного превышал норму. Он воровато огляделся, а затем сошел с тропинки, укрылся в беседке и стал ждать.

Послышались шаги. Спенс выглянул и обнаружил двух секретарей, оживленно обсуждавших какие-то свои дела. Он снова юркнул в тень.

Капли пота выступили на лбу, а руки стали липкими. Веду себя как четырнадцатилетний мальчишка на его первом свидании, сердито подумал он. Несколько раз глубоко вздохнув, Спенс немного успокоился.

Ожидание становилось невыносимым. И тут он узнал легкие шаги Ари. Она пришла. Даже из засады он узнал свежий цитрусовый запах, и выскочил из беседки.

К чести Ари, она не упала в обморок. Девушка взмахнула руками, глаза ее округлились, с губ сорвался сдавленный крик.

— Привет, Ари! — Он хотел придумать что-нибудь более подходящее для этой встречи, но не преуспел.

— Ты… как? О!

В следующее мгновение она оказалась в его объятиях, дрожащие руки коснулись его лица, ощупали плечи, словно она хотела убедиться в его материальности. Он обнял любимую.

— Спенс, о Спенс… — повторяла она снова и снова.

Шее стало мокро. Спенс отстранил Ари, чтобы рассмотреть ее на расстоянии вытянутой руки, и увидел слезы на щеках.

— Прости меня, — пробормотал он, снова привлекая ее к себе. — Другого варианта не было. Я должен был…

— Молчи. Не говори ничего! О, дорогой… Они сказали, что ты… о, ты жив. Ты здесь!

— Здесь.

— Я думала, что больше никогда тебя не увижу! — Она оторвалась от него, и на лице Ари, сменяя друг друга, пронеслись несколько сложных выражений. — Я не надеялась, даже не мечтала… Я плакала по тебе. Знаешь, как я плакала по тебе?! Так долго не приходило ни слова. Ничего.

Вот теперь она рассердилась всерьез. Казалось, сейчас она затопает ногами и обрушит на него поток упреков. Спенс лихорадочно искал слова, чтобы объясниться, и не находил. Вместо этого он покаянно свесил голову.

Но уже в следующий момент он почувствовал прохладную руку на своей щеке и поднял глаза, чтобы встретиться с ней взглядом.

— Я тоже думал, что никогда уже не увижу тебя, — пробормотал он. — П-прости. Я люблю тебя.

Ари прижалась к нему.

— Я тоже люблю тебя, Спенсер. Никогда больше не оставляй меня.

— Нам нужно поговорить, только хорошо бы наедине. В Готэме никто не знает, что я вернулся — пока. И лучше бы так оно и оставалось как можно дольше.

— Идем, — Ари решительно взяла его за руку. — Я знаю здесь в парке одно местечко. Там нам никто не помешает. Я его случайно нашла, когда в первый раз бродила по парку. И с тех пор ни разу никого там не встречала.

Она довольно быстро привела его туда, где один из маленьких искусственных ручейков вытекал из зарослей папоротника. Раздвинув высокие стебли, Ари легко перепрыгнула ручей. Спенс последовал за ней и очутился в прохладной зеленой тени, благоухающей гардениями. Он огляделся и увидел кусты душистых цветов на фоне темно-зеленой листвы.

Ари потянула его на мягкий ковер из высокой травы. Спенс слышал только журчание ручья поблизости и стук собственного пульса в ушах. Потом он целовал ее, и в мире не осталось ничего, кроме этого мгновения, и оно все длилось и длилось.

Когда они наконец разомкнули объятия, темно-синие глаза Ари блестели от счастливого возбуждения.

— Ну, а теперь, — сказала она, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками, — рассказывай. Все, все. Я слушаю.

— Да теперь, наверное, это все не важно… — замялся Спенс.

— Еще как важно. Мне нужно все услышать самой, Спенс.

— Ладно. Постараюсь ничего не упустить. — Спенс набрал в грудь воздуха, но в этот момент вспомнил, что самую важную часть будущего рассказа о его пребывании в Тсо и знакомстве с марсианином он рассказывать не вправе. Сердце Спенса упало.

Должно быть, Ари заметила замешательство, отразившееся на его лице, и обеспокоенно спросила:

— Что случилось, любовь моя?

— Знаешь, я не все могу рассказать тебе. По крайней мере, сейчас.

— Почему? — обиженно спросила Ари.

— Пока не могу.

— Понимаю, — разочарованно протянула она, но видно было, что она как раз совсем не понимает.

— Обещаю, скоро ты все узнаешь. Я не хочу, чтобы между нами существовали какие-то секреты. Но сейчас — не могу!

— Тебе лучше знать, Спенс. — Голос Ари просветлел. — Тогда рассказывай все, что можешь. Я не буду ловить тебя на деталях. Тебя так долго не было, и теперь я хочу знать, что ты делал каждую минуту с тех пор, как мы виделись в последний раз.

Спенс глубоко вздохнул и начал рассказывать ей обо всем, что произошло с тех пор, как он ушел, начиная с путешествия, посадки на Марсе, первой ночи и очередного провала в памяти, из-за которого он попал в песчаную бурю и заблудился. Он рассказал об изнеможении, о том, что чуть не замерз, о случайном падении в рифтовый каньон, о том, как нашел пещеру и тоннели и на этом замолчал, не зная, как продолжить рассказ.

— Так. Значит, в этих тоннелях было что-то такое, о чем ты не можешь говорить, — сделала вывод Ари.

— Правильно. — Он кивнул. — Сейчас я не могу говорить об этом.

Ари подняла глаза. Косой луч солнца, пробившийся сквозь ветки, зажег ее волосы золотым огнем.

— Ладно. Не беда, — мягко сказала она. — Хоть я и умираю от любопытства, я не буду тебя заставлять. Сейчас не это важно. Важно только то, что ты здесь, со мной, и в безопасности.

В этом укромном уголке влюбленные держались за руки и говорили полушепотом, давали друг другу обещания, вспоминали детали их знакомства, пока солнцезащитные козырьки не закрылись и не погрузили парк в подобие сумерек.

— Нам пора идти, — сказала Спенс, поднимая Ари на ноги. Он прижал ее к себе и еще раз поцеловал. — Когда мы теперь увидимся?

— Надеюсь, завтра. Встретимся здесь в то же время. Если что-то случится, Мэри Д. тебя предупредит. Ты будешь в лаборатории?

— Нет, останусь у Аджани. Вы двое — единственные, кому я могу сейчас доверять.

— Звучит зловеще.

— Так лучше, пока мы не разберемся со всей этой историей. А пока мне лучше не попадаться людям на глаза. Сейчас такая пауза просто необходима.

— Хорошо. Пусть будет так, как ты считаешь нужным. Ты знаешь, что делаешь.

— Хотел бы я быть в этом уверен. — Он привлек ее к себе и легонько поцеловал. — До свидания. До завтра.

— До завтра! — Она повернулась и раздвинула папоротники, закрывавшие вход в тенистый альков. — Спи спокойно, любовь моя. Не позволяй Похитителю снов добраться до тебя.

Прошло несколько секунд, прежде чем Спенс осмыслил то, что услышал. Слова прорезали его сознание, как нож масло. По коже головы пробежали ледяные мурашки.

— Что… что ты сейчас сказала? — Голос Спенса превратился в хриплый шепот.

Глава 14

Ари с изумлением смотрела на него.

— Что случилось, Спенсер?

— Что ты сказала только что? Повтори.

— Я сказал: «Не позволяй Похитителю снов добраться до тебя».

— Где ты это услышала? — Он подскочил к девушке и потянул ее обратно в заросли.

— Я не знаю… мы так всегда говорили. Это… — Она отвела глаза.

— Что? Что? Говори! — Он крепко сжал ее руку.

— Спенс, да что случилось? Ты меня пугаешь!

— Что это значит? — настаивал Спенс. Он понизил голос и заставил себя говорить потише, отпустив ее руку. — Объясни. Это важно.

— Так говорила моя мама. Вот и все. Я от нее это слышала. А что такое? Что это значит? — Она тревожно смотрела на него, озабоченно наморщив лоб.

— Я… я не уверен, — сказал он наконец, избегая ее взгляда. — Просто это прозвучало так… не знаю. — Мне показалось это странным. — Его тон смягчился, и он улыбнулся, пытаясь успокоить ее. — Извини, если напугал. Меня это удивило, вот и все.

Ари неуверенно кивнула; в чертах ее застыло недоверие.

— Ладно. Если ты уверен, Спенс, я…

— Забудь! Со мной уже все в порядке. Но мне надо подумать. Завтра, если что-нибудь надумаю, расскажу.

— Доброй ночи, Спенс. — Ари помахала рукой и ушла. Спенс некоторое время слушал, как ее шаги удаляются по дорожке, затем покинул укрытие и вышел из парка через другой вход.

Аджани, скрестив ноги, сидел на смятой кровати. Он был бос и сейчас больше, чем когда-либо казался мудрым, всезнающим гуру, одетым в белый балахон. Руки он сложил ладонями вместе, кончики пальцев слегка соприкасались. Спенса он выслушал молча. Теперь Спенс ждал, что скажет его друг.

— Что ж, — промолвил Аджани, — теперь мы располагаем еще одним фактом, которому следует найти место в общей картине.

— И как мы будем искать ему место? — озадаченно спросил Спенс. — Я пока не вижу никаких связей… Может, это просто совпадение.

— Никаких совпадений не бывает! — категорично заявил Аджани. — Ни в науке, ни в планах Бога. Связь необходимо установить. Возможно, она нам поможет.

— Матери Ари нет в живых. Как она может нам помочь?

— Сама Ари может знать больше, чем ей кажется. Надо выяснить.

— Честно тебе скажу, я в толк не возьму, какая может быть связь между странным суеверием, бытующим в горах Индии, женщиной, которой я даже никогда в глаза не видел, и мной.

— Случаются и более странные вещи. Ты же сам решил, что связь есть, иначе не стал бы реагировать так. Подсознательно ты был уверен в существовании такой связи.

— Ничего такого тут нет. Сначала ты упомянул об этом, а потом Ари — вот меня и тряхнуло. Я думал, вдруг это подсказка такая, но теперь я в этом совсем не уверен.

— А я вот думаю, что ты просто боишься того, что можешь найти.

— Боюсь? — Спенс невесело усмехнулся. — Если бы я боялся, я бы тебе вообще об этом не стал рассказывать.

— Я имею в виду, что ты просто боишься совать нос в прошлое своей возлюбленной, — осторожно сказал Аджани.

— А что, это так заметно, что мы влюблены? Не припомню, чтобы я когда-нибудь говорил тебе об этом.

Аджани рассмеялся, и напряжение, накопившееся в комнате, ушло вместе с его смехом.

— А тебе и не нужно было ничего говорить. У тебя на лице все написано. Любой, у кого есть глаза, может это увидеть — я отличаюсь от остальных только тем, что знаю ее имя, вот и все.

— Согласен, ты проницательный. Из тебя получился бы отличный шпион.

— Все ученые немного шпионы. Мы ищем ключи к загадкам вселенной.

— Ладно. А с моей-то загадкой что будем делать?

— Мудрить не будем. Просто спросим у Ари. Возможно, она сообщит нам какие-нибудь подробности.

— Я подумал… особенно после твоих слов, Ари никогда не говорила о своей матери. Я так понимаю, для нее это болезненная тема, ну, то, что она умерла так рано. Боюсь, если я начну расспрашивать, это причинит ей боль.

— Значит, будем предельно осторожны и бережны в нашем расследовании. Это же не очень сложно, не так ли?

— Наверное, нет. Но мне это не очень нравится. Я нервничаю.

— Может быть, ты что-то чувствуешь?

— Что, например?

— Возможно, мы приближаемся к сути нашей загадки…

Яйцеобразное кресло медленно поворачивалось в воздухе. Хокинг задумчиво разглядывал пустой потолок, словно искал на нем трещины или другие изъяны. Тиклер и кадет, сгорбившись, сидели в обычных креслах и тоже смотрели вверх, подражая вожаку. Только, в отличие от Хокинга, они ни о чем не думали.

— Корабль вернулся, а Рестон так и не появился, — задумчиво проговорил Хокинг. Он бросил быстрый неодобрительный взгляд на Тиклера. — Я бы понаблюдал за швартовкой и высадкой пассажиров, но тебе это в голову не пришло. Верно?

Тиклер помрачнел.

— Да с какой стати? Его никто не видел и не слышал после того, как пришло сообщение. А если бы он здесь появился, то рано или поздно обязательно где-нибудь засветился бы. Нет его.

— Он исчез в первую же ночь после посадки. А сообщение о его исчезновении пришло только через неделю. Тебе не кажется это странным?

— Не знаю. Не думал об этом.

— Вот именно! Не думал! — взорвался Хокинг. — А мне приходится думать за всех вас.

— Я уже по горло сыт вашими придирками! — проворчал Тиклер, отводя глаза. — Просто скажите, что мы должны сделать, и все. Почем мне знать, где сейчас доктор Рестон? Он ушел, нет его. Скорее всего, упал со скалы и сломал себе шею.

— Может, так, а может, и нет. Я полагаю, что Рестон жив, и что-то подсказывает мне, что он вернулся в Готэм. Лучше нам спросить эту дурочку мисс Сандерсон. Он мог попытаться связать с ней, а если так, она знает, где он.

— Пошлите опять Курта, — проворчал Тиклер, — но это пустая трата времени. Я уже говорил, что надо искать нового кандидата, и не откладывать.

Хокинг живо повернулся к нему.

— С каких это пор ты решаешь, что нам делать? Будешь делать то, что я скажу! Или мне напомнить, кто тут главный, а? Мы начнем поиски нового кандидата, только когда убедимся, что Рестон действительно мертв. Я уже говорил, что Рестон обладает уникальными качествами, такие попадаются одно на миллион. Вспомните, сколько мы искали, джентльмены. С ним наша работа резко пошла вперед. Я не намерен бросать все достигнутое, пока не буду абсолютно уверен, что он мертв.

Тиклер пробормотал что-то себе под нос, но его никто не услышал. Он упорно избегал встречаться взглядом с Хокингом. Он вовсе не рвался снова ощутить на себе ту силу, которой владел Хокинг. Одного раза вполне хватило.

— Есть какие-нибудь другие соображения, джентльмены? Нет? Тогда доложите, как только допросите эту Ариадну. И обязательно расспросите кадетов-участников об экспедиции. Это может оказаться самый прямой путь. Идите! — Кресло плавно улетело в дальний угол, а двое подчиненных предпочли убраться, как можно скорее.

Хокинг услышал, как закрылась переборка, подождал и сам направился к выходу. «Возможно, стоит еще раз навестить отца мисс Сандерсон, — сказал он себе. — Пора нам немного поболтать».

Глава 15

— Аджани! Просыпайся! — Спенс потянул спящего друга за руку. Индиец что-то прошептал, и повернулся на другой бок. — Аджани! — настаивал Спенс. Он подошел к стене и включил свет.

— Что еще? — Аджани сел, протирая глаза, но очень быстро проснулся. — Ты в порядке?

— Как сторожевой пес. Просто кое-что вспомнил.

— Во сне?

— Я больше не сплю. Какая разница? Послушай, это может оказаться важно. Когда я только прилетел сюда, я встретил довольно необычного человека — у него было такое летающее пневмокресло…

— Очень дорогая вещь! — прокомментировал Аджани.

— Наверное, у него паралич. Не могу вспомнить, как его звали. Но он сразу спросил меня о моих снах.

— С какой стати? Ты что-нибудь говорил ему?

— Нет, конечно. Но мне показалось, что он о них знает.

— Почему ты сейчас вспомнил о нем?

— Не знаю. Лежал и думал о твоих словах, насчет того, что никаких совпадений не бывает, вот и пришло в голову. Это как раз из тех совпадений, которых не может быть. Ты умный, сам подумай.

— В любом случае парализованный человек в пневмокресле заметен. Завтра постараемся найти его. — Он зевнул и снова лег.

— А почему не сейчас?

— Потому что сейчас я сплю. К тому же, если ты не заметил, идет третья смена, и все закрыто. Кого сейчас выслеживать? Ложись-ка и ты, и попробуй отдохнуть. Завтра может быть трудный день.

— Извините, махатма, что осмелился прервать ваш прекрасный сон.

— Это не более чем жужжание комара, сын мой. Ничего. Иди спать.

Директор Сандерсон прошел через приемную, улыбаясь секретарше. Он миновал пустой стол мистера Вермейера, бросив взгляд на панель сообщений. Там горела красная лампочка. Директор остановился и набрал код. На экране высветилось сообщение.

Это была записка от Вермейера; там значилось: «Звонил Бродин. Благодарил за поддержку биологического проекта. Цитирую: «Для меня и моих ребят одобрение Директора много значит». Конец цитаты. Они прислали первый ящик экспериментального картофеля. Нужно ответить?»

Директор начал было набирать ответ, но дальше слова «картошка» не пошел, стер написанное и направился дальше.

Только подойдя к своему красивому столу с лакированной столешницей из орехового дерева, он заметил, что в кабинете он не один. Он повернулся и отпрянул.

— Прошу простить, если напугал, директор Сандерсон.

— Что вы здесь делаете?

— Это у вас такой оригинальный способ приветствовать друзей? — Хокинг улыбнулся своей жутковатой улыбкой. — Надеюсь, вы не возражаете. Мне нужно было вас повидать, и, поскольку в приемной никого не было, я вошел сам.

Директор подумал, что надо бы сменить код доступа.

— Что вам нужно? Мне казалось, что вы больше не собирались появляться здесь. Помнится, вы получили все, что хотели и больше не намерены меня беспокоить.

— Кое-что изменилось, директор. Мне нужна информация. Вот и все. Немножко информации.

— Вы напрасно думаете, что можно в любое время врываться в мой кабинет. Я ведь могу и не принять вас.

— Сейчас объясню. — Хокинг поцокал языком и не удержался от упрека: — Мне казалось, что мы давно договорились, не так ли? По мне, так это дурной тон — начинать возмущаться спустя столько времени. Мы свою часть сделки выполнили и ожидаем того же от вас.

— Ну и что вам надо? — хмуро спросил Сандерсон, оглядывая незваного гостя.

— Только немного внимания, — ухмыльнулся Хокинг. — Мне казалось, я ясно выразился в прошлый раз, — тон Хокинга неожиданно сменился на угрожающий. — Вы — влиятельный человек, директор. И как у всякого влиятельного человека, у вас есть влиятельные враги. Интересно, что они будут делать с информацией, которую могут получить от меня? Ну, что-нибудь сделают. Но мы обговорили условие, при котором они ее не получат. Разве я не прав?

Сандерсон прикрыл глаза и отвернулся.

— Я так и думал, — удовлетворенно произнес Хокинг.

— Вы напрасно пришли сюда…

— Не берите в голову! — отмахнулся Хокинг. — От вас тут мало что зависит. — На костлявом лице мелькнула высокомерная улыбка. Кресло едва слышно загудело и поднялось выше.

— Так что вам надо?

— Всего лишь местонахождение некоего доктора Спенсера Рестона.

Сандерсон удивленно посмотрел на своего гостя.

— Почему именно его?

— Он мне интересен, вот я и хочу знать, где он.

— Он пропал, — осторожно произнес директор. — Больше я пока сказать вам не могу.

— А потом сможете?

— Вряд ли. Я имею в виду, маловероятно, что у меня появятся дополнительные сведения. Мы еще даже не уведомили его семью.

— Интересно, почему? Надеетесь, он объявится?

— Нет. Не знаю. Едва ли. — Директор печально покачал головой. — Доктор Рестон погиб.

— Тогда почему вы не уведомили его семью? И почему об этом не было объявлено?

Директор Сандерсон потер виски и опустился в кресло.

— Вы не понимаете, — устало сказал он. — В случаях самоубийства мы не любим спешить с объявлениями. Это не лучшим образом сказывается на репутации Центра.

— А вы подозреваете самоубийство?

— Боюсь, что да.

Хокинг внимательно посмотрел на директора и решил, что тот говорит правду. Тон его сразу изменился.

— Но вот, — покровительственно произнес Хокинг. — Ничего страшного не случилось. А теперь я вас оставлю. — Кресло поплыло к дверям кабинета.

— Надеюсь, мы больше не увидимся, — сказал директор Сандерсон в спину Хокинга. — Слышите? Держись от моего офиса подальше.

Хокинг не ответил, и кресло неторопливо выплыло за дверь. Только потом до Сандерсона донесся мрачный смех посетителя. Директор посидел за столом, прислушиваясь к звукам из приемной, но там уже все стихло.

Двое мужчин пробирались по улицам Готэма, стараясь остаться незамеченными. Город обычно наблюдает за толпой, и не обращает внимания на того, кто идет, опустив голову и не глядя по сторонам.

Убедившись, что за ними не следят, они незаметно проскользнули в ответвление улицы, где было почти пусто, и поспешили дальше. В условленном месте они остановились в ожидании. Вскоре послышались негромкие голоса, открылась переборка и оба нырнули в ближайшую нишу технического обслуживания, подождали, пока шаги не стихнут в отдалении, вышли в знакомый коридор. Спенс нажал на звонок на панели доступа.

Ари, едва избавившись от одного посетителя, не торопилась открывать дверь. Она ждала времени назначенной встречи со Спенсом, и решила не обращать внимания на очередной звонок, надеясь, что незваный посетитель постоит и уйдет. Однако звонок прозвучал снова, на этот раз даже более требовательно. Пришлось подойти к двери и нажать клавишу входа.

Переборка скользнула в сторону и на пороге она увидела худощавого темного мужчину, за спиной которого скрывался кто-то еще.

— Простите, мисс Сандерсон, я…

— О, это вы, доктор Раджванди. — Она замялась. — Я, э-э, как раз собралась уходить…

— Да, да, конечно, я понимаю. Простите, ваш отец здесь?

— Нет. Думаю, он у себя, на рабочем месте. Или на каком-нибудь совещании. Если он вам нужен, я бы советовала…

Но собеседник неожиданно прервал ее.

— Спасибо. Значит, вы одна? — Заметив удивленный взгляд Ари, Аджани поспешил ее успокоить. — Я сейчас постараюсь все объяснить.

Ари попыталась заглянуть Аджани за спину, надеясь понять, кто там прячется у него за спиной. В глазах девушки мелькнуло беспокойство.

— Да, я одна. Но что вы хотите?

Второй человек вышел на свет, и оба мужчины протиснулись мимо Ари в дверь.

— Спенс! — удивленно воскликнула Ари.

— Извини, дорогая, за эту глупую скрытность. Но я должен был повидаться с тобой немедленно.

Ари уже готова была к поцелую, но заметила странный огонек в глазах Спенса и замерла, опустив руки.

— Что-то случилось?

Спенс взял Ари за руку и повел ее в библиотеку.

— Нет, — успокоил он ее, — все в порядке. Просто я вспомнил некоторые детали, которые могли бы нам помочь. Ждать некогда. Извини, если мы тебя напугали.

Они уселись на кушетку под светильником, накрытым зеленым колпаком, Аджани придвинул низкий столик и сел лицом к ним.

Спенс замешкался. Он не знал, с чего начать, и Аджани пришел к нему на помощь.

— Наш друг всю ночь приставал ко мне с неожиданными вопросами. Ради того, чтобы хоть сегодняшняя ночь прошла спокойно, мы и пришли.

— Как-то не похоже на специалиста, работающего со сном, — улыбнулась Ари. — Теперь он не дает спать другим?

— Аджани прав. — Спенс поерзал на кушетке. — Я не мог уснуть этой ночью. Все думал о том, что ты сказала вчера — о Похитителе снов. Я рассказал Аджани. Теперь мы думаем, что это может быть важно.

Ари побледнела. Спенс заметил, что девушка ушла в себя. Теперь ее голос звучал настороженно.

— Я поняла. И что вы хотите знать?

— Здесь кто-то был перед нами? — неожиданно спросил Аджани. И Ари, и Спенс недоуменно посмотрели на него.

— Что за вопрос? — хором спросили они.

— Когда мы подошли минуту назад, кто-то как раз уходил. Ваш отец?

Спенс нахмурился.

— Аджани, это не наше дело.

— Ошибаешься, мой друг. Очень даже наше.

Ари успокаивающе подняла руки.

— Все в порядке. Я бы все равно рассказала, потому что меня этот визит тоже удивил. Спенс, это был твой лаборант.

— Курт Миллен? — Спенс произнес имя так, словно выговаривал иностранное слово и не был уверен в правильности его произношения. — Зачем он приходил?

— Я так и не поняла. Это-то и было самым странным. Он не сказал, чего хотел. А теперь, после вашего прихода, мне стало совсем подозрительно. — Ари помолчала, как будто размышляя, стоит ли говорить… — О, Спенс! Я кое-что вспомнила. Уже пару недель все не понимала, что я такое забыла. Но теперь я думаю, что это важно.

— О чем ты говоришь?

— Кажется, я догадываюсь, кто за тобой охотится.

Глава 16

Легкие завитки дыма окрашивали воздух в тусклый, грязновато-серый цвет. Острый аромат сандалового дерева смешивался с запахом других восточных благовоний, от этого воздух в комнате казался тяжелым. Но здешнего обитателя совершенно не смущала гнетущая атмосфера.

Он сидел, скрестив ноги, сложив руки на коленях, с закрытыми глазами, и являл собой классический образец медитирующего гуру. Пожелтевшая от времени вайшнавская одежда плотно облегала истощенное тело. Впалая грудь и костлявые плечи чуть заметно приподнимались в такт очень редкому дыханию.

Безволосая голова на длинной тонкой шее парила в облаках благовоний, заполнявших комнату. На травяном коврике перед гуру стоял крошечный медный колокольчик. Очень плавным змеиным движением старец протянул руку и позвонил. На руке было всего три длинных пальца.

Через мгновение, шлепая тонкими сандалиями, в дверях возник седой слуга в муслиновой рубашке штанах.

— Я здесь, мой господин.

Орту медленно открыл глаза и вперил ужасный взгляд желтых глаз в слугу.

— Сейчас я поем. Когда закончу, увижусь со своими учениками.

— Да, Орту. — Слуга поклонился и поспешил прочь. Вскоре из какой-то дальней комнаты донесся звон колокола.

Через несколько минут слуга вернулся с подносом, уставленным едой в мисочках: рис и зеленые нежные побеги бамбука, залитые острым соусом. Он поставил поднос к ногам хозяина и молча удалился. Годы службы научили его ни в коем случае не задерживаться, если только Орту не прикажет.

Панди (так звали слугу) поспешил за учениками Орту. Он знал: у каждого мастера есть ученики. Они страстно желали научиться путям мудрости у того, чьи ноги ступали высшими дорогами. Это сейчас Панди был слугой, а в юности провел немало времени в учениках великого провидца, ставшего брахманом.

Но ученики Орту были совсем другими; сказать больше: они вообще не были людьми, по крайней мере, живыми людьми из плоти и крови. Ученики Орту представляли собой шесть больших драгоценных камней, содержащих внутри истолченные искусно вырезанные внутренности. Каждый камень покоился в своем тиковом ящичке. Дерево было очень старым, и на нем были вырезаны знаки, которых Панди не знал.

Прошли годы с тех пор, как Орту призывал своих учеников. В прошлый раз, вспомнил Панди, сразу вслед за этим пошли разговоры о демонах в холмах. Священных коров нашли мертвыми, телята почему-то тоже рождались мертвыми, молоко кормящих матерей прокисало, змеи свивались в клубки на деревенских площадях, а грамадеваты, святилища местных божеств, оказались разгромлены.

Панди содрогнулся при мысли о том, что может случиться этой ночью после того, как Орту встретится со своими «учениками». Но он ни минуты не колебался, исполняя желание своего хозяина. Когда служишь такому суровому и могущественному хозяину, не до колебаний.

Он прошел в сокровищницу, где хранились камни, и достал ключ из кожаного мешочка на шее. Здесь было собрано множество необычных предметов. Некоторые могли показаться очень старыми, но слуга знал, что ими изредка пользовались. Он никогда не рассматривал специально эти вещи; достаточно было того, что ему позволялось их видеть и время от времени приносить те или иные из них по приказу Орту.

Панди нашел глазами сундук из дерева гофера, в котором лежали шесть ящичков поменьше из тикового дерева. Он поднял сундук за медные ручки и отнес хозяину.

Глаза Орту расширились, когда перед ним поставили последний ящичек. Жестом он отправил Панди прочь.

Орту внимательно осмотрел все шесть сверкающих камней, открывая ящичек за ящичком. В воздухе раздался звук, похожий на шипение змеи. Он воздел руки над черными камнями и, качая головой взад-вперед, заговорил на странном щебечущем языке.

Его веки медленно сомкнулись над огромными желтыми глазами, а древняя голова с сухой, как старый пергамент кожей опустилась на грудь. Трехпалые руки помавали в воздухе над ящиками с камнями.

Коричневатая дымка благовоний рассеялась, словно ее разогнал прохладный ветерок, проникший в комнату. Низкий стон вырвался из горла Орту. Один за другим камни начали светиться…

— Прости, что ты сказала?

— Я сказала, что, наверное, знаю, кто на тебя охотится. Во всяком случае, у меня появилась идея.

Растерянное выражение на лице Спенса сменилось недоверием.

— А что такого произошло?

— Мне только сейчас пришло в голову. Но в начале вы спросили…

— Говори поскорее, — взволнованно попросил Спенс. Аджани тоже подался вперед.

— Вы спросили, кто был здесь… — Ари взглянула на Аджани. — Так вот. Он не в первый раз зашел. Он уже приходил сразу после вашего отлета, нет, теперь я точно вспомнила — это было через две недели после того, как вы стартовали.

— Чего он хотел?

— Сейчас. Не перебивай, — Ари нетерпеливо поморщилась. — Я должна точно вспомнить. — Она закрыла глаза и слегка нахмурилась. — Да, именно так. Твой мистер Миллен пришел ко мне и сказал, что они получили сообщение от тебя, и ты просил кое-что передать мне.

— Что именно он должен был передать? — спросил Аджани.

— В том-то и дело. Что практически ничего. По его словам, он должен был передать мне, что ты, — она ткнула пальцем в грудь Спенса, — скучаешь по мне, и что мы скоро увидимся. Вот примерно так.

— Ничего особенного, — пожал плечами Спенс, — если не считать того, что я тебе вообще ничего не передавал.

— Я еще тогда подумала, что все это довольно странно, но он показался мне хорошим парнем, хотя толку в таком сообщении никакого. Помню, мне было неловко…

— Пожалуйста, уточните, — попросил Аджани.

— Ну, когда вы улетали, у меня сложилось убеждение, что если ты и будешь отправлять какие-нибудь сообщения, то отправишь их мне, а не будешь передоверять другим людям рассказывать мне, как ты скучаешь.

— Разумеется, — фыркнул Спенс.

— И как, по-вашему, зачем это было сделано? — спросил Аджани.

Вместо Ари ответил Спенс.

— Перед отлетом мы договорились, что, если что-то случится, я свяжусь с Ари и только с ней.

— В том-то и дело, — продолжила Ари. — Ничего такого не произошло, и необходимости в сообщении не было. Но по виду этого Курта я поняла, что он в курсе не только твоих дел, но и наших отношений, — Ари слегка покраснела.

— Так он знал о наших отношениях? — растерянно спросил Спенс.

— Знал наверняка. Я подумала, что ты говорил ему об этом. Я посчитала, что ты связывался с ними по работе, а заодно поговорил и на личные темы. Хотя это и странно, но вполне допустимо. Поэтому я просто приняла к сведению его слова.

— Но ты же ничего ему не говорила?

Ари удивленно посмотрела на Спенса.

— Надеюсь, ты понимаешь, что у меня хватило ума не обсуждать с ним наши дела. Да он ни о чем и не спрашивал. Нет, подожди… Он спросил, знаю ли я, что ты собрался на Марс. Меня это удивило, ведь ты никому об этом не говорил. Ведь так, Спенс? Ты же никому не доверял…

— М-да, это нам не много дает. — Спенс почесал в затылке. — Если, конечно, не считать того, что я не отправляла никаких сообщений. Все остальное вроде бы в порядке вещей.

— Подожди, это еще не все, — Ари потерла лоб, припоминая. — Я еще вспомнила! Спенс, они знали о подарке на день рождения.

— Ты о сувенире, который я просил послать отцу?

— Да! Я совершенно забыла. Они же застали меня в твоей каюте, когда я пришла забрать твой подарок, как ты просил. Помнишь? Ты просил меня переслать эту штуку твоему отцу.

— Конечно, помню. И что там случилось?

— Ничего особенного. Я уже уходила, и столкнулась с ними в дверях. Я сказала им, что просто ищу тебя.

— Хорошо. А потом?

— Потом я ушла. Но они видели у меня модель станции. А когда Курт приходил ко мне, он определенно говорил о подарке на день рождения. Спенс, он не мог этого знать!

Спенс ахнул от удивления.

— Ты права! Господи, конечно, ты права! Но откуда узнали они?

— Это просто, — вступил в разговор Аджани. — Достаточно было отследить посылку. Если только не было другого способа получить эту информацию.

— Я точно не говорила им, — сердито сказала Ари.

— А я и подавно, — мрачно кивнул Спенс.

— Очень интересно, — пробормотал Аджани.

Некоторое время все сидели молча, обдумывая положение. Наконец тишина стала невыносимой.

— Что вообще происходит? — жалобно спросила Ари.

— Если бы я знал, — Спенс медленно покачал головой.

Глава 17

— Ничего не понимаю, — пробормотал Спенс. — Наверное, все так и было, только смысла я здесь не вижу. Что они от меня хотят, Тиклер с Куртом?

Теперь они все втроем пытались решить эту головоломку.

— Но ты же видишь, что они ведут себя подозрительно, — Ари теперь уже волновалась только за Спенса.

— Получается так, — Спенс рассеянно потер подбородок. — Но зачем? Тиклер не захочет срывать мои опыты. Он, конечно, так себе ученый, просто старый негодник, суетящийся без толку…

— Но есть еще человек в кресле, — напомнил Аджани.

— Вот тут может быть что угодно, — ответил Спенс. — У меня от одного его вида озноб начинается.

— О ком вы говорите? — спросила Ари.

— Сейчас я тебе расскажу, — Спенс повернулся к Ари. — Только прежде объясни, зачем Курт приходил на этот раз?

— В том-то и дело. Что никакой особой причины не было. По крайней мере, он говорил с таким видом, будто это ему не особенно важно. Но, может, только делал вид… Он сказал, что до него дошли слухи, будто ты пропал на Марсе, вот и зашел посочувствовать. Но, по-моему, ему важно было понять, что я знаю об этом деле.

— Выглядит не очень подозрительно.

— Вот именно — выглядит, — загадочно произнес Аджани. — Так что вы ему сказали?

— Я сказала, что не знаю подробностей. Конечно, это неожиданно, но прошло еще мало времени, отчеты изучаются… — Ари с тревогой посмотрела на мужчин. — Я что-то не так сделала?

— Наоборот, ты отлично справилась. Вряд ли им это много даст. — Спенс взял ее за руку.

— А вот я бы не был так уверен. — Аджани предостерегающе поднял палец. — Возможно, им нужна была не информация, а ваша эмоциональная реакция, чтобы подтвердить то, что они уже и так знали или подозревали.

— Ох, Аджани, в тебе проснулся талант следователя!

Индиец широко улыбнулся.

— Это обязательная часть восточного склада мышления, сахиб. С этого момента нам всем неплохо бы мыслить именно так. Под подозрением все, никому нельзя доверять. Нам понадобится хитрость собаки, иначе ей не поймать лису.

Некоторое время они увлеченно обсуждали вопрос о том, кому помешали исследования Спенса, или, может, сам Спенс. Но пока фактов набиралось маловато. Спенс рассказал Ари о случайной встрече однажды на лекции с неким странным человеком в пневмокресле.

— Хорошо бы проверить записи персонала и научного состава, чтобы посмотреть, кто из них соответствует этому описанию, — заключил он.

— Это легко, Спенс. Я прямо сейчас могу сказать, что на станции «Дженерал моторс» нет ни одного паралитика. Я же просматривала личные дела, надо решить, кто останется на следующий год. В первую очередь следует отправить людей с высоким уровнем стресса, это те, за которыми установлен особый контроль. Они могут уйти в отпуск в любое время, не ожидая подмены.

— Я бы не стал утверждать, что он был инвалидом, — неуверенно произнес Спенс.

— Но есть же еще посетители, — спросил Аджани.

— Теоретически он может относиться к посетителям, — Ари задумалась. — Но у любого из них должен быть допуск, а тем более, с такими устройствами. Иногда такие штуки могут создать помехи на определенных частотах, а здесь у многих очень точная аппаратура… Впрочем, вам это лучше знать. Но в любом случае, такие посетители должны получить разрешение директора. Насколько мне известно, никто ни с чем подобным не обращался. Я сама разбираюсь с папиной корреспонденцией, а уж с такими вещами — в первую очередь.

— Тогда стоит проверить еще раз. Мы должны быть уверены.

— Конечно. Я проверю. — Ари энергично кивнула. — Может, для кого-то это проблема, но не для меня. Это же тянет на самое настоящее приключение…

Ее тон задел Спенса. И Ари это заметила.

— Я ничего такого не имела в виду, Спенс. Просто мне еще не доводилось принимать участие в настоящем расследовании.

— Надеюсь, это расследование не закончится большими неприятностями, — проговорил Аджани.

Глаза Ари округлились.

— Вы считаете, что такое возможно?

Спенс кивнул.

— Пока мы не поймем, что происходит, мы все в опасности. А мы до сих пор представления не имеем, что все это значит.

— Да, наверное, ты прав. — Ари резко сбавила тон. Теперь и она выглядела озабоченной.

Аджани, небрежно откинувшись назад, повернулся к Ари и резко спросил:

— Ари, ваша мать когда-нибудь посещала Сикким?

— М-моя мать? — Ари была настолько огорошена, что стала заикаться.

Спенс хотел возразить против того, что подобный деликатный вопрос задан в такой грубой форме, но Аджани жестом остановил его.

— Сикким — это в Индии, — пояснил он. — Маленькая провинция на севере, в предгорьях Гималаев.

Ари ответила, не поднимая головы:

— Я знаю, где это.

— Не так уж много людей знают, где расположен Сикким.

— Да, моя мать была там. Можно сказать, она там выросла.

— Я прошу вас рассказать об этом.

— Однако… — начал было Спенс. Аджани оборвал его одним взглядом.

— Но почему вы спросили?

— Все очень просто. В разговоре со Спенсом вы упомянули Похитителя снов. Он сказал мне, что вы слышали это от матери. А поскольку это малоизвестная местная легенда, я и предположил, что она, должно быть, бывала там когда-то или знала кого-то оттуда.

— Мой дедушка был профессором герменевтики в семинарии Рангпо. Они прожили там двенадцать лет и уехали, когда он стал деканом семинарии Западного побережья. В Штаты она вернулась в шестнадцать лет.

— Еще что-нибудь? — Аджани пристально смотрел на Ари, подавшись вперед

— Да, пожалуй, и ничего больше. Она почти не рассказывала о жизни в Индии, так только, один раз обмолвилась. — Ари говорила почти шепотом, очень напряженным голосом.

Спенс удивился быстрой перемене, произошедшей с его возлюбленной. Всего мгновение назад она была беззаботной, очаровательной особой. Теперь она казалась бледной и напряженной. Эта перемена могла объясняться лишь вопросами Аджани.

Индиец, внимательно наблюдавший за каждым движением девушки, мягко спросил:

— Когда скончалась ваша мать, Ари?

Девушка долго молчала. Наконец она медленно подняла голову и настороженно взглянула на мужчин, словно пытаясь определить, от кого из них исходит большая опасность.

— Она… — начала было Ари, но тут же замолчала, снова повесив голову на грудь. Кажется, внутри нее шла некая борьба. Наконец Ари медленно произнесла:

— Моя мать жива.

— Как? — восклицание вырвалось у Спенса непроизвольно. — Но ты же говорила…

— Я сказала, что ее больше нет с нами. Ее и в самом деле нет. Лучше уж пусть люди думают, что она умерла. Я обычно так и говорю, когда приходится.

— Но почему? — Спенс был совсем не силен в том, что касалось человеческих переживаний.

Ари закрыла лицо руками.

— Потому что мне стыдно.

Спенс озадаченно глядел на нее. Он просто поверить не мог, что такое ангельское создание способно что-то утаивать.

— Около восьми лет назад мама заболела. С ней стали случаться приступы безумия. То она спокойна и нормальна, а то вдруг начинает кричать, плакать и нести что-то ужасное. Мне было так страшно… — Ари судорожно вздохнула и продолжала: — Ничего не удавалось сделать. Папа возил ее по лучшим врачам. Никто не мог помочь. О, это было ужасно. Иногда она убегала, и проходили дни, прежде чем мы снова находили ее. Она не знала, где была, что делала, ну, и все такое…

Хорошие периоды сокращались, наблюдать за ней становилось все труднее. Папу ждало повышение по службе, такую возможность нельзя было упускать, он всю жизнь к этому шел. Пришлось подыскать клинику. С тех пор она там.

— Но почему все считают, что она умерла?

— Не знаю. Поначалу казалось, что людям проще поверить в смерть, чем в безумие. Так задают меньше вопросов. Это была папина идея. Для него невыносима была сама мысль о том, что она никогда не станет нормальной. А потом уже поздно было говорить людям, что мама жива. И мы продолжали придерживаться этой версии. Наверное, папа боялся, что если кто-нибудь в Совете узнает правду, начнутся расспросы и вообще…

— Он может лишиться директорского поста?

— Не знаю. Возможно. Если кто-нибудь затеет скандал, его могут уволить.

Аджани сидел неподвижно, не отводя глаз от Ари.

— А когда она рассказала вам о Похитителе снов?

— Я не помню… Просто она всегда так говорила, чтобы я хорошо себя вела. А потом, когда я немного подросла, укладывая меня в постель, она всегда говорила: «Не позволяй Похитителю снов забрать тебя», вот так. Ну, типа присказка у нее такая была. А откуда она взялась, я не задумывалась. Однажды я даже спросила ее об этом. Она сказала, что это пристало к ней с тех пор, когда она была маленькой девочкой в Индии. Какое-то суеверие, она не помнила, или делала вид, что не помнит.

— И это всё? — спросил Аджани. Он посмотрел на Ари поверх переплетенных пальцев.

— Она вообще мало говорила об Индии. Насколько я понимаю, ей там не очень нравилось. В детстве она много болела — однажды, когда ей было двенадцать лет, она чуть не умерла. Почти месяц пробыла в коме.

— А что это было?

— Лихорадка, наверное. Она не говорила. — Теперь, когда секрет перестал существовать, Ари успокоилась. Она оглядела своих инквизиторов и спросила:

— Вы думаете, это важно?

— Вполне может быть, — важно произнес Спенс, а Аджани просто кивнул.

— Понимаешь, — Спенс даже руки протянул к Ари, пытаясь объяснить, — когда ты вчера в парке произнесла эти слова, во мне будто что-то щелкнуло. А ведь до этого я никогда не слышал ни о каком Похитителе снов. А тут два самых близких мне человека вдруг говорят об одном и том же. Совпадение? Думаю, нет.

Ари вопросительно посмотрела на Аджани.

— Да, я знаю о Похитителе снов. — Аджани откинулся на спинку кушетки. — Но то, что я знаю, выходит далеко за рамки детских сказок о призраках и прочих суеверий. — Он помолчал, а потом рассказал Ари историю, которую слышал во время своего визита на родину, и о том, что видел своими глазами.

Ари выслушала его и покачала головой.

— Теперь я понимаю, почему ты так обеспокоился. Я бы еще не так разволновалась.

— Ты же не знала, что говоришь об очень важных вещах, — попытался успокоить ее Спенс. — Только, по-моему, все равно ничего яснее не стало. Просто количество вопросов растет.

Аджани пожал плечами.

— Этого следовало ожидать. Сложные проблемы, как правило, не имеют простых решений. Придется потрудиться, чтобы разобраться со всем этим.

— Ну и с чего начинать? Похоже, что мы на перекрестке, можем идти в любую сторону.

— Но я бы на твоем месте не стала сейчас возвращаться в лабораторию. Там засада, — решительно сказала Ари.

— Я бы лучше последовал за той нитью, которую мы получили от Ариадны, — сказал Аджани. — Любопытно, куда она нас приведет.

— Да никуда! Единственный человек, который может что-то знать обо всем этом, — это мать Ари. Ты же не думаешь, что нам надо…

— Вот именно, — кивнул Аджани. — Ты прав. Надо нанести визит миссис Сандерсон.

Глава 18

Олмстед Пакер просматривал результаты последних тестов, проведенных в его отсутствие. Он ворчал и что-то бормотал в окладистую рыжую бороду. Ворчание означало недовольство. Пока его не было, дело не сдвинулось с места.

Он встал и налил себе еще чашку кофе из кофеварки, стоявшей на книжной полке, среди распечаток и кучи дисков. Из селектора на столе раздался четкий голос:

— Доктор Пакер, к вам джентльмен из следственного отдела.

— Да? И что ему надо? Впрочем, мне скрывать нечего. Впускай.

Он только успел взять чашку, а переборка приемной скользнула в сторону, и в комнату вплыло пневмокресло яйцевидной формы. В кресле покоился человек, больше всего напоминающий скелет, настолько он был худ и непропорционально высок. К тому же на лице, обтянутом кожей, застыла какая-то совсем уж загробная ухмылка. Именно она повергла Пакера в состояние, близкое к прострации. От пришельца веяло холодом.

— Доктор Пакер? — с неопределенной интонацией произнес скелетообразный пришелец, когда кресло зависло в нескольких дюймах от края стола.

— Да. Я бы предложил вам присесть, но вижу, вы уже присели.

— Замечательно! — рассмеялся посетитель. — Нужно запомнить.

— Чем могу служить? — Пакер сложил руки на столе.

— Я из Объединенной федеральной страховой группы, отдел расследований.

— И что же вы намерены расследовать? — Пакер поднял брови.

— Нас кое-что интересует. — Мужчина в кресле склонил голову набок, изучая физика за столом. — Полагаю, вам знаком доктор Спенсер Рестон, не так ли?

— Ну да. Да, знаю. Мы были знакомы до его исчезновения.

— «Исчезновения?..» Как интересно! — Скелет прищурился. — Не могли бы вы рассказать об этом подробнее?

Пакер явно колебался, об этом говорило то, как он то и дело менял положение рук на столе. Следователь заметил его затруднения и сказал:

— Уверяю вас, это не официальное расследование. Я просто проводил ежеквартальный аудит — вы понимаете, что с таким большим счетом, ну… — Он закатил глаза, чтобы показать, во что обходится содержание космической станции плюс полет на Марс. — И кто-то упомянул о проблеме с одним из наших клиентов, то есть из ваших сотрудников. Я просто подумал, что, пока я здесь, я мог бы предварительно ознакомиться с ситуацией и сэкономить время. Полагаю, иск будет подан в должное время, и наша компания все равно назначит официальное расследование. Но… может, до этого и не дойдет… Вы понимаете?

Пакер сомневался, что правильно понимает гостя. Он не был уверен, что должен вообще что-то говорить этому необычному посетителю, но полагал, что отказ может вызвать затруднения там, где их не должно быть. Кроме того, что-то в этом следователе ему не нравилось. Памятуя слово, данное Аджани, он решил придерживаться версии, которую предложил индиец.

Пакер откашлялся.

— Это был не мой сотрудник.

— Но он же принимал участие в полете?

— Принимал. Только, насколько я знаю, он входит в состав подразделения BioPsych.

— Но вы были начальником партии, не так ли?

— Да, конечно. Но в таких полетах часто принимают участие члены других подразделений. Если позволяет место на корабле.

— Понятно. Так что случилось с доктором Рестоном?

Вопрос был задан слишком быстро, Пакер не успел к нему приготовиться. Приходилось блефовать.

— Он пропал, как я предполагаю.

— О! Разве вы сомневаетесь?

— Не так чтобы сомневаюсь, — Пакер лгал, и его желудок сжался от напряжения.

— И что же, по-вашему, с ним случилось?

— Замерз.

— Разве это возможно, профессор?

Пакеру начало казаться, что он присутствует на перекрестном допросе, и допрашивают его. Наверное, не стоило вообще затевать этот разговор со страховщиком. Он глубоко вздохнул.

— А что же тут невозможного? Для человека, оказавшегося вне убежища в марсианской ночи это неизбежно.

— Понятно. Значит, доктор Рестон покинул убежище?

— Именно.

— Вот это и кажется мне невероятным, профессор Пакер. Как мог такой умный человек, а доктор Рестон, несомненно, является таковым, покинуть убежище? Зачем? Что-то тут не сходится.

Пакер взглянул на стол, как будто держал карты в руке и решал, с какой из них ходить. Он вздохнул.

— Я вам кое-что скажу, мистер э-э…

— Хокинг.

— Мистер Хокинг. Это не для протокола, как вы понимаете. Не мне судить о состоянии доктора Рестона…

— Понимаю. Продолжайте.

— Доктор Рестон был не очень уравновешенным человеком. Я думаю, он просто не понимал, что делает, выходя ночью со станции.

— И что же? Он заблудился? Вряд ли он ушел так далеко.

— Вы представляете, что такое песчаная буря? Тогда все возможно…

— И что? Больше его никто не видел?

— Нет. Мы искали восемнадцать часов, но во время бури это бесполезно. Атмосфера успокоилась только через три дня, а к этому времени… — Пакер пожал плечами, — искать уже не имело смысла. Я изложил все это в отчете, — хрипло произнес Пакер. — Хотите подробностей, посмотрите отчет. — Пакер голосом подчеркнул, что сказал все, что мог, и больше не собирается беседовать со страховщиком.

— Спасибо за информацию, профессор Пакер. Вы позволите побеспокоить вас еще раз, если позже возникнут какие-нибудь вопросы?»

— Заходите, — совсем не дружелюбно кивнул Пакер.

— Непременно. Но, по моему мнению, расследовать здесь особо нечего. Так что мы вряд ли еще увидимся. — Кресло Хокинга с негромким жужжанием направилось к двери. — Ах да, вот еще… — посетитель обернулся и хитро посмотрел на Пакера.

— Что еще?

— Вы не думаете, что это было самоубийство?

— Кто вам сказал? …Директор Сандерсон сделал такое предположение, но я не собираюсь комментировать домыслы.

— Да я просто поинтересовался. — Пневмокресло начало разворачиваться к двери. — Но вы не считаете, что доктор Рестон может оказаться жив?

— Не считаю. — Пакер встал из-за стола. — Всего доброго, мистер Хокинг.

Следовало закончить разговор еще раньше. Пакеру показалось, что посетитель знал куда больше, чем следовало, особенно если учесть, что ответы самого Пакера на его вопросы никак нельзя было назвать убедительными.

Ари целый день ощущала на себе чей-то внимательный взгляд. Теперь враги представлялись ей за каждым углом. Но ничего необычного не происходило. В парке она оглядывалась куда чаще, чем следует, но никакой слежки за собой не заметила.

Она остановилась, глядя по сторонам вдоль тропы, а затем перепрыгнула через небольшой ручеек и вошла в зеленое уединение папоротникового уголка.

— О, ты уже здесь! — По выражению лица Спенса было ясно, что ему не терпится узнать новости.

— Где Аджани?

— Он не смог прийти. Занят на работе. Но это неважно. Что ты узнала?

— Разные новости, плохие и хорошие. Хорошая заключается в том, что мы все можем улететь отсюда на следующем шаттле. Следующим рейсом предполагается привезти еще одну партию строителей. В салоне установили дополнительные сидения. Планировалось, что полетят двадцать пять человек, так что новые места будут свободны. Я уже оформила три проездных документа. Можно лететь.

— Когда шаттл прибудет на станцию?

— В четверг, через два дня. А обратный рейс на следующее утро.

— Хорошо. Пусть это будет запасной вариант, — сказал Спенс. Ари видела, что он о чем-то глубоко задумался, что-то подсчитывая в уме.

— Ничего себе! Ты называешь это «запасным вариантом»? Ты хоть представляешь, как трудно будет оформить вылет в любое другое время? Придется месяцами ждать дополнительных мест. График очень плотный, мой дорогой.

— Ну, что поделаешь? — Спенс улыбнулся, извиняясь, и посмотрел на нее так, словно видел впервые. — Сожалею, но сейчас я не могу лететь. Разные заботы…

— Да какие могут быть заботы? Ты просто хочешь настоять на своем. — Ари надулась. Спенс подумал, что даже это ей идет.

— Я же сказал, что сожалею.

— Ладно. С тобой не заскучаешь. Я просто хотела проверить…

Спенс бросил на нее быстрый взгляд. Ари торопливо заговорила дальше.

— Остальные новости не такие важные. Я проверила весь состав на борту станции. Так вот, за последние шесть месяцев не нашлось ни одного человека, подходящего под ваше описание.

— Не стоит об этом думать. Он был здесь, я его видел. — На самом деле Спенс все еще сомневался, не выдумал ли он эту загадочную фигуру. — Ты не напрасно поработала, дорогая. Теперь мы точно знаем, что никаких записей о его пребывании на станции нет. Значит, он здесь нелегально. Ну, без разрешения. Но кто-то должен был его сюда направить?

— Только правление «Дженерал Моторс». Видишь ли, для его пневмокресла нужно особое разрешение. Его работа может влиять на результаты исследований, которые проводят другие. Разве что он попал на станцию без него?.. Но как?

— Есть только один способ, — Ари нахмурилась. — Такое разрешение мог дать только папа.

— Он действительно мог это сделать?

— Конечно, если бы хотел. Но он бы не захотел.

— Но как-то он все же попал на станцию…

— Постой! Ты же говорил, что видел его на лекции. А там было полно курсантов, значит, его видели многие. Какой это был курс?

— Не знаю, — Спенс мучительно скривился. — Не помню. Я зашел в аудиторию случайно. И даже не слышал, о чем лекция. Но какое это имеет значение? Я же его видел, и что меняется в том случае, если его видели и другие? Я просто хочу узнать, кто он такой.

— Ты уверен, что это неважно? Ведь другие…

— Я уже не знаю, что важно, а что не важно. Все так запуталось. Для меня это важно! — он для убедительности стукнул себя в грудь. — И не спрашивай, почему. Я все равно не знаю. Я просто делаю то, что нужно.

Ари погладила его по щеке.

— Все в порядке, Спенсер, — попыталась она его успокоить. — Не горячись. Ты же не один. Мы как-нибудь с этим разберемся, вот увидишь.

Прикосновение девушки действительно успокоило Спенса. Он заглянул в голубые глаза и положил руки ей на плечо.

— Ты ангел.

— Как ты думаешь, Спенс, не стоит ли рассказать обо всем отцу? — По ее глазам Спенс понял, как ей не хочется иметь от отца какие-нибудь тайны.

— Скоро мы ему все расскажем. Обещаю. Но сейчас лучше, чтобы об этом знало как можно меньше людей. Так меньше шансов совершить ошибку.

— Хорошо. Но я очень не люблю утаивать от него что бы то ни было. Я чувствую себя виноватой.

— Ты же его не обманываешь. В любом случае, мы скоро ему расскажем.

А потом он поцеловал ее. Впрочем, Ари скоро отстранилась.

— Мне нужно возвращаться в офис. Сегодня я опять подменяю мистера Вермейера. Он проводит совещание по пластмассам. Там будет не то конгрессмен, не то еще какой-то лоббист, в общем, очередной злодей. Ты держись от них подальше.

— Я думал, это как раз работа твоего отца — развлекать всяких злодеев.

— Обычно — да, но сегодня он почему-то отправил на встречу помощника. Я его даже не видела утром. — Ари грустно улыбнулась.

— Но вечером мы увидимся?

— Вечером — обязательно.

Ари послала ему воздушный поцелуй и исчезла среди папоротников. Спенс смотрел, как стройная фигурка сливается с зеленью и растворяется в солнечных лучах. Тряхнув головой, он начал анализировать информацию, сообщенную Ариадной. Аджани должен знать все, даже малейшая деталь может оказаться важной…

Глаза Хокинга горели, а сам он дергался от волнения.

— Итак, джентльмены, — даже голос его из динамиков по сторонам головы сегодня звучал громче, чем обычно. Двое его помощников переглянулись, не зная, как расценивать настроение хозяина, менявшееся непредсказуемо. — У меня отличные новости.

Судя по всему, новости, какими бы они ни были, привели начальника в благодушное настроение. Они посмотрели друг на друга, но предпочли подождать, пока Хокинг не расскажет им, что ему удалось обнаружить.

— Доктор Рестон, — Хокинг почему-то произнес имя Спенса с каким-то шипящим звуком, — наш своенравный молодой гений найден. Он здесь, на «Дженерал Моторс», и умирать пока не собирается!

Глава 19

— Сиди здесь и не шуми, — шепнул Аджани. — Я посмотрю, кто это, и постараюсь спровадить побыстрее.

Аджани сменил код доступа на дверях своей каюты, и теперь тот, кто хотел войти, вынужден был звонить. Спенс юркнул в ванную и плотно прикрыл за собой переборку.

Спустя мгновение он услышал голос Аджани:

— Все в порядке. Можешь выходить.

Чувствуя себя почему-то грабителем, которого обнаружили хозяева, он открыл дверь и вышел в комнату. Первое, что он увидел, была огненно-рыжая голова Пакера.

— Мне это не нравится, — говорил руководитель проекта. — По-моему, ситуация выходит из-под контроля.

— Нам нужно еще немного времени, — примирительно произнес Аджани.

Пакер повернулся к Спенсу.

— Сегодня ко мне заходил довольно неприятный тип. Любознательный парень из страховой компании. Расспрашивал о вас.

Спенс чуть не подавился воздухом от неожиданности.

— Он откуда-то узнал о вашем исчезновении; дескать, решил проверить информацию, раз уж все равно оказался на станции.

— Что вы ему сказали?

— Что вы ушли в монастырь! Что, по-вашему, я должен был ему сказать? — Челюсть Пакера выдвинулась вперед; лицо покраснело от раздражения.

— Подождите. Я знаю, что вы и так тянули, сколько можно. Но нам нужно еще несколько дней…

— Мы серьезно продвинулись в своем расследовании, — тихо сказал Аджани.

Озабоченное выражение лица Пакера сменилось озорной ухмылкой.

— Да знаю я! По-моему, я задурил ему голову. Особой необходимости в этом не было, но парень вел себя так, как будто я украл у него драгоценного доктора Рестона. Он пытался устроить мне форменный допрос, но со мной так себя не ведут. — Аджани и Спенс переглянулись. — Кроме того, — продолжал Пакер, — этот парень вывел меня из себя. Тоже мне, дознаватель! Просто скелет какой-то в своем пневмокресле! — Пакер замер на полуслове, удивленно разглядывая своих слушателей. — Эй, в чем дело? Я что-то не так сказал?

Перед Спенсом лежал незнакомый гористый пейзаж — гладкие скалы, окруженные зигзагообразной угольно-черной стеной. Прямо перед ним к небу вздымался утес, на вершине которого стоял мрачный замок, мерцающий в лунном свете.

Спенс сидел на каменном уступе на краю глубокого ущелья, отделявшего его от дворца. Через ущелье был переброшен висячий мост. Откуда-то снизу, со дна пропасти, вырывался поток холодного ветра. Древний мост раскачивался, растрепанные концы ветхих канатов, похожие на старушечьи волосы, мотались на ветру. Вся хлипкая конструкция скрипела, качаясь, и звук напоминал издевательский смех, эхом отдававшийся в чернильной глубине пропасти. В ушах Спенса этот звук превратился в голос врага, насмехающегося над ним. Враг издевался, уверенный, что Спенс не решится перейти пропасть, добраться до дворца, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.

Спенс скорчился, обхватив руками колени, дрожа от холодного ночного воздуха, но потом собрался с силами, встал и пошел к качающемуся мосту, ухватившись руками за обтрепанные канаты. Он осторожно поставил ногу на первую дощечку. Мост угрожающе содрогнулся. Спенс отпрянул.

Ему понадобилось время, чтобы набраться храбрости и осторожно ступить на мост. Он услышал где-то глубоко внизу рев водопада, подобный голосу разъяренного зверя, бьющегося в темном логове. Он прижал ладони к ушам, чтобы не слышать угрожающих звуков, и осторожно, шаг за шагом, пошел по мосту.

Он дошел уже до середины моста и в этот момент все звуки неожиданно стихли. Остался лишь голос молодой женщины. Он поднял глаза и увидел на дальнем конце моста Ариадну. Она плакала. Слезы сверкающими жемчужинами катились по ее щекам. Ари плакала и простирала к нему руки. Ее длинные волосы, белые в лунном свете, летали вокруг головы девушки как лунная пыль.

— Ари! — с каким-то нелепым рыданием воскликнул Спенс и услышал, как дорогое имя повторяется снова и снова далеко внизу.

Он сделал еще один решительный шаг и почувствовал, что опоры нет. Нога не ощутила очередной дощечки, и он рухнул вниз головой в ущелье. Его тело беспомощно поворачивалось в воздухе, падение ускорялось. Он закричал от ужаса и увидел, как знакомая фигура на том берегу вдруг превратилась в дряхлого старика. Он заглядывал за край ущелья и смеялся. Смеялся над ним. Камни вокруг звенели от его смеха, и тогда Спенс закрыл глаза и закричал сам, лишь бы не слышать отвратительного старческого смеха.

Почти сразу он осознал себя стоящим на коленях на грязной, вонючей улице, между обваливающимися фасадами зданий. Луна заглядывала сверху между зданиями, и в ее неверном свете Спенс различил, что его улица заканчивается далеко впереди широкой серой лентой реки.

Он кое-как поднялся на ноги и пошел к реке. Его внимание привлек приглушенный топот ног за спиной. И тогда он побежал.

По обе стороны от него мелькали темные фигуры. Он не мог рассмотреть их, потому что они то и дело скрывались в тени. Он оглянулся через плечо и заметил бурлящую черную массу, накатывающуюся сзади.

Спенс резко свернул в какой-то двор, со всех сторон окруженный высокой стеной, остановился посреди, прижимая руку к боку, пытаясь унять жгучую боль в ребрах. Прислушался. Преследователи были совсем рядом: сотни узких желтых глаз и оскаленные клыки. Он услышал громкий рык, вырвавшийся из сотен глоток, когда твари бросились на него, вздыбив грязную шерсть и прижав уши к уродливым головам.

Спенс упал. Под щекой он ощутил холодный камень, но уже в следующую секунду стая диких собак начала рвать его одежду и плоть. Их зубы впивались в ноги и тело, рождая нестерпимую боль…

— Спенсер, послушай меня. Это я, Аджани. Если слышишь, скажи «да».

— Да.

— Ты спишь, Спенс. Это всего лишь сон. Ты понимаешь?

— Сновидение…

— Не надо бороться со сном, пусть он идет сам по себе. Сейчас ты проснешься и будешь помнить свой сон. Это важно. Я хочу, чтобы ты запомнил его.

— Запомнил… — Слово было мягким, как каша. Спенс снова спал.

Аджани опустился рядом с ним на колени, приблизив губы к уху Спенса. Он говорил медленно и веско, как гипнотизер со своим пациентом.

— Спенс, я хочу, чтобы ты проснулся. Я буду считать до трех, и на счет «три» ты проснешься. Понял?

— Да.

Аджани начал считать и как только он произнес «три», Спенс открыл глаза и увидел друга, склонившегося над ним.

— Аджани! — В словах Спенса смешались страх и облегчение. — Я спал…

— Да, знаю. Ты кричал во сне.

— Ты меня разбудил…

Аджани кивнул.

— Это было ужасно. Я видел кошмар. О! — Спенс попытался подняться, но Аджани удержал его на постели.

— Расскажи, что ты видел, быстро! Иначе забудешь.

— Нет, не могу я забыть такое… — Он начал рассказывать сон со всеми подробностями.

— Да, страшно, — кивнул Аджани, выслушав Спенса.

— Еще как! Но я помню, Аджани. Все помню. А раньше ничего не помнил!

— Это был не простой сон. Я слегка добавил гипнотическое внушение. Мне показалось, оно может помочь.

Внезапно до Спенса дошел смысл того, что говорил Аджани.

— Похититель снов!

Аджани медленно кивнул.

— Они уже знают, что я жив. Они снова пытаются добраться до меня.

— Давай подумаем, было ли в твоем сне что-нибудь такое, за что можно зацепиться и понять, кто они такие и что им нужно?

— Не знаю, все довольно странно. Собаки, замки, мосты… для меня это ничего не значит. — Он невольно вздрогнул, вспомнив клыки, впившиеся в него, и снова услышал тошнотворный хруст собственных костей. — Но ты не представляешь, как это все было реально! У меня и раньше бывали реалистичные сны, но все-таки не такие. В этот раз все происходило как будто на самом деле.

— Может, не стоило будить тебя так рано?

— Что ты! Я рад, что ты меня разбудил! Они бы меня убили!

Аджани внимательно посмотрел на него.

— Эй, погоди! — запаниковал Спенс, — ты же не думаешь, что они действительно могли… нет, это невозможно! Сны не могут убить. Ты, действительно, можешь это себе представить?..

Тазер смотрелся в руке Тиклера очень естественно. Держал он его уверенно; ни малейшего намека на то, что он нервничал. Спенсу пришло в голову, что его помощник умеет обращаться с оружием и уже бывал в подобных переделках.

Спенс сидел в каюте Аджани и ждал его возвращения.

— Я захвачу Ари и вернусь через несколько минут, — пообещал индиец, — а потом подумаем, как нам быть дальше. — Он вышел.

Заслышав сигнал, Спенс открыл дверь, но вместо Ари и Аджани обнаружил Курта и Тиклера, одетых в черные комбинезоны и кепки службы безопасности GM.

— Вы!

— Пришлось погоняться за вами, Рестон. — Тиклер улыбнулся змеиной улыбкой. — Но теперь бежать некуда, придется вам пойти с нами.

— И не подумаю! — воскликнул Спенс.

Тиклер достал электрошокер — маленькое приспособление, стрелявшее крошечными наэлектризованными дротиками. После выстрела жертва падала, парализованная, и теряла сознание на пару минут. От такого оружия защититься было невозможно.

— Будете делать, что я говорю, Рестон. — Тиклеру эта фраза заметно понравилась. Он с удовольствием играл роль крутого парня.

— Уберите эту штуку, Тиклер. Вы с ума сошли?

— Вовсе нет. Мы так волновались за вас. Когда вы не вернулись с Марса, мы думали, что потеряли вас. Оказывается, мы ошибались. Ну, теперь-то вам от нас никуда не деться!

— Что вам надо? Зачем это все? — Спенс очень надеялся занять их разговором до возвращения Аджани. Собственно, больше ему надеяться было не на что.

— Вы, как всегда, любопытны. Только сейчас у нас нет времени на вопросы. Кое-кто ждет вас.

— И куда же мы идем? Я хочу знать! — как можно громче крикнул Спенс.

— Мало ли чего вы хотите! Главное — чего хотим мы. И нечего орать, а то придется вас тащить волоком. Вперед! — Тиклер махнул электрошокером. — Пошевеливайтесь!

— Хорошо. Но мне нужно обуться! — Спенс указал на свои голые ноги.

— Принеси ему ботинки, — скомандовал Тиклер. — Хотя там, куда мы направляемся, они вам вряд ли потребуются.

Спенс взял у Курта ботинки и присел за стол Аджани. Ботинки он нарочно положил на клавиатуру. Он взял первый ботинок и неторопливо надел. Поднимая второй, он нажал клавишу записи голосовых сообщений. Монитор мягко засветился. Никто из злодеев этого не заметил; они стояли спиной к экрану.

Спенс встал, потопал и сказал:

— Вы что, намерены везти меня в шлюзовой отсек? А потом куда? Не на Марс же обратно. — Говоря это, он нажал кнопку сохранения сообщения. Он очень надеялся, что у Аджани компьютер настроен так же, как у него.

— Мы отправимся в другое место, — ответил Тиклер и снова махнул электрошокером в сторону двери. — Уверяю вас, прогулка скучной не покажется. Вперед! И предупреждаю вас, Рестон, не вздумайте бежать или звать на помощь, иначе вам будет довольно больно. Выходите! Машина ждет.

— Что-то я не помню, чтобы меня судили, — проворчал Спенс. Он надеялся, что система связи компьютера записала разговор.

— С этим мы сами управимся, — высокомерно заявил Тиклер. — Сбежать не удастся, и не надейтесь. Я не промахнусь, мне приходилось стрелять и раньше.

— Похоже на то.

Курт вышел и сел за руль маленького электромобиля. Тиклер и Спенс уселись сзади лицом друг к другу. Открытая машина с мигалкой на капоте бесшумно тронулась с места. Прохожие, завидев знаки службы безопасности на бортах автомобиля, подавались в стороны.

Глава 20

— Здесь его нет! — воскликнул Аджани, войдя в каюту и осмотрев помещение. — Что-то случилось.

Ари ошеломленно взглянула на него.

— Хотите сказать, что его похитили?

— Именно! Но, может быть, мы еще успеем их перехватить.

— Смотрите! — Ари кивнула в сторону светящегося экрана компьютера.

— Отлично! Он оставил сообщение. — Аджани метнулся к панели и нажал клавишу воспроизведения. И тогда они услышали: «Уверяю вас, прогулка скучной не покажется. Вперед! И предупреждаю вас, Рестон, не вздумайте бежать или звать на помощь, иначе вам будет довольно больно. Выходите! Машина ждет». Потом знакомый голос произнес: «Что-то я не помню, чтобы меня судили». Послышался неясный шум, словно несколько человек выходили из каюты. Зашипела переборка и все стихло.

Ари в ужасе смотрела на Аджани. Впрочем, голос ее был довольно ровен, когда она спросила:

— Они хотят убить его?

— Не думаю. Во всяком случае, пока. Он специально сказал про суд, намекая на вооруженную охрану.

— Куда они его повезли?

— Полагаю, они собираются покинуть станцию, например, вернуться на Землю.

Аджани склонился над клавиатурой и закрыл глаза, его пальцы на мгновение замерли над клавишами. Потом он улыбнулся, и очень быстро начал набирать что-то.

— Вот так, — удовлетворенно произнес он, отход от стола. — Будем надеяться, это их задержит.

— А что нам делать?

— Давайте сделаем так…

Курт подвел машину охраны к одному из причалов. Тиклер не упустил случая еще раз грозно предупредить пленника.

— Сейчас мы покинем Готэм, доктор Рестон. Не пытайтесь привлечь к себе внимание. Служба безопасности в курсе, что мы перевозим заключенного с серьезным нервным расстройством.

— Я смотрю, вы обо все позаботились.

— Молчать! — прикрикнул Тиклер. — Шагай вперед и помни, что я иду сразу за тобой.

Курт достал из-под водительского сидения длинный сверток, запер машину и повел их в шлюз. Над створками шлюза горел красный свет. Это служило предупреждением, что внешние створки открыты. Спенса подтолкнули к длинной веренице скафандров на стойках. Пока он напяливал скафандр, его не оставляли мысли о том, сможет ли дротик электрошокера пробить плотное покрытие. Он пришел к выводу, что, скорее всего, пробьет, но при случае все-таки стоит рискнуть.

Пока Тиклер облачался в скафандр, Курт держал его под прицелом.

— Знаете, кадет, не забудьте отметить в отчете о практике это ваше умение, — попытался пошутить Спенс. — Впрочем, это же не самое главное ваше достоинство. Например, с компьютерами вы действительно здорово управляетесь.

Молодой человек сплюнул на пол.

— Молчать! — злобно рыкнул он. — У нас из-за вас и без того хлопот хватает. Так что лучше заткнись.

— Что поделаешь? Такова работа похитителя. Профессиональные риски.

— Заткнись, я сказал!

Спенс предпочел промолчать, полагая, что в данный момент не стоит злить и без того взвинченного курсанта. Если, кончено, Курт был курсантом. Подошел Тиклер, похожий в своем скафандре на сдувшегося снеговика.

— Что такое, Тиклер? Вы не нашли подходящий размер? — поинтересовался Спенс.

— Хватит болтать! Надевай шлем, — приказал Тиклер и нажал кнопку прокачки.

Спенс все еще возился со своим шлемом, когда услышал свист выходящего воздуха. Уши заложило, из носа потекла струйка крови. Тиклер слишком быстро захлопнул клапан скафандра Спенса вместо того, чтобы ждать, пока давление уравновесится. Грязный трюк.

— Готов? — Тиклер махнул электрошокером и толкнул Спенса вперед.

Они вошли в огромный стыковочный отсек. Впереди, на широкой блестящей платформе стояли два корабля. Транспортник «Кречет» выглядел огромным по сравнению с шестиместным шаттлом, личным кораблем директора станции. Несколько роботов двигались по отсеку, выполняя свои здания. Спенс быстро огляделся и не увидел ничего, что могло бы поспособствовать побегу.

Они все предусмотрели, подумал он. Даже время подобрали такое, когда ремонтной бригады нет, а наружные створки открыты.

Теперь, кто бы не решил войти в отсек, должен будет сначала надеть скафандр, а это лишнее время. Если кто и намеревается спасти Спенса, он опоздает. Если кто-то действительно будет его спасать…

Тиклер толкнул его к маленькому шаттлу. На полпути к кораблю Спенс увидел, как из «Кречета» появился кто-то очень большого роста и направился к ним. Спенсу показалось, что фигура ему знакома.

Человек встал у них на пути и поднял руку. Сквозь широкую лицевую пластину шлема Спенс узнал улыбающееся добродушное лицо.

— А-а, доктор Рестон! Рад снова видеть вас!

— Здравствуйте, капитан Сальников. Я тоже рад вас видеть.

Сальников беззаботно взглянул на двоих мужчин, сопровождавших Спенса и улыбнулся, продемонстрировав ряд белых зубов.

— Вы с друзьями куда-то собрались? — спросил русский, его гулкий голос отдавался в шлеме, заглушая все остальные звуки.

— Можно сказать и так, — неопределенно ответил Спенс. — Небольшое путешествие. Позвольте представить вам… — Спенс мгновенно включился в игру, предложенную Сальниковым, — тянуть время.

— В этом нет необходимости, — резко сказал Тиклер.

— Ну, почему же? — возразил Спенс. Его разум метался в попытках найти способ сообщить Сальникову о своем бедственном положении. — Капитан, позвольте представить вам двух моих бывших помощников — доктора Тиклера и кадета Миллена. Очень исполнительные люди, оба.

— Прекрасно, — буркнул Тиклер. Он не отводил взгляда от директорского шаттла.

— Вам доводилось бывать на борту «Кречета», господа? Не хотите взглянуть? — предложил Сальников.

— Спасибо, нет, — резко ответил Тиклер. — Возможно, как-нибудь в другой раз. — Он сделал шаг вперед, намереваясь обойти капитана. Однако попытка не удалась. Сальников положил большую руку на плечо Тиклера.

— Не думайте, что я навязываюсь, — сказал Сальников с извиняющейся интонацией. Улыбка оставалась у него на губах, но глаза стали холодными. — С удовольствием устрою вам экскурсию по кораблю.

Спенс видел, что Тиклер колеблется, и решил сыграть на опережение.

— Конечно! — с энтузиазмом воскликнул он. — Мы были бы рады! Почему бы нам, в самом деле, не подняться на борт?

Вся группа двинулась к огромному транспорту. Спенс чувствовал волну возбуждения. Игра переходила на нейтральную площадку, и у него появлялся шанс набрать несколько очков.

Он уже поставил ногу ступень трапа, когда в шлеме раздался знакомый голос: «Спенс! Мы уже идем!» Это был Аджани. Он повернулся и увидел, как створки переходного шлюза открылись, выпустив две фигуры в скафандрах. Быстрый взгляд на лицо Тиклера показал, что похитители забеспокоились.

К ним быстро подошли Аджани и Ари.

— Мы тебя искали, Спенс, — сказал Аджани.

Ари с капризным выражением встала рядом со Спенсом.

— Ты же обещал пригласить меня сегодня на обед. Помнишь?

— Боже, совсем забыл! — сокрушенно воскликнул Спенс.

— Хватит! — рявкнул Тиклер. — А ну, стоять всем! — Он выхватил электрошокер и угрожающе взмахнул им.

Сальников вышел вперед, прикрыв спиной Спенса и Ари.

— Маловато у вас оружие, — с сомнением произнес он. — Там всего один заряд. И как вы собираетесь остановить им всех?

Тиклер кивнул Курту, и тот быстро развернул сверток, который прихватил из машины. У него в руках оказался еще один многозарядный электрошокер.

— Я ответил на ваш вопрос, капитан? А теперь всем отойти! Рестон, сюда!

— Хорошая была попытка, — сказал Спенс. Он хотел обойти Сальникова, и в этот момент случилась странная вещь.

Сальников поднял руку, перчатка вдруг сорвалась с его руки и полетела в лицо Тиклеру. Послышался приглушенный свист, и Тиклер ахнул, когда его окатила струя белой пены.

Никто еще не успел шевельнуться, а струя пены уже направилась на кадета, напрочь залепив щиток его шлема. В шлемофонах раздались проклятия похитителей. Сальников толкнул Спенса к трапу.

Спенс первым добрался до люка и повернулся, чтобы помочь Ари. Аджани прошмыгнул мимо него и скрылся внутри корабля. Сальников крикнул Спенсу: «Закрой люк!»

Однако добравшись до люка сам, русский пошатнулся, глаза его закатились, из горла вырвался сдавленный звук, а по всему могучему телу прокатилась волна судорог. Он рухнул на трап, и Спенс увидел дротик электрошокера, торчащий из его все еще дергающегося тела.

Он прыгнул в люк и побежал внутрь корабля. Аджани махал рукой от входа в следующую секцию.

— Я не закрыл люк, — сдавленно прохрипел Спенс, когда они оказались в соседнем отсеке. — Они скоро будут здесь.

— У меня есть идея, — крикнул Аджани. — За мной!

Их преследователи, естественно, слышали их переговоры, поэтому Аджани жестом указал в сторону кормы. В следующем отсеке он втолкнул Спенса и Ари в лифт, заскочил сам, и лифт опустил их на уровень ниже.

Все трое поспешили на корму. Они слышали Тиклера и Миллена, их быстрое дыхание в шлемофонах. Казалось, они были совсем рядом.

— Стоять! — заорал Тиклер.

Спенс повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как его бывший помощник поднимает электрошокер. Он бросился на палубу и перекатился в соседний отсек. Аджани нажал на пластину доступа, и переборка закрылась. Спенс огляделся — они оказались в трюме транспортника. По бокам располагались гнезда посадочных капсул. Сейчас все они были безжизненны, кроме одной, готовой к старту. Аджани махнул рукой в ее сторону.

Ари нырнула в капсулу следом за Спенсом. Аджани тоже запрыгнул внутрь, и Спенс закрыл люк. Теперь они были в относительной безопасности. Аджани поднял давление в кабине, подождал несколько секунд, пока свет на указателе не сменился с красного на зеленый. Потом быстро снял шлем.

— Что дальше? — спросил Спенс. Снаружи Тиклер и Курт колотили кулаками в створку люка.

— Пристегнитесь, — сказал Аджани. — И побыстрее!

— Ты серьезно? — Спенс еще не понял намерений Аджани. — Что ты собрался делать?

— Куда мы хотим попасть? — спросил Аджани, усаживаясь в пилотском кресле.

— На Землю, куда же еще? Мы же так и собирались. Разве нет? — Он уставился на своего смуглого друга, деловито застегивавшего ремни.

— Это же посадочная капсула, верно? Вот и посадим ее. Пристегнулись?

Спенсу как-то не приходило в голову, что посадочные капсулы рассчитаны на такое путешествие, но по крайней мере, Тиклер их теперь не достанет. А там видно будет.

— Хорошо, — кивнул он, застегивая ремни. — А ты умеешь управлять этим корытом?

— Не вопрос! Все готовы? Держитесь!

С довольно ощутимым грохотом капсула покинула борт транспорта. Перегрузка вдавила пассажиров в кресла. «Месячный заработок отдал бы, чтобы посмотреть сейчас на лицо Тиклера», — подумал Спенс. — «Как он теперь будет отчитываться перед своим боссом?»

С тех пор, как они вошли на борт капсулы, Ари не произнесла ни слова. Спенс встревожено посмотрел на нее, и она неуверенно улыбнулась ему.

— Прости, что впутал тебя во все это. Ты могла пострадать…

— Я сама впуталась в это уже давно — с того дня, как встретила тебя. Со мной все в порядке.

— Уверена?

— Вполне. Только жалею, что мало времени уделяла боевой подготовке.

— Неважно. Теперь все позади. — Спенс пытался говорить уверенно, но прозвучало не очень убедительно. По правде говоря, он чувствовал, что проблемы только начинаются.

Глава 21

…Изможденное лицо Хокинга приобрело цвет спелого помидора. Казалось, он вот-вот лопнет. Но когда он заговорил, голос его был ледяным.

— Вы позволили ему уйти! Идиоты! Орту узнает об этом! И я надеюсь, что он поступит с вами так, как вы того заслуживаете. На этот раз я не собираюсь его останавливать!

— Не надо, пожалуйста! — воскликнул Тиклер. Его лицо исказилось тоской и страхом. — Мы не виноваты. Этот русский Сальников заранее знал, что мы там появимся.

— Откуда он мог узнать? Это же вопиющая ваша неосторожность. Вы позволили Рестону предупредить их.

— Нет. Он не мог. Клянусь! Пожалуйста, верьте мне!

— Ты все испортил. Рестона теперь не поймать, силой, во всяком случае. Он знает, что мы идем по его следу. — Хокинг отвернулся от своих дрожащих подручных. Казалось, он немного расслабился, обдумывая ситуацию. Он снова заговорил прежним спокойным голосом. — Нужно что-то новое, потоньше. Лучше пусть сам придет к нам. Да, сделаем именно так. Так будет даже лучше.

Тиклер ощутил проблеск надежды.

— Эта девица… Мы же можем заполучить ее? Как думаете, он пойдет за ней?

— Хоть на край света! — истово закивал Тиклер.

— Он в нее влюблен, — вставил Миллен.

В глазах Хокинга сверкнули недобрые искры. Бледная улыбка растянула почти незаметные губы.

— Возможно, это именно то, что нам надо, — теперь он размышлял вслух. — Это та возможность, которая нам нужна. — Неожиданно он рявкнул: — Хорошо! Мы пока не знаем, куда они направляются, так что придется импровизировать. Вот что мы сделаем…

Они еще немного поговорили, но все закончилось тем, что Тиклер и Миллен бросились к дверям выполнять новый приказ, радуясь, что на этот раз удалось спасти свои шкуры.

Как только они ушли, Хокинг направился к консоли связи. Он набрал код и стал ждать. Через несколько секунд ему ответили.

— Вермейер слушает.

— Операция началась. Первая фаза.

— Так скоро? Но… — Голос в динамике казался растерянным.

— Немедленно! Это шанс, которого мы ждали.

— Их необходимо задержать. У них посадочная капсула, и они беглецы. Вы — директор этой станции, вы должны отдать приказ об их аресте. Надеюсь, вы так и сделаете.

Директор Сандерсон с бледным от беспокойства лицом с трудом подбирал слова:

— Я не уверен, возможно ли это.

— О, вполне возможно. Уверен, так оно и будет.

— Я не хочу вмешивать сюда Ари, она ни причем, она ничего не знает.

— Ари нас вообще не интересует. Ее немедленно отпустят. — Хокинг, наконец, понял, что страх за дочь лишил директора станции более опасных для него, Хокинга, доводов рассудка, и поэтому сменил тон на убедительное воркование.

— Не беспокойтесь. Мы постараемся избавить вашу дочь от любых неприятностей.

— Позвольте, а что с остальными? Рестон и Аджани? Зачем они вам?

— Видите ли, они виновны в краже нескольких очень дорогих секретов — такой своего рода технический шпионаж. Мы хотим, чтобы их остановили, прежде чем они успеют продать информацию.

— Я до сих пор не могу поверить. Вы уверены в своих подозрениях?

— Совершенно уверен. Сами посудите, зачем им иначе замышлять такой побег? Я не хотел вас беспокоить, поэтому ничего не говорил раньше, но теперь думаю, что они хотят использовать Ари в качестве заложницы на случай возникновения проблем.

Это последнее замечание моментально отвлекло директора от смысла происходящего.

— Они не посмеют!

— О, это отчаянные люди, они еще и не такое способны.

— Господи, а я ведь доверял Рестону, я сочувственно встретил сообщение о его гибели. Я никак не думал, что он жив и все это время прячется здесь, на станции.

— Ну, вот видите! — веско проговорил Хокинг. — Так вы отдадите приказ о задержании?

Директор Сандерсон нажал кнопку селектора и заговорил в микрофон.

— Мистер Вермейер, свяжите меня с наземной базой.

Через несколько мгновений помощник доложил:

— Готово, сэр. Есть связь. Второй канал.

Директор переключил линии связи, и из динамика прозвучал тональный код подтверждения, а затем женский голос произнес: «Наземная база GM. Чем могу помочь?»

— Здесь директор Сандерсон. Соедините меня с главой службы безопасности. Это срочно.

— Минуточку, — ответил мелодичный голос. В нем не было ни капли удивления, словно директор заказал букет цветов на чей-нибудь день рождения.

Вскоре директор уже разговаривал с начальником службы безопасности. Он сдержанно описал ситуацию и приказал задержать двух подозреваемых и освободить его дочь. Он особо подчеркнул, что действовать следует с осторожностью, чтобы Ари ни в коем случае не пострадала. Об аресте подозреваемых следует немедленно доложить ему лично. Начальник службы безопасности заверил его в профессионализме своих людей, и запросил подробности о корабле и расчетном времени прибытия.

— Полагаю, они приземлятся около пяти часов по вашему времени. Следовательно, в четырнадцать по Гринвичу.

— Я сообщу, как только ваша дочь будет в безопасности, директор. Не беспокойтесь.

— Спасибо, Татум. Жду вашего звонка.

Прихлебатели Хокинга ждали, когда босс вернется после разговора с директором станции.

— Учитесь! — заявил Хокинг с довольной миной, входя в помещение. — Я гений!

— Ну что, он купился? — с беспокойством спросил Тиклер.

— Еще как! Клюнул, — ухмыльнулся Хокинг. — Вы бы слышали! Я запросто убедил его, что они специально похитили его драгоценную дочь. Он в наших руках, джентльмены.

Тиклер позволил себе робкую улыбку. Миллен тоже довольно улыбался.

— И не надейтесь, — продолжал Хокинг, — что я забуду о вашем провале. Но на этот раз все получилось, как надо. Даже лучше. Пусть теперь группа перехвата GM поработает, а мы посмотрим. Сандерсон сбит с толку, он не знает, чему верить. Похищение посадочной капсулы — довольно убедительный аргумент.

— А дальше что? — простодушно спросил Тиклер. Его пока не очень радовало радужное настроение босса.

— На выход! — приказал Хокинг. — Времени мало, мы должны ударить быстро. Наземная служба безопасности уведомлена, нам надо узнать, где они намереваются приземлиться, это избавит нас от лишних хлопот. Я вернусь в офис Сандерсона и подожду там, не хочу упускать его из вида. И звонок надо отследить.

— А Сальников? — спросил Курт. — Он же может рассказать, как все было на самом деле?

— Да пусть говорит, что угодно! Главное, я убедил Сандерсона, что электрошокер был у Рестона, а Сальников тоже замешан в заговоре. Что бы он теперь не сказал, ему никто не поверит. Пока доктор Уильямс держит его в одной из своих палат. Еще некоторое время он нам не помешает. Захват начался. Скоро станция будет нашей.

Аджани вел посадочную капсулу. Топливные баки небольшого корабля не предназначались для длительного полета, но поскольку они не собирались возвращаться на станцию, Аджани прикинул, что топлива хватит для безопасной посадки. Спенс и Ари полностью доверяли ему.

— Нас, конечно, будут ждать, — проговорил Спенс. — Прошло четыре часа с тех пор, как мы стартовали. У них было достаточно времени, чтобы подготовиться.

— Надо связаться с отцом, — предложила Ари. — Сообщить, что все в порядке и рассказать о Хокинге и его подручных. Тогда он сможет добиться разрешения на посадку прямо на базе.

— Я бы не хотел лететь на базу. Лучше выбрать для посадки место поспокойнее, — Аджани говорил, не прекращая работать с компьютером. — Можем приземлиться где угодно в радиусе двадцати пяти километров от базы. Так будет безопаснее. Если есть другие предложения, я слушаю.

— Так мы что, летим пока вслепую? — обеспокоился Спенс.

— Не совсем так. Просто в памяти компьютера не так уж много возможных мест для посадки с точными координатами в континентальной части США.

— И что же мы будем делать? — в голосе Спенса звучало уже нешуточное беспокойство.

— Можно выйти на орбиту и за два оборота подобрать место.

— Я так понимаю, что большие города следует исключить?

— Не обязательно. Эта машина может приземлиться практически где угодно. А вот топлива у нас маловато, долго выбирать некогда. Но, в общем, ты прав. Приземляться в Питтсбурге в час пик — так себе идея.

— Раз уж мы все равно летим в сторону Бостона, почему бы не присмотреться к старому бостонскому аэродрому? Там полно заброшенных взлетно-посадочных полос. Сейчас же оттуда летают только реактивные самолеты.

— Папа может получить разрешение, — вставила Ари. — Да и с координатами он поможет.

— М-да, — протянул Аджани, — я мог бы и сам сообразить.

— Не только у вас мозги работают, — Ари тряхнула головой.

Аджани повозился с узлом связи и через несколько мгновений нашел канал космической станции и отправил идентификационный код. В динамиках раздался четкий, спокойный голос оператора связи. Ари назвала код доступа к директорскому каналу и почти сразу выкрикнула в эфир: «Привет, папочка!»

— Ари! Дорогая! С тобой все в порядке? — В голосе директора звучали панические нотки. Видно было, как он взволнован.

— Я в порядке, папа. Правда, правда, в порядке. Тебе, наверное, уже доложили все подробности?

— Да, дорогая, я в курсе. И я уже отдал нужные распоряжения, чтобы исправить ситуацию.

Спенс и Аджани обменялись вопросительными взглядами. Возможно, Тиклера и Миллена уже поймали. Тем временем директор Сандерсон продолжал:

— Должно быть, ты очень волновалась, верно?

— Да все со мной в порядке! Не беспокойся обо мне.

— Куда они тебя везут? Ты знаешь?

— Мы хотим попасть на старый Бостонский аэропорт. Но нам нужно твое разрешение! И координаты. Если ты дашь нам эти две вещи, все будет хорошо.

— Конечно, я сделаю все, что ты попросишь, дорогая. Все, что угодно. — Последовала долгая пауза, а потом директор обеспокоенно спросил: — Они нормально с тобой обращаются?

— Ну что за ерунда, папа! Не глупи. Мы собираемся к маме. — В эфире повисло молчание. — Папа? Ты еще здесь?

Директор долго не отвечал, а потом задушенным голосом спросил:

— Я здесь, Ари. Но почему?

— Ой, это все очень непросто, я не буду тебе объяснять прямо сейчас. Но как только мы разберемся с делами, я тебе позвоню. Не волнуйся, все будет хорошо. Следи за своим давлением.

— Хорошо, дорогая. Ждите. Я передам разрешение и координаты в ближайшее время.

— Спасибо, папа! — Ари оглянулась на мужчин и сказала: — Наверное, это пока все. Я позвоню, когда мы повидаемся с мамой, и все тебе расскажу.

— Я буду очень ждать твоего звонка, дорогая. — Директор Сандерсон голосом подчеркнул слово «очень».

Ари попрощалась с отцом и повернулась к остальным.

— Знаете, как-то мне его голос не понравился. Похоже, он очень нервничает. Он даже про вас не спросил.

— Думаю, я бы тоже волновался, если бы моя дочь носилась в космосе, отстреливаясь от злодеев. — Спенса передернуло.

— А вот мне показалось другое, — медленно произнес Аджани. — По-моему, он думает, что тебя похитили.

— Да с какой стати? — рассмеялась Ари. — Это же бред какой-то! Он бы никогда в такое не поверил.

— Ну и как я говорил? Убедительно? — спросил директор Сандерсон.

— Замечательно! — одобрил Хокинг. — Вы очень хорошо провели разговор.

— Надо сообщить службе безопасности. Пусть заберут их прямо на Бостонском аэродроме.

— Не спешите! У меня есть план получше, директор. Лучше я сам задержу их.

— Вы? Но почему?..

— Послушайте меня, директор. Лучше пока не предавать дело широкой огласке, особенно, учитывая, что с ними ваша дочь. Вам же не нужно, чтобы об этом проведала пресса?

— Нет, Хокинг. Я вам не доверяю.

— Тогда отправляйтесь со мной, директор. Да, прекрасная мысль! Отправимся вместе.

Глава 22

Спенс видел искусственные интерьеры Готэма, он оставил следы в красной марсианской пустыне, и потому смотрел теперь на белый трехэтажный особняк, окруженный прекрасно подстриженной лужайкой, как на средневековый замок. Холиок-Хейвен совсем не изменился за последние триста лет. Некогда он был домом богатого владельца многих судов, а теперь стал гаванью для беспокойных душ, бродивших по его коридорам и невнятно бормотавшим у живых изгородей.

Спенса удивило отсутствие ограды.

— А зачем? — беспечно ответила Ари. — Здесь прекрасно заботятся о пациентах. При каждом из них есть сопровождающий, он не оставляет их даже на минуту. Здесь держат особых людей, но агрессивных или опасных просто не берут.

Спенс удивился еще больше, когда узнал, что в этих величественных стенах живут родственники знатных старых семей, королей, торговцев и политиков — те, чье появление на публике могло бы навредить имиджу высокопоставленных лиц.

Они отметились на ресепшене за маленьким антикварным столом и теперь шли прохладными коридорами в сопровождении пожилой дамы с пурпурной орхидеей, приколотой к униформе.

— Ваша мама будет очень рада видеть вас, Ари. И ваших друзей-джентльменов тоже. — Дама легким взмахом руки пригласила их в гостиную, стены которой недавно окрасили в приятный цвет кофе с молоком.

Спенсу нелегко давалось сопоставление помпезной роскоши с безумием здешних пациентов. Он никак не мог отделаться от мысли, что и сам вполне мог бы оказаться среди этих людей. Он осматривал приют так, словно примерялся к роли одного из его постояльцев.

Они остановились перед деревянной дверью, и Ари тихонько постучала. Дверь приоткрылась. Выглянула медсестра и тут же расплылась в улыбке.

— Мисс Ариадна! Рада вас видеть! — Медсестра бегло, но внимательно осмотрела двух молодых людей за спиной Ари. — Вы пришли повидаться с матерью…

— Конечно, Белинда. Познакомься с моими друзьями. — Она представила Спенса и Аджани и спросила: — Когда я могу увидеть маму?

— Она как раз спрашивала о вас сегодня. — Медсестра распахнула дверь пошире и впустила их. — Замечательно, что вы пришли! Она сказала, что вы придете, а я не поверила!

— Спасибо, Белинда. Вы можете идти, я позвоню, когда мы закончим.

— Я как раз собиралась вести ее на прогулку. Может, вы хотите с ней погулять?

— Обязательно. Только сначала нам надо поговорить. Спасибо.

Медсестра явно предпочла бы остаться, но Ари довольно ловко выпроводила ее и закрыла за ней дверь.

— Мама? — Ари приблизилась к красному креслу в дальнем углу комнаты. Сидевшая в нем женщина ни разу не взглянула на них, пока они стояли у двери, но теперь она развернулась к вошедшим.

Спенс поразился, — настолько мать и дочь были похожи; встретив их на улице, он наверняка принял бы их за сестер. Женщина в кресле выглядела молодо, хотя ее волосы выцвели до темно-русого цвета, а в уголках глаз и рта образовались крошечные морщинки. Глаза у нее были такие же голубые, как у Ари, но другие: это были глаза затравленного человека.

— Ари! Ты, наконец, пришла! Ты получил мое письмо?

Женщина протянула руки, и Ари обняла мать. Так могло бы выглядеть обычное возвращение домой после долгой отлучки. Спенс отвернулся и посмотрел через широко открытые балконные двери на прекрасный газон снаружи.

— Я не получала никакого письма, мама. Ты мне писала?

— Да, писала… По крайней мере, я так думаю.

— Да ладно. Я же пришла. Что ты хотел мне сказать?

— Сказать? Тебе?

— Ну да, ты же зачем-то писала мне. — Ари говорил с женщиной спокойным, терпеливым тоном, как будто с застенчивым ребенком.

Спенс подумал, что они напрасно приехали сюда. Вряд ли здесь удастся получить какую-нибудь полезную информацию.

— Ты прекрасно выглядишь, дорогая, — говорила меж тем миссис Сандерсон. — Я обязательно сошью тебе красивое новое платье. Оно тебе понравится.

— Конечно, понравится. Так что ты хотела сообщить мне в письме?

— Да. Я хотела сказать тебе о Похитителе снов.

Спенс напрягся. Видимо, он был не прав, и кое-что они все-таки здесь обнаружат.

— А что насчет Похитителя снов, мама?

Аджани, который все это время держался на заднем плане, выступил вперед и встал между креслом и балконными дверями.

— Кто эти люди? — резко спросила миссис Сандерсон. — Они на него работают?

— Ну что ты, мама! Это мои друзья. Они хотят узнать о Похитителе снов. Ну, чтобы остановить его. Ты же хочешь его остановить, мама?

— Его никто не может остановить! — неожиданно выкрикнула женщина. — Поздно! Он слишком силен! Ты знаешь, он был здесь. Приходил повидаться со мной. — На лице женщины появилось хитрое выражение.

— Он здесь был? Похититель снов?

— Да. Пришел ко мне и сказал, что скоро вернется.

— А зачем он приходил?

— Хотел сделать мне подарок. Маленький красивый подарок.

— И где же он? Я его не вижу, — Ари оглядела комнату.

— Он принесет его, когда вернется. Сказал, что принесет. Надо немножко подождать и сделать, как он говорит.

— Когда вас навещал Похититель снов, миссис Сандерсон? — спросил Спенс.

— Я вас не знаю, молодой человек», — высокомерно ответила женщина, как будто Спенс был незнакомцем, обратившимся к ней на улице.

— Мама, это Спенсер Рестон. Мой друг, помнишь? А это Аджани. Тоже мой друг. Они хотят задать тебе несколько вопросов.

Женщина внимательно осмотрела мужчин, как будто запоминая, чтобы потом описать.

— Рада познакомиться с вами, джентльмены. — Она протянула руку. Мужчины почтительно пожали ее.

— Приятно познакомиться с вами, миссис Сандерсон, — произнес Аджани. В его тоне не было ни малейшего следа смущения. — Не могли бы вы рассказать нам о Похитителе снов? Меня очень интересует эта тема.

Женщина в кресле словно пробудилась от долгого сна.

— О, — тихо вздохнула она, — я снова сказала что-то не то?

— Нет, мама, — поспешила успокоить ее Ари. Мать протянула руку и рассеянно погладила дочь по плечу.

— Надеюсь, твои друзья простят меня. — Она печально улыбнулась.

— Да не о том речь, — досадливо сказал Спенс. — Мы хотим помочь вам, если сможем.

— Хорошо бы. Я бы очень хотела, чтобы мне помогли.

— Давайте вы просто расскажете нам, что вам известно о Похитителе снов. — Аджани говорил вроде бы обычным голосом, но казалось, что от него исходит особая теплота. Спенс даже подумал, что здесь вполне уместно слово «любовь». Видимо, женщине тоже так показалось, потому что она как-то разом успокоилась. Спенс никогда не видел ничего подобного. Следовало согласиться, Аджани влиял на окружающих магически.

— Это было давным-давно, — начала говорить миссис Сандерсон. Ее ярко-голубые глаза устремились вдаль, словно она смотрела сквозь годы. — Я была маленькой. Мой отец был профессором, суровым, но очень честным человеком. А еще с нами была моя мать. Я каждый день играла на улице с детьми. Мы жили в горах, милях в семидесяти от города, в крохотной деревушке под названием Рангпо.

Там было очень красиво. Отец преподавал в семинарии, в старом монастыре. Монастырский двор превратили в сад. А у нас был маленький домик неподалеку. Я до сих пор вижу яркие фиолетовые полевые цветы, росшие вдоль дороги. Мы называли их страстоцветами. А еще там росли сафлоры — красные и желтые, по всему склону холма.

Рядом располагались развалины старинного дворца. Мы ходили смотреть на него. Издали. Подходить близко нам не разрешали, слишком опасно. Мост был совсем ветхий. Говорили, что во дворце полно сокровищ — золота, рубинов. Ну, дети всегда так говорят. Но сокровища охраняют демоны Похитителя снов, и тот, кто посмеет прикоснуться к ним, тут же падет замертво.

Однажды я спросила отца о демонах. Он сказал, что это просто местное суеверие. Но мы все равно боялись подходить к развалинам близко.

Спенс заметил, что голос женщины стал мягче. Она заново переживала свое детство. Ари сидела рядом с ней, держа мать за руку. Вполне возможно, что она никогда раньше не слышала рассказов о детстве матери.

— Но однажды вы все-таки пошли туда, не так ли, миссис Сандерсон? — вкрадчиво спросил Аджани.

Женщина кивнула.

— Да, но я никому об этом не говорила. Боялась. — В глубине глаз матери Ари плеснулся давний страх.

— Там с вами что-то случилось?

— Да… Это было через несколько дней после моего двенадцатого дня рождения. Мать сказала, что я теперь молодая леди и могу сама судить обо всяких вещах. Вот я и решила заглянуть во дворец, посмотреть на сокровища. Отец же сказал, что никаких демонов не бывает, а я теперь взрослая, поэтому могу ни у кого не спрашивать разрешения.

Дворец стоял довольно далеко от деревни, так что я добралась туда уже к вечеру. Тени гор сползали в долины. Я перешла через мост, и он выдержал, хотя там зияли большие дыры в настиле. Ворот не было. Во дворе пусто и полно сухих листьев, камни покрылись мхом. Никто там не жил, ну, разве что кроме демонов. Что бы там не говорил отец, в демонов я продолжала верить.

Откуда-то доносилось пение… не совсем пение, скорее, мелодия, странная такая, ничего подобного мне слышать не приходилось. Кто-то там был, внутри. И музыка становилась громче. Я ждала, что сейчас кто-нибудь выйдет, поэтому спряталась за кустом возле остатков ворот. Но никто не пришел.

Внутрь я пробраться не могла, хотя от ворот почти ничего не осталось, замок окружали высокие стены. Да я и не хотела внутрь, так только, посмотреть… Я подождала, пока стихнет пение. Ничего не происходило. Я решила уходить. Не хотелось идти по горам после наступления темноты. Вот тогда и появился Похититель снов. Это злой и могущественный бог. Отец говорил, что есть только один Бог, и Он — любовь, но мои уличные друзья говорили, что это такой специальный христианский бог, а у них здесь — другие.

Я побежала к мосту. Тени легли поперек тропы, я не заметила яму, свалилась и подвернула ногу. Ничего серьезного, просто очень больно Я села на дорожке и потерла ногу, понимая, что должна торопиться, и надеясь, что нога мне не очень помешает.

И вот пока я сидела там, я услышала… нет, на этот раз не музыку, что-то другое. Не могу описать, просто очень странные звуки. Они доносились со стороны дворца и напоминали шелест крыльев большой птицы, но с таким характерным потрескиванием, как огонь трещит в камине.

Я оглянулась на замок и увидел его, Похитителя снов. Он стоял в воротах и смотрел на меня. Очень худой, высоченный, с длинными руками. Глаза большие и желтые, как у кошки. Он не шевельнулся, но я поняла, что он меня зовет. Как поняла? В голове почувствовала. В общем, не знаю, как это описать, но я его слышала, хотя он не произнес ни слова.

Голос миссис Сандерсон превратился в едва слышный шепот.

— Позади него я увидела три огромные черные фигуры, сгорбленных, как гигантские насекомые, с крыльями, сложенными на спинах. Они вышли из дворца и встали рядом с Похитителем снов. Наверное, он говорил с ними, но я не слышала ни слова, просто поняла, что они говорят друг с другом. Двое повернулись и улетели, а третий направился ко мне. Я поняла, что он меня заберет, и бросилась бежать.

Не помню, как я долетела до моста. Я даже не подумала, что идти по нему опасно, и опомнилась только на другой стороне. Я помчалась домой, но перед этим оглянулась. Существо стояло на той стороне моста и смотрело на меня. Я неслась изо всех сил, но оглянулась еще раз. Там уже никого не было. Я решила, что он ушел. Но… — Ее голос внезапно оборвался.

— Что было потом, миссис Сандерсон? — участливо спросил Аджани. — Не беспокойтесь, мы вам верим. — Голос у индийца был такой, каким взрослые говорят с ребенком, опасающимся вызвать гнев родителей за какой-нибудь незначительный проступок. — Пожалуйста, расскажите, что вы видели еще.

Глаза женщины стали совсем пустыми. Она была не здесь, а где-то там, далеко в прошлом, заново переживая те события. Лицо исказил ужас. Пальцы напоминали птичьи когти, с силой впиваясь в подлокотники кресла, все тело напряглось. Она заговорила, но на этот раз ее голос отчетливо дрожал. Всем троим пришлось склониться к ней поближе, чтобы разобрать слова.

— Меня накрыла тень. Я подняла голову и увидела над собой ужасное лицо. Демон широко раскинул крылья и тянулся ко мне. Я чувствовала, как он грубо подхватил меня руками и оторвал от земли. Руки у него твердые, но какие-то ломкие, как лапки у насекомого. Крылья в полете жужжали, именно этот звук я слышала возле дворца. Он отнес меня обратно к Похитителю снов и опустил на землю. От страха я даже кричать не могла, и вообще едва понимала, что происходит.

Похититель снов протянул руку и коснулся моей головы, а затем все скрыла тьма. Следующее воспоминание: я лежу на дороге за городом, недалеко от нашего дома. Не знаю, как я туда попала, но солнце почти село. Закат окрасил небо красным и оранжевым, оно было словно в огне.

Я вскочила и побежала домой. И я ни слова никому не сказала. Впрочем, говорить особо нечего, я ведь не помнила почти ничего. Но иногда во сне память возвращалась ко мне. Похититель снов звал меня без слов, я чувствовал его голос внутри себя, только образы, чужие, не мои, но я старалась не отвечать на его зов.

Примерно через неделю меня свалила лихорадка. Болезнь что-то меняла во мне. Я была и та же, и не та, но я никогда никому не рассказывала об изменениях, происходивших внутри меня. Я перестала играть с другими детьми. Я сидела в своей комнате и даже дверь запирала, чтобы Похититель снов меня не достал. Мне снились плохие сны, иногда я не спала по нескольку ночей.

А потом, во время одного из приступов, я впала в кому и спала долго-долго, хотя мне показалось, что прошло совсем немного времени. Когда я снова пришла в себя и открыла глаза, я забыла о Похитителе снов с его демонами, словно этого никогда не было. Только где-то глубоко внутри меня жило знание — было. Я не вспоминала, не думала об этом, просто знала.

Болезнь оставила меня. Через некоторое время мы уехали домой в Америку, и я попытался забыть о жизни в Индии, выкинуть ее из головы…

Миссис Сандерсон замолчала. В комнате стало тихо, как в могиле. Никто не двигался, кажется, даже не дышал; никто не хотел разрушать жуткое ощущение от ее рассказа. Но у Спенса появился вопрос, он не мог не задать его, потому что рассказ женщины вызвал некий образ в его сознании.

— Миссис Сандерсон, как выглядел дворец? Вы могли бы его описать?

— Да, — ответила она механическим голосом, словно все еще пребывала в трансе. — Старинный дворец. У него красивое название — Калитири. Вокруг высокая каменная стена, с резкими поворотами. Купола, круглые, как шары, и очень высокая башня, тонкая, как игла. Очень высокая, — повторила она. — И деревянные ворота, совсем старые.

— Спасибо. Вы мне очень помогли, — Спенс удовлетворенно кивнул.

Миссис Сандерсон, казалось, пришла в себя; она откинулась на спинку стула и наклонила голову вперед. Глубоко вздохнув, она подняла дрожащую руку и потерла лицо, оглядела посетителей и слабо улыбнулась.

— О, ты еще здесь, Ари?

— Да, все здесь, мама. Ты рассказывала о своем детстве в Индии.

— Правда? А я и не помню. Надеюсь, я не наболтала лишнего.

— Нет, нет. Я только боюсь, что ты устала.

Мать Ари и в самом деле выглядела так, словно готова была уснуть в любой момент. Ее лицо побледнело, веки тяжело опустились на глаза.

Аджани встал и сделал знак Спенсу.

— Ари, мы немного прогуляемся на лужайке. Ты можешь побыть со своей мамой, а потом присоединишься к нам.

Мужчины вышли на лужайку. Отойдя от здания, Спенс возбужденно заговорил.

— Ты слышал? — Он схватил Аджани за руку. — Я видел его — этот дворец — во сне! Он существует! Она была там, она знает. Он настоящий!

Аджани кивнул.

— И Похититель снов, Аджани? Она тоже его видела!

— А ты его видел? — Аджани внимательно посмотрел на него.

Спенс колебался.

— Ну, в этом есть что-то странное… — но тут его прервал женский крик. — Ари! — воскликнул Спенс. — С ней что-то случилось!

Они помчались обратно через лужайку. Ворвавшись в комнату, они обнаружили миссис Сандерсон крепко спящей, но Ари нигде не было видно.

Спенс бросился через комнату в коридор. Он быстро посмотрел налево и направо, но увидел только женщину с чемоданом, крадущуюся вдоль стены. Решительно подойдя к ней, он спросил:

— Вы не видели, из этой комнаты кто-то выходил?

Женщина смотрела на него широко раскрытыми невидящими глазами. Он понял, что вопрос останется без ответа.

— Корабль пришел? Мне надо спешить, я должна его встретить. Опаздывать нельзя!

Тогда Спенс бросился ко входу и спросил администратора, не видела ли она кого-нибудь?

— Нет, — ответила дама, глядя на него поверх очков. — Кроме вас, других посетителей сегодня не было.

Спенс метнулся обратно по коридору в комнату миссис Сандерсон. По пути он заглядывал в открытые двери комнат, мимо которых проходил, но там было пусто. Только одна дверь оказалась закрыта. Он со всей силы дернул ручку и влетел в комнату.

Пожилая дама повернулась и посмотрела на него с материнской улыбкой. В руках она держала какое-то растение в горшке и оглаживала его блестящие листья. Дама была абсолютно голой.

Смущенный, он быстро закрыл дверь и вернулся в комнату, где его ждал Аджани.

— Ее нигде нет, — выдохнул Спенс. — И никто ее не видел.

— Ты ее не найдешь, — со странной интонацией сказал Аджани. — Она ушла. — Он протянул Спенсу маленький черный камень, изрисованный какими-то изображениями. — Они оставили вот это, и хотели, чтобы мы нашли его. Это ключ к ответу на вопрос, куда они ее увезли.

— Что это такое? — ошарашенно спросил Спенс.

— Я пока не очень уверен, но знаю, кто может нам помочь — мой отец.

Спенс растерянно переводил взгляд с камня на Аджани. Ему показалось, что на улице резко потемнело, словно солнце закрыла грозовая туча. Острый укол страха пронзил его с головы до пят.

— Мы должны найти ее, Аджани. Пока с ней ничего не случилось. Мы должны найти ее!

Глава 23

Спенс плохо запомнил поездку в Лондон. Он сильно нервничал, донимали жара, усталость и неизвестность. Ко всему прочему его не оставляла головная боль. Любое движение вызывало новый приступ. Короче говоря, он чувствовал себя несчастным.

Последние двадцать четыре часа прошли очень напряженно. Они прилетели в Лондон, и как раз поспели на обед к родителям Аджани. Мать индийца настояла на том, чтобы приготовить сыну и его другу еду, которую оба запомнят надолго. Возражения не принимались.

Подали плов, обильно сдобренный бамией и множеством других овощей. И если рис и шафран Спенс узнал, то в отношении остальных остался в недоумении. Йогурт домашнего приготовления и огуречный соус помогли смягчить огонь кари. К рыбе, запеченной в пакетах из особой бумаги, полагался укроп, арахис и чатни. Вопреки ожиданиям, каждый новый компонент подчеркивал вкус основного блюда. Конечно, не обошлось без стопки чапати, традиционных индийских лепешек, а на десерт — множество маленьких чашечек сладкого чая с молоком.

К началу ужина Спенс совсем не ощущал голода; тем не менее, он без уговоров съел все, что ему предложили. После обеда отец Аджани пригласил их в кабинет. Раджванди жили скромно, почти аскетично, в небольшой четырехкомнатной квартирке в старом здании рядом с университетом. Кабинет профессора с внушительной библиотекой характеризовал отца Аджани как серьезного ученого.

Стеллажи с книгами тянулись от пола до потолка. Небольшой письменный стол покрывала желто-зеленая ткань, по сторонам стола высились горы папок и словарей. Большое окно выходило на городской пейзаж, охваченный сумерками. На улицах уже зажигали фонари, и они мерцали сквозь зелень деревьев, как тускловатые звезды.

Профессор Четти, как привыкли называть его студенты, устроился в кресле и жестом пригласил Спенса и Аджани сесть по обе стороны от него. Похоже, он немного нервничал. Достал трубку, набил, раскурил и с удовольствием сделал несколько первых затяжек.

— Эту дурную привычку я подхватил в Англии, — несколько смущенно произнес он.

Он достал из кармана камень, найденный Аджани в комнате миссис Сандерсон.

— Вы хотите знать, что это такое? Я вам скажу. Очень интересный экземпляр. Я давно такого не видел, и в последний раз это было в музее.

Он встал, подошел к одной из книжных полок и некоторое время разглядывал ряды книг. Потом достал одну и вернулся на свое место. Он полистал страницы, попыхивая трубкой, нашел нужное место и протянул гостям.

— Смотрите. Вот ваш камень. — Он указал на фотографию в книге.

Спенс пригляделся. Верно. На фотографии был изображен точно такой же камень, который они привезли с собой. Он напоминал фигурку человека с телом насекомого. Но на фотографии в книге фигурка имела хвост, как у змеи, и частично распростертые крылья. Руки подняты над головой, в руках — какой-то круглый предмет.

— Что это? — спросил Спенс.

— Это талисман, можно сказать, оберег, — ответил профессор. — В Индии, во многих местах люди считают, что такой амулет отпугивает демонов, поскольку он олицетворяет демона еще более могущественного.

— Это как бороться с огнем с помощью другого огня, — сказал Аджани.

— Да, в каком-то смысле. Это Нага, змеиный дух. Один из старейших демонов. На вашем камне можно заметить детали: глаза, рот и ноздри. Даже чешуя на хвосте тщательно проработана. Это очень старая вещь. Поздняя резьба попроще, там все стилизовано. — Он камень в руках. — Где вы это нашли?

— В комнате одного нашего друга, — неопределенно ответил Аджани.

— Не хотите говорить — ваше право. Только не потеряйте. Это очень ценная вещь.

— Пожалуйста, расскажите о нагах, — попросил Спенс.

Профессор Четти откинулся на спинку кресла и переплел длинные пальцы.

— Я бы с радостью, только вот с чего начать? Это длинная и запутанная история. Но я постараюсь объяснить…

Индия — древняя страна. Культуры многих народов со временем перемешались, как воды ручьев, впадающих в большую реку, и создали то, чем является Индия сегодня.

Однако по некоторым из этих притоков все-таки можно проплыть назад, к истоку, хотя многие из них для нас кажутся странными. Таковы наги. Мы мало знаем об этой вере, но зародилась она, без сомнения, среди горных племен северной Индии.

Люди в древности смотрели на Гималаи как на жилища богов, демонов и других странных существ. Они верили, что среди заснеженных горных вершин расположены волшебные города, скрытые от глаз смертных. Там живут боги, занятые своими делами. Их объединяет одно: они предпочитают держаться подальше от остального мира.

Дивные существа исследователи условно разделяют на три основные группы. Наги, или божественные змеи, жили в подземном городе под названием Бхогавати. Они охраняют великие сокровища. Их обычно представляли наполовину людьми, наполовину змеями. По отношению к людям они выполняют роль опекунов.

Затем следуют видьядхары, или небесные маги. Это они создали магические города в Гималаях, они могли передвигаться по воздуху, могли изменять тело по своему желанию. О них очень мало известно, с людьми они почти не общаются.

Среди них встречаются так называемые риши, или провидцы, легендарные мудрецы. Говорят, что некоторые из них когда-то были смертными, но преуспели в мудрости и стали богами. Это — Видьядхары, к которым люди могли обращаться в трудные времена. Они могут являться и без просьб в особые моменты истории, чтобы учить и наставлять людей. Они учат праведной жизни.

Когда-то любого праведного человека называли риши, если он обладал магическими способностями. Но изначальные семь риши считаются предками всех богов, а также людей. Их имена: Маричи, Атри, Ангирас, Пуластья, Пулаха, Крату и Васиштха. Они пришли с небес и построили волшебные города, потому что им понравилась Земля. Они долго наблюдали за ней издалека.

Мудрецов возглавлял Браспути. В легендах он предстает странной фигурой — его изображений практически нет ни в камне, ни на картинах, а если и попадаются изображения, то довольно уродливые — с длинными руками и трехпалыми руками. Однако именно он привел богов в Гималаи. Они прибыли на виманах, удивительных летательных машинах. От них люди получили начатки цивилизации и философии, научились основам законов. Единственное, что позволяет идентифицировать Браспути — одна из планет Солнечной системы, Марс или Юпитер. Браспути правит демонами холмов, хотя, возможно, это намного более поздняя трактовка его образа.

Спенс зачаровано слушал отца Аджани. Имена, которые называл профессор, с трудом доходили до него. Он думал о туманном прошлом новорожденного мира, где среди людей ходили боги, а люди, не способные понять их, тупо поклонялись этим высшим существам как богам. Но его не оставляло ощущение, что он уже слышал это однажды, и сравнительно недавно.

Оказывается, Аджани все это время внимательно наблюдал за ним.

— Что с тобой происходит? — спросил индиец. — Ты выглядишь так, словно увидел привидение.

— Не приведение — бога. — Спенс с трудом отвлекся от своих мыслей. В следующее мгновение он уже стоял перед ними, глаза его горели от волнения. — Сходится! Все сходится! Как я раньше не сообразил!?

— Что ты должен был сообразить?

— Аджани, мне нужно кое-что сказать тебе. Если бы я догадался раньше, может, мы бы и не попали в такую переделку. Я не все рассказал тебе из того, что случилось со мной на Марсе.

— Да? Там еще что-то было?

— Аджани, ты и половины не слышал.

Книга третья. Калитири

Глава 1

Спенсу казалось, что он попал в страну без времени. Индия, за исключением городов, западного побережья, застроенных небоскребами, выглядела олицетворением бедности. Здесь колесо прогресса налетело на преграду, а кое-где даже покатилось вспять. Создавалось впечатление, что страна уходит в прошлое так же быстро, как остальной мир идет вперед.

Спенс обнаружил, что с трудом примиряет в сознании суперсовременную космическую станцию и руины, населенные оборванцами. Все вокруг выглядело чужим. Его возмущали вопящие толпы, от которых разило застарелым потом, мочой и прочими человеческими запахами, о которых в цивилизованном мире давно забыли. Он возмущался кричащей бедностью, обвинял жителей в недостатке предприимчивости, хотя умом понимал, что не следует винить пациента в проявлении симптомов болезни. Тем не менее, его первой реакцией было озлобленное удивление людьми, позволившими себе пасть так низко. Здесь он мало отличался от множества туристов, посещавших страну до него.

Перелет на ракетоплане в Калькутту совсем не подготовил его к тому, что он увидел после приземления. Он спокойно выдержал перегрузки при взлете. Ракетоплан набирал максимальную высоту за десять минут, а дальше начинал планирующее снижение. В маленьком круглом иллюминаторе он видел вокруг иссиня-черное небо, а внизу — четкий серп бирюзового горизонта Земли. Он прижал ладонь к окну и ощутил жар от трения обшивки о воздух. Они падали по крутой траектории и приземлились в космопорте, похожем на десятки других, виденных Спенсом.

Настоящий шок он испытал, выйдя из посадочной трубы, шок от Индии. Только что он чувствовал себя вполне комфортно в знакомой обстановке, и вот уже погрузился в бурлящую людскую массу, даже на вид сильно отличающуюся от всего того, что он знал. Наверное, так же мог ощущать себя путешественник во времени, выйдя из машины в каменном веке.

— И куда нам теперь? — растерянно спросил он у Аджани.

— Ты в порядке, друг?

— Нет, но я привыкну. — Спенс глазел на царивший вокруг него хаос — люди, как тараканы, сновали по огромному терминалу. От толпы исходил слитный гул, похожий на отдаленный рев.

— Иди за мной, — распорядился Аджани. Он нырнул в толпу и легко начал пробираться к ведомой лишь ему цели. — Я тебя вытащу.

— Надеюсь, целым и невредимым, — проворчал Спенс, но его слова растворились в суматохе.

Выйдя из терминала, Аджани махнул рукой. Тут же рядом с ними возник рикша, и Аджани споро затолкал Спенса в странную тележку. Аджани выкрикнул нечто неразборчивое, и повозка со скрипом, сопровождаемым звоном колокольчика, тронулась и быстро влилась в невообразимо сложное уличное движение.

Если первое знакомство Спенса с Индией потрясло его в самом общем виде, то вид рикши, уверенно бегущего по изрытым колеями улицам, вызывал у него отвращение.

Вокруг плескалось людское море. Грязные, оборванные, искусанные мухами толпы людей отовсюду пялились на них. Некоторые даже пытались бежать за рикшей и цепляться к тележке. Спенс отворачивался от одной мрачной сцены только для того, чтобы стать свидетелем другой, еще более жалкой. А еще в толпе было множество животных: белые и коричневые коровы, тощие и драные, бродили по улицам; лошади, качая большими головами на костлявых шеях, тянули груженые телеги; собаки, без конца тявкая, носились между машинами; вороны и стервятники высматривали на вонючих тротуарах объедки, моментально пикировали вниз и хватали куски, пытаясь опередить бродячих собак или нищих.

На перекрестках громоздились кучи мусора. Не удивительно, что здесь время от времени вспыхивает чума, подумал Спенс. В кучах копошились люди. Некоторые беззастенчиво испражнялись, отгоняя крыс палками. Однажды им встретился огромный фургон, доверху набитый тушами крупного рогатого скота и лошадей — их трупы собирали с улиц и отправляли на переработку.

Рикша проехал мимо железнодорожного вокзала. Здесь монахини устроили пункт помощи кормящим матерям с младенцами. Спенс понаблюдал, как белые шарфы сестер мелькают среди черных голов, грозящих свести на нет их слабые усилия. Воздух звенел от криков голодных младенцев.

Вдоль дороги, на каждом свободном месте возводились жалкие хижины из мусора — бамбуковые палки для каркаса, обтянутые тряпками. Из обломков кирпичей, добытых невесть где, выстраивались примитивные камины. Встречались и другие жилища — просто навесы из грязной ткани или обрывков одеял, придавленных камнями по углам. Иногда в таких жила целая семья. По улицам тянулись желоба для стока нечистот.

Рекламные щиты, на которых элегантные, хорошо одетые индийцы наслаждались безалкогольными напитками или сигаретами, возносились над массами голых бездомных, закутанных в лохмотья. Толпы детей-сирот бежали за автобусами, фургонами и рикшами, выпрашивая монеты, еду или хоть что-нибудь.

Над городом висело зловонное облако испарений, смердящих на палящем солнце. Спенсу казалось, что так пахнет смерть.

— Страшный город, — сказал Аджани. — Посмотри, друг. Ты никогда этого не забудешь. Никто из тех, кто сюда приходит, никогда не забывает.

Спенс огляделся. Не закрывать же глаза, в конце концов! Ему казалось, что он покинул мир и сошел в ад.

— Кошмар, — только и мог вымолвить Спенс.

Они пронзали мутный воздух человеческой трясины Калькутты; рикша бежал мимо трущоб и моргов под открытым небом с трупами, сложенными штабелями, как дрова, в ожидании кремации; мимо детей, купающихся в канавах; нищих, сидящих на корточках прямо посреди оживленных улиц; мимо осыпающихся фасадов некогда величественных зданий, почерневших от костров, разложенных бездомными; мимо ржавеющих остовов старых автомобилей и автобусов, превращенных в публичные дома, а вокруг все тянулись убогие, грязные до оторопи жилища самого жалкого вида.

Спенс чувствовал себя так, будто его душа заразилась раковой болезнью и уже никогда не будет прежней. Он закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья, но не мог отрешиться от жалобных криков со всех сторон.

Наконец они остановились перед полуразвалившимся зданием посреди коммерческого района. Желтая краска отслаивалась большими пятнами и напоминала кожу прокаженного.

— Что это? — спросил Спенс. — Куда мы приехали? — Утомительная поездка вогнала его в угрюмое состояние духа.

— Здесь живет доктор Гита, помнишь? — Аджани спрыгнул с повозки и быстро заговорил с рикшей на хинди. Расплатившись, он приглашающее махнул Спенсу рукой. — Идем. — Не дожидаясь ответа, индиец вошел в дом.

Спенс последовал за ним, и тут же вляпался в свежую коровью лепешку на тротуаре. Кто-то неподалеку хихикнул. Спенс нахмурился, но оборачиваться не стал. Аджани уже скрылся внутри.

Спенс разозлился, как мог, почистил ботинок и направился следом. До подъезда оставался один шаг, когда сверху его громко окликнули. Он поднял голову и увидел темно-коричневое лицо, высунувшееся из окна наверху. Из окна ему помахали рукой.

— Намастэ, Спенсер Рестон. Добро пожаловать в Индию.

Несмотря на затрапезный внешний вид и ветхую лестницу, кишащую тараканами и мышами, в комнатах доктора Сундара Гиты было чисто. Вся квартира, казалось, светилась от улыбки маленького человечка, жившего здесь вместе с женой и пятью дочерьми. Спенс настроился на грязную, закопченную лачугу, и потому был слегка разочарован, обнаружив просторные и светлые комнаты; он почему-то совсем приуныл, заметив большой букет свежесрезанных цветов в изящной расписной вазе в гостиной.

— Садитесь, дорогие гости. Сейчас будем пить чай, — ворковал круглолицый хозяин дома, делая приглашающие жесты обеими руками. — Проходите, доктор Спенсер, располагайтесь. — Доктор Сундар едва уловимо поклонился и объяснил вошедшим: — Мои домашние целый день ждали встречи с вами. Они никогда не видели гостей из Америки.

Послышалось сдержанное женское хихиканье, бисерная занавеска раздвинулась, и в комнату вошла вереница темноглазых красавиц; каждая несла небольшой поднос с чем-то съедобным. Они выстроились шеренгой перед гостями, и Гита представил свою семью.

— Это Индира, моя жена, — торжественным тоном провозгласил он, — и мои дочери: Судхана, Премила, Моти, Чанти и Баки. — Заслышав свое имя, каждая из женщин делала скромный поклон и выдвигалась вперед со своим подносом. Вскоре Спенс уже сидел в окружении тарелок и мисочек, наполненных кунжутными лепешками, финиковым печеньем и рисовыми шариками. Последняя тарелочка, не поместившись на столе, опасно балансировала на подлокотнике низкого бамбукового кресла Спенса, а он не мог ее поправить, поскольку держал чашку горячего чая с жасмином, перекладывая ее из руки в руку.

Закончив накрывать на стол, женщины скрылись в соседней комнате, но Спенс продолжал слышать их возбужденное перешептывание.

Доктор Сундар Гита был темнокожим, гораздо темнее, чем Аджани. Ростом он доходил Спенсу только до плеча, но обладал такими же широкими плечами, как и Рестон. Круглое лицо не покидала улыбка, оно словно светилось изнутри теплом и радостью. Муслиновый костюм цвета слоновой кости вместе с синим тюрбаном подчеркивал общую округлость фигуры.

Пока Спенс глазел на хозяина, снизу на улице раздался громкий крик. Доктор Гита поставил чашку, подбежал к окну и высунулся наружу. Короткая беседа завершилась воплем доктора: «Нет сегодня записи! Завтра приходите!»

Он повернулся к гостям с извиняющейся улыбкой.

— Лингвисту не просто зарабатывать на жизнь, — объяснил он. — Приходится подрабатывать дантистом.

Спенс допил чай и поставил чашку на пол. Он почувствовал легкую щекотку на тыльной стороне ладони. Скосив глаза, он увидел огромную змею, свернувшуюся возле его стула. Это она подсунула широкую угловатую голову ему под руку.

— Ай! — Спенс отдернул руку.

— Рикки! Ты непослушная девчонка! Уходи и перестань приставать к гостям, — доктор Гита сердито посмотрел на змею. Та медленно развернулась и бесшумно скользнула куда-то в угол. Спенс с трудом подавил приступ тошноты. Наверное, пусть бы лучше лежала возле его стула, по крайней мере, так можно было за ней присматривать. А так непонятно было, когда и как она выползет снова.

— Крысы, — промолвил доктор Гита извиняющимся голосом. — Такая проблема в городе! А Рикки у нас — прекрасный охотник. Так что нас крысы не беспокоят.

— Доктор Гита, — начал Аджани, — мы благодарны вам за то, что…

— Ах, оставьте! Для таких высокоученых людей я просто Гита. Это вы оказали мне честь. Когда вчера вечером от вас пришло сообщение, оно меня очень взволновало. А теперь вы здесь, и мой долг помочь вам в меру моих сил. Дорогой Аджани, я все эти годы с удовольствием вспоминал наши школьные времена. Итак, что привело вас в Калькутту и в мой скромный дом?

— Знаешь, Гита, давай лучше Спенс расскажет свою историю, а потом я кое-что добавлю.

Гита окинул заморского гостя пытливым взглядом черных глаз, кивнул и с удовольствием уселся на широкую кровать. Она занимала почти треть площади комнаты, и Спенс понял, что в этой кровати спала, вероятно, вся семья.

— То, что я собираюсь рассказать, может показаться немного… ну, невероятным, но уверяю вас, что это правда, — начал он. — Клянусь, каждое слово в ней правда. И я очень прошу вас, чтобы эта правда не вышла за пределы этой комнаты. — Спенс явно нервничал. — Вы обещаете?

Гита коснулся лба и кивнул, соглашаясь. Спенс заметил, что в черных глазах хозяина мелькнуло волнение, но лицо осталось совершенно бесстрастным.

Глубоко вздохнув, Спенс начал рассказ. Он поведал о своих снах, о путешествии на Марс, о песчаной буре и о том, как ему удалось обнаружить туннели, которые привели его в город Тсо. Он рассказал о том, как голодал, как погибал без воды, как едва не умер от ран и общего обезвоживания. Он описал продолговатый ящик и то, как он случайно привел его в действие, описал странные звуки и образы, исходившие из него, и, наконец, свою встречу с Киром, марсианином, и все чудеса, виденные им в марсианском городе.

Рассказ занял почти час. Все это время Гита просидел как в трансе, завороженный невероятной историей.

— Фантастика! — воскликнул он, разрушая хрупкую тишину, повисшую в комнате. — Ничего подобного я за всю жизнь не слышал. Невероятно. — Он повернулся к Аджани. — Ты предупреждал, что я буду поражен, но это слишком слабо сказано. Я просто онемел от удивления.

Они помолчали. Гита глядел на Спенса, как на диковинного зверя, иногда бормоча что-то себе под нос. Наконец, он наклонился вперед и сказал:

— Ладно. Но это всего лишь половина истории, хотя и удивительная. Теперь я хотел бы услышать ее продолжение, и то, чем я смогу вам помочь.

Глава 2

А в клинике произошло следующее. Едва Спенс и Аджани вышли на лужайку, как раздался стук в дверь. Ари решила, что пришла медсестра и хотела сказать, что мама немного устала и не пойдет на обед.

Она открыла дверь, одновременно повернувшись к матери, чтобы сказать, что она ненадолго отлучится.

В следующий момент ее схватили за плечо, чья-то рука сдавила шею, а ладонь закрыла рот — все произошло так быстро, что она даже не успела вскрикнуть.

— Молчи! Не сопротивляйся! — шепнули ей на ухо. — Сейчас мы пойдем по коридору. Если попытаешься сбежать, будет очень больно.

В комнату притиснулся помощник Спенсера Тиклер. Он кивнул кому-то, стоявшему в коридоре. Тиклер вывел ее из комнаты, но перед этим что-то достал из кармана и бросил внутрь.

Ари вытолкнули через запасную дверь, украшенную красной табличкой с надписью «Аварийный выход». Когда дверь уже закрывалась, Ари услышала негромкий женский крик.

Ее втолкнули на заднее сиденье трехколесного электрокара последней модели. За рулем сидел Курт Миллен. Девушку больше не держали, и она тут же закричала, пытаясь оттолкнуть Тиклера, уместившегося рядом с ней на тесном заднем сиденье.

— Можете орать сколько угодно. Толку не будет, — сказал Тиклер. — Никто вас не услышит. Поберегите силы, нам предстоит долгий путь.

Глаза Ари полыхнули голубым племенем. Она перегнулась через сиденье и попыталась вырвать руль у водителя. Машина вильнула в сторону и пошла юзом по белому гравию подъездной дорожки. Курт выругался и ударил ее тыльной стороной ладони.

— Держи ее там! Она нас всех поубивает!

Тиклер усадил ее обратно и достал электрошокер. Ари диковато посмотрела на оружие и откинулась назад.

— Так-то лучше, — проворчал Тиккер. — Вы уж мне поверьте, я им воспользуюсь, если вы еще будете дергаться.

— Куда вы меня везете?

— Куда-нибудь да отвезем. Поговорите со своим отцом, мисс Сандерсон. Он очень о вас беспокоится.

— Беспокоится? Но почему? Что вы ему наговорили?

— Ничего такого особенного, но вы же знаете, как родители беспокоятся о детях. Так что вы уж его не расстраивайте.

— Меня найдут. Спенс и Аджани узнают, что произошло. Они найдут меня.

— Мы бы тоже этого хотели, мисс Сандерсон.

Закат сегодня был какой-то особо зловещий. Небо окрасилось в багровые тона, на западе клубились тучи, грозя дождем еще до наступления темноты. В холодных сумерках машина бесшумно свернула со старого шоссе на узкую гравийную дорогу, обсаженную высокими вязами, черными в меркнущем свете.

Сердитое небо и темные кроны деревьев вполне соответствовали настроению Ари. Внутри у нее все клокотало от ярости. Кто-нибудь узнает, что она чувствует, и довольно скоро!

Машина миновала региональную штаб-квартиру GM, и Ари поняла, что они собираются выехать за город. Водитель вырулил на скоростную автомагистраль, и через пару часов они подъехали к невзрачному загородному дому.

Фары высветили широкую подъездную аллею. Неподалеку торчал полуобвалившийся сарай, в проломах крыши проглядывало темнеющее небо. Свет горел в единственном окне за рваной шторой двухэтажного каркасного дома.

Вид довольно мрачный, подумала Ари. Но после нескольких часов в машине она с радостью выбралась наружу, и плевать на безрадостные окрестности! Надо держать себя в руках. Она думала сохранять серьезный оскорбленный вид, но все планы полетели прахом, едва она ступила в дом.

— Папочка! — В следующее мгновение она оказалась в объятиях отца, и он обнимал ее так, словно ее подняли на борт после сорока дней пребывания в спасательной шлюпке.

— О, Ари! Ты в порядке? Я так беспокоился!

Она выпросталась из его объятий.

— Да с какой стати? Что со мной могло случиться? И вообще, где мы находимся?

На свои вопросы она не успела получить ответ, потому в этот момент в комнату вплыла большая белая овальная штука. При ближайшем рассмотрении она оказался дорогущим пневмокреслом, а в нем Ари увидела человека, больше всего напоминающего скелет. Ей особенно не понравился злобный изгиб его тонких губ.

— Итак, странствующая дева прибыла. Я надеюсь, вы хорошо провели время, Ариадна. Не так ли?

Ари уперла руки в бедра и бешено взглянула на отца.

— Папа, кто этот тип?

— Ари, пожалуйста, успокойся. — Отец положил руку ей на плечо.

— Я хочу знать, что здесь происходит?!

— Главное, ты теперь в безопасности. Остальное неважно, дорогая.

— В безопасности? Я была в безопасности до того, как эти двое меня похитили! — Она гневно кивнула в сторону Тиклера и Миллена.

— Должно быть, вышла какая-то ошибка, дочка.

— Ошибка! Еще бы! Папа, ответь мне немедленно, что происходит?

— В самом деле, — кивнул Хокинг. — Скажите ей. Она имеет право знать.

Отец с сомнением взглянул на нее и сказал:

— Мистер Хокинг помогал мне спасти тебя. Я его просил…

— Господи! Да от чего меня было спасать? Папа! Ради Бога, объясни, что происходит? Это мы со Спенсом и Аджани спасались от этого чудовища! — Она снова гневно посмотрела на Тиклера. — Эти люди пытались похитить Спенса!

Директор Сандерсон при этих словах стал словно меньше ростом. Он растерянно посмотрел на Хокинга.

— Это правда? Отвечайте!

Губы Хокинга дрогнули; глаза хитро прищурились. Похоже, сцена доставляла ему удовольствие.

— Говорите же, Хокинг!

— Ваша дочь права. Мы ищем Рестона. А вы, на вашу беду, оказались единственным влиятельным человеком у нас под рукой.

Директор Сандерсона от удивления открыл рот.

— Пришлось пользоваться тем, что есть. Вы — заложник, мистер Сандерсон, и ваша дочь тоже!

— Да как вы можете! Вермейер знает, где я. Если я не вернусь в ближайшее время, он…

— Он ничего не станет делать. Ну, придумает что-нибудь… скажет, что вы в отпуске, или сбежали со всеми средствами станции, — в сущности, это не имеет значения. Отныне мистер Вермейер подчиняется мне.

Лицо директора Сандерсона посерело. Ари яростно нахмурилась, ее глаза метали молнии.

— Боюсь, это пока все, что я могу сообщить, — продолжал Хокинг. — У меня не так много времени. Но я позаботился о том, чтобы вам было удобно в путешествии. Следуйте за мной.

Старый дом сотрясся от вибрации близкого реактивного двигателя. Низкий вой очень скоро перерос в мощный гул.

Хокинг исчез за дверью. Тиклер и Миллен последовали за ними. Они выволокли Сандерсонов через черный ход на поляну, где как раз садилось небольшое судно на воздушной подушке.

Машина повисела над поляной и остановилась. Люк открылся, опустился трап. Как только люди поднялись на борт, трап убрался, люк захлопнулся. Гул двигателей усилился, и машина поднялась вертикально, развернулась над кронами деревьев и умчалась в ночь.

Глава 3

— Supno kaa chor, — сказал Аджани. Полуденный свет, косо проникавший сквозь плетеные жалюзи, отбрасывал на стены причудливую тень. Гита сидел на кровати и медленно кивал головой. Сейчас он напоминал статую Будды. Он наклонился вперед, и Спенс увидел, что темное лицо их хозяина блестит от пота.

— Похититель снов, — задумчиво произнес доктор Гита. — Давненько я о нем не слыхал.

— Мы полагаем, — сказал Аджани, тщательно подбирая слова, — что он существует. Похититель снов реален.

Доктор Гита не рассмеялся и вообще не выказал никаких признаков недоверия, как ожидал Спенс. Вместо этого лингвист-дантист быстро перевел взгляд с Аджани на Спенса и обратно. Он явно готов был слушать дальше. И с этого момента Спенс решил, что доктор Гита ему нравится.

Индиец немного нервно разгладил складки на брюках.

— Готов с вами согласиться.

— Кир сказал мне, что их раса покинула Марс, — заговорил Спенс, — как только их технологии позволили создать надежные космические корабли. Марсиане отправились на поиски новых миров для колонизации, но в Солнечной системе не оказалось ни одного мира, пригодного для жизни.

— А Земля?

— Я тоже спросил его об этом. Кир сказал, что они знали о том, что Земля даст возможность марсианам жить на этой планете на протяжении тысячелетий. Они бывали здесь в прошлом, но когда поняли, что Земля уже населена разумными существами, решили, что не вправе вмешиваться в ход развития человечества. Одно их присутствие резко изменило бы ход нашей истории.

— Какое высокоморальное решение! — воскликнул доктор Гита.

— Да, весьма. Учитывая, что они могли легко захватить планету, не встретив никакого сопротивления, я думаю, они проявили необычайную сдержанность. Тысячи лет ушли на то, чтобы отладить межзвездные перелеты. Они жили в своих подземных городах, видели, как время, ветер и песок превращают их планету в красную пустыню…

— Так вы полагаете, что марсиане ушли? — доктор Гита прищурился. — А если ушли не все?

— Наверное, может быть так, что некоторые из них все же вернулись на Землю и создали здесь свою колонию. — Спенс в сомнении покачал головой. — Но тогда какую форму она могла бы принять? И какое влияние окажет их присутствие на местную цивилизацию?

— Отличные вопросы, мистер Рестон, — доктор Гита одобрительно кивнул. — Хорошо. И к какому же выводу вы пришли?

— Даже не знаю. — Спенс встал и начал расхаживать по комнате. — Воздух в Гималаях очень разрежен — примерно такой же, как на Марсе до начала экспансии. К тому же Гималаи — самая малоисследованная часть нашей планеты, если не считать полюсов и дна океанов. Если бы колония обосновалась здесь, ее почти не беспокоили бы любопытные Homo sapiens. Но население Земли росло, и со временем их неизбежно должны были бы обнаружить. Предположим, что они изредка сталкивались с различными племенами, между ними могли даже возникнуть торговые контакты. Со временем эти редкие встречи неизбежно стали бы предметом обсуждения. а поскольку марсиане жили обособленно в местах, недоступных для нормальных людей, а их обычаи совершенно не вписывались в сознание обычных людей, на них обязательно стали бы смотреть как на небожителей, а их передовые технологии посчитали бы магией.

— Так уже было в прошлом веке, — кивнул Аджани. — Аборигены Борнео считали самолеты магическими предметами, а белых людей, которые летали на них, называли богами. Любая технология, далеко выходящая за рамки принятых объяснений местной науки, рассматривается непросвещенными как колдовство.

— Истинно так, — подтвердил доктор Гита. — Большинство моих пациентов до сих пор верят, что моя дрель — это волшебная змея, только кусается она более чем реально.

Спенс перестал ходить и остановился в центре комнаты перед доктором Гитой.

— Вот-вот. Об этих небожителях сложат легенды, и как бы неправдоподобно они не звучали, в каждой из таких легенд есть доля правды.

— Да, но прошло столько лет… вы же не думаете, что они дожили до наших дней? Либо они вымерли, либо смешались бы с человеческими расами. И мы бы давным-давно знали о них.

— Не уверен. — Спенсер задумался. — Я разве не сказал, что марсиане обладают невероятной продолжительностью жизни? Они живут тысячи лет по земному счету. Так почему бы кому-нибудь из них и не жить здесь по сей день? Мне удалось разбудить одного из них. Но что, если еще кто-нибудь вообще не спал?

Доктор Гита долго сидел неподвижно. Только легкое движение груди в такт дыханию говорило о том, что он все еще здесь. Затем, словно пробуждаясь ото сна, он задумчиво произнес:

— Supno kaa chor, а? Великий Похититель снов все еще среди нас. А почему бы и нет? В этом есть смысл. — Он уставился на Спенса мерцающими черными глазами. — Я вам верю, мистер Рестон.

Спенсу захотелось обнять индийца.

— Более того, я помогу вам всем, чем смогу, хотя и вижу, что это будет не легко.

— Отлично! — вскричал Спенсер. — Мы, собственно, потому и прилетели.

— Не уверен, насколько это отлично, — пробормотал доктор Гита. — Конец истории далек, и как бы вам не пришлось проклясть тот день, когда вы со мной связались…

Олмстед Пакер сидел в приемной директора и репетировал в уме слова, которые он собирался сказать директору Сандерсону. Из кабинета вышел высокий, худощавый мужчина.

— Мне жаль, доктор Пакер, но директор попросил меня передать его сожаления. Ваша встреча сегодня отменяется.

— Не понимаю. Я же вчера с ним договорился…

— Да, я в курсе. Но его внезапно вызвали по очень важному делу. Несколько дней его может не быть. Я могу чем-нибудь помочь? — Вермейер без всякого энтузиазма посмотрел на физика.

— Да нет, могу и подождать. — Олмстед повернулся, собираясь уходить. — Только попрошу вас передать ему, чтобы связался со мной. Вот и все.

— Приношу извинения, — Вермейер произнес фразу настолько казенно, что Пакер понял, помощнику не раз приходилось извиняться за директора Сандерсона. Пожав плечами, Пакер покинул офис.

Странно, думал он, идя по улицам Готэма. Сначала исчезли Аджани и Спенс, а теперь и директор. Развитая интуиция подсказывала ему, что два эти события связаны между собой. Но как? Чем дальше он уходил от директорского офиса, тем крепче становилось его желание понять эту взаимосвязь. «И я знаю, с чего начать, — сказал себе Пакер, резко развернувшись посреди улицы. — Мне нужен Сальников».

Он пришел в медсанчасть и теперь стоял, постукивая пальцами по безупречно белой стойке, пока не подошла молодая женщина.

— Могу я вам помочь?

— Я хотел бы видеть капитана Сальникова. Насколько я понимаю, он все еще здесь.

— Да, конечно. — Медсестра в белом отошла к монитору, но довольно быстро вернулась, глядя в какую-то распечатку. — Извините, — она улыбнулась Пакеру, — но капитан Сальников сейчас не может принимать посетителей.

— А когда может? Я зайду позже?

— Простите, не могу вам ответить. Нам запрещено говорить о наших пациентах с посторонними, — холодно сказала она. — Вся информация у доктора.

— Тогда позовите, пожалуйста, доктора, — Пакер всем видом дал понять, что намерен добиться своего. К тому же его удивила враждебная интонация медсестры.

— Извините, доктора сейчас нет в клинике. — Она одарила его ледяной улыбкой. — Что-нибудь еще?

Пакер сильнее побарабанил по стойке.

— Нет, спасибо, вы мне здорово помогли, — язвительно сказал он и отошел от стойки регистрации. Однако у самой двери он остановился. Протянул руку к панели доступа, внезапно схватился за бок и застонал.

— О, черт! — Пакер застонал. — Помогите! — Он картинно рухнул на пол.

— Что с вами? — Медсестра выскочила из-за стойки ресепшена. — У вас приступ?

— Желудок, — прохрипел Пакер. Он зажмурил глаза, изобразив на лице гримасу боли.

— Вам надо встать. Сможете?

— Надеюсь, — выдохнул Пакер. — Ох! — Он схватился за живот и повернулся на бок.

— Ну, ну, спокойнее. Сейчас мы уложим вас и сразу проведем анализ. С вами все будет в порядке. — Она положила руку ему на лоб.

— Так, жара нет. Хороший признак. Наверное, газы… — Она подсунула руку ему под плечи и помогла сесть.

Не сразу, но ей удалось поставить его на ноги. Пакер стоял, покачиваясь, как раненый лось, и время от времени постанывал. Его провели в палату с тремя койками, и Пакер с облегчением повалился на первую же из них.

— Постарайтесь не делать резких движений. Я сейчас вернусь. — Медсестра выбежала из комнаты.

Пакер подождал, пока за ней закроется дверь, быстро встал и подошел к человеку, занимавшему вторую койку.

— Сальников? — позвал он шепотом. — Слышите меня?

Мужчина повернулся и открыл глаза. Взгляд у него был тусклый и отсутствующий.

— Извините, обознался, — сказал Пакер.

Он быстро лег на свою койку и стал ждать возвращения медсестры. Она вернулась очень быстро и привела с собой другую медсестру, которая несла плоский треугольный предмет. Пакер узнал полевой диагност. Медсестра проложила диагност Пакеру на грудь, достала капсулу и скомандовала: «Под язык!»

Пакер не стал сопротивляться, только иногда вздыхал так жалостно, словно жить ему осталось всего-ничего.

Затем он ощутил легкий укол на внутренней стороне руки чуть выше запястья. Вторая медсестра изучала данные на экране аппарата у него на груди. Нажав несколько клавиш, она облегченно произнесла:

— Никаких следов сальмонеллы. Как вы себя чувствуете сейчас?

— Слабость, — пожаловался он. — Но боль прошла.

— Желудочные колики, — предположила первая медсестра. — Как только доктор вернется, он вас осмотрит.

— Спасибо, вы очень любезны. Я немножко отдохну тут у вас, и уверен, мне станет лучше.

— Ну, конечно, — улыбнулась вторая медсестра, выключая диагност. — Он у тебя тут полежит некоторое время, — она кивнула первой медсестре. — А там посмотрим.

— Спасибо, вы меня спасли, — сказал Пакер, одновременно думая, не переборщил ли он.

— Ну что вы! — Медсестра улыбнулась. — Это же наш долг.

Пакер откинулся на спину и облегченно прикрыл глаза. Медсестра села на край кровати и внимательно наблюдала за ним.

«Да что у нее, других дел нету, что ли? — подумал Пакер. — Надо как-то от нее избавиться». — Он громко рыгнул и слегка приоткрыл веки.

— Может быть, дадите антацид? — спросил он. — Наверное, газы скапливаются…

— Я сразу об этом подумала, — всполошилась медсестра. — Иногда это бывает очень больно.

— Да, у меня изжога.

— Сейчас я что-нибудь принесу. Ждите. Скоро вернусь.

Едва медсестра вышла, Пакер вскочил с койки и подбежал к двери в соседнюю палату. Палаты группировались вокруг центрального поста медсестры, и в них можно было попасть, не проходя через пост. Следующая палата была пуста, а еще в одной о чем-то оживленно беседовали три молодые женщины. Они резко замолчали, а когда он на цыпочках отправился дальше, проводили его смешками. В третьей палате стояла всего одна койка, на ней лежала довольно крупная фигура, укрытая простыней.

Пакер, опасаясь худшего, подкрался к кровати и откинул простыню. Сальников лежал на спине, лицо его было серого цвета.

— Сальников! — Пакер потряс мужчину за плечо. Ответа не последовало. Он приложил руку к шее капитана. Тело было теплым, пульс прощупывался отчетливо. Он попытался растолкать мужчину.

— Сальников, вы меня слышите?

В ответ раздалось слабое ворчание.

— Сальников, проснитесь! Мне нужно с вами поговорить. Ну, очнитесь же! — Пакер воровато огляделся. Никого не было. Повернувшись, он обнаружил, что глаза астролетчика приоткрыты. Но по его взгляду можно было понять, что его накачали успокоительным.

— Послушайте, — быстро зашептал Пакер, — я знаю, вы меня слышите. Не надо говорить, просто моргните, если поняли.

Капитан медленно опустил веки. «Как занавес в опере», — подумалось Пакеру.

— Хорошо. Так и будем говорить. Моргнете раз — значит «да», если не моргнете — «нет». Договорились?

Капитан медленно моргнул. Пакеру показалось, что он никогда не имел дела с таким заторможенным человеком. Не теряя времени, он сразу перешел к сути дела.

— Капитан, слушайте внимательно. Говорят, что Рестон и Аджани напали на вас — это правда?

Моргания нет.

— Значит, вы хотели помочь им?

Веки медленно опустились.

— Хм-м. Вас ранили при этом?

Моргания нет.

— Не понял. Если вас не ранили, что вы тут делаете?

Внезапно позади раздался сильный мужской голос.

— Почему в палате посторонние?

Пакер обернулся. К нему решительно шагал доктор Уильямс. За ним шли двое охранников с электрошокерами. Лица их не обещали ничего хорошего.

Глава 4

… Они вышли с первыми лучами солнца. Спенс плохо спал. Если не из-за голодных собак, стаи которых наполняли ночь неумолчным лаем, то из-за леденящего душу ожидания, что питониха-крысолов Рикки примет его за грызуна и задушит. Он был на ногах и готов отправиться в путь, как только над железно-синим дымным горизонтом Калькутты рассвело.

Гита встал задолго до рассвета, занимаясь приготовлениями и проверяя, все ли на месте. Он вернулся, взволнованно пыхтя и неся тарабарщину, его темное лунообразное лицо сияло от гордости. Доктор пребывал в отличном настроении.

— У меня все готово, — объявил он. Это звучало так, как будто им предстояло пересечь океан на плоту.

— Сколько времени займет дорога до Дарджилинга? — поинтересовался Спенс.

— Неделю. Может, две, если пойдет дождь. — В ответ на изумленный взгляд Спенса он поспешно объяснил: — Вы не знаете наших дорог. Начинается дождь, и они растворяются.

Доктор Гита носился по квартире, складывая провизию и личные вещи в мешки и связывая их вместе.

— По одной связке на каждого, — объяснил он. — Если придется часть пути проделать пешком, это намного удобнее.

Спенс подумал, что доктор выглядит как человек, большую часть жизни инвестировавший средства в программы по предотвращению стресса, а потом разбогатевший на дивиденды.

— Неужели все так плохо? — спросил Спенс, которому очень не хотелось играть роль наивного деревенщины.

— Путешествие в Дарджилинг будет похоже на путешествие в прошлое, — просто ответил Гита.

Они присоединились к группе торговцев, разбивших лагерь примерно в полумиле от его дома. Эти люди объединились в подобие каравана, чтобы путешествовать под защитой вооруженных солдат, призванных охранять караван от гундов и даку — бандитов и преступников, живущих в гористой местности. Спенс сразу понял, что им предстоит двигаться со скоростью улитки в старых насквозь проржавевших машинах, работающих на бензине, по некогда нормальным дорогам, которые за годы превратились в тропы для скота.

В утреннем свете, окрашенном маслянисто-коричневым дымом от миллионов костров, разбросанных по всему городу, компания дошла до становища каравана. По дороге пришлось осторожно переступать через спящие тела калькуттских бездомных, выложенные вдоль улиц наподобие тротуаров. Собаки, сплошь страдающие чесоткой, звонко тявкали, прерываясь лишь на то, чтобы порыться в очередной куче отбросов в поисках еды. Горбатая корова стояла посреди улицы над чьим-то трупом и меланхолично смотрела на воронов, слетевшихся на даровое угощение. Дети, как обычно, проснулись первыми и тихонько плакали, прижимались к своим еще спящим матерям, затихая, когда мимо них шли прохожие.

Все дома вдоль улиц обзавелись железными решетками на окнах и дверях. На взгляд Спенса, любой, кто обладал бы толикой решимости, без напряжения мог бы выломать их, настолько декоративно они выглядели.

Троица путешественников завернула за угол в нескольких кварталах от дома Гиты и оказалась на стоянке каравана. Колонна состояла из пяти лязгающих седанов, небольшого автобуса, нагруженного предметами будущего торга и джипа с тремя солдатами, вооруженными старыми обшарпанными М-16. Они возглавляли процессию. Караван уже построили, и торговцы-участники носились взад-вперед, чтобы сунуть в автобус еще одну вещь. Неторопливо прохаживались солдаты с винтовками за спинами, пережевывая завтраки, завернутые в рисовую бумагу. Они весело пересмеивались.

«И это наша защита?» — невесело подумал Спенс.

Караван и вовсе выглядел бы комично, если бы не страх на лицах некоторых торговцев. Они отправлялись в поход, из которого могли и не вернуться. Спенсу с трудом верилось, что в мире, с некоторых пор устремленному к звездам, до сих пор могут существовать такие варварские способы торговли и передвижения. Еще недавно он ходил по Марсу, а доведись ему рассказать об этом какому-нибудь торговцу, тот ни за что не поверит. Их мир так же далек от его мира, как мир Кира далек от привычного Спенсу.

В конце каравана их встретил высокий худощавый индиец с таким выражением лица, будто он постоянно жевал лимон.

— Это Гурджара Марджумдар, староста каравана, — представил доктор Гита. Мужчина поклонился, сложив руки в классическом жесте приветствия.

— Твое присутствие делает нашу цель более достижимой, — староста улыбнулся Гите кислой улыбкой. Позже Гита сказал Спенсу, что плата за участие в караване уже сделала предприятие старосты прибыльным.

— Вы поедете на моей машине, — с некоторой гордостью сказал Гурджара. — Надеюсь, вам будет удобно.

Спенс промолчал. Конечно, он мог бы сказать. что на его взгляд было бы удобнее, если бы машина имела рессоры. Он видел, что древний автомобиль и так уже низко просел, нагруженный под завязку, хотя пассажиры пока не заняли свои места.

Еще через несколько минут бешеной суеты и слезливых прощаний торговцев с семьями, караван, постанывая и бормоча астматическими двигателями, тронулся в путь. На улицах спящие, не просыпаясь, каким-то образом раздавались в стороны, пропуская машины. Дети и собаки бежали рядом, надеясь на подачку и требуя от водителей, чтобы они почаще нажимали на клаксон. Те не отказывались.

Спенс в оцепенении смотрел на разрушающийся город за окнами автомобиля. Зрелище одновременно представлялось ему отталкивающим и очаровательным в этом ленивом, длящемся упадке. Он никогда не испытывал ничего подобного.

За караваном шла или ехала на велосипедах небольшая группа оборванных путников. Они тоже хотели попасть в Дарджилинг, но денег на оплату проезда у них не было; их просто привлекало наличие солдатского конвоя.

На окраине Калькутты им пришлось остановиться перед зловонной рекой. Спенс не понял причину остановки. Они с Аджани вышли размять ноги, поскольку дальше остановок не предполагалось. Дойдя до головы каравана, они поняли, из-за чего задержка. Ночью на мосту расположилась многочисленная семья, и теперь пришлось ждать, пока они уберут с дороги свои пожитки. Люди собирались с угрюмой медлительностью, хотя все их добро, как заметил Спенс, состояло в основном из сломанных бамбуковых стульев, тряпок и канистр из-под масла. Солдата беззлобно поторапливали их.

— Господи, ну зачем же устраиваться на мосту? — воскликнул Спенс, наблюдая за необычной сценой.

— А ты посмотри вокруг. Куда им еще деться? А здесь вода близко. Можно купаться, и от жажды не умрешь. Они бы тут простояли день или два, если бы мы их не согнали.

Спенс посмотрел на желтую воду и его передернуло.

— Они же не могут пить эту дрянь!

Аджани не ответил, просто молча показав на берег под ними.

Каждый квадратный метр берега был занят грубыми навесами из камыша и картонными хижинами. Река Хугли служила одновременно канализацией, и питьевым источником для шумных масс, толпящихся на ее голых берегах. В сумрачном свете нового дня, насколько он мог видеть, по берегу слонялись тысячи местных; мужчины, женщины и дети голышом стояли на мелководье и обливались грязной водой, чтобы заменить вчерашнюю грязь на сегодняшнюю.

Рядом с купающимися собака теребила какой-то большой предмет, который Спенс сначала не узнал, а когда понял, что это такое, его едва не вывернуло наизнанку — в воде колыхался труп, течением прибитый к берегу.

Вскоре путешествие возобновилось. Он старался не встречаться глазами с хмурыми поселенцами с моста, пока машина проезжала мимо них. Он вообще замолчал надолго.

В полдень, хотя они отъехали всего на несколько километров от города, караван остановился на обед. Мгновенно рядом возникли торговцы с корзинами, наполненными едой. Они очень надеялись продать путникам хоть что-нибудь. Спенс не чувствовал голода, но все-таки купил два банана у одноногого старика — в основном, из жалости.

Аджани и Гита отправились обсудить с Гурджарой маршрут. Спенс сел на землю в тени машины, очистил один из бананов и задумчиво сжевал его.

Вдали от города воздух был почище, а землю сплошь укрывала тропическая зелень. Если бы не остатки покрытия под ногами, Спенс решил бы, что они исследуют неведомые земли где-то очень далеко от цивилизации.

На севере начинались предгорья, за ними в туманной дымке высились горы, едва прорисовывающиеся слабыми контурами на фоне неба. Где-то впереди скрывался Дарджилинг, жемчужина гор. Шесть дней, семь, а может и больше. Рангпо располагался еще дальше.

Спенс вздохнул; возможно, они отправились в погоню за химерой. Но уж точно Ари не было в радиусе миллиона километров от этих порождающих суеверия холмов. Когда он думал о ней, болело сердце. Он продолжал говорить себе и всем, кто готов был его слушать, что он должен помочь ей. Аджани снова убежал его, что похищение было тщательно спланировано и что она, скорее всего, покинула здание до того, как они вернулись в комнату.

— Но она же кричала! Это же был ее крик. Разве нет?

— Откуда ты знаешь? Мы оба услышали то, что хотели услышать. Нас позвали, когда потребовалось наше присутствие, но не раньше. Звуков борьбы не было. Будь она в комнате, мы бы ее спасли, но ее там не было. А похитители точно знали, что делают. Они же наверняка следили за ней и просто выжидали удобный момент.

— Но зачем она им? Они же за мной охотились.

— Не знаю я, — Аджани покачал головой. — Но мы все делаем правильно. Доверься Богу. Он укажет, что делать, когда придет время.

— Почему ты так в этом уверен?

— У нас просто нет другого выбора. Мы должны следовать этим путем. Мы и следуем.

Спенс чувствовал, что предал возлюбленную. Его очень расстраивало, что вот он, сидит на дороге и ест бананы, пока она там ждет, что он придет и спасет ее.

Он доел банан и выбросил кожуру. Тотчас же на обочине дороги, куда он отбросил кожуру, возникло движение. Двое детей — девочка лет восьми, закутанная в рваное выцветшее сари, и ее брат лет пяти, одетый только в мужскую рубашку без рукавов, — нырнули в траву за банановой кожурой. Все это время они наблюдали за Спенсом. Следом за банановой шкуркой он бросил шиллинг, он исчез еще раньше, чем коснулся земли.

Девчушка вытащила из складок сари небольшой квадратик потрепанной ткани. Она аккуратно расстелила его вместо коврика и уселась вместе с братом. Потом она начала терпеливо отделять от кожи банана волокнистую мягкую часть внутренней кожуры. Закончив, она выбросила пустую шкурку и разделила остатки еды с мальчиком.

Ели дети медленно, как будто пробуя великолепный деликатес, которым надлежит наслаждаться на досуге. Спенс был так тронут увиденным, что подошел к детям и протянул второй банан.

Глаза девочки стали большими и круглыми, а маленький мальчик съежился за плечом сестры. Спенс улыбнулся и опять предложил им банан; по тому, как они смотрели на него, любой понял бы, как они хотели съесть этот фрукт. Просто стеснялись.

Тогда Спенс положил банан на грязный кусок ткани, вернулся к машине и залез в кабину. Стоило ему отвернулся, как девочка схватила банан, мгновенно очистила его, разделила и слопала.

Вернулись Аджани и Гита. Они громко обсуждали намеченный маршрут. Затем послышались крики солдат, оглушительно выстрелил дырявый глушитель джипа. Караван готов был продолжить движение. Спенса потянули за рукав.

Он повернулся и увидел маленькую девочку с братом. Он было хотел показать им жестами, что у него больше нет бананов, но девочка мило улыбнулась и церемонно преподнесла ему банановую кожуру.

Спенс усмехнулся и столь же церемонно вернул кожуру. Дети посмотрели друг на друга, словно не веря своей удаче, а затем бросились доедать трофей.

Взгляд, которым наградила его девочка, согревал Спенса до самого заката. В ответ на внимательный взгляд Аджани, Спенс пожал плечами.

— Подумаешь! Мелочь такая… — пробормотал он.

— Это больше, чем ты думаешь, друг.

После этого Спенс взял за правило покупать три банана.

Глава 5

— Вы сказали, что у вас большие проблемы, доктор Пакер. Не могли бы вы объяснить поподробнее, о чем идет речь? — Эллиот Рэмм, начальник службы безопасности Готэма, скрестил свои длинные ноги и навалился на край стола. Олмстед Пакер сидел перед ним, зажав руки между коленями, и выглядел довольно несчастным. Заговорил он с нотками негодования в голосе.

— По правде говоря, мистер Рэмм, я и сам не знаю, с какой стати меня схватили. Может, спросите у своих людей? — Он кивнул на двоих охранников, с каменными лицами смотревших на него. — Я зашел навестить друга, когда они ворвались и схватили меня.

Начальник службы безопасности кивнул своим людям.

— У меня есть ваш отчет. Свободны. Возвращайтесь к своим обязанностям. — Он повернулся к Пакеру. — А еще у меня есть заявление доктора Уильямса. Он говорит, что вы получили доступ в лазарет под ложным предлогом после того, как вам отказали во встрече с пациентом Сальниковым. Он утверждает, что вы подвергли опасности его жизнь.

— Думаю, он преувеличивает, — Пакер усмехнулся.

— Хм-м. — Шеф Рэмм взял со стола белую папку. — Но он выдвигает против вас обвинения.

— Что выдвигает? — переспросил Пакер — Да он спятил! Давайте я с ним поговорю и все объясню. Я не хотел ничего плохого. Просто эта его медсестра вела себя неподобающе, вот я и решил сам разобраться.

Слабая улыбка скользнула по губам Рэмма; он кивнул и откинул прядь черных волос со лба.

— Хорошо, я вам верю. Вы, ученые, очень не любите, когда вам что-нибудь запрещают.

— Тогда я могу идти? — с надеждой спросил Пакер. Он находился под стражей уже более трех часов и устал.

— Боюсь, все не так просто. Верю я вам или нет, на самом деле не имеет большого значения. Видите ли, Уильямс подал официальную жалобу. Директор должен рассмотреть ее и решить, что делать.

— Но директора Сандерсона нет. И неизвестно, когда он вернется.

— Значит, вам придется дождаться его возвращения, или…

— Или что? Если есть другой способ уладить недоразумение, я только «за».

— Или доктор Уильямс отзовет свое заявление.

— Так давайте с ним поговорим и все уладим! Я уверен, он прислушается к голосу разума.

Рэмм поднял руку.

— Не так быстро! Доктор был изрядно взволнован. Я бы дал ему сначала немного остыть.

— Но мне надо отсюда выбраться. У меня эксперимент идет!

— Ну, придется вашим людям немножко поработать без вас. А вам надо было подумать, перед тем, как исполнять «Лебединое озеро» в лазарете.

— …

— Я сам переговорю с Уильямсом через некоторое время и посмотрю, что можно сделать.

— Буду признателен, мистер Рэмм. — Пакер поднялся и побрел к дверям. — Видит Бог, во всем этом есть что-то странное. Никогда не слышал, чтобы кому-то после электрошока давали успокоительное! Я думал, что это довольно безопасная штука, если вы понимаете, о чем я.

— Возможно, этому есть объяснение. Я проверю. А вы пока подождите в приемной. Я не собираюсь сажать вас в камеру.

Пакер кивнул и ушел. Начальник службы безопасности Рэмм вернулся в кресло, взял отчет офицеров и еще раз просмотрел его. Бросил бумаги на стол, сцепил руки за головой и откинулся на спинку кресла. Некоторое время он размышлял, а потом отодвинул кресло, встал, надел фуражку с золотым гербом и отправился на поиски врача.

Ари никогда не видела отца в таком состоянии. Он сгорбился в кресле рядом с ней, бледный, как четверть диска луны в иллюминаторе самолета. Отец сидел с закрытыми глазами, но Ари видела, что он не спит. Он просто хотел отгородиться от окружающей реальности.

В маленьком самолете похитители сидели вокруг них, не сводя глаз с пленников. Им не запретили разговаривать, но о чем можно говорить в окружении злодеев? Отец и дочь изредка перешептывались и кивали.

Ари понимала, что происходящее означало нечто большее, чем ей до сих пор представлялось. Спенс, безусловно, находился в центре всей этой авантюры. Ей показалось, что отцу что-то известно, и это знание как-то влияет на него. Это пугало.

Она задремала, гадая, что же он такое знает и не хочет или не может ей сказать.

Самолет летел всю ночь, сделав лишь одну посадку для дозаправки на аэродроме в Германии. Ари проснулась и сонно посмотрела в окно. Она увидела золотисто-серое предрассветное небо и команду мужчин в синих комбинезонах, управлявших оранжевыми машинами вокруг их самолета. Через поле виднелось здание с надписями на крыше на немецком языке. Так она догадалась, что они где-то в центре Европы.

Когда она снова проснулась, в голубом небе ярко светило солнце, а под крыльями простиралось поле серых облаков. Земли не видно, так что она понятия не имела, куда они направляются. Впрочем, вряд ли это что-нибудь изменило бы.

Вскоре ей и отцу предложили простой завтрак: апельсиновый сок и черствую булочку. Остальным не досталось ничего, из чего Ари сделала вывод, что к ним относятся все-таки лучше. Она не ела целый день и расправилась с булочкой очень быстро, а затем повернулась к отцу.

— Папа, ты не ешь.

— Я не голоден, дорогая. Можешь взять мою булочку, если хочешь.

— Съешь сам. И сок выпей. Силы нам еще понадобятся. Неизвестно, когда удастся поесть в другой раз, а мы же должны быть начеку, чтобы не упустить шанс сбежать.

Отец ничего не сказал, но по выражению его лица Ари поняла, что он даже не думает о побеге.

Самолет пронзил облака и приземлился на бетонной площадке возле небольшого городка на краю пустыни. Ари видела вдалеке пустынные холмы и белые оштукатуренные здания города, напоминавшие выбеленные на солнце кости. Приземистые пальмы с пышными верхушками и невысокие пыльные кустики окаймляли посадочную площадку, словно одинокие путники, ожидающие рейса, который почему-то задерживается. С ее стороны в иллюминаторе не видно было ни других пассажиров, ни комитета для торжественной встречи.

Открылся люк и в прохладный салон корабля ворвался горячий сухой воздух пустыни. Ари с отцом оставались на местах, пока Тиклер не приказал им выходить. Они покинули самолет и прошли несколько шагов по бетонной посадочной площадке.

— Стойте! Ждите! — распорядился Тиклер. Никто не обращал на них внимания.

Хокинг с подручными совещался с группой из пяти человек в черно-белых бурнусах. По виду Ари решила, что видит контрабандистов. Над кустами на краю площадки поднялась верблюжья голова.

— Интересно, где мы? — шепнула Ари отцу. — И что вообще происходит?

— Какая разница, — равнодушно ответил директор Сандерсон. Тон его настолько поразил Ари, что она порывисто повернулась к отцу и схватила его за руки.

— Папа, я же вижу — ты что-то скрываешь. Расскажи мне, я должна знать. Вряд ли твое молчание способно меня защитить. Я у тебя уже большая девочка.

Ее слова странно подействовали на директора. Он взглянул на дочь так, словно впервые увидел ее с тех пор, как начались их испытания.

— Конечно, моя дорогая, — мягко сказал он. Он огляделся. За ними никто не наблюдал. — Я скажу тебе все, что знаю и о чем думаю. — Он помолчал, вглядываясь в лицо дочери.

— Ты хочешь сказать что-то о Спенсе? Говори. Я готова выслушать любые подробности, даже если они мне понравятся.

— Спенс? О, нет. То есть — да, началось все с него. А теперь он уже не важен.

— Как это «не важен»? Что ты такое говоришь?

— Мне сказали, что он тебя похитил, и что они с Аджани украли какие-то секреты, что-то насчет передовых технологий. И собираются их продать. Я думал, что помогаю тебе, Ари. Мне и в голову не приходило…

— Не понимаю. Как ты мог им поверить? Разве ты не знал…

— Нет, — коротко ответил отец. — Я… я должен был им поверить. У меня не было выбора.

— Папа, кто эти люди? Чего они хотят от нас?

Он с грустью посмотрел на дочь.

— Эта история началась почти год назад. Он пришел ко мне, — директор Сандерсон мотнул головой в сторону Хокинга, — и сказал, что есть люди, которые готовы заплатить за правду о твоей матери. Ты же понимаешь, я не мог допустить этого. Моя карьера на этом бы закончилась. До выборов в правление оставалась всего пара недель. И так наиболее консервативные члены правления высказывали недовольство; мое назначение на пост директора было под угрозой.

— Ну и чего хотел этот тип?

— Мне уже тогда его желание показалось довольно странным. Ему просто надо было попасть на борт станции, чтобы… понаблюдать, как он сказал. Мы заключили сделку: я позволяю ему подняться на борт — без вопросов — в обмен на его молчание о Кэролайн. После этого мы с ним не встречались. Понятия не имею, где он прятался.

— И ты даже не выяснил, что он задумал?

— Да какое мне дело? После выборов я вообще забыл о нем, выбросил его из головы.

— Значит, все это время он был на станции… Спенс был прав.

— Ты хочешь сказать, что Спенс знал о нем?

— Спенс видел его однажды и просил меня выяснить, кто он такой. А я не нашла ни малейших следов.

Директор Сандерсон потер руками глаза.

— Я был идиотом! Теперь все пропало.

— О чем ты говоришь? Мы пока живы, значит, ничего не закончилось.

— Что это меняет? — Он опять говорил равнодушным тоном и смотрел на нее пустыми глазами. — Разве ты не поняла? Они берут станцию под свой контроль! Захватывают космическую станцию!

— Разве это возможно?

— Вполне. Готэм — станция на полном самообеспечении. Так почему бы и нет? Никто даже не узнает.

— Как не узнает?! В конце концов, это дойдет до GM и они положат этому конец.

— К тому времени будет поздно. Достаточно включить двигатели, и станцию можно будет переместить в любую точку Солнечной системы. Да хоть за ее пределы!

— Ты думаешь, они этого хотят?

Директор Сандерсон устало покачал головой.

— Единственный корабль, способный совершить дальний перелет, это «Кречет». Он базируется на станции. Другого корабля такого типа просто нет. Пока его построят, пройдут годы. К тому времени станцию ничего не стоит спрятать где-нибудь в поясе астероидов, или на дальней орбите. Ведь Готэм задумывался как настоящая космическая колония, его можно отправить куда угодно.

Мысль об огромной станции, спрятанной в пустом космосе, казалась Ари смешной. Но Вселенная очень велика.

— А зачем им мы?

— Не знаю. Полагаю, мы будем нужны, пока они не получат контроль над Готэмом. А потом… кто знает?

— Но надо же что-то делать! Нельзя терять надежду.

— У нас нет никакой надежды.

— Папа, вспомни, сколько людей на станции! Нельзя позволить этому сумасшедшему сделать их всех рабами! Мы должны попытаться.

— Поздно, милая. Все уже случилось.

— Нет, еще не поздно, — воскликнула Ари. Она взяла отца за руку и сильно встряхнула. — Спенс на свободе. Он о них знает. Он найдет нас и освободит.

— Не получится. Он даже не будет знать, с чего начать поиски. Мы сами не знаем, где оказались.

— Он все равно нас найдет! Она отчаянно взглянула на отца. — Для Спенса тоже очень многое поставлено на карту, больше, чем для нас. И у меня есть предположение, где мы окажемся и где он будет нас искать.

Глава 6

Спенса разбудили не выстрелы, а грохот пуль по корпусу старого седана. Похоже на град. Только смертельно опасный.

Луна почти закатилась — самая темная часть ночи. До рассвета еще несколько часов; время идеально подходит для засады. Гунды подождали, пока часовые улягутся спать, прежде чем выползти из укрытий в заросших джунглями холмах. Атака, стремительная и профессиональная, застала всех врасплох.

Торговцы с криками бросились в ночь. Орда босоногих сопровождающихся разбежалась во все стороны, не понимая, откуда стреляют. Солдаты отстреливались короткими очередями из М-16, а кто-то — возможно, кто-то из торговцев, но скорее, один из нападавших — палил из автомата.

С этой неразберихе Спенс не мог понять, кто в кого стреляет. Он просто нырнул с заднего сиденья машины на дорогу. И тут же столкнулся с Аджани, присевшим рядом.

— Ф-фу! — выдохнул Спенс, распластываясь на земле.

— Вот так и лежи! — Аджани вдавил его плечо в редкую траву. — Где Гита?

— Почем мне знать? Когда я проснулся, его уже не было.

— Кажется, стреляют из тех зарослей через дорогу…

Спенс решил, что Аджани, по всей видимости, прав. Тонкий белый дымок тянулся над верхушками деревьев метрах в тридцати; пули поднимали маленькие фонтанчики пыли вдоль всего каравана. Несколько тел неподвижно лежали между деревьями и цепью машин, но кто это — мертвецы, раненые или просто затаившиеся, — разобрать было невозможно. Но подозрения у Спенса были самые худшие.

Вдруг стрельба прекратилась. Они услышали крики от деревьев, а затем увидели трех солдат, идущих через дорогу с поднятыми вверх пустыми руками.

— Вот вам и защита, — с досадой сказал Аджани.

— Что происходит?

— Они заберут то, что хотят, и пойдут своей дорогой. — Произнес знакомый голос Гиты. — А нам лучше бы помолиться, чтобы этим и кончилось.

Спенс и Аджани обернулись и увидели под машиной голову в тюрбане. Как он сумел протиснуться под днище, осталось загадкой.

Вокруг них стонали раненые. Заросли на той стороне дороги раздвинулись, и появились бандиты. Вышедших было не больше дюжины, но были, наверное, и другие, просто они оставались под прикрытием деревьев. Темная одежда делала их плохо различимыми в ночном мраке. Так, темные силуэты… Слабый лунный свет угрожающе поблескивал на стволах винтовок, давая понять, что бандиты не шутят.

— У нас нет ничего такого ценного, — неуверенно пробормотал Спенс. — Что они могут нам сделать?

— Убить, например, — ответил доктор Гита. — Было бы лучше, если бы у нас что-нибудь нашлось для них.

— Может, продукты? — предположил Аджани.

— Они их и так возьмут. Нет, им нужно что-то другое, посерьезнее.

— Ладно. Нечего сейчас торговаться. Пойдем-ка отсюда. — Аджани решительно поднялся на ноги. Спенс последовал его примеру. Гита, зажатый под днищем автомобиля, зашипел, как змея.

— Эй, меня подождите! — Он выбрался-таки из-под машины и откатился в канаву.

Однако пробежать в сторону джунглей они успели не больше нескольких шагов. Их остановил грозный окрик и блеск лунного света на длинном стволе винтовки. Им навстречу выступила большая темная фигура. Зубы и белки глаз человека блестели в темноте. Он направил на них оружие и снова закричал, уже настойчивее.

Не дожидаясь перевода, Спенс повернулся, поднял руки вверх и пошел обратно к машине. Там наблюдалась интересная картина: торговцы стояли перед своими машинами, а бандиты выгружали товары. Все ныли. Спенс догадался, что они умоляют грабителей не обирать их до конца. Впрочем, гунды не обращали внимания на их жалобы и деловито занимались разгрузкой.

Перед нашими путешественниками стояли двое бандитов с винтовками. Один из них что-то спросил у Гиты. Доктор, дрожа от страха, шагнул вперед.

— Он хочет знать, что у нас есть интересного, — прошептал Аджани уголком рта.

Гита быстро заговорил. При этом он оживленно размахивал руками.

— Что он сейчас говорит?

— Гита говорит, что мы врачи и направляемся в Дарджилинг, чтобы помочь другу. Что у нас нет ни вещей, ни денег. Он умоляет разрешить продолжить путь ради нашего друга.

Бандит долго рассматривал доктора Гиту, а потом перенес внимание на Аджани и Спенса. Он так заинтересовался, что подошел к друзьям почти вплотную. Спенс почувствовал на лице дыхание вора, отдававшее крепким домашним самогоном; его готовили здесь из перебродившего пальмового сока. Тяжелые щеки поблескивали в угасающем лунном свете.

Неожиданно бандит развернулся на каблуках и выкрикнул короткую фразу. На крик явился здоровенный разбойник в огромном белом тюрбане и полосатой куртке. Слева и справа шагали гунды-телохранители. По всем повадкам это был главарь.

Бандиты посовещались, главарь ушел. Спенс решил было, что теперь их оставят в покое. Но первый разбойник заорал на Гиту. Маленький человечек отшатнулся от него и бросился к машине. Вернулся он со знакомыми мешками с провизией и пояснил Спенсу и Аджани:

— Он приказал следовать за ним, — доктор указал в сторону уходящего бандита.

— А если мы не пойдем?

— В этом случае он надеется, что мы прожили хорошую жизнь с чистыми мыслями, потому что сегодня вечером у нас будет возможность присоединиться к Мировой Душе.

— Мне бы не хотелось, — сказал Спенс.

— Тогда идем…

Олмстед Пакер то скрещивал ноги, то складывал руки попеременно или одновременно. Ему давно наскучило ожидание, он никак не думал, что начальник службы безопасности Рэмм потратит такое время на то, чтобы утрясти проблемы между ним и доктором Уильямсом. По мере ожидания чувство обреченности все больше овладевало рослым физиком. Он видел, как его будущее тускнеет перед глазами, и тюремные кандалы извиваются от желания добраться до него.

А между тем инцидент выглядел настолько смехотворным, что впору было расхохотаться. Это несоответствие случившегося и последствий создавала в рыжебородом начальнике отдела странное напряжение, как будто внутри него шло перетягивание каната, причем выигрывала то одна сторона, то другая. И что еще хуже, Пакер не знал, за чью сторону болеть. В любой момент, в зависимости от смены настроения, любая из команд могла победить.

А пока он сидел и пытался сохранять спокойствие, в то время как внутренне борьба за контроль над своим эмоциональным состоянием и характером не утихала. Пакер покачал лохматой головой. Как он вообще мог впутаться во что-то подобное? Все начиналось так невинно. Или нет? Разве в самом начале не крылось нечто необычное? В том самом первом моменте, как он увидел Спенсера Рестона? Разве все сегодняшнее не завязано на него?

Похоже, именно Спенсер являлся причиной не только его собственных проблем, но и множества остальных. Конечно, ведь Сальников пострадал благодаря Рестону. Что-то загадочное виделось во всем этом. И чем еще все закончится — тоже неизвестно. А физики не любят гадать.

Но вот переборка скользнула в сторону и Пакер услышал конец разговора в кабинете шефа безопасности. А вскоре и сам шеф стоял перед Пакером. Физик вскочил, как нетерпеливая комнатная собачонка, и чуть не залаял, чтобы его побыстрее выпустили погулять.

— Ну? Вы поговорили с ним? Теперь я могу идти?

— Боюсь, все не так просто, — Рэмм нахмурился. — Я вынужден ограничить вашу свободу на пару дней, во всяком случае, пока не вернется директор.

Лицо у Пакера вытянулось.

— Вы что, серьезно?

— Боюсь, что да. Прошу вас пройти со мной. — Голос, каким это было сказано, не оставлял места для споров.

Начальник службы безопасности провел опасного преступника в восьмиугольное помещение с прозрачными дверями, за каждой из них располагалась одиночная камера. Ни в одной из них никого не было. Готэм не страдал избытком преступлений.

Рэмм набрал код доступа и ввел пленника в камеру.

— Думаю, вам здесь будет комфортно. Постарайтесь не волноваться. Я сообщу вашей жене.

— Не беспокойтесь, — угрюмо ответил Пакер. — Моя жена навещает сестру на Земле. Просто сообщите моему помощнику, что случилось. — Он оглядел камеру: небольшая квадратная комнатка с мягкими стенами и низкой кушеткой. Вот как… Он обернулся и с удивлением увидел, что Рэмм не торопится уходить.

Начальник службы безопасности указал на кушетку и пригласил:

— Садитесь. Хочу поговорить с вами. Это единственная камера, где нет прослушки, — пояснил Рэмм.

Пакер молча ждал продолжения.

— На станции творится что-то странное. Мне хотелось бы понять, что именно. Если вы не против, мне хотелось бы выслушать вашу версию события. Только с самого начала, пожалуйста.

Пакер безучастно посмотрел в ответ. Он догадывался, что рослый полицейский может обернуть любые его слова, как сочтет нужным. Нет, он не намерен играть в эти игры.

— Вы говорили с Уильямсом?

— Да, говорил. Только это напоминало разговор с моллюском. Он явно чего-то боится и не хочет говорить начистоту. Вот я и подумал, вдруг вы меня просветите.

— Хорошо. Попытаюсь. — Пакер вдруг переменил свое решение и начал рассказывать о том, что знал об исчезновении Спенса и Аджани — впрочем, знал он немного. Слухи, не более того.

— Да, — кивнул Рэмм. — Двое моих парней уже работают над этим. Однако пока ничего интересного не нарыли.

— Я за этим и пришел к Сальникову. Рестон и Аджани — мои друзья, Аджани — и вовсе у меня в штате. Слухи слухами, но мне нужно было знать, что произошло на самом деле.

— Как считаете, вас удивило бы, если бы я сказал, что это я приказал не пускать к Сальникову посетителей?

— А это в самом деле так?

— Понимаете, он — свидетель, и я хотел поговорить с ним первым. Когда вы оказались у него в палате, я подумал, что вы тоже в этом замешаны. Ну, или это случайное совпадение. Поэтому мне важен был повод поговорить с Уильямсом.

— И что же?

— Я надеялся, что вы мне расскажете. Сам я пока не понимаю. Зато я точно знаю, что человеку не нужно пятнадцати часов, чтобы прийти в себя после электрошокера. Обычно хватает нескольких минут. Разве что спинной мозг задет… Доктор утверждает, что капитан парализован.

— Да ничего подобного! — вскричал Пакер. — Это не паралич. Он под наркотиком!

— Уверены?

— Еще бы! Сальников сам мне сказал. Вернее, говорить он не может, но я предложил ему простой код для разговора. Сальников пытался помочь Рестону и Аджани бежать — а вот от чего, он сказать не успел. Дело не в электрошокере. Он думает, что его накачали успокоительным и мышечным релаксантом специально. Это все, что я успел от него добиться. Потом вы нас прервали.

— Хм. Все чудесатее и чудесатее.

— К сожалению, больше мне сказать нечего.

— А что насчет этого Рестона и другого парня? Что с ними? От кого они убегали?

— Не знаю. Сальников знает. Он их видел.

Шеф Рэмм встал.

— Пожалуй, я готов поверить вам, Пакер. Но проверить обязан. Я мог бы отпустить вас под домашний арест, но, по-моему, вам лучше побыть здесь некоторое время.

Пакер застонал.

— У меня же работа! У меня эксперимент идет!

— Тем не менее, для вашей же безопасности лучше посидите здесь. Я хочу выяснить, что происходит на станции, и не могу позволить себе терять свидетелей. А раз вы общались с Сальниковым, вам тоже может грозить опасность. Не хочу, чтобы и вы пропали без вести.

— Да что со мной случится!?

— Не стоит недооценивать опасность. У меня уже один человек под снотворным, а двое других где-то носятся в украденной посадочной капсуле, и я не знаю, что бы это значило. Но мне это очень и очень не нравится. Дело выглядит довольно грязным. — Пакер растерянно посмотрел на начальника службы безопасности. — Да, да, — кивнул тот. — Так что посидите спокойно в камере, а я постараюсь вытащить вас отсюда как можно скорее. Расслабьтесь. Ужин через час или около того. Тут у нас порядок. — Рэмм добродушно улыбнулся и вышел, оставив Пакера в одиночестве.

— Эй! Только еще одно, шеф, — крикнул заключенный через дверь.

— Да?

— Сами не попадите в беду.

Начальник рассмеялся.

— Не волнуйтесь. Это моя повседневная работа.

— Может, и так, но сдается мне, что эти ребята работают в основном по ночам.

Глава 7

Самолет еще раз опустился ниже облачного слоя, и Ари впервые за несколько часов увидела землю. Под крыльями простиралась земля, похожая на изумрудный бархат в морщинистых складках. Серебряные нити рек извивались в глубоких ущельях. Полуденное солнце изредка отблескивало на крыльях больших белых птиц, паривших в небе. Из-за этого птицы казались бриллиантовыми нитями, плавающими между голубым небом и зеленой землей.

Прямо по курсу вздымались холмы, поросшие джунглями, а за ними — озеро. На горизонте в туманной дали виднелись белые вершины гор.

Самолет начал снижение. Пролетел над несколькими деревнями на склоне большого холма. Каждая располагалась на уступе, а уступы спускались вниз ступенями.

Ари неожиданно поняла, что это место ей знакомо, хотя она никогда здесь не бывала.

— Папа, где мы? — прошептала она. Отец не спал, просто сидел с закрытыми глазами, опустив голову на грудь. С некоторых пор он впал в депрессию и на все попытки дочери расшевелить его, отвечал лишь невнятным хмыканьем. — Послушай, мне кажется, там, внизу — Индия! Да нет, я уверена, это Индия!

Директор Сандерсон резко выпрямился в кресле и заглянул в иллюминатор.

— Почему ты так решила? Это может быть любое другое место.

— Нет, это Дарджилинг, я знаю.

— Может быть, — признал он, внимательно глядя на дочь. — Но с чего ты взяла?

— Знаю, и все. Мама рассказывала, а потом я же там родилась… — Ари замолчала. Ее сознание совершило немыслимый кульбит и открыло новую грань понимания. — Папа, — вымолвила она, сжимая руку отца, — если это и впрямь Индия, это может означать только одно. Мы увидим Похитителя снов.

Самолета пошел на посадку. Они приземлились на маленьком аэродроме, окруженном со всех сторон пышной растительностью. Деревья росли так близко, что казалось — протяни руку прямо из иллюминатора и можно сорвать большой плоский лист. Похоже, они сели в лесу, к востоку от Дарджилинга. Ари не могла сказать, далеко ли отсюда до города, но местность, мелькнувшая сквозь высокие деревья на спуске, говорила о том, что они в предгорьях.

Двигатели замолчали. Люк открылся, и влажный теплый воздух заполнил салон. Снаружи доносились голоса, похожие на птичье пение. Ари поняла, что говорят на хинди. Это только утвердило ее в подозрении, что они действительно прибыли в страну Похитителя снов.

Покидая салон, девушка зажмурилась. С неба на нее обрушился ливень солнечного света. Воздух, казалось, переливался волнами и плыл перед глазами, зеленая чаща гомонила криками потревоженных птиц и обезьян.

Ари открыла глаза и перед ней оказалась иллюстрация из учебника по археологии. Неподалеку она видела массивные стены, полуразвалившиеся и почерневшие от времени и плесени. Дальше виднелись распахнутые ворота, а за ними в лазурное небо взлетал клинок узкой очень высокой башни. Создавалось впечатление, что они приземлились во дворе средневекового замка.

Ари вспомнила, как мама описывала дворец Похитителя снов и поняла, что это он и есть. Удивительно! Давнишние воспоминания маленькой девочки на глазах обретали реальность. Значит, рассказ мамы — правда, а не плод воображения испуганного ребенка.

К самолету подошли трое мужчин в военной форме. Их темная, почти черная кожа блестела на солнце, а черные миндалевидные глаза настороженно смотрели на пришельцев. У одного из них на бедре висела кобура. Хокинг посовещался с мужчинами, а затем подошел Тиклер и сказал:

— Они отведут вас в ваши апартаменты.

Ари помотала головой. Создавалось впечатление, что они собираются остановиться в отеле. Мужчины молча повели пленников к воротам. Внутренний двор был поменьше; поверх стен тянулись стволы лиан, проросших из взломанных камней вымощенного двора. Лианы опутывали все — низкорослые деревья, статуи, каменные скамьи, древний сухой фонтан, словно зеленые простыни, накинутые на мебель оставленного хозяевами дома. Ари показалось, что если она простоит в этом дворе подольше, лианы и ее накроют широкими листьями, превратив в одну из многочисленных статуй.

Их провели по неровным камням двора к портику с низкой крышей, а затем — к ступеням, поднимающимся к темнеющему входу. Ари споткнулась, поднимаясь по лестнице. Один из охранников поймал ее и не дал упасть. Хватка у него была стальная. Она быстро отдернула руку.

Они вошли в холл, прохладный и тихий, как могила. Свет проникал через маленькие окна в форме клевера высоко под куполообразным потолком. Кафельный пол покрывал толстый слой пыли, в котором местные насекомые проложили систему извилистых ходов. Здесь очень давно никто не жил. Возможно, они вообще были первыми посетителями за тысячу лет.

За холлом оказался темный коридор, закончившийся длинной винтовой лестницей. К подножию лестницы выходили другие коридоры. Провожатые повели их наверх. Чем выше они поднимались, тем уже становилась лестница.

Наконец они вышли на небольшую площадку под сводчатой крышей с единственным круглым проемом над головой. В одной стене площадки виднелась большая деревянная дверь, явно намного моложе всего остального. Черные железные полосы перекрывали ее крест-накрест.

Первый взгляд на убранство их номера ничем не обеспокоил Ари. Просторная круглая комната с широким балконом, прикрытым занавесью из плетеных деревянных бус. В помещении стояли восточные диваны, кресла из ротанга и несколько кроватей с подушками из красного, синего и желтого шелка. Туалетная комната пряталась за шелковой занавеской. Из мебели имелся мраморный стол, расчерченный на клетки, с аккуратно расставленными на полированной поверхности резными шахматными фигурками из слоновой кости. Рядом стоял большой хрустальный кувшин, наполненный свежей водой; блюдо с фруктами, в том числе и незнакомыми Ари.

Казалось, в комнате только недавно прибрались, и помещение обставили мебелью, как в старом очаровательном отеле. Но когда за ними захлопнулась большая деревянная дверь, Ари поняла, что они не гости, а заключенные.

— Вот мы и здесь. — Ари старалась, чтобы ее голос звучал оптимистично.

Директор Сандерсон осмотрел комнату усталыми глазами.

— Золотая клетка для птиц в неволе, — пробормотал он.

— Смотри-ка, и балкон есть! — Ари раздвинула занавесь и вышла на балкон. — Папа, иди сюда, там горы.

— Гималаи, — сказал директор Сандерсон, присоединяясь к дочери. — Ты права. Скорее всего мы к северо-востоку от Дарджилинга, в предгорьях Гималаев. Западная Бенгалия. Здесь недалеко проходит старая граница между Бутаном и Сиккимом.

— А ты, оказывается, хорошо знаешь географию. — Ари повернулась к отцу. Солнце зажглось в ее волосах золотым огнем. Ей очень хотелось, чтобы отец оставил свое угрюмое уныние. Его депрессия огорчала ее больше, чем сам факт их похищения. — Ты бы рассказал мне об этих местах…

— Да я не особенно много и знаю. Мы были здесь с твоей матерью еще до твоего рождения.

— Ты не рассказывал…

— Ну, не все же тебе рассказывать, — отец как-то нехорошо улыбнулся. — Знаешь, есть многое, о чем родители не говорят детям. У них есть своя, скрытая жизнь, моя дорогая.

— Я примерно так и думала. А теперь вот правда выходит наружу. Расскажи, мне надо знать…

Директор Сандерсон вздохнул, словно выбирая из воспоминаний о своей непростой жизни кусочек, с которым можно поделиться с дочерью

— Рассказывать особо нечего, — сказал он наконец. — Просто небольшая поездка.

— Как же! Так я тебе и поверила! Два человека — молодые и влюбленные, бродят по этим таинственным холмам… Ну же, рассказывай!

Слабая улыбка тронула губы отца теплом воспоминаний.

— Да, что-то в этом было. Довольно грустное, надо тебе сказать. Твоя мать хотела показать мне город, где они жили, и семинарию, где преподавал ее отец. Но когда мы добрались до Дарджилинга, с ней что-то случилось, она стала угрюмой и несчастной. Мы пробыли там всего несколько дней и едва успели осмотреться, но она не стала показывать мне свои любимые места. На нее навалилась хандра. Теперь я понимаю, это был первый звоночек предстоящих бед.

Мы уехали и никогда больше не вспоминали эту поездку, хотя, по-моему, она часто думала об этом. Все это было задолго до того, как я начал подозревать, что наша поездка оказалась не просто коротким отпуском, испорченным неприятными воспоминаниями.

Ари вспомнила историю, рассказанную матерью — ей казалось, что все это было много лет назад, хотя прошел всего один день с тех пор, как она сидела, словно в трансе, впитывая каждое слово.

— Она никогда не рассказывала тебе о Похитителе снов? — Ари пытливо взглянула на отца. Он ответил странным взглядом.

— Что ты знаешь об этом?

Ари описала свой визит в лечебницу со Спенсом и Аджани и то, как ее мать пришла в себя и описала случай в холмах. Ари пересказала отцу эту историю слово в слово так, как рассказала ее мать. Отец слушал очень внимательно.

— А знаешь, — проговорил он, когда она закончила рассказ, — я никогда не слышал полную историю. Но я собирал ее по кусочкам на протяжении многих лет — по мелочам, по ее обмолвкам. Не то чтобы она действительно пыталась это скрыть; просто постаралась забыть. Но иногда воспоминания прорывались, ее подсознание требовало поделиться с кем-нибудь. Сейчас, из твоего рассказа, у меня сложилась почти полная картина.

Он повернулся к далеким горам, вздымающим к небу могучие плечи. Неожиданно Ари заметила, что глаза отца наполнились слезами. Ари взяла его руку и сильно сжала. Он задумчиво поцеловал ее ладонь. Когда он снова заговорил, в голосе звучала печаль.

— Все эти годы я надеялся, что это ее фантазии. И никогда даже не помышлял, что это может оказаться правдой. Со мной соглашались лучшие врачи мира, они назначали лечение, прописывали лекарства, от которых становилось только хуже. Она кричала по ночам, кричала от ужаса… а оказывается, все это было реально, Ари. И это сводило ее с ума.

Со стороны гор долетел порыв холодного ветра. Ари обхватила себя руками за плечи и ушла с балкона.

Да, это было реально. Даже слишком. И вот теперь стародавняя история привела ее в это Богом забытое место, привела как пленницу. Сможет ли она выдержать? Она думала о той сбежавшей девочке, но мысли о ней приносили боль, она все длилась и длилась, пока не осталось ничего, кроме образа красивой несчастной женщины.

— Папа, мне страшно, — дрожа, произнесла Ари.

Он крепко обнял дочь.

— Знаю, дорогая. Знаю.

— И что же нам теперь делать?

— У нас не так много возможностей сделать хоть что-нибудь. Но молиться мы можем.

— Я и так все время молюсь, папа. И ты помолись за нас сейчас — и за Спенса тоже. Я думаю, он нуждаться в помощи больше, чем мы.

Глава 8

Спенсер держал в руке маленький факел. Пламя трепетало на мягком ночном ветерке. Он поднес факел из мягкой коры, смоченной воском, к лицу и почувствовал тепло живого огня.

Факел давал резко ограниченный небольшой круг света; за его пределами стеной стояла непроглядная ночь. Не было в вышине ни единой звезды, луны словно и не существовало никогда — сплошная непроглядная ночь. Только его слабенький факел сдерживал ее натиск, и то, что такой маленький свет защищал от тьмы, казалось чудом.

Никогда раньше Спенсу не приходилось задумываться о чуде света. И вот сейчас он дивился тому, как оно свершалось на его глазах. Даже слабенький источник света оказался сильнее могучих сил ночи. Наверное, так и должно быть.

Порыв ветра наотмашь хлестнул пламя факела. Спенс вскинул руку, чтобы оградить огонек, но поздно. Факел погас. Тьма нахлынула со всех сторон, стремясь поглотить его, словно какой-то огромный хищник. Спенсу казалось, что он слышит его торжествующий рев в предвкушении близкой победы. В самом деле, что стоило такому громадному зверю сокрушить маленького беззащитного Спенса? Он уже чувствовал удушающую черноту, стиснувшую его словно в железном кулаке.

Некий чужой разум, контролировавший тьму, сам бывший ее душой и сердцем, тянулся к нему и вот-вот готов был схватить. Спенс отшатнулся от смертельно опасного прикосновения, словно от скользкой рептилии, но успел оценить мощь хаоса, стоящего за ним. Что он перед ним? Ничтожество. А что надо этому зловещему исполину? Убить. И не только его, Спенса, но вообще всех, в ком еще остается хоть малейший проблеск света.

Спенс невольно издал мучительный крик, полный безысходности. В этом крике слились все несправедливости, испытанные им в жизни, разочарование и безнадежность — сумма всех его самых глубоких страхов и неудач.

Крик истаял во тьме, наползавшей на него, проникавшей в него, становящейся его частью, все растущей и растущей. Но отдаленным уголком сознания, еще свободным от тьмы, Спенс понимал, что и отчаяние, и ненависть, и все другие черные безымянные страхи порождены не им, хотя он и держал их в самой глубине своего существа; нет, они принадлежали все той же тьме, были ее частью, рождены ей. Они долго стремились выйти наружу, чтобы погасить его искру, частичку света, принадлежавшую ему и только ему.

И вот они готовы вырваться, усилить тьму, породившую их. Наверное, это конец; они победят.

Сопротивление Спенса ослабевало, вытекало из него, словно вода из треснувшего кувшина. Тьма одолеет, и тогда наступит чудовищное безумие, самое полное, какое только можно представить. Погаснуть, как его несчастный факел, казалось ему последней, несправедливостью. Зачем бороться? За что? За обладание крошечным отблеском света, о котором он никогда не просил и которого не искал?

Откуда-то из самой глубины его существа вырвался еще один крик: «Нет!» Что-то в нем бросало вызов подступающему концу. Но крик замер во тьме.

А затем пришел звук, пронзивший его ледяным кинжалом — смех! Жестокий смех, исходящий из самого сердца тьмы.

Этот дерзкий смех раздавил его. Спенс понял, что его последние мысли будут о бессмысленно растраченной жизни.

— Господи! — Спенс заплакал. — Спаси меня!

Дрожь пробежала по всему существу тьмы, как будто ей нанесли неожиданную рану. А затем единственный луч света, тоньше волоса, прорезал тьму и замерцал перед ним. Спенс протянул руку к свету и почувствовал, как внутри него рождается музыка. Свет был живым, в нем было столько жизни, сколько не было смерти во всей тьме. Он обладал силой, стократно превосходящей силу тьмы, и эта сила влилась в искру Спенса, наполнив его новым сиянием.

Голос из света заговорил с ним.

— Зачем ты проводишь свою жизнь во тьме? — спросили его.

Спенс не мог ответить. Он не мог говорить.

— Выходи на свет, — продолжал Голос, — и ты найдешь то, что ищешь.

Спенс взглянул на сияющую нить света и высоко над собой услышал страшный рвущийся звук, как будто само небо разрывалось пополам. Он зажал руками уши, пытаясь спасти их от оглушительного треска.

Во тьме появилась трещина. Из нее струился свет. На мгновение Спенсу показалось, что он заключен внутри огромного яйца, и сквозь трещину в скорлупе вливается свет из большего внешнего мира.

Сквозь треск он услышал яростный вопль тьмы, разрываемой на части и сжигаемой светом. Свет обрушился на Спенса. Он подставил ему лицо.

С ужасающим грохотом тьма обрушилась и отхлынула, свет же наоборот вспыхнул ярче десяти тысяч солнц. Его сила и живая энергия проникли внутрь Спенса, покалывая каждую пору, каждый квадратный сантиметр его кожи. Свет наконец проник в него, растворяя плоть и кости, выжигая из души остатки тьмы. Он ощущал его как огонь, уничтожающий все нечистое, накопившееся за жизнь, пожирающий клочки тьмы, таившиеся глубоко в его сущности, очищающий каждый атом его существа.

И пришел момент, когда Спенс осознал, что он и Свет — едины, он сам превращался в живой луч света. И он рос, расширялся, становился бескрайним, не знавшим ни начала, ни конца. Но тот Свет, истинный, живой Свет, который сотворил с ним это чудо, все еще где-то безмерно далеко перед ним, могущественный, спасительный Свет…

Он едва прикоснулся к источнику жизни, и теперь она текла внутри него и через него, и так будет всегда. Он стал вечным. Он знал, что родился, чтобы быть частью этого великого Света и жить в нем вечно.

Эта мысль возникла в нем ответом на музыку Света, песней без слов, бесконечно взмывающей все выше и выше, все чище…

Спенс склонился над спящим Аджани. Лес притих; до рассвета оставалось еще не меньше часа, хотя сквозь кроны деревьев наверху уже проступали розоватые краски. Сверчки в высокой траве и среди ветвей ближайших кустов музыкально стрекотали, наполняя ночь умиротворяющими звуками.

— Аджани, проснись, Аджани! — Он слышал медленное, ритмичное дыхание друга, Спенсу жалко было будить его, но он настолько переполнился новыми ощущениями, что ждать было невтерпеж. — Аджани!

Аджани проснулся легко, как кошка. Сел, настороженно осмотрелся.

— Что случилось? — Он повертел головой. — Вроде все спокойно?.. — Часовой бандитов наблюдал за ними издалека; винтовка покоилась у него на коленях. Их положение не изменилось. Аджани недоумевал.

— Аджани, я Его видел! — Дрожал не только голос Спенса, руки его тоже тряслись от возбуждения.

— Кого? — Аджани заглянул Спенсу в лицо и увидел странный свет, наполнявший глаза друга.

— Создателя! Творца всего этого, — Спенс указал рукой на окружающие их джунгли, — Творца тебя и меня, всей вселенной!

— ?..

— Я видел Сущего Бога! Он говорил со мной! — Спенс неуверенно протянул руку к Аджани. Пока он не произнес эти слова вслух, он не до конца осознавал видение. Только теперь полный смысл того, что с ним случилось, ворвался в него, лишив возможности говорить. Он ошеломленно замолчал.

— Спенс! С тобой все в порядке? — Аджани потряс его за плечо.

— Да… Я в порядке. — Спенс опустил голову и смущенно улыбнулся. — Я сон видел…

— Ну-ка, рассказывай, — потребовал Аджани. — Я, знаешь ли, привык серьезно относиться к твоим снам.

Глава 9

— Я здесь, Орту. — Хокинг смотрел на неподвижную фигуру перед собой. Прошло немало времени с тех пор, как он был во дворце, и Хокингу показалось, что его хозяин выглядит еще более истощенным, чем когда-либо.

— Почему ты здесь? — Орту говорил с Хокингом, не поднимая головы, словно продолжал спать. Только Хокинг знал, что Орту никогда не спит.

— Ты сказал, что тебе нужен Рестон… — начал Хокинг.

— Тогда почему его здесь нет? — Голос хозяина был холодным, тон угрожающим.

— Он уже идет, Орту. Сюда идет.

— Откуда ты знаешь? — Орту медленно поднял голову. Его светящиеся глаза смотрели на Хокинга с отвращением.

— Это было непросто, Орту. Мне пришлось принять… э-э, разные меры.

— Молчать! Помни, с кем говоришь! Ты опять не выполнил приказ. У тебя есть что сказать в свое оправдание?

— Моя вина. Рестон сбежал — он обманул нас. Но…

— Кто эти люди, которых ты привел с собой? Зачем они здесь?

— Они заложники, Орту. Я подумал, что лучше…

— Ты думал! Я твой господин! Ты действуешь по моей воле! Или ты забыл?

— Нет, Орту. Я не забыл. Но эта девушка… эта девушка — подружка Рестона. Вот откуда я знаю, что он придет. Если нам помогут местные начальники, мы приведем его. Ты же этого хочешь, правда?

Орту, казалось, обдумывал сказанное, а потом тяжело произнес:

— Люди Фазлула здесь. Прикажи им, чтобы губернатор перехватил Рестона на дороге и доставил сюда. Я не хочу опять потерять его. — Голова Орту снова опустилась; глаза закрылись.

— Как прикажешь, Орту.

— А эти… заложники. Устранить! Зря ты их сюда притащил. Нам они не нужны.

— Да, Орту. Все будет исполнено.

Благовония струились серыми волнами, заполняя комнату, где Орту сидел как статуя. Хокинг, почти задыхаясь от дыма, оглядел комнату, которую он и так прекрасно знал. Как всегда, ее вид вызвал в нем пугающее очарование. Ведь здесь жил хозяин — Орту сидел здесь лет сорок или пятьдесят — и из этой комнаты он направлял свою волю в сознание исполнителей.

Хокинг снова взглянул на иссохшее тело и почувствовал внутри нарастающий гнев. Орту — само воплощенное терпение; он ждал тысячу лет, пока его планы начали сбываться. И он подождет еще тысячу, пока они начнут приносить плоды. Я не могу ждать так долго, подумал Хокинг про себя. Теперь, раз у нас появился шанс, мы не будем ждать!

У Хокинга имелись собственные планы в отношении нового мирового порядка, разработанного Орту. Эти планы вскоре начнут воплощаться. Казалось нелепым, что один человек, упрямый Спенсер Рестон, в одиночку остановил их продвижение как раз тогда, когда оставалось всего несколько шагов до осуществления их мечты. Что такого важного в этом Рестоне? Он был никем — червяком, которого нужно раздавить.

Кого-то устранить придется; Хокинг это понимал. Но начнет он не с Ари и ее отца; они понадобятся, по крайней мере до тех пор, пока станция не перейдет под их полный контроль. Значит, устранить надо Рестона.

Хокинг молча удалился; его кресло в облаках благовоний выплыло из комнаты. Конечно, корень всех бед — Рестон. Его обязательно надо убрать. Странно, почему он не подумал об этом раньше. Возможно, боялся, но сейчас не боится.

Он даст людям Фазлула инструкции: Рестон не должен появиться в Калитири. Хокинг был готов действовать. Все складывалось отлично. Он даже начал напевать себе под нос, а на лице появилась жуткая ухмылка. Так ухмыляется череп…

Пакер не спал, когда в затемненный тюремный блок вошел злоумышленник. Он лежал на кушетке, уставившись в пустоту, когда услышал, как открылась внешняя дверь. Потом погас свет. Вот тут-то физик и понял: что-то не так.

Тихо, как змея, он соскользнул с кушетки на пол камеры, откатился к дальней стене и замер, ожидая, что будет дальше. Ждал он долго, даже решил, не привиделся ли ему чужак. Он уже собирался вернуться на кушетку, как послышался отчетливый щелчок, а за ним легкий шорох. Он замер.

От чувства близкой опасности волосы на затылке встали дыбом. Сколько он ни вглядывался в темноту, никакого движения различить не удалось. Он затаил дыхание. Раздался еще один щелчок, и клинок ослепительного голубого света прорезал тьму и ударил в кушетку. Импульс был очень коротким, за ним последовали еще два таких же. В камере резко запахло горелым пластиком и паленой тканью. Похоже, от кушетки ничего не осталось, лазерный импульс прожег ее насквозь.

Он боялся, что пришелец захочет убедиться в результатах выстрелов, и включит свет. Он вжался лицом в пол камеры, надеясь лишь на то, что убийца посчитает свою задачу выполненной. Так и оказалось. Новый шорох, звук открывающейся переборки, и незваный гость удалился. Пакер дрожал, но старался не шевелиться. Никто не спешил ему на помощь. Впрочем, злодей тоже не собирался возвращаться. Время замедлилось. Минуты тянулись мучительно долго. Он ждал.

Наконец Пакер решил, что опасность миновала. Он осторожно встал, подкрался к кушетке и нащупал светильник над изголовьем. Вспыхнул свет, и он уставился на аккуратные обугленные отверстия. Зеленый гель сочился из матраса и пузырился на оранжевой ткани. Импульсы были рассчитаны на то, чтобы убить его наверняка: три черных кольца на кушетке — одно там, где была его голова, одно — в области сердца и одно — в области живота, — все три смертельные.

Он все еще стоял над кушеткой и едкие струйки дыма заползали ему в ноздри, когда услышал позади голос. Он обернулся, готовый броситься на обидчика или нырнуть на пол, но это оказался Рэмм. Он стоял за прозрачной дверью и с интересом изучал Пакера.

— Вид у вас, сударь, несколько потрясенный, — констатировал начальник службы безопасности станции. — Вы в порядке?

— Почти, — с облегчением выдохнув, ответил Пакер. — Тут кто-то пытался меня убить.

— Не понял! Что пытался? — Рэмм набрал код и шагнул в камеру. — Это вы так шутите?

— Да какие уж тут шутки! Ничего смешного. — Он указал на искалеченную кушетку.

Рэмм тихонько присвистнул и резко обернулся к Пакеру, словно намереваясь убедиться, что тот и в самом деле в порядке. — Ну, знаете, вам повезло! Если бы вы спали, то уже не проснулись бы.

— К счастью, я не спал. — Пакер еще раз посмотрел на три прожженные дыры и содрогнулся. — Знаете, мистер Рэмм, мне здесь что-то не нравится. Пойду-ка я лучше домой. Это уже совсем другая игра. Ребята грубо играют. В следующий раз может не повезти.

Рэмм озадаченно потер подбородок.

— Я не уверен…

— В чем, собственно? — Пакер чувствовал раздражение. — По-моему, вы сказали, что мне нужно побыть здесь для моей безопасности. С безопасностью как-то не получилось, не так ли?

— Дело не в том. Куда вы пойдете? В свою каюту? В лабораторию? Уж там они вас точно достанут.

Об этом Пакер не подумал. Он тоже потер подбородок и озадаченно произнес:

— И что происходит у нас на станции? Кто-то с ума сошел?

— Вы и половины не знаете. Предлагаю поговорить в моем кабинете.

Пакер уныло поплелся за начальником службы безопасности. В кабинете Рэмм присел на край стола и скрестил руки на груди. Пакер устроился в одном из кресел для посетителей и кое-как пригладил свои рыжие лохмы.

— Хотите кофе? Или заказать что-нибудь поесть?

— Спасибо, не стоит. Может быть, позже. — Он ждал, когда Рэмм начнет говорить.

— Сегодня днем я обнаружил несколько вещей, которые кажутся мне чрезвычайно странными. Во-первых, исчез Сальников, и я нигде не могу его найти. Док Уильямс уверяет, что его погрузили на шаттл и отправили на Землю. По-моему, это вранье. За последние два дня уходил только один шаттл и, согласно записям, на его борту не было никаких раненых.

— Тогда куда он делся?

— Не знаю. Полагаю, что все еще где-то здесь, на борту. Его могли спрятать.

У Пакера что-то противно заныло внизу живота. Так бывает, когда опускаешься в быстром лифте.

— Проблема в том, что мне потребуется пара сотен человеко-часов, чтобы найти его, а как только я начну его искать, те, кто его спрятал, тут же и перепрячут.

— А как насчет того парня, который пытался меня убить несколько минут назад?

— Это случилось между сменами. Вторая смена еще не заступила. Боюсь, никто ничего не видел.

— Да как это может быть?! — Пакер вышел из себя. Его тут заперли в камере на ночь, а оказывается, никто не дежурил, когда на него напали.

Рэмм неопределенно взмахнул рукой.

— Ну а чего вы хотите? Мы не полиция — я имею в виду, ну, или не совсем полиция. У нас же тут не район с высоким уровнем преступности. Обычный город. В основном мы просто следим за тем, чтобы люди держались подальше от строительных площадок и кладовых ресторанов в нерабочее время. Забастовок у нас тут не предвидится. Готэм не очень приспособлен для подавления вооруженного восстания. У нас даже в планах такого нет. Кто мог ожидать, что случится нечто подобное?

— Значит, — проворчал Пакер, — пора корректировать планы. Если уже не поздно, конечно.

Глава 10

Лагерь бандитов, напавших на караван, больше напоминал цыганский табор. Палатки из сшитых кое-как кусков брезента, растянутые на разномастных шестах, придавали месту дикий вид. Откуда-то набежали маленькие дети, чтобы поглазеть на странных пленников. Старики сидели вокруг прогоревших костров, шамкая беззубыми деснами, и тупо смотрели на отряд, вернувшийся с добычей. Женщины прибежали посмотреть, что их мужчины принесли для них. Атмосфера в общем-то была довольно беззаботная.

Спенсу трудно было представить, что эти мирные, довольные на вид люди зарабатывают на жизнь, убивая незадачливых путников и грабя караваны. Он ожидал, что логово преступников должно походить на темную яму, где царит злоба и ненависть, а вокруг бродят отчаявшиеся люди, избравшие незаконный образ жизни из-за нестерпимых условий. Семьи, дети, то и дело раздававшийся смех никак не вязались с его представлениями.

— Ну и зрелище, — шепнул он Аджани, пока они шли по широкой импровизированной улице между палатками и ящиками. Дети бежали по обе стороны от них, показывая пальцами, как любые дети повсюду.

— Это видимость, Спенсер. — Аджани говорил тихо, наблюдая прищуренными глазами за главарем бандитов, идущим впереди. — Этакие бесшабашные разбойники с большой дороги… На самом деле они очень опасны. Поверьте мне, эти люди без колебаний выпотрошат нас на глазах у своих жен и детей, если им заблагорассудится.

Спенс подумал, что Аджани относится к ситуации излишне драматично. Но Гита, молчавший на протяжении всего пути через джунгли, закатил глаза и с дрожью произнес:

— Аджани знает, о чем говорит, доктор Рестон. Слушайте его. Эти люди — отъявленные головорезы.

— Но зачем им вредить нам? У нас нет ничего ценного.

— Присмотрись. Они слишком долго жили вне закона; они ничего не боятся. А значит, от них можно ожидать чего угодно. — Аджани явно был настроен пессимистически.

Гита с готовностью кивнул, соглашаясь, поэтому Спенс счел за лучшее замолчать. И все же продолжал улыбаться детям и глазеть по сторонам, как турист в отпуске.

Они шли всю ночь и отдохнули всего пару часов, прежде чем снова двинуться в путь. Теперь солнце стояло высоко, пробиваясь сквозь плотный лиственный полог наверху. Пленников провели по лагерю и усадили под большим лоскутным тентом между двумя охранниками, а бандиты занялись дележкой награбленного.

Процесс сопровождался криками мужчин и женским визгом. Из толпы вышел главарь, подошел к ним и встал перед навесом. Охранники винтовками подтолкнули пленников поближе к нему.

Это был очень крупный мужчина с большим животом, едва прикрытым полами драного кафтана. Он с интересом осмотрел всех троих и оживленно заговорил с Гитой. Гита коснулся лба и низко поклонился. Вождь кивнул охранникам и вошел в свою палатку.

— Его зовут Ватти, и он зовет нас внутрь, — объяснил Гита.

— После вас, — сказал Спенс, пропуская индийцев вперед.

Внутри было темновато. Лоскутное одеяло, служившее дверью, пропускало сквозь дыры немного солнца, украшая стену крапчатым узором. Ветер шевелил палатку и узор плыл и менялся, как в калейдоскопе.

Вожак отвел их в дальний угол и откинул одно полотнище. Солнечный свет лег на постель из подушек, на которой неподвижно лежал мальчик. Спенс сначала подумал, что он мертв.

Ах, вот зачем их привели! Вожак хотел, чтобы они вылечили его сына — тут не надо было ничего объяснять, достаточно было увидеть, с каким выражением огромный мужчина смотрит на мальчика. Не требовалось и особого перевода, чтобы понять: если их совместные медицинские усилия не помогут, казнь состоится немедленно, и будет долгой. Спенс все понял.

Гита опустился на колени и принялся развязывать льняные мешочки, бывшие при нем. В одном из мешочков нашелся старомодный стетоскоп. Доктор Гита тут же нацепил его на шею и превратился во внимательного врача, выслушивающего пациента.

Главарь одобрительно покивал и оставил их заниматься своими делами.

— Надеюсь, у нас хватит лекарств, чтобы хоть немного улучшить его состояние, — Спенс кивнул в сторону мальчика.

— А другого выбора у нас и нет, — спокойно ответил Аджани.

— Дыхание поверхностное и очень слабое. — Гита нахмурился. — Он без сознания.

Аджани встал на колени возле постели и положил руку мальчику на лоб.

— У него жар. Скорее всего, это лихорадка. Гита, что у тебя есть из лекарств?

— Да ничего особенного. Стандартный набор: новокаин, аспирин, несколько антибиотиков. Я все-таки дантист, а не клинический врач.

— Антибиотики пригодятся, — решил Аджани. — Хорошо бы, конечно, знать, что с ним случилось.

— В любом случае надо снизить температуру, — вмешался Спенс. — Аспирин.

Гита порылся в очередном мешочке и достал маленькую пластиковую коробочку.

— Вот. Шестьдесят таблеток. Должно хватить. Антибиотики и протирание уксусом. А там посмотрим.

Аджани пояснил Спенсу:

— Представь себе, в этой части мира антибиотики все еще в ходу. Гита, скажи Ватти, что нам нужен таз воды и чистая ткань. — Гита растерянно посмотрел на Аджани. — Да, да, — кивнул индус, — ты же говоришь на хинди. Хочешь, не хочешь, придется тебе с ними объясняться.

Гита вышел и через пару минут вернулся. Все трое беспомощно смотрели на мальчика, отчаянно пытаясь вспомнить медицинские знания, которыми когда-то обладали. Теперь от этого зависела их жизнь.

Вскоре в палатку вошла молодая женщина в желто-оранжевом сари с большой миской воды, мочалкой и полотенцем. Она застенчиво сказала Гите несколько слов, отошла в дальний угол и замерла там, сложив руки на груди.

— Это жена Ватти, ну, по крайней мере, мать мальчика. Вряд ли у главаря одна жена… Она принесет все, что нужно.

Аджани смочил губку и принялся протирать тело мальчика. Спенс измельчил четыре таблетки аспирина, Аджани добавил к ним несколько сине-белых капсул.

— Нужна питьевая вода. Только чистая, — сказал Спенс. Гита передал просьбу женщине, и та мгновенно исчезла, чтобы почти сразу вернуться с водой.

Спенс взял маленькую пиалу, налил в нее немного воды и размешал порошок. Аджани осторожно перелил лекарство в горло мальчику. Спенс обратил внимание на выпирающие ребра, торчавшие из-под простыни, и задумался, как давно парень ел.

— Надо сбить температуру и покормить, иначе нам конец. Он не ел уже пару недель, судя по его виду.

— Вполне возможно, — сказал Аджани, продолжая обтирать тело мальчика.

День тянулся медленно. Трое ненастоящих врачей по очереди продолжали обтирания пациента и через определенные промежутки времени давали аспирин. Они дремали, проверяли больного в поисках признаков улучшения и убеждали друг друга, что все делают правильно.

К вечеру мальчику стало немного лучше, хотя с уверенностью сказать было трудно. Температура немного спала, и он слегка постанывал, когда Аджани обтирал его.

— Может, попробуем его покормить? — предложил Спенс.

— Не уверен, — обеспокоенно ответил Аджани. — Вечером посмотрим. Если он переживет ночь, то поправится. Если нет…

— Думаешь, он так плох? — Спенс посмотрел на распростертое тело. Мальчик выглядел бледным, с запавшими глазами; казалось, смерть обретается где-то неподалеку.

Гита встал, сворачивая стетоскоп.

— Боюсь, Аджани прав. Сердцебиение очень слабое. Мы можем его потерять.

— Мы ведь потеряем не только его, но и наш билет отсюда. — Спенс опустился на колени перед мальчиком, словно хотел встряхнуть его.

— Пошли, — сказал Аджани. — Надо погулять, если охрана позволит. Мне не помешает подышать свежим воздухом.

Они вышли из палатки и наткнулись на суровых охранников. Аджани жестом показал, что хотел бы прогуляться. Один из охранников кивнул и подтолкнул другого, наказав ему сопровождать заключенных на прогулке.

Жители бандитского логова с любопытством разглядывали их. Белый мужчина явно был для них новинкой, да и темнокожий, одетый как белый, привлекал не меньше внимания. Куда бы они ни пошли, их сопровождали любопытные или настороженные взгляды.

Шли они молча, прислушиваясь к хриплому гомону ярких птиц, порхающих среди верхушек деревьев и время от времени пикирующих на объедки.

— Как думаешь, Аджани, каковы наши шансы? — Спенс первым нарушил молчание.

— Зависит от мальчика.

— А ты уже понял, что с ним? Паратиф какой-нибудь?

— Я так полагаю. Нужна лаборатория, чтобы убедиться. Наших возможностей явно недостаточно. Лихорадка длится как минимум две недели.

Спенс внезапно разозлился.

— Так почему ему раньше не помогли? Неужто люди не понимают?

— Нет. Они отсталые, невежественные. То же самое со всеми бедняками в мире. Они так веками живут. И смерть одного мальчика вряд ли что-то изменит.

— В Готэме мы бы вылечили его и поставили на ноги быстрее, что его отец успел бы ограбить очередной караван. А здесь что мы можем сделать? Это несправедливо.

— Согласен, выглядит несправедливо. Только так было всегда, и так будет и дальше.

Они дошли до конца деревни. Перед ними встала сплошная стена джунглей. Охранник махнул винтовкой, призывая вернуться.

Косые лучи послеполуденного света красили деревья в янтарный цвет. Синий дым от кухонных костров лениво поднимался в воздух, и на обратном пути их сопровождали запахи специй от готовящейся еды. Мужчины после ночной работы отсыпались, но некоторые уже вышли из палаток и собирались небольшими группками, что-то обсуждая.

— Зло многолико, — проговорил Аджани, оглядываясь вокруг. — И это его лицо не самое страшное. Но очень злое.

В этот момент их позвали с другого конца становища. Спенс увидел Гиту, махавшего им рукой от палатки вожака. Он кричал:

— Идите сюда! Он очнулся!

Спенс и Аджани вбежали в палатку. Черноглазый мальчик метался на постели в бреду и слабо стонал.

— Он проснулся? — спросил Спенс. Открытые глаза мальчика ничего не выражали.

— Он может впасть в кому.

— Надо что-то сделать! — в отчаянии воскликнул Спенс. Он опустился на колени рядом с исхудавшим телом и положил руку на грудь мальчика. — Температура опять поднялась… — он беспомощно посмотрел на индийцев. — Надо что-то делать, — повторил он.

— Что ты предлагаешь? — холодно поинтересовался Аджани.

— Все, что угодно, только не давать ему умереть вот так. Гита, доставайте ваши таблетки.

— И что?

— Дадим ему большую дозу антибиотиков. Он же умирает. А так у него будет хотя бы шанс.

Гита протянул ему несколько блистеров с антибиотиками. Спенс выбрал три и высыпал горсть капсул в миску.

— Гита, найди мать мальчика, — приказал Аджани. — Скажи ей, чтобы она принесла мед или сладкую воду, в общем то, чем можно запить лекарства. И поторопись!

— Подожди, малыш, — уговаривал мальчика Спенс, вытирая ему пот со лба. — Не умирай!

Вернулся Гита и передал Спенсу кувшин. Спенс нюхнул и спросил:

— Пахнет цветами. Что это?

— Жасминовая вода. Ее пьют как чай. Она сладкая. Очень сладкая.

— Отлично! То, что нужно. — Он налил воды в миску с таблетками. — Я же не врач, — произнес он, оправдываясь. — Надо было раньше сообразить. Глюкоза ускорит метаболизм. Ему нужны силы, чтобы бороться с лихорадкой.

Мать мальчика принесла очередной кувшин. Спенс понюхал и закашлялся.

— Фу! Что это за гадость?

Гита тоже сунул нос в кувшин, а потом обмакнул палец и облизал его.

— М-м, это пуяти — нектар богов. Ликер такой. Просто перебродивший пальмовый сок. К нему надо привыкнуть.

— Да? Вы что, собираетесь дать это ему?

— Почему бы и нет? Антибиотики можно запивать и алкоголем. Не повредит.

— Гита, вы — настоящий деревенский врач. Но у меня есть идея получше. — Спенс схватил таз, в котором Аджани смачивал губку, и выплеснул воду, а потом налил в таз пальмовый ликер.

— Это у нас будет спиртовая ванна. Если обтирать его этим, кожа будет охлаждаться быстрее.

Аджани кивнул и окунул губку в вонючее пойло. Обтерев мальчишку, он несколько раз провел губкой по губам больного. Потом приподнял ему голову, и скормил лекарство.

— Ну, вот. Теперь остается ждать. Будем дежурить по очереди. Важно постоянно обтирать его.

Спенс посмотрел на жалкую фигурку, исхудавшую от лихорадки, и подумал, что их жизнь и жизнь этого парнишки висят на очень тоненьких ниточках, нет, на одной и той же ниточке. Доживет ли кто-нибудь из нас до следующего утра? Следующие несколько часов должны решить.

Глава 11

Ари обернулась и буквально наткнулась на ухмыляющуюся, больше всего похожую на череп, физиономию Хокинга.

— Что вы здесь делаете? — прошептала Ари. Она не слышала, как он вошел, и теперь не хотела будить отца, спавшего в дальнем конце комнаты.

— Пришел взглянуть, как поживают мои подопечные, — сказал Хокинг со своей обычной приторной вежливостью. — Вас снабдили всем необходимым?

— Отпустите нас! Зачем вы привезли нас сюда? Что это вам дает?

— Боюсь, отпустить вас прямо сейчас я не смогу. Нам стоило немалых усилий доставить вас сюда. Но, может быть, нам удастся заключить сделку.

Пневмокресло с легким жужжащим звуком подлетело к ней ближе. Хокинг понизил голос:

— Мне надо с вами поговорить. Если вы согласитесь сотрудничать, я смогу вам помочь. У меня есть план.

— Какой план? — ошеломленно спросила девушка.

— Такой, который поможет нам разрешить нашу слегка запутанную ситуацию, — с неуместной лукавой ухмылкой прошептал Хокинг. Он оглянулся по сторонам, словно желая убедиться, что никто их не подслушивает.

— Вы предлагаете сделку, но как я узнаю, что вы нас не обманываете?

— Вы в сложном положении, мисс Сандерсон. Так что глупо упускать шанс, который я хочу вам предложить. Цена нашего сотрудничества — ваша свобода. Видите ли, мисс Сандерсон, в этом месте действуют силы, способные потрясти любое воображение. Не пытайтесь их понять, это далеко за пределами ваших способностей… Вы — ничтожная часть грандиозного замысла, такого, какой люди не в силах даже представить. Пока я предлагаю вам только шанс спасти себя, для вас этого должно быть достаточно.

Ари и в мыслях не держала доверять этому отвратительному существу — назвать его человеком у нее язык не поворачивался, — но ей хотелось верить, что способ обрести свободу все же найдется.

— Право, не знаю, стоит ли мне доверять вам…

— Послушай, ты, идиотка! Орту хочет твоей смерти. Ты ему мешаешь. Но если ты поможешь мне, я вытащу тебя отсюда в целости и сохранности. У тебя просто нет выбора… Второй раз я предлагать не буду! — Хокинг свирепо посмотрел на нее. — Ну, что скажешь?

— Хорошо. Что я должна сделать для вас? — Ари настолько ошеломила вспышка гнева Хокинга, что она растерялась.

— Идем со мной. Не говори ни слова. У Орту повсюду уши.

Ари пришлось последовать за летающим креслом, скользящим по темным коридорам дворца. По ее представлениям, они давно должны были опуститься намного ниже уровня почвы, а яйцекресло летело все дальше, и Ари едва поспевала за ним.

Наконец они приблизились к большой деревянной двери внизу очередного лестничного пролета. Хокинг сделал неуловимый жест и дверь распахнулась. Как только они вошли, дверь за ними сразу захлопнулась с тихим чавканьем.

Они оказались в большом темном помещении, пропитанном затхлым запахом старости. Здесь было тихо, как в могиле. Послышался тихий гул, а за ним резкий щелчок, и яркий белый свет залил комнату. Ари прикрыла глаза рукой, слишком неожиданным был переход от полутьмы к яркому свету.

Когда она проморгалась и осмотрелась, стало ясно, что они находятся в большом помещении с каменными стенами, где-то в недрах дворца. Свет исходил от двух мощных ламп на потолке. В комнате ничего не было, кроме огромного, загадочно поблескивавшего аппарата в центре.

Ари затруднилась бы его описать, слишком необычной выглядела конструкция. Больше всего аппарат напоминал металлическое насекомое. Все в его обводах противоречило привычным инженерным решениям. Блестящая черная тварь стояла на высоких ногах на небольшой платформе. В центре располагалось кресло. Вот его она узнала — обычное кресло, оно казалось странно неуместным посреди нелепых изгибов машины. В целом, аппарат напоминал паучье гнездо.

— Что это? — с тревогой спросила Ари.

— Всего лишь простое устройство связи, можно сказать, нечто вроде радиостанции. Но усиливает оно мозговые волны. Оно вас не укусит, моя дорогая. Я сам много раз им пользовался.

Ари не поверила Хокингу. С каждой секундой ей все меньше нравилось то, что она пошла на сотрудничество с врагом.

— Вы предлагаете мне сесть сюда? — она кивнула на кресло.

— Да, я попрошу вас помочь мне. В конце концов, за этим мы и пришли. Начнем?

Хокинг торопился. Ари неуверенно взобралась на платформу и устроилась на краешке кресла.

— Можете сесть поудобнее, — заметил Хокинг, приводя машину в действие. — Это не так быстро.

— А что вы намерены делать?

Хокинг не удержался от ухмылки. Люди, думал он, все одинаковы: напуганные дети в присутствии вещей, слишком огромных для их жалких интеллектуальных способностей.

— Ничего особенного, — соврал Хокинг. — Вы даже ничего не почувствуете. Никаких ощущений не будет. Ладно. Начинаем.

То, что ее обманули, выяснилось почти сразу. Ощущения были, и довольно неприятные. Ари почувствовала внезапное головокружение, как будто стены комнаты двинулись. Головокружение неожиданно отозвалось в концах пальцев, сплетенных на коленях. Впрочем, оно почти сразу пропало. Зато теперь ей не удавалось сфокусировать взгляд.

Глубокий вибрирующий гул пронизал платформу, кресло и ее саму до самых костей. Она стиснула зубы, не давая им стучать друг о друга.

Два длинных когтя опустились ей на голову; Ари закрыла глаза, чтобы не видеть их сходства с клешнями. Когда она снова открыла их, вокруг мерцала голубая дымка. Она окутывала девушку, как платье из паутины.

Свет в комнате погас, Хокинга нигде не было видно. Она сидела неподвижно и смотрела на странное свечение. Мало того, что оно, казалось, пропитывало ее насквозь, Ари подумала, что никогда не видела ничего столь прекрасного. Какое-то неземное сияние, пронизанное серебряными лучами. В дымке словно вспыхивали крошечные кометы, они летали вокруг, играя над ее телом.

Она расслабилась и сосредоточилась на танцующем свете. Тут же девушка почувствовала онемение у основания шеи, оно быстро расползлось по всей голове. Ощущение было необычным, но, в общем-то, довольно приятным. Она позволила оцепенению охватить все тело. Дошло до того, что в какой-то момент ей показалось, что голова отделилась от тела — во всяком случае, она больше не чувствовала их связи. Но почему-то это ее не насторожило. Она спокойно принимала возникавшие ощущения, отмечая их где-то в глубине сознания.

Дыхание Ари замедлилось, и она почувствовала, что перемещается в пространстве. Наверное, это сон. Она мимоходом пожалела о том моменте между сном и бодрствованием, когда тело восхитительно расслабилось, а бодрствующий разум передал бразды правления подсознанию.

Ари окунулась в мечты.

Неподалеку прозвучал голос отца. Она была маленькой девочкой… Она сидела на крыльце старого дома и играла со своей куклой. Голос позвал: «Ари, где ты?»

— Я здесь, папа, — ответила она. Она принялась озираться, но никого не увидела. Она продолжила расправляться складки на розовом платьице куклы и снова услышала зов отца.

Ари встала и осмотрела зеленую лужайку. Газон недавно подстригли, он отчаянно пах скошенной травой. Легкий летний ветерок развевал ленты на платье куклы. На траве стоял отец. Ари помахала ему рукой.

— Идем, Ари, — позвал он. Но при этом почему-то не смотрел на дочь. Взгляд его был устремлен на что-то, чего Ари не видела. Это ее немножко испугало. Она не могла понять, что он там видит.

— Иду, папочка, — крикнула она и торопливо спустилась с крыльца.

Отец повернулся и быстро зашагал по лужайке к темному лесу, начинавшемуся рядом с домом.

— Папочка! — воскликнула девочка Ари, — подожди меня!

У края леса отец остановился, оглянулся, поманил ее к себе и скрылся между деревьями. Ари подбежала к кромке леса и остановилась в нерешительности.

— Папа, где ты? Я тебя не вижу! — крикнула она.

Темный лес молчал. Послеполуденное солнце кинуло на лужайку тень старого дома. Почему-то Ари не хотелось наступать на нее, и она вошла в лес. Почти сразу ее окутали сине-зеленые тени.

— Иди сюда, Ари, — услышала она голос отца.

Она побежала вперед, споткнулась, поднялась и побежала дальше. Впереди мелькнула спина отца.

— Подожди! — попросила она. — Я не могу так быстро. Я тебя не догоню!

Однако отец шел вперед, не оглядываясь.

Маленькая Ари заплакала. Она села на землю и принялась тереть кулачками глаза.

— Почему ты плачешь, Ари? — Голос был теплым и нежным. Маленькая испуганная девочка подняла голову и увидела высокого мужчину, освещенного золотистым солнцем. Это был кто-то незнакомый, она никогда раньше его не видела. Казалось, вся его фигура излучала мир и доброту. Большие желтые глаза благожелательно смотрели на Ари.

— Папа меня бросил, — пожаловалась она незнакомцу. Страх растворился без следа. Появился кто-то, кто ей поможет. — Я шла за ним, а потом заблудилась… и испугалась.

— Не бойся. Я помогу тебе. Я твой друг. — Человек протянул руку, и Ари ухватилась за нее, с детским любопытством отметив, что на руке всего три очень длинных пальца. — Идем со мной.

Ари и высокое существо вышли из леса обратно на лужайку перед домом. Но стоило им подойти поближе, дом стал меняться. Стены растаяли и соткались снова, расположившись в другом порядке, крыльцо стало обширным двором, а сам дом превратился в сверкающий золотой дворец.

— Вы здесь живете? — с замиранием спросила Ари. Дворец ей очень нравился.

— Да, — ответило существо. — Но теперь и ты будешь здесь жить. Ты будешь жить со мной вечно.

Они вошли во дворец через великолепные ворота из витого серебра. Их ждала целая толпа, и все зааплодировали и принялись выкрикивать приветствия.

Заиграла красивая музыка. Ари увидела широкую галерею, освещенную сверкающими огнями, и услышала смех, эхом разносящийся по дворцу. К галерее вела широкая лестница, и она побежала к ее подножию.

— Ари! — позвали ее. Она обернулась и увидела отца, окруженного множеством людей, стоящих на лестнице и ожидающих ее.

— Папа! Ты вернулся! Никогда не оставляй меня больше! Обещаешь?

— Смотри-ка, кто здесь! — отец поднял руку и махнул куда-то в сторону. В тот же миг собравшиеся вокруг него люди расступились, и вперед вышла женщина в белом. Она спускалась по ступеням, протягивая к Ари красивые руки. Девочка сначала не узнала женщину, всмотрелась и поняла, что это ее мама.

— Мама! — взвизгнула Ари.

Мать подхватила ее на руки и прижала к груди.

— Ари, девочка моя любимая! — пробормотала женщина. — Я так скучала по тебе. Мы никогда больше не расстанемся.

Ари прижалась головой к матери и заплакала от счастья. Сзади послышался голос высокого золотого существа:

— Сегодня сбываются все твои мечты. Они тебе больше не нужны. Отдай их мне, и ты сможешь жить здесь вечно…

Ари очнулась в той комнате, куда поместили их с отцом. Отец был рядом.

— Ари, я беспокоился! Где ты была? Тебя привезли спящей. С тобой все в порядке?

Девушка села. Потрогала голову. Там что-то пульсировало.

— Да, по-моему, я в порядке, — неуверенно выговорила она. — Вот только голова болит… Я спала?

— Почти два часа. Куда они тебя забрали?

Ари посмотрела на отца.

— Забрали? Меня? — Она смутно помнила, что приходил Хокинг, а потом увел ее в какое-то темное, неприятное место. И больше ничего.

— Думаешь, они меня забирали куда-то?

— Ну, конечно. Я проснулся, а тебя нет. Надо было предупредить. Я волновался — тебя так долго не было.

Она потерла голову и закрыла глаза. Вздор какой-то! Никуда она не уходила. Смутные воспоминания о том, что она с кем-то разговаривала, и еще какое-то приятное чувство, связанное с этим разговором, стремительно покидали ее. Кто это был? О чем они говорили? Она уже не помнила.

Какая-то часть ее сознания стремительно утекала из нее, воспоминания стирались. Осталось лишь приятное чувство, подобное нежному дуновению воздуха.

— Где-то я все же была. И это такое приятное место, самое лучшее из всех, какие я видела, — задумчиво сказала она. — Наверное, я была в раю.

Глава 12

… Пакеру не очень хотелось покидать апартаменты начальника службы безопасности. Но выхода не было. Он же не преступник, в конце концов! Так с чего же ему сидеть в камере, да к тому же ждать, что его тут съедят, как крысу в ловушке. Тот, кто предпринял попытку убить его, не успокоится. Он попробует еще раз. На этот счет сомнений у Пакера не было.

Наверное, в прошлый раз их спугнуло возвращение Рэмма. Теперь они будут внимательнее. Рэмм ясно дал понять, что не в состоянии защитить своего узника, даже всей мощью службы безопасности. Он, конечно, попытался доказать, что здесь для Пакера самое безопасное место на станции, но Пакер с ним не согласился. Он уже попробовал гостеприимство Рэма, теперь он собирался действовать по-своему. В одиночку ему легче противостоять убийцам. Поэтому он дождался, пока горничная начнет возиться с установкой новой кушетки, и вышел в коридор. По пути он прихватил с тележки горничной приличный кусок провода и сунул в рукав.

Пакер дождался окончания смены — именно в пересменок случилась атака, — и убедившись, что рядом никого нет, достал провод и занялся панелью доступа. Справился он за полчаса. Дверь открылась. Он вышел из камеры и миновал пост охраны. Двигался он, как кошка по горячим углям. Однако никто его не заметил, никто не поднял тревогу.

Пакер поспешил к своей каюте. По пути он то и дело пересаживался с трамвая на трамвай, менял уровни, и вообще запутывал следы в меру своего понимания.

Таким образом он добрался до своей секции поспешил прямо к дому. Неопытный детектив даже не подумал, что за его офисом и личной каютой могут следить. Он с облегчением открыл дверь и потянулся к включателю.

— Не надо, друг мой, если хочешь пожить еще немного.

Пакер замер. Убрал руку с выключателя и повернулся лицом к невидимому собеседнику. Что-то щелкнуло и в лицо ему ударил луч света.

Пакер заморгал и поднял руку, прикрывая глаза.

— Кто здесь?

— А вам не все равно? — спросил насмешливый голос. Не узнать его было невозможно.

— Сальников?

— Допустим. И что?

Из темноты протянулась рука и опустила отражатель настольной лампы. Большой русский появился в круге света. На лице у него была улыбка.

— Простите, Олмстед. Я должен был убедиться, что это вы.

— Что вы здесь делаете?

Астролетчик пожал плечами.

— Слыхал, вас посадили. Вот я и пришел туда, где меня точно искать не станут.

— Никто меня не сажал, — сердито ответил Пакер. — Я сам к ним пошел. Добровольно. Там все-таки безопасней… Ну, я так думал.

— Выходит, ваше сотрудничество досталось им дешево.

— Не понял? О чем вы говорите?

— О Рэмме и о других. Я пока не знаю, сколько их на самом деле. Они собрались захватить Готэм.

— Рэмм?!

Сальников кивнул.

— А вы не догадались? Они вам совсем голову задурили.

— Я догадывался… — Пакер включил свет, подошел к своему рабочему столу и сел. Сальников вольготно развалился в кресле. Выглядел он как мальчишка, которого ждет приключение, и улыбался соответствующе.

— Что смешного? — с раздражением спросил Пакер. — У нас обоих большие неприятности.

— Это меня ваше удивление позабавило. Неужели вы не рады, что это я вас встретил, а не кто-нибудь еще?

— Вы меня напугали. Я как-то не ждал торжественной встречи.

— Вы у себя в стране не привыкли сталкиваться с обманом на каждом шагу. Поэтому ситуация и не показалась вам подозрительной. У нас иначе. Знаете, очень помогает в подобных ситуациях. Позволяет оценивать свою позицию более объективно.

— Ладно, товарищ Скептик, и что говорит вам ваша благоприобретенная подозрительность?

— Она говорит, что мы должны последовать примеру всех борцов за свободу у меня на родине — уйти в подполье.

— Блестящая мысль! — фыркнул Пакер. — На станции, даже на такой большой, нас найдут в два счета. Какое тут подполье?

— Подполье всегда найдется. Вы удивитесь, но я вам кое-что покажу. Собирайте вещи. С этого момента нам надо исчезнуть.

Спенсу никогда не доводилось слышать настоящий предсмертный хрип. Но услышав его сейчас, он сразу узнал его, да и как не узнать последние вздохи все еще живого человека?

Он дремал рядом с постелью мальчика. Кончалась его третья смена. Мать мальчика у изголовья постели тоже дремала. Аджани и Гита спали в дальнем углу палатки; Гита тихо похрапывал, как спящий буйвол в своей любимой луже.

Спросонья Спенс решил, что звуки, похожие на бульканье сломавшегося водопроводного крана, доносятся снаружи палатки. Он вскинул голову и осмотрелся. Звук повторился, и он в ужасе уставился на синеющее тело мальчика. Бледные губы приоткрыты, глаза ввалились, голова запрокинута, молодое лицо, состаренное болезнью, пылает от лихорадки; невидящие глаза выгорели, как черные угли. Звуки вырывались из горла мальчика.

В немом ужасе он наблюдал, как смерть борется с жизнью за тело юноши. Смерть явно выигрывала сражение.

Спенс позвал Гиту и Аджани, боясь отойти от мальчика хоть на мгновение. Ему казалось, что пока он смотрит, неизбежное не случится. Друзья не откликнулись. Они спали.

Внезапно очередной вздох оборвался на половине, сквозь зубы мальчика вырвалось шипение. Спенс беспомощно смотрел. Вот оно. Ушел. Мать мальчика, стряхнувшая сонную одурь, горестно вскрикнула и припала к ногам сына. Мгновение она лежала так, словно сама умерла; затем поднялась и с упреком посмотрела на Спенса, перед тем как выбежать из палатки.

Спенс остался наедине с телом.

— Эй! — воскликнул он. — Не смей умирать!

Он подхватил худенькое тело на руки и потряс, как обиженный ребенок трясет сломанную куклу. К нему вернулась трезвость мышления, он прижался ртом к губам мальчика и длинно выдохнул. Уложил тело опять на постель, и начал делать искусственное дыхание. Снова вдохнул в легкие мальчика воздух, и принялся ритмично нажимать на грудную клетку.

— Господи, — мысленно взмолился он, — не дай этому парню умереть! — Спенс молился, не осознавая этого, и продолжал ритмично нажимать мальчику на грудь. — Господи, пожалуйста, спаси его. Молю Тебя!

Спенс лишь краем сознания понимал, что это молитва, он сосредоточился на искусственном дыхании, но повторял слова снова и снова, превращая мольбу в настоящую литанию. Он работал, как свихнувшийся робот, снова и снова взывая к Богу о сохранении жизни этого туземного паренька.

Так продолжалось довольно долго и не приводило ни к каким результатам. В конце концов, весь в поту и слезах, Спенс рухнул на неподвижное тело и заплакал.

— Господи, в этой забытой Тобой стране так много смертей, а я прошу Тебя спасти эту маленькую жизнь! Смешно, наверное. Где Ты? Или Тебе все равно? — Он всхлипнул, скорее от гнева и разочарования, чем от горя. — Где же Ты?

Бесполезно. Бог не собирался вмешиваться в дела Своего творения, если вообще когда-нибудь вмешивался. Наверное, Он занят чем-то другим. Прислушивается к рождению или гибели какой-нибудь галактики, что Ему смерть мальчишки-гунда?

Спенс сел, вытирая глаза, и с грустью посмотрел на тщедушное тело, бледное и неподвижное в свете лампы. Он застонал. «Я мог бы поверить в тебя, Боже. Я почти поверил». Он начал раскачиваться, переживая сожаление о своей едва родившейся вере, такой неуверенной, такой бесформенной, и о смерти ребенка.

«Я же почти поверил». Он положил руку на лоб мальчика и почувствовал, как жар лихорадки уходит. Тело остывало.

Все напрасно. Глупая трата сил. Он вспомнил виденное в последние дни. Толпу рахитичных, нищих и голодных детей с изможденными лицами. Побелевшие трупы, качающиеся в реке, словно буи. Он видел, как над городом растекалась густая тьма, и знал, что это древний враг рода человеческого, стремящийся уничтожить как можно больше тех, кто скрывается под его тенью.

«Боже, но почему?» Спенс прижал ладони к глазам. «Почему, почему, почему?» Никто ему не отвечал.

Спенс посмотрел на труп, неподвижно лежащий на постели. Казалось, подуй сейчас слабый ветерок, и этот сорванный лист умчится в небытие.

Словно в ответ на мысли Спенса в воздухе пронеслось слабое дуновение, листва снаружи зашелестела. Он поднял голову и прислушался к ночным звукам. В джунглях стояла странная тишина. Спенсу показалось, что он слышит шаги за пологом палатки, а затем раздался лай собаки.

Ветерок подул снова, на этот раз сильнее. Он нес живительную прохладу. Стенки палатки колыхнулись; едва тлевшая лампа вспыхнула ярче.

Потом все стихло. Ветер прекратился. Палатка снова обвисла ровными складками. Лампа погасла.

Спенсу казалось, что в эти мгновения мир балансирует на лезвии ножа. Каждый его вздох склонял равновесие то в одну сторону, то в другую. Спенс задержал дыхание и опять взглянул на мертвого мальчика.

В этот миг родилась новая вечность, время испарилось. Спенс почувствовал, как расходятся его берега. Он видел все с кристальной ясностью, ему стали доступны самые микроскопические детали.

Бледная, почти прозрачная кожа мертвого мальчика, темная тень его ресниц, округлый изгиб ноздрей, тонкая линия бескровных губ, шелковистые черные волосы, падающие на виски, — все это и многое другое. Ошеломленный Спенс замер, боясь спугнуть это чудо. На что бы не падал его взгляд, все обретало почти болезненную красоту. Он хотел отвернуться, закрыть глаза, чтобы увиденное не выжгло их, но не посмел. Какая-то сила, неимоверно превосходящая его собственную, удерживала его, и он ясно понимал, что не в силах ей противиться.

Начиналось чудо. Едва заметно затрепетала впадина возле горла мальчика. Почти неслышный звук вдоха прогремел в мозгу Спенса, подобно взрыву. Мальчик дышал! Жизнь возвращалась в мертвое тело мальчика.

Вдох прервался. Спенс сам затаил дыхание. Словно опустилась крышка маленького сундучка. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем грудь снова поднялась.

Мальчик дышал! Медленно, но ритмично, дышал вполне уверенно! У Спенса закружилась голова, когда он увидел, как легкий румянец возвращается на щеки паренька, а пульс в горле становится все отчетливее.

Он понял, что мальчик будет жить, что он не умрет. Чудо свершилось.

Спенс метнулся к маленькому телу и прижал его к себе. Он положил руку на лоб мальчика и почувствовал, как он теплеет. Лихорадка ушла.

Спенс поднялся на ноги, стряхивая слезы, выступившие на глазах. Два черных глаза с любопытством наблюдали за ним. Вот парнишка моргнул, а затем маленькая рука потянулась к Спенсу, он схватил и крепко сжал ее.

Так они и сидели, взявшись за руки, когда снаружи палатки зашумели. Спенс услышал гневные голоса, полог палатки распахнулся, и вдруг стало тесно.

Спенс смотрел на вожака бандитов, а тот, сжимая в руке длинный кинжал, бешено смотрел на него. По выражению лица вожака Спенс понял, что этот момент должен бы стать для него последним. Но мать мальчика повисла на руке мужа. Остальные держались позади — в основном это были женщины, уже готовые оплакивать умершего, сзади теснились другие бандиты. Некоторые с винтовками.

Вожак взглянул на сына. Паренек лежал со слабой улыбкой на губах, продолжая держать за руку своего лекаря. При виде отца он слабо вскрикнул от радости. Кинжал выпал из руки грозного предводителя. Его жена подскочила к сыну и прижала тощую фигурку к груди.

Спенс медленно встал и огляделся. Аджани и Гита с недоумением взирали на суматоху вокруг них. Оба подошли к Спенсу.

— Что тут происходит? — спросил Гита, с опаской поглядывая на головорезов с винтовками. Те, в свою очередь, таращились на пленников и недоверчиво покачали головами.

— Вы мне не поверите, — произнес Спенс. — Я и сам с трудом в это верю.

— Мы что-то пропустили? — спросил Аджани.

Спенс повернулся и посмотрел на мальчика, теперь его держал на руках отец.

— Нет, ничего особенного.

Глава 13

Ари сидела на банкетке в их комнате. Солнечный свет падал на ее обращенное вверх лицо, подсвечивал ее волосы, превращая их в солнечные кудри. Она выглядела ангелом, примерившим смертное тело, но мечтающим об оставленном небесном доме.

А вот мысли ее были совсем не ангельскими. С тех пор, как Хокинг заручился ее помощью, она все чаще впадала в меланхолию. Ее отец с тревогой наблюдал, как она постепенно уходит в себя, как она часами сидит на балконе, мечтательно глядя на джунгли.

Когда он пытался отвлечь ее, она задумчиво улыбалась и говорила:

— Не волнуйся за меня, папа. Я просто задумалась… — Хотя о чем задумалась, никогда не говорила. Старший Сандерсон подозревал, что она и сама не знает.

Он также полагал, и совершенно справедливо, что это связано с визитами Хокинга. Тот в последнее время зачастил, он уводил с собой Ари и никогда не говорил куда и зачем. Дочь тоже не говорила, куда они уходят, и даже раздражалась, когда отец начинал допытываться.

Неудивительно, что директор Сандерсон тоже стал молчаливым. Что бы его ни беспокоило, он молчал, и с болью смотрел, как дочь увядает у него на глазах. Несколько раз он попытался отвлечь Ари разговорами. Но его бурные монологи не помогали. Ари вставала на середине фразы и выходила на балкон, чтобы там сесть, как сейчас, и думать о чем-то своем.

Худшие страхи директора Сандерсона начинали сбываться. Дочь, казалось, проявляла признаки болезни, поразившей ее мать. Смотреть на это было невыносимо.

— Ари, — мягко сказал он, подходя к ней. — О чем ты думаешь, дорогая?

— О, папа… Я не слышала, как ты подошел.

— Я спросил, о чем ты думаешь.

— Так, ни о чем. Я не знаю.

— Но какие-то мысли у тебя есть? Вас вчера долго не было.

На ее губах играла грустная улыбка.

— Да? Извини. Я снова оставила тебя сидеть одного, да?

— Ари, посмотри на меня. — Девушка обратила на отца безразличный взгляд. — Я не хочу, чтобы ты опять ушла с ним, когда он появится.

— Кто, папа?

— Хокинг. Он накладывает на тебя какие-то чары. Крадет твой разум!

— Ну что ты! — Она рассмеялась, и отголоски ее смеха покатились по двору, как капли дождя. — Кому и зачем сдался мой разум? Да и как это может быть?

— Я уже не знаю, что возможно, а что — нет. Но если это не чары, тогда скажи мне, что он делает. Куда вы ходите с ним?

— Никуда не ходим. Там есть какая-то комната… Мы ничего не делаем. Ну, я ему помогаю… да.

Директор Сандерсон набросился на слова о помощи, как голодный кот на мышь.

— Помогаешь? Кому помогаешь? Чем?

Ари отвела глаза и посмотрела на зеленые холмы, покрытые джунглями.

— Я… помогаю… — Большего она ничего не сказала.

— Ари! Посмотри на меня! Неужели ты не видишь, что с тобой происходит? Ты ничего не помнишь. Как ты можешь кому-то там помогать. И при этом не помнить, что именно ты делаешь? Тебя используют. Ты со временем в овощ превратишься!

Его вспышка вызвала тонкую улыбку на губах Ари. Она поднесла руку к лицу и рассеянно потерла щеку.

— Верно. Иногда я чувствую себя немного странно… — Она отвернулась. Отец взял ее за плечи и вернул к себе.

— Что именно ты чувствуешь? Что ты помнишь? Скажи мне!

— Мне все время хочется спать, я не думаю, моя голова словно ватой набита.

— Ари, — он взял ее за руки, — обещай мне, что больше не пойдешь с ним. Ты должна остановиться, пока не поздно. Обещаешь?

— Хорошо, папа. Если ты хочешь…

— Нет, дорогая. Это не я хочу! Это для тебя нужно, сделай это ради себя. Он уничтожает тебя. Не позволяй ему. Сопротивляйся.

Она неопределенно посмотрела на него; у него не было уверенности, что она его вообще слышит. Тогда он решил зайти с другой стороны.

— Помнишь, ты сказала, что нас скоро спасут? Я тебе поверил.

— Спасут?

— Ты сказала, что Спенсер знает, где мы, он придет и освободит нас. Ты же знала, что говоришь. Я думаю, он уже идет.

— Кто идет, папа?

— Спенс Рестон! Спенс идет!

Ари смотрела на отца пустыми, непонимающими глазами, как будто он вдруг заговорил на иностранном языке.

— Кажется, я не знаю, о ком ты говоришь.

— Спенс! Твой Спенс — доктор Рестон. Разве ты не помнишь? — На лице девушки не дрогнул ни один мускул. Директор Сандерсон отшатнулся, и ушел в комнату, как человек, оглушенный ударом. Постоял, упал на кровать, обхватил голову руками и заплакал.

Солнце ярко-красным гонгом взошло над зелеными холмами. Трое усталых путников обрадовались ему. Они всю ночь шли через густой подлесок, устали и изрядно проголодались, поскольку не ели с тех пор, как их выгнали из лагеря бандитов, посчитав за колдунов.

Они не так обрадовались солнцу, предвещавшему тяжелый жаркий день, как заурядной дороге, усеянной камнями.

— Вот она! — вскричал Гита. — Нашли!

Толстяк пробежал сквозь редеющие кусты и выскочил на старое шоссе. Он упал на колени и поцеловал выжженную солнцем поверхность, как первобытный мореплаватель, наконец оказавшийся на берегу.

— Наконец-то, старая ты плутовка, мы снова встретились, — ликовал Гита. Аджани и Спенс с удовольствием наблюдали за происходящим. — Ну разве это не чудесное зрелище? — вопрошал Гита. — Дорога вообще отличная вещь.

— Все лучше, чем бродить по джунглям, — сдержанно согласился Спенс. Он посмотрел на север, на близкую горную страну. Вершины отдельных гор уже озарились солнцем, а подножия все еще пребывали в тени. — Как думаешь, далеко до них?

Аджани склонил голову набок, подумал и сказал:

— Конечно, уверенности у меня нет, но я думаю, что в той стороне Силигури[5]. До него примерно сотня километров к северу, Дарджилинг — раза в полтора дальше.

— И дорога будет все время подниматься, — уточнил Гита.

— Есть шанс поймать попутку?

— Сомнительно. Машины есть только в караванах торговцев. Наш караван, скорее всего, вернулся. А если они решили идти дальше, то уже там.

Спенс, прищурившись, смотрел вдаль.

— Ну, раз так, выбора у нас нет. Идем пешком.

Гита тяжело вздохнул.

— Ну что ж, мы с дорогой старые друзья. К тому же мне всегда хотелось посмотреть на горы вблизи.

Они зашагали по дороге. Спенс заметил, что воздух здесь не такой тяжелый, как в джунглях, и влажность поменьше. Это и понятно. Они же поднимаются, а даже в предгорьях воздух слегка разряженный. Свежесть несколько оживила его, прочистив усталый разум и взбодрив упавший дух.

Дорога позволяла расслабиться и отпустить сознание в свободное плавание. Неудивительно, что мысли его обратились к предстоящей схватке с Похитителем снов. Он не знал, что будет, когда они доберутся до места, даже предположить не осмеливался. На данный момент вполне хватало того, что между ним и его врагом оставалось еще много километров. Пока он чувствовал себя в относительной безопасности, хотя помнил, что Похититель снов способен преодолевать астрономические расстояния, чтобы коснуться тех, кого он выбрал. Что может его остановить? И даже если его самого там не окажется, то остаются его приспешники.

Спенсу казалось в высшей степени странным, что он сам по своей воле направляется прямо в логово Похитителя снов, к неминуемой гибели. Но вот же, именно это он и делает. В конце концов, он понял, ничего другого ему просто не остается.

Оставалось сомнение: не сам ли Похититель снов управляет им? Так ведь раньше и было. хотя он считал, что действует по собственной воле. Может ли Похититель снов манипулировать его мыслями? И если да, то как тогда Спенс может думать о том, что его мыслями управляют? Что-то здесь не сходится. Как же понять, что он думает сам, а что ему внушают? Он часто думал об этом с тех пор, как покинул Калькутту. Но тут его толкнули под локоть.

— Ты выглядишь потерянным, сахиб. — Аджани шел рядом, посматривая на Спенса сбоку.

— Да, знаешь, я как раз думал, что мы, как глупые лемминги, бежим навстречу собственной гибели. — Спенс тоже искоса глянул на Аджани. — Зачем вам с Гитой надо идти? Вы могли бы вернуться. Гита, во всяком случае, должен возвращаться, у него семья, он должен о ней заботиться.

— Можно и так посмотреть.

— А как еще?

— Всегда есть несколько точек зрения.

— Ну, скажи. Мне вот представляется, что мы трое неподготовленных, упрямых пентюхов, которым приспичило лезть на рожон. У нас есть шанс избежать встречи с Похитителем Снов — кем бы он ни был. А мы премся прямо к нему. Это настоящее безумие. Как мы можем надеяться хоть что-то изменить?

— Ты же знаешь, что порой взлеты и падения великих империй, судьбы целых народов зависят от воли одного человека. Один человек с твердой волей способен противостоять целой армии. Я, как и ты, не знаю, чем кончится наш поход. Но я верю, что свет, который есть в тебе и во мне — во всех нас — ярче всей тьмы вселенной. Бог видит тебя, Спенс, он тебя отметил, как своего. А кто же устоит против Бога?

Спенс ничего не ответил.

— Тебе от этого неловко? Не хочешь быть избранным?

— Раз избрали, что уж тут… Но почему я?

— Законный вопрос.

— Я знаю, что ты скажешь: Его пути неисповедимы, и все такое.

— Скажу.

Спенс продолжал размышлять на ходу.

— Какая разница, верю я в Него или нет? Как это повлияет на исход? Это же наша последняя дорога! И зачем?

— Для истинно верующего Бог везде. — Аджани упрямо наклонил голову. — Не тебе меня дурачить, Рестон. Твой протест — последний вздох издыхающего агностика. Ты стремишься убежать от Бога, и в итоге бежишь прямо к Нему в объятия. Но я все-таки отвечу на твои вопросы. Все на свете зависит от того, во что мы верим. Вера — это такой орган чувств, как глаза — орган зрения. Глазами ты смотришь на мир, верой ты смотришь на Бога. Именно вера создает для тебя реальность.

— Это же воображаемая реальность! Твое личное восприятие реальности.

— Нет, это сама реальность, как она есть — холодная, жесткая, фактическая реальность.

И без того хмурый Спенс нахмурился еще больше. Он не собирался выслушивать лекцию профессора Раджванди по философии реальности, но, похоже, его лишили права голоса. Но следующий пассаж Аджани удивил его.

— Посмотри вон на ту горную вершину.

— Какую ты имеешь в виду? Их там несколько.

— Центральную, в белой шапке. Видишь?

— Ну да, вижу. И что? — Спенс не хотел говорить резко, но так уж получалось.

— Давай применим научный подход. Назовем вершину этой горы точкой наблюдения, такой своеобразной фокальной точкой. Она существует или ее нет?

— Конечно, существует.

— Ты уверен? Докажи, а еще лучше, покажите мне эту точку. И заодно фокус, благодаря которому точка существует. Ты можешь ее потрогать? Понюхать? Попробовать на вкус? Она занимает какое-то место в пространстве, имеет какие-нибудь размеры?

Спенс молчал.

— Конечно же, нет. И никакого фокуса нет. Фокус вообще не имеет физической сути и, тем не менее, существует. Доказательство простое — мы можем менять его. Можем использовать для измерения расстояния и высоты, можем сфокусировать радиоволны, и много еще чего. Другими словами, фокус существует, потому что благодаря ему происходит нечто, что мы можем наблюдать, а вот объяснить каким-то другим образом не можем. Если бы ты стоял на этой вершине прямо в фокусе, я мог бы увидеть тебя в телескоп. Но ты бы не почувствовал, что за тобой наблюдают. Ты же не знал бы, что стоишь в точке фокуса, а я с его помощью мог бы многое узнать о тебе.

— Ну, хорошо. А куда уходит Бог, когда я не думаю о Нем или не верю в Него? Тогда Он перестает существовать.

— Ты сказал.

— Ты пытаешься уверить меня, что Бог именно такой и есть?

— Вовсе нет. Я пытаюсь сказать тебе, что вера формирует реальность иногда самым неожиданным образом. Вера в точку наблюдения позволяет делать вещи, которые были бы невозможны без веры в нее. Я понятно излагаю?

Спенс почесал затылок. Выражение озабоченности сменилось недоумением. Аджани продолжал настаивать.

— Взгляни на это следующим образом. Поскольку ты веришь в существование фокальной точки, ты определенным образом реагируешь на нее, она для тебя реальна и формирует мир таким, каким ты его видишь. Вера в простую фокальную точку влияет даже на твое поведение. Суди сам: если бы ты посмотрел в телескоп и увидел льва, бегущего к тебе по дороге, что бы ты сделал?

— Залез на дерево. — Спенс заинтересовался аргументами Аджани.

— Ну, например. Ты вообще можешь сделать что угодно, но не станешь говорить себе: «Никакого фокуса не существует, следовательно, не существует и льва».

— Это уж какая-то совсем дурацкая реакция!

— Разве? Но ты ведь именно так и относишься к Богу.

— Я так не думаю…

— Ну, хорошо. Тогда давай свое объяснение.

Спенс не отреагировал. Он упрямо смотрел вперед.

— Не буду. Это у тебя есть ответ на любой вопрос.

Аджани продолжал, как будто не услышал неуклюжую подначку Спенса.

— Бог встречает тебя на каждом шагу, Спенс. Подумай об этом. Там, в лагере, ты молился за маленького мальчика. Ведь он умер, а потом снова ожил. На Марсе ты должен был обязательно умереть, но ты выжил, выжил, несмотря ни на что. А потом и вовсе: некий не-человек очнулся от пятитысячелетнего сна, чтобы рассказать тебе о Боге. И после этого ты настаиваешь, что не видишь Бога и дел Его? — Аджани по-доброму улыбнулся. — Что еще Он должен сделать, чтобы достучаться до тебя? Что способно тебя убедить? Хочешь, чтобы камни завопили? — Он махнул рукой на усыпанную камнями дорогу.

В дискуссиях с Аджани Спенс обычно брал на себя роль оппонента, хотя в душе был согласен с другом. Чудесное воскрешение мальчика привело его к тем же выводам. Факт подействовал на него глубже, чем он мог признаться хотя бы Аджани. С того самого момента он почти ни о чем другом не думал. Он постоянно переживал чудо заново, рассматривая со всех сторон переход смерти в жизнь.

Эта реальность превзошла для него все ранее известные реальности. В нем словно забил живительный источник и разом изменил все его существо. Он увидел себя и весь мир такими, какими никогда раньше не видел. Воспоминания об этом буквально лишали его сил.

Возможно, именно поэтому он отстаивал свое неверие. Аджани прав — если бы он разрешил себе поверить, он стал бы другим человеком. Он просто цеплялся за последние клочки своего смятого натуралистического мировоззрения. Отказаться от него было нелегко. Большая часть его личности заключалась именно в этом холодном, лаконичном, словно созданном на компьютере видении вселенной.

Вопрос Аджани все еще звучал в его ушах. Он повернулся, чтобы ответить, еще не зная, что скажет, но уже чувствуя нарождающиеся слова в своем сердце. Он уже открыл рот, чтобы заговорить.

Порыв горячего ветра пронесся через все существо Спенса. Он мгновенно высушил его чувства, надежды, желания. Спенс увял под ним, как увядает трава под напором самума. Он сделал несколько слепых шагов, споткнулся, выронил сверток из рук и схватился за голову. Повернулся и посмотрел на Аджани широко раскрытыми глазами.

— Ари… Ари! — вскрикнул он и упал на землю без чувств.

Глава 14

… Когда Спенс очнулся, Гита придерживал его голову, склонившись над ним. Аджани поднес к губам Спенса воду.

— Пей. Только медленно. Вот, молодец!

Спенс сел. Голова дико болела, но в остальном он чувствовал себя вполне сносно.

— Я долго провалялся без сознания? — Он потер шею, покрутил головой, словно проверяя, хорошо ли она держится на плечах.

— Совсем недолго. Может, пару минут.

— Слишком жарко, чтобы идти пешком днем, — сказал Гита. Он говорил это с тех самых пор, как они вышли на дорогу. — Надо бы отдохнуть.

— Надо идти, — решительно ответил Спенс. — Может, попадется какая-нибудь попутка. Ты же говорил, что впереди город?..

— С вами случился солнечный удар. Это не шутка, доктор Рестон. — Смуглое лицо Гиты осунулось за последние дни.

— Действительно, пора отдохнуть. Гита прав. Днем идти слишком жарко. В сумерках будет легче.

Спенс, прищурившись, взглянул в небо. Раскаленный добела солнечный шар обрушивал на них яростные лучи. Возможно, друзья правы… солнечный удар.

Только было и еще кое-что. Он вспомнил, как позвал Ари, и она ответила, так что и теперь он чувствовал, как она — или кто-то еще — пытается связаться с ним.

Он перевел глаза на Гиту и Аджани. Перед глазами поплыли черные круги, и он пошатнулся.

— Точно, солнечный удар, — повторил Гита. — Плохо.

— Лучше отдохнуть, Спенс. Хотя бы пару часов.

Спенс кивнул, и они, сойдя с дороги, подошли к огромному раскидистому баньяну, чтобы прилечь в тени под его многочисленными узловатыми ветвями.

Спенс хлебнул еще воды и некоторое время сидел, обхватив голову руками. Далеко на севере пейзаж плыл в раскаленном мареве, как изображение на волнуемом ветром экране. Раньше он не обращал на жару внимания, а теперь вдруг начал остро ощущать ее.

Гита устроился у подножия баньяна, сдвинул тюрбан на лоб и вскоре захрапел. Среди переплетенных стволов дерева жужжали и сновали мухи, их тихий гул навевал дремоту. Спенс почувствовал, как напряжение отпускает его. Он прислонился к прохладной коре одного из бесчисленных стволов дерева, вытянул ноги и расслабился. Некоторое время он посидел так, прислушиваясь к храпу, мухам и птичьим крикам, и позволил себе заснуть.

Когда он проснулся, солнце стало оранжевым и клонилось к горизонту. Гита продолжал храпеть, рядом ровно посапывал Аджани. Мухи по-прежнему жужжали в ветвях, а птицы стали орать даже громче. Но был еще какой-то звук…

Спенса явно что-то разбудило, и он пока не мог понять, что именно. Стараясь не шевелиться, посидел, вслушиваясь в тишину леса. Звук повторился — приглушенное фырканье и шорох. Что-то большое двигалось через подлесок. Снова все стихло, а потом шорох послышался уже дальше. Спенс не был уверен, что именно эти звуки разбудили его.

Он встал и вышел на дорогу. Прислушался, а потом пошел вперед. Чувства удивительным образом обострились, и Спенс не мог отделаться от ощущения, что он непременно должен отыскать источник загадочных звуков. Он оглянулся. Аджани и Гита спали под деревом. Спенс тряхнул головой и решительно зашагал вперед.

За холмом дорога спускалась в узкую долину. Уже миновав вершину холма, Спенс краем глаза заметил какое-то движение в зарослях у обочины. Он остановился и хотел присмотреться, но там уже никого не было.

Спенс не знал, что погнало его на поиски, не знал, что именно ищет, но был твердо уверен, что людей поблизости нет. Он совсем не думал о возможной встрече с какими-нибудь злоумышленниками, хотя здесь, на дороге, вероятность такой встречи была достаточно велика.

Спенс замедлил шаг и пригнулся, стараясь стать как можно менее заметным. Внутренний голос, отчетливо побуждал двигаться дальше, но с осторожностью. Впрочем, он и не собирался шуметь.

Он сошел с дороги в кусты. По краям заросли образовывали, казалось, непроходимую стену. Звуки теперь доносились именно оттуда: шелест листьев, треск веток, сопение, похожее на приглушенный шум работающего двигателя… Внезапно все стихло.

Замер и Спенс. Он довольно долго стоял, пригнувшись, и вглядывался в густые заросли. При этом он чувствовал внимательный ответный взгляд. Кто-то, так же как и он, старался высмотреть, кто там ходит по дороге.

Послышались приглушенные шаги. Некто двигался к нему. Кусты прямо перед ним слегка качнулись, из-за них выползло что-то длинное и серое. Спенс шарахнулся назад. В ту же секунду тот, кто прятался в кустах, тоже отпрянул.

Но даже в испуге он успел разглядеть розовый… нос? и две ноздри.

Спенс наклонился, нарвал большой пучок травы и снова вышел на дорогу. Он уже не таился. Наоборот, громко позвал:

— Симба! Иди сюда! Ко мне!

Несколько секунд ничего не происходило. Он повторил призыв и вытянул вперед руку с травой.

Раздалось тихое фырканье, кусты закачались и раздались в стороны; из них вышла большая серая слониха. Постояла, а потом направилась к Спенсу, медленно, осторожно, потряхивая хоботом. Двигалась она с тяжеловесной грацией, качая из стороны в сторону огромной головой и хлопая ушами. Увидела траву в руках Спенса. Хобот качнулся, потянулся к угощению.

Спенс раскрыл ладонь, и слон легким движением кончика гибкого хобота взял пучок травы и закинул в пасть.

— Хорошая Симба, — промурлыкал Спенс. — Спокойно, девочка. Никто тебя не обидит.

Он сразу заметил, что со слоном не все в порядке. Стоило тому выбраться на открытое место, как на спине животного Спенс увидел пустую платформу с низкими поручнями. Видимо, слон сбежал от хозяина. Стала понятна и причина бегства: из раны на плече слона сочилась кровь, а ухо было разорвано.

Бандиты, подумал Спенс. Они напали на погонщика и его пассажиров, а слон убежал. Он не знал, водятся ли слоны в этой части Индии, но его уже мало что удивляло в этой стране. Это их караван был составлен из старинных драндулетов, так почему бы другому каравану не передвигаться на слонах?

Слон, приняв приношение от человека, видимо, уверился в его миролюбивых намерениях. Он подошел почти вплотную, обнюхал шею и руки Спенса, а хобот тем временем исследовал карманы ученого.

Спенс достойно выдержал досмотр, удивляясь, как такой большой зверь может двигаться так легко и изящно. Подобрав максимально спокойную интонацию, Спенс уверял слона в своем миролюбии до тех пор, пока животное не успокоилось окончательно. Тогда Спенс поднял руку и осмелился погладить хобот, ощутив тепло этого удивительного существа.

— Полегче, полегче, дружок, — уговаривал он слона. — Я тебя не обижу. Хорошая девочка. Хорошая Симба.

Хобот вдруг обвился вокруг его руки и розовой губой ткнулся в ладонь. Он опять погладил хобот и даже осмелился дружески похлопать по огромной щеке.

— Хочешь, пойдем дальше вместе? Я бы с удовольствием, а ты? Вот и отлично. Тогда идем со мной.

Он отошел на пару шагов и повернулся к слону спиной. Очень трудно было идти, сдерживая нетерпеливое желание оглянуться, проверить, идет ли слон за ним. Он шел медленно, изо всех сил стараясь внушить слону мысль о том, что ему, Спенсу, можно доверять как настоящему хозяину.

И его терпение было вознаграждено. Рука Спенса почувствовала легкое прикосновение и уже в следующую секунду хобот дружелюбно обвил его запястье. Он похлопал хобот другой рукой и пошел дальше.

Не доходя баньянового дерева, Спенс остановился и крикнул:

— Эй! Подъем! Я привел транспорт.

Аджани вскочил на ноги первым.

— Привет! — изумленно воскликнул он. — Где ты раздобыл это чудо? — Он осторожно подошел к слону, дал себя обнюхать и тоже погладил хобот.

— Осторожно, не обижай даму. Это Симба, — представил Спенс. — Она милостиво согласилась подбросить нас до Дарджилинга.

Аджани искоса взглянул на Спенса.

— Хочешь сказать, что вы знакомы?

— Нет, мы только встретились, — признался Спенс. — Просто я думал, что в Индии всех слонов зовут Симба. Мы познакомились там, выше по дороге. Она ранена.

Голоса разбудили Гиту. Он потянулся, открыл глаза и тут же заорал задушенный голосом:

— Помогите!

Впрочем, быстро разобравшись в ситуации, посмотрев, как слон с удовольствием поглощает предложенную траву, он тоже успокоился и присоединился к друзьям.

— Настоящий слон! Надо же! — с гордостью повторял он снова и снова, разглядывая животное со всех сторон. — Я слыхал, что на севере еще водятся эти великолепные звери, но даже не мечтал увидеть их своими глазами.

— Значит, они редкие? — спросил Спенс.

— Еще бы! Очень редкие! Только самым высокопоставленным правительственным чиновникам позволено владеть слонами.

— Ну, видите, ее это не уберегло, — сказал Спенс. — В нее стреляли. Доставайте свои лекарства, посмотрим, что можно для нее сделать.

Гита всплеснул руками.

— Стреляли? О, великий Брама! Кто станет стрелять в губернаторского слона?

— Например, бандиты, — спокойно сказал Аджани. — Думаю, если мы пройдем по дороге еще немного, обнаружим место их засады.

— Черт! Я как-то не подумал об этом, — Спенс потер лоб. — Как думаешь, они все еще там?

— Очень маловероятно. Если уж они решились напасть на губернаторского слона, то наверняка быстро ударили и смылись. Так что сейчас они должны быть далеко отсюда. В таких случаях ответ правительства следует быстро и жестко.

Гита вернулся со своими мешочками и разложил их на земле.

— Маловато я прихватил лекарств, — пожаловался он. — Но я же не собирался лечить слонов. На такую махину, боюсь, не хватит.

— Я не думаю, что она сильно пострадала. Впрочем, посмотрите сами.

Спенс указал на порванное ухо и рану на плече. Гита исследовал рану, а Аджани тем временем скармливал слону зелень.

— Пуля отрикошетила от шкуры, — заявил доктор Сати после осмотра. — Это сплошь и рядом бывает. Гильзы используют по многу раз, да и пули самодельные. Сейчас вотрем мазь в рану и замажем глиной, чтобы мухи не летели, а то еще занесут заразу. Через пару дней будет как новенькая.

— Как думаете, она позволит нам на ней прокатиться?

— Вы собираетесь ехать на этом?! — глаза Гиты сделались совсем круглыми.

— Не пешком же нам в Дарджилинг тащиться. Я же говорил, что нужен транспорт, ну и вот он.

Гита отошел, бормоча себе под нос что-то невнятное. Аджани рассмеялся, а Спенс похлопал животное по хоботу, посмотрел в спокойные сине-карие глаза Симбы и сказал:

— Ты нам поможешь, девочка? Видишь ли, нам не приходилось ездить на слонах, и мы не очень знаем, как это делается. Ладно?

Слониха подмигнула ему и обвила шею хоботом.

— Вот и отлично! Хорошая девочка. Хорошая Симба. Мы поладим, да?

Гита вернулся и принес на большом листе кучку жидкой грязи. Он приготовил мазь и аккуратно приложил к ране на боку. Поверх наложил грязевую предохранительную подушку.

— Ну, вот, сделал, что мог.

— Тогда чего мы ждем? Вперед!

— Ты знаешь, как управлять этой штукой? — спросил Аджани.

— Нет, но, по-моему, не очень сложно. В старых фильмах видел. Сейчас проверим. — Спенс подошел к слонихе и сказал:

— Лежать, девочка. Лежать, Симба.

Ничего не произошло.

— Mehrbani se, Симба, — сказал Аджани.

Слон поднял хобот и кивнул, с трудом опускаясь на колени.

— Я думал, ты ничего не знаешь о слонах, — удивился Спенс.

— А он и не знает, — улыбнулся Гита. — Он просто сказал «пожалуйста» на хинди».

— Но ведь сработало? — Аджани усмехнулся и развел руками.

— Ну, кто первый? — спросил Спенс.

— Это твой слон, сахиб. Ты и будешь первым. — Аджани похлопал его по плечу.

— Боитесь? — воинственно вопросил Спенс. — Ну и ладно. Все надо самому делать… — проворчал он, забираясь слону на колено. Потом кое-как вскарабкался на широченную спину животного и устроился на платформе.

Аджани ловко последовал за ним. Настала очередь Гиты. Он стоял на земле и с сомнением поглядывал на своих спутников, задрав голову.

— Ну, давайте, — подбодрил его Спенс. — Вы же не захотите идти пешком за нами, да и далеко ли уйдете? А мы не можем оставить вас на съедение разбойникам. Так что вариантов нет.

— Да, вам-то легко, доктор Рестон. А у меня жена и пятеро прекрасных дочерей. Мужчина должен думать о своей семье.

— Подумаете по дороге, Гита. Мы зря теряем время. — Лесные тени уже легли поперек дороги и посинели. Надвигались сумерки.

Спенс протянул руку.

— Ну же! Ваши соотечественники освоили этот вид транспорта миллион лет назад.

Гита закусил нижнюю губу и передал наверх свои мешочки. Затем он ухватился за руку Спенса и вскарабкался наверх. Только угнездившись на платформе, он перевел дух.

— Все на борту? — спросил Спенс. — Прекрасно. Тебе слово, Аджани.

— Mehrhani se.

Услышав команду, слониха встала и пошла. Вскоре Спенс обнаружил, что управлять слоном действительно не трудно: пинок правой ногой за ухом означал поворот направо, левой — соответственно, налево. Двумя ногами одновременно — прибавить ход.

Так они и отправились, неторопливо покачиваясь, как короли древности на своих ездовых слонах с бивнями, покрытыми золотом. Спенс пришел в восторг.

— Вот это путешествие! — крикнул он через плечо своим спутникам.

— Теперь ты веришь? — спросил Аджани.

— Кажется, да, начинаю, — ответил Спесер не столько другу, сколько самому себе.

Глава 15

Под утро Спенса разбудил раскат грома. На рассвете из низких мутных облаков полил дождь. Трое путников проснулись и сели под баньяновым деревом, давшим им укрытие на ночь. Они позавтракали мясом и сладкими грушами, купленными накануне Гитой на местном рынке. Дождь зарядил всерьез.

— Это на целый день, — вздохнув, проворчал Гита. — В это время года обычное дело. Скоро сезон дождей.

— Даже если дождь не кончится, нам придется идти. — Спенса подстегивали мысли об Ари, после обморока на дороге он думал о ней непрестанно. Ей грозит опасность — в этом он не сомневался, и потому хотел добраться до нее как можно быстрее.

Все-таки полчаса они подождали. Спенс ходил от одного ствола дерева к другому, как медведь в клетке.

— Этот проклятый дождь никогда не кончится! — воскликнул он, потеряв терпение. — Надо идти.

Гита поморщился и кряхтя поднялся на ноги.

— Ничего, Гита, — заметил Аджани. — Доберемся до горячей ванны, и все как рукой снимет.

Они вышли под дождь и отвязали Симбу, с удовольствием пережевывавшую такие же груши, которыми завтракали ее новые хозяева. Слониха протрубила приветствие, на всякий случай обшарила карманы каждого и только затем опустилась на колени, предлагая залезть на широкую спину. Постояла, подождала, пока путники усядутся, и неторопливо потрусила к горам.

Спенс посматривал сверху по сторонам и думал, как сильно изменилась местность по сравнению с Калькуттой. Джунгли здесь были совсем другими: зелень темнее, среди деревьев то и дело появляются высокие сосны, и пахнет совсем иначе. Они уже поднялись на несколько тысяч футов, но так постепенно, что Спенс и не заметил. А вот разницу в воздухе не заметить было невозможно. Здесь было существенно холоднее, прошлой ночью он даже немного замерз. Такого он не помнил с тех пор, как попал в Индию.

Почти час они ехали молча, каждый думал о своем. Гита то и дело поправлял тюрбан, не очень защищавший от дождя.

Тропу пересек ручей. Симба вошла в него и с удовольствием напилась. Делала она это своеобразно: сначала шлепала хоботом по воде, пускала пузыри, и только потом отправляла мощную струю в рот.

Спенс не торопил слониху, неизвестно ведь, когда удастся напиться в следующий раз. Симба вышла из воды. По ее огромному телу пробежала дрожь. Она замерла на полушаге, вытянула хобот и начала принюхиваться.

Впереди тропа делала крутой поворот и скрывалась за стеной леса. Спенс не видел никаких причин для остановки, но доверял инстинктам слонихи куда больше, чем себе.

— Что случилось? Чего стоим? — спросил Гита. Его промокший тюрбан сполз на лоб, делая его похожим на мальчишку, напялившего отцовскую одежду.

— Тихо! — прошипел Спенс и подкрепил слова категорическим жестом. Он подтолкнул Симбу ногой, и она медленно, раскачиваясь сильнее обычного, пошла вперед. Спенса в который раз поразило, как плавно и тихо может двигаться это существо, когда хочет.

Дошли до поворота. Спенс лег на голову слонихи, пытаясь как можно дальше заглянуть за поворот и понять, что их там ждет. Сначала он не понял, что увидел, потом посмотрел вниз и на этот раз у него не осталось сомнений: на тропе лежала отрубленная человеческая рука без большого пальца. Дождь уже смыл кровь, и белая кость болезненно поблескивала на месте разреза, а сама рука, казалось, предупреждала: «Стой!»

Подняв глаза от зловещей находки, он увидел львов.

Двое, самец и самка, оба мокрые от дождя. Самец терзал чей-то труп, а самка сидела рядом и дисциплинировано ждала своей очереди. Труп был обезображен до неузнаваемости, как и несколько других, которые Спенс заметил лишь теперь. Спенс содрогнулся от спазма в животе. Он понял, чьи тела видит. Обрывки одежды, туфли, шляпа и пистолет доходчиво объяснили ему все.

Лев поднял голову, осмотрел незваных гостей зарычал так, что Спенс едва не обмочился. Симба спокойно стояла на месте, высоко подняв свернутый хобот над головой. Лев зарычал еще свирепее, а затем схватил тело и потащил через дорогу в лес. Львица последовала за ним с обиженным и пренебрежительным видом королевской особы.

— Еще бы немножко… — Спенс потряс головой и мрачно оглядел место трагедии. — Я думал, они на нас набросятся.

— Львы — трусы, — заметил Гита, — хотя я и сам не великой храбрости человек. Они ни за что не станут связываться со слоном. Наверное, мы рядом с Джалдапарой.

— А что это?

— Много-много лет назад здесь был великий заповедник Джалдапара. Я слышал, что львы там живут до сих пор.

— Похоже, они здесь не испытывают недостатка в пище.

— Это все, что осталось от свиты губернатора, а возможно, и от него самого, — заметил Аджани. — Засада. Шансов у них не было. Надо сообщить властям Дарджилинга.

— Может быть, все-таки остались выжившие, — Спенс послал слониху вперед, притормозив только перед фуражкой официального вида. Наверное, ее носил один из помощников губернатора.

— Вряд ли бандиты оставили кого-нибудь в живых, — усомнился Гита. — Они и торговцев-то отпускают по единственной причине — чтобы те могли вернуться и поднакопить товаров. Тогда в следующий раз будет что грабить.

— Но это же… — он не договорил. — Господи, помоги!

Они миновали место засады. Спенс старался не приглядываться, хотя по сторонам дороги было разбросано множество разных вещей. Он не хотел обнаружить еще что-нибудь подобное оторванной руке. Хватит!

Следующие несколько дней невозможно было отличить друг от друга, как и те городки и деревушки, через которые лежал их путь.

После очередной мокрой ночевки они поднимались по склону. К полудню дождь ненадолго кончился. Небо прояснилось, и солнце тут же воспользовалось этой паузой, чтобы обрушить на землю жгучие лучи. Дорога и окружающий лес превратились в парную.

Пейзаж изменился. Вокруг были холмы с живописными ущельями и красивыми долинами; после довольно однообразной дороги путешественники восхищались этим великолепием. Индия — избыточная страна: слишком много людей, слишком много языков, религий и обычаев, и слишком много проблем. Даже к красивым пейзажам глаз привыкает быстро.

Но когда они начали последний подъем к Дарджилингу, Спенс отметил, что лес поредел и стал низкорослым. Холмы же наоборот стали выше и круче. Дважды они пересекали древние висячие мосты, многие тросы порвались и теперь бесполезно болтались в воде внизу, — в настилах мостов зияли дыры, в общем ходить по ним следовало с опаской.

Однажды им встретились паломники, группа буддийских монахов, направлявшихся на юг, в Бодх-Гаю. В ярко-желтых дхоти, с гирляндами белых цветов, похожих на маленькие колокольчики, монахи оживленно махали молитвенными флажками встречному слону, напевая на ходу.

Не прошли они и двадцати метров после этой встречи, как заметили нищего на обочине тропы. Он сидел с вытянутой ногой, но не сделал ни малейшего движения, чтобы убраться с пути слона. Однако Симба ловко обошла препятствие.

Обернувшись, Спенс увидел, что нога человека выгнута под невозможным углом. Он остановил слона и соскользнул со своего насеста; Аджани и Гита последовали за ним. Нищий забеспокоился, опасаясь за свои гроши, но все же обратился к путникам с мольбами о помощи.

Гита осмотрел ногу нищего.

— Плохо дело, — заключил он, потом приподнял рубище, прикрывающее тело нищего, и Спенсу открылось отвратительное зрелище. Нога была сплошь покрыта язвами, сочившимися гноем и кровью.

— Мы можем чем-нибудь помочь ему? — спросил Спенс.

— Нет, — спокойно ответил Аджани. — Он умирает.

Только тут Спенс обратил внимание на потухшие глаза человека и вялые черты лица. Гита подтвердил диагноз Аджани.

Спенс отказался признать справедливость такого безнадежного заключения.

— Надо помочь. Если не жить, то хотя бы помочь умереть по-человечески.

Аджани с удивлением посмотрел на друга.

— Пожалуй, ты прав. Но это все, что мы можем сделать для него.

Спенс повернулся. Поющие паломники отошли недалеко, их песнопения все еще раздавались над тропой.

— Ваш бог совсем глухой и слепой? — с возмущением крикнул он им вслед. — Он настолько равнодушен? Он вообще есть?

Спенс поднял человека на руки, — казалось, он совсем ничего не весил — и ощутил кости, проступающие из-под кожи и лохмотьев. Аджани придерживал раненую ногу, пока они переносили его подальше от дороги. Нищий испуганно смотрел на них и временами постанывал от боли.

— Видимо, он сидит там уже не первый день, — пробормотал Аджани. Спенс оглянулся. Сейчас дождя не было, следы буддийских монахов проходили почти вплотную от того места, где сидел нищий.

Гита достал свою аптечку и копался в ней, подыскивая что-нибудь подходящее. Они напоили человека и поделились с ним своими запасами. Мужчина пил жадно, но от манго и груш отказался. Он все еще не доверял им, особенно когда они принялись лечить его ногу.

Честно говоря, Спенс не мог смотреть на этот зловонный кусок мяса. Нога гнила давно и теперь превратилась в невероятную смесь костей и плоти, едва напоминающую человеческую конечность. Он наполнил чистой дождевой водой складное брезентовое ведро, которое они нашли на помосте на спине слона. На ветвях ближайшего дерева расселись любопытные вороны, до этого они с интересом наблюдали за происходящим издали.

Ногу обмыли. Стало понятно, что человек попал под машину, наверное, неудачно попытался схватить с дороги какие-то объедки, выброшенные пассажирами, и попал под колеса.

Как бы осторожно они не действовали, потревоженная нога начала сильно кровоточить, а потом под слабой струйкой воды плоть начала отваливаться от костей. Невообразимый смрад заставил Спенса выронить ведро и отскочить в сторону. Его вывернуло наизнанку.

Спенс вытер рот рукавом и мрачно поднял ведро. Тут с дерева слетала самая смелая ворона и схватила кусок гниющего мяса. Спенс замахал на нее руками, но ворона уже угнездилась на ветке с добычей.

— Они тоже голодные, — сказал Гита. — Не стоит их винить.

Спенс со слезами на глазах вылил остаток воды на ногу бедняги. Один из мешочков Гиты пошел на перевязочный материал: они аккуратно обернули остаток ноги сухой тканью. Попытались снять с нищего вонючее мокрое одеяло, но тот начал сопротивляться, и они отступились.

Гита опять предложил человеку несколько фруктов, попутно объясняя, что никто ему не угрожает, никто не потребует платы за еду. Нищий недоверчиво посмотрел на Гиту, взял одну грушу и сунул в рот с почерневшими гнилыми зубами.

Кое-как прожевав грушу, он откинулся на спину, все еще с опаской посматривая на путников. Потом закрыл глаза, всхлипнул и умер.

Спенс не понял, почему нищий умер так внезапно и так тихо. Он растерянно смотрел на неподвижное тело, а затем резко отвернулся.

— Все в порядке, Спенс, — сказал Аджани, — мы сделали все, что могли.

Спенс покачал головой.

— Нет, мы мало сделали…

— Обратите внимание на то, как он умер, доктор Рестон, — произнес Гита, стоя над покойником. — Никто никогда в жизни не проявлял к нему сострадания, никто не беспокоился о нем. Лишь перед самой смертью ему довелось испытать эти незнакомые доселе чувства. Его напоили, накормили, перевязали, а отошел он в окружении неравнодушных людей. Мало кому выпадает такая удача.

Спенс пытался представить, что за жизнь прожил этот человек, выброшенный на обочину мироздания. Бесполезно! Проще было представить жизнь какой-нибудь медузы. Пропасть между их мирами исчислялась световыми годами. И все же Спенс попытался.

Они завернули тело в губернаторский флаг, который нашли там же, на слоновьем помосте, и отнесли под деревья. Положили между корнями старого баньяна и присыпали влажной от дождя землей.

— Господи, — проговорил Аджани, стоя над бедной могилой, — прими душу раба Твоего.

В молчании они забрались на слона и поехали дальше по направлению Силигури.

Глава 16

Каждый раз, глядя на дочь, директор Сандерсон вспоминал о своей безумной жене. Шли дни, и Ари становилась все более вялой и рассеянной; они с Хокингом по-прежнему часто отлучались куда-то. И каждый раз Ари возвращалась чуть более отстраненной, забывшей очередной фрагмент прошлой жизни.

Она плохо ела, побледнела и осунулась. Зато много спала, а когда бодрствовала, совсем не стремилась участвовать в реальной жизни. Казалось, молодая женщина на глазах превращается в призрак.

Он напрасно уговаривал ее прекратить встречаться с Хокингом, но не преуспел. Каждый раз, когда приходил Хокинг, она ждала его, хотя он приходил в разное время дня и ночи.

Сандерсон пытался угрожать Хокингу — тоже напрасно, предлагал себя вместо дочери. Хокинг только издевательски смеялся. Но видя, как дочь увядает на глазах, он решил в следующий раз не отпускать ее без боя. Он даже подготовился к встрече, выломав ножку стула на тот случай, если его точку зрения придется подкреплять дополнительными аргументами.

Сейчас Ари спала, а он расхаживал перед дверью, ожидая визита их странного хозяина. Услышав лязг засова в замке огромной тяжелой деревянной двери, Сандерсон расправил плечи и занял место прямо у входа.

Кресло Хокинга вплыло в комнату. Его наездник не сразу заметил препятствие в лице директора. Их взгляды встретились. Казалось, Хокинг не ожидал этой встречи, но мгновенно собрался и рявкнул:

— Убирайтесь с дороги! Дайте пройти!

— Ари не пойдет с вами, Хокинг. Оставьте ее в покое.

— Пошел вон, дурак!

— Я сказал, что все кончено. Она больше не пойдет с вами. Я не позволю.

Черты лица Хокинга, и без того представлявшие кости, обтянутые кожей, еще заострились.

— Интересно, и что вы намерены делать, директор? Как вы собираетесь меня остановить?

— Как-нибудь остановлю! — Голос директора Сандерсона дрожал от гнева. — Убирайтесь и оставьте мою дочь в покое!

— Не советую вмешиваться. Вы не понимаете, что творите. Я пытаюсь вам помочь.

— Что это за помощь такая? — саркастически воскликнул Сандерсон. — Ха! Да вы только посмотрите на нее! — Директор яростно махнул рукой в сторону Ари. — Она весь день спит! Она истощена. Если так будет продолжаться, вы ее убьете!

Хокинг разглядывал человека перед собой. Его рука лежала на подлокотнике пневмокресла.

— А я вам говорю: дайте пройти! Вы мне мешаете.

Директор сделал шаг в сторону. Кресло двинулось и в тот же миг рука Сандерсона взлетела вверх, и он изо всех сил ударил Хокинга по голове.

Однако движение его оказалось недостаточно быстрым. Длинный палец Хокинга дернулся на подлокотнике, импровизированная дубинка в сантиметре от его головы наткнулась на невидимое препятствие и отлетела в сторону.

Директор был ошеломлен. Он точно рассчитал удар, и все же потерпел неудачу. Глаза Хокинга сузились, а губы искривились от ярости.

— Вы посмели напасть на меня! — Аудиосистема кресла точно передала хриплый от злости голос.

Сандерсон уже менее решительно снова взмахнул своим оружием. Он почувствовал, как ножка стула опять налетела на что-то, чего не было, и отскочила. В то же мгновение его рука онемела. Дубинка потяжелела и выпала из рук. Директор рухнул на колени, зажимая уши руками, стремясь защититься от пронзительного звука, ударившего прямо в мозг. Нестерпимый вопль лишил его сил, и он тяжело рухнул на пол.

— Я ожидал от вас большего, директор. Я могу раздавить вас, как насекомое. Да вы и есть насекомое! — Хокинг что-то нажал на подлокотнике кресла, и директор зажмурился от боли, перекатился на бок и замер, уставясь пустыми глазами в сводчатый потолок.

Кресло чуть покачивалось в воздухе. Хокинг оглянулся. Ари стояла перед ним с отсутствующим выражением на лице. Ее голубые глаза смотрели чуть в сторону. В таком виде она напоминала мечтательную девочку.

Хокинг отметил, что Ари видела короткую схватку, но ее ничуть не обеспокоило состояние отца. Он отрегулировал голос кресла.

— Ты готова, Ариадна?

— Да, — сказала она сонным голосом. — Готова. Отведи меня к машине снов.

— Ты прекрасно знаешь дорогу. На этот раз я последую за тобой…

Дарджилинг отличался от Калькутты, как море от сточной канавы. Свежий, чистый, искрящийся жизненной силой, он громоздился на крутом склоне холма на высоте, так высоко, что у приезжих поначалу кружилась голова. Совершенно не похоже на ту Индию, которую Спенс видел до сих пор. Создавалось впечатление, что город расположен на другой планете.

Окруженный царственными горами, среди которых выделялась двуглавая Канченджанга, пронизанный солнцем Дарджилинг мерцал в глазах Спенса драгоценным камнем. Купол невероятно высокого голубого неба раскинулся над всем, как шелковый балдахин. Крошечные синие птички носились над улицами, перепархивая с крыши на крышу.

Здесь жили лимбу, раи, таманги, лепча, бхутия, шерпы, неварцы и еще невесть кто. Все казались крепкими, здоровыми и светились дружелюбием. Разряженный воздух не позволял забыть, что город располагался на высоте более 2000 метров над уровнем моря. После низинных городков, утопавших в грязи и нищете, Дарджилинг пьянил и сверкал в глазах Спенса.

— Дарджилинг — жемчужина Гималаев! — возвестил Гита. — Я и не надеялся увидеть его своими глазами.

Они поднимались по крутым улицам города, хорошо организованными террасами привольно раскинувшегося на склонах, слушали восторженные крики пестрых жителей, одетых в национальные костюмы со множеством серебряных украшений. Дети, увидев слона, бежали за ними, смеясь и тыча в них пальцами. Пока они проходили через нижнюю часть, за ними увязалась приличная толпа, так что к резиденции местного начальства наши путники приблизились в окружении множества горожан. Наконец они достигли красивого златоглавого Радж Бхавана, Дворца губернатора.

Перед дворцом раскинулся великолепный изумрудный газон. Стены из белого кирпича посверкивали вкраплениями слюды. Широкая подъездная аллея, образованная подстриженными миниатюрными деревьями, вела к самому дворцу, живой реликвии британской колониальной эпохи.

При виде слона в сопровождении шумной толпы стражники у ворот засуетились, выставили ружья и попытались задержать пришельцев, взволнованно жестикулируя. Гита переговорил с ними, время от времени тыча пальцем в сторону дворца. Один из стражников помчался за своим капитаном.

У Спенса было время осмотреться. Со всех сторон возвышались горы, очень близкие в прозрачном воздухе, одна перспектива сменяла другую, и все они нравились ему. От Бикх-Хилла, административного района города, дома спускались вниз нисходящими рядами, рождая ощущение, что стоишь на крыше мира. Жители занимались своими делами, сверкая улыбками на широких лицах. Очаровательная картина!

— Губернатор вас примет. — Эти слова вырвали Спенса из созерцательного состояния. Он обернулся и увидел невысокого, хорошо сложенного мужчину в зеленой форме. Он тоже улыбался, демонстрируя ослепительно белые зубы. Однако чувствовалось, что он слегка растерян. — Следуйте за мной, пожалуйста.

Железные ворота со скрипом отворились, и с капитаном во главе они двинулись вверх по обсаженной деревьями аллее. У широких дворцовых ступеней они сошли на землю и прошли через большие бронзовые двери внутрь. Сзади протрубила слониха. Спенс оглянулся и увидел, как Симбу уводят двое стражей с винтовками.

— До свидания, голубушка, — пробормотал Спенс. — И спасибо за поездку.

— Я и забыл, что нам придется с ней расстаться, — грустно сказал Аджани. — Я к ней привязался.

Спенс кивнул со вздохом.

Губернатор, в отличие от своих подданных, имел высокий рост и царственную осанку. Спенс легко представил, что он каким-то образом перенесся в прошлое и стоит перед индийской королевской семьей во времена Великих Моголов.

Блестел белый мраморный пол. Часть его покрывали богатые восточные ковры; стояли по углам пальмы в кованых медных горшках, по стенам, выкрашенным в миндальные цвета, висели шкуры животных, красивые поделки из нефрита и алебастра, слоновой кости и тикового дерева. Потолок украшали стилизованные изображения слонов, львов и танцующих девушек. Колонны зеленого мрамора дополняли убранство зала.

Через короткое время они сидели в одном из залов дворца, от остального пространства их отделяла красивая ширма из тонких резных пластин желтого мрамора. Красные шелковые подушки на больших ротанговых креслах позволяли путникам ощущать себя знатными гостями. Они неторопливо пили очень вкусный чай и беседовали с губернатором. Рядом стоял слуга с опахалом, а еще один держал серебряный поднос с ореховыми пирожными и сладостями.

— Я очень расстроен нападением на моего министра. Но одновременно весьма рад, что благодаря вам вернулась моя любимая слониха Амбули. Вы рассказали о беспрецедентном оскорблении власти губернатора. Я вам очень признателен и постараюсь вознаградить ваши старания. Только скажите, и я сделаю все, что в моих силах.

— Благодарим вас, господин губернатор. Ваше гостеприимство уже достаточная награда для нас, — с поклоном ответил Аджани.

— Пустяки! Надеюсь, вы задержитесь в Дарджилинге, считайте мой дом своим. Нам нечасто случается принимать таких приятных гостей, и я надеюсь на долгие разговоры с вами. — Губернатор сделал легкий жест, и слуга сорвался прочь. — Он подготовит для вас покои.

— Господин губернатор… — начал Спенс.

— Довольно титулов! — с улыбкой прервал его хозяин дома. — Для вас я просто Фазлул. Улыбался он замечательно, но немного нарочито, словно играл в игру, требовавшую от него улыбки. Спенс заметил, что взгляд губернатора то и дело обегает зал, словно он в любой момент готов вскочить и застать врасплох затаившегося убийцу. В целом Фазлул выглядел хитрым сановником, дипломатичным и располагающим утонченными манерами. Настоящий правитель древности, способный с одинаковой легкостью предложить гостям руку прекрасной дочери или зашить их в мешки из козьих шкур и сбросить со стены — в зависимости от того, какая фантазия придет ему в голову в следующий момент.

— Да, конечно, господин Фазлул, — поклонился Спенс. — Нам говорили, что где-то здесь, неподалеку, есть руины древнего дворца. Как вы думаете, мы сможем найти проводника, знающего дорогу туда?

— О, так вы археолог? Я так и подумал, как только вас увидел. Ну, тогда вы, конечно, знаете, что эти холмы хранят много тайн. У нас тут много мест, которые вас наверняка заинтересуют: дворцы, храмы, пещерные гробницы, святилища. Когда-то здесь был центр мира, знаете ли, и, хочется верить, когда-нибудь все вернется. Я прикажу нашему историку обсудить с вами вашу проблему. Он и проводника подберет, а может, и сам с вами отправится. Надеюсь, вы у нас надолго задержитесь, с вами многие захотят повидаться, но сегодня вечером я бы очень хотел вас видеть на банкете, посвященном празднованию Нааг Браспути. Это местный праздник. Очень красочный. Уверен, вам понравится.

Губернатор встал, сложил ладони вместе и поднес их к подбородку.

— Намасте, джентльмены. До вечера.

Гости встали, поблагодарили губернатора и смотрели ему вслед, пока хозяин — высокий, широкоплечий и такой важный, словно на голове у него корона — выходит в сопровождении свиты.

— Такое впечатление, что я удостоился аудиенции у короля Сиама, — сказал Спенс.

— Ты не так уж сильно ошибаешься, — тихо сказал Аджани. — Линия его царственных предков уходит в глубь веков.

— Мне он показался гордым и безжалостным человеком, — заметил Гита. — Даже в Калькутте о нем слыхали. Лучше бы он поменьше обращал внимания на нашу компанию.

Глава 17

Что говорить, губернатор произвел на путников сильное впечатление. Они успели вздремнуть, помыться и переодеться в новую довольно дорогую одежду, после чего их отвели в большой банкетный зал, одним концом выходящий на лужайку. В зале они застали собрание самых разных людей — чиновники, другие гости и сановники медленно дрейфовали по залу, а на лужайке, кажется, обосновался цирк.

Огненно-фиолетовый закат озарил окружающие горные вершины невероятными красками. С этим великолепием цветов спорили пестрые жонглеры, глотатели огня, заклинатели змей и акробаты. На длинном шесте висел вниз головой человек, описывавший непрестанные круги над лужайкой. Другие умельцы ходили по канату, а танцоры показывали чудеса грации группам аплодирующих зрителей. Молодежь смеялась, осыпала гостей лепестками цветов, а воздух наполняли звуки экзотической музыки. Горожане заполнили дворцовые лужайки, накрытые столы способствовали веселью и беззаботности.

Спенс, Аджани и Гита лавировали среди толпы и глазели по сторонам. Всеобщее внимание привлек человек, глотавший живых змей. Потом он медленно, дюйм за дюймом, доставал их из себя обратно. Змеи, похоже, были не против. Рядом расположился еще один факир. Этот неторопливо и с видимым удовольствием протыкал себя стальными иглами — щеки, горло, даже веки…

Спенс волновался. Праздник одновременно и нравился ему, и отталкивал. Он чувствовал себя деревенщиной, приехавшим в город посмотреть выступление уродов; зрелище и завораживало, и вызывало тошноту. Все вокруг казалось чуждым и странным. Пребывая на протяжении всей жизни в мире книг и научных исследований, он даже не догадывался о существовании чего-то подобного. Он просто не располагал соответствующим опытом.

Аджани старался держаться рядом с другом, объясняя, обращая внимание Спенса на действительно интересные номера. Гита тоже временами пускался в объяснения, но часто отвлекался то на одно, то на другое, так что толку от него было мало. Он с удовольствием присоединялся к танцорам, и пару раз его даже выставили на передний план. В итоге цветочные гирлянды висели на нем в три ряда. Круглое лицо Гиты сияло мальчишеским энтузиазмом; он вел себя так, словно грандиозное представление затеяли только для его удовольствия.

Когда на небе появилась первая вечерняя звезда, Спенса и его спутников отвели обратно в банкетный зал и усадили за огромный стол. С их мест открывался прекрасный вид на шумный праздник.

Им, наряду с другими высокопоставленными гостями и министром, сидевшим неподалеку, сначала подали красивые миски с розовой водой для рук и горячие полотенца с запахом лимона. Затем по залу побежали слуги с подносами, уставленными свежей выпечкой и другими закусками.

Губернатор появился на балконе прямо над лужайкой на виду у гостей за столом и горожанами. Его приветствовали оглушительными аплодисментами. Гости за столами хлопали стоя и с таким же воодушевлением, как и народ на лужайке.

Фазлул в ослепительно белой тунике, в штанах, отороченных серебром, в белой чалме с огромным сверкающим камнем на лбу, воздел руки, и на лужайку пала тишина. Он произнес несколько слов, которых Спенс не понял, а затем снова поднял руки, и празднование вспыхнуло с новой силой. Спенс догадался, что губернатор благословил собрание и рекомендовал насладиться праздником в полной мере. Короткое выступление очень понравилось народу, и они рьяно взялись исполнять высочайшее повеление.

Губернатор с женой — статной темноволосой красавицей в переливающейся бледно-зеленой одежде, — спустились по широкой лестнице, соединявшей балкон с террасой, и начали обходить гостей. Они ненадолго задерживались возле каждого, говорили несколько слов и двигались дальше. Дошла очередь и до наших путешественников.

Все трое стояли в нерешительности, пока губернатор представлял их жене:

— Вот люди, о которых я тебе говорил, дорогая. Они спасли Амбули и привели ее в город. Джентльмены, моя жена Сарала.

Прекрасная госпожа подняла сложенные вместе ладони и поклонилась им.

— Намасте, друзья мои. Спасибо за Амбули. Она, как вы уже догадались, любимица моего мужа. Мы рады, что вы посетили наш праздник. Надеюсь, нам удастся поговорить в другой обстановке. До нас так редко доходят новости из внешнего мира… — Она снова улыбнулась, и Спенсу даже почудилось, что дама подмигнула. — А гости бывают у нас еще реже. Нам надо основательно поговорить.

— Для нас это будет неизъяснимое удовольствие, — великосветским тоном ответил Аджани. Губернатор довольно сухо кивнул и отошел со словами:

— Надеюсь, вечер доставит вам удовольствие. Уверяю вас, такого вы еще не видели.

— Что-то его определенно сдерживало, — прошептал Спенс Аджани, когда Фазлул и Сарала отошли. — Ты заметил, он даже не посмотрел на нас, пока говорила его жена?

— Согласен. Довольно странно. — Аджани пожал плечами. — Не стоит задерживаться здесь. Мне будет спокойнее подальше от такого могущественного хозяина.

— А он в самом деле такой могущественный? Я не знаю, как мне с ним себя вести…

Аджани снова пожал плечами.

— Уверен, что мы делаем из мухи слона. Нет же ни одной причины, по которой мы могли бы попасть под подозрение.

— Может, и нет, но я чувствую опасность, когда он говорит с нами…

Внезапно перед террасой послышались странные звуки. Музыканты в костюмах с барабанами, тамбуринами и флейтами заиграли жуткую, потустороннюю музыку. Со всех сторон к ним спешили танцующие девушки.

— Кажется, нас ждет очередное выступление, — предположил Спенс.

— В Индии танцы — это образ жизни. Здесь все танцуют. Каждый танец имеет свое значение. Мы сейчас видим танец радости. Костюмы передаются от матери к дочери из поколения в поколение. Говорят, «хорошо танцевать — угодить богам».

Спенс с сомнением наблюдал за танцорами. Очень замысловатые жесты, шаги и движения под барабаны казались Спенсу скорее напыщенными, чем танцевальными. Но гибкие тела в девушек красочных одеяниях с обнаженными животами приводили его в восторг. Золотые ожерелья, серьги и кольца в носу сверкали в такт, пока девушки танцевали, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее.

Один танец сменял другой. Иногда в круг выходили мужчины, иногда — женщины, а иногда — и те, и другие сразу. Слуги разносили еду. Аджани не уставал объяснять Спенсу, что именно лежит у него на тарелке, и насколько оно острое. Впрочем, относительно острыми оказались все блюда, и Спенс то и дело отхлебывал из бокала сладковатый ликер, напрасно считая напиток совсем не крепким.

В результате вскоре он уже смотрел на праздник блестящими глазами, мало что видевшими.

В паузе, образованной переменой блюд, на импровизированную сцену вышли актеры. Спенс ничего не понял в разыгранной драме и опечалился. То ли ликер был виноват, то ли пережитые за последние дни приключения, но настроение у него все падало, а шум и веселье, царившие вокруг, все больше раздражали его.

Аджани внимательно наблюдал за другом, и все же не уследил за ним, когда после очередного номера на сцене Спенс резко встал и вышел на лужайку, не сказав никому ни слова.

Гости за длинными столами давно смешались с прочими празднующими, так что на уход Спенса никто не обратил внимания. Он направился прямо в толпу, танцующую вокруг гигантского изображения зеленокожего шестирукого местного божества, и его закружил поток танцоров с факелами.

Спенс плохо контролировал свое состояние. Ему казалось, что он просто потерял интерес к пиршеству и пытался отыскать тихий уголок. Он прошел мимо ухмыляющихся статуй из папье-маше с похотливыми ухмылками на зеленых лицах, украшенных гирляндами, раздраженно стряхнул лепестки цветов с волос, и шел дальше, не отдавая себе отчета, куда направляется.

Он вспоминал Ари. С тех пор как они расстались в приюте недалеко от Бостона, он думал о ней постоянно. Что бы не происходило вокруг, Ари казалась ему важнее всего прочего.

Он чувствовал, что с ней происходит что-то очень плохое. Такие ощущения накатывались на него волнами, иногда даже в дороге. Казалось, она звала его. Вот и теперь, за обедом у губернатора, он вдруг ощутил боль в душе. Сомнений не оставалось: она попала в беду и нуждалась в помощи.

Он и с праздничного ужина сбежал лишь потому, что ощутил боль сильнее, чем прежде. Спенс был уверен: она где-то неподалеку, там, в зеленых холмах за городом, и она ждала его. Он слышал безмолвный зов все отчетливее.

Он побежал. Сначала по лужайке, потом через открытые ворота, через кишащие народом улицы Дарджилинга. Внутренний голос подстегивал его: найди ее! Ты ей нужен! Поторопись! Каждая минута на счету! Беги!

И он бежал.

Улицы города заполонила праздничная толпа, люди несли платформы с изображениями Брихаспати[6] к озеру. Там ждали небольшие баржи. Божество надлежало перегрузить на них, поджечь и отправить в плавание под огнями фейерверков. Праздник был в самом разгаре, танцующие и поющие горожане соперничали друг с другом. Каждая группа стремилась представить самое большое или богато украшенное изображение божества.

Подобно лососю, плывущему против течения, Спенс боролся с потоком людей, двигавшихся к дворцу. Им владела одна мысль: найти Ари. Найти, пока не поздно.

Он петлял среди толпы до тех пор, пока не наткнулся на темную и тихую улочку. Спенс постоял, глядя на уходящую вниз каменную мостовую. Внутренний голос твердил, что надо торопиться. Он послушно двинулся на зов.

Пройдя улицу до конца, он оказался на другом уровне города, существенно беднее, и не таком ухоженном, как центр. Улицы здесь стали уже, дома прижимались друг к другу. Большинство из них были пусты, их жители отправились на праздник.

Спенс шел быстро, иногда переходя на бег, лишь изредка останавливаясь, чтобы проверить, туда ли он идет. Он не знал, что все время смещается в сторону Чаурастхи, старого города.

Не заметив, он перешел несколько мостов, так и не услышав плеска холодной воды внизу. Последний мост отмечал границу Дарджилинга. Дальше лежал старый Чаурастхи — Город Снов.

Улицы круто ниспадали террасами, ступени мелькали под его ногами, а он продолжал двигаться на зов. Он не знал, куда направляется, но верил, что узнает, когда попадет туда. Он позволил ногам нести его, не слушая голоса разума.

Над готовой сияла полная луна. В городе наверху веселилась толпа горожан, но здесь, в старом городе, царила тишина. На редких облаках мелькали отблески тысяч факелов, но здесь было темно. Он остановился, прислушался, но услышал лишь свое хриплое дыхание да отдаленный лай случайной собаки.

Он пошел медленнее и пришел к мосту. Перешел через него и оказался перед храмом. Широкие деревянные ворота стояли открытыми. Спенс вошел.

Словно тень, он двигался через двор храма к маленькой ступе в центре. Ступа имела форму улья, но чем-то неуловимо отличалась от многих виденных им раньше. Он вошел в святилище. Прохладный полумрак обступил его со всех сторон. Лишь лунный свет падал через отверстие в центре купола. Перед каменным алтарем горели два факела. Спенс пошел прямо к нему.

Алтарь представлял собой простую каменную плиту с вырезанными на ней словами. Спенс, естественно, не понимал надписи. Некоторое время он стоял в растерянности, разглядывая алтарь в мерцающем свете факела.

Несомненно, его направляли именно сюда. Но зачем? Спенс потряс головой, словно очнувшись ото сна. Как он сюда попал? Где Аджани, где Гита? Зачем он сюда пришел?

Это что, очередной провал памяти? Не похоже. Он помнил бег по темным улицам, помнил, как проталкивался сквозь толпу, помнил ярких идолов, ухмылявшихся ему. Все это было, но вот с ним ли?

Сонное наваждение? Но он был твердо уверен, что был здесь прежде; он готов был поклясться чем угодно!

Форма ступы, конструкция алтаря и высеченные на нем слова — все казалось очень знакомым и в то же время очень странным. Если он и был здесь раньше, сказал он себе, то, наверное, это было в другой жизни или на какой-то другой планете.

О! Именно на другой планете: на Марсе! Внезапно на него нахлынули воспоминания, и Спенс даже пошатнулся под их тяжестью. Ступа была точной копией крассила, который он видел в Тсо, древнем марсианском городе.

Он подошел к статуе божества в нише за алтарем, и поднял глаза. Камень блестел от масляных возлияний жрецов. Но в фигуре ошибиться было невозможно: странно вытянутые конечности, узкое туловище и огромные, всевидящие глаза — точный портрет марсианина.

Он позволил взгляду пройтись по длинным рукам к запястью и сложенным кистям и увидел то, что и ожидал. У Браспути на руке было всего три пальца!

Спенс отступил и уперся во что-то мягкое. Обернулся. Из темноты на него смотрели глаза. Спенса продрали мурашки, и тут он услышал голос.

Глава 18

— Однако! Пришлось за тобой побегать! — сказал Аджани. — Собаки бы очень помогли, только нет у меня собак.

— Аджани! Это ты… что ты здесь делаешь? — Спенс сжал голову руками. В голове пульсировала боль, она странным образом напомнила Спенсу бубен в руках танцора огня на празднике. — Ты что, стукнул меня по голове?

— И не думал. Хотя надо было бы. Ты сбежал с приема во дворце губернатора… О чем ты думал? — Спенс испуганно посмотрел на индийца. Аджани перехватил его взгляд и озабоченно спросил: — Опять провал?

— Нет, на этот раз все было иначе. Но кто-то руководил мной, говорил, что делать… Я все помню, но как-то смутно…

Детали его прохода через город медленно вращались у него в голове. И тут он вспомнил о своем открытии.

— Аджани, ты только посмотри! — Спенс хотел повернуться, но ему пришлось схватиться за края алтаря; боль стрелой пронзила его мозг. — Видишь? — Спенс указал на статую божества, самодовольно наблюдающего за ними из ниши за алтарем.

— Ну да. Старый Нааг Браспути, насколько я понимаю.

Спенс схватил Аджани за рукав и встряхнул его.

— Нет! Посмотри внимательнее!

Аджани долго рассматривал статую из серого камня, потом повернулся и сказал:

— Согласен. Довольно необычно. Изваяние очень старое…

— Это же Кир! Или кто-то очень похожий на него. Это марсианин, клянусь!

— Ты уверен? Может, не следовало так налегать на ликер…

— Да при чем здесь ликер! Я совершенно уверен. Это самый настоящий образ марсианина. Разве ты не видишь? Я рассказывал… Вот доказательство. Здесь был один из их кораблей. Они жили здесь в горах.

Аджани подошел вплотную к изваянию, прищурился и еще раз внимательно осмотрел его. — Значит, вот как выглядели марсиане… Признаю, действительно очень похоже на твое описание.

— Трехпалые! И высокие! Совершенно не походит на других богов.

— Это понятно. Очень старое изваяние. Его сделали задолго до того, как наши боги приобрели свой классический вид. Прошло время, и жрецы решили делать статуи богов более человекоподобными.

— То есть человек создал бога по своему образу и подобию?

— Более или менее. Но это — пример того, как они выглядели когда-то.

— Думаешь, это Похититель снов?

— Не уверен. Похититель Снов все-таки демонический дух. Он способен принимать разные формы. — Аджани присмотрелся к надписи на плите алтаря и даже провел по ней руками. — Я не знаю этого диалекта. Надо показать Гите. Вдруг он знает. Завтра придем сюда с ним. А сейчас лучше вернуться на праздник, пока нас не хватились.

Они вышли из святилища и поспешили обратно через двор храма. В лунном свете они и сами напоминали духов, покинувших свои святилища и убегающих в ночь. Миновали мост, прошли через старый город. Возле старого базара Спенс решительно остановился.

— Подожди! — приказал он неожиданно жестким шепотом. Аджани замер на месте. — Слушай!

Оба напряженно вслушивались в ночь. Издалека доносились звуки праздника: грохотали петарды, напоминавшие отдаленные выстрелы, звучала музыка…

— Я ничего не слышу… — начал Аджани.

— Тихо! — перебил его Спенс.

Он пытался понять, что его остановило. Ночной ветер с легким шорохом ворошил сухие листья на брусчатке, но к этому звуку примешивался другой, словно эхо дневного шума просачивалось из щелей между камнями.

Аджани тоже услышал.

— Что это?

Сначала Спенс не знал, что ответить. Потом до него дошло. Тот же самый звук, который он слышал во сне — звук торопливых лап смерти.

— Собаки! Бежим!

Они помчались по узкой улочке между обветшавшими фасадами старых зданий. Луна заглядывала сверху, и в ее свете хорошо видна была уходящая вниз улица, а впереди — только тьма, словно дорога обрывалась в глубокий каньон. Аджани легко бежал рядом со Спенсом, а позади нарастал приглушенный топот множества ног.

Легкие Спенса горели; он не привык к таким физическим нагрузкам на большой высоте. Не обращая внимания на боль, он продолжал бежать. Одна улица, другая… Он бросил взгляд через плечо и увидел бесформенную темную массу, накатывающуюся на них сзади. В ней то и дело сверкали злобные глаза.

Дорог привела их во двор, с трех сторон ограниченный высокими стенами, и с единственным выходом на улицу. Здесь был рынок. Спенс чувствовал гниловатый запах лежалых фруктов и мяса. Брусчатка под ногами была скользкой от грязи; груды мусора образовывали темные насыпи. На свет выскочила крыса, остановилась, встала на задние лапы и понюхала воздух, потом метнулась и скрылась в водосточной яме.

Аджани заскочил в ближайший пустой ларек и вернулся с двумя длинными палками. Одну из них он сунул Спенсу.

— Вот! На всякий случай.

Спенс прикинул в руке тяжелую палку. Пойдет. Он перевел взгляд на улицу и увидел, как лунный свет струится по спинам собак, словно по воде в ручье, взблескивая на изогнутых белых клыках.

— Боюсь, поздно, — одышливо проговорил Спенс. Большая стая собак уже вылетела на пустынную рыночную площадь, и закружилась по камням, щелкая челюстями, вздыбив шерсть и прижав уши к угловатым головам. Точно как в его сне.

— Брось свою дубину, — произнес голос внутри него. — Это конец.

— Господи, помоги! — воскликнул Спенс, стряхивая с себя накатывающееся оцепенение. Ему казалось, что сон вернулся и теперь намерен поглотить его.

Собаки, больше двух дюжин, разбежались по рыночной площади, окружая их. Вожак стаи, огромный черный зверь с широкой мордой и длинными клыками, с хриплым рычанием прыгнул вперед.

Спенс взмахнул дубиной. Собака увернулась, а рядом появилась другая. Он отмахнулся и от этой. Слева Аджани был занят тем же.

Собаки суетились вокруг, лаяли, рычали и делали вид, что вот-вот бросятся вперед, но не решались приблизиться, намереваясь сначала измотать добычу.

Спенс и Аджани стояли плечом к плечу, отражая ложные выпады дубинами. Спенс не мог сказать, как долго им удастся продержаться, но понимал, что рано или поздно они устанут. Они и так устали, пока бежали по улицам.

Собаки придвинулись ближе, и черный вожак обежал стаю, доводя своих дворняг до исступления. Они вставали на задние лапы и щелкали челюстями в воздухе. В любой момент они могут броситься. Да, скорее всего, первые падут с разбитыми головами, зато остальные доберутся до добычи. Спенс почти ощущал их зубы, рвущие его плоть.

— Спина к спине! — скомандовал Аджани. — Так удобнее защищаться.

Они поменяли позицию, и собаки, словно только и ждали этого момента, бросились на них.

В то же мгновение пронесся тихий шквал, словно от множества кожистых крыльев. Краем глаза Спенс заметил, как на площадь опускается странная фигура. Собаки тоже не оставили этот факт без внимания. Многие из них развернулись, огрызаясь. В лунном свете сверкнула серебряная молния, и воздух завибрировал от звука, пронзившего Спенса насквозь.

Несколько передних собак рухнули на землю, пораженные невидимым ударом. Они катались по камням, скулили и кусали себя. Снова беззвучный удар. Ухо ничего не воспринимало, зато тело прекрасно чувствовало эти колебания. Завизжали остальные псы. Те, кто был повержен первым ультразвуковым ударом, валялись на земле, вывалив языки и тяжело дыша. Странное существо приземлилось на площади и сложило нетопырьи крылья.

В лунном свете Спенс не мог понять, что видит. Существо казалось невысоким, не более метра в высоту, с двумя крыльями, делавшими его похожим на огромную саранчу. Его голени поросли мехом, как у козла, но более всего поражал скорпионий хвост, дугой задранный над головой. Руки длинные и худые, а кисти и пальцы больше напоминали ветки. В руках у существа блестел серебряный шар; именно он испускал ультразвук, поразивший собак.

Спенс заворожено смотрел на таинственное явление. Существо повернулось к нему и окинуло холодным, нечеловеческим взглядом. Больше всего Спенса пугало его лицо, совершенно чуждое и, в то же время, не лишенное человеческих черт. Большие бледно-зеленые глаза, не мигая, смотрели на Спенса, и тот вдруг понял, что с ним пытаются говорить.

Эта мысль почему-то наполнила его таким отвращением, что Спенса передернуло. Он едва удержался от желания рвануться вперед и раздавить эту тварь. Словно почувствовав его мысль, существо отпрянуло, крылья зашуршали, как сухие листья на дереве, распахнулись, и тварь улетела.

Спенс проводил ее взглядом, пока соседние крыши не закрыли обзор.

— Ты видел? — неуверенным голосом спросил он.

— Видел, но поверить пока не могу.

— Оно пыталось заговорить со мной, — Спенс широко открытыми глазами посмотрел на друга, по его телу пробежала дрожь. — Аджани, это был настоящий демон.

— Нага — змеиный бог. Вот прямо здесь! Мы видели его.

Оставив разговоры на потом, они перебежали площадь, перепрыгивая через тела поверженных собак, оставили рынок за спиной и поспешили по пустынным улицам обратно к дворцу губернатора. В небе над головами распустился огненный цветок фейерверка.

Вспотевшие и изрядно запыхавшиеся, друзья добрались до дворца. С гор дул холодный ночной ветер. Они протолкались через толпу горожан, продолжавших веселиться. Большая их часть отправилась к озеру, смотреть на горящие платформы. Несколько горящих чучел люди тащили на длинных шестах под восторженное пение.

Войдя в открытые ворота, они миновали лужайку перед террасой. Люди, задрав головы, наблюдали за фейерверком.

На ступенях террасы их встретил взволнованный Гита.

— Я вас искал. — Они окинул их внимательным взглядом и отметил утомленный вид. — Проблемы, да? О, я знал, что они обязательно будут.

— Мы устали, Гита, — сказал Аджани. — Надо отдохнуть. — Спенс только кивнул.

По пути к своим комнатам они встретили Фазлула. Казалось, он возник прямо из воздуха. — Гости утомились? Так быстро? — раджа тепло улыбнулся, но его глаза совсем не улыбались. — Надеюсь, что сегодняшний вечер дал вам представление о наших экзотических развлечениях?

— Нам все очень понравилось, господин губернатор. — Гита вернулся к своей заискивающей манере. — Мы навсегда запомним эту чудесную ночь! Я готов продолжать веселиться, но мои бедные западные друзья не привыкли к таким насыщенным празднованиям.

Спенс и Аджани пробормотали нечто одобрительное и закивали.

— Понимаю, — со значением произнес Фазлул. — Вы устали, а тут еще такой праздник! Надеюсь, вам удастся хорошо отдохнуть. Спокойной ночи, джентльмены, и приятных снов.

— Намасте, господин губернатор, — хором сказали все трое. — Спокойной ночи.

Губернатор отошел с неопределенной улыбкой на лице. Спенс подождал, пока он отойдет подальше, и прошептал:

— Хитрый бес знает, что со мной случилось. Мне понадобится ваша помощь! Он точно знает!

Глава 19

Вершина Канченджанги порозовела задолго до восхода солнца и прогнала ночь из города. Но Спенс поднялся еще раньше. Большую часть ночи он пролежал без сна, думая о существе с горящими зелеными глазами. Утро едва забрезжило, когда он встал и пошел в комнату Аджани.

— Надо убираться отсюда, — сказал он. Аджани тоже не спал.

— Я как раз думал об этом. Надо подыскать какое-нибудь оправдание и уйти после завтрака.

— Нет, я имею в виду убираться прямо сейчас. Немедля.

Аджани склонил голову и внимательно посмотрел на Спенса.

— Ты ждешь каких-то неприятностей?

— Не знаю. Может быть. Я не спал всю ночь, все думал о том, что с нами случилось — о собаках, об этом демоне, ну, вообще о том, что происходит. Фазлул знал, что мы пойдем туда. — Он помолчал. — Аджани, нам не надо было появляться здесь вообще.

Аджани сидел на кровати, скрестив ноги, и кивал, глядя куда-то над головой Спенса. Спенс знал, что такая поза характерна для предельного сосредоточения друга и не мешал ему обдумать факты.

— Да, возможно, ты прав, — наконец сказал Аджани. — Одевайся. Я разбужу Гиту. И сразу пойдем.

Спенс вернулся к себе в комнату, надел только что выстиранный и отглаженный комбинезон и сунул ноги в ботинки. В комнате Аджани он застал очень сонного Гиту. Лингвист тер глаза и почесывал живот. При этом он возмущался:

— Пропустить завтрак в доме раджи — это преступление!

— Интересно, ты думал бы также, если бы знал, что это твой последний завтрак на земле?

— Даже так? — Глаза Гиты округлились. — Значит, прошлой ночью у вас были неприятности. Я догадался, хотя вы ничего не рассказываете бедному Гите. Я все должен узнавать сам.

— Не время обижаться. Надевай тюрбан, — посоветовал Спенс. — Мы ничего вам не стали рассказывать просто потому, что не было времени. Не стоило волновать вас понапрасну, пока мы сами не разобрались в том, что видели ночью.

— Вы думали, что я не пойму, — жалобно сказал Гита, наматывая на голову длинную полосу тонкого синего муслина.

— Я пока сам не понимаю! — отрезал Спенс.

— Мы ничего не собирались скрывать от тебя, — миролюбиво объяснил Аджани. — Все расскажем, как только уберемся отсюда. Сейчас нам надо идти.

— Я готов, — фыркнул Гита. — Раз надо, значит, надо.

Спенс подкрался к двери и приоткрыл ее, осмотрелся и жестом предложил остальным следовать за собой. Стараясь не шуметь, они прошли по длинному коридору и спустились по широкой мраморной лестнице в большой вестибюль. Во всем дворце царила тишина; ничто не шевелилось в сером утреннем сумраке.

Двигаясь быстро и незаметно, как грабители, они пересекли прохладный мраморный зал, стараясь прятаться за огромными зелеными колоннами. Но стоило им приблизиться к большим бронзовым дверям, в тишине зала раздался спокойный голос:

— Мои гости покидают меня? А я надеялся, вы погостите еще немного.

Друзья застыли на месте. Из-за колонны вышел Фазлул в сопровождении дворцовой стражи, вооруженной древними ружьями. Несмотря на почтенный возраст, выглядело оружие готовым к применению. Раджа подошел с той же картонной улыбкой на лице, с которой встречал их. — Надо же! — иронично произнес он. — Я как раз собирался организовать для вас путешествие в горы. А вы уже уходите…

— Мы ни в чем не виноваты, господин губернатор, — быстро сказал Аджани. — Позвольте нам уйти с миром.

— О, я не собираюсь вас удерживать. — Он повернулся к Спенсу. — Вы же хотели увидеть местные достопримечательности — храмы, дворцы и тому подобное. Я постараюсь исполнить ваше желание.

Фазлул поднял руку и щелкнул пальцами, вперед выступила стража и взяла всех троих под руки. — Доставьте их в Калитири. И позаботьтесь о том, чтобы путешествие оказалось приятным для наших гостей.

Их вывели из дворца и усадили в допотопный броневик с открытым кузовом. Двигатель долго кашлял, но все же завелся. Двое охранников сели на лавки по обе стороны от наших путешественников, а двое других уселись в кабине. Броневик двинулся к воротам.

Спенс оглянулся и увидел губернатора, стоящего на ступенях и наблюдающего за ними. Он чувствовал себя преданным — полным дураком, которым вертел как хотел хитрый правитель. Он долго смотрел на Фазлула I, до тех пор, пока они не выехали за ворота. Только потом до него дошло, что скорее всего они едут на встречу с Похитителем снов.

— Я бы предпочел явиться неожиданно, но зато нам не придется идти пешком, — пробормотал он Аджани. — И на том спасибо. Пешком мы бы долго туда добирались Возможно, Господь решил сократить нам путь.

— Ну и ладно. Меня уже изрядно утомили всякие дорожные трудности, — сказал Спенс.

Олмстед Пакер хотел всего лишь отправить сообщение жене, но в результате чуть не лишился жизни, а заодно поставил под угрозу все тщательно продуманные планы Готэмского подполья. Он знал, что жена ждала от него вестей и, вероятно, сама пыталась сообщить о возвращении в Готэм, поэтому закодировал сообщение и отправил его, не задумываясь о том, что мятежники могут перехватывать исходящий трафик.

Люди начальника службы безопасности Рэмма поджидали на выходе из кабинки связи на главной оси Бродвея.

— Вы Олмстед Пакер?

— Кто? Я? — Пакер попытался прикинуться дурачком.

— Пройдемте с нами, пожалуйста. Мы хотели бы задать вам несколько вопросов. — Один из мужчин шагнул вперед и взял его за руку.

Главная ось всегда переполнена народом, поэтому охранники не рассчитывали на сопротивление — кто же захочет устраивать сцены посреди улицы? Но Пакер однажды уже оценил гостеприимство Рэмма, и не хотел повторять печальный опыт. Он стряхнул руку охранника и стал громко звать на помощь. Их тут же окружили любопытные.

Охранники растерялись. Они было приказали толпе разойтись, а когда это не возымело результата, разозлились. Кто-то в толпе отпустил какую-то шуточку, кто-то выкрикнул нечто язвительное — службу безопасности не любили — и охранники начали доставать электрошокеры. Пакер воспользовался замешательством, нырнул в толпу и побежал.

Охранники погнались за ним, но вскоре потеряли его в скоплении людей возле одного из радиусов. Пакер добрался до убежища и, не отдышавшись, описал сцену своего неудачного задержания серьезно слушавшему Сальникову. Капитан помолчал, а потом спокойным голосом сообщил:

— Охранники получили приказ стрелять на поражение.

— Точно? — недоверчиво спросил Пакер.

Большой русский невесело усмехнулся.

— Нас обоих признали опасными. Мы на заметке. А вы, друг мой, в следующий раз постарайтесь не быть таким наивным. С женой поговорите, когда все закончится. А пока…

— Ладно, следующего раза не будет. Я не настолько дурак, чтобы дважды попадаться на одну и ту же удочку.

— Вот и прекрасно. Скоро я сделаю из вас настоящего борца за свободу. — Астролетчик ощутимо хлопнул физика по спине. — Не помню, я говорил, что мой прадед участвовал еще в Гражданской войне? Работал в Москве под прикрытием. Вот это был настоящий борец за свободу.

— Говорили, но всего раз пятьдесят.

— А о том, как дедушка Никко спас жизнь президенту накануне первых выборов? Об этом рассказывал? — И воспользовавшись тем, что Пакер промедлил с ответом, принялся со вкусом излагать историю, которую Пакеру уже не раз доводилось слышать.

Физик привык к бесконечным рассказам Сальникова, некоторые ему даже нравились. Время на разговоры было, пока они ждали, когда освободится очередной радиус или появится какая-то новая информация. Они успели подружиться, и теперь Пакер считал себя опытным заговорщиком.

Пока Сальников развлекал его рассказом, Пакер думал об их будущем. Тесное помещение под стыковочным отсеком в зоне обслуживания гидравлики стало для низ временным убежищем; Пакер мечтал вернуться к себе в лабораторию, и впредь зарекся жаловаться на тесноту своего офиса.

— Когда мы отсюда выберемся?

— Э? Что? — Сальников сбился в своем мерном повествовании.

— Ну, когда это все закончится?

— Вы нервничаете, друг мой.

— А кто бы на моем месте не нервничал? Я устал шнырять по всей станции.

— Терпение. Вот начнется вторая смена, глядишь, узнаем что-то новенькое. Я жду сообщений от нашего человека в офисе директора.

— Мы и так много узнали. Еще одно сообщение вряд ли что-нибудь изменит.

— Не согласен. Мы уже знаем, что мятежники почему-то медлят. Они ждут. А пока пытаются делать вид, что все идет нормально. Но мы-то знаем, что все не так. Значит, наша задача донести наше знание до остальных. И мы обязательно это сделаем. Но пока время еще не пришло.

— И когда оно придет, это ваше время? — с раздражением спросил Пакер.

— Теперь уже скоро. Вот когда мятежники открыто заявят о своей попытке взять станцию под контроль, тогда и придет наше время. Населению Готэма придется решать, на чью сторону встать.

— Начнутся беспорядки… Многие могут пострадать.

Сальников расправил могучие плечи.

— Да, некоторые могут пострадать. Свобода — вещь дорогая, она требует жертв. Но пострадавших будет меньше, если мы не будем спешить. Пусть они уверятся в успехе. И вот тогда начнем действовать мы. Их планы полетят к черту, им придется импровизировать. А это ведет к ошибкам.

— А нам пока что делать?

— У нас есть MIRA.

— Да, это я помню. Но этого мало. Для начала понадобится подходящее оборудование.

— Оно будет. Не сомневайтесь.

Пакер боялся, что Сальникова иногда заносит, когда он впадает в революционный раж, и начинает как попугай произносить лозунги, полные бравады, но совершенно не приспособленные для того, чтобы делать дело. Он давно понял, что русский астролетчик — романтик-мечтатель. Но вот сможет ли он на деле осуществить то, о чем так горячо говорит? Правда, сам Пакер не мог предложить какой-то план получше, поэтому он цеплялся за патетику Сальникова, как человек, висящий на канате, и молился, чтобы падение не кончилось плохо.

Глава 20

— Никаких сомнений, Аджани. Мы видели демона прошлой ночью. А кто это еще мог быть? — Спенс вертел в руках амулет, найденный Аджани в комнате миссис Сандерсон. — Но на мой взгляд эта штука мало на него похожа.

— Вы, правда, видели нага, доктор Рестон? Поверить не могу! Хотя в последнее время со мной происходят самые невероятные вещи. И ты тоже видел? — Гита не то скептически, не то благоговейно посмотрел на Аджани.

— Видел, Гита. Но я не согласен со Спенсом, амулет изображает именно того, кого мы видели. Просто это условное изображение. На самом деле, демон еще страннее, чем на этом камне.

Они сидели в тени бронетранспортера, пока стража губернатора неторопливо обедала. Разреженный горный воздух холодил их лица, солнце припекало, и они были благодарны за короткую передышку от тряской езды по убогой дороге.

— Дело не только в демоне, — продолжил Спенс. — Мы нашли храм с изображением Похитителя снов. Настоящего Похитителя снов!

— Это был Браспути — правитель риши и видьядхаров[7]. Его изображают по всему Дарджилингу.

— Только это изваяние было очень старым.

— И он был точь-в-точь марсианин.

— Хотел бы я посмотреть…

— Не беспокойся, Гита, мы скоро встретим живого Браспути.

— И что же нам делать? — Гита и не думал успокаиваться. — Нас везут к нему как цыплят на ощип! — Лингвист-дантист застонал и закатил глаза.

— Мы еще не доехали, — успокоил его Аджани.

— Знаете, — неуверенно произнес Спенс, — похоже, у меня есть кое-что из того, что может пригодиться в нашей ситуации. Я вам не говорил… — он полез в карман и вытащил небольшой диск, похожий на раковину. Стоило ему взять диск в руки, как он почувствовал некий отклик, от диска исходила странная сила, ожившая от прикосновения.

— Что это?

— Это называется бнери — какое-то устройство связи. Кир дал мне его. Он сказал, что если он мне когда-нибудь понадобится, я должен взять это и подержать в руках, думая о нем, и тогда он узнает, что я в беде… и придет на помощь.

— Дай-ка посмотреть, — попросил Аджани. — Хм-м, инструмент телепатической связи! Удивительно! Почему ты мне раньше не показал?

— Сам не знаю. Мне все кажется, что я сейчас проснусь и пойму, что видел все эти чудеса во сне. Но эта штука, она же реальна? То есть может работать?.. — в его голосе слышалось отчетливое сомнение.

— Ну так попробуй, — взмолился Гита. — Прямо сейчас! По-моему, самое время.

Спенс смотрел на диск в руке и почувствовал, как ладонь наполняет тепло. Он закрыл глаза и хотел сосредоточиться, но в этот момент диск вырвали у него из рук. Он открыл глаза и увидел ствол винтовки, направленный ему в лоб.

Один из охранников, внимательно наблюдавший за ними, заинтересовался, о чем это так оживленно беседуют арестованные, и подошел. Теперь он держал бнери в руке и разглядывал диск.

— Гита, умоляю, скажите ему, что это ерунда, просто ракушка. Попросите его, пусть вернет. — Спенс изо всех сил улыбался охраннику, старался говорить как можно проникновеннее, но голос у него дрожал, как натянутая струна.

Гита быстро заговорил с охранником. Тот недоверчиво переводил взгляд со Спенса на диск, потом размахнулся и закинул бнери в кусты на обочине. Спенс проводил его глазами и видел, как бесценный дар скользнул по ветвям кустарника и покатился вниз по склону горы.

— Нет! — воскликнул он, вскакивая.

Солдат ударил его прикладом в грудь, и Спенс упал на борт броневика. Начальник стражи подозвал своих людей и коротко переговорил с ними.

— Что-то это мне нравится, — сказала Гита. — Что они замышляют?

Спенс не слушал. В ужасе он смотрел на единственную улетающую надежду и стонал:

— Все пропало! Теперь нам никто не поможет. — Он повернулся к своим спутникам. — Простите. Это моя вина. Не следовало впутывать вас.

— Хватит тебе извиняться, Спенс, — махнул рукой Аджани. — Это у тебя такое раздутое эго, что ты считаешь наше дело только своим? Так вот, я тебе скажу. Это всего лишь эпизод в вековой борьбе между силами света и тьмы.

Спенса его слова почему-то не утешили. Он продолжал думать о своих злоключениях только как о своих, а то, что они могут оказаться чем-то большим, его совсем не вдохновляло.

Броневик прогрохотал по извилистой горной тропе и проехал поворот тропы. Открылся вид на маленькую деревушку.

— Вот и она, — сказал Аджани. — Рангпо — то самое место, где была семинария деда Ариадны. Видишь стены старого монастыря там, совсем рядом?

Несмотря на мрачное настроение, Спенс с интересом рассматривал деревушку. Все было именно так, как он себе представлял.

— Почему семинария расположена в такой глуши? — вслух подумал он. — Почему не в самом Дарджилинге?

— Кто знает? Возможно, в Рангпо люди оказались более восприимчивы к христианству. Бог часто избирает малых сих для исполнения своей воли.

Его слова прошли мимо сознания Спенса. То немногое, что он за последнее время узнал о Боге, ничего ему не объяснило. С рациональной точки зрения такое расположение семинарии казалось ему неправильным.

— Что это? — неожиданно воскликнул Гита. — Вы видели?

— Смотря что, — Спенс посмотрел в том направлении, куда указывал палец Гиты. Он ничего не заметил.

— Яркая вспышка, очень яркая. Прямо там.

— Может быть, молния, — предположил Спенс, наблюдая за тучами, катящимися по склону горы. Солнце успело превратиться в тусклый, грязно-желтый шар, не дававший ни тепла, ни света. — Похоже, дождь пойдет.

— Никакая не молния! — запальчиво возразил Гита. Но своего объяснения у него не нашлось.

Все трое посмотрели в небо, но ничего необычного не увидели. Броневик трясся по крутой, изрытой колеями дороге. Они проехали через Рангпо, едва сбавив скорость, и выкатились на горную дорогу. Вскоре машина замедлила ход, а потом и вовсе остановилась.

— Почему встали? — забеспокоился Гита, вскакивая на ноги.

Спенс огляделся. Со всех сторон их окружали высокие деревья и кусты; ни горы впереди, ни города позади. Один из охранников вылез из кабины, подошел и махнул винтовкой.

— Делай, как он говорит, — прошипел Аджани. — Кажется, остановка не запланированная.

— Что они собираются делать? — захныкал Гита. — Что не так?

— Тихо! — прикрикнул на него Спенс. — Сейчас выясним. Аджани, спроси, что происходит.

Аджани заговорил с охранником, но тот не ответил. Двое охранников отошли назад, словно опасаясь чего-то.

Пленников вывели на обочину — а в том, что они именно пленники, теперь уже не было сомнения. Начальник коротко приказал: «Стой!» и поднял винтовку. Остальные охранники стояли рядом с бледными лицами и со страхом смотрели на своего командира.

— Они нас расстреляют! — прошептал Спенс и беспомощно взглянул на Аджани. — Поговори с ними. Скажи, что мы заплатим. Пусть отпустят нас. Поговори с ними!

Аджани замахал руками и обратился к солдатам. Спенс, естественно, не понял, что он сказал, но видел, что эффекта его слова не произвели. Солдаты все еще стояли в нерешительности, ожидая, чем дело кончится. Начальник отдал короткую команду.

— Бесполезно, — сказал Аджани. — Он говорит, что у него приказ.

— Надо бежать!

Но было уже поздно. Командир что-то крикнул своим людям. Они неохотно подняли оружие и прицелились в заключенных.

— Господи, помилуй! — воскликнул Гита, закрывая лицо руками.

— Бежим! — крикнул Спенс.

Он услышал звук и понял, что это щелкнул предохранитель винтовки. Он увидел солнечный блик на стволе, заглянул в черное отверстие дула и увидел пулю, вылетевшую из ствола. За мгновение до того, как пуля ударила в него, он бросился на землю и откатился к деревьям. Только потом он услышал грохот выстрела, от которого вздрогнули листья на деревьях. Спенс увидел удивительную вещь. Пуля, вылетевшая из ствола винтовки, медленно летела к нему. Он тоже двигался с мучительной медлительностью. Силы оставили его, и он упал на траву. Пуля летела почему-то не по прямой, а виляла из стороны в сторону, пока, наконец, не шлепнулась, тоже обессиленная, в придорожную пыль, и теперь лежала там, поблескивая на солнце.

На лицах охранников застыло изумленное выражение. Они нервно переглянулись.

— Смотрите! — закричал Аджани. Он указывал вперед на дорогу.

Там стоял высокий худощавый человек в ярко-голубой обтягивающей одежде. В поднятой руке он держал длинный светящийся жезл. За этой фигурой виднелся большой округлый предмет, похожий на колокол. Воздух вокруг него мерцал, словно от сильного жара.

Солдаты тоже увидели незнакомца. Они шарахнулись в сторону. Один из них выстрелил из винтовки, и его пуля точно так же бессильно плюхнулась в пыль у его ног. Солдат бросил оружие и попятился. Остальные развернулись и побежали назад по дороге. На месте остался лишь командир. Он постоял мгновение, что-то буркнул себе под нос, развернулся и помчался за своими людьми.

Спенс вскочил и побежал к странной фигуре. Аджани и Гита осторожно двинулись за ним. Они с изумлением смотрели, как их спутник обнимает очень высокого человека, нет, наверное, все-таки не совсем человека, а тот смотрит на происходящее большими круглыми янтарными глазами.

— Кир! — с облегчением вопил Спенс. — Ты пришел! Ты спас нам жизнь!

У Аджани отвисла челюсть, а Гита протер глаза кулаком.

— Аджани, Гита… — Спенс повернулся к изумленным товарищам. — Кир, это мои друзья.

Марсианин долго смотрел на них немигающим взглядом, словно читая их мысли.

— Люди Земли, — сказал он наконец, — рад познакомиться с вами. С этими словами он медленно протянул им длинную трехпалую руку.

Глава 21

— От тебя мокрое место останется! Я тебя на атомы разорву! Ты посмел бросить мне вызов! — бушевал Орту. Глаза его горели холодным огнем бешенства.

Ответ выглядел так, словно Хокинг не может найти слов в свое оправдание.

— Орту, я… я даже не думал бросать вам вызов. Д-должно быть, какая-то ошибка.

— Еще какая ошибка! И ты совершил ее, когда пошел на поводу у своих непомерных амбиций. Ты за нее заплатишь, но сначала я хочу услышать, о чем ты думал, когда все испортил своими дурацкими действиями! Что скажешь?

Хокинг еще не видел своего хозяина таким разгневанным. Он подумал, что лучше помолчать и переждать приступ гнева, если получится.

— Молчишь? Ну, тогда я тебе скажу, — сказал, словно плюнул, Орту. Он принял властную позу, хотя при этом не двинулся с места. Его лысая голова блестела, как начищенная дверная ручка; складки кожи, свисающие вокруг шеи, вздрагивали при каждом ядовитом слове. Обруч пылал, а большие желтые глаза, ничуть не потускневшие от времени, пронзали Хокинга, как лазерные лучи. Хокинг вжался в мягкую спинку пневмокресла.

— Твои бездарные действия поставили под угрозу тысячелетнюю работу. Столетия культурного и социального развития сделали нас максимально уязвимыми. Наконец нам удалось настроить танти на точную ментальную частоту коллективного человеческого разума. Мир стоит на пороге нового порядка, и даже не подозревает об этом. Они просто ждут, как собаки, прихода хозяина, который скажет им, куда идти.

— Ну и что изменилось, Орту? Все по-прежнему. Ничего не потеряно.

— Молчать! Я тебе слова не давал! Потеряно очень многое! Я думал, что ты умнее других тебе подобных. Используй свой жалкий мозг, тупица, подумай, что ты сделал!

Но Хокинг действительно не понимал, что пошло не так. Он даже не догадывался, каким образом Орту узнал о его намерении устранить Рестона.

— Что? Язык проглотил? Ты не способен понять даже малой части целого замысла!

— Но танти готова, верно ведь? Много лет мы тестировали ее возможности… — Орту тупо посмотрел на Хокинга в ожидании. — Мощность танти неимоверно возросла…

— Правильно. И?

У Хокинга пересохло во рту. Он с трудом прохрипел:

— Танти дает нам возможность контролировать поле единого подсознания и тем самым контролировать поведение каждого человека на земле. Мы можем править миром, поскольку, управляя снами человека, мы контролируем его разум, — закончил Хокинг. Это изречение он слышал множество раз.

— И что же происходит на стадии финального калибровочного эксперимента? — С горьким сарказмом вопросил Орту. — Мы вдруг обнаруживаем человека, способного сопротивляться подавлению его воли! Как это может быть? — Орту скрестил длинные худые руки на узкой груди. — Отвечай!

— Не знаю, — понуро ответил Хокинг. — Если бы знал, этого не случилось бы.

— Хорошо сказано. Неужели ты и теперь не понимаешь, в чем твоя ошибка? Неужто так трудно понять, что если нам может сопротивляться один человек, то могут и другие? В нем тайна! Тайна сопротивления всех прочих! Вот почему мне всего лишь нужно было, чтобы ты привел его сюда — я должен понять тайну его сопротивляемости. А вместо этого ты решил его уничтожить! И чуть не уничтожил! И как бы мы тогда узнали эту тайну?

— Но вы же спасли его, разве нет? — Хокинг боролся с приступом страха, охватившим его, когда он вспомнил свои неудачные попытки убить Рестона. — Я все равно не понимаю, в чем тут вред для общего замысла, не говоря уже о том, что в мои действия постоянно вмешивались непредвиденные обстоятельства.

— Ну что ж, тогда позвольте мне просветить вас, о мудрейший, — голос Орту буквально сочился ядом. В нем слышалось столько презрения, что Хокинг покраснел. — Рестону удалось связаться с представителем моей расы…

— Это невозможно! Это же противоречит всем их возможностям…

— Нет. Возможно. Я же сказал тебе — это случилось. Это факт. Он не побывал в другой галактике. Но он пробудил одного из стражей и призвал его сюда.

— Не верю, — потрясенно прошептал Хокинг.

— А мне плевать, во что ты там веришь! Давным-давно, когда Овс переживал эпоху переселения, мы оставляли в каждом городе одного из наших, чтобы охранять все, что мы оставляли, до того дня, когда придут другие. Мы заботились о том, чтобы полученные знания использовались с умом, а наши сокровища были бы приняты с должным уважением.

— Да не мог Рестон этого обнаружить! Никто на Земле не верит в марсиан, тем более, в марсианские города.

— Это ты ничему не веришь! Так откуда тебе знать, во что верят люди в глубине души? И как ты можешь твердить о невозможности того, что уже случилось? Люди верят, что спасение придет со звезд, что есть доброжелательные существа, которые придут и укажут им верный путь. Вот во что верят люди! Я сам потратил сотни лет на то, чтобы поселить эту веру в их сознаниях. Я тщательно готовил почву для заключительного этапа, это я привел людей к тому, чтобы принять спасителя из-за пределов их мира.

Это было частью социальной и умственной обусловленности. Люди говорят об НЛО и наблюдают за ночным небом. Они ждут братьев по разуму из космоса. А почему? Да потому, что я так хотел. Я, Орту, сделал их такими!

— Ну и как может один человек, даже такой упрямый, как Рестон, помешать вашим планам?

Орту вздохнул.

— Внутри него есть сила противостоять мне и всему тому, что я сделал. А теперь пришел Хранитель, он разрушит всю мою работу, он остановит великий проект…

Гита не отрывал изумленного взгляда от инопланетянина и от возбуждения подпрыгивал то на одной ноге, то на другой. И хотя он не вступал в разговор, но не пропускал ни слова.

Спенс и Аджани пытались объяснить нынешнюю ситуацию Киру, который внимательно слушал. Гиту потрясла способность марсианина говорить на человеческом языке, хотя Спенс упоминал об этом. Но сама мысль, что первые слова, сказанные марсианином, прозвучали на простом английском языке, не укладывалась у него в голове.

А Спенс между тем говорил:

— Понимаешь, Кир, у нас есть все основания полагать, что один из ваших — овсианец — остался на Земле со времен Великого переселения народов. Он жил тысячи лет где-то в этих горах, в Калитири. Солдаты в броневике должны были отвезти нас к нему, но… они, видимо, передумали.

Кир обдумал эту информацию; его глаза сузились, и он посмотрел в сторону гор.

— Если кто-то из моей расы остался здесь, его найдут. Его нужно убедить вернуться в Овс. Запрещено вмешиваться в чужую культуру.

— К сожалению, похоже, именно этим он здесь и занимается, — сказал Аджани. — Мы думаем, что он каким-то образом связан с провалами в памяти Спенса и с его снами, то есть он за них отвечает. По крайней мере, однажды случилось то, что Спенс видел во сне.

— Танти-создатель снов, — задумчиво проговорил Кир. — Есть такое устройство-передатчик, способное влиять на функции мозга и вызывать ментальные образы. Его использовали на Овсе как медицинский инструмент для лечения больных с острыми психическими расстройствами.

— Боюсь, на Земле он нашел ему совсем другое применение, — ответил Аджани.

— Этого нельзя допустить. Того, кто решил использовать танти в своих целях, необходимо остановить. Танти надо уничтожить.

— Мы тоже так думаем. — Спенс посмотрел в предвечернее небо. — Скоро стемнеет. Нужно подыскать какое-нибудь убежище. А то как бы солдаты не набрались мужества, не вернулись и не закончили дело.

— Идите за мной, — сказал Кир. — Укрытие — это моя машина. — Длинная рука указала на все еще светящийся объект посреди дороги.

— Да чем может помешать какой-то Хранитель? — искренне не понимал Хокинг.

— Это его долг. Он для этого живет.

— Так надо его уничтожить, и дело с концом! — воскликнул Хокинг. Выход казался ему очевидным. — Я так и хотел сделать!

Голова Орту начала покачиваться.

— Идиот! Ты так ничего и не понял! Наверное, это ваше твоих мыслительных возможностей.

— Я все прекрасно понимаю. Если нашей работе угрожает опасность, мы должны любыми способами устранить эту опасность.

— И что ты предлагаешь? — Орту нахмурился.

Хокинг изо всех сил искал выход.

— Ваши ученики! Они могут это сделать. Пошлите их, пусть уничтожат наших врагов.

Возникла долгая пауза. Орту думал.

— Ладно. Выбора не остается. Придется вызывать их. — Голова Орту склонилась на грудь. Казалось, на его плечи давит огромная тяжесть прожитых лет. Его голос прозвучал хриплым шепотом.

— Уходи. Но будь готов. Ты можешь мне понадобиться.

Хокинг с радостью вывел кресло из наполненного облаками горящих благовоний помещения. В коридоре стоял Панди.

— Зови учеников! — приказал Хокинг.

Слуга с топотом помчался за ящиком, в котором лежали еще шесть ящичков из тикового дерева.

— Летающая тарелка! — в восторге прошептал Гита. — Я полечу на летающей тарелке!

— Это Вимана, — сказал Кир. — Мы называем эту машину «вимана».

— «Небесная машина! Именно так и называют их в ведах! — воскликнул Гита. — Мы знаем это слово.

— Почему бы и нет? — усмехнулся Спенс. — Понятно, откуда оно взялось.

— Так значит это все правда! Мифы моего народа… — Гита замолчал, потрясенный выводами из такого откровения.

— … скрывают в себе долю истины, — закончил за него Аджани.

— Не долю, а целую гору! — сказал Гита, качая головой. — Я раньше говорил, что верю вашей истории, но мне и в голову не приходило… Подумать только, все эти годы люди поклонялись марсианам! Уму непостижимо!

Спенс слушал его с улыбкой. По пути к вимане он спросил:

— Кир, как ты узнал, что я звал тебя?

— Ты вызвал меня с помощью бнери.

— Но я не успел! Солдаты отобрали у меня прибор раньше, чем я успел им воспользоваться.

— Я получил сигнал и ответил на него.

— Но как ты мог так быстро оказаться на Земле? Прошла всего пара минут с тех пор, как я взял бнери в руки. Твой корабль может летать так быстро?

— Я не понимаю тебя, землянин. Я знал о том, что ты на этой дороге. Я наблюдал за грузовиком еще до того, как ты проехал деревню.

Теперь Спенс не понимал своего спасителя.

— Как это может быть? Я же не подавал сигнал. Ты не мог получить его до того, как я его отправил! — Он покачал головой и беспомощно посмотрел на Аджани.

— Простите, Кир, когда вы получили сигнал? — спросил Аджани.

— Вопрос не имеет смысла. Я не могу ответить. — Марсианин пожал узкими плечами, словно в знак сожаления о человеческом невежестве.

— «Не имеет смысла…» Вы хотите сказать, что время не имеет значения для работы бнери?

— Бнери работает вне времени, как любая мысль. Поэтому по отношению к бнери вопрос «когда» не имеет смысла.

— Я вообще ничего не понимаю, — пробормотал Спенс. — А ты?

— Думаю, понимаю, — проговорил Аджани. — Молитва действует подобным же образом. Иногда мы видим, что ответ на нашу молитву заложен задолго до того, как мы обращаемся к небесам. Да, это возможно. Бог не ограничен временем, как мы. Прошлое, настоящее, будущее… для Него это не имеет значения.

Кир произнес фразу на своем свистящем языке и тут же перевел для них.

— Бог, о котором вы говорите, и есть Всесущий-Источник.

— Да, — ответил Аджани. — Вы его знаете? Поклоняетесь Ему?

— Поклоняться? Что это значит? — озадаченно переспросил Кир.

— Ну, почитать, считать достойным, обожать, превозносить и любить.

Кир пожал плечами.

— Мы ведь живем, благодаря Ему. Конечно, мы Его знаем и чувствуем, что Он всегда с нами.

— На Земле все не так, — вздохнул Аджани. — Люди сами должны выбрать свою веру, сами должны научиться узнавать Его и поклоняются Ему по собственной воле.

— Так же и с нами. Но кто же может выбрать не знать Его? — Кир бросил на Спенса быстрый ироничный взгляд.

— Ты удивишься, но таких много, — смущенно сказал Спенс.

— Помнишь, я сказал тебе однажды, что найду способ объяснить тебе пути Всесущего. Но теперь я вижу, что между нами пока есть барьер, который я не могу пересечь. И поставлен он самим Дал Эльной, это он сделал так, что ты отличаешься от нас. Если бы я объяснял дальше, ты просто не понял бы меня.

— Я верю тебе, Кир. Землянин должен сам найти Всесущего.

В этот момент Гита, который молчал во время этого разговора, воскликнул:

— Смотрите! Сюда идут люди из Рангпо. Они видели вашу виману.

— Мы еще поговорим о вере подробнее, когда время не будет иметь значения. А сейчас у нас есть работа, — сказал Кир. Он повернулся и направился к кораблю. В верхней части объекта возникла красная линия, она скользнула в стороны, разрезая борт пополам. Яркий свет хлынул из люка, когда он открылся перед ними. Спенс, Аджани и Гита нерешительно вступили в этот свет и вошли за Киром в корабль.

На глазах изумленных жителей Рангпо четыре фигуры исчезли в ослепительном свете, а затем с громким жужжащим звуком неопознанный летающий объект внезапно окрасился в ярко-оранжевый цвет, поднялся над горами и исчез в облаках.

Глава 22

Вечер мягкой любящей рукой обнял сидящих у огня. В прохладном воздухе горел, потрескивая, костер, разложенный ловкими руками Гиты. Глубокие синие тени залегли в бамбуковых зарослях. Затихли обезьяны в вершинах деревьев, умолкли дневные птицы. Корабль Кира стоял на поляне, излучая тускло-голубоватое мерцание.

Гита с застенчивым видом сидел возле высокого инопланетянина. Он вел себя как школьник в присутствии высокого сановника, даже не мечтавший участвовать в разговоре взрослых, но больше всего желавший остаться и послушать.

Аджани не переставал задавать вопросы с тех пор, как они вошли в виману. Они с Киром обменивались идеями в таком головокружительном ритме, что ни Спенс, ни тем более Гита, не успевали не только осмыслить ответы, но и вопросы понимали далеко не всегда. Спенс махнул рукой на разговор и сидел, улыбаясь каким-то своим мыслям, поглядывая на Гиту с мечтательной снисходительностью. Он как бы говорил: в конце концов, он — мой друг, но я с радостью поделюсь и с тобой. Он наслаждался каждой минутой у открытого огня. Это были для него совершенно новые ощущения, и он хотел бы, чтобы этот вечер длился как можно дольше.

Он глядел в огонь и позволял ученым словам и сумасшедшим идеям скользить по краю его сознания, омывая его чем-то радостным и приятным, как волны прибоя на прекрасном золотом пляже.

Там, на поляне на склоне горы, перед древним костром, Спенс чувствовал приближение некоей очень важной мысли или ощущения, которого он, не подозревая об этом, ждал всю жизнь. В разное время он называл эту мысль по-разному, в зависимости от настроения. Чаще всего он считал это уверенностью в неизменности порядка, установленного им самим посреди моря перемен.

Как ученый, он давно отказался от попыток достичь абсолюта; открыть единственный лишь ему ведомый закон вселенной, на который можно было бы положиться, — закон изменчивости. Горячее остывает; холодное становится еще холоднее; твердое обращается в пар и наоборот; скорость частиц замедляется; орбиты меняются, материя распадается. Во вселенной царит энтропия. Ничто не остается неизменным.

Ему никогда не приходило в голову, что не подверженный изменениям абсолют, который он надеялся отыскать, — это Божественная Сущность. Это дошло до него только теперь, более того, он ощущал приближение чьего-то присутствия, огромного и неизбежного. Оно почему-то представлялось ему в образе большого тигра, может, потому, что дело происходило в Индии? На миг ему показалось, что его преследует огненно-свирепое существо; ощущение было настолько сильным, что волосы на загривке встали дыбом, а по спине пробежал холодок.

Кир встал. В отсветах костра он особенно заметно возвышался над сидящими вкруг огня землянами. Разговор прекратился. Остались лишь потрескивание костра и звуки вечернего леса.

Кир по очереди оглядел каждого из них. По выражению лица марсианина невозможно было догадаться о его мыслях. Но в его больших глазах было так много всего, о чем Спенс и помыслить не мог.

Кир заговорил. Медленно, тихо.

— В моем мире был обычай… Встречаясь друг с другом после долгого отсутствия или уезжая надолго, принято было разделять с друзьями особую трапезу, эссила. Это наш первый вечер, но прежде, чем начнут происходить разные события, я хотел бы провести эссила с вами, мои новые друзья.

Кир вошел в корабль и через мгновение вернулся, неся в каждой руке по круглому предмету, напоминавшему глобус. Он присел на краю светового круга, и земляне придвинулись ближе к нему.

Кир поднял один из шаров.

— Уходя и возвращаясь, мы едины. Вдали друг от друга и вблизи мы едины. Всякое множество стремится к устойчивому единству.

Спенс вспомнил, что Кир уже говорил эти слова, когда пытался объяснить ему концепцию Всесущего.

Глобус в руках Кира раскрылся по экватору, верхнее полушарие откинулось, обнажив содержимое: некую беловатую, пушистую, прозрачную субстанцию, похожую на облако.

— Тело состоит из множества клеток, но все они — тело. Жизнь состоит из многих дней, но все она — жизнь. Тело каждого и жизнь каждого — есть отражение Того, Кто дарует телу жизнь. Он — Единый.

Кир вытянул длинные руки над огнем и закрыл глаза. Его голос стал напевным. Спенс понял, что, если бы Кир говорил на своем языке, они бы сейчас услышали песню. То, как Кир умудрялся в реальном времени переводить слова на земной язык, граничило с чудом.

— Если мы уходим к звездам, Дал Эльна там. Если мы спустимся в мрак смерти, Дал Эльна там. Дал Эльна везде: в звездах, в пыли, в камнях, в огне. Множество всего и есть Дал Эльна, единый во множестве.

— О рождении и гибели звезд знает Дал Эльна. В глубинах космоса пролагает путь Дал Эльна. В сотворенных мирах и мирах, которые еще предстоит создать, звучит имя Дал Эльны. Дал Эльна творит свет из тьмы, Дал Эльна устанавливает орбиты планет. Нет в мире ничего, в чем не присутствовал бы Дал Эльна. Он един во множестве.

Прежде начала времен был Дал Эльна. После окончания времен останется Дал Эльна. Вскоре время прекратится, раздвинутся завесы нашего разума, и мы увидим Дал Эльну. Всё живое узнает Дал Эльну, ибо Он един во множестве.

Кир опустил руки и предложил чашу каждому из сидящих рядом. Спенс протянул руку и взял немного тонкой субстанции. В руке у него оказалась длинная полоска, отливающая розовым в свете костра.

Кир последним взял немного и отставил чашу в сторону.

— Вкусить эссил — значит смешать души, узнать другого, как самого себя. Поэтому да не будет есть тот, кто не любит ближнего.

Спенс осмотрел сидящих. Раньше он даже в мыслях не проговаривал таких слов. Конечно, он любил Аджани и Гиту. Они рисковали жизнями, но последовали за ним, чтобы помочь, за это он и любил их. У него не было друзей, которым он доверял бы больше.

Кир ждал, давая возможность каждому обдумать его слова и принять решение, а затем, видя, что все единодушны, сказал:

— Вкусите сладость вашей любви друг к другу. Во множестве да будет Один.

Кир поднес полоску к губам, и остальные последовали его примеру, в их глазах играли блики от костра.

Спенс почувствовал, как эссил тает на языке; внезапно его рот наполнился самым сладостным веществом, какое он только мог вообразить, — сладостью, не поддающейся простому описанию. Этот вкус не был приторным, он не вызывал тошноты излишней сладостью, он просто подавлял и растворял в себе все остальные чувства.

Он сглотнул и почувствовал, как растекающееся тепло проходит по его желудку, отзываясь покалыванием в конечностях. Его окатила волной близость, теплота, которую он никогда раньше не испытывал. Он посмотрел на Аджани, и стройный индиец, казалось, засиял, его лицо светилось каким-то неуловимым светом.

Он взглянул на Гиту и увидел, что на его круглом лице сияет широкая улыбка настоящего счастья. Две большие слезы медленно скатились по щекам Спенса, когда он переводил взгляд с одного на другого из сидящих возле костра.

Сердце набухло внутри, того и гляди — разорвется. Он в одну минуту стал выше самого себя, обрел благородство и верность, о которых даже не слыхивал раньше. И не видя, он знал, что и его лицо сияет добротой и состраданием.

В этом была не только его заслуга. Он ощущал, что дивные изменения — не только его заслуга, в них приняли участие и другие. Их сердца и души действительно смешались, как редкие и драгоценные масла, одно увеличивало ценность другого, но ничего не теряло в собственной ценности.

Спенс свободно читал в душах друзей, он знал каждого, как самого себя, видел все их слабости и недостатки, но любил их, прощал их, как прощал самого себя.

И еще одно… Он не мог подобрать слов для описания этого чувства, поскольку оно было совершенно чуждо привычным ему представлениям. Он понял, что говорит марсианин. Он любил Кира, знал, что его частица теперь в нем и с ним, несмотря на абсолютную чужеродность, уникальность существа, из которого свободно истекало сострадание.

Спенс упивался этими впечатлениями, смаковал их, дорожил ими, лелеял их. Он хотел, чтобы это мгновение длилось вечно, и чтобы на его языке не проходило ощущение невероятной, невыразимой сладости бытия.

Кир взял второй шар, и он открылся перед ним. Марсианин снял верхнюю часть и вручил Аджани, нижняя досталась Гите. Спенс увидел внутри несколько предметов, похожих на чаши, поставленные одна в другую. Одну и них Кир взял себе. Затем из нижней половины шара он наполнил чаши искристой в свете костра жидкостью.

Кир поднял свою чашу и снова заговорил.

— Все реки впадают в море, все дороги ведут к цели. В каждом первом шаге заключен и шаг последний. Только Дал Эльна несет в себе лишь Начало. Ибо Он един во множестве.

Кир поднес чашу к губам и выпил. Спенс и другие последовали его примеру.

Странный напиток не был похож ни на что, известное Спенсу. Он не был сладким, по крайней мере, не таким сладким, как первое вещество, не был он и горьким. На губах отзывался легким покалыванием, словно слабый электрический ток.

Спенс покатал шипучий напиток во рту и почувствовал, как будто отведал прохладного огня — вещество казалось почти живым. Он проглотил его и ощутил игривое покалывание по мере всего движения по пищеводу. Он отхлебнул еще, на этот раз побольше, и позволил прохладному огню танцевать на языке. В результате возникло желание громко смеяться или петь. Огонь проник в кровь, сердце стало биться сильнее. Внезапно Спенс ощутил себя более внимательным, более трезво мыслящим, чем был минуту назад.

Обновленными глазами посмотрел он на мир, и что же увидел? Несмотря на ночную темень, он прекрасно различал высокие стройные ряды бамбука вокруг, видел танцующие на тонких стволах огоньки, узкие листья с зубчатой кромкой. Каждый из них выглядел изысканным произведением искусства. Своим новым зрением он различил на одном из листьев насекомое. Оно двигалось, изящно взмахивая прозрачными крыльями. Он видел даже мерцание света в фасеточных глазах и радужное свечение хитинового панциря. Усики-антенны причудливо закручивались над головой.

Спенс поднял глаза. Сначала ему показалось, что в небе темно, но уже в следующую секунду оно полыхнуло светом бесчисленных звезд, каждая из них испускала свои, только ей свойственные лучи, тонкие, как иглы.

Куда бы он ни направил взгляд, ему открывалось какое-то новое чудо, обыденные вещи представлялись по-новому, открывая новые грани, поворачиваясь новыми сторонами. Обычное превращалось в экстраординарное, нормальное — в чудесное.

Его друзья сидели в тех же позах, что и раньше, но он видел, что и они изменились. Он видел теперь их внутреннюю сущность. И каждый стал крупнее, справедливее, сильнее во всех отношениях. Над головами Спенс видел мерцающие золотистыми и фиолетовыми цветами ауры, словно над каждым обозначился огненный тюрбан. Лица выражали непостижимую нежность, глаза лучились мудростью и от того казались чище и прекраснее, чем у любого, рожденного на Земле.

Спенс посмотрел на Кира и увидел не высокого марсианина, а существо, похожее на человека, но наделенное некими тонкими чертами, которые он не мог назвать.

И если раньше Спенсу казалось, что от него исходит мягкое сияние, то теперь он видел мимолетные проблески цветных лучей, искры, вплетающиеся в свет других людей.

Спенса переполняла любовь к друзьям. Он прекрасно осознавал их ответные чувства, и это было как неиссякаемый родник.

Но было и другое, слабо уловимое, но все же отчетливое присутствие. Он потянулся к нему своим разумом, почти коснулся и отпрянул, словно от сверкающей молнии.

И он понял, что коснулся Источника.

Следствием стало головокружение и состояние, близкое к опьянению. Краткий контакт едва не лишил его чувств. А потом разум его стал постепенно наполняться странными, чудесными мыслями, ужасающими своей ясностью и силой.

Он видел внутренним зрением галактики в ледяных глубинах космоса, слышал рев тишины, заглушенный музыкой движения шаровых скоплений, и поверх всего — песнь звезд — ею наполнилось все небо!

Он видел миры и миры под солнцами, у которых не было названий. В каждом мире Голос пробуждал жизнь. Удивительные растения, невероятные животные, человекоподобные существа, совсем разные, но все отмеченные божественной внутренней искрой, неизменной печатью Создателя.

Он видел и свой собственный мир мельчайшим пятнышком на фоне тьмы и знал, что его жизнь и жизнь каждого человека, когда-либо жившего, были всего лишь маленьким шажком в Великом Танце Небес.

Танцем управляла воля Творца, и все во вселенной двигалось согласно с ним. Не было в танце ни одного участника, чье место не было бы установлено Высшей Волей — от кажущегося случайным потока атомов, сталкивающихся друг с другом, летящих через бескрайние просторы ночи, до кажущегося бесцельным движением насекомого в пыли, до блуждания реки расплавленного железа в мире, который человеческий глаз никогда не увидит, — все входило в единый Танец.

Во множестве — Одно. Наконец Спенс это понял.

Один Танец, но на то, чтобы описать одну лишь его фигуру, потребуется неизмеримо много времени; одна жизнь, но для ее определения понадобились бы все живые существа. Один разум, но чтобы познать его, понадобилось бы объединить все разумы. Но и тогда описание было бы неполным. Он знал теперь, почему Кир и ему подобные называли Творца Вездесущим, ибо Он превосходил все, к чему прикасался.

И хотя Он породил миллиарды миров, дал голос триллионам небесных светил, направил течение квинтиллионов жизней, Сущий был Единым: неразделимым, неразложимым, неизменным. Премудрый, Всемилостивый, Всесвятый, Всезнающий. Вечный…

Поток мыслей закружил Спенса. Он больше не различал мыслей, чувств и образов невыразимой силы и величия. Он задыхался от единственного мимолетного контакта с Богом, которого он отрицал всю жизнь, но теперь все изменилось.

Спенс склонился перед Присутствием Творца со всем смирением, признав это первым настоящим актом поклонения, совершенным им. Он знал, что Сущий ему друг, и что ему нечего бояться Его ни сейчас, ни потом. Груз вины и стыда спал с его плеч, и он услышал внутренний голос, говорящий: «Слушай меня, сын праха. Почему ты так долго и упорно убегаешь? От чего ты пытаешься бежать? Войди в мой покой».

Сердце Спенса ответило за него: «Да, да, да! Пожалуйста, скажите мне, как».

«Доверься мне. Ищи меня, а потом следуй бестрепетно».

Спенс чувствовал, как внутри него стремительно поднимается прилив, уносящий его к Творцу, но все же он знал, что выбор всегда остается за ним. Одно слово способно остановить поток и остановит его, а если нет — он будет течь вечно, без конца.

— Да, — сказал Спенс. — Я пойду за Тобой. Веди.

Глава 23

Рэмм вошел в комнату, где собрались его люди. Разговоры разом смолкли. Начальник службы безопасности холодно оглядел всех.

— Долго отнимать ваше время не буду. Я только что получил приказ о начале второго этапа операции «Полная зачистка». Тех, кто скрывается, задержать немедленно! Командирам отделений удвоить усилия. Проверьте каждый сектор. Если понадобится, работайте круглосуточно. Их надо найти до того, как они создадут нам проблемы. Все ясно? — Ни одного недовольного голоса он не услышал. — Тогда чего вы ждете? Выполняйте!

Сотрудники службы безопасности встали и направились к выходу. Рэмм слышал, как командиры отделений раздают последние инструкции своим группам. Он оглядел пустую комнату и вышел через боковую дверь.

Добравшись до административного уровня, он молча прошел мимо секретаря прямо в кабинет директора. Вермейер оторвался от экрана монитора и вопросительно посмотрел на Рэмма.

— Ну? — спросил бывший помощник, откинувшись на спинку кресла, в котором еще недавно сидел директор Сандерсон.

— Еще не поймали, но поймаем обязательно. Вопрос времени. Никуда они не денутся!

— Ладно. Это на тебе.

— Я справлюсь, не волнуйся. Как остальные дела?

— Все работает как часы. Я как раз смотрел прогноз по завершению установки двигателей. Идем по графику. Хокинг все продумал.

— Надеюсь…

Вермейер бросил на него подозрительный взгляд.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ничего. Просто немного нервничаю. Захват целой космической станции… Такого еще не было.

— Расслабься и занимайся своим делом. Ты получил приказ?

— Получил. И людям сообщил. Когда прибудет шаттл?

— Пока не знаю. Хокинг приказал быть наготове. Этим мы и занимаемся.

— Как насчет новой программы?

— Все готово. МIRА не поймет, что произошло. Вся связь и управление перейдут под наш контроль, как только последует команда. Что касается сопротивления…

— Сопротивление оставь мне. Не думаю, что недовольных будет много. Там, — он кивнул на экран, заполненный сияющими звездами, — очень холодно и одиноко…

— Будем надеяться, что до этого не дойдет.

Рамм повернулся, но не дойдя до двери, остановился и сказал:

— Пожалуйста, поставь меня в известность, как только Хокинг объявится. Надо обезопасить стыковочный отсек на случай, если у Пакера и его друга-капитана возникнут какие-нибудь идеи.

— Поставь меня в известность, когда найдешь их, — язвительно ответил Вермейер.

Спенс не знал, долго ли длилось видение. Когда он снова пришел в себя, костер прогорел до тлеющих углей, а луна опустилась к вершинам деревьев. Оглушительно стрекотали цикады. Ветер с горных склонов ощутимо похолодал.

Гита спал возле костра с тюрбаном в протянутой руке. Аджани сидел, подтянув колени и склонив голову на грудь. Кир смотрел на тлеющие угли, и они отражались в его больших желтых глазах.

Остаточное воздействие эссила все еще сказывалось в конечностях Спенса, на губах оставался привкус сладости. Но бурный поток мыслей и эмоций иссяк.

— Все кончилось, — тихо сказал Спенс. Марсианин повернул голову и внимательно посмотрел на него.

— Да, мой земной брат. Остается только поблагодарить Того, кто дал нам эссил, чтобы мы могли лучше узнали друг друга.

— Я не устану благодарить Его до конца своих дней, — с чувством произнес Спенс. Память о его прозрении все еще горела в сознании, он понимал, что отныне всегда будет носить ее с собой. — Эссил наделен такой силой?

— Иногда даже большей. На всех он действует по-разному. Но первый раз неизменно ошеломляет… — Кир замолчал. Спенс понимал, что здесь нет предмета для обсуждения, все на уровне чувств и ощущений. Оставалось непонятным, что пережили остальные.

Ветер переменился. Спенс услышал звук, который его насторожил.

— Ты слышал?

Марсианин склонил голову набок. Лес полнился ночными звуками.

— Я многое слышу, и все звуки для меня новые, — наконец ответил Кир.

— Возможно, ветер… — начал Спенс, но тут звук послышался снова, на этот раз более отчетливо: слабое жужжание, похожее на шелест сухих листьев. Он мгновенно понял, что это такое; он уже слышал это раньше.

— Нет! Только не надо опять! — воскликнул он, вскакивая.

Он всмотрелся и заметил нескольких черных фигур, скользящих меж деревьями. Шуршали кожистые крылья.

— Надо убираться отсюда! — Спенс был очень взволнован. — Похититель снов нас нашел!

— Что случилось? — Аджани вскочил.

— Демон вернулся. Демон Похитителя снов. И не один… Уходим!

Спенс повернулся, чтобы разбудить Гиту, но Кир легко подхватил с земли лингвиста-стоматолога и зашагал через поляну к своему космическому кораблю.

Спенс и Аджани поспешили за ним, путаясь в высокой траве. Звук нарастал.

Они были возле самой виманы, когда первый из учеников Орту спикировал вниз. В голове Спенса раздался приказ: «Стоять!»

Спенс остановился и обернулся. В нескольких метрах от него приземлилось существо с горящими зелеными глазами. У него было жуткое мужеподобное лицо, огромные перепончатые крылья, как у летучей мыши, и четыре руки. Нижняя часть тела летучей твари напоминала змеиную — точь-в-точь, как на амулете, найденном Аджани.

Рядом с ним образовалась еще одна такая же фигура, и еще одна чуть в стороне.

— Поторопись! — Спенса дернули за плечо. Аджани толкнул его вперед. — Иди же!

Голос Аджани доносился будто бы издалека. Спенс чувствовал неодолимую тягу, исходившую от существ с горящими глазами. Он развернулся и, деревянно переставляя ноги, пошел к ним; чья-то воля, превосходившая его собственную, управляла его ногами.

— Что я делаю? — спросил он себя.

— Иди сюда, — приказывали голоса.

— Спенс! — кричал Аджани. — Назад!

Спенс остановился и покачал головой. Он был уже почти рядом со злобными существами, но в этот момент его оторвали от земли и понесли обратно к вимане. Входной люк машины горел красно-оранжевым цветом. Держали его крепко, и все-таки он сумел извернуться и увидел, как Кир через плечо поглядывает на демонов.

Они были уже возле самого корабля, когда Спенс краем глаза заметил мерцание. Один из демонов целился в них из какого-то блестящего устройства. Воздух прошил мощный звук. Спенсу показалось, что его кости расплавились, а внутренности превратились в желе. Кир споткнулся и упал, выронив Спенса.

Удар о землю слегка оглушил Спенса. Он только подумал встать, но уже почувствовал на себе ледяные пальцы. Холодное прикосновение рук, похожих на палки, вызвало в нем дрожь отвращения. Спенс пытался сопротивляться, но его воля словно ушла в землю, и он не мог разорвать хватку. Сознание начало уплывать от него. Казалось, перед глазами сгущаются темные тучи, его череп вскрыли и мозг отдирают от костей. Сил совсем не осталось.

Проблеском сознания Спенс видел Кира, лежащего рядом с ним. Открытые глаза марсианина бездумно смотрели в усыпанное звездами небо. А над Спенсом склонилась морда летучей твари и вперила в него холодные зеленые глаза. В руках существо держало уже знакомый серебряный шар.

Спенс откуда-то знал, что стоит шару коснуться его головы, и он будет полностью под их контролем.

Оставалось всего несколько сантиметров. Он извивался на земле, но его усилия были тщетны. Он замер и закрыл глаза.

Внезапно пронзительный рубиновый луч ударил в шар, и он разлетелся вдребезги прямо в руках демона. Оковы спали. Спенс вскочил на ноги и что было сил пнул ужасное существо ногами.

К нему подскочил Аджани. Он держал длинный стержень, блеснувший в лунном свете. Спенс узнал оружие, с помощью которого Кир вчера спас их на дороге. В воздухе пахло раскаленным металлом, у Спенса отчаянно болела голова, а в ушах грохотал океанский прибой. Но он был свободен.

Аджани выстрелил в ближайшего демона, остальные отскочили. Ухватив Спенса за рукав, Аджани поволок Спенса к кораблю.

— Подожди! — Спенс уперся. — Кир ранен, — сказал Спенс. — Его надо поднять на борт. Гита! Помогай! Быстрее!

Они вдвоем подняли тело марсианина и поспешили к вимане. В воздухе с гулом пронесся один из демонов и приземлился у самого корабля. Путь был отрезан. Теперь летучие наги нападали сверху. Аджани развернулся, вскинул жезл, и рубиновый луч рассек ночь. Выстрел попал чудовищу в грудь как раз в тот момент, когда оно на них бросилось. Существо отбросило, как будто его дернули за канат сзади. Оно издало крик, полный муки, и рухнуло на землю. У Спенса глаза полезли на лоб, когда демон встал на четвереньки, потом поднялся на ноги и присоединился к остальным.

— Нельзя медлить! — Спенс посмотрел на тело инопланетянина. — Я понесу его. А ты будешь прикрывать. Вперед!

Гита, дрожа от страха, помог Спенсу взвалить раненого Кира на плечо. Аджани пока сдерживал демонов, держа их на прицеле. Теперь, после выстрела, они стали осторожнее, но все-таки короткими шажками приближались.

— Гита, иди вперед! Мы за тобой, — закричал Спенс, толкая Гиту к лесу. — Пошел!

Демоны яростно завизжали, подпрыгнули и поднялись в воздух.

Спенс с Киром на плече часто спотыкался в подлеске, натыкаясь на отдельные стволы редких пока деревьев. Аджани бежал рядом, направляя Спенса. Время от времени он оборачивался и стрелял в преследователей.

Тропа, которую они выбрали, круто спускалась вниз, бежать по ней было легко, если бы не камни и деревья. Спенсу казалось, что все это продолжается уже несколько часов, хотя они покинули поляну всего несколько минут назад. Непривычные к бегу ноги ломило, легким не хватало воздуха. Но он продолжал бежать тяжелой трусцой.

Лес неожиданно поредел. Спенсу показалось, что он видит сквозь ветви огни.

— Деревня впереди! — воскликнул Гита. — Это Рангпо.

— Ты устал, — заметил Аджани. — Давай я теперь понесу.

— Нет, я сам, я еще могу. Где они? — Спенс коротко оглянулся

— Сзади. Но, похоже, не спешат приближаться.

— Боятся оружия…

— Скорее, ждут, когда мы выйдем на открытое пространство. В лесу не полетаешь…

— Да, я не подумал… — Спенсу от слов Аджани стало тоскливо.

Тропа стала еще круче. Камней на ней прибавилось. Спенс несколько раз подал на колени. Каждый раз Аджани вздергивал его, и они спешили дальше. На опушке леса они остановились, глядя на деревню внизу. Сзади жужжали демоны. Они приближались.

Спенс задыхался. Он тяжело опирался на руку Гиты.

— Нечего ждать! Пошли!

Гита пробормотал молитву и выскочил из-под полога леса; Спенс бежал за ним. Сзади раздался зловещий вопль и один из демонов бросился на них сверху.

— Ложись! — крикнул Аджани.

Спенс бросился на землю и услышал, как жуткие когти вспороли воздух над самой его головой. Аджани бежал к нему. На бегу он все время оборачивался, чтобы не пропустить нападения, и потому вовремя не заметил дерева, лежавшего поперек тропы. Аджани кувырком полетел через него, оружие выскользнуло у него из рук. Аджани тут же вскочил и метнулся за жезлом, но демон успел раньше. Темная фигура спикировала вниз и подхватила их единственное средство защиты.

Спенс с Киром на плече мог лишь беспомощно наблюдать за этой бедой.

— Смотрите! — воскликнул рядом Гита. — Слава Богу!

Спенс повернул голову и увидел совсем рядом высокие каменные стены. Свет луны поблескивал на гладких камнях. Аджани тут же оказался рядом. Вдвоем они взяли марсианина поудобней и поспешили к стене.

— Это та самая семинария! Скорее внутрь!

Они побежали вдоль стены, ища вход. Гита, бежавший впереди, крикнул из-за угла:

— Тут ворота! Поторопитесь, друзья! Ворота!

Когда они подбежали, он уже колотил в закрытые створки. Над входом горела единственная масляная лампа. Все сбились в маленьком озерце света, словно оно могло защитить их от ночного ужаса.

Спенс усадил Кира, прислонив спиной к воротам. Из горла марсианина вырвался стон.

— Он приходит в себя! Ты их видишь?

Аджани озирался, обшаривая глазами небо.

— Нет, но я уверен, что они где-то рядом. Почему-то не нападают. Интересно, что их остановило?

— Да мне плевать! — Спенс никак не мог отдышаться. — Лишь бы они от нас отстали.

— Кто-то идет, — обрадовался Гита. Он еще раз ударил в ворота.

Голос с той стороны что-то быстро спросил на хинди. Гита ответил, а затем добавил:

— Пожалуйста, откройте! Нам нужна помощь!

За воротами подумали, но недолго. Заскрипела отодвигаемая задвижка, одна створка ворот со скрипом приоткрылась, в щели появилось лицо.

— Кто нарушает покой обители в такой поздний час? — Блестящие черные глаза быстро оглядели каждого из них.

— Умоляю, сэр! Нам нужно убежище. Наш друг ранен. Впустите нас!

После небольшой задержки ворота распахнулись. В проходе стоял маленький человек. Лысина его блестела в лунном свете.

— Добро пожаловать, друзья. Чем я могу вам помочь?

Как только Кира внесли внутрь, Аджани метнулся к воротам и задвинул тяжелый засов. Человек, впустивший их, пристально смотрел на гостей.

Спенс заметил его взгляд и поспешил сказать:

— Мы не причиним вам вреда, сэр. Мы не хотели вас беспокоить.

— Я Деви, декан семинарии. Я как раз шел к себе, когда услышал ваш стук. У вас проблемы?

— Мы шли по тропе, — начал объяснять Аджани. — Разбили лагерь в лесу…

— На нас напали дикие звери, — перебил его Гита. Глаза у него были огромные от недавнего испуга — Вот мы и прибежали сюда, ваше преосвященство.

Деви рассмеялся.

— Вижу, вам действительно досталось. А что с вашим другом. — Он наклонился, чтобы осмотреть марсианина.

Спенс попытался закрыть тело.

— С ним все будет в порядке. Он чуть не упал в пропасть. Пришлось нести его. Он скоро придет в себя.

— Я не любопытен, — кивнул Деви, заметив его движение. — И я никому не собираюсь ничего рассказывать. Да, в здешних лесах есть дикие звери, хотя в деревне давно уже никто не видел тигров. Но это — потом, — он опять очень по-доброму улыбнулся. — Вам нужно отдохнуть…

— Мы не хотим доставлять вам неприятностей, сэр, — сказал Аджани.

— Ничего страшного. Жаль только, что все койки заняты. Но я что-нибудь придумаю. Следуйте за мной.

Он повернулся и направился через двор к главному зданию. Их шаги по каменной дорожке рождали во дворе слабое эхо. Друзья то и дело поглядывали на небо, страшась увидеть страшные силуэты. Однако небо оставалось чистым. Ярко светила луна. Демонов словно и в помине не было.

Глава 24

Сальников скользнул в люк на нижней палубе под стыковочным отсеком. Люк был рассчитан на астролетчиков стандартных размеров, а вовсе не на русских великанов, а Сальников к тому же был довольно рослым великаном, но все-таки он не застрял. Дальше он спустился по короткой лестнице и пробрался через переходной отсек в маленькую комнатку техобслуживания, ставшую для них с Пакером главным штабом грядущей революции.

Помещение было заставлено цилиндрами с кислородом, гидравлическими шлангами и управляющими сервоприводами. Пакер сидел, сгорбившись, над небольшой консолью за крошечным столиком; на лицо физика экран отбрасывал зеленоватые тени.

— Ну что, дела движутся?

— Хм. Какое уж тут движение, если ты выделил мне только этот хлам.

— Что ж ты все брюзжишь, Пакер? Ладно, я не против, — весело сказал капитан.

Пакер перевел взгляд с экрана на своего подельника и отметил, что вопреки ожиданием лицо его светится от избытка жизненных сил.

— Ты выпил?

— Нет, у меня новости.

— Делись.

— Во-первых, расскажи-ка мне, как продвигается наш проект.

Пакер нахмурился. В последние несколько дней — или это были недели? — он не покидал этот застенок. Большую часть времени он просидел перед маленьким экраном, уставившись на зеленые фосфоресцирующие буквы и цифры. MIRA была довольно жесткой пожилой девочкой, а он располагал только тем, что было доступно любому четверокласснику.

Они решили рискнуть, подключившись к банку данных MIRA, чтобы отслеживать обмен информацией между администрацией и службой безопасности, то есть между Вермейером и Рэммом. Для этого нужен был терминал, включение которого нельзя было бы отследить. Сальников раздобыл где-то старинную клавиатуру и с гордостью вручил Пакеру. С тех пор физик не отрывался от работы.

— Я скоро горбатым стану, — пожаловался Пакер, распрямляя спину. — Но дела идут. Завтра или послезавтра будем готовы. MIRA имеет такую мощную защиту, что ее не вдруг пройдешь. Но я приставил к делу пятнадцать моих лучших третьекурсников. Мы разделили программу на пять частей, и каждая команда работает над своей частью. Надеюсь, скоро нам удастся войти в сеть.

— Как скоро?

— Скоро. Но не сейчас. Мне удалось подключиться к автогидравлическим линиям сервоприводов, и я поменял местами пару из них, пока никто не заметил. Конечно, там сработает аварийная сигнализация, но мы же решили рисковать… Но до полного контроля еще далеко. Работы много.

— И все же, когда мы сможем войти в сеть? — спросил Сальников, скрестив на широкой груди могучие руки.

— Я же сказал: завтра или послезавтра. Может быть, понадобится немного больше времени. Видишь ли, лучшие программисты в мире умеют ставить очень хитрые ловушки от несанкционированного проникновения. Их очень непросто обойти. Наверное, проще было бы подслушивать через замочную скважину.

Русский задумался.

— А что, тоже вариант… Но мы с ним подождем. Хоть ты и говоришь о лучших программистах, но все-таки то, что сделал один человек, может взломать другой.

— Мне бы твою уверенность…

— Уверенность тут ни причем. Мне надо быть в сети сегодня вечером.

— Что? Подожди, что ты говоришь? — Пакер вскочил, уронив стул.

— Спокойнее. Я сказал, что мне надо в сеть не позже сегодняшнего вечера. Я узнал, что получены экстренные сообщения.

— От кого?

— Они закодированы. Мы не знаем. Но зато видим результат. Нас ищут повсюду. Вся станция на ушах стоит.

— М-да… И что делать?

— Времени мало. Вот-вот что-то должно случиться, и они хотят, чтобы мы не путались под ногами. Значит, нам надо знать, где они собираются искать.

— А мы им действительно сильно мешаем? — Пакер с недоверием посмотрел на капитана.

— Они даже вентиляционные системы осматривают. Говорят, утечка химикатов, дескать в воздухе есть следы цианида. Это, конечно, предлог, так они людей пытаются успокоить.

— Тогда нас рано или поздно найдут. Это — вопрос времени.

— Это моя забота. У меня есть свои люди среди безопасников. Они предупредят, если что.

Пакер тяжело вздохнул.

— Ладно. Что смогу, сделаю. Мы все устали. И так работаем круглые сутки.

— Сделай, обязательно сделай. Скоро ваш труд будет вознагражден. — Сальников повернулся, собираясь уходить.

— Сколько у нас времени?

— Максимум, сорок восемь часов. Или меньше. Мужайся, друг мой. Скоро ты снова станешь свободным человеком. — Большой астролетчик затопал к люку, напевая какой-то воинственный марш.

— Да уж, — пробормотал Пакер, — так или иначе я стану свободным человеком. — Он поднял опрокинутый стул, сел за клавиатуру и отправил запрос о текущих результатах своей команде взломщиков. Прочитав отчеты, он вернулся к работе.

Август Сандерсон стоял в полумраке. Пока он ждал, наступил вечер. Наконец он услышал легкое дыхание Ари; она просыпалась. После очередной встречи с Хокингом она впала в некое подобие каталепсии. Директор наблюдал за дочерью, пока темнота не скрыла ее черты. Теперь он прислушивался к дыханию, сжимая и разжимая кулаки, молясь о ее выздоровлении.

Со двора донеслись приглушенные голоса. Директор шагнул на балкон, пытаясь разглядеть хоть что-то внизу, но услышал лишь топот ног. Кто-то спешил в другую часть дворца. Потом все снова стихло.

Он собрался вернуться на пост у постели дочери, но тут заметил на фоне светлеющего неба черные силуэты, летящие над дворцом в сторону склона горы.

Сандерсона передернуло от непонятного страха, вызванного летящими фигурами, он помотал головой и ушел с балкона…

— Нам нужно только место, чтобы переночевать, — сказал Спенс. — А утром мы уйдем.

— Вы можете оставаться у нас сколько захотите. Вам нужно отдохнуть, к тому же, пока ваш друг не окрепнет, вы все равно не сможете продолжать путь. Здесь вы в безопасности, здесь вам рады. Наша обитель бедная, но духовно мы богаче многих, и на здешней обители почиет благодать. Всем, что у нас есть, мы с радостью поделимся с вами.

Спенс собирался возразить, но Аджани не дал.

— Декан Деви. Для нас большая честь принять ваше гостеприимство. Вы правы, нам придется некоторое время побыть у вас.

Декан улыбнулся какой-то очень доброй, светлой улыбкой. Он провел гостей в помещение. Там было темно и пахло, как в старой библиотеке или в музее, во всяком случае, Спенсу так показалось. Запах навевал чувство безопасности, как будто его корабль из бурного моря вошел в гавань, защищенную от мирских тревог. Именно это в древности и называлось святилищем. Здесь, под защитой стен, на этой святой земле, ничто не может повредить. Он в безопасности. При этой мысли он вздохнул с облегчением.

Высокие сводчатые потолки помещения тонули в полумраке, до них не доставал свет свечей, горевших в больших железных подсвечниках.

— Это древнее место действительно святое, — мастер Деви говорил шепотом, словно отвечая мыслям Спенса.

Сначала Спенс решил, что в святилище никого нет кроме них и настоятеля, но потом, когда глаза привыкли к тусклому свету, он заметил нескольких человек, стоящих на коленях перед чем-то, чего он не видел.

— Мы мешаем? — Он глазами указал на фигуры.

— Вовсе нет. Давайте-ка устроим вашего друга поудобнее, и я кое-что расскажу вам. — Он кивнул на тех, кто стоял в круге света от свечей.

Кир пришел в себя. Во всяком случае, двигаться он теперь мог самостоятельно, но все еще, казалось, не понимал, где он и что происходит. Аджани, заботливо поддерживавший марсианина, помог ему улечься на ближайшую скамью, положил под голову подушку и прикрыл одеялом. И подушку, и одеяло настоятель протянул ему, словно достав из воздуха. Гита тут же улегся на другую скамью, и вскоре оба мирно спали.

— Надеюсь, с ним все будет в порядке, — прошептал Аджани, присоединяясь к Спенсу и настоятелю. Друзья беспокоились, что внешний вид Кира встревожит их хозяина, им трудно было бы объяснить серьезные морфологические отличия марсианина. Теперь же, когда он спал, прикрытый одеялом, оба мужчины вздохнули с облегчением. На некоторое время их тайне ничто не угрожало. Деви отвел их в уголок, где можно было спокойно поговорить, не мешая спящим. Спенс покосился на коленопреклоненных людей; теперь он ясно видел большой мозаичный крест, выложенный на каменном полу. Видимо, люди молились.

— Это друзья-заступники, — пояснил мастер Деви. — Они в молитве и нас не слышат.

— Друзья-заступники? — недоуменно переспросил Спенс. — Это такой Священный орден?

— Да, только совсем не в том смысле, который вы вкладываете в эти слова. В это сообщество может вступить любой. Здесь, в семинарии, мы все являемся его членами. «Друзьями-заступниками» нас назвал профессор, который работал здесь много лет назад. Он был из Америки, как и вы. Он жил с дочерью. Однажды она заболела и чуть не умерла. Все в обители молились непрестанно, и она, в конце концов, выздоровела. Он считал, что это наше заступничество поставило ее на ноги, потому и назвал наше сообщество «друзья-заступники». Но это было очень давно, еще до меня.

— С тех пор они постоянно молятся?

— О да. Но так было и раньше. Молитвенное бдение насчитывает здесь много веков. Я же упоминал: место очень древнее. Согласно преданию, оно основано на той же земле, где стояла первая христианская церковь в Индии. Эта обитель стоит на ее фундаменте.

Говорят, что сам святой Тимофей Эфесский посещал это место, настолько оно древнее. Апостолы распространили новую веру до концов земли по слову Господа. Семена их рвения нашли здесь плодородную почву и пустили корни. С самого начала наша обитель была местом молитвы. Мы соблюдаем этот святой обряд.

Пока Деви говорил, дверь в часовню отворилась, и еще один человек проскользнул внутрь и занял свое место в святилище, сменив одного из тех, кто молился у креста. Предыдущий молившийся встал с колен и так же тихо ушел.

— Вот так все и происходит, — заметил настоятель Деви. — Иногда приходят большие группы, иногда маленькие; бывает, что только один студент или преподаватель молятся здесь. Они приходят и остаются до тех пор, пока кто-то другой не придет им на смену.

Спенс поразился таким постоянством здешних учащихся. Он никогда о таком не слышал и едва ли мог понять такую степень бескорыстия. Тихая, но неумолимая дисциплина Друзей-Заступников лишила его дара речи.

— Но о чем они молятся? Чего хотят? — спросил он, смущенный тем, что вопрос прозвучал грубовато.

— О том, чтобы Дух снизошел в их сердца. О любви, о мудрости, просят сил для исполнения Божьей воли, а также о том, чтобы Он явил себя в мире. Мы молимся, чтобы Господь пришел во славе, и чтобы Отец избавил всех людей от лукавого. Как следует из нашего названия, мы — заступники за все человечество перед Престолом Света.

Они еще немного поговорили, а затем настоятель Деви отправил их отдыхать. Спенс улегся на ближайшей скамье с единственной мыслью: настоятель рассказывал о матери Ариадны. Это она была тем больным ребенком, чью жизнь отмолила семинария, кто вдохновил здешних насельников на организацию сообщества, продолжавшего молиться и поднесь. А кто же еще это мог быть? Оплатила ли она свою порушенную жизнь, искупила ли страданиями меру благодати, полученную здесь? Неизбежно Спенс вспомнил Того, чья жертва оплатила все страдания в мире.

Небесная экономика — довольно странная вещь, подумал Спенс. У него было стойкое ощущение, что в мире царит некий незримый порядок, тонкая симметрия, которая уравнивала его пребывание на Земле и участь сумасшедшей Кэролайн Сандерсон, держала в невообразимом равновесии их жизни и жизнь этой обители с ее скромными учениками, пребывающими в постоянном молитвенном бдении. А кто против них? Похититель снов? Наверное, здешние люди молятся не только против него, но и против тьмы вообще, против зла, повисшего над всей Землей, против неразумия, грозившего погасить свет в душах, но не способного добиться своей цели.

А что ему препятствует? Неужели это крошечное сообщество, и еще многие другие подобные общины, кажущиеся такими незначительными в мире прогресса и достижений науки? Неужели это они держат мир в равновесии своей преданностью посреди враждебного мира? Странная у небес экономика…

На следующее утро они рано покинули семинарию. Никто, даже те трое, что стояли на коленях перед крестом на полу святилища, не заметил их ухода. Кир, похоже, полностью оправился от последствий оглушившего его удара. Он легко и быстро шел по двору семинарии в серебристом свете зари, а маленький пухлый Гита семенил рядом с ним.

Спенс поднял деревянную щеколду и вышел за ворота. Он чувствовал себя отдохнувшим и спокойным, как будто обрел глубокую уверенность в том, что его метания во тьме не напрасны. Он осознал цель. Ночь, проведенная в святилище, стала для него лучшим лекарством, принесшим выздоровление, в котором он так нуждался.

Они молча вернулись по своим следам к месту, где разбили лагерь. Когда взошло солнце, они уже стояли у прогоревшего костра и смотрели на круг холодного пепла. Было тихо. Вот только корабль Кира пропал.

Глава 25

Хокинг в своем кресле тихо влетел в мрачное помещение, наполненное клубами благовоний. Облака дыма завивались маленькими вихрями вокруг летающего кресла и успокаивались, когда оно двигалось дальше. Орту неподвижно сидел на своем возвышении из подушек, свесив голову на грудь, уложив длинные руки на колени. Это была та самая энергосберегающая поза, в которой Хокинг заставал своего хозяина всегда, сколько он помнил. Древний марсианин двигался редко.

Но едва Хокинг приблизился, лысая голова вздернулась, и страшные глаза уставились на вошедшего.

— Зачем ты явился? Я тебя не призывал.

— Я видел, наги вернулись. Есть какие-нибудь новости?

В голосе подчиненного прорезалась нотка, которой Орту раньше слышать не приходилось. Он изучающее посмотрел на Хокинга и сказал:

— Узнаешь, когда я сочту нужным.

— Лучше сейчас, — спокойно произнес Хокинг.

Большие желтые глаза распахнулись.

— Ты смеешь задавать мне вопросы?

— Я устал играть в покорного слугу, Орту. Отныне мы будем действовать на равных…

— На равных? Никогда!

— Да, Орту, на равных. Я долго терпел твои капризы. Много лет я провел в твоей тени, но больше этому не бывать!

— Пошел вон, дурак. Убирайся! Мечты о власти вскружили тебе голову. Только я говорю, как и когда случится то или иное. — Светящийся обруч на голове Орту, кастак, наливался пурпурным светом.

— Нет, Орту, так больше не будет. Да, у меня есть мечты о власти, есть и собственные планы, но ты о них ничего не знаешь. Кое-что из них я уже начал претворять в жизнь, а вот ты сидишь и ничего не делаешь.

— О каких планах ты говоришь, безумец?

— Скажи мне, что случилось? Что нашли наги?

— Те, кто нам нужен, сбежали.

— Как?! Что случилось?

— Какая разница? Они сбежали…

— А Хранитель?

— Хранитель с ними. Они идут сюда.

— Так что же мы сидим? Чего ждем? Надо подготовиться к их приходу!

Орту погрузился в себя.

— Делай, что хочешь. Не нам бороться с Хранителем… Я слишком стар.

— Орту! — Хокинг кричал во весь голос, чего никогда не позволял себе раньше в этой комнате. — Послушай меня! Не уходи в себя! Ты мне нужен! Если мы хотим одолеть их, мне понадобится твоя сила!

Марсианин все дальше уходил в состояние транса.

— Ты не можешь победить их… поздно. Мы проиграли…

— Нет! — закричал Хокинг. Пневмокресло подлетело ближе к застывшей фигуре. Орту не шевелился. Хокинг взглянул на опущенную голову своего хозяина и заметил, что кастак нервно пульсирует. Он протянул дрожащую руку и коснулся источника силы Орту.

Глаза Орту распахнулись.

— Что ты творишь?! — выдохнул он. На лице старца появилось растерянное выражение.

— Отдай мне кастак!

— Нет! — Орту попытался откинуть голову, но костлявые пальцы Хокинга уже крепко держали его. Хокинг чувствовал, как Орту пытается освободиться из его хватки и поразился, насколько слаб его хозяин. Быстрым движением он сдернул обруч.

— Я же говорил тебе: у меня все под контролем! — Хокинг торжествующе повертел кастаком перед пораженным Орту. — Сила моя!

— Отдай! — закричал Орту. — Ты не понимаешь, что делаешь!

— Я достаточно понимаю, чтобы спасти нас, раз уж ты не хочешь ничего делать! Теперь он мой, Орту.

Марсианин попытался вырвать обруч из рук Хокинга, у него не получилось, и он бессильно откинулся на подушки.

— Теперь я буду отдавать приказы, Орту.

Орту неподвижно лежал на подушках и только умоляюще смотрел на Хокинга.

— Верни мне его, — едва слышно прошептал он. — Без него я умру.

— Ну и умирай! — Кресло подалось назад. — Ты мне больше не нужен, Орту. Я и так долго терпел тебя.

— А-а-а! — простонал Орту и подался вперед, словно пытаясь задержать Хокинга. Но у него совсем не было сил. Он снова откинулся на подушки, его хрупкое тело бил крупный озноб.

Хокинг, не оглядываясь, выплыл из комнаты. Он уже все продумал. Пусть приходят. Он их уничтожит, всех, кроме Рестона. А потом и его тоже, но сначала нужно сломить этого упрямца. И пока он будет этим заниматься, Рестон будет умолять его о смерти, да так и сдохнет с именем Хокинга на устах. Хокинг плотоядно ухмыльнулся, такое удовольствие ему доставило видение пресмыкающегося Рестона, умоляющего о милости. Ну, посмотрим, может, он и смилостивится…

Путешественники шли мелким редколесьем все выше и выше, приближаясь к Калитири. Дорога была понятна. Они все время видели перед собой гору, безмятежную и величественную, с ее склонов струились белые клочья облаков. При первом взгляде на нее становилось очевидно, насколько гора далека от мира людей.

Они поднимались по террасам с полями, засеянными просом и рисом; террасы веками вырубали на склонах, и теперь они ступенями гигантов поднимались вверх. Они видели местных жителей, обрабатывавших поля на пару с буйволами, латавших промоины, оставленные в полях дождями. Люди, навьюченные не хуже животных, несли дрова из окрестных лесов. Везде шла тихая обыденная работа, казавшаяся такой мирной и доброй.

Крестьяне с корзинами шли по своим делам, изредка бросая недоуменные взгляды на троих чужеземцев и их непомерно высокого спутника, иногда их окликали, желая удачной дороги. Спенс смотрел на то, как тяжко трудятся здесь люди, и скоро ему стало казаться, что он уже был здесь раньше, когда-то… Подобное дежа вю приключалось с ним и раньше на их извилистом пути. Временами возникало чувство узнавания. Но на этот раз сцены были лишены той странной паники, которую он помнил по своим снам.

Конечно. Вот оно! Его сны! Он бывал здесь во сне. Спенс остановился и огляделся, словно оценивая место, казавшееся очень знакомым. Эти самые холмы он видел во сне, этих оборванных крестьян он видел во сне, они и тогда убирали камни с полей, складывая их в заплечные корзины. Сон возвращался. На мгновение мир застыл и утратил реальность. Однако чувство прошло, и все вокруг приняло обычный вид. Воспоминание отступило, он помотал головой, чтобы прогнать остатки растерянности.

— Что случилось, Спенс? Ты в порядке? — Аджани стоял рядом, озабоченно хмуря брови.

Спенс выдавил из себя улыбку и сказал:

— Ничего такого. Кажется, я на мгновение вспомнил это место. Я видел его в одном из моих снов.

— И?

— Да ничего, говорю тебе. Все в порядке. Просто такое странное чувство. — Он усмехнулся. — Такое впечатление, что кто-то пытается мне что-то подсказать.

— Ладно, — Аджани кивнул. — Но если ты еще что-то вспомнишь, скажи мне. Это может послужить предостережением.

Спенс не подумал, что опасность может расти по мере приближения к Похитителю снов. Но теперь, после слов Аджани, ему стало казаться, что каждый шаг — это очередной гвоздь в крышку его гроба. Чем ближе к Калитири, тем опаснее. Мысль нервировала. Он казался сам себе маленьким и уязвимым.

Они дошли до места, где дорогу рассекало глубокое ущелье. Дворец был еще далеко, но его уже можно было разглядеть: сквозь высокие деревья проступали его циклопические стены.

— Вот он, уже близко, — сказал Гита, указывая. — Но тут не пройдешь. Что будем делать? Моста-то нет, — он с беспокойством посмотрел на друзей.

Гита был прав. Когда-то здесь действительно был мост, но теперь от него остались только два огромных столба, с которых свисали обрывки размочаленных канатов.

— Может, где-то поблизости есть еще один мост? — Спенс озирался по сторонам.

— Вряд ли, сахиб, — покачал головой Гита. Горцы из поколения в поколение ходят одними и теми же тропами. Если пути нет, значит, людям и незачем туда ходить. В Калитири им просто не надо.

Кир осмотрел глубокое ущелье.

— По сравнению с рифтовыми долинами Овса это ничто.

— Ты полагаешь, надо спускаться, а потом подниматься по той стороне? — недоверчиво спросил Спенс. Он заглянул вниз, там на головокружительной глубине, несся бурный поток. Другая сторона ущелья представляла собой сплошь зазубренные скалы. Ширина ущелья достигала здесь добрых тридцати метров. — Без хорошей страховки я бы не рискнул.

Гиту сама мысль о спуске привела в ужас. Он закатил глаза и замахал руками. Аджани переводил взгляд с одного на другого.

— Можем попытаться купить веревку у местных жителей. Может быть, они даже помогут нам перебраться через ущелье.

Спенс подумал.

— Давайте сделаем так. Аджани с Гитой вернутся назад, и попробуют добыть веревку, а мы поищем удобное место для переправы. Встретимся здесь.

Гита ушел с Аджани, бурно объясняя, что это бесполезная затея, пусть лучше его оставят здесь, он не может лазить по камням. Его вообще тошнит от высоты… Протесты утихли только после того, как пара скрылась за поворотом тропы.

Спенс стоял, поглядывая на лес, почти полностью скрывавший дворец. Из зелени торчала только вершина блестящей ступы в центре и шпиль тонкой башни рядом с ней. Разглядеть какое-либо движение ему не удалось. Место выглядело заброшенным жилищем обезьян и попугаев — обычные руины, которых немало по всему миру.

Но было еще кое-что. Он ощущал силу этого места, и эта сила тянула его к себе. Не глупостью ли была вся их затея: отправиться вчетвером, безоружными, надеясь невесть на что? Или в этом и состоял план Похитителя снов с самого начала?

Словно почувствовав мрачные мысли Спенса, Кир повернулся к нему и произнес:

— Не позволяй отчаянию разъедать твое сердце, земной друг.

— Ты прав, Кир, я боюсь. Что мы можем сделать против него?

— Нет причин для страха. Дал Эльна завел нас так далеко не для того, чтобы мы потерпели неудачу.

— Вот в этом-то я и не уверен. Почему он вообще позволил всему этому случиться?

— Кто может знать помыслы Высшего?

— У нас нет оружия. Нам нечем сражаться.

— Ты напрасно считаешь, что мы беспомощны. Вспомни. У тебя вообще ничего не было, когда ты заблудился на Овсе, но ты выжил; более того, ты стал сильнее и мудрее.

— Там было другое…

— То же самое. — Кир пристально смотрел на него большими желтыми глазами.

Спенс не хотел спорить и отвернулся. Он прошелся вдоль края пропасти, подыскивая удобное место для спуска. Мешало предчувствие близкой опасности. Близость дворца и его хозяина усиливала чувство беспомощности и страха. И предчувствие беды становилось только сильнее. Но Ариадна тоже находится здесь, почти рядом, это прибавляло ему сил.

Лучшего места для спуска, как и ожидалось, не нашлось. Мост не зря построили именно здесь. Они вернулись и стали поджидать возвращения Аджани и Гиты.

Надо сказать, долго ждать им не пришлось. С тропы внизу донеслись возбужденные голоса, их было много. Гита темным шариком выкатился из-за поворота, а рядом с ним шагал стройный Аджани. Они пришли не одни. Их сопровождало чуть ли не все население Рангпо. Все кричали, как будто собирались на спортивное мероприятие, впрочем, так оно и было. Люди шли посмотреть, как иноземцы будут играть в прятки со смертью на скалах. Крестьяне выглядели очень оживленными. Делались ставки, и, к удивлению Спенса, большинство ставило на успех.

Спенс ошеломленно оглянулся на Кира — теперь его никак не укрыть от взглядов толпы. Инопланетная внешность была слишком очевидна.

— Что поделаешь? — пожал плечами Аджани. — Мы пытались отговорить их, но ничего не вышло. — Он указал на толпу за спиной. Наступила тишина. Крестьяне разглядывали Кира. — Они очень хотели пойти посмотреть. Придется с этим смириться.

Сверкали черные глаза. Люди перешептывались. Кир спокойно стоял под их взглядами, и суеверные горцы почтительно замолчали, видимо, приняли марсианина за бога или, по крайней мере, за очень могущественного духа неизвестной породы. Они с опаской подались назад, когда Кир подошел взять веревки, которые они принесли с собой.

Гита повернулся к толпе и что-то быстро сказал.

— Я сказал им, чтобы они не боялись, что он наш друг, и их друг, — перевел он.

Кир взял моток пеньковой веревки ручной работы у одного из крестьян, и повесил себе на плечо.

— Кир, что ты делаешь? — забеспокоился Спенс.

— Сейчас увидишь. — Марсианин подошел к краю ущелья и заглянул вниз.

— Подожди! — воскликнул Аджани. — Давай сделаем обвязку. Нельзя идти без страховки.

— О, милосердное небо! — Гита закрыл глаза.

— Не стоит, — отозвался марсианин. — Этим навыком на Овсе владеют все от мала до велика. Это замечательная игра.

С этими словами он спокойно перекинул свое длинное тело через край ущелья. Толпа хлынула вперед, ожидая увидеть, как кувыркающееся тело разобьется о камни. Вместо этого они увидели странное существо, легко скользившее по стене ущелья, ловко, как паук, широко раскинув длинные руки и ноги, находя захваты даже там, где, казалось бы, их и быть не могло. Кир спускался вниз так же легко, как человек, идущий по лестнице.

Спенс и все прочие зрители с восхищением следили за быстрыми, уверенными движениями Кира. Марсианин достиг дна ущелья и, прыгая по камням, преодолел бурный поток. Перебравшись на другой берег, он задрал голову, чтобы взглянуть на восторженных наблюдателей, помахал им рукой и, как ящерица, буквально побежал по противоположной стене ущелья.

Взобравшись наверх, он встал напротив них, с таким выражением на лице, словно говорил: «Это легко, просто делай, как я».

— Отличная работа! — крикнул ему Аджани. Толпа тут же разразилась криками и аплодисментами. Спенс недоверчиво покачал головой и усмехнулся.

Кир привязал веревку к одной из опор моста на другой стороне ущелья. Затем он перекинул веревку на другую сторону. Потребовалось несколько попыток, но после пары неудач они поймали конец и закрепили его. Затем за дело взялись жители деревни.

Вторую веревку перебросили на тот берег ущелья. Кир привязал ее ко второй опоре моста. Через пропасть пролегли две параллельные линии. Спенс не понимал, чем это им поможет, но промолчал и позволил крестьянам делать привычную работу. Вместе с Гитой они уселись на камень неподалёку и смотрели, как новый мост обретает очертания. К тому времени, когда удалось завести третью веревку, солнце уже клонилось к западу. Вскоре мост был почти готов. Его составляли четыре отдельных троса, идущих параллельно первым двум, только пониже. Теперь люди работали по обе стороны ущелья. Как только были протянуты первые тросы, по ним тут же перебрались люди. Они ловко перехватывались руками, переставляя ноги по канату.

К двум верхним веревкам прибавились еще несколько. Они образовали V-образный желоб. И хотя работа шла достаточно быстро, Спенс остро чувствовал, что день кончается. Здесь, в приэкваториальных широтах, ночь наступала быстро. Едва солнце скрылось за горами, по долинам начала расползаться тьма, хотя небо должно было остаться светлым еще несколько часов.

Последние лучи солнца задержались на вершинах гор, превращая их снежные шапки в золотые короны, и Спенс почувствовал в воздухе ночной холодок. Перед ним был мост. И хотя он был свидетелем его строительства от первого момента до последнего, эта паутина канатов казалась чудесным творением, возникшим внезапно, и уж, конечно, не руками людей.

— Ну, кто идет первым? — спросил Аджани.

Спенс удивленно взглянул на него, не совсем понимая смысла вопроса. И тут до него дошло — пора идти.

— Э-э… давай ты первый, Аджани. У тебя больше опыта в таких вещах.

— Я? — Аджани огляделся. Горцы, жадно наблюдавшие за ними, улыбались и указывали именно на него.

— Вот видишь? Они тоже хотят, чтобы ты первым открыл новый мост. Не стоит их разочаровывать.

Аджани со вздохом пробормотал: «Полагаю, нет. Ладно, поехали». Он посмотрел на ту сторону и взошел на мост, держась за веревку, выполнявшую роль перил. Толпа разразилась аплодисментами.

— Чувствую себя канатоходцем в цирке! — крикнул он через плечо, сосредоточился и пошел, осторожно ставя одну ногу перед другой и держась за перила. Он ни разу не остановился, пока не перешел на другую сторону. Там он развернулся, улыбнулся друзьям и крикнул:

— Давайте! Это просто!

— Гита, ты идешь следующим, — сказал Спенс. — Вперед!

— Но, сахиб! Я…

— Не беспокойся, я пойду прямо за тобой. Просто делай то же самое, что Аджани. Проблем не будет. — Он подвел упиравшегося Гиту к мосту и взялся за тросы.

Гита сглотнул и замер, уставившись в темную глубину ущелья.

— Не надо смотреть вниз, Гита. Смотри на ту сторону. Вон, на Аджани смотри. Он тебе поможет.

Лицо у Гиты стало пепельного цвета. Он схватился за перила и нерешительно поставил одну ногу на канат, проверяя его на прочность. Постоял так, и пошел, вернее, пополз по мосту, каждым движением преодолевая не более десятка сантиметров.

— Хорошо идешь! — подбодрил Аджани с той стороны. — Только вниз не смотри и не останавливайся.

Гита медленно продвигался вперед, довольно сильно раскачивая мост из стороны в сторону при каждом шаге. Он дошел до середины и остановился, боясь идти дальше.

— Не останавливайся! — прикрикнул на него Спенс. — Давай, ты сможешь. У тебя хорошо получается. Просто продолжай двигаться.

— Всеблагой Господи! — беспомощно воскликнул Гита.

— Давай, Гита. Все нормально, — уговаривал Аджани.

Но Гита, мертвой хваткой вцепившись в перила, не мог заставить себя пошевелиться.

— Не паникуй, — посоветовал Спенс. — Сохраняй спокойствие. Я иду за тобой.

Он ступил на мост и пошел к Гите, застывшему посередине. На ходу он отпускал какие-то незамысловатые шуточки, а Аджани подбадривал Гиту с другой стороны.

— Ты справишься, Гита. Просто сохраняй спокойствие. Не делай резких движений.

Когда Спенс ступил на мост, он закачался сильнее. Ветер посвистывал в скалах внизу, веревки скрипели под весом двух мужчин. Именно тогда Спенс понял, что страх Гиты реален, потому что он тоже его чувствовал. Он тяжело сглотнул и заставил себя идти дальше.

Гита был совсем рядом. Он стоял в центре моста, и под его весом мост ощутимо прогнулся. Идти под таким углом было тяжелее. К тому же раскачивание не прекращалось, временами мост даже слегка подпрыгивал. В общем, опора не выглядела надежной, с какой стороны не посмотри.

— Гита, я рядом. Сейчас дойду до тебя, не двигайся.

Спенс не хотел пугать лингвиста. Он видел руки Гиты, вцепившиеся перила так, что побелели костяшки пальцев.

— Я здесь, Гита. Теперь мы пойдем вместе, — успокоил Спенс, оказавшись в двух шагах от несчастного канатоходца. Индиец издал странный звук, больше похожий на всхлип, чем на слово, однако Спенс понял, что слышит начало «Отче наш». Но дальше начала у Гиты продвинуться не получалось.

— Давай пойдем, Гита. Ты готов? Сделаешь шаг, когда я скажу. Пойдем вместе. Левую руку вперед. Так. Хорошо. Пошли.

Гита переставил руку и сделал шаг.

— Замечательно! Теперь правую.

Они сделали еще несколько шагов вместе, а затем Спенс остановился, успокоить раскачавшийся мост. Гита пошел дальше и благополучно достиг другой стороны. Как только ноги его коснулись твердой земли, за спиной зазвучали аплодисменты.

Спенс последовал за Гитой, но перестарался: он слишком много внимания уделил тому, как Гиту приняли на той стороне, и потому перестал следить за своими ногами. При очередном шаге он промахнулся мимо каната и ощутил, что делает шаг в пустоту.

Мост накренился еще сильнее, и Спенс почувствовал, как другая нога тоже лишилась опоры. Он взмахнул правой рукой, пытаясь ухватиться за перила. Снизу отчетливо слышался рев воды внизу. Ему показалось, что звук приближается и хочет его поглотить. Кто-то звал его по имени.

Спенс знал — однажды это уже было. Во сне. Тонкая грань между его сном и ужасной реальностью расплылась, и обе реальности слились воедино. Он знал, что упадет. Был твердо в этом уверен. Разобьется о камни внизу, а его тело унесет река. Именно так было во сне.

Мир закружился вокруг него. Небо вверху, мост, друзья, крестьяне, жадная тьма внизу — все перемещалось словно в калейдоскопе. Трос выскользнул из-под руки, и его охватило замешательство. Он встряхнул головой, позвал на помощь. Эхо собственного голоса резко отдалось в ушах и смешалось с сатанинским хохотом.

Пальцы, и так горевшие от боли, ослабли, и он почувствовал, как веревка выскальзывает из-под руки.

Глава 26

— Мне это не нравится. Слишком опасно. — Пакер встал, скрестив руки на груди и повернувшись спиной к приятелю. Он давно не причесывался, и теперь рыжие вихры торчали во все стороны, как взлохмаченная швабра. Лицо, серое от усталости, покрывала рыжая щетина.

— Ну и что, по-твоему, делать в таком случае? Опасно? Да. Знаешь, мы тут не в игры играем. — Сальников откинулся на спинку стула и хмуро уставился в потолок. Напряжение последних дней тоже явственно сказалось на его облике.

— Попытаемся вытащить его оттуда? — неуверенно предложил Пакер.

— Риск. А кроме того, наша попытка сразу покажет им, насколько ценного заложника они захватили. И что у нас есть доступ к информации. Мы знаем о каждом их шаге. В таких случаях, к сожалению, лучше подождать и ничего не предпринимать. Мы не можем подвергать опасности сеть.

— Так что? Просто оставить его? Это ведь мой главный помощник, на нем вся наша сеть держится.

— Тем больше у нас оснований сохранять спокойствие. Придется сделать вид, что мы в нем совсем не заинтересованы. В противном случае он станет предметом торга. Лучше им не догадываться о его ценности! Пусть гадают, что он такое. Промолчим. И для Джонса так лучше будет. Вот увидишь.

Пакер взъерошил волосы, и без того пребывающие в полном беспорядке, и обреченно опустился в кресло напротив русского капитана. На лице его явно было написано выражение: «Ты не прав, просто я пока не знаю, что делать».

— Прискорбно. Согласен. Но надежда пока есть. Мы же не знаем, что он мог рассказать. Возможно, ему удалось убедить их, что он понятия не имеет, где мы. И если они не совсем отчаялись, могут поверить. Мне не кажется, что Рэмм пойдет на массовые аресты. Пока мятежники должны поддерживать какое-то подобие порядка, а так будет продолжаться еще немного, у нас есть шансы. Глядишь, они освободят твоего Джонса, а?

Пакер неуверенно кивнул. Сальников продолжил.

— Так что у нас там со взломом?

— Защиту MIRA мы прошли.

— В самом деле?! Отличная новость! Фантастика! Вот уж повод отпраздновать!

— Не торопись. Я не буду грузить тебя техническими деталями, но до конца еще далеко. MIRA — хитрая девочка. Там очень сложные связи. Мы можем бродить внутри ее цепей очень долго. Годы могут уйти на то, чтобы найти нужные. При этом мы запросто можем зацепить какую-нибудь растяжку и выдадим себя — они догадаются, что в сети действует вирус-шпион, начнут перетасовывать массивы данных, и тогда уж нам точно не добраться до нужной информации. А нам непременно надо узнать, какие линии они используют для связи. Короче говоря, нам нужен главный ключ к системной схеме. Дорожная карта. Над этим мы и бьемся сейчас.

— А-а, ну ладно. Продолжайте. Дай мне знать, как только у нас появится что-нибудь новенькое. — Сальников встал и стряхнул с мундира крошки. — Пойду, посмотрю отчет о последней смене у моего заместителя.

— Подожди, — остановил его Пакер. — Есть еще кое-что. Мы уже теперь можем отключить определенные бортовые системы по всему Готэму.

— О? И как?

— Все просто. Вводим ложную информацию — скажем, сигнал от неисправного вентилятора или что-то подобное. МIRА дает команду на ремонт, а пока суть да дело, сектор перекроют. Это может пригодиться.

— Еще бы! — широко улыбнулся Сальников. — Никогда ведь не знаешь, что может пригодиться…

Начальник службы безопасности расхаживал взад и вперед перед столом директора. Вермейер смотрел на него, барабаня пальцами по столу.

— В общем, это не здорово. Мне придется отпустить его. Я же не могу бесконечно намекать ему на то, что мне интересно. Обвинений против него нет. Люди уже начали задавать вопросы.

— Ну, так предъяви ему обвинение. Придумай что-нибудь. Если его отпустить, он сразу поймет, что мы понятия не имеем, куда они подевались. А если он связан с остальными, они тоже будут в курсе.

— От Хокинга есть новости?

— Ты уже спрашивал. Нет. Перестань нервничать. Расслабься. Пока все идет по плану.

Рэмм покачал головой и посмотрел на Вермейера.

— Не могу я расслабиться, пока не приведу все в порядок. А у нас пока слишком много неопределенностей. Того и гляди, получим очередной сбой.

— Очень ты беспокойный, Рэмм. Все будет нормально. Давай просто посидим, выпьем…

— Нет уж, благодарю покорно. Я на дежурстве, — холодно ответил Рэмм. Он повернулся, собираясь выйти из комнаты. — Меня беспокоит отсутствие Хокинга. Почему он задерживается? Ему давно пора быть здесь.

Вермейер только пожал плечами и отвернулся. Рэмм был хорошим исполнителем, но очень уж беспокойным и требовательным к деталям. Ладно, скоро все кончится. Станция будет у них в руках. А потом?.. Да кто же знает? Все может быть…

Спенс почувствовал, как канат изогнулся и выскользнул из руки. Он попытался схватиться за воздух. На долю секунды он завис, прежде чем рухнуть в пропасть. Он слышал крики перепуганных зрителей и среди них отчетливо произнесенное свое имя.

Он извернулся и сумел зацепиться за нижнюю часть моста одной рукой. Кровь ударила в виски, он почти ничего не видел, и все же ему удалось ухватиться за веревку второй рукой и подтянуться на несколько сантиметров.

Он понимал: веревка — лишь ненадежный спасательный круг; незначительная отсрочка. Он непроизвольно взбрыкнул ногами, веревка оборвалась и он полетел-таки в пропасть под испуганные крики зрителей с обеих сторон.

На него неслась темнота; серая скала скользнула мимо всего на расстоянии вытянутой руки. А потом он ощутил сильный удар в спину. Мелькнула мысль, что он столкнулся с выступом, что-то затрещало — наверное, он зацепился одеждой, а потом в месте удара возникла острая боль.

Однако он больше не падал. Он болтался в воздухе, как тряпичная кукла, бесполезно дергая руками и ногами. Попытавшись увидеть, что его спасло, он вывернул шею и прямо перед собой увидел огромные глаза марсианина. Его никто не бил в спину. Это Кир схватил его за одежду и теперь держал его одной рукой, а другой цеплялся за какую-то почти невидимую опору.

Уже через мгновение, они лихорадочно карабкались по стене наверх, где в них вцепились нетерпеливые руки и вытянули их на безопасный край ущелья. Аджани за руку оттащил Спенса от края.

Кир наклонился над ним и участливо спросил:

— Ты не ранен?

— Нет. Со мной все в порядке.

— Прости, землянин, если я причинил тебе боль. При вашей гравитации мне подчас трудно бывает рассчитать силу. Я не так легко двигаюсь. Боюсь, я схватил тебя слишком грубо.

Спенс только покачал головой.

— Вот это да! — воскликнул потрясенный Гита. — В жизни не видел ничего подобного! Господи, спаси и помилуй!

Спенс повернулся к пропасти.

— Мой сон почти сбылся. Слава Богу, что почти. Спасибо, Кир. Я обязан тебе жизнью.

— Я рад помочь, друг-землянин. Мне показалось, что ты был в затруднительном положении.

— Смотрите-ка! — Гита показывал пальцем на противоположный край ущелья. — Зрители расходятся. Представление окончено!

Действительно, жители деревни молча расходились, торопясь поспеть в свои дома до темноты.

— Я их понимаю, — произнес Спенс. Он кивнул в сторону Калитири, вздымавшейся над ними темной непроницаемой массой, теперь неотличимой от окружавшей ее горы. — Мы в самом логове льва. Думаю, местные жители наслышаны о нем и предпочитают не иметь с ним ничего общего. Вот только интересно, что именно они знают?

— Горцы — очень суеверные люди, — сообщил Гита. — Они терпеть не могут бродить по горам в темноте. Обычно это плохо кончается. Как только солнце садится, они разжигают очаги и сидят по домам до утра.

Последние горцы уже ушли, причем, очень тихо, стараясь не будить медленно пробуждающихся духов холмов.

— А нам что теперь делать? — спросил Спенс. — Есть идеи?

— Есть, — неожиданно заявил Аджани, — я весь день об этом думал.

— А конкретно?

— Пришло время устроить военный совет.

Глава 27

Идея была смешная и глупая. Во всяком случае, Спенсу так показалось. Суть заключалась в том, чтобы ворваться в логово Похитителя Снов с голыми руками, и что? Уговорить его отказаться от злых замыслов? Им известно, что некий злодей посредством таинственного танти управляет умами людей, а они вот так запросто нагрянут к нему, и?

Это бессмысленно. Нелогично. Их шансы на успех, по мнению Спенса, равнялись нулю. Но что еще они могли? А ведь что-то делать надо. Раз уж это выпало на их долю, придется попробовать. Больше желающих не наблюдалось.

Спенс отвел взгляд от темной громады дворца.

— Предлагаю обойти его еще раз, просто чтобы убедиться, что каждый знает свою задачу.

Они уже обходили дворец, но еще один раз не повредит, всё какое-то занятия, пока луна не взойдет. Краешек ее уже показался над горами, ждать недолго.

— Хорошо, — кивнул Аджани. — Идем так, чтобы видеть друг друга. Сначала мы со Спенсом, за нами — Гита и Кир. Мы не знаем, есть ли на воротах охрана. Пока все тихо. И никакого движения не заметно. Такое впечатление, что нас не ждут.

«Ждут! Еще как ждут! — чуть не вслух проговорил Спенс. — Они знают, что мы здесь. Нас ждали!» Но он не произнес ни слова, просто кивнул.

— Когда окажемся внутри, — продолжал Аджани, — ищем директора Сандерсона и Ариадну. Потом ищем виману, Кир знает, где искать. Помните, на нашей стороне элемент неожиданности. Вряд ли все получится так гладко, но мы попробуем.

Все понимали, что Аджани не договаривает, однако согласно кивнули. Из всех четверых, похоже, только Кир не сомневался в успехе предприятия.

Аджани озирался по сторонам. Луна, наконец, выползла из-за гор и залила окрестности неверным светом. Листья деревьев, окружавшие дворец, засияли серебром.

— Пора. Идем. — Аджани вышел из укрытия на каменистую, заросшую тропинку, ведущую к воротам.

Спенс последовал за ним. Они осторожно приблизились к массивным стенам, которые, казалось, становились еще выше по мере приближения к ним. Долгое ожидание только утомило их и сделало задачу еще менее выполнимой, а Похитителя снов — еще более ужасным. Со страхом и обреченностью Спенс крался к воротам.

Воздух был неподвижен, ветви деревьев не шевелились. Дворец казался заброшенным, словно святилище давно забытого божества. Возможно, так оно и было, возможно, никакого Похитителя снов вовсе не существовало. А может быть, он был, но давно ушел.

Спенс подумал об этом и сам же решил, что это вранье. Его влекла сюда сила, заведомо превосходящая его волю. Не имело значения, как называли эту силу — Похититель снов или как-нибудь иначе. Источник ее находился здесь.

— Слушай! — прошептал Аджани. — Что это?

Спенс настолько закопался в своих мыслях, что вообще ничего не услышал. Тем не менее, звук был — не то смех, не то пение, словно из лодки далеко от берега. Звук то ослабевал, то нарастал и снова удалялся, а потом и вовсе все стихло. Аджани и Спенс переглянулись, пожали плечами и продолжили путь к воротам.

Теперь Спенс видел мощные балки ворот. Их скрепляли огромные железные цепи. Темные стены возвышались над ними. Некогда они были совершенно гладкими, однако время нарушило поверхность и теперь на стене вполне можно было найти зацепы для подъема.

Они были недалеко от входа, когда из-за ворот послышался скрипучий стон, и ворота открылись.

Спенс замер на месте. Аджани присел. В воздухе раздалось жужжание, от которого желудок Спенса сжался в комок, а сердце начало колотиться как бешеное. Звук оказался знакомым и этого хватило, что Спенс почувствовал отчаяние.

Три пары светящихся зеленых глаз вспыхнули за воротами. Над головой пролетели три темных силуэта. Еще три демона-нага стояли в воротах.

Демоны сзади, демоны впереди… Спенс и Аджани встали вплотную друг к другу, как тогда, на рынке. Существа, стоявшие в воротах, вышли на свет, и Спенс заметил, что одно из них держит в руках уже знакомый серебряный шар — тот самый, который оглушил собак и поверг на землю даже Кира.

Демоны приближались. Спенс оглянулся. Кира и Гиту не видать и не похоже, чтобы демоны знали об их присутствии. Это хорошо. Может быть, в критической ситуации они смогут помочь.

Их окружили. Бежать было некуда, да и не имело смысла — один удар серебряного шара мог стать фатальным. Спенс чувствовал, как внутри него прокатываются волны ужаса и беспомощности. Он посмотрел прямо в глаза демонам и тут же поймал себя на мыслях, которые никак не могли принадлежать ему. Безмолвные голоса говорили с ним. «Идем с нами, — звали они. — Тогда никто не пострадает. Идем».

Спенс поднял сжатые кулаки к голове, пытаясь прогнать этот безмолвный шепот. «Нет! — крикнул он мысленно. — Не пойду!»

Однако ноги уже сами несли его к воротам. Он открыл рот, чтобы заговорить, но не смог даже шевельнуть языком. Спенс в ужасе озирался. Господи, спаси и помилуй!

Шаркающей походкой он вошел под арку ворот. Его направляла некая внешняя сила, чья-то воля, превышающая его собственную. Он пытался сопротивляться, но продолжал шагать дальше. Сила извне полностью перехватила контроль над его телом.

Снова его слуха коснулись звуки отдаленного пения. Они приближались. Только это было не пение, а многие возбужденные голоса, и они звучали все отчетливее.

Сила, поработившая его, ослабела, Спенс даже сумел повернуться. На него катилась лавина огней. Он не сразу сообразил, что это люди, которые бегут к нему с факелами в руках.

Спенс схватил Аджани за руку и повернул в сторону факелов. Внезапно его осенило. Голос вернулся и он крикнул:

— Жители деревни!

Демоны-наги на мгновение растерялись. Спенс ощутил, как ослабевает их ментальная хватка, когда им пришлось переключиться на новый объект. Существо со сферой шагнуло вперед, крылья за спиной начали разворачиваться. Оно подняло шар навстречу первому из людей с факелами.

Свет луны мешался с отблесками огня. Спенс заметил, что толпа вооружена: в руках люди держали мотыги, вилы и мачете. Они ринулись на демонов, но отшатнулись, когда первый из них поднял шар над головой.

Спенс не стал ждать. Он нырнул вперед и врезался в нага, выбив шар у него из рук. Шар покатился в сторону, а Спенс больно ударился плечом о камни дорожки. Удар сбил дыхание.

Люди закричали. Толпа качнулась вперед. Спенса схватили сильные холодные руки. Два демона вцепились в него и собрались куда-то тащить. Он закричал, и тут же его окружили жители деревни с дубинками и мачете. Затем его подняли на ноги, и над ним склонился Кир.

— Я в порядке, — пробормотал Спенс, вставая на ноги.

— Открывайте! — крикнул позади Аджани.

Крестьяне толкали ворота. Ночь наполнилась шумом и светом — она была как вода, врывающаяся в сухую долину. То тут, то там течение завихрялось. Спенс обратил внимание на группу людей, над головами которых равномерно поднимались и падали мотыги. Так. Похоже, демоны их больше беспокоить не будут.

— Люли вернулись, — недоверчиво произнес он.

— Да, вернулись! — крикнул Гита. Его круглое лицо расплылось в широкой улыбке. — Слава Богу! Они вернулись, чтобы помочь нам, а также поучаствовать в дележе сокровищ. Они считают, что во дворце полно сокровищ!

— Ну что же, будем надеяться, что им что-нибудь перепадет, — сказал Спенс. — Но сейчас нам надо внутрь.

Аджани уже вел их через древний двор. Эхо возбужденных голосов и мечущийся свет факелов делали картину немножко нереальной. Они направились к ближайшему самому большому строению и через широкие двери вошли в главный коридор.

Стало тесно. Крестьяне толкали их и подбадривали самих себя. Волнение искрами носилось по толпе. Коридор вывел их в другой, поменьше. Спенс остановился и повернулся. Дорогу перекрывала единственная дверь в нескольких метрах впереди. Спенс решительно шагнул к ней.

Глава 28

Крестьяне за ним не пошли. Из других частей дворца доносились возбужденные крики, а здесь снова стало темно и тихо. Спенс стоял, разглядывая дверь. Он знал, что по сторону его поджидает Похититель снов, старый Нааг Брихаспати, страшный повелитель человеческих умов.

Спенс чувствовал себя на удивление спокойным; в нем не было страха, он почему-то даже не беспокоился, оказавшись так близко от логова монстра. Кажется, однажды он уже смирился с мыслью, что когда-нибудь будет здесь, и с тех пор уже не испытывал ужаса. Похититель больше не властен над ним. И все же он знал, что это не исчерпывающее объяснение, есть что-то еще.

Рядом с ним кто-то пошевелился. Спенс скосил глаза.

— Он здесь, — сказал Кир. — Я его чувствую, — он помолчал, прислушиваясь к своим ощущениям. — Но его жизненная сила слабеет.

Спенс толкнул дверь. Она легко распахнулась, и он шагнул под низкую каменную арку в большую комнату, пропахшую благовониями и наполненную коричневатым туманом. Вдоль стен стояли большие каменные вазы, а вокруг горели сотни ароматических палочек. В дальнем конце, на каменном возвышении среди моря ярких подушек, сгорбился старый марсианин.

Древняя голова медленно поднялась. Большие желтые глаза открылись и посмотрели на них с холодным презрением. Горло с обвисшими кожистыми складками дрогнуло.

— Итак, ты здесь, Хранитель.

Кир шагнул вперед.

— Кто ты? — Он спросил по-английски, чтобы Спенс мог его понять.

— У меня было много имен. Какое ты хотел бы знать? Многие знают меня, как Брихаспати, другие зовут меня Похитителем снов. А когда я жил среди собственного народа, меня звали Орту. — Он окинул взглядом внушительную фигуру Кира. — Знаешь, странно видеть представителя нашей расы спустя столько времени…

— Орту, — выдохнул Кир и потряс головой. — Но почему?..

Спенсу показалось, что два марсианина некоторое время беззвучно говорили друг с другом. Диалог кончился тем, что Орту признал полномочия Кира, потому что старик отвел глаза. Он с трудом произнес:

— Я расскажу… — Его глаза закрылись, голова опустилась на грудь, и он заговорил, словно пребывая в трансе:

— Мы искали новые миры. Много кораблей под моей командой побывали под разными солнцами. Но я не мог забыть красоты этого мира, его людей… Он представлялся мне лучшим из миров, которые я посетил. Мой корабль вышел из строя, мы не могли продолжать поиск, и я привел свой отряд обратно, сюда. В этих местах почти никто не жил. И мы основали здесь колонию. Бессчетные годы мы прожили здесь. Мы пришли в это место, тогда почти ненаселенное. Мы жили здесь в мире долгие годы. Мы не могли улететь, радиация повредила нашу виману, изуродовала наши тела, мы не могли больше воспроизводить себе подобных.

Со временем многие умерли, некоторых убили странные болезни этого мира, некоторых — возраст, а других — земляне, которым мы старались помочь. Из тех, кто пришел сюда, не осталось никого, только я… Здесь я и останусь.

— Ты же знал, что вмешиваться в дела землян запрещено. Ты сам доказывал это Совету. Ты был тем, кто указал нам путь мужества…

Орту долго молчал. Его тело подрагивало, казалось, оно вот-вот распадется в прах. Когда он снова заговорил, его голос изменился, превратившись в свистящий ритм марсианской речи, хотя слова все еще были земными.

— Мы были обречены. Моя колония вовсе не процветала, она никогда так и не стала тем ярким миром, над воплощением которого я так много работал. Мы умирали… — Снова долгое молчание. А потом голос зазвучал снова, только на этот раз в нем перемешались слова марсианского языка и земная речь. — Нам всем предстояло умереть так и не узнанными Сынами Овса… хелих вси джван… я пытался помочь землянам, научить их, но ренни оспри… такие примитивные. Так долго, так бесконечно долго… бвур элчор шри. Я хотел научить их. Я ждал годы, но они развивались слишком медленно…

Один за другим умирали… риши… Агни, Пуруша, Вишну, Дьяус, Васиштха, Манью, Арьяман…

Старый марсианин называл имена, смутно знакомые Спенсу. Кажется, так звали божеств в индийском фольклоре. Оказывается, все они были товарищами Орту, умершими давным-давно, но люди еще помнили некоторых из них, их имена вошли в самые почитаемые предания Индии.

Как и подозревал Спенс, марсиане породили одну из самых распространенных и долгоживущих религий человечества. Индуизм был основан на ошибке космических масштабов.

Спенс во все глаза смотрел на древнего марсианина, а тот продолжал дрожащим голосом:

— Люди никак не хотели понять… Ненужная резня, касты. Мы пытались их учить… мы любили их, но они не понимали. — Морщинистые веки поднялись, а желтые глаза вызывающе сверкнули. — Стоит ли удивляться, что я со временем стал их ненавидеть? Им был дан совершенный мир, а они стремились разрушить его!

— Ты не имел права! — против воли выкрикнул Спенс. Голова Орту качнулась в его сторону.

— Бенастхани ристо! О каком праве ты смеешь говорить?! Я взял это право. У меня был кастак — он давал силу. Не было другого способа удержать людей от уничтожения их мира, кроме как подчинить моей власти, и для этого я трудился столетиями. — Орту сник, казалось, разговор утомил его. Голова старика упала на грудь, и он снова закрыл глаза.

— Я вам не верю, — с дрожью в голосе произнес Спенс. Его колотило от сознания того, что сделало с ним это извращенное создание из другого мира.

— У меня была власть, — сонно пробормотал Орту. — Танти помогал мне навевать сны, сеять идеи, пробуждать мечты в разумах людей, приближая то время, когда они смогут принять меня как единственного правителя. Но теперь все кончено…

Лысая голова упала на грудь, несоразмерно длинные руки бессильно повисли. Тело качнулось, а затем боком упало на подушки, судорожно дернулось и замерло.

— Стой! — вскричал Спенс, бросаясь вперед. Он хотел вернуть жизнь в этого пришельца, заставить говорить, объяснить ему, почему и зачем Спенса заставляли страдать. Он чувствовал себя обманутым и оскорбленным.

— Он мертв, — торжественно произнес знакомый голос. Спенс все еще не мог смириться с этой несправедливостью, в нем все клокотало, пока он стоял над телом Похитителя Снов.

— Но почему вдруг?

— Он был неимоверно стар и болен. Семена его смерти посеяны давно. Только сила кастака сохраняла ему жизнь. Теперь он присоединился к светлым. Все кончено.

— Нет. Это не конец. — Спенс быстро оглядел комнату, приходя в себя. — Где Хокинг? Он должен быть где-то здесь. Надо найти его раньше…

От двери послышался вздох. Они с Киром разом обернулись и увидели в дверном проеме согбенную фигуру. Это был Пунди, старый слуга. Он зажимал рот ладонью, с ужасом глядя на тело хозяина.

Спенс подскочил к нему и схватил за руку. Лицо слуги побледнело, он все еще смотрел на тело, лежавшее на подушках.

— Где остальные? — зарычал Спенс.

— Это… мой хозяин?.. — Панди широко открытыми глазами непонимающе смотрел то на Спенса, то на Кира. На лице его смешались выражения страха и облегчения.

— Да, он умер, — нетерпеливо сказал Спенс. — Где остальные? Где Ариадна и ее отец? — Для убедительности он потряс слугу за плечи.

В дверях появились Аджани и Гита. Они мельком взглянули на тело мертвого марсианина, а затем Аджани сообщил:

— Их нигде нет. Мы не нашли ни Ари, ни ее отца, ни Хокинга. Весь дворец обыскали.

— Говори, где они? — закричал Спенс на слугу. Но тот все еще смотрел на своего мертвого хозяина. Потом забормотал что-то неразборчивое.

— Он сказал, что вимана его хозяина готова, — перевел Гита.

— Быстро! — приказал Спенс слуге, все еще пребывавшему в трансе. — Веди нас к ним! Шевелись!

Кир склонился над телом древнего Похитителя снов, аккуратно сложил и расправил его руки.

— Идите, — сказал он. — Я присоединюсь к вам позже.

Спенс, Гита и Аджани вышли из комнаты, толкая перед собой Пунди. Войдя в коридор, они услышали низкий грохот, потрясший дворец от фундамента до крыши.

— Что это было? — воскликнул Спенс. Он недоуменно посмотрел на Аджани.

— Похоже на взрыв, — ответил индиец.

— Это вимана хозяина, — объяснил Пунди.

Они пробежали по коридору и выскочили во двор. Здесь все остановились, глядя на ярко сияющую оранжевую звезду, быстро уносившуюся в небо.

Белый дым все еще клубился над руинами рухнувшего центрального купола, под которым веками стоял корабль Орту.

— Хокинг! — первым догадался Спенс.

Ворвавшись в башню, они сразу наткнулись на директора Сандерсона. Он сидел, обхватив голову руками, и тихонечко подвывал.

— Директор, что случилось? — спросил Аджани, подбегая к нему. Быстрый осмотр комнаты подтвердил худшие опасения Спенса: Ари здесь не было. В принципе, он был готов к этому с того момента, когда узнал, что Хокинг взял ее с собой перед побегом.

— Куда он ее везет? — спросил Спенс. В глазах его разгоралось темное пламя.

— Я не уверен, но, думаю, в Готэм, — произнес директор безжизненным голосом. — Он что-то говорил о том, что на станции готовы их принять. С ним было еще двое, а может, и больше… не знаю. — Лицо директора Сандерсона на глазах покидала надежда. — Она с ним. Мы никак не сможем перехватить их. Надо еще готовить шаттл к полету… Ох, — простонал он, проводя рукой по волосам. Спенс отметил, что директор сильно изменился с тех пор, как Спенс видел его в последний раз. Он выглядел изможденным; на щеках появилась взлохмаченная борода в пятнах седины. Глаза красные и глубоко несчастные.

— Мы их поймаем, — решительно заявил Спенс.

— Тогда нам лучше поторопиться, — сказал Аджани. — У них приличная фора.

Глава 29

Их план сорвался. Хокинг добрался до станции первым и успел подготовиться к их прилету. Короткая потасовка в стыковочном отсеке с треском электрошокеров положила конец спасательной операции.

Спенс медленно приходил в себя после двух электрических разрядов. Он лежал лицом вниз на полу камеры, задаваясь вопросом, что же, собственно, произошло. Они рассчитывали, что внезапное появление директора Сандерсона повергнет мятежников в панику, тем самым предоставив время на то, чтобы поднять встревоженное население Готэма.

Но их ждали. Начальник службы безопасности Рэмм со своими людьми перехватил их у самого трапа. План заговорщиков оказался лучше продуманным. Сейчас Спенс недоумевал, почему они рассчитывали на другой исход событий. Глупость! Хокинг легко их переиграл. Он знал о каждом их шаге.

Теперь он лежал в камере в отделе безопасности, чувствуя себя так, как будто его хватили по голове дубиной. Руки и ноги подергивались, как обычно бывает после удара электрошокером, во рту стоял привкус крови, нос болел после того, как его швырнули на пол камеры.

Со стоном Спенс перекатился в сидячее положение и увидел маленькую лужицу запекшейся крови там, где он лицом прижимался к полу. Он коснулся пальцем носа и обнаружил, что, несмотря на опухоль, нос, скорее всего, не сломан. Но крови на комбинезон натекло много.

На четвереньках он дополз до маленькой ниши в стене. С трудом встал, набрал воды в крошечной раковине и плеснул себе на лицо, смывая кровь со щек и шеи. Прополоскал рот, сплюнул и взглянул на себя в зеркало.

Зрелище не впечатляло. Как и перспективы на ближайшее будущее.

Что они с ним собираются делать? А с остальными? Он вспомнил об Ари. Ярость захлестнула его расплавленным потоком. Где она? Что с ней?

В порыве безотчетного гнева он ударил кулаком в прозрачную пластиковую дверь камеры, а потом сел спиной к двери, задыхаясь от разочарования, скрежеща зубами.

Вскоре напряжение схлынуло. У него просто не было сил. Он посидел, сгорбившись, а потом принюхался. Пахло горелым.

Запах плавящегося пластика в считанные секунды наполнил камеру, вызвав приступ удушливого кашля. Чтобы не задохнуться, он лег и прижался лицом к полу. Дым шел из середины камеры, поднимаясь черным облаком к потолку.

— Что, черт возьми, происходит? — спросил он.

Долго размышлять ему не пришлось.

В центре камеры появился черный круг, а затем участок пола провалился, поскольку пластик в этом месте проплавился.

Спенсу оставалось только наблюдать за происходящим, боясь, что скоро чистый воздух совсем исчезнет, вытесненный удушливыми парами. Он уже задыхался от дыма, когда увидел, как из-под пола в центре камеры показалась голова в защитных очках и респираторе. Некоторое время голова озиралась, потом заметила Спенса и поманила его к себе.

Спенс кашлял до слез. Кое-как он прополз на животе к дыре в центре камеры. Пол под ним был горячим, как сковородка.

Ему тут же сунули маску, он натянул ее, и живительная струя кислорода наполнила измученные легкие. Ему вручили пару толстых перчаток и человек махнул рукой, предлагая Спенсу следовать за ним.

Натянув перчатки, он схватился за тлеющие края проема и спустился вниз. Кто-то поддержал его, чтобы он не коснулся горячего края дыры.

Оказавшись под полом, он тут же отбросил перчатки, сорвал маску и спрыгнул с платформы, воздвигнутой прямо под его камерой.

— Пакер! Что вы здесь делаете?

— Мы должны извиниться за то, что не встретили вас у ворот. — Раздался позади голос с сильным русским акцентом. — Нас кое-что задержало.

— Сальников! И вы здесь? Что происходит?

— Вы в порядке, Рестон? — Пакер удовлетворенно хлопнул Спенса по спине. Его маска болталась на ремешках под обросшим бородой лицом. — Отлично! Рад вас видеть.

— Конечно, и я тоже. Вот уж никак не ожидал встретиться с вами при таких обстоятельствах… Спасибо, что выручили!

— Рано благодарить. Мы пока еще не в безопасности.

— Где остальные?

Сальников глазами указал наверх.

— Они тоже в плену?

— Мы работаем над тем, чтобы их вытащить. Последние несколько часов мы только этим и занимаемся.

— Я должен вам рассказать…

— В другой раз, — остановил его Сальников. — Сейчас надо немедленно уходить.

Русский нагнулся и поднял громоздкий цилиндрический аппарат с соплом.

— Наше последнее приобретение, — похвастался он. — Ни одна космическая станция без него не обходится. Сварочный аппарат.

— Вижу, — кивнул Спенс.

Они уже спешили по техническому тоннелю, забитому кабелями, трубами и вентиляционными отверстиями разных размеров.

— А что под нами? — спросил Спенс.

— Кухни. Склады, — коротко ответил Пакер.

— А куда мы идем?

— Сейчас увидишь.

Они подошли к отверстию с неровными краями, прорезанному в огромном трубопроводе. — Наша золотая магистраль, — сказал Пакер. — Эта вентиляционная шахта проходит по всей окружности. Кое-что пришлось переделать, но результат того стоил.

Внутри стоял небольшой электрокар службы техобслуживания.

— Сальников отвезет вас в командный центр. А я подожду остальных. Они должны быть с минуты на минуту. Надо убедиться, что все в порядке.

Спенс залез в электрокар, и они поехали; единственная фара освещала темноту круглого бесшовного туннеля.

По прикидкам Спенса они проехали не меньше четверти всего обода станции. Остановились, вошли в другой туннель с лестницей внутри, спустились по лестнице на следующий уровень и продолжили путь, завершившийся в маленькой комнатке, заваленной инструментами, материалами и деталями разных машин.

— Здесь что, взорвался контейнер с запчастями?

— Видите ли, наша домработница взяла отгул, а сами мы не справляемся. Мы наделялись, что свобода для вас важнее здешней обстановки.

— Да я же не жалуюсь! Наоборот, мне нравится. Тесновато, но уютно.

— Вот, на это мы и надеялись.

— Так что все-таки происходит?

— Пока рано об этом говорить. Сначала надо было освободить заключенных. Потом — по обстановке.

— Значит, они захватили станцию?

— Пока нет. Во всяком случае, официально об этом не объявляли. Для большинства граждан все идет своим чередом.

— А чем занято не большинство?

Сальников скромно улыбнулся.

— Есть тут небольшая группа более просвещенных людей. — Он в очередной раз наградил Спенса крепким ударом по спине. — Добро пожаловать в подполье, доктор Рестон!

Уже через час в штабе было полно народа. Все были возбуждены и громко разговаривали.

Первыми появились Аджани, за ним Гита и директор Сандерсон.

— Где Кир? — спросил Спенс. Курсанты, с которыми явились последние заключенные, только пожали плечами.

— С вами был кто-то еще? — спросил Пакер.

— Да, — сказал Спенс. — А… м-м, друг.

Пакер странно посмотрел на Спенса, но выяснять подробности не стал.

— Значит, они увезли его еще куда-то. — Он повернулся к своим студентам. — Отлично, парни! А теперь катитесь по своим делам. Только поосторожнее, осматривайтесь почаще. А мы тут немного поразмышляем…

Похоже, студентам нравилось приключение, они переглянулись с улыбками, и быстро удалились.

— Ну, — сказал Сальников. — За дело.

— Подожди, — Пакер взглянул на Спенса и Аджани. — Надо же им хоть что-нибудь объяснить.

Все расселись, кто где мог. Сальников занял кресло посредине, а Пакер сел справа от него. Спенс, Аджани, Гита и директор Сандерсон сгрудились за маленьким столом. Когда директору Сандерсону предложили взять на себя управление станцией, он покачал головой и ответил:

— Пока здесь эти маньяки, мне нечем управлять. Я не партизан, господа. У меня совсем нет опыта. Так что долой церемонии. Командуют Сальников и Пакер, пусть пока так и остается.

— Добро, господин директор, — кивнул Сальников. — Тогда для начала я попросил бы рассказать наших бывших пленников, с чем они столкнулись. А то даже мы не все знаем.

Все посмотрели на Спенса и Аджани. Им пришлось рассказать все, что они знали о Похитителе снов и его планах установления нового мирового порядка. Их выслушали самым внимательным образом, хотя история, на первый взгляд, выглядела невероятной.

— … Теперь Похититель снов мертв, — заключил Спенс. — Он умер у нас на глазах. Полагаю, Хокинг дорвался до власти и теперь намерен осуществлять свои собственные планы здесь, на борту станции.

— Звучит логично, — покивал Сальников. — Мы так и думали, что смутьяны в Готэме получали приказы от кого-то с Земли. Мы понятия не имели, от кого. Что за тип этот Хокинг?

— Псих.

— Но очень способный, — добавил Аджани. — Он ни перед чем не остановится, чтобы достичь своих целей, и у него есть машина, чтобы их достичь.

— О чем это ты? — спросил Пакер.

— Она называется танти. Это такое устройство, которое способно воздействовать на сознание. Нечто подобное применялось когда-то в психиатрии, — объяснил Спенс и добавил специально для Пакера и Сальникова: — Вы вряд ли слышали об этом. Правда, мы с Аджани не видели ее в действии, но такая штука есть, и она установлена где-то здесь, в Готэме.

— Мы считаем, — продолжал Аджани, — что ее переделали так, что она теперь способна влиять на земные материки или вообще на весь мир через систему спутников. Вот почему эта станция так важна для Хокинга. Это дает ему постоянную базу для его операций, и недоступна для мировых держав.

Пакер потер подбородок и нахмурился.

— Если такая штука действительно есть, как бы нелепо это ни звучало, то что именно она делает, и как?

— Я подозреваю, — начал Спенс, тщательно подбирая слова, — что танти каким-то образом взаимодействует с электрическими импульсами в мозгу посредством волновых импульсов. Другими словами, она формирует мысли, вызывает определенные сны, манипулирует разумом.

— Контроль над разумом, — задумчиво проговорил Сальников.

— Именно, — кивнул Аджани. — Спенс может поручиться за его эффективность. Из-за этой машины мы его чуть не потеряли.

Остальные внимательно смотрели на Спенса, словно пытаясь заметить в нем какие-то изменения. Спенс мрачно улыбнулся.

— Исходя из личных ощущений, могу сказать, что последствия этой методики ужасны. Что произойдет, когда танти начнет обрабатывать Землю… ну, представьте себе мир, где половина населения вынужденно займется самоуничтожением, а выжившие станут безмозглыми слугами для нового хозяина.

В комнате было тихо. Неожиданно директор Сандерсон заговорил ровным напряженным голосом.

— Это зависит от нас, джентльмены. Хокинга непременно следует остановить, а его машину уничтожить. Каждая минута приближает нас к вселенскому хаосу.

Сальников положил руки на стол.

— Так. Пазл постепенно складывается, верно? Теперь надо думать, как остановить этого монстра и его чертову машину. — Он оглядел стол и встретил угрюмые взгляды собравшихся. — И каковы будут ваши предложения, товарищи?

Несколько часов спустя план был готов. Для надежности ему недоставало некоторых ключевых элементов, но их отсутствие восполнялось сумасшедшей дерзостью.

Глава 30

— Почему все у вас в таком состоянии?! Я же приказал, чтобы к моему возвращению все было готово! — Пневмокресло Хокинга угрожающе загудело.

Рэмм, Вермейер, Тиклер и еще несколько человек стояли, не поднимая глаз, опасаясь еще больше разозлить начальство.

— У вас там тоже не все прошло гладко. Мы не ждали вас так скоро, поэтому не все успели. Вы же не предупредили о возвращении, — угрюмо пробормотал Вермейер. — Мы ждали вашего сигнала. И получили его всего за несколько часов. Времени не хватило.

Хокинг нахмурился.

— Мне пришлось скорректировать свои планы из-за непредвиденных обстоятельств. Больше такого не случится. Ничего не меняется. Немедленно поднимайте своих людей. Платформа должна быть установлена и машина смонтирована как можно быстрее. Все понятно?

— Мои люди будут готовы в течение часа, — доложил Вермейер.

— Вот и хорошо. А двигатели?

— Готовы к тестированию.

— Так-то лучше! Можешь же, если захочешь! Если и дальше будешь четко следовать инструкциям вместо того, чтобы ныть, все у нас получится. Значит, начинаем облучение, как только танти будет откалибрована, и станция перейдет на новую орбиту.

В приемной возникла легкая суета, и в кабинет вошел один из людей Рэмма. Выглядел он довольно бледным. Он подошел к своему шефу и протянул ему записку. Рэмм взял бумажку, коротко взглянул на нее, и рука его отчетливо задрожала.

— Что там еще? — Глаза Хокинга сузились.

— Заключенные — Рестон и другие… — Рэмм растерянно посмотрел на Вермейера, словно ища у него поддержки. — Они бежали.

— Идиоты! Тупицы! — взорвался Хокинг. — Да я тебя…

— Мы уже напали на след. Они будут задержаны, — поспешил добавить Рэмм.

Хокинг, казалось, готов был продолжить разнос, но передумал. Он по очереди обвел всех своих подчиненных внимательным взглядом, словно взвешивая судьбу каждого. Остальные нервно ожидали, прекрасно понимая, что зловещее решение вот-вот может свалиться на их головы.

— Это не важно, — наконец произнес Хокинг так тихо, что некоторые даже не расслышали. Потом он кивком отпустил собравшихся, и развернул кресло к ним спиной. — Можете идти.

Все вышли. Остался один Рэмм. Хокинг обернулся.

— Ну? Что еще?

— Нет, ничего такого. — Видно было, что начальник службы безопасности борется с собой. — Мне просто интересно, почему Рестон так важен для вас.

Черты лица Хокинга исказила злобная усмешка.

— Он для меня вообще неважен!

— Тогда зачем мы потратили столько сил на него? — Рэмм понимал, что ступил на очень зыбкую почву. — Я имею в виду, почему бы вам просто не приказать убить его, и дело с концом?

Хокинг поерзал в своем кресле и скривился.

— Я сам убью его. Потом. — Он подумал и продолжал, обращаясь больше к себе, чем к Рэмму. — Но сначала он будет страдать, как я страдал. Он будет ползать у меня в ногах! Он признает мое превосходство! Да. Он еще проклянет свое упрямство! — Он поднял голову и бросил гневный взгляд на начальника службы безопасности. — Ты свободен!

Рэмм опустил голову и вышел, не сказав больше ни слова. Время истекало. Пленников надо было как-то возвращать. В приемной его поджидал Вермейер.

— Ну? Ты получил приказ?

— Понятия не имею, — сердито буркнул Рэмм. — Что он, черт возьми, имел в виду? Что значит «не важен»?

Вермейер пожал плечами.

— Кто его разберет! Ну, раз не важен, то и ладно. Просто у него какие-то виды на этого типа. В любом случае, надо изловить сбежавших, пока они дел натворили.

— Нервничаешь, Вермейер?

— О тебе беспокоюсь. Ты же знаешь, каким он бывает. — Он кивнул в сторону закрытой двери.

— Я все чаще задаю себе вопрос, почему я вляпался во все это дерьмо?

— Не поздновато ли? Ты посадил в камеру директора станции, а теперь начинаешь сомневаться, стоило ли это делать?

— Ну, посадил…

— Так выпусти его, и все пойдет по-старому.

— Нет, по-старому уже не будет, — с этими словами Рэмм покинул приемную директорского кабинета.

Вермейер проводил его задумчивым взглядом, а затем занялся установкой танти на платформу и центрировкой только что установленных двигателей; оба проекта находились на завершающей стадии. Вскоре станция снимется с орбиты, и отправится туда, куда они пожелают. Он не мог не улыбнуться про себя: все шло по плану.

Защитники Готэма, одетые в зеленые комбинезоны технических работников, которые они стащили из прачечной, стояли, переглядываясь.

— Время пришло, — сказал Пакер. — Нужен последний инструктаж?

— Нет необходимости, — ответил директор Сандерсон. — Все знают, что должны делать. — Он посмотрел на Спенса. — Наркотик готов?

— Я приготовил энцефамин. — Спенс посмотрел на руководителей сопротивления. — Три флакона. Это немного, но, если запустить их в вентиляцию, должно хватить. Все на станции отключатся, минуты на две, на три… Это сильнодействующее вещество.

Сальников поднял руку.

— Итак, сейчас 16:43…

Спенс посмотрел на свой браслет.

— Точно.

— Ну, — глубоко вздохнул Пакер, — вот и все. Поехали.

— Господь да сохранит нас, — отозвался директор Сандерсон.

Спенс посмотрел на Аджани, стоящего рядом.

— Опять в бой, а?

Аджани улыбнулся и кивнул. Он хотел добавить что-то еще, но только открыл рот и замер.

— Что такое? Ты что-то забыл? — спросил Спенс.

Глаза Аджани стали жесткими; мышцы лица напряглись.

— Аджани! — Спенс коснулся его плеча и почувствовал, что тело друга одеревенело. Он взглянул на остальных: они пребывали в таком же состоянии.

А затем он услышал знакомый звук, высокий, покалывающий звук из его ночных кошмаров. Разум Спенса содрогнулся и на глаза пала завеса тьмы.

— Хокинг! — выдохнул он. — Танти! — Он поднял сжатые руки к глазам, вскрикнул и рухнул на пол.

Отпавший лист, вращаясь, падает с большой высоты, все ниже, ниже… Спенс зачарованно наблюдает за его падением. Лист приближается, и Спенс понимает, что поверхность листа напоминает кожу лица… уже можно разглядеть отверстия глаз, ноздрей и рта. Это его лицо!

Кожу содрали с него и отпустили по ветру свободно парить. Спенс оторопело смотрел, как летит его собственное лицо. Вдруг кто-нибудь поймает и вернет ему. Он видел, что к кувыркающемуся лицу тянется множество рук, готовых поймать…

А потом лицо оказалось в чьих-то руках. Но никак разглядеть, в чьих именно. Руки нежно держали лицо-листок, и протягивали ему. Человек остановился перед ним и передал ему лицо. Спенс взял и надел лицо на себя.

Тут же он словно прозрел. Перед ним стояла красивая молодая женщина с золотистыми волосами и голубыми глазами. Она мило улыбнулась и нежно произнесла: «Так намного лучше». Она протянула к нему руки, и он нерешительно шагнул к ней. Но стоило коснуться ее, и все исчезло. Он стоял один посреди безжизненной равнины.

— Ари! — позвал он. Откуда-то издалека прилетел отголосок ее смеха. — Ари! — Он побежал в том направлении, шепча: — Я должен найти ее, я должен найти Ари! — Спенс задыхался, словно ныряльщик, поднимающийся с большой глубины к поверхности. Воздействие танти напоминало сильное подводное течение. Часть сознания Спенса готова была сдаться на его волю и позволить течению унести его, мирно уплыть в забвение, в мягкую тьму. Уступи, советовал внутренний голос, не борись со мной. Сдайся.

— Нет! — выкрикнул Спенс. Его голос прогремел будто издалека. — Не сдамся!

Подобно ныряльщику, который чувствует, что его легкие вот-вот взорвутся, он сделал последний рывок и вылетел на поверхность. Холодный чистый воздух хлынул в горящие легкие, Спенс силой воли заставил сознание вернуться. Предметы вокруг стали четкими. Зрение обострилось, и ужасное головокружение разом прекратилось. Он был свободен.

Он стоял, моргая, не смея поверить, но это было правдой: он свободен. Он вышел из тайного убежища сопротивления, долго блуждал по бесконечным туннелям. В какой-то момент, оглядевшись, он понял, что стоит на одной из главных осей возле соединительной спицы. Вокруг лежали недвижные тела жителей Готэма, поверженных первым лучевым ударом танти. Это создавало ощущение какой-то чудовищной бойни; тела лежали, распростершись, и смотрели в никуда открытыми глазами. Они не осознавали себя.

Отвратительное зрелище! Спенс повернулся и побежал вдоль оси, перепрыгивая через тела. Хокинг сумасшедший, думал Спенс. Он испытал свою страшную машину на станции! Правильно, конечно, сначала надо взять под контроль станцию. Господи, ну почему они об этом не подумали? Потому что думали лишь о том, что будет с Землей, и совсем не думали, что танти сделает с Готэмом.

Однако Спенс пережил первый импульс, наверное, переживут и все остальные. Непонятно, сможет ли он сопротивляться следующему удару, и как скоро это произойдет. Он должен найти Хокинга и каким-то образом отключить проклятую машину, пока еще есть кому сопротивляться.

А ведь кроме него сопротивляться некому! Только он стоит между Хокингом и реализацией его страшных замыслов. Эта мысль заставила его иначе смотреть на вещи. Чувства обострились; реальность словно рассекло надвое и уложило по обе стороны. С одной стороны — тьма, с другой — свет. Путь был только один. Спенс расправил плечи и зашагал по коридору.

Он пришел в свою лабораторию, набрал код, и переборка скользнула в сторону. Он шагнул через порог и чуть не споткнулся о тело Курта Миллена. Тиклер лежал в кресле Спенса.

— Крысы всегда возвращаются в гнездо, — пробормотал он. Кругом царил беспорядок — файлы и диски разбросаны по всей комнате. — Интересно, чем они тут занимались?

Он протянул руку и грубо потряс Тиклера.

— Тиклер! Слышишь меня? Просыпайся! Тиклер! — Спенс нахмурился; Хокинг даже своих не пощадил, подумал он. Но тут с губ Тиклера сорвался стон. Спенс снова встряхнул его. — Где Хокинг?

— М-м-м, — промычал Тиклер.

— Поднимайся, старая крыса! Где Хокинг? Говори, и я оставлю тебя в покое.

Голова Тиклера качалась.

— Тиклер, слушай меня! — Спенс наклонился к самому уху спящего. — Мне нужен Хокинг. Ты единственный, кто знает, где он. Ты — очень важная фигура!

— Я… да…я важен… — пробормотал он.

Спенс мрачно улыбнулся.

— Важен, важен. А теперь говори, где он.

— Никто не ведает, — Тиклер мечтательно вздохнул.

— Вот ты мне сейчас и расскажешь, а я позабочусь, чтобы все знали, что это ты мне рассказал. Ты станешь знаменитым.

— Знаменитый… важный, — прошептал Тиклер.

— Да, а теперь говори, где он? — Он снова тряхнул помощника. — Ну же, торопись, пока не поздно! Говори, Тиклер. Это важно

— Хок… — пробормотал Тиклер, но не договорил.

— Да! Хокинг! Где он прячется?

— В… цилиндре… всегда в цилиндре.

Цилиндр! Что это и где это? Спенс еще раз встряхнул бывшего помощника.

— Цилиндр, Тиклер! Где он?

Но Тикер молчал. Он все глубже погружался в смутный сон. Спенс, как ни пытался, больше не смог растормошить его.

— Где этот цилиндр? Говори сейчас же, или ты никогда не станешь знаменитым!

— В звездах… — промолвил Тиклер, и это были последние его слова.

В звездах? Что значит «в звездах»? Спенс напряженно думал. Спокойствие! Где можно видеть звезды на станции? В любом пункте наблюдения, конечно. Не то. Где еще? Снаружи?!

Спенс повернулся и помчался обратно с паническим чувством, что время уходит.

Ари мертвым сном спала на низкой кушетке. Мягкий свет, освещавший ее, делал бледные черты девушки почти призрачными. Волосы стали тусклыми и безжизненными, они в беспорядке свисали с края кушетки почти до пола.

Она не шелохнулась, когда в комнате послышался тонкий жужжащий звук, похожий на жужжание механического насекомого. Она не слышала голоса, прозвучавшего в комнате.

— Ариадна, любовь моя…

Костлявая рука коснулась ее щеки, и Ари пошевелилась во сне, инстинктивно отстраняясь от холода тощей длани, как от укола иглой.

Рука погладила ее горло, задержалась на ее груди и остановилась на холодных руках, сложенных на животе. Руки вздрогнули, сквозь пепельную кожу проступили краски.

— О, Ариадна… — говоривший судорожно вздохнул, — скоро я тебя разбужу, и мы будем вместе. Моя прекрасная Ариадна! Скоро ты будешь моей.

Рука провела по ее волосам, слегка касаясь висков.

— Мне жаль, моя дорогая. Я не хотел причинить тебе вреда. Но ты поймешь — со временем ты все поймешь. Ты будешь любить меня, как я люблю тебя. Со временем ты увидишь тот же сон, который вижу я, ты будешь жить в моем сне. Я сделал все это для тебя, для нас, моя дорогая. Я должен был показать им, с кем они имеют дело. Они думают, что испортили мои планы. Я умнее их, я вижу дальше. Они поймут, но поздно. И ты будешь любить меня, дорогая. Обязательно будешь.

Хокинг отвел руку и позволил ей упасть на подлокотник кресла. Глаза сверкнули на голом черепе, и он облизал тонкие губы кончиком языка. Он не мог заставить себя оторвать от нее взгляд. Ее красота повергала его в транс; пламя красоты повелевало этим гротескным существом.

Да, Хокинг любил ее. Извращенной любовью. Близость молодой женщины во время долгих сеансов во дворце Орту пустила ростки в его сердце. Он смотрел, как бесстрашно девушка справляется со своей задачей ради своего возлюбленного, и поражался, думая о том, чем она пожертвовала ради этого ненавистного Рестона. С этого начались его мечты о том времени, когда она полюбит его, Хокинга, хотя поначалу он не питал к ней никаких чувств.

Наконец он заставил себя отвернуться. Кресло переместилось в другую часть комнаты, к другому дивану. Перед ним он замер надолго. Взгляд его заострился и приобрел привычное высокомерное выражение. В голосе появились угрожающие ноты.

— Зря ты явился, чужой. Ты ничего не найдешь здесь, кроме смерти. Я тебя уничтожу. Я должен. Нельзя позволять тебе жить, особенно там, куда мы собираемся. Но пока ты мне еще нужен.

Длинное тело на диване лежало без движения.

Хокинг отвернулся от спящего марсианина и заставил кресло приблизиться к экранам, отображавшим разные точки Готэма и его обитателей, пораженных первым импульсом танти.

— Это только начало, дети мои, — пробормотал Хокинг. — Скоро вы полностью окажетесь в моей власти. — Он посмотрел на часы, отсчитывавшие время до следующего импульса. — Совсем скоро.

Глава 31

Спенс дошел до конца стыковочного отсека и прыгнул на платформу. Ему не удалось правильно рассчитать прыжок в условиях искусственной гравитации GM. Уже на спуске он ударился ногой о край платформы, и только после этого ранцевый двигатель вынес его на свободное пространство.

Здесь маневрировать стало проще. Он плыл над поверхностью гигантского тора, а станция медленно вращалась под ним. Впереди была установлена большая круглая радиоантенна. Он подлетел к ней, зацепился и стал рассматривать станцию.

Выход в открытый космос взволновал его, но Спенс гнал от себя волнение, пытаясь сосредоточиться на задаче. И все же время от времени он поглядывал в сторону усыпанной звездами бездны и на полумесяц сине-зеленой Земли, встававшей над станцией.

Цилиндр, думал он. Где цилиндр? Что это такое? Он рыскал глазами по поверхности станции, пытаясь отыскать хоть что-то похожее на цилиндрическое помещение. Он отлетел в сторону, отключил двигатель и разглядывал медленно проплывавшую под ним поверхность. И он нашел! В поле зрения возник освещенный яркими бело-желтыми фонарями строительных бригад новый центр управления телескопом. Похожий на цилиндр.

Спенс рассмотрел строительную площадку, увидел плавающие в космосе куски длинных металлических балок и большие дюралюминиевые листы, сложенные штабелями возле центральной башни. Крошечные рабочие в скафандрах, делавших их похожими на миниатюрные космические корабли, безвольно раскинув руки, плыли рядом. Никто из них не шевелился.

Вот как, подумал Спенс, Хокинг спрятался на самом видном месте. Теперь Хокинг представлялся ему ядовитым пауком, раздутым от ненависти и неутолимой жажды власти; как он сидит в своем гнусном логове и плетет коварные сети. Образ вызывал у него отвращение. И теперь он намеревался пробраться в это самое логово.

Он пролетел над строительной площадкой и спустился к основанию телескопа. Нажав кнопку на плече скафандра, он активировал магнитные захваты на ботинках и утвердился на поверхности станции. Приземление оказалось не самым удачным. Он ударился шлемом о стойку конструкции. Спокойно, приказал он себе. Осторожно встал на ноги и осмотрелся. Рядом в магнитной сетке лежал большой гаечный ключ.

Он достал ключ из сетки и направился ко входу в цилиндр. После того, как ремонтные работы будут закончены, телескоп отведут от корпуса станции, чтобы обеспечить беспрепятственный обзор любой точки неба. Но пока телескоп был надежно принайтован к корпусу тора. Над входом в пост управления горел свет.

Так вот где ты все это время прятался, подумал он. Что ж, Хокинг, я нашел тебя. Что дальше?

Он нажал на пластину входа. Ничего не произошло. Он так и думал. Наверняка нужен код, а он его не знал. Ладно, попробуем иначе, решил Спенс. Он изо всех сил вонзил в пластину запорного устройства гаечный ключ. Механизм разлетелся вдребезги. Он снова ударил гаечным ключом по схеме; сверкнула вспышка короткого замыкания и переборка отъехала в сторону.

Спенс вошел в крошечный шлюз и попытался закрыть люк. К его удивлению, он справился без механизма закрытия. Зашипел воздух, заполняющий шлюз. Спенс подождал, пока погаснет красная лампочка и загорится зеленая, снял шлем и с трудом выбрался из скафандра.

Внутренняя дверь открылась автоматически. На деревянных ногах Спенс шагнул вперед, к лифту. Желудок сжался, а сердце забилось быстрее. По спине тек пот. Нетвердым пальцем он коснулся кнопки подъема.

Лифтовая шахта едва слышно вздохнула. Хокинг отвернулся от пульта; на его истощенном лице мелькнуло беспокойство. Дверь лифта открылась и в комнату вошел Рестон.

— Ты! — выдохнул Хокинг не в силах сдержать удивления. Впрочем, он сразу успокоился.

— Все кончено, Хокинг. — Спенс взглянул в глаза своему врагу. — Ты проиграл.

— Идиот! — выплюнул Хокинг. — Смотри сюда… — Он обвел рукой экраны, показывающие последствия запуска танти. Помещения станции больше всего напоминали морг: груды неподвижных тел. Машина Похитителя снов хорошо справилась со своей задачей.

— Прекрати! — потребовал Спенс.

— С какой стати? — Хокинг подался к нему. — Ты с самого начала мне мешался, ты и твое упрямство. Можешь гордиться, Рестон. Ты все еще сопротивляешься. Другой на твоем месте давно бы сдался. Но теперь ты мне мешаешь. Орту был прав. Ты опасен. Но теперь все изменилось. У меня кастак. — Он качнул головой и обруч на ней блеснул синим цветом. — На этот раз тебе не сбежать.

— Хокинг, что ты сделал с Ари и Киром?

— Вот дурак! — Кресло Хокинга подлетело поближе к Спенсу. — Тебе жить осталось минуту, а ты о ком-то еще беспокоишься! Я тебя раздавлю, как таракана.

— Где Ари? — выкрикнул Спенс. Он заметил, как глаза Хокинга непроизвольно метнулись к двери в другую комнату. Он подскочил к ней и сдвинул в сторону. На кушетке лежала Ари. Спенс едва узнал ее. Он резко повернулся и сжал руки в кулаки. — Если ты причинил ей боль…

— Ты не сможешь ничего сделать! — Кресло Хокинга поднялось выше в воздух и подлетело ближе. Спенс ждал, еще не зная, как будет сопротивляться.

Хокинг искоса посмотрел на него.

— Ну-ка, Рестон, скажи: «Ты мой хозяин». Давай говори, а я послушаю.

— Никогда!

— Скажи! — взревел Хокинг. Он подлетел к Спенсу почти вплотную.

Спенс смотрел ему в глаза и молчал.

— Скажи! — снова выкрикнул Хокинг. Кастак наливался глубоким синим цветом. Раздался треск, разряд ударил Спенса в грудь.

Ему показалось, что его пронизал электрический ток. Он отлетел к стене и упал на спину.

— Ну, посмотрим, как тебе это понравится! — прокричал Хокинг смешным петушиным голосом.

Кресло плавно летело на Спенса. Он привстал на колени и напрягся.

Вспышку он почти не заметил. Новый разряд швырнул его на пол. Он перекатился на бок и повернулся к лифту. Он отчаянно хотел увидеть в дверях Аджани, но там никого не было. Никто не придет. Он один.

В теле разливалось болезненное ощущение. Спенс понимал, что сейчас умрет. Он слышал безумный смех Хокинга, отражавшийся от металлических стен. Значит, Хокинг все-таки победил…

Эта мысль вызвала в нем приступ гнева. О Господи! После всего, что я вытерпел! Умереть от руки этого безумца! Боже, помоги мне! Он перевернулся на живот и встал на ноги.

Третий разряд, казалось, вырвал из-под него опору, голова ударилась о стену. Перед глазами взрывались огненно-желтые шары. Каждый из них был лицом Хокинга, каждый насмехался над ним.

— Скажи! — требовал Хокинг. Пожалуй, он и сам забыл, что именно должен сказать Рестон. — Скажи, и ты умрешь быстро.

— Нет! — крикнул Спенс ему в лицо.

Очередной разряд сбил дыхание. Эти удары высасывали из тела жизненную энергию и затуманивали разум болью. Силы таяли. Танти, подумал он. Если бы он смог добраться до пульта управления и отключить его, у нас появился бы шанс.

Медленно, пытаясь контролировать каждый нерв, он сел, сложив руки на коленях. Поднял голову и посмотрел на Хокинга, опять подлетевшего ближе. Во взгляде Рестона не осталось ничего, кроме ненависти.

— Ты не можешь меня убить, Хокинг. — Слова выговаривались с трудом. Его мучитель приближался. — И ты не заставишь меня кланяться тебе.

— Неужто? — Торжествующе спросил Хокинг. — Сейчас ты сам будешь молить меня о смерти. Я заставлю тебя признать меня владыкой! — Хокинг запрокинул голову и рассмеялся так, что голова затряслась на тонкой шее.

Снова треск. Очередной разряд ударил Спенса в грудь. Его бы снова отбросило, если бы не стена позади. Пожалуй, можно умирать, подумал он.

Хокинг опять был рядом и готовился нанести смертельный удар. Кастак сиял вокруг его головы, как маяк в бурю.

Спенс ждал. Он слышал распаленное дыхание Хокинга. Казалось, оно наполнило собой всю комнату. Спенс нагнул голову и двинулся к панели управления. Еще разряд! Спенс медленно ковылял вперед, не глядя на Хокинга.

— Стой! — завизжал Хокинг. — Ты не сможешь…

Спенс поднял голову и посмотрел в сторону.

— Ари! — с мукой прошептал он.

Хокинг опасливо взглянул в сторону девушки. Она по-прежнему неподвижно лежала на кушетке.

— Тебе никогда не удастся… — начал он, но Спенс, воспользовавшись тем, что враг отвлекся, прыгнул вперед и ухватил тонкий пучок проводов, выходящий из основания черепа Хокинга.

Ужасный визг наполнил комнату. Спенс повис на проводах. Хокинг извивался, кресло начало швырять из стороны в сторону.

Что-то очень громко щелкнуло. Спенсу показалось, что его руку оторвали от плеча. Он скосил глаза и увидел у себя в руке оборванные провода.

Кресло Хокинга рухнуло на пол, выбросив седока, как тряпичную куклу. В недрах кресла что-то зловеще зашипело, в воздух полетели искры и серый дым. Хокинг беспомощно корчился на полу, растопырив иссохшие конечности — жалкая марионетка с оборванными нитями. Кастак соскользнул с его головы и укатился в угол. Тело Хокинга дернулось в ту же сторону, но тут же замерло. Он коротко постанывал. Веки его трепетали.

Спенс постоял над скорчившейся фигурой и отвернулся. Он совсем не чувствовал радости победы. Его заботила только Ари. Тело девушки на кушетке пугало своей неподвижностью.

— Она жива.

Спенс повернулся и увидел Кира. Марсианин стоял над телом Хокинга.

— А вот этот — нет. — Длинная трехпалая рука указала на тощее тело. Под головой Хокинга растекалась небольшая лужица крови. Кир подобрал кастак. Странный нимб все еще пульсировал жутковатым синим цветом.

— Кир, ты в порядке?! — Не в силах стоять, Спенс сел на пол возле дивана.

Марсианин наклонился над кушеткой Ари. Некоторое время он изучал лицо девушки, а затем легко коснулся краем кастака ее лба.

— Ты освободил меня от этой жуткой твари. Я освобожу ее от Похитителя снов.

Кир закрыл глаза, и комнату наполнил глубокий гудящий звук. Спенс ощутил, как воздух в комнате разогревается и начинает завихряться вокруг него. Это длилось всего мгновение и закончилось глубоким вздохом. Спенс с разочарованием отметил, что на лице Ари по-прежнему лежат мертвенные тени сна. Комната расплылась. Спенс плакал. Он прижал к губам холодную руку девушки и подышал на нее.

— Ари, — позвал он. — Ари!

Кир встал у него за плечом.

— Пусть твои слезы будут слезами радости, мой земной друг. Сила Похитителя снов сломлена.

Спенс нерешительно поднял голову и обнаружил, что смотрит в самые прекрасные голубые глаза на свете.

Глава 32

Вечеринка бурлила вокруг, как закипающий котел. Спенс стоял в сторонке с рукой на перевязи. В другой руке он держал бокал шампанского, наблюдая, как поднимаются и лопаются пузырьки. В толпе чествовали то одного героя, то другого, пересказывали на разные лады историю мятежа. Спенса пока не трогали.

Идея вечеринки принадлежала директору Сандерсону — таким способом он решил вознаградить верных и отблагодарить его спасителей. Когда после долгого обеда убрали со столов, началось то, что директор называл «частным» приемом, однако в нем, казалось, приняли участие едва ли не все сотрудники станции.

Главной фигурой был, конечно, Кир. Глаза всех собравшихся неизменно отыскивали в толпе его непомерно длинную фигуру. Даже Спенс время от времени ловил себя на том, что с интересом наблюдает за марсианином. Большой зал искрился энергией, словно его пронизывали высоковольтные провода под напряжением. Спенс представлял заголовки завтрашних газет на Земле.

Сальников с забинтованным запястьем и Пакер, левый глаз которого почернел от удара, полученного в схватке с Рэммом и его людьми, носили свои повреждения как знаки отличия, выступая перед аудиторией айтишников, требовавших детального рассказа о взломе MIRA. Аджани тоже окружила толпа, ловившая каждое его слово и то и дело ахавшая от изумления.

Гита, чье природное обаяние сразу же снискало ему популярность среди жителей Готэма, смешил большую группу слушателей рассказами о реальных и воображаемых приключениях. Надо признать, рассказчик он оказался великолепный.

Август Сандерсон проводил импровизированную пресс-конференцию, переходя от группы к группе, неизменно превознося в звучных банальностях храбрость и стойкость персонала вверенной ему станции.

Спенс уже слышал рассказ о событиях, последовавших за отключением танти. Рэмм со своими людьми получил такой же удар излучения, как и остальные, но как только пришел в себя, продолжил прочесывать вентиляционные шахты в поисках убежища сопротивления. К счастью, большинство защитников станции тоже успели восстановиться к тому времени, когда Рэмм добрался до них. Завязался короткий бой, в котором пострадало несколько студентов, а Сальников показал себя первоклассным бойцом, уложив самого Рэмма и троих наиболее рьяных его людей ударами огромных кулаков. Пакер тоже не отсиживался в тени, и вскоре бунтовщики оказались повержены и связаны.

Доктор Уильямс, одинокий и сбитый с толку, заперся у себя в кабинете, но его достали оттуда и изолировали. Его дело, как и дела других заговорщиков, предстояло рассмотреть юристам GM.

Сандерсон и Гита захватили центральный пост управления, без особого труда обезопасив спящего Вермейера. Таким образом, к тому времени, как работа танти прекратилась, директор снова оказался у руля, к большому огорчению его бывшего помощника. Затем Сандерсон по громкой связи обратился ко всему населению Готэма, чтобы успокоить сбитых с толку ученых и персонал. Космическая станция постепенно возвращалась к обычной жизни.

Спенс вздохнул и огляделся. Он сумел увидеться с Ари только перед ужином. Сейчас она медленно дрейфовала в толпе друзей и молодых чиновников с из административного пула и неожиданно оказалась возле Спенса.

— Ищешь кого-нибудь?

— Сказать по правде, я тебя искал. — Спенс, потупившись, уставился в свой бокал.

— Вот как? Очень мило…

— Я… э-э, рад, что с тобой все в порядке… — «Идиот! — мысленно прикрикнул он на себя, — Скажи же ей!»

Ари улыбнулась, но свет в ее глазах несколько потускнел.

— Да, я тоже рада, что вернулась. Ты в порядке?

— О, конечно… наверное. — Спенс отвернулся. Как он мог сказать ей все, что хотел? Не то время и не то место — все не так. Между ними словно возникла незримая стена, над их головами собиралась темная грозовая туча. — Как здоровье твоей матери?

— Врачи говорят, что появились шансы на выздоровление. Папа даже говорил с ней утром. Ей определенно лучше, причем улучшения настали как-то сразу, практически за одну ночь. Я так счастлива … — Она замолчала и робко взглянула на Рестона. — Спенсер, я сделала что-то не так?

Вопрос неприятно задел его.

— Нет! — Он отвел глаза. — С чего ты взяла?

Она пожала плечами и склонила голову набок.

— Ну, я же вижу. Ты весь день прятался от меня, а вечером не хочешь даже поговорить со мной… Ты вообще изменился с тех пор, как мы вернулись.

Спенс покраснел и отвернулся. А что он мог сказать? Они оба были не виноваты в том, что случилось столько всего. Он попытался найти слова, но его спасло внезапное появление Аджани.

— Вот вы где! Я надеялся повидаться с вами этим вечером. До этого никак не мог справиться с делами. А тут, — он обвел рукой зал, — по-моему, очень хорошая идея, устроить подобную вечеринку. — Он присмотрелся к Спенсу. — Но ты, кажется, не особенно рад?

Не объяснять же ему, что он только что помешал сказать, возможно, самое главное в жизни Спенса. Меж тем Аджани участливо спросил:

— Ари, Спенс успел рассказать тебе все новости?

— Нет. Не хочет, — обиженно ответила девушка.

— Понятно. Скромничает по обыкновению.

Спенс начал раздумывать над вопросом, что имел в виду Аджани. Перебрал несколько версий, но так и не пришел к окончательному выводу.

Аджани, наконец, почувствовал щекотливость ситуации.

— Извините, я обещал поговорить с Пакером. Не буду вам мешать. — Он моментально растворился в толпе.

Повисла тягостная тишина. Спенс испытывал острое желание провалиться сквозь пол, но все-таки сдерживался, понимая, что Ари, должно быть, чувствует то же самое.

— Чем думаешь заняться, Спенс?

— Не знаю пока. Я только знаю, что не могу продолжать свою работу здесь.

Для Ари его слова стали неожиданностью. Однако она ничем не выдала своих чувств.

Спенс смотрел на нее, отчаянно пытаясь вернуть хоть немного той с трудом наработанной близости, которую еще недавно соединяла их.

— Здесь я уже ничего не смогу сделать, — попытался объяснить он. Но Ари решила, что говорит он совсем не о своих научных планах. Тень обиды мелькнула в ее глазах. Спенс поспешил исправить ошибку, только никакой ошибки не было. — Видишь ли, теперь моя тема не имеет значения. Пока я был там… — он неопределенно посмотрел в потолок, — что-то во мне изменилось. Столько всего свалилось на меня в последнее время… И теперь я просто не могу вернуться к прежней работе, ну, после всего, что я видел…

— Ты говоришь о том, что многое теперь потеряло смысл?

— Наверное, да. Для нас для всех наступают другие времена. — Спенс покачал головой. — Я стал другим человеком, Ари. — Он старался тщательно подбирать слова. — Впервые в жизни я осознал, что Бог призвал меня к чему-то большему, чем мои научные амбиции.

— Так это же замечательно, Спенс. — Ари через силу улыбнулась. — Я рада за тебя.

Все было неправильно. Ничего не получалось так, как он хотел. Расстояние между ними увеличилось с каждой секундой, и он совершенно не понимал, есть ли способ преодолеть эту пропасть.

— И что же ты намерен делать? — нерешительно спросила Ари.

— Наверное, должно пройти какое-то время, прежде чем я пойму, — Спенс пожал плечами.

— Наверное…

— Не хочу с этим спешить.

— Конечно.

Она совсем не хотела помочь ему. Спенс глубоко вздохнул и решительно произнес:

— Думаю, съездить ненадолго домой. Хочу с семьей повидаться и вообще… я многое недоделал, надо наверстывать…

Ари отвернулась, но Спенсу показалось, что ее подбородок задрожал, а свет как-то иначе заблестел в ее глазах.

— И я хотел спросить, не хочешь ли ты поехать со мной! Вот, наконец, я сказал то, что хотел сказать!

Она повернулась к нему — и он поразился перемене в ее лице. Спенс обдало летним теплом. — О, Спенс, правда? Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой?

— Да. Понимаешь, есть люди, с которыми я хотел бы тебя познакомить… ну, с моей семьей. — Еще мгновение они постояли рядом в нерешительности, а потом без всякого перехода, Ари оказалась у него в объятиях. Он зарылся лицом в ее волосы. Мир в одну секунду оказался совершенно новым. И он пах лимоном.

— Ну, наконец-то, — удовлетворено произнес Аджани, обращаясь к Киру. — Мне было интересно, сколько времени им понадобится, чтобы снова познакомиться.

И Спенс, и Ари словно почувствовали, что на них смотрят. И не только Аджани с Киром. Все взгляды в зале были обращены к ним, однако Спенса это ничуть не смущало.

Аджани и Кир подошли к ним.

— Мы тут с Аджани разговаривали, — промолвил Кир. — Я должен кое-что сказать тебе в присутствии твоих друзей. — Марсианин выпрямился во весь свой немалый рост. — Я решил, что пришло время передать дары моего народа людям Земли.

— Спенс, — вмешался Аджани, — он хочет, чтобы ты возглавил группу, которая будет систематизировать и каталогизировать сокровища Марса!

Спенс растерянно молчал.

— Ты меня понял? За последние десять тысяч лет это самая важная работа! — Аджани быстро понял причину колебаний Спенса.

— Я знаю, ты хочешь помочь тем людям, которых видел там, внизу. Ты увидел мир, о существовании которого даже не подозревал, и ты думаешь о том, где взять столько еды и лекарств, что накормить и вылечить всех нищих. Только, сдается мне, Бог призвал тебя совершить нечто гораздо большее, чем ты можешь сделать в Индии. Подумай об этом! Как руководитель исследовательской группы ты будешь решать, что из наследия марсиан может быть реализовано на Земле с наибольшей пользой.

Верный своему предназначению, Аджани и здесь сумел связать казалось бы несовместимые вещи. Спенс смог заговорить не сразу. В горле стоял ком размером с картофелину. Ари взяла его руку и сжала ладонь.

— Именно этого я и хочу, — внушительно сказал Кир. — Ты доказал, что людям Земли можно доверять. Ошибки Орту исправлены; его действия принесли много страданий. Этот долг необходимо погасить. Пришло время отдать то, что было сохранено для вас. Для этого я и существую.

— Для меня это очень большая честь, — прокашлявшись, сказал Спенс. — Конечно, я соглашусь. Но только при условии, что Аджани тоже будет работать со мной, а ты, Кир, останешься с нами, чтобы учить нас и наставлять.

Марсианин кивнул. Аджани просиял:

— Отлично! Не будем откладывать!

— Эй, не так быстро, — остановил его Спенс. Вы-то двое можете начинать хоть сейчас, а мне надо уладить кое-какие личные дела, и они не терпят отлагательств. — Он посмотрел на Ари. — Я прав, дорогая?

Подошли Пакер и Сальников, а с ними Гита в своем неизменном синем тюрбане. За ними следовал директор Сандерсон, похожий на херувима с рождественской открытки.

— Леди и джентльмены, — провозгласил он официальным тоном, подмигнув при этом дочери. — Доктор Сундар Гита согласился погостить у нас на станции некоторое время. Он хочет поработать на оборудовании, любезно предоставленном GM. Я очень надеюсь, что ему у нас так понравится, что он останется с нами. В этом случае его семья прибудет на станцию ближайшим шаттлом.

— Вы очень добры, господин директор, — Гита сложил ладони перед грудью. — Я, конечно, очень нужен дома, но моя жена и дети никогда не простят мне, если я упущу возможность показать им здешние чудеса. Для них это будет сбывшейся мечтой.

— Тогда добро пожаловать на борт!

Директор Сандерсон оглядел маленькую группу.

— Кстати, я хотел бы поздравить… забавно, мне казалось, что моя дочь и доктор Спенсер только что стояли здесь…

Нет, они были уже не здесь. Парк казался замечательно прохладным после нагретого многолюдного зала. Станция сейчас была развернута от Солнца, экраны были подняты, мириады звезд заглядывали сквозь кроны деревьев. Сверчки распевали свои вечерние песни, а неподалеку тихо журчал фонтан. Влажный, пропитанный ароматами цветов воздух был темен и недвижим. Они уже устали от разговоров и теперь бесцельно бродили по тропинкам, освещенным маленькими фонариками, скрытыми в траве.

— Наверное, нам пора возвращаться, — сказал Спенс. — А то они пошлют за нами поисковую группу.

Ари приподняла голову с его плеча.

— Я чувствую себя как во сне. Жалко прерывать такой сон… — Она повернулась к нему и обняла.

— Никто ничего не прервет, — решительно сказал он, притягивая ее к себе. — Сон только начинается.

Примечания

1. Линия БДГ, она же рем-фаза (англ. rapid eye movement), фаза сна, характеризующаяся повышенной активностью головного мозга. Одним из признаков этой фазы являются быстрые движения глазных яблок. (Здесь и далее примечания переводчика.)

2. JPL — лаборатория реактивного движения (англ. Jet Propulsion Laboratory или JPL) — научно-исследовательский центр НАСА под управлением Калифорнийского технологического института (Калтех). Занимается созданием и обслуживанием автоматических космических аппаратов для НАСА.

3. Ральф Уолдо Эмерсон. Доверие к себе.

4. Слоновье кладбище — место, куда, согласно легенде, уходят старые слоны перед смертью. Каждый слон предпочитает умирать в одиночестве.

5. Силигури — город в Западной Бенгалии, третий по величине город штата после Калькутты и Асансола. Входит в округ Дарджилинг. Расположен на востоке Индии у подножия Гималаев.

6. Брихаспати в древних ведических текстах — божество, связанное с огнем, иногда так называют риши (мудреца), советника богов.

7. Видьядхары — «держатели знания», — в индийской мифологии полубоги, сопровождающие Индру. Владеют чарами.

Content

Стивен Р. Лоухед
Похититель снов

Dream Thief (1983) ©Перевод с англ. В. И. Грушецкий, 2023

Книга первая. Доктор Спенсер видит сны

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Книга вторая. На Марсе

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Книга третья. Калитири

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Примечания