Сказки долгой зимы

Глава 1

Диджей апокалипсиса

— Ну что, Мудень, пошли обратно, в тепло? — недовольно сказал мужчина большой собаке, увлечённо роющей лапами снег. — Сделал свои дела? И что тебе неймётся в такой чёртов мороз? Хочешь ещё раз всё обнюхать? Давай, пробегись, пробегись. Но я тебе так скажу, приятель: следы тут только твои, напрасно ждёшь сообщений внутривидовой переписьки. Думаю, ты единственный пёс в округе, остальных съели людоеды. Пока тут ещё были людоеды. Не знаю, что потом с ними стало. Наверное, постепенно сожрали друг друга, а последний покончил с собой путём самоедства. Во всяком случае давненько о них не слышал. Давай, я не могу тут долго торчать! Во-первых, холодно, во-вторых, время поджимает, нам ещё аппаратуру греть. Опаздывать непрофессионально, дружок. На меня и так тут смотрят косо. Однажды они нас выгонят, вот увидишь. В том числе и из-за тебя, дурака лохматого. Не нравится им, что я тебя кормлю, ишь. Ничего, перетопчутся.

— Когда ни кошки, ни собаки

и ни детей, ни хомячка,

то человек, возможно, странный

и подозрительный мудак, —

продекламировал он, с трудом открывая железную дверь. — Давай быстрей, не выстуживай!

Пёс протиснулся в приоткрытую дверь и зацокал когтями по бетонному полу. Мужчина недовольно посмотрел на оставляемые им мокрые следы, потом пожал плечами и пошёл следом, поднимаясь пролёт за пролётом по узкой лестнице, слабо освещённой тусклыми взрывозащищёнными плафонами дежурных ламп.

Верхняя площадка, тугая железная дверь с резиновыми уплотнителями, внутри уже выше нуля. Клацает рычаг рубильника, зажигаются индикаторы, наливается тёплым светом накал вакуумных ламп, помещение заполняется тихим гулом и шелестом вентиляторов. Вскоре воздух прогревается достаточно, чтобы можно было снять куртку.

— Так, дружок, — мужчина смотрит на висящие на стене круглые часы с белым циферблатом и чёрными стрелками, — нам пора приступать к нашей нелёгкой миссии: нести в мир безумие во имя разума.

Он садится за стол, придвигает к себе микрофон, ещё раз косится на часы (ждёт, пока длинная стрелка становится вертикально) и щёлкает тумблером на панели.

— Доброе морозное утро всем, кто ещё жив и накопал в руинах достаточно батареек для приёмника! С вами, как всегда, Ингвар, дневальный по апокалипсису. Понятия не имею, слышит ли меня кто-нибудь, или ретрансляторы, наконец, сдохли и я вещаю в пустоту, но меня никогда не останавливало отсутствие слушателей. Слушайте радио «Убежища тринадцать» и не говорите, что не слышали!

Когда заткнётся передатчик,

в эфире будет тишина,

и вот тогда вы все поймёте,

что вам без Ингвара писец!

— Итак, Пустоши, сегодня хрен его знает какое число приблизительно мая месяца постпесцового года, но, даже если вы ещё не спалили в печке календарь, то мороз от этого никуда не денется. Как мне сказал один знающий человек, зима эта будет чертовски долгой. Позаботьтесь, чтобы у вас был запас каши, достаточно дров, чтобы вскипятить воды, ну и, конечно, пригоршня батареек. Для тех, у кого с батарейками совсем никак, или не удалось найти транзистор, я сегодня снова повторю инструкцию по сборке детекторного приёмника. Наш инженер утверждал, — пока его ещё можно было понять, — что это совершенно плёвое дело, и детали для него запросто можно найти в старой технике. Он был так любезен, что записал всё на бумажке, я её периодически зачитываю, хотя это, конечно, полнейший абсурд: те, кто меня слышат, уже имеют приёмник, а те, у кого его нет, никакой инструкции не получат. Впрочем, апокалипсис сам по себе время абсурда, и мой бред в эфире прекрасно в него вписывается. В нынешних реалиях абсолютно всё равно, что именно я несу, главное — не затыкаться. Кто мог подумать, что основным дефицитом в этом постапе станет простая человеческая речь? А теперь мне надо передохнуть, запарить кашки, заварить чайку — я ещё, между прочим, не завтракал! А вы пока слушайте музыку. Докторша утверждает, что музыка почти так же полезна, как речь. Я не то чтобы не согласен с ней в принципе, но лично на меня три десятка здешних пластинок навевают только тоску и депрессию, а мой пёс от них воет. Тем не менее, чайник закипел, так что переходим к музыкальной паузе. Пластинка номер восемь. Или шесть. Может быть, и четыре, но вряд ли. Я тут, видите ли, слегка перепутал конверты. На мой слух они мало чем отличаются друг от друга. Какая религия запрещала вам подписывать диски? Ну, например: «Народный ансамбль ложечников 'Трескотня», песня «Валенки»«. И знаете, что я вам скажу? Я бы лучше послушал про 'Валенки»…

Ингвар выключил микрофон, вытащил из серого картонного конверта без картинок и надписей, помеченного отштампованной через трафарет цифрой восемь, чёрный виниловый диск без центральной наклейки, аккуратно надел его на шпиндель подключённого к передатчику проигрывателя и опустил тонарм. Пластинка завращалась, из стоящего на столе динамика послышались сначала шипение и треск, а потом полилась музыка.

— Я уважаю музыкантов

за пьянство, блядство и талант,

и за лихой удар тяжёлым

гитарным кофром по башке… —

обратился Ингвар ко псу. — Но почему тут так любили электроорган? И почему на нём играли исключительно мелодии, на фоне которых даже Шопен кажется весёлым, как летка-енка?

— У-у-у! — завыл пёс, задрав морду к потолку. — У-у-у!

— Понимаю, дружок, сам готов взвыть от такого. Хватит, хватит, сейчас отключу динамик. Вот, так-то лучше… — мужчина нажал клавишу на пульте, и музыка смолкла, только игла шуршит по пластинке. — Сейчас кашки заварим и пожрём. Тебе предоставляется почётное право выбора между вкусами хритаки и карпусии. Нюхай, какую тебе? Хритаку? Ну, губа не дура. Почти как сало в керосине. Значит, мне остаётся карпусия. М-м-м! Какой букет! Так… ежевика, репа, ацетон, немного мышиных какашек… Стоп, какашки кажется, натуральные. Чёртовы мыши. Сейчас возьму другой пакет. Жрёшь? Ну и молодец. Чай не предлагаю, но водички налью, такое если не запить, полдня икать будешь. А я чайку, с твоего позволения. Боже, какая дрянь! Встречал я жизни веники вкуснее этого чая. Знаешь, приятель, ко всему я тут привык, но за кофе убил бы. Ладно, пора нам обратно в эфир. Хочешь что-нибудь сказать остаткам замерзающего человечества? А кроме «гав»? Ничего? Ну, тогда придётся мне продолжать дозволенные речи, благо дозволено теперь всё, запрещать некому.

Игла с шорохом доползла до последней канавки пластинки, Ингвар поднял тонарм, бережно убрал пластинку в конверт и включил микрофон.

— И снова всем привет на этих пустошах! Не знаю, в какой момент моя жизнь свернула настолько не туда, что я на старости лет подвизаюсь диджеем апокалипсиса в мире, который даже слова такого не знает. Моя бабуся, будь она жива, наверняка сказала бы, что именно к этой карьерной вершине я шёл со своего первого «агу», — старушенция была той ещё язвой. На часах примерно что-то вроде полудня, и не проверить, как точно они идут, потому что сигналы точного времени по радио мог бы передавать только я, но у меня оно ни фига не точное. Это значит, что наступает время вашей любимой, я надеюсь, передачи: «Сказки долгой зимы». То есть я, Ингвар, буду нести в эфир всякий бред, а вы меня слушать. Если у вас, конечно, есть приёмник, который вы собрали из говна и палок по инструкции, в которой я ничего не понимаю и которую вы никак не могли услышать, если приёмника у вас таки нет. Как лыжный поход за лыжами или типа того. Поскольку на улице сегодня с утра было как-то особенно холодно и противно, то сказка будет соответствующая, под названием «Морозко», что означает «морозно и мерзко» разом. Или не означает. Если вы мой постоянный слушатель, а не только что уронили на голову приёмник, то должны знать, что большинство сказок я читал в далёком детстве и помню довольно приблизительно. Не готовился в сказочники, извините. Итак, «Морозко». Зачин классический: мачеха, падчерица, две родных дочери, муж. Казалось бы, что могло пойти не так? Но это не было бы народной сказкой, если бы мачеха не задумала извести девчонку. Вот что ты к ней привязалась, сволочь? Ну, не родная она тебе, ну, не люби, но к чему драма-то? Думаю, тут дело в замужестве. Выдавали тогда строго по старшинству, и, пока старшую не сплавишь, младшие сидят в девках. И приданое опять же не резиновое. В общем, если девицу куда-то деть, то и следующая претендентка продвигается в очереди к венцу, и в хозяйстве неплохая экономия выходит. Итак, наступает зима. Мороз такой, что лоси яйцами к берёзам примерзают. И тут мачеха говорит мужу: «О, дорогой, кстати, отличная погодка, чтобы отвести твою дочь в лес и бросить там. Пусть замёрзнет нафиг, надоела. А я тебе пока блинцов напеку». Ничего себе так подача, да? Но муж отвечает: «Я, я! Даст ист фантастиш! Слушаюсь и повинуюсь! Блинцы-то хоть с маслом? А сто граммов нальёшь потом для сугреву? Всё же не ближний свет по морозу таскаться… Тогда вообще говно вопрос!» И дочки уже суетятся, наследство делят: кому лифчики, кому заколочки, а кому лавка возле печки отойдёт. Шутки, радость и веселье.

В общем, отец волочёт девицу в лес, бросает под ёлкой, желает всего хорошего и возвращается домой, блины жрать. Марфуша послушно кивает, садится под деревом и начинает прилежно замерзать в сугробе, даже не подумав возмутиться, или костёр развести, или хотя бы уйти куда-нибудь в поисках людей и тепла. Всё какой-то шанс. Но нет, сидит, жопу морозит. И тут является к ней тот самый Морозко. Это, как и «Дед Мороз», один из псевдонимов древнего и весьма неприятного персонажа народного эпоса. Настоящее его имя Карачун, и этим, собственно, всё сказано. «Тепло ли тебе, девица, тепло ли тебе, красная?» — спрашивает её Морозко. Издевается, в общем. Но девчонка тоже умеет в троллинг и на серьёзных щщах отвечает: «Да зашибись, дедуля. Как в баньку сходить. Помахала бы тебе ручкой, но конечностей не чувствую…» Тот кружок вокруг ёлки нарезал и снова: «Как вы оцениваете качество нашего сервиса? Нет ли дискомфорта какого?» «На пять звездочёк, — отвечает девица, — написала бы благодарность, но чернила замёрзли». Карачун опять прогулялся и снова подкатывает: «Жалобы? Пожелания? Предложения? Ваши отзывы помогают нам стать лучше!» «Шикардос, — отвечает Марфушка, — особенно свет хорош. Тот, что в конце туннеля. Иду к нему…» «Так, стоп, — тормозит её дед, — а ну, отставить помирать. Довольный клиент дорогого стоит, это маркетинг, детка. Давай, колись, кто рекомендовал тебе эксклюзивную услугу 'сдохнуть под ёлочкой»?«. Слово за слово, выяснил Карачун всю историю. 'Фига себе, — говорит, — и это меня тут держат за Древнее Хтоническое Зло! Из твоей семейки никто работу не ищет? Ладно, считай, что ты выиграла призовой пакет за первый в истории сервиса положительный отзыв». Завернул он Марфушу в шубу, посадил в сани, сувениров сундук насыпал, скидочных купонов в карманы насовал и даже шапку с логотипом «Karatchun Ltd» на память подарил, чтобы уши от мороза не отвалились. В общем, не успело семейство как следует отметить сокращение списочного состава, как тут на улице шум-гром, бубенцы-фейерверки, и Марфуша дверь с ноги открывает, потому как руки подарками заняты. «Здаров, — говорит, — родственники, спасибо за отпуск. Отлично время провела. А вот кому магнитиков на холодильник?» Расписала, как её хорошо встретили да отлично проводили, и так здорово у неё это вышло, что уже через пять минут все ломанулись в лес, тряся скидочными купонами. В общем, осталась Марфуша сиротой и единственной наследницей, такая в девках не засидится, а Карачун вместо одной полудохлой девицы сожрал аж целое семейство из четырёх откормленных блинами особей. Вот что значит маркетинг и клиентоориентированность. Тут и сказочке конец, а кто не слушал — сам дурак.

На этом, мои гипотетические радиослушатели, утренняя программа вещания подошла к концу. Желаю вам всем дожить до следующей и батареек побольше.

Ингвар выключил передатчик, откинулся на стуле и сказал псу:

— Уф, не думал, что могу устать трепаться, но факт. Что, тоже надоело тут торчать? Ладно, последнее усилие. Сегодня у нас сеанс связи, Мудень.

— Гав!

— Да-да, типа «Хьюстон, у нас проблемы! И у вас проблемы. У всех, глядь, проблемы. Апокалипсис потому что».

пожалуйста идите в жопу

кричу я в старый микрофон

но пуст эфир шипят помехи

и некому туда идти…

* * *

— Кареград вызывает Убежище тринадцать! — сказал динамик. — Вызываем Убежище тринадцать! Ингвар, ответьте Неману, как слышите?

— Привет и тебе, о Главный из Инженеров!

— Называйте меня «мэр», мы тут провели что-то вроде выборов.

— Поздравляю, что ли. А в чём разница?

— Никакой, если честно. Я всё равно за всё отдуваюсь. Просто символично. Как будто вернулись к норме, хотя, конечно, ничего нормального теперь и близко нет. Но людям нравится думать, что жизнь налаживается…

— Угу, от слова «лажа», — буркнул себе под нос Ингвар. — Как меня было слышно?

— Отлично! У вашего убежища самый мощный передатчик в округе и антенна на горе, проблем с приёмом нет. А с тех пор, как запустили цепочку ретрансляторов, вас слышат все пустоши.

— Если там ещё есть кому слушать…

— Мы наладили изготовление простейших приёмников и раздаём их бесплатно. Несколько сотен уже разошлось. Те анклавы, с которыми есть двусторонняя радиосвязь, поступают так же, это позволяет хоть как-то сдерживать афазионный синдром.

— Как дела в анклавах?

— Пока держатся. Метод пригородной ротации, который ты предложил, работает не идеально, но это лучше, чем ничего. Больше всего тревожит ситуация с топливом и энергией. У нас есть угольная шахта, мы продержимся, но те, кто живёт за счёт запасов, созданных до Катастрофы, ограничены в ресурсе. Эта зима стала слишком долгой…

— « Зима закончится нескоро», —

сказал мэр города Неман, —

и выдал каждому придурку

портвейна, чайник и кота'… —

задумчиво пробормотал Ингвар.

— Вы говорили сегодня, что вас кто-то предупредил о том, что зима будет аномально длинной. А этот человек не сказал, насколько именно?

— Об этом мне сообщила одна дурковатая белобрысая засранка, и хотя у меня нет оснований сомневаться в прогнозе, никаких сроков она не называла. Разговор был эмоциональным, но малосодержательным, в основном ругались. Так что я даже не знаю причин похолодания.

— В анклаве города Приштир есть настоящий астроном. Без своих приборов он мало на что способен, но, по его мнению, во время Катастрофы произошёл сверхмощный взрыв, выбросивший в стратосферу какую-то взвесь, пропускающую свет, но отражающую тепло. Пока она не осядет, будет холодно.

— А она вообще осядет?

— Этого он не знает, но призывает надеяться на лучшее.

— Надежды юношей питают,

а девушек уже никак,

всё потому, что в жизни бабы

куда практичней мужиков… —

сказал Ингвар и добавил: — Так значит, ты тоже слушаешь мой бред?

— У меня в кабинете постоянно включено радио, — признался Неман. — Вы очень странный человек, я и половины не понимаю в ваших рассказах, они как будто из другой жизни, но слушаю и не могу оторваться. Как вам это удаётся?

— В детстве я спал на бабкином сундуке с книгами и мутировал под действием ауры печатного текста. Теперь я супергерой Человек-Пиздабол.

— Вы всё время шутите, — укоризненно сказал Неман. — Завидую вашему оптимизму. Как ситуация в Убежище?

— Хреново. И это с поправкой на мой так называемый «оптимизм». Без него я бы сказал, что полная жопа. Неприятно это признавать, но похоже, что ты был прав, когда меня не послушал и не отключил излучатель. Лекарство вышло бы хуже болезни. Чёрт, кто бы мог подумать, что я буду с ностальгией вспоминать агрорадиус! Казалось, что жуткая проблема, но теперь вижу, что это были так, лёгкие неприятности.

— Держитесь, Ингвар, сейчас вся их надежда на вас!

— Жаль, что они этого не понимают… Ладно, Неман, приятно было поболтать с кем-то, кто может ответить, но мне опять пора нести слово в массы.

— Погодите минутку! У меня есть хорошая новость!

— Хорошая? Давно я не слышал ничего хорошего…

— Мои техники восстановили наше оборудование для телевизионной трансляции! Теперь мы можем получать от вас изображение и транслировать его вам! Вы знаете, как включить?

— Да, тут есть инструкция. Сейчас…

Ингвар встал, и, сверяясь с бумажкой, защёлкал тумблерами. Выкатил из угла камеру на треноге, включил большой телевизор с выпуклым серым экраном. По нему побежала серая рябь помех.

— Готовы?

— Вроде бы да.

— Включаю!

Экран моргнул, дёрнулся, на нём высветилась настроечная таблица, потом пропала, секунда темноты, а затем появилось изображение. Письменный стол у окна, человек с аккуратной бородкой, в костюме и очках, перед ним стоит микрофон.

— Ингвар, я вас вижу, а вы?

— И я тебя, Неман. Хорошо выглядишь, настоящий мэр.

— А вот вы выглядите очень усталым и измотанным. Это меня тревожит. Ваш голос важен для пустошей. А теперь люди увидят и ваше лицо!

— О чёрт, — спохватился Ингвар, — это я теперь что, звезда телевидения? Надо хоть бороду подстричь, что ли…

— Ну, откровенно говоря, телевизоров уцелело немного, но мы запустим трансляцию в общественном центре и в пригороде. Многие захотят увидеть того, чей голос уже полгода звучит в эфире.

— Ладно, в следующий раз попробуем. Постараюсь отыскать что-то вроде приличной одежды. До связи!

Экран на стене погас, и Ингвар обратился к собаке:

— Мудень, у нас обеденный перерыв. Сначала пожрём или погуляем?

Пёс, услышав слово «гулять», подошёл к двери и выразительно поцарапал её лапой.

— Не теряешь надежды увидеть снаружи что-нибудь интересное? Ну-ну. И это меня называют «оптимистом»! Ладно, пошли, разомнём ноги. Да погоди ты, я оденусь! Это на календаре май месяц, а на улице минус десять как минимум. Не у всех, знаешь ли, достаточно густая шерсть на жопе!

Мужчина накинул тёплую куртку и толкнул стальную дверь, выпуская пса на лестницу. Тот бодро заскакал вниз по ступенькам.

Взрывозащищённый тамбур открылся на большую огороженную площадку, расположенную на склоне высокой горы. Когда-то тут был наблюдательный пункт, но сейчас всё засыпано снегом, на котором только собачьи следы. Ингвар отошёл к ограждению и задрал голову, разглядывая вершину. Там торчит, царапая низкое серое небо, замысловатый антенный комплекс.

— Как ты думаешь, Мудень, как долго это хозяйство ещё проработает?

— Гав! Гав!

— Вот и я думаю, что не слишком. Чинить туда никого не выгонишь, всем насрать.

— Гав!

— Именно. Зря Неман на меня надеется. Наверху лютый ветер, оторвёт какой-нибудь кабель — и хана. Я в этом хозяйстве без инструкции и чайник не найду куда включить.

— Гав-гав!

— И то верно. Будем делать, что можем, а будет как будет. Как всегда.

Ингвар повернулся и, опершись на ограждение, уставился вдаль. Наблюдательный пост здесь был не зря — видимость сверху прекрасная, а гора закрывает от ветра. Правда, пейзаж не отличается разнообразием — снежная пустошь от подножия горного хребта и до горизонта. Местами её монотонность нарушается застывшими скелетами деревьев, кое-где из-под снега торчат руины домов. Никакого движения, нигде нет главного признака жизни — дыма.

— Весны не будет, лета тоже,

всё время чортова зима.

Стоят всегда у печки лыжи,

а яйца звякают в штанах… —

сказал в пространство Ингвар. — Смотри, железку совсем уже нафиг замело.

— Гав!

— Как Немановские ребята бросили чистить, так и всё. От наших-то не дождёшься. Главинженер…

— Гав!

— Да, ты прав, он же мэр теперь, точно. Городские без своего излучателя теряют крышу на третий день примерно. У пригородных сначала афазионный синдром в полный рост, а потом когнитивный ступор, только радио и спасает. Туда-обратно с расчисткой дороги успевают впритык, но тут нет ничего, окупающего такие хлопоты. Наш подземный говноколхоз не хочет ни с кем сотрудничать, а каши у них и своей полно. Кстати, о каше…

— Гав-гав!

— Проголодался? Ну, пошли, запарим по порцайке. Делай прощальный обсик столбиков и двигаем внутрь, я уже подзамёрз.

Наверху Ингвар воткнул в розетку электрический чайник и, покопавшись в сумке, достал два пакета каши.

— Вирмода или мирдария? — потряс он перед собачьим носом. — Первая похожа на мёрзлую картошку с рассолом из-под кильки, вторая — на манную кашу, сваренную на шестьсот сорок шестом растворителе. Вирмода? Так и думал. Вечно ты оставляешь мне что похуже. Ладно, ладно, жри. У меня от вечного холода хронический насморк, а тебе с таким носярой, надо думать, тяжело её нюхать. Да не спеши ты, дай остыть! Не стоит это жорево такого энтузиазма.

Ингвар поставил миску на пол, вернулся с столу и, вздохнув, включил микрофон.

— И снова, блин, здравствуйте, Пустоши! Пусть ваша каша будет умеренно отвратительна, а не так, как моя сегодня. Ту, что со вкусом мирдарии, настоятельно рекомендую отложить на чёрный день. То есть на ещё более чёрный, чем сегодняшний. Он настанет, сомнений в этом, кажется, ни у кого нет. Афазионный синдром нарастает, и это, похоже, только начало веселья. То, что полгода назад казалось главной проблемой, было только первым робким пуком глобальной диареи. Ладно, моя каша готова, поэтому я перехожу к обеду, а вы — к музыкальной паузе. Пластинка то ли номер пять, то ли… А, неважно. Если бы у меня была задача как-то охарактеризовать данный музыкальный стиль, первое, что пришло бы мне в голову, это «дети хоронят коня». Конь тяжёлый, детям грустно, копать много, все устали, и каждый мечтает свалить, но не решается сделать это первым, чтобы не выхватить по шее от остальных. Не знаю, этим ли образом вдохновлялся композитор, но надеюсь, что ни один электроорган не пережил Катастрофы.

Ингвар отключил микрофон, установил виниловый диск на проигрыватель и включил его. Студию заполнили мрачные тяжёлые аккорды, пёс закатил глаза, разинул пасть и завыл.

— Ладно, ладно, сейчас уберу звук с динамика. Что ты тоску нагоняешь? И так тошно. Чёрт возьми, а помнишь, как всё хорошо начиналось?

Глава 2

Обратный ход

*** Полгода назад ***

— Давай, давай, ленивая мохнатая жопа! Тащи санки! Там и твоя жратва тоже, между прочим!

Бородатый мужчина, замотанный в сильно поношенную одежду, надетую для тепла в несколько слоёв, устало топает по снежной целине на самодельных снегоступах, старательно отворачивая лицо от ветра.

— Терпи, Мудень, осталось всего ничего. Вон, видишь ту гору? Что ты на палец пялишься? Я куда показываю? А, что с тебя взять, тварь бестолковая…

Когда показываю пальцем

на красоту небесных сфер,

то люди пырятся на палец,

мой средний, что уставлен ввысь…

Пёс с интересом косится на него и продолжает брести рядом. Он запряжён в импровизированные нарты — лёгкие самодельные санки и упряжь из грубо сшитых автомобильных ремней безопасности. Тащить их нелегко — снег рыхлый, лапы проваливаются, шерсть на брюхе смёрзлась сосульками, сильный ветер задувает в подшёрсток. Псу холодно и неуютно, но он терпит: человек его кормит и защищает как от стай одичавших сородичей, так и от двуногих любителей собачатины. Пустошь не так пуста, как кажется, в развалинах то там, то тут видны дымки: одиночки, несмотря на наступившие холода, пока выживают, руководствуясь принципом «умри ты сегодня, а я завтра». Встреча с ними не сулит либо ничего интересного, либо ничего хорошего, но у человека есть оружие, и он не стесняется его применять. Их знакомство началось не лучшим образом: пёс получил шрам на голове и кличку «Мудень», а человек небольшую хромоту. Но теперь они неплохая пара, у человека еда и автомат, а у собаки чутьё и слух, позволяющее избегать засад и охранять ночные привалы. А ещё санки с грузом. Человек тоже тащит рюкзак, так что всё честно.

— Вот высокая гора, в ней глубокая нора, в той норе, во тьме печальной… — начал мужчина, но оборвал себя: — Нет, я уверен — там светло, тепло и вообще прекрасно. И нас там ждут. Меня. Но и тебя как-то примут, я думаю. Хоть ты и Мудень, конечно. Вот нафига ты мне ногу прокусил? Знаешь, как паршиво таскаться на снегоступах с хромотой? Чего лыбишься? Цапнул — и доволен. Твоё счастье, что я тебя не пристрелил. А мог. И собирался, кстати. Ещё тогда, когда ты за мной тащился, думая, что офигеть какой ниндзя, и я тебя не вижу. Тебя спасло только то, что у меня патронов мало, и что я недооценил твоё упрямство. Думал, надоест, проголодаешься и отстанешь. А ты готов был сдохнуть, но не уйти. Тупой, но упёртый, Мудень как есть. Упрямство, приятель, не лучшая черта, но вызывает невольное уважение. Я сам упёртый придурок, как несложно догадаться. Мог просто свалить, сейчас сидел бы в баре на родине, винцо под стейки употреблял, а не тащился по снегу, питаясь кашей. Почему этого не сделал? Сам себя спрашиваю постоянно. Но ответа так и не нашёл. Наверное, просто дурак. Какое мне дело до засевших в горе балбесов? Они со мной не так чтобы хорошо обошлись при первом знакомстве. Такие же мудни, как ты. Но я и тебя не пристрелил, и на них зла не держу. Дурак, как есть дурак. Сдохнут они, вымерзнут, что мне за дело? Что смотришь? Сдохнут-сдохнут, поверь. Я же с ними плотно общался, перед тем как свалить, представляю, что за люди. У них все планы построены на «быстренько перезимуем, весной кто-нибудь (главное, чтобы не мы) придёт, засеет поля, позовёт нас питаться, начнёт для нас новую жизнь».

— Гав!

— Да, говно стратегия, согласен. Но что ты хочешь, они же все с промытой башкой. У них и до Катастрофы через жопу всё было устроено, а что после началось, и вспоминать не хочется. Не выйдет из них толковых колхозников. Почему? Потому что тяжело в деревне без нагана. В период, так сказать, становления коллективного сельского хозяйства. Нас с тобой, дражайший Мудень, сколько раз пытались ограбить, грохнуть, а то и съесть? Только за последние дни три раза. Если бы здешние бандиты не были такими же безрукими пустоголовыми утырками, как и все остальные, дело могло бы кончиться плохо. И автомат, конечно. Против него не сильно возразишь. Правда, патронов почти не осталось, их и было-то не дофига. Но знаешь, что мне сказали на прощание эти чёртовы подземные жители?

— Гав!

— Вот именно. Что они оружия в руки не возьмут. Потому что новое общество должно строиться на принципах всеобщего, мать его, гуманизма. Если уж их апокалипсис ничему не научил, то, видать, и правда необучаемы. И мне бы забить на них и смыться. Но я возвращаюсь. Пешком с мешком, потому что снег выпал рано и мотоцикл пришлось бросить. И знаешь, почему я всё же иду назад?

— Гав!

— Не, не угадал. Плевать я хотел на их благодарность. Да и не будет её, вот увидишь. Будут смотреть, как солдат на вошь и говорить через губу. Просто есть там одна девчонка…

— Гав!

— Да нет, я не о том, пошляк! Ей сейчас месяца три… Или уже четыре? Сбился со счета. Я её всего-то из мамки вынул и пуповину завязал. Дал, так сказать, путёвку в жизнь. Никто она мне, в общем. Но знаешь, что, Мудень? Когда сообразил, что без меня она до весны не доживёт, то я не отправился домой, к вину и стейкам, а развернулся и двинул обратно через пустоши. Понял, что не полезет мне в глотку тот стейк. Хрен его знает, почему.

— Гав!

— Нет, я не переоцениваю себя. Я всего-то отставной пиратский капитан, а не спаситель человечества. Но из них-то вообще выживальщики, как из говна пуля. Такие зайцы плюшевые, что на их фоне даже я Председатель Мао.

— Гав-гав!

— Не веришь? А зря…

— Гав-гав-гав!

— Что? Ах, у нас гости… Хвалю за бдительность, я что-то заболтался опять. Эй, мужик, я тебя вижу! Давай, выходи, засада не удалась, ты совершенно не похож на кустик. Вопрос на засыпку: людоед? Что головой мотаешь? Я не планирую пожертвовать себя на твоё пропитание, так и знай. Собаку тоже не отдам. Диких лови и ешь, а Мудень мой. Да подойди ты, ладно, чего я ору, как дурак? Палку только брось, а то пристрелю.

Из-за присыпанного снегом обломка стены неуверенно вышел мужчина, замотанный в несколько слоёв драной одежды. Он воткнул в сугроб импровизированное копье, созданное путём приматывания кухонного ножа к ручке от швабры, и показал пустые руки.

— О, вижу, что-то соображаешь ещё. Не совсем рехнулся в пустошах. Иди-иди, не бойся, не обижу!

— Пират придурка не обидит.

А если зарядил в пятак,

то это вразумления ради,

не просто так! —

продекламировал Ингвар. — Чего тебе надо, убогий?

— Врендо камши пожесть.

— Чего?

— Камши. Муда пятить. Шички еть.

— Понятнее не стало. Ты хоть не кидаешься, если ближе подойти? Вроде бы с агрорадиусом почти всех попустило, но если просидел полгода один в кустах…

Мужчина замотал головой.

— Не пандать. Жырно мыть.

— Да уж. Мудень, и тот понятнее изъясняется.

— Гав!

— Вот видишь, ты ему не нравишься. Я, кстати, тоже не в восторге, но я не кусаюсь. Ладно, давай присядем, там, вроде, крыша сохранилась. Попробую понять, что тебе надо. Все равно привал пора делать.

— Плыву шлам, — показал мужчина пальцем в руины. — Трепло мыло. Пездерь блэт.

— Ну… не знаю, что тебе на это ответить.

— Гав!

— Ну, разве что так, да. Веди, куда показал. Может, на месте понятнее будет.

Мужчина сделал приглашающий жест и пошёл вглубь развалин. Тут угадывается улица небольшого городка или крупного посёлка, от которого осталось не так уж много. Обломки домов торчат из сугробов гнилыми зубами, что не рухнуло от подземного толчка, обвалилось под тяжестью снега.

— Песь, — сказал мужчина, указывая на относительно целый бетонный модуль, не то гараж, не то сарай. — Бут плывём.

На строении видны неловкие, но старательные попытки хоть как-то утеплиться: небольшие окна забиты досками и тряпками, трещины между разошедшихся стен замазаны перемешанной с травой глиной.

— Гав!

— Там кто-то ещё есть? — подозрительно спросил Ингвар, посмотрев на забеспокоившегося пса.

— Жуя жаба. Либеет. Бзде комодит.

— М-да, зря спросил. Ладно, пошли внутрь. Но учти, если это какая-то глупая засада, я вам не завидую, — Ингвар похлопал по автомату. — Ты, скорее всего, не знаешь, что это такое, но, поверь, палки вам не помогут.

Внутри темно, немного света попадает только через небольшое вытяжное окошко под закопчённым до черноты потолком.

— Ну и вонища… Ты что, прямо тут и гадишь, что ли?

— Не он, — сказал слабым женским голосом куль тряпья в углу. — Не могу выйти, ноги отнялись.

— Гав! Гав!

— Хватит, Мудень. Вряд ли она опасна. Что случилось?

— Со мной, или вообще?

— Вообще я немного в курсе.

— Я упала. Неудачно. Думала, отлежусь, но, видимо, сломала спину. А вчера мы остались без огня. Проспала, костёр погас, новый разжечь нечем. Каша ещё осталась, но нужен кипяток.

— Муда пятить! — сказал мужчина с чувством.

— Чего пятить? — удивился Ингвар.

— Воду кипятить, — пояснила женщина. — В последнее время у Еноша начались нарушения речи. Я не знаю, в чём дело. После того, как упала, долго лежала на земле, не могла встать. Он был на охоте, а когда вернулся, прошло уже почти полсуток. Я простыла и свалилась с пневмонией. Неделю провела без памяти, очнулась — а он уже говорит так. Я почти научилась его понимать. Енош не сумасшедший, просто произносит не те слова, что хотел, и сам этого не замечает. Ему кажется, что это я ополоумела и перестала разбирать человеческую речь. У вас есть спички? Мы очень голодны и замёрзли. Каша у нас своя, нам бы только разжечь костёр.

— Вы всё это время грелись тут костром?

— Ну да, — удивилась женщина, — парового отопления больше нет.

— Вокруг горы кирпича, а вы даже элементарную печку не сложили?

— Я знаю, что такое печь, но никогда её не видела.

— Вот, Мудень, — вздохнул Ингвар, — и всё у них так. А ты сомневался, что община во мне нуждается.

— Гав!

— Вот тебе и «гав». Ладно, спички у меня есть, для начала сойдёт и костёр. Эй, как там тебя, Енош? Тащи дрова. Ну и снегу в котелок натрамбуй, заварим каши. Какой у вас вкус? Зипотервии? Хм… Что-то новенькое. Давай её сюда. Со своей стороны могу предложить нирипарию. Это как гречка с мёдом, политая отработкой. Съедобно, в общем.

Когда вода вскипела, каша запарилась и все (включая пса) поели, Ингвар спросил женщину:

— Какие у вас планы?

— У меня? — она как будто сильно удивилась.

— Спросил бы Еноша, но вряд ли пойму ответ.

— Я умираю, какие у меня могут быть планы?

— Э… Неожиданно.

— Я врач. Поверьте, я разбираюсь. У меня тяжёлые поражения лёгких, дышу одними верхушками… — она тяжело закашлялась, приложила руку ко рту и показала брызги крови на ладони. — Кроме того, я застудила почки. И это кроме паралича нижней части тела. На ступнях началась гангрена от обморожений, поэтому такой запах. Я не чувствую ног и не сразу заметила. Думаю, три-четыре дня максимум.

— Уверены? А если погрузить вас на сани и доставить в тепло? В нескольких днях пути большая община, они заселили бывший тоннель в горе, у них есть врач. Я как раз иду туда.

— Меня вряд ли спасли бы даже в больнице до Катастрофы, время уже упущено. И я всё равно не перенесу дороги. Лучше отмучаюсь здесь.

— А ты, Енош, что скажешь?

— Добавлюсь к иной, — решительно сказал мужчина.

— На его языке это значит «останусь с женой», — пояснила женщина. — Я пыталась уговорить уйти, он не хочет. Мы не женаты на самом деле, встретились уже после Катастрофы, но Енош упрямый.

— Этот ваш чёртов фатализм… — сказал с досадой Ингвар. — «Ешьте меня мухи с комарами». Понимаешь, Мудень? Они все такие — не будут бороться, лягут и сдохнут.

— Гав!

— Я не поняла вас…

— Неважно. Эй, ты, бормотун-путаник! Нужны кирпичи. Много. По возможности отдельные и не сильно битые. Ну и глина, если есть. Если нет — ничего, сложим насухую, даже примитивный очаг лучше костра. Ты меня понимаешь, или мне тоже надо по-твоему буробить?

Мужчина кивнул и вышел.

— Он всё понимает, проблема только с речью, — сказала женщина. — И мне кажется, как бы слегка… отупел, что ли? Но, если честно, Енош никогда не был особо умным. До Катастрофы работал грузчиком. Но он неплохой человек, с ним было… надёжно, пожалуй. Сейчас мне кажется, что он перестал понимать отвлечённые понятия, как будто в голове сломалась не только речь. Но я и сама не в лучшей форме для диагностики. Вы хотите сложить печь?

— Самую простую.

— Зачем?

— Станет гораздо теплее и дым не будет провоцировать кашель.

— Нет, зачем вам тратить силы и время? У нас нет ничего, кроме каши. Но её и так везде полно.

— Это не займёт много времени, а вы умрёте в относительном комфорте. Это немного, но больше я ничем помочь не могу.

— Неужели Енош встретил в пустошах хорошего человека? — засмеялась женщина тихо.

Смех перешёл в мучительный кашель, который долго не прекращался, из угла рта побежала струйка крови.

— Я не хороший человек, — ответил Ингвар серьёзно, когда она справилась с приступом. — Моя биография почти полностью состоит из дурных поступков, хреновых решений, дурацких выборов и идиотских ошибок. Поэтому, когда я вижу простую очевидную возможность поступить не как мудак, я ей пользуюсь. Просто для разнообразия. О, вот и кирпичи! Верю, что он работал грузчиком, я бы такой мешок строймусора не упёр… Эй, Енош, вываливай тут и тащи ещё. Как минимум надо три раза по столько. Лучше больше. Если попадётся труба — да хоть водосточная, — тоже волоки. Без нормального раствора её из кирпичей не сложить. А я пока начну строить. Глина есть? А чего так мало? Ладно, давай что есть, сейчас замочу в ведре. Хотя бы самые крупные щели промажу.

* * *

Когда на улице стемнело, в печке уже горит огонь.

— Кривая, как жизнь моя, — признал самокритично Ингвар, — И дымит. Но я не настоящий печник, да и материал так себе. Смотри, Енош, завтра наковыряешь ещё глины, размочишь и залепишь тут, тут и тут. Доступно?

— А где рыбой. Остро ли гребя не вынимаете.

— Он говорит, что не тупой, просто вы его не понимаете, — пояснила женщина.

Она лежит возле самой печки, прислонившись спиной к горячим кирпичам.

— Как самочувствие? — спросил её Ингвар.

— Мне тепло. Я не голодна. Рядом со мной приятные люди…

— Гав!

— … И симпатичный пёс, прости. Это уже больше того, чем могут похвастаться большинство людей сейчас. Спасибо, что помогли нам.

— Это было несложно. Если бы вы проявили чуть больше активности и целеустремлённости, то могли бы не доводить дело до такой жопы.

— Для целеустремлённости нужна цель, — возразила женщина, — а мы просто доживаем, кто как может. Этот мир погиб, теперь наша очередь. Разве вы с этим не согласны?

— Да ни фига. Вы… Кстати, мы даже не представились. Как вас зовут?

— Невена.

— Очень приятно. Я Ингвар, а он Мудень.

— Гав!

— Сраные времена! — сказал Енош.

— О, на этот раз в точку!

— Он говорит: «Странные имена», — пояснила женщина.

— Какие есть. Так вот, Невена. Если бы я упал и сломал спину, я бы полз, цепляясь зубами, туда, где есть врач. Может быть, он бы мне не помог. Может быть, я бы сдох по дороге. Но я бы не прекращал пытаться до последней минуты, а не лежал и не ждал смерти.

— Зачем?

— Что «зачем»?

— Зачем мучить себя и других? Разве жизнь так ценна? Вы настолько ей дорожите? Сами говорили, что видите свой жизненный путь как сумму ошибок, но всё равно готовы ползти по нему, цепляясь зубами? Какой в этом смысл?

— Я никогда не сдаюсь. Вот и всё.

— Мне кажется, мы вряд ли поймём друг друга, — вздохнула Невена. — Но я благодарна за помощь. Вы же останетесь до утра? Уже стемнело, снаружи ветер и мороз.

— Да, в такую погоду и собаку на улицу не выгонишь.

— Гав!

— Именно, Мудень, мы остаёмся.

* * *

Пол в сарае застелен досками, печка даёт достаточно тепла, и, если не обращать внимания на запах, то почти уютно.

— Лучшая наша ночёвка за последние дни, да, Мудень? — сказал Ингвар, раскатывая спальный мешок. — Не то, что под кустом в метель.

— Букато дребёте? Чимза? — спросил Енош.

— Вы идёте в какое-то конкретное место? — перевела Невена. — Мы давно не встречали никого, кто куда-то бы шёл. Все, кто до сих пор жив, сидят по норам. В основном в одиночку, после приступов агрессии люди перестали доверять друг другу.

— Да. Если идти вдоль бывшей железки, то она упрётся в обрушившийся тоннель, идущий сквозь гору. В его технических коридорах поселилась небольшая община. Благодаря темноте и осторожности они более-менее благополучно пережили синдром агрессии, а ещё им повезло — наткнулись на старое Убежище. Там есть источник энергии. Живи и радуйся, в общем. Точно не хотите попробовать туда добраться?

— Нет, я останусь здесь, но спасибо за предложение. И за печку. А зачем вы покинули такое прекрасное место?

— В поисках мест ещё лучше, разумеется, — засмеялся Ингвар. — У меня вообще огроменное шило в заднице.

— Шило?

— Просто такое выражение. Человек, который не может усидеть на одном месте.

— Да, я догадалась. Судя по тому, что возвращаетесь, мест получше не нашлось?

— Долгая история, — вздохнул Ингвар. — Сам не вполне уверен в своих мотивах. Вкратце — несу дурные вести.

— Ещё более дурные? — удивилась Невена.

— Представьте себе. Эта зима не кончится в марте. Она будет не только холодной, но и очень долгой.

— Насколько?

— Может, год. Может, два. Не знаю. Но определённо куда дольше, чем все рассчитывают. Я решил, что попробую донести эту информацию до максимального количества выживших, чтобы их не подвело неверное планирование. Ставка на сельское хозяйство в ближайшее время не сыграет, засеять по весне поля и огороды не получится, и те, кто строит планы на этом, не выживут.

— Я думаю, — мягко сказала женщина, — что никто не выживет. Род людской пресёкся окончательно. Вы обманываете себя, Ингвар. Если вам так легче, продолжайте бежать и суетиться. Делать вид, что можете что-то изменить. Ну а мы встретим неизбежную судьбу с достоинством.

— Глупости, Невена. Все люди однажды умрут, и каждый это знает лет так с пяти. И что, сразу с детства бросать суетиться, складывать лапки и «ждать смерти с достоинством»?

— Я же говорила, — вздохнула женщина, — мы вряд ли поймём друг друга. Знаете, Ингвар, до Катастрофы люди вашего образа мысли считались потенциальными источниками проблем и ставились на негласный учёт. Это входило в обязанности медиков, поэтому я в курсе.

— А потом их свозили в коррекционные центры и запирали там, ага.

— Где-то слышали? Или испытали на себе?

— Не ваше дело.

— Не моё, вы правы. Но знаете, что я вам скажу? Уверена, что причина Катастрофы как раз в таких вот гражданах с активной жизненной позицией. Не досмотрели, пропустили, сделали исключение — и вот результат.

— А может, дело как раз в том, что ваше чёртово инфантильное общество с промытыми мозгами, помороженными эмоциями и кастрированной активностью оказалось неспособно справиться с малейшим форс-мажором?

— Наше общество? Себя вы к нему не причисляете? Я угадала насчёт коррекционной терапии, признайтесь!

— Не ваше дело!

— Катите спориться! — сказал нервно Енош. — Срать дыра!

— Мы не ссоримся, дорогой, — ответила ему женщина. — Но ты прав, пора спать.

* * *

Утром Ингвара разбудил пёс, который внезапно взвыл прямо над ухом.

— Ты чего? — недовольно спросил мужчина, поднимаясь. — До ветру припёрло, что ли? Никак не потерпеть?

— Невена умерла ночью, — неожиданно правильно сказал Енош.

Он сидит в углу, держа тело женщины за руку.

— Соболезную.

— Я тупил змеёй. Банан плыла трюмной, не про кто я. Лак терпеть пить?

— Ничего не понял, но сочувствую. Давай, помогу похоронить. Лопата есть?

* * *

— Какие планы, — спросил Ингвар, когда они постояли, помолчав, у свежей могилы.

Выкопать её было непросто: землю пришлось отогревать костром, и даже сменяясь по очереди, потратили полдня.

Енош молча помотал головой.

— Это значит, никаких?

Мужчина кивнул.

— Может, двинешь со мной? Думаю, лишние руки общине пригодятся.

— Какаду лебеда.

— Э… Не пойдёшь никуда, что ли?

Утвердительный кивок.

— Копанусь есть. Дуду крыть сардин.

— Ну, как знаешь. Удачи с сардинами. Я давно уже не гуру, и учить людей, как им жить, завязал. Кстати, курить и то было легче бросить, так что немного горжусь этим успехом. Следи за печкой, подмазывай, где высыпается, а то развалится нафиг. Эй, Мудень!

— Гав!

— Пошли, надо до темноты хотя бы километров десять протопать. Давай, давай, санки сами себя не утащат!

* * *

— Приятель, это конец нашего пути, — сказал Ингвар, остановившись перед ржавой железной дверью. — Отсюда я вышел, сюда и вернулся. Судя по расчищенному снегу, этим выходом пользуются, так что… Блин, закрыто. Логично, чёрный ход и должен быть заперт. Надеюсь, кто-нибудь услышит, а то тащиться к тоннелю сил уже нет. Этот переход дался мне тяжело, я уже не так молод.

Мужчина несколько раз грохнул в железную дверь прикладом.

— Открывай, Сова, Медведь пришёл!

Открыли им нескоро. Ингвар стучал, орал, снова стучал. В конце концов развёл костёр, вскипятил воды, поел, покормил пса и продолжил. Когда заскрежетали запоры, сказал:

— Вот видишь, методичность и упёртость обычно срабатывают.

— Ингвар, — сказала красивая светловолосая женщина с младенцем на руках, — вы вернулись…

— Привет, Милана. Этого лохматого товарища зовут Мудень, и он, в принципе, неплохой парень для одичавшей собаки с Пустошей. Уже почти не пытается никого съесть. Привет, Юльча! А ты подросла! Мамке тебя уже, поди, тяжело таскать. И уже не такая лысая. Помнишь дядю Ингвара? Ничего, вспомнишь! У меня для тебе ещё куча нерассказанных сказок!

— Ингвар… — поморщилась женщина. — Послушайте…

— Ты как-то не сильно рада, или мне кажется?

— Простите, мы долго думали, открывать ли дверь.

— Даже так?

— От вас много… суеты. Тут уже сложился определённый уклад, баланс интересов, своего рода иерархия, а вы всегда как камень в болото. Вас старались побыстрее забыть.

— И ты, Милана? Что насчёт тебя? Ты тоже не рада?

— Видите ли, Ингвар, вы не обещали, что вернётесь. Прошло несколько месяцев, одной жить тяжело… Это Деян.

Из-за её спины выступил невысокий и очень молодой мужчина.

— Он хороший, а Юльче нужен отец…

— А. Ну, да. Глупо вышло, чёрт побери.

— Но вы же не ради меня вернулись, да? Не может же быть…

— Я-то? Ну… Давай считать, что нет. Не из-за тебя. Просто так вышло. Ну и немножко ради Юльчи. Привет, Деян, надеюсь, ты станешь ей хорошим отцом.

— Мято куя трещина! — решительно сказал парень. — Достань вот бельё! Бут бебе не градом! Обшаривай докуда заплёл!

— Да вы что, сговорились все, что ли?

Глава 3

Три медведя

— Что вы смотрите на меня, как солдат на вошь? — спросил Ингвар собравшихся. — Я тоже от вас не в восторге, но, чёрт побери, терплю как-то.

— Жыр лопать мышли дубак, — сказал мужчина в костюме, сидящий во главе стола для совещаний в командном пункте бункера.

— И что? Мудень, как по мне, поумнее некоторых тут присутствующих. И не такой мудень.

— Гав!

— Да, приятель, спасибо за поддержку. Мы учтём твой голос. Итак, зачем вы меня позвали?

— Бобы катаем, гадом раскудрить покупатель. Какать тебе уездно. Жаб половится в луже. Газ посрали жлобы отсосить воняться петтинг.

— Пришла шифровка из генштаба,

«двенадцать, жопа, карандаш».

По лицам генералов видно,

В ней «жопа» главное из слов… —

задумчиво процитировал Ингвар. — Скажите, Йована, мне кажется, или у него даже афазия становится агрессивной, когда он обращается ко мне? — спросил Ингвар у пожилой женщины в медицинском халате.

— Горчин слегка раздражён, — ответила та дипломатично. — Ситуация развивается не лучшим образом. Мы благодарны вам, Ингвар, за ваш вклад в жизнь общины, но некоторые считают, что вы получаете слишком много привилегий и не вписываетесь в коллектив. И не хотите в него вписываться.

— Привилегии — это держать собаку?

— В том числе. А ещё вы отказываетесь согласовывать содержание ваших передач…

— Слон гребёт какой-то плед! — заявил один из собравшихся.

— Я несу бред? Ты себя послушай, Отмич! — возмутился Ингвар. — О боже… Знаете, что меня больше всего в этом пугает, Йована? Что я иногда начинаю их понимать!

— Это не так сложно, и если бы вы уделяли больше внимания другим членам сообщества…

— Когда я слышу про «внимание»

и про «наш дружный коллектив»,

то сразу прямо так и тянет

послать вас всех ко всем чертям! —

объявил Ингвар. — Меня вон Неман в Кареград давно сманивает. Его не парит, что я с собакой, и что на дух не переношу мудаков.

— Гав!

— Нет, не тебя. Ты хороший пёсик.

— Срано говняете в балду? — возмутился председатель собрания.

— Не будем уточнять, кого я имею в виду. Йована, вы не знаете случайно, почему афазия поражает преимущественно мужчин?

— В этом нет никакой тайны. У женщин речевые центры распределены по двум полушариям мозга, тогда как у мужчин они преимущественно находятся в левом. Кроме того, в языковых центрах головного мозга у женщин на семнадцать процентов больше нейронов. А то, что мы их всё равно понимаем, связано с тем, что женщины в первую очередь считывают интонацию и мимику собеседника, а вы слушаете только слова.

— Тогда расскажите мне, какая ещё гениальная идея пришла в голову председателю вашего недоколхоза. После того, как он попытался отобрать у меня оружие, я уже ничему не удивлюсь. Я бы давно ушёл к Неману, но тут передатчик мощнее.

— Я, свежим дрочим, лезть жужжу! — обиделся Горчин. — Где гады варить в летнем яйце! А наружное ползёт к засилию.

— Оружие не ведёт к насилию. К нему ведёт безнаказанность. Если бы вы хоть раз не зассали высунуть нос из своих проперженных подземелий, то быстро бы в этом убедились. Впрочем, из хомячков не воспитать даже крыс, не говоря уже о хорьках, так что продолжайте надеяться на запертые двери. К моему стволу ручонки тянуть не пытайтесь, а то кто-нибудь снова получит прикладом в дышло. Если мы закончили с этим вопросом, то давайте вернёмся к тому, ради чего мы тут собрались. Кстати, что это?

— Я расскажу, Горан, можно? — мягко спросила Йована. — Вы меня поправите если что. Так меньше вероятность недопонимания.

— Палите кого мочите, — отмахнулся раздражённо председатель.

— Спасибо. Итак, мы приняли решение восстановить работу излучающей башни.

— Стоп, — озадаченно почесал затылок Ингвар, — так она же при Катастрофе с горы навернулась. Остались от козлика рожки да ножки.

— Причём тут козлик?

— Неважно. Один чёрт там чинить нечего, кучка мусора под снегом.

— Речь о другом излучателе. Он находится дальше, но, если его развернуть в нашу сторону, то должен добивать. Главное, он исправен.

— И как вы это узнали, боюсь спросить? Неужели кто-то осмелился подышать свежим воздухом?

— Нет, но мы… В общем, уверены в этом. Деян сказал, что повреждения незначительны, их можно устранить на месте.

— Ах, Деян…

— Я знаю, что он вам не нравится, Ингвар, но вам никто не нравится. Тем не менее, паренёк хороший специалист и разбирается в радиотехнике. Ваше вещание в Пустоши это подтверждает.

— Допустим. Но зачем вообще нужен излучатель? Надело жить с непромытым мозгом?

— Я совершенно уверена, что афазия — это очередное следствие их отключения при Катастрофе. Так же, как синдром дистанционной агрессии. Но, если агрорадиус постепенно сошёл на нет, то процесс деградации речевой зоны набирает силу. Заметьте, в тех анклавах, где сохранилась работа излучающих башен, проблемы нет.

— Да, — признал Ингвар, — у Немана страдают только те, кто долго живёт за периметром. Он устраивает сложную ротацию, чтобы избежать накопления симптомов, но возникает другая проблема — они так и не победили агрорадиус. То есть никто из жителей Кареграда не может надолго покинуть город, у него кукуха вылетит, а те, кто поселились в пригороде, за пределами действия башни теряют речь. Неман их тасует туда-сюда, но такие перепады сами по себе раскачивают крышу так, что боже мой. Может, чёрт с ней, с афазией? Даже я иногда их понимаю, как-то договариваемся…

— Собаки, кстати, понимают

гораздо более людей.

И потому дружок мой Мудень

глядит на вас, как на говно, —

добавил Ингвар.

— Гав!

— Ингвар, неужели вы не можете не хамить?

— Могу. Но не хочу. Вы собираетесь опять вставить себе в башку клизму, что полностью лишает меня последней веры в принадлежность людей к разумным видам. Последствия прошлого раза пережили, мягко говоря, не все.

— Поймите, у нас просто нет выбора! Вы не включены в жизнь общины и не видите, что происходит. Нарушения мозговой активности прогрессируют и уже затрагивают не только речевую зону. Я регулярно провожу тесты на когнитивные способности, и динамика пугает — результаты хуже раз от раза.

— Вам ещё есть куда тупеть?

— Я слышу в ваших словах сарказм, но это, увы, медицинский факт. Вы ведь знаете, что люди, которые постоянно слышат правильную человеческую речь, подвержены афазии меньше, чем те, кто этого лишён?

— Разумеется, — кивнул Ингвар, — иначе какого чёрта я бы разорялся в микрофон, а Неман раздавал бродягам приёмники? Те, кто не слушает радио, уже миновали период афазии и разучились как говорить, так и понимать слова. Все, кто выживал в одиночку, превратились в бессмысленных немых придурков.

— Именно! Их когнитивные функции критически пострадали!

— Что тут скажешь? Слушайте радио!

— Это, к сожалению, не панацея. Процесс замедляется, но не останавливается. У тех, кто родился и вырос до Катастрофы, мозг привык к постоянному фактору излучения, и его отсутствие вызвало тяжёлый синдром отмены. Мы надеялись, что постепенно привыкнем, приспособимся, ведь агрессию удалось преодолеть, но похоже, что это не так. Мозг, развившийся и сформировавшийся в поле излучения, не может полноценно функционировать без него. Начинается разрушение нейронных связей. Почему-то с левополушарной речевой зоны, но, к сожалению, очевидно, что это только начало. Да, излучение имеет свои минусы, не зря его держали в секрете, но либо мы восстановим излучатель, либо впадём в когнитивный ступор.

* * *

— Порой мне кажется, что люди

все вымерли давным-давно,

кругом сплошные долбоёбы,

а я их лидер, царь и вождь… —

пожаловался Ингвар псу, когда совещание закончилось и они вышли погулять на смотровую площадку.

— Гав! — радостно откликнулся тот и взрыл лапами снег, приглашая человека играть.

— Тебе только гав, а мне что делать?

— Гав-гав!

— Ладно, лови палку. Хороший пёсик! Молодец!

— Гав!

— Самое смешное, что они меня терпеть не могут. За то, что я не лезу в их смешную иерархию. Не хочу в их дурацкий Совет и не слушаюсь его. За то, что делаю то, что считаю нужным, ни у кого не спрашивая разрешения. За то, что не боюсь оружия и могу дать в рыло. За то, что не подвержен афазии. А больше всего за то, что чужой. Они не знают этого точно, но чувствуют — я не такой, как они. Не отсюда. Мне тут не место. И знаешь что, Мудень?

— Гав!

— Они, чёрт меня дери, правы. Дурак я был, что вернулся.

— Гав! Гав!

— Опять палку? Как тебе это не надоедает?

— Гав!

— Лови!

* * *

— Недавно в Пустошах холодных

кого-то кто-то где-то съел,

но мы подробностей не знаем,

и новость эта так себе… —

выразительно проговорил Ингвар в микрофон. — Новостная повестка, мои воображаемые радиослушатели, сегодня примерно такая же, как вчера, позавчера и поза-позавчера. То есть что бы ни происходило, мы понятия об этом не имеем. Даже будь у нас какие-то корреспонденты, они бы ничего не смогли рассказать из-за синдрома афазии, массово накрывающего всех, кто долго находится в Пустошах. Те, кто озябли там по подвалам, сначала начинают заговариваться, потом замолкают, а после и вовсе окукливаются. «Когнитивный коллапс» называется по-научному. Сидят как грибы в навозе и ничего вообще не делают. Хватает их ровно на то, чтобы обломки досок в руинах собирать, костёр поддерживать, снег топить и кашу варить. Пока не придут людоеды, у которых почему-то таких проблем с мотивацией нету. Наверное, белковая диета способствует. Кто бы мог подумать, что остатки человечества поделятся на хищников и еду вот так буквально? Если не хотите стать кормом для одичавших сородичей, слушайте радио! Нет, это не реклама, а медицинский факт: если у вас есть приёмник, то ваши шансы остаться в сознании резко возрастают. Бесчеловечные опыты… Без обид, Неман, но с медицинской этикой ваши штудии не очень совпадают.…В общем, эксперименты показали, что прослушивание моего бреда отчего-то сильно замедляет процесс деградации. Речь портится не так быстро, а до окончательного коматоза дело и вовсе не доходит. Вот такой я полезный тип, да. Сам себя не похвалишь никто же не догадается! Так что, если вы не планируете карьеру людоеда и не хотите сами стать едой, слушайте радио. Ищите в развалинах транзисторные приёмники, они как раз вошли в моду перед Катастрофой, собирайте батарейки, в холоде они неплохо сохраняются, мастерите детекторные, которым батарейки не нужны. Чуть позже я ещё раз зачитаю инструкцию, как это правильно делать.

А сейчас — музыка! В нашем вечернем эфире прозвучит вокально-инструментальная композиция «Этот стон у нас песней зовётся» с пластинки номер три. Название условное, но очень подходящее, в чём вы сейчас и убедитесь…

* * *

— Вот у Юльчи медвежонок,

жёлтый и пушистый,

Юльча маленький ребёнок,

но весьма ершистый… —

Ингвар погладил девочку по тонким золотистым волосикам.

— Двед! — гордо сказала Юльча, поднимая с пола мягкую игрушку и протягивая её мужчине.

— Превед, медвед!

— Двед!

— Хочешь сказку про трёх медведей?

— Аку!

— Хорошо, слушай. Одна маленькая девочка, которую звали… ну, допустим, Юльчей. Почему нет? Не одним же Машенькам и Настенькам в сказках быть? Юльчи ничуть не хуже. Некоторые так точно. Так вот, пошла эта Юльча в лес гулять. Такая была гулёна — спасу нет, прям как некоторые девочки, которые ходить ещё толком не научились, а уже так и норовят утопать из комнаты на поиски приключений. Вот и та Юльча была девчушка с активной жизненной позицией и маленьким, но острым шильцем в попке. Да, здесь, точно. Решила гулять — и погуляла себе в чащу, как так и надо.

Ингвар взял карандаш, лист желтоватой бумаги и быстрыми штрихами сделал набросок.

— Вот видишь, совсем как ты, такое же делопутало, только постарше. Ты ещё так бодро топать не умеешь, но как только научишься — тут-то всем станет некогда… Итак, Юльча чешет по лесу. Может, мама ей забыла сказать, что детям там делать нечего, а может, Юльча её не послушала, но убрела она далеко-далеко, устала и проголодалась. И тут видит — на полянке избушка. Это домик такой, из дерева. Вот, смотри, примерно так выглядит…

— Юльча шасть — а дверь-то не заперта! Приличная девочка, конечно, три раза подумала бы, прежде чем входить в чужой дом без приглашения, но не такова была наша Юльча! «Вижу цель, не вижу препятствий!» — в точности как одна моя знакомая девица, которая пытается сейчас отнять у меня карандаш. Нет, не дам, он острый, поранишься ещё. Давай я тебе лучше медведя нарисую.

— Двед!

— Он самый. Да погоди, дай закончить! Слушай пока, что дальше было. Заходит Юльча в избушку и первым делом сразу куда? Конечно, на кухню. Смотрит — а стол-то накрыт! Более осторожную или менее голодную девочку это навело бы на мысль, что она тут как бы не совсем одна, но мы уже знаем, что та Юльча, из сказки, была очень решительная. Увидев на столе три миски (одну большую, другую поменьше, а третью совсем маленькую), она тут же ложку хвать! Та Юльча отлично умела есть ложкой, как большая, и даже почти никогда не мазала себе кашу на голову. Села она на большой стул, взяла большую ложку, хлебанула из большой миски — здорова ложка, в ротик не лезет. Пересела на стул поменьше, взяла ложку поскромнее, хлебась — а всё равно великовата. Ну и на вкус каша так себе: солёная, с перцем, взрослая, в общем. А что в стакане было налито, я тебе тем более не скажу. Тебе такое пробовать рано. Тогда села она на самый маленький стульчик, взяла самую маленькую ложку, и давай наворачивать из самой маленькой миски! Так всё и слопала. А как наелась — принялась на стуле раскачиваться, из чистого уже хулиганства. Напробовалась из взрослых стаканов, наверное. И до того Юльча расшалилась, что грохнулась и стул сломала. Встала, попу ушибленную почесала и поняла, что спать охота.

— Пать?

— Да, спать. Ты ещё не хочешь? Нет? Ну ладно, продолжаю тогда. Пошла Юльча в спальню, а там три кровати — большая, поменьше и маленькая. Залезла в большую — слишком просторно, запрыгнула в следующую — тоже как-то не так. А вот как заползла в маленькую, так сразу и задрыхла, сопя в две дырочки. Вот тут-то хозяева и вернулись. И были это три медведа!

— Двед?

— Именно! Медвед-папа, медвед-мама и медвежонок их. Вот, смотри, какие! — Ингвар показал ребёнку картинку.

— Двед! Двед! Двед! — девочка ткнула пальцем в каждого из медведей по очереди.

— Да, три медведа, точно. Не знаю, куда их понесло от накрытого стола, может, в магазин бегали за вод… за молоком, но вот они вернулись и сразу за стол. «Кто сидел на моём стуле, кто жрал из моей миски и стакан ополовинил?» — возмутился папа-медвед. «Кто сидел на моём стуле, ел мою низкокалорийную диетическую еду и ложку немытую на стол бросил?» — сердится меведуха-мама. «Кто слопал всю мою сладенькую кашку, компотик выпил и стул сломал?» — разрыдался медвежонок. Ты бы так ни за что не поступила, конечно, а вот та Юльча совсем не подумала, каково будет тем, кого она объела и кому мебель попортила. В общем, идут медведы в спальню, а там новые беды. «Кто валялся в моей кровати и журнальчик срамной из-под подушки вытащил?» — злится папа-медвед. «Кто покрывала скомкал и в обуви на простыне валялся?» — кричит мама-медведуха. «А я, кажется, знаю кто! — сообщает им медвежонок. — Гляньте, чего у меня в кровати завелось!» Смотрят медведы, чешут мохнатые бошки: мелочь какая-то спит, да так крепко, что крики не разбудили. Принюхался медвед-папа и понял, куда его вечерние полстакана делись. «Мама, папа, — интересуется медвежонок, — а можно я её себе оставлю? Буду кормить, вычёсывать, выгуливать…» «Мал ещё», — отвечает медведуха смущённо. «Жрёт она многовато, — отметил медвед. — И пьёт не по возрасту». Хотели медведы Юльчу сожрать, но посмотрели, какая она красивая да пригожая… Да, почти как ты. Особенно, когда спишь. Спать не пора? Нет? А по-моему, глазки тут у кого-то закрываются… Ну, в общем, не поднялась у них лапа на такую симпатичную девчонку. Отнесли её, спящую, в деревню, отдали маме, велели получше следить и построже воспитывать. Давай-ка я тебя в кроватку отнесу, егоза…

— Мы рассказали Юльче сказку,

нарисовали медведов,

потом нарисовалась мама

и нафиг всех разогнала, —

сказал тихо Ингвар, положив засыпающего ребёнка в кровать. — Не заметил тебя, Милана. Давно стоишь?

— Заслушалась, — улыбнулась девушка. — Вы всегда так хорошо болтаете с Юльчей, но…

— Деян опять недоволен?

— Да, — вздохнула Милана. — Говорит, вы рассказываете странные истории и вообще дурно влияете. Мне кажется, он просто ревнует, ведь афазия не даёт ему нормально общаться с ребёнком, выходит ужасная чушь, в которой некоторые слова совсем не для детских ушей. И чем больше он старается, тем хуже выходит. И тем не менее, я хочу попросить вас…

— Ладно, ты мать, как скажешь.

— Давайте выйдем в коридор, ладно? Простите, Ингвар, я знаю, как вы привязаны к Юльче, но мы семья, и…

— Не надо ничего объяснять. Рисунки можно оставить?

— Да, конечно. Вы хорошо рисуете.

— Вздор, просто черкаю со скуки. Занимаю руки, пока треплюсь ртом.

— Ваши передачи помогают всем держаться. Вы делаете важное дело. Но знаете… — девушка замялась.

— Да говори, чего уж.

— Вы стали какой-то очень злой.

— А был добрый?

— Нет, но… Сейчас вы просто срываетесь на всех. Ну, кроме Юльчи. Если бы я не слышала, как вы болтаете с дочерью, я бы вас боялась, наверное. Что случилось, Ингвар? Почему вы на всех ругаетесь, хамите, грубите, оскорбляете?

— Они меня бесят. Чем дальше, тем больше. Своей бессмысленностью, своей инертностью, неспособностью что-то сделать, глупостью, праздностью, тупыми склоками… А главное — полным отсутствием воли к жизни.

— Что вы имеете в виду?

— Я нашёл им склад продовольствия. Я подключил им электричество от Убежища, я таскался для них по руинам, собирая одежду и всё остальное, от посуды до туалетной бумаги. Сами могли только лечь и помереть или предаться скромным радостям взаимного людоедства, но меня за то, что проявляю активность, ненавидят. Да, это бесит. Кстати, чинить излучатель — это же твоя идея?

— Почему сразу моя?

— А кто тут больше всего знает об истории излучателей и кто больше мужик, чем все носители штанов в общине? Милана, девушка с активной жизненной позицией и единственным в округе ребёнком!

— Деян сказал…

— Ах, Деян. Конечно.

— Он хороший.

— Красавчик, да. Понимаю, дело молодое.

— Ингвар, я…

— Да прекрати ты извиняться. Между нами ничего не было, я старый и противный, а ты девчонка справная. Уходя, я не обещал вернуться, ты нашла своё счастье, ну и зашибись. Однажды я тебе помог, но ты не обязана быть мне за это всю жизнь благодарна. Семья — это важно. Счастья вам и всего такого. Но излучатели всё равно хреновая штука.

— Ингвар, послушайте, всё не так просто. Я хочу вам кое-что показать. Пойдёмте, тут рядом.

Тёмный холодный коридор, отопление ради экономии включено только в спальнях, в технических помещениях плюс пятнадцать и тусклые аварийные лампы. Лестница вниз. Железная дверь.

— Привет, Деян.

— Барствуйте, не мудите, — сказал молодой человек, глянув исподлобья.

— Ага, непременно. И тебе не хворать. Я смотрю, всё-таки включили? А ведь я предупреждал, что «не знаешь, что это — не трожь от греха».

— Месть фонемы бандероли.

— Он говорит, это часть системы контроля.

— Ебабельная хрень копуляции.

— Ты не на жену смотри, когда разговариваешь. А то что на уме, то и на языке.

— Простите, Ингвар, это просто афазия. Он хотел сказать «глобальная сеть информации», — перевела Милана. — Знаете, что это?

— Ещё как знаю…

Глава 4

Жопная королева

— Я не технический специалист, — рассказывает Милана, — работала в архиве. Из прочитанного поняла далеко не всё. Вы будете смеяться, Ингвар, но я это как бы чувствую.

— Что именно?

— Пожалуй… необходимость. Да, это самое близкое слово. Почему я тащилась по пустошам сотни километров в это Убежище? Можно было остаться у того же Немана, они бы приняли женщину с ребёнком.

— Да, я удивился, что ты не выбрала Кареград. Там до сих пор благополучно на фоне всех прочих.

— Я сама не понимала, но меня что-то тянуло именно сюда. Добравшись, долго не могла понять: зачем? Это точно не лучшее место для жизни с младенцем. При этом никак не могла успокоиться, то самое чувство «необходимости» нарастало, мне начинало казаться, что я схожу с ума. Но потом мне приснилось это место, — Милана обвела рукой командный центр. — Оно снилось мне снова и снова, как я подхожу к спрятанному проходу, нажимаю на панель (точно в нужное место, иначе не сработает), спускаюсь по лестнице, набираю код…

— Тебе и код приснился?

— Да, представляете? И он подошёл!

— Просто «битва экстрасенсов» какая-то, — фыркнул в бороду Ингвар.

— Вы мне не верите?

— Отчего же. Я повидал много странной фигни, вещие сны даже не в первой десятке. Рассказывай дальше.

— Аппаратура была выключена, вы знаете. И вы тогда отговорили меня от включения, потому что никто не знал, что это такое. Но потом пришёл Деян.

— Жопе гнал южно стыда, — сказал парень.

— Ничего не понял, но сочувствую.

— Он тоже знал, что ему нужно сюда. Добирался долго и сложно, и пока дошёл, началась зима. Деян сказал, что надо включить, и он знает как.

— И ты поверила?

— Я и так это знала. Просто боялась сама. А он радиомеханик, умеет обращаться с оборудованием.

— Ладно, допустим. Вот вы его включили, лампочки мигают, стрелочки прыгают, экранчики светятся. Всё это, надо полагать, расходует энергию, а совет при этом грызёт меня за радиотрансляции… Что оно делает?

— Я точно не знаю, но, видимо, благодаря этим устройствам нас не сожрал когнитивный коллапс. После того, как оборудование заработало, даже члены совета стали… не знаю, как сказать…

— Не такими упёртыми долбоёбами?

— Скажем так, на них стало сходить просветление. Вы думаете, почему вам до сих пор не запретили вещание, которое их ужасно бесит и требует много электричества?

— Хм… может, потому что регулярное прослушивание речи и музыки замедляет развитие афазионного синдрома?

— Палаточно утренней копуляции, — махнул пренебрежительно рукой Деян. — На стильных им жевать.

— Дорогой, пойди, присмотри за Юльчей, ладно? — сказала ему Милана. — Боюсь, она проснётся и заплачет.

Молодой человек кивнул и вышел.

— Он сказал, что можно было обойтись внутренней трансляцией, а не вещать на все пустоши. Им плевать на всех, кто снаружи, жалко электричества для передатчика, им не нравитесь вы, но пока оборудование работает…

— … С ними разговаривают голоса из розетки. Чудненько.

Если голос из розетки

скажет, что вы параноик,

не спешите ему верить,

он, наверное, за них… —

задумчиво пробормотал Ингвар. — Знаешь, я как-то даже не очень удивлён. Раз в Кареграде и других анклавах излучатели работают, то кто-то же передаёт на них сигнал? Скорее всего, мы видим тут часть этой системы.

— Поверьте, излучатели — наименьшее зло. Несравнимое с последствиями их отсутствия. Даже сейчас. Вы мне верите?

— Верю, что ты в это веришь.

— Время уходит. Процесс может стать необратимым. Даже мне приходится прилагать всё больше усилий, чтобы говорить нормально, сосредоточиться на сложных концепциях, просто думать. Ловлю себя на том, что сижу и пялюсь в стену, без единой мысли в голове. Некоторые из женщин уже демонстрируют первые симптомы афазии, наша «правополушарность» не панацея, просто мы чуть дольше держались. Почему вы так негативно настроены к излучателям? Жизнь при них была комфортной и безопасной.

— Из-за Юльчи, — признался Ингвар. — Она родилась после Катастрофы, у неё нет никаких синдромов, могла вырасти с непромытыми мозгами и стать нормальным человеком. А ты хочешь загнать её в это же стойло.

— Вырасти — и что? Она единственный ребёнок тут. Будет бродить в одиночку по пустошам и гордиться своей нормальностью? Норма понятие статистическое. Нормальными будут те, кто выжил, а выживут те, кто живёт возле чудом уцелевших излучателей. Я прошу вас, помогите нам! Ради Юльчи, если на остальных вам плевать!

— Нечестный приём, — скривился Ингвар. — Да и зачем я вам? Я не инженер, пусть вон Деян займётся.

— Он… В общем, я сомневаюсь, что он дойдёт. Мне приходится постоянно с ним разговаривать, чтобы он не терял связь с реальностью. А когда я занята Юльчей, то фоном идёт трансляция ваших передач, напрямую или в записи.

— Записи?

— Ах, да, вам же не сказали, верно? Ваши эфиры пишутся на плёнку. Руководство так решило, и Деян подключил магнитофоны. Община, уж простите, не хочет зависеть от ваших капризов. Вы не командный игрок, завтра на что-то обидитесь и уйдёте, заменить вас некому, но записи помогут поддерживать речевой фон, тормозящий афазию.

— Или решив, что записали достаточно, меня просто выгонят… Что глазки отводишь, красавица? Обсуждали это на вашем совете?

— Решение не прошло, — ответила Милана. — Я голосовала против, если вам интересно. Я помню, что вы приняли у меня роды и спасли мою жизнь.

— А ты за это меня подстрелила, ага, — хмыкнул Ингвар. — Почти родственники, можно сказать. А что не так с твоим мужем?

— Если он пойдёт один, то вскоре забудет, куда шёл, зачем, кто он такой и что происходит. Можно взять с собой приёмник, но слушать его на ходу не получится, а на привалах недостаточно времени. Я бы пошла с ним, но у меня Юльча. Остальные тут либо такие же, как он, либо никогда не выходили наружу. Получается, что вся надежда на вас. Это ненадолго, несколько дней, по радио пока будем крутить записи.

— Ты понимаешь, что если удастся запустить ваш чёртов излучатель, то обратно я не вернусь? Не хочу проверять, удастся ли этой штуке промыть мозги ещё и мне.

— Но вы же как-то жили до Катастрофы?

— Я сидел в тюряге. Точнее, в коррекционном центре для выродков, устойчивых к излучению. Они были в стороне от больших населённых пунктов, туда если и доставало, то краешком. Зачем тратить энергию, если мы нечувствительны? Думаю, меня спасли толстые стены старой тюрьмы. Я всё равно там почти рехнулся. А может, и не почти. В более-менее живых анклавах, таких как Кареград, тоже кучкуются вокруг излучателей, так что мне и там делать нечего. Фактически ты предлагаешь мне свалить в пустоши и подыхать там в одиночку.

— Ингвар… Я… да, это не совсем честно, вы правы. Я прошу вас рискнуть жизнью ради общины. Ради людей, которые вам несимпатичны и которым вы не нравитесь. Но я не могу не попробовать, поймите. Юльча…

— Да. Юльча. С которой мне запретил общаться Деян, потому что я на неё дурно влияю.

— Хотите, я поговорю с мужем?

— Нет, не надо. Я согласен.

— Вы… что? Правда?

— Да. Не ради тебя или общины, и даже не ради Юльчи, чтоб она была здорова. Просто я устал. Не хочу тут больше оставаться, смотреть на эти кислые рожи, трепаться в эфире, работая клоуном для… Да пофиг, для кого. Раз вы снова выбрали жить без мозгов, то кто я такой, чтобы вас отговаривать? Зря я вернулся, но моя биография не была бы такой богатой без плохих решений. Скажи Деяну, путь готовится. Завтра выходим.

* * *

— Палку тебе? Ну лови, раз тебя это развлекает, — Ингвар кинул толстую ветку, пёс, подпрыгнув, ловко схватил её зубами и принёс, виляя хвостом, обратно. — Весело?

— Гав!

— Скоро, приятель, снова пойдём снег месить. Как тебе такая идея?

— Гав! Гав!

— Да ты оптимист. Я вот не люблю ночевать в сугробе под кустом. Не отрастил достаточно шерсти.

— Гав!

— Да понятно, что тебе, дураку, лишь бы со мной. Я и не предлагаю остаться, в лучшем случае они тебя просто вышвырнут за дверь, а в худшем пустят на подливу к каше.

— Гав! Гав!

— Жрать что ли хочешь? Сейчас, вернёмся в студию, приготовлю.

— Гав!

— Завидую твоей жизнерадостности, дружок. Ты даже кашу жрёшь с удовольствием. Ну что, сделал свои дела?

— Гав-гав!

— Вот и славно. Я тоже прогулялся, мозги проветрил, хотя и без особой пользы. Думал, может, осенит идея какая-то, но нет, ни фига. Понимаешь, Мудень, самое хреновое, когда цели нет. Я, дурак старый, правда ведь возвращался, думая, что я тут кому-то нужен. Хрен там плавал.

Спустило колесо сансары,

на гвоздь наехамши большой.

Я оказался в этом мире

чужой.

Отведу парня к излучателю, прослежу, чтобы его по дороге воробьи не заклевали, потом он получит свою порцию церебральной клизмы, просветлится и дойдёт, я надеюсь, обратно сам. Тут, собственно, и идти-то всего ничего, мы с тобой, приятель, гораздо больше прошли, когда сюда добирались. Причём тогда зима была, а сейчас лето.

— Гав!

— Вот такое хреновое нынче лето, а что ты хотел? Май на исходе, на улице еле-еле минус десять, говорить не о чем. Может, и ещё потеплеет, почему нет. До минус пяти, например. Поди плохо? Иди и радуйся.

— Гав!

— Да ты всегда счастлив, знаю. А мой природный оптимизм как-то сдулся. Хреново на меня этот мир влияет. Или это возрастное?

— Гав!

— И правда, какая, к чёрту, разница? Идти некуда, вот в чём беда. После того, как отведу Деяна, куда нам податься? Неман, конечно, нас охотно примет, он мужик деловой, не дурак, пользу знает. Радиостанция у них в Кареграде слабенькая, здешней не чета, но, если я правильно понимаю, эту можно использовать как ретранслятор и снова вещать на все пустоши. Но знаешь, что, Мудень? Не хочу. Не вижу смысла. Скоро все, кто выжил, соберутся у ретрансляторов, и мои байки им станут без надобности. Ладно, приятель, будем решать проблемы последовательно. Первая у нас какая?

— Гав!

— Правильно! Пожрать! Пошли-ка, поставим чайник.

* * *

— Приятного майского денёчка, Пустоши! Если вы до сих пор не пробовали кашу со вкусом дриподии, то зря, это почти съедобно. Как селёдка, фаршированная яблочным пюре, или даже лучше. Отложите на какой-нибудь праздник, полакомитесь. Вот, например, совсем скоро наступит лето, чем не повод? Лето, если вы успели забыть, это… А, впрочем, и не вспоминайте, одно расстройство. Давайте я вам лучше сказку расскажу. Называется «Жопная королева». Суть в том, что однажды какая-то сволочь создала какую-то хрень, от которой всё вокруг стало выглядеть как жопа. Кажется, в оригинале было зеркало, но в эту строчку кроссворда можно много чего вписать, от газет до телевидения, и всё подойдёт как родное. Живёт себе человек, радуется, а стоит ему через эту штуку взглянуть — божечки! Жопа же вокруг! Погода жопная, жизнь жоповатая, страна жопецкая, люди жопешники, да и сам ты в этом зеркале какой-то… коричневатый. А раз кругом жопа, то и стесняться нечего: в жопе жить, говном и быть. Вот и начинали люди вести себя соответственно, а глядя на них, и другие убеждались: да, полная жопа кругом, вон хоть на них посмотрите, натуральные же жопошники, клейма негде ставить! В общем, самоподдерживающийся процесс тотального жопоморфирования с положительной обратной связью. А всё проклятое зеркало, чтоб его. И вот одного пацана, Кай его звали, случайно накрыло жопорикошетом. Был нормальный парень, но то ли газет начитался, то ли телевизора насмотрелся, то ли слухов наслушался, но стал он внезапно жопоглазым жопосердечником. Это когда на сердце сплошная жопа, в каждом глазу по анусу и смотрит на всех как на говно. И даже на подружку свою, Герду, стал этаким шоколадным глазом поглядывать, мол чего тебе надо от меня, отстань, самому мало! И такой он стал жопный товарищ, что сама Жопная Королева его заметила. «Приветствую тебя, юный жопован, на жопной стороне силы! Хочешь, заберу тебя в своё жопное царство?» Он согласился, конечно, потому что жопа к жопе тянется. Подхватила его Жопная Королева в свою жоповозку, и фьють! Только пердячий пар по дороге. Кинулась Герда его спасать — а поздно. Собрала она тогда манатки да и потопала следом, потому что такова бабская доля — мужика из жопы вытаскивать, даже если он туда сам доброй своей волей повадился. Шла она долго, приключений по дороге имела много, но все они сводились в основном к тому, что разного рода добрые и не очень люди говорили ей: «Дура, нафига тебе этот жопошник? Если у кого-то жопа в глазах и вместо сердца задница, то ничего кроме говна ты от него не получишь». Но упорная девица каждый раз отмахивалась и шла дальше, милого от Жопной Королевы спасать. Девицы отчего-то часто верят, что сила их любви способна изменить любого козла к лучшему. Увы, как показывает практика, меняются при этом не козлы, а сами девицы: стареют, дурнеют, превращаются в неврастеничек и заводят выводок котов. Но Герда всё равно дошла до Царства Жопной Королевы. Как выглядел вход туда, вы можете догадаться сами, но её и это не остановило. Нашла она и Кая, а как же. Сидит он в самой глубине самой глубокой жопы и пытается из букв «Ж», «О», «П» и «А» сложить хоть какое-нибудь другое слово, но ничего не выходит, потому что из жопы отродясь ничего кроме другой жопы не получалось. Бросается к нему Герда, давай обнимать, целовать… Смотрит, а его куда не целуй — везде она. Она такая: «Кай, Кай, это я, скажи что-нибудь!» — глядь, а ему нечем. И вообще, никакой это не Кай, а понятно что. И только тут до неё дошло, что нет никакой Королевы, а дружок её всегда таким был, просто она не замечала. В чем мораль этой сказки, спросили бы вы, не будь радио анизотропным способом коммуникации? В том, что Герда, пусть и не достигла поставленной цели, но прогулялась не зря. Путешествие её изменило в достаточной степени, чтобы посмотреть на привычные вещи с новой точки зрения и увидеть то, что раньше не замечала. Поэтому, дорогие гипотетические радиослушатели, на этом заканчивается прямое вещание этого радио, а я, скромный диджей апокалипсиса Ингвар, покидаю эту студию навсегда. Отправлюсь в путешествие, надеясь, что оно что-то изменит если не в мире, то хотя бы во мне. Община Убежища тринадцать обещала крутить мои эфиры в записи, но будут ли они заниматься этим на самом деле или пожалеют энергии на передатчик, понятия не имею. На этой радостной ноте я слагаю с себя обязательства по несению херни в массы и предоставляю вас вашей судьбе, какова бы она ни была. Выживайте!

Ингвар выключил трансляцию и откинулся в кресле.

— Ну что, Мудень, даже как-то легче стало, да?

— Гав!

— Вот и я думаю, что засиделся тут. От этого всякие депрессии и случаются. Я ведь всю жизнь, считай, мотался, шилом в жопу уколотый, то по морям, то по суше, а тут сижу, смотрю в стену, несу чушь. Неудивительно, что нервы ни к чёрту. Холод опять же. Я, приятель, признаться, хоть родом из северных краёв, ей-богу, охотно поменял бы всё это на Африку, в которой куча своих минусов, но хотя бы тепло.

— Гав!

— Знаешь, думаю всё к лучшему. Прогуляемся, проветримся, вдохнём, так сказать, воздух свободы. По крайней мере никакой совет не будет клевать мне мозг за то, что я тебя кормлю.

— Гав!

— Вот и я о чём. Каши им для тебя жалко! Между прочим, никто так и не смог мне объяснить, что она такое. Вот как так? От этой каши вся жизнь зависит, запасы консервов давно сожрали, ничего кроме неё нет и ещё долго не будет, пока снег не сойдёт, как минимум. И что? Всем пофиг, откуда она взялась, и даже вопрос «где ещё взять, когда эта кончится» их отчего-то волнует весьма умеренно. Что я тебя ей кормлю — да, бесит. А разобраться, где её делали и как получить ещё, — нет. Если бы мы остались достаточно надолго и понаблюдали, дорогой Мудень…

— Гав!

— … То, клянусь твоим хвостом, увидели бы, как однажды они грустно вздыхают, ложатся в кроватки и скучно умирают, даже не подумав что-то предпринять. Как так? Где базовые, мать их, инстинкты выживания?

— Гав!

— Да, именно там, ты прав. Даже у самых отбитых даосов я не видел такого смирения, дружок. Не в природе это человеческой. Люди злые, жестокие, агрессивные, высокомотивированные твари, которые за свои интересы кого хочешь загрызут. Я много где побывал, и везде было так. А здесь нет. Единственное, чем этот мир отличается от остальных, — чёртовы излучатели. Вывод, так сказать, напрашивается. Боролись с агрессивностью, побороли вообще всё. А когда сломалось, сначала на откате друг друга поубивали, потом маятник качнулся обратно, и они лапки сложили, тупея и забывая человеческую речь. Может быть, потом будет ещё один откат, с новыми сюрпризами, но, боюсь, до него уже мало кто доживёт…

— Гав!

— Чего?

— Гав! Гав! Гав!

— О, точно, лампа вызова горит же, а я заболтался. У нас же теперь целый видеоканал, хоть конференцию устраивай… Сейчас, как оно там… Этот переключатель, этот, ещё этот… И камеру, да, камеру. Не забыть сделать умное лицо.

— Ингвар, как связь? Меня видно?

— Привет, Неман, довольно отчётливо, я бы сказал.

На чёрно-белом выпуклом экране появился мэр Кареграда.

— Да, от вас тоже картинка пошла хорошо. Я правильно понял, что вы больше не будете вести передачи?

— Именно так.

— Это очень печально. Многие изолированные небольшие общины держатся только за счёт радио.

— Надеюсь, в записи я буду звучать ненамного хуже.

— Мой медик считает, что эффективность будет ниже. Уже слышанное не так интенсивно стимулирует формирование нейронных связей, или что-то в этом роде. Это окончательное решение?

— Да, причём не моё.

— Даже так?

— А что ты делаешь такие глаза, Неман? Ты этого давно ожидал, признайся. Ты лучше меня знаешь этих людей.

— Я предполагал такой вариант развития событий. Даже удивительно, как долго они вас терпели. Мы с самого начала катастрофы изучаем развитие коррект-абстиненции, и…

— Это ещё что за напасть? — перебил Ингвар.

— Рабочее название для комплекса симптомов психических расстройств у тех, кто долгое время находится вне поля корректирующих излучателей. Сюда входит как агрессия триггерного радиуса, которая до сих пор ещё встречается у одиночек, так и более поздняя симптоматика: афазия, когнитивная депрессия, мотивационная деградация и прочее. Люди в состоянии коррект-абстиненции очень негативно воспринимают любые попытки вывести их из состояния пассивности, вплоть до возврата к неконтролируемому агрессивному поведению.

— В общем, — резюмировал Ингвар, — я должен радоваться тому, что они меня просто выпроваживают, а не покусали. Ладно, учту.

— Куда вы планируете отправиться?

— Да есть одно дельце неподалёку, последний, так сказать, долг перед обществом. Дальше пока не загадываю.

— Вы знаете, что в Кареграде…

— Не начинай, Неман. Сто раз уже обсуждали. Не буду я жить под излучателем.

— Можно поселиться в пригороде, мы даже готовы перенести туда радиостанцию…

— Может быть, однажды. Но не сейчас. Думаю, я достаточно сидел на одном месте, пора подставить паруса ветру перемен.

— Если передумаете, мы всегда вам рады. И кстати, вас тут ищут! Очень настойчиво. Поскольку вы знакомы и появлялись у нас вместе, я обещал дать возможность связаться. Вы не против?

— Не соображу, с кем вы могли меня видеть и когда, но почему нет? Я заинтригован.

— Сейчас, поверну камеру…

Изображение в телевизоре дёрнулось, поехало, потом стабилизировалось заново.

— О как, — озадаченно сказал Ингвар. — Ну, привет, Лысая Башка.

Глава 5

Каша из топора

— Так, ты на снегоступах ходил когда-нибудь? — спросил Ингвар, скептически осмотрев молодого человека.

Деян молча помотал головой.

— А на лыжах?

Аналогичная реакция.

— А вообще опыт пеших походов хоть какой-нибудь есть у тебя? Или только от кухни до сортира и обратно?

— Катит гадомой ковыряться!

— Он же добрался сюда, — вступилась за парня Милана. — Правда, снег тогда ещё не выпал…

— Хоть что-то. Ладно, что имеем, с тем и работаем. Пошли, разговорчивый ты наш.

— Ингвар, вы же доведёте его, правда?

— Милана, это чёртовы Пустоши, там может случиться что угодно. Но я постараюсь. Если в один прекрасный день при виде председателя Горчина тебе не захочется треснуть его по тупой башке, значит, у нас всё получилось и излучатель работает. Надеюсь, это не займёт много времени, потому что мне-то самому теперь есть и куда пойти, и зачем.

* * *

— Смотри, ногу сюда, вот этот ремень затягиваешь. Вот, примерно так, да. Нечто среднее между снегоступами и охотничьими лыжами, при такой плотности снега то, что надо. И не ковыляешь, как утка, и не проваливаешься. Но привычка нужна, поначалу мышцы будут болеть зверски, потому что нога движется не так, как при ходьбе. Ничего, ты молодой, втянешься, а пока старайся не отставать. Поднимаешь ногу, ставишь ногу, потом другую, и так далее. Это называется «ходить». Несложный навык, даже у Юльчи уже почти получается.

— Коротите переваривать говно рак совёнком!

— Ой, божешьмой, какие мы обидчивые! Знаешь, парнишка, мне недосуг разгадывать ребусы. Доведу тебя до электрической мозгоклизмы, присмотрю, чтобы тебя там током не стукнуло, а потом пойду своей дорогой. Лысая Башка здесь, и это, знаешь ли, всё меняет. Мудень! Не сачкуй! Тяни волокушу!

— Гав!

— Вот тебе и «гав». Ты у нас опытный путешественник, так что прекрасно знаешь: в отряде у всех свои обязанности. Твоя — тащить кашу на санках. Она не тяжёлая, не надо изображать мне, как ты страдаешь. Как жрать, так первый…

— Гав!

— Вот, другое дело. Хороший пёс! Ты не бойся, Мудень, я тебя тут не брошу, заберу с собой.

— Гав-гав!

— Куда? Ну, раз Лысая вернулась, значит, снова может ходить между мирами, как все эти… как их? Редакторы? А, нет, корректоры, вроде. Синеглазые любители лезть в чужие дела. А раз она первым делом притащилась в Кареград и потребовала меня, то угадай, за кем она пришла? То-то и оно, приятель! Отряхнём прах этого мира со своих ног…

— Гав!

— И лап, ты прав. Вернёмся в нормальные человеческие места и первым делом пожрём! Даже сухой собачий корм там вкуснее этой каши, дружок, а за пару хороших стейков можно отдать вообще что угодно. Особенно под правильное винцо. У меня остались кое-какие активы, налажу бизнес, мне не привыкать стартовать с нуля…

— Почём гомонишь? — не выдержал Деян.

— О чём говорю? А, не бери в голову, парнишка, концепция множественности миров для твоей травмированной башки сложновата, я думаю.

— Жря мне крупой!

— Не тупой, не тупой, не плачь только.

Деян подумал головою,

ему понравилось, и вот

пытается не думать жопой,

выходит, правда, так себе…

Засунешь башку в излучатель и снова начнёшь разговаривать внятно, хотя сказать тебе особо и нечего. Вот же навязался на мою голову! Это моя последняя услуга вашему миру, дальше сами. Доберусь до Кареграда, обнимусь с Лысой Башкой, и вместе помашем вам ручкой. Нет, я не буду тебе ничего объяснять, парень. Зачем тебе знать, что миров много, если ты обречён сдохнуть в этом? Одно расстройство. Когда-то я предлагал Милане взять Юльчу и свалить, но она выбрала тебя, так что постарайся не просрать такой аванс.

— Бля пых сверлю! — возмутился Деян.

— Ещё бы ты их не любил, — хмыкнул Ингвар, — даже ты не настолько дурак.

— Кутерьму бы коня оловянно говняете?

— Обиделся что ли, бормотало бестолковое? Терпи, раз навязался. Ну, или можешь попробовать набить мне морду… Нет желания? Я так и думал. Вы, ей-богу, под агрорадиусом были больше на людей похожи, чем сейчас. Знаешь, что я тебе скажу, парнишка? Что бы вам ни сказали голоса из розетки, лично я думаю, что без излучателей вы бы постепенно пришли в норму. Переломались бы, помучились, зато потом стали люди как люди. Со всеми их недостатками, вроде злости, хитрости и говнизма, но и со всеми достоинствами: героизмом, любовью, а главное — с той лютой жаждой жизни, которая и сделала нас доминирующим видом в всех мирах Мультиверсума. Вы, конечно, очень милые зайчики, когда под излучением, но зайцы нигде не правят миром. И знаешь, что из этого следует, Деян? Вы и тут им не правили.

— Куда кот травил?

— А вот кто из розетки говорил, тот и правил. Неман мне рассказывал, что излучатели были закрытой системой, и никто не знал, у кого ключи. Милана, как ни копала архивы, тоже не нашла, кто ими управлял, а ведь их до Катастрофы дофига было, всю населённую территорию накрывали почти без белых пятен. Значит, и тех, кто их обслуживал, тоже должно было быть в количестве. Но кого я ни спрашивал — никто таких не встречал. Где вся эта армия техников, ремонтников, наладчиков? Не вечные же это были штуки, не те у вас технологии. Вон при Катастрофе накрылись почти все. Кто-то должен был протирать контакты, менять перегоревшие лампы и вздувшиеся конденсаторы, смазывать механизмы и делать профилактику. Неужели никто из них не выжил? Или выжил, но не признаётся? Подумай над этим, Деян, когда будет чем.

Деян подумал головою,

и не понравилось ему.

Решил, что будет думать жопой,

как принято у всех вокруг…

— Быть хной, типичный и неснятый, — возмущённо сказал парень.

— Не нравлюсь? Ну, можешь идти дальше один. Я с удовольствием попрощаюсь и двину прямо на Кареград, где меня дожидается одна лысая и эксцентричная, но по-своему вполне приятная дама. Только из-за тебя крюк делаю, между прочим. Точнее, потому что Милана попросила. Но если ты сам откажешься от моего общества, настаивать не буду. Вольному воля, общество Мудня меня вполне устраивает.

— Гав!

— Да, я про тебя, пёсель. Что молчишь, парнишка? Пойдёшь дальше сам? Если не собьёшься с пути, завтра уже увидишь на горизонте излучатель, потом иди на него, пока не упрёшься.

— Гля дуду с бани.

— Я так и думал почему-то. Тогда терпи и топай, а я буду сплёвывать на тебя яд своего сарказма, компенсируя идиотизм ситуации. Знаешь, в самом начале моего постапокалиптического анабазиса я встретил одного человека. Звали его Димитр, и занят он был тем, что сидел на цепи. Охранял мост, чтобы никто не мог по нему пройти. На цепь его посадили люди, придерживавшиеся предельно мудацких взглядов на жизнь, кончили они плохо, но не суть. Когда я его освободил, он не был мне благодарен. Наоборот, он ужасно расстроился, что теперь у него есть выбор: уйти или остаться. Кончилось тем, что он сам посадил себя обратно на цепь и тем успокоился. Наверное, на мосту под слоем снега так и лежит его скелет, прикованный к автобусу. Тогда я удивился самоубийственной бессмысленности этого поведения, но теперь понимаю — вы все такие.

Суицидальная собака

на красный свет в кромешной тьме,

пересекая перекрёсток,

идёт в корейский ресторан…

— Гав!

— Нет, не ты, Мудень. Ты хороший, умный пёс, да и корейских ресторанов тут нет. Это не значит, что не найдётся желающих тебя сожрать, так что не расслабляйся. Знаешь что, Деян? Мудень уже не раз доказал, что готов драться за свою жизнь, свою пайку каши, и даже за меня, своего хозяина. Поэтому его я уважаю больше, чем всю вашу общину, которая изо всех сил пытается посадить себя обратно на цепь, которая каким-то чудом свалилась.

— Бы не вынимаете, — буркнул парень.

— Да где уж мне. Ладно, пора делать привал. В первый день похода не надо чрезмерно выматываться, а то на второй упадёшь и не встанешь.

— Гав! Гав!

— Да, приятель, ты правильно понял — будем жрать! Вон те руины выглядят довольно многообещающе, там хотя бы от ветра можно укрыться. Берегите ноги, под снегом может быть что угодно.

* * *

— Р-р-р!

— Мудень? Да, понял, сам чую. А ты стой, замри. Дымом пахнет.

— Р-р-р!

— И не только, да. Тихо, тихо, держи себя в лапах. Дай-ка отстегну санки.

— Где включилось? — прошептал Деян.

— Кто-то тут живёт. И можешь не шептать, они нас наверняка уже заметили. Эй, люди добрые! Ну, или какие есть… Выходи, не обидим! Если не нарвётесь, конечно.

В кирпичном подвале разрушенного многоквартирного дома трое. Двое мужчин и женщина, все неопределённых лет и непонятной внешности. Замотанные до бровей в многослойные лохмотья, покрытые грязью и копотью. Мужчины заросли лохматыми бородами, вооружены примитивными копьями.

— Ну чисто питекантропы, — прокомментировал себе под нос Ингвар.

Хозяева смотрят на гостей неласково и тревожно, но не нападают.

— Как жизнь пещерная, троглодиты? Не напрягайтесь, нам от вас ничего не надо, просто мимо шли. Каша у нас своя есть, можем даже поделиться…

— Хы-ы-ы, — сказал тот мужчина, что покрупнее, и показал пальцем на пса. — Гы-ыр!

— Бака, — добавила женщина. — Ать!

Второй мужчина выразительно показал на закопчённый котелок у вонючего мусорного костра.

— Бака авай, еда, сам ходи, — пояснила хриплым голосом дама. — Или сам еда.

Первый мужчина выразительно провёл пальцем по горлу и оскалился на удивление ровными хорошими зубами.

Бах! Бах! Бах! — В небольшом помещении без окон выстрелы прозвучали очень громко. Деян взвизгнул и испуганно присел.

— Гав-гав-гав!

— Всё, Мудень, уже всё, успокойся. Только контроль сделаю…

Бах! Бах! Бах!

— Ну вот, теперь точно всё. Да блюй прямо здесь, парнишка, не стесняйся, грязнее не станет. Закончил? Тогда пошли отсюда. Не тут же ночевать, в конце концов. Найдём другой подвал, почище.

* * *

— Что ты на меня так смотришь? — недовольно спросил Ингвар, пристраивая котелок на костре.

— Бы пих тазу копил.

— Ну да. А что, надо было подождать, пока они кого-то насадят на копьё? Кстати, ты был первый на очереди, выглядишь явно вкуснее меня. Всё равно этим бы кончилось, парниша. Даже если бы они не напали, побоялись, то пришли бы ночью, чтобы зарезать спящих. Да хоть бы и нет — это же людоеды. Ты видел, что у них в котелке? Нет? Ну, твоё счастье, а то до сих пор блевал бы. Людоедов надо убивать, уж поверь мне как эксперту. Для него ты просто еда, поэтому непременно убьёт, если сможет. Если не сможет, дождётся удобного момента и убьёт всё равно. Нельзя оставлять таких за спиной, уж мы-то с Муднем знаем, верно?

— Гав!

— Вот, видишь, он помнит. Почти месяц по снежным пустошам добирались в Убежище. Тогда живых было относительно много, вымерзнуть ещё не успели, но человеческий облик уже терять начали. Это у ваших как-то быстро случается. И ведь не голодали, каши хватало, но при этом от желающих нас с Муднем сожрать отбоя не было…

Ингвар вытащил из сумки пакет, надел очки и прочитал:

— «Со вкусом кобяники». Эту пробовал, пахнет подгоревшей трансмиссией, на вкус как тормозная колодка. Это кто ж нам такую подсунул? Надеюсь, не Милана, не может она быть настолько несчастлива в браке. Оставим на потом.

Ингвар бросил концентрат в сумку, достал оттуда другой.

— «Со вкусом дерде́ли». Или надо говорить «де́рдели»? Деян, ты не знаешь случайно, что такое «дерде́ль»? Или «де́рдель»? Овощ? Фрукт? Животное? Птица? Ягода? Эй, ты чего завис? О чём задумался, детинушка?

Деян подумал головою,

и жопой, и опять башкой.

И, разницы не обнаружив,

решил, что будет как всегда…

— Гля беду получателю, снобы каких прибыло. Бы где нерачительны.

— Мда… — почесал бороду Ингвар. — Не то, чтобы я тебя понял, но чувствую осуждение. Я кажусь тебе плохим, злым, неприятным человеком, так?

Деян поколебался, но потом всё-таки кивнул.

— Так и есть, паренёк. Ты не ошибся. А что насчёт каши? «Дерде́ль» или «де́рдель»? Что головой мотаешь? Не знаешь? Не знакомо тебе такое слово?

Ингвар высыпал три пакета в закипевшую на костре воду.

— Вот то-то и оно. Я не считал специально, но это сотни бессмысленных слов и чертовски странных вкусов. Зачем? Никакого разумного объяснения в голову не приходит. С коммерческой точки зрения это абсурдно, слишком широкий ассортимент сожрёт всю маржу. Но каша не продавалась в магазинах, верно?

Деян равнодушно кивнул, задумчиво глядя в огонь.

— Вот, все, кого я спрашивал, сказали то же самое: до Катастрофы кашу никто и в глаза не видел. А после её стали находить вообще везде. Она словно сама в руки лезет, не хочешь, а найдёшь. Вон, людоеды покойные, и те ящик имели. То есть не с голоду помирая, жрали ближнего своего, а потому что хотели сожрать. И как их было не грохнуть? Видишь ли, парнишка, иногда плохие люди, такие, как я, стоят между вами и людьми ещё хуже вас. Впрочем, это ни к чему тебя не обязывает, мне так-то плевать что ты обо мне думаешь. Я от себя тоже не в восторге, это вон Мудень меня любит просто так.

— Гав!

— Спасибо, приятель, я ценю. И каши сейчас положу тебе.

— Гав!

— На, лопай свою дердель. Деян? Что башкой мотаешь? Отбили аппетит? Понимаю. Но завтра нам надо пройти хотя бы вдвое от сегодняшнего, силы тебе понадобятся. Так что давай, ложечку за Юльчу, ложечку за Милану… Что рожу кривишь? Невкусно? Сейчас тоже заценю… Ой, подумаешь, какие мы нежные! Ананасы с лежалой воблой сочетаются странно, но люди и не такое жрут с удовольствием. Вон, смотри, как Мудень наворачивает!

— Гав!

— Ешь-ешь, приятель, не отвлекайся. Сейчас свежего снега в котелок натолкаю и будет чем запить. Так вот, казалось бы — каша. Причём тут каша? Но, если вдуматься, то это, пожалуй, одна из самых странных загадок. На упаковке ни производителя, ни состава, ни срока годности, только «Содержит все необходимые вещества и микроэлементы для полноценного питания». И ведь не врут, что самое странное! С момента Катастрофы все питаются в основном ей, а многие только ей. И что? Ни цинги, ни йододефицита, три порции в день достаточно, чтобы средний человек сохранял активность и даже не похудел. Идеальный продукт для постапа… был бы, если бы не вкус. То есть кто-то где-то из чего-то произвёл чёртовы мегатонны сублимата, расфасовал его в непромокаемую прочную упаковку, упаковал в ящики и спрятал, но при этом приложил максимум усилий, чтобы жрать её можно было только через силу, без всякого удовольствия.

— Гав!

— Тебя не считаем, Мудень, ты что угодно жрёшь с удовольствием. Вот какой в этом может быть смысл? Это же, извините за выражение, не постмодернистский перфоманс, а масштабное производство. Кашу жрут-жрут, а она не кончается. Даже если её накапливали десятилетиями, это всё равно прорва пищевого сырья, море энергии, заводы какие-то. На этих заводах работали люди, кто-то развозил продукт по местам хранения. Это точно не частный бизнес, не те масштабы, ну а в государстве всё проходит через какие-то бюджеты и отчётность, каждая собака бы знала.

— Гав!

— Да, Мудень, даже ты. Сейчас, налью тебе водички тёпленькой, попей. А себе я чайку заварю, как вскипит. Вот чего они нормального чая не запасли в таком же количестве? Такая дрянь… Но никто про кашу не в курсе, вот что интересно. Я и ваших всех опросил, и Немана напряг кареградцев поспрашивать — глухо. Да, выжило не так много, но не может же быть, чтобы вообще ни одного знающего! Но факт. Каша есть, информации нет. Поели?

— Гав!

— В тебе я не сомневался, дружок. Давайте на ночь устраиваться. Доски подсохли, воздух согрелся, но стены в этой будочке бетонные, промёрзнем моментально. Так что костёр надо держать всю ночь и заодно приглядывать, чтобы очередные желающие нами закусить не вломились. Так-то Мудень спит чутко и слух у него отменный…

— Гав!

— … Но это не значит, что караул не нужен. Первая смена моя, Деян, разбужу тебя в полночь, потом поменяемся. Сейчас наколю дров, чтобы потом не шуметь. Там у входа куча досок, тащи сюда по одной. И топорик дай, он на твоём рюкзаке висит.

* * *

— Вот, теперь дело, — Ингвар с удовольствием оглядел кучу деревянных обломков. — До утра должно хватить.

Сел, пододвинул к себе автомат, покрутил в руках топорик и сообщил:

— А теперь сказка на ночь. Что скривился, Деян? Не нравятся тебе мои истории?

— Нетто покойная блудость!

— М-да. Кажется, это был не комплимент мне как рассказчику. Но, видишь ли, слушать всё равно придётся. Я же не просто так языком мелю, а поддерживаю в тебе когнитивную активность. Если с тобой не разговаривать, то через несколько дней ты остатние слова забудешь, потом не вспомнишь, куда и зачем шёл, забьёшься в какой-нибудь подвал и либо помрёшь там от паралича мотиваций, не найдя в себе сил пожрать, либо превратишься в дикого людоеда, как те придурки. У вас почему-то никаких полутонов, либо так, либо этак. Здорово вам крышу раскачало излучателями. Поэтому, парнишка, терпи, но слушай сказку. Это как лекарство горькое принимать. Мудень!

— Гав!

— Если вздумает заснуть, укуси его за жопу.

— Гав!

— Итак, о чём бы тебе рассказать… — Ингвар огляделся, взгляд его опять упал на топорик. — О! Каша из топора! Поучительная история с моралью, то, что надо. Топор у нас есть, каша тоже, объяснять ничего не придётся. Итак, возвращается солдат с войны… Чёрт, тебе сразу непонятно. Не было у вас ни того, ни другого. Впрочем, неважно. Пусть будет простой путник-пешеход. Топает себе по дороге, устал, проголодался, дело к вечеру. А тут как раз дом на пути. Стучится он туда, выходит старуха и спрашивает: «Чего тебе надо, прохожий?» «Да мне бы, — говорит, — передохнуть малость, посидеть, ноги вытянуть, водички попить…» Той его пускать не хотелось, конечно, потому как была она баба жадная и вредная, но отказать тоже как-то неловко. Соседи не поймут. «Ладно, —соглашается она, — посидеть пущу. Авось от лавки не убудет. Но жрать не проси, нет ничего. В чулане сквозняк, в ларях голяк, в погребе мышь повесилась». «Да мне бы хоть водички испить». «Этого добра полный колодец, пользуйся». Попил он водички, а жрать-то хочется. «Можно, — спрашивает, — добрая женщина, воспользоваться твоей плитой? Сварю я кашу». «Так не из чего, — врёт та. — Никаких продуктов в доме, а доставку ещё не изобрели». «Да мне нужен только горшок с водой, и я ещё и тебя накормлю! А огонь и так уже горит». Стало старухе любопытно, ну и пожрать на халяву кто ж откажется? Выдала ему горшок. Гость воды налил и на плиту. Пока вода закипает, старуха интересуется, какое же блюдо он готовить собрался. «Кашу из топора, — говорит тот, — вот как раз и топор лежит, очень удачно. Не пробовали?» «Нет, не доводилось». «Ну так я вас угощу, вкус незабываемый». Ну и хренак в горшок топор. Старуха чует, что где-то подвох, но халява глаза застит. Вода закипает, прохожий пробует: «Отличный наваристый топор! Подсолить бы только…» Ну, тётка выдала ему соли. Тот попробовал ещё раз: «Волшебно! Эти тонкие нотки стали ШХ15! Прекрасный у вас топор, уважаемая! Но немножко лучку и пара картофелин сделали бы этот букет ярче…» Что делать, метнулась старуха в закрома, притащила требуемое. Потом так же масло, крупу, тушняк и прочее, чтобы, значит, блюдо вышло как можно лучше. Получилось, понятное дело, нажористо, еле слопали. «Фига себе, — говорит старуха, отдуваясь. — Не думала, что из топора можно кашу сварить. А как сам топор? Его когда есть будем?» «А топором этим, — говорит путник, — я тебе, дура старая, мозги вышибу, если ты мне деньги все из заначки не отдашь. А то прикидывалась тут пенсионеркой-нищебродиной, а у самой масло финское, рис басмати, картошка импортная мытая из гипера, лук красный ялтинский, тушёнка высшего сорта и даже соль кошерная, дорогая. Водятся, значит, у тебя денежки! Выкладывай, пока жива!» Вот так обнёс он старуху и даже топор с собой забрал. Но по башке всё же не треснул, поэтому Достоевский о нём ничего не написал, а поймала ли его потом полиция, я не знаю. Может, и не ловила даже, нужен он им, отчётность портить? А вынесла бы ему старуха сразу пожрать, глядишь, и не лишилась бы трудовых накоплений. Что, Мудень? Заснул клиент? Ладно, чёрт с ним, не буди. Пусть выспится, болезный. Да и ты поспи пока, я покараулю. Завтра новый день, новый путь и новая каша.

Глава 6

Культура пития

— Это вот так ты караул несёшь, молодой? — Ингвар смотрит на недоумённо моргающего спросонья Деяна. — Одну фишку, и ту не смог простоять. Сам задрых, костёр погас… Счастье, что никто нам во сне глотки не перерезал.

— Гав!

— Да, в тебе я не сомневаюсь, ты был начеку, а вот на это недоразумение, получается, ни в чём нельзя положиться.

— Не звените, как облучилось, — смущённо сказал парень.

— Знаешь, как бывший пиратский капитан, не могу не отметить, что матроса за такой эпичный просёр подвергали килеванию. То есть протягивали на верёвке под килем корабля. Те, которые выживали, больше таких ошибок не делали. На твоё счастье, у меня нет задачи воспитать нормального человека. Пару дней мы с Муднем как-то выдержим, а больше я тебя никогда, надеюсь, не увижу. Так что вставай, сейчас я взбодрю забытый тобой костёр, запарю каши, пожрём и двинемся.

За ночь местность присыпало свежим снежком, сияющим в лучах тускловатого и негреющего солнца. Ингвар несколько раз прошёлся туда-сюда, внимательно глядя под ноги, а потом проворчал:

— Кто-то тут шлялся. Подходил совсем близко, наверное, чтобы послушать храп нашего бдительного часового. Но недостаточно близко, чтобы его учуял Мудень.

— Гав.

— К тебе претензий нет, костёр в подвале забивает все запахи. Жаль, присыпало снежком, не разобрать следы. Ладно, вариантов всё равно нет, двинули дальше. Это будет длинный день, ребятки.

— Гав!

— Да, санки тащить придётся, а как ты думал?

* * *

— Так, парнишка, чего встал? Нам ещё идти и идти.

— Тоньше не пургу, металл. Слоги гонять.

— Неужели уже выдохся? Эй, я тебя старше чуть не втрое и иду первым, приминаю снег.

— Галдите влез свинья. Я обвалю.

— Не очень понял, но вряд ли это хорошая идея. Молодой парень, а за десяток километров спёкся, вот до чего сидячий образ жизни доводит. Ладно, внеплановый привал.

— Гав!

— Да, и пожрём, ты прав. Надо найти подходящее местечко, чтобы были дрова и защита от ветра. Вон там что-то торчит из-под снега. К счастью, руин на наш век хватит, а где развалины, там и топливо. Древесину тут в строительстве использовали активно… Как я и говорил, обломки досок в количестве. Тащи сюда, паренёк, я их топориком нашинкую, будет костерок. Что, совсем выдохся? Ну и молодёжь пошла, ни украсть, ни покараулить. Да не садись ты на землю, придурок, а то Милану нечем радовать будет. Вон, поддон деревянный, переверни сухой стороной и сядь. Как дитё малое, чесслово. Сейчас будет каша. Что там у нас сегодня? Вкус верзилии? Звучит не очень.

— На вкус тоже дрянь, — прозвучал мужской голос из-за обломка стены.

— Гав! Гав! Гав!

— Стоп, Мудень, не спеши его грызть. Фу! Назад! Эй, кто там? Выходи!

— Спокойно! Я с миром! — сказал пожилой мужчина с худым морщинистым лицом, выходя к костру. — Каши у меня и своей полно. От верзилии этой потом полдня лежалыми носками икается. Но в целом не сильно хуже всех остальных. Драган меня зовут. А ты Ингвар, верно?

— Откуда знаешь?

— По голосу узнал. У меня тут неподалёку база, там радио. Давно тебя слушаю, так что рад увидеть.

— Ну, за погляд денег не берут, только руками не трогай. Ты, я смотрю, говорящий, не то, что прочие? Этим вон и радио не очень помогло, — Ингвар показал на Деяна.

— Я вообще на башку крепкий. Меня даже в коррекционном центре акустический мотиватор плохо брал.

— О, так ты из этих?

— Да, бывший изолянт. Теперь это уже не имеет значения, так что я не скрываю. Зато и триггерной агрессии у меня не было, вот и выжил. Наверное, и афазия не возьмёт, но радио всё равно слушаю. На всякий случай, да и скучновато одному в пустошах. Кстати, что за слово такое, «афазия»? Оно из твоих передач вошло в обиход, но ты-то откуда взял?

— Неважно, — отмахнулся Ингвар, — где взял, там больше нет. А что ты тут делаешь, в пустошах?

— Разведка и сбор ресурса. Я как бы на Немана работаю, так что основная база у меня Кареград. Точнее, пригород, внутри стен не слишком привечают новых жителей, но меня всё устраивает. Под излучатель лезть и сам не хочу.

— На тебя же не действует?

— Не скажи. Всё не так просто. По морде кому-нибудь я и там смогу засветить, факт. Но это не значит, что совсем не действует. Эти штуки куда хитрее, чем кажется. Они не только агрессию давят, они меняют мышление.

— Как именно?

— А как узнать? Когда ты под излучением, это как бы не совсем ты, но понять, что именно изменилось, не можешь, потому что под излучением. Замкнутый круг. Но я, работая на Немана, таскаюсь туда-сюда, есть возможность посравнивать. Так что и на меня влияет, однозначно.

— И тебе это не нравится… Кашу будешь?

— Вот вообще не радует. И тебя, я думаю, тоже. То-то ты не спешишь в Кареград переселиться. Но я изолянт, что с меня взять, а вот ты кто? Кашу не хочу, спасибо, не голоден. Особенно верзилия не привлекает, сами её ешьте.

— Гав!

— Да, Мудень, сейчас положу тебе. Ты всё сожрёшь, я знаю. И правда, отвратительно. Но и хуже едали. Так ты, Драган, значит, сборщик мусора?

— Типа того, — не обиделся мужчина. — Карегред кое-что по мелочи уже делает сам, но кучу всего приходится тащить из руин. Даже чисто бытовых всяких штук, типа посуды, не хватает. Но желающих этим заниматься не так много, хоть Неман готов компенсировать. Народ у нас не сильно активный, ты в курсе. У Немана только более-менее как раньше, но они стараются за периметр не вылезать, дуреют без излучения быстро.

— Если судить по нашим, то удивляюсь, что у них хватает мотивации в сортир ходить.

— Вот, — засмеялся мужчина, — знал, что ты меня поймёшь. По твоим передачам видно, что ты не такой. Я сам сперва удивлялся, ведь после Катастрофы как-то шевелились, побеждали агрорадиус, даже банды появились, а потом всё сошло на нет. Теперь привык уже, ничего не жду. Зато я ценный кадр, конкуренции почти нет, тащу, что скажут, получаю что хочу.

— А чего ты хочешь?

— Да особо ничего, — пожал плечами Драган. — Разве что чай у меня получше вашего. Угостить?

— Буду благодарен, наш совсем дрянь.

— Вот, завари на всех, у меня ещё есть. В Кареграде кой-какие запасы ещё с тех времён остались, да и я иной раз нахожу то, что не испортилось. Не одной кашей питаюсь, по нынешним временам мало кто может этим похвастаться.

— И правда, пахнет как настоящий, — Ингвар сыпанул заварку в котелок. — Пусть настоится. А скажи мне, Драган, нафига ты за нами-то идёшь? Это ж ты в ночи вокруг подвала шлялся, больше некому.

— Да, я, — не стал отпираться мужчина. — Там людоеды неподалёку обитали, собирался их навестить. У меня на тот район планы, а иметь за спиной эту троицу не хотелось. Думал, застану спящих, а застал дохлых. И убиты не ножом и не копьём, а застрелены. Вот из этой штуки, надо полагать.

Драган показал на компактный автомат, лежащий возле Ингвара.

— Однако. Не всякий знает, что это такое. Но ты, я смотрю, где-то уже видел. Интересный факт.

— Чему только в жизни не научишься… Где вы заночевали, я быстро нашёл, но решил не лезть, а то ещё пальнёте спросонья. Дождался удобного момента и подошёл открыто.

— Зачем?

— Что «зачем»?

— Зачем подошёл? Это же не на улице столкнулись, а километров двадцать за нами чесал, да ещё на дистанции. От нефиг делать так не поступают.

— Да, решил понаблюдать за вашей парочкой сперва…

— Гав!

— Вас же трое, извини, пёс.

— И чего наблюл?

— Что этот парень явно не такой, как ты.

— Таких, как я, тут больше нету. Надо-то чего?

— Мне нужен выход из этого мира.

— Не понял.

— Не притворяйся, ты же точно нездешний. Это очевидно для любого, кто внимательно слушал твои передачи. У меня полно свободного времени, я ещё в коррекционном центре привык помногу думать и анализировать, там больше заниматься нечем. Куча странных словечек, безумные истории, незнакомые никому термины и понятия, необычная логика, другая этика. Ты думаешь иначе, ты говоришь иначе, ты не такой, как все. Вычислить тебя было несложно.

— Для того, кто знает, что миров много.

— Именно. Так вышло, что я знаю. Думаю, ты контрабандист. Не отпирайся, я знаю даже, что ты возил. Оружие, так?

— Допустим.

— Ты же понимаешь, что те, кто его покупал, были в курсе, откуда оно берётся?

— Так ты из наших местных контрагентов?

— Не вполне. Но был с ними определённым образом связан.

— Как интересно. Давно хотел спросить, а нафига вам нужно было оружие? Платили за него по весу в золоте, мы не стеснялись ставить цену, потому что конкурентов не было. Значит, была острая необходимость. Какая?

— Это уже не имеет значения. Но я мог бы тебе рассказать. В обмен.

— На что?

— На выход отсюда. Таким, как мы, тут не место, согласись. Да и не верю я, что тут кто-то выживет. Слишком мало людей, слишком они пассивны, а анклавы вроде Кареграда слишком зависят от старой инфраструктуры. Накроется их излучатель, или генератор сломается — и всё. Я не хочу доживать тут, в холоде и грязи, без элементарных удобств, питаясь кашей. Мне плевать, зачем тут ты, это твои дела, я не стану в них лезть, просто покажи мне выход.

— Тон паронит падлу? — спросил Деян. — Гы шиз игого лира?

Ингвар его проигнорировал, сосредоточенно дуя на горячий чай в кружке.

— Отличный чаёк, — сказал он, отхлебнув. — Почти как индийский со слоном. Давненько такого не пивал.

— Так что скажешь? — нетерпеливо напомнил о себе Драган. — Я готов тебе помочь, если ты меня выведешь отсюда.

— В чём помочь?

— Да в чём угодно.

— А если я злодей, который хочет уничтожить этот мир окончательно?

— Не похож, — покачал головой тот, — не стал бы ты тогда распинаться по радио, не давая окончательно рехнуться бродягам из Пустошей. Но даже если и так — плевать. Лишь бы я успел отсюда свалить до того, как всё закончится.

— Откровенно.

— А чего стесняться? Ты такой же, как я.

— Многие так думали, но был сюрприз. Извини, Драган, ничего не выйдет. Мой проход уничтожен Катастрофой, как найти другой, я не знаю, да и воспользоваться им не сумею. Я не проводник, двери мне открывали другие люди. Боюсь, что они про меня забыли и не придут на выручку, иначе уже объявились бы. Так что иди своей дорогой, собирай хлам в развалинах, тащи его Неману, наслаждайся хорошим чаем и прочими приятными мелочами, доступными в условиях постапа. Приятно было познакомиться, а теперь нам пора. До темноты время есть, сколько-то ещё пройдём.

— Хочешь сказать, что ты тут застрял?

— Уже шесть лет как. Ты поставил не на ту лошадь. Эй, Деян, поднимай задницу, надо идти дальше.

— Мне кажется, ты мне врёшь, — ответил Даган. — Раз ты, бросив радиостанцию, попёрся зимой через пустоши, то тебе стало сильно надо. Думаю, даже если раньше ты и не знал, как выбраться, то сейчас что-то изменилось. И я не хочу упустить свой шанс. Скажи, куда вы собрались? Или это тайна?

— Да вроде бы большого секрета нет. Вон, на горизонте, видишь, торчит?

— Это излучатель. Он не работает. Зачем вам туда?

— Этот молодой человек уверяет, что может его починить. Понятия не имею, так ли это, но меня попросили его довести, и я согласился.

— Вот просто «попросили» и просто «согласился»? — недоверчиво прокомментировал Даган. — А потом куда пойдёшь?

— Прости, но это вообще не твоё дело. Куда глаза глядят.

— Темнишь. Недоговариваешь. Что-то ты крутишь, Ингвар. Знаешь, что. А пойду-ка я за тобой!

— Я тебя вроде не приглашаю.

— А мне приглашение не нужно. Пустошь ничья, иди куда хочешь. Мне вот внезапно захотелось поглядеть на излучатель. Веришь, до сих пор ни разу вблизи не видал. Большинство перемололо Катастрофой в труху, Неман к своему никого не подпускает, а к этому… Вот почему-то не лежала душа подходить. Не знаю, почему. Наверное, остаточный след от воздействия.

— Не лежала душа и вдруг легла?

— Надо же работать над собой. Решено, отправлюсь на экскурсию. Не хотите моего общества — в сторонке пойду, навязываться не стану. Но если пойдём вместе, вам же лучше будет, не отказывайтесь.

— С чего бы?

— Во-первых, тебе будет с кем поговорить. Этот-то с афазией, из него собеседник не лучше собаки.

— Гав!

— Я со всем почтением, друг, не сердись! Во-вторых, я знаю дорогу, которая гораздо удобнее, чем тащиться напрямую буераками, как вы собрались. Ну и в-третьих, у меня есть чай. И печеньки!

— Уговорил, — согласился Ингвар. — За чай и печеньки я готов на многое.

* * *

— Нам сюда, — сказал Драган.

— Это и есть твой «лёгкий путь»? — недоверчиво спросил Ингвар, глядя на уходящие в темноту бетонные ступени.

— А что тебе не нравится? Тоннель идёт до самого излучателя, это часть подземной кабельной энергосистемы. Он удачно попал между двух тектонических волн и не обвалился. Да, там темно, но теплее, чем наверху, нет ветра и не нужны снегоступы.

— Ломайте дождём, безжалостно! — взмолился, судя по интонации, уставший топтать снег Деян.

— И откуда ты о нём знаешь?

— У меня тут база. Не в самом тоннеле, а в техническом помещении, примерно на полпути отсюда. Сможем там заночевать. Угощу тебя крепким алкоголем из винограда.

— В смысле коньяком?

— Он прозрачный или коричневый?

— Коричневатый от выдержки в бочке.

— Коньяк и есть. Точнее, виноградный бренди, но «коньяк» короче. Откуда он у тебя?

— А что ты так удивляешься? Не всё стекло побилось при Катастрофе, кое-что уцелело, а я умею искать. У меня приличная коллекция алкоголя, но нет собутыльников.

— Пошли, — решительно сказал Ингвар.

Тоннель идёт по прямой, Драган несёт в руке большой батарейный фонарь, но смотреть тут не на что: просто стены, иногда пустые, иногда с кабельными сборками на них, иногда с трубами.

— В такие тоннели закладывалась большая часть междугородной инфраструктуры, — поясняет Драган. — До того, как загремел на коррекцию, я занимался её обслуживанием, поэтому знаю, где искать планы. Большинство, конечно, обрушилось при Катастрофе, но уцелело тоже немало, залегание глубокое, сам видишь, и сделано крепко. Мрачновато, но тепло, а батареек в руинах много.

— И за что тебя замели? — поинтересовался Ингвар. — По морде кому-то дал?

— Нет, так глупо я бы не спалился. Взяли, я бы сказал, по совокупности косвенных признаков. Доказать ничего не смогли бы, но этого и не требовалось. Коррекционная система считалась не судебной, а медицинской, адвокаты пациентам не положены. Попал под подозрение, прошёл тесты, выявили резистентность — и готово. Я пытался сымитировать, но оказалось, что систему не обманешь. Может быть, всю жизнь бы там провёл, но Катастрофа помогла. Потом было много всякого, но в конце концов осел в пригороде Кареграда.

— А остальные изолянты? Те, кто с тобой сидел? Выжил кто-то ещё?

— Не знаю. Видишь ли, у меня уникально высокая резистентность, природный феномен, поэтому меня задействовали в программе исследований, так что в момент Катастрофы я был не в коррекционном центре, а в… другом месте.

— Тебя исследовали? И что нашли?

— Не меня, скорее с моей помощью всякие другие вещи. Я могу находится в таком поле излучения, где у другого мозги сварятся, вот и приходилось… делать всякое.

— И агрорадиуса у тебя потом не было?

— Нет. Не могу сказать, что совсем крыша не поехала, но это больше от общего стресса. Когда мир вокруг разом рушится, кого хочешь с резьбы сорвёт, даже если этот мир тебе вообще не нравился.

— А он не нравился?

— Как тебе сказать… До Катастрофы я думал, что нет. Я же резистентный, на меня излучатели не влияли и взаимопонимания с соплеменниками не было. Я даже не женился. Сойдёшься с женщиной, и всё вроде нормально, но… Нет полного контакта. У меня метания, а она как все. Это сложно объяснить, просто вечное ощущение, что чего-то не хватает. Чувствовал себя изолянтом ещё до того, как стал им. Но теперь понимаю, что, в сравнении, это был рай. По крайней мере все были живы, сыты и благополучны. Это начинаешь ценить, только когда теряешь. Особенно возможность питаться не кашей. Вот, пришли. Это моя берлога.

Небольшое помещение, стены без отделки, кровать, стол, стул, полки с коробками, маленькая железная печка, запас дров. На столе посуда и большой ламповый радиоприёмник.

— Предлагаю тут заночевать, — сказал Драган. — Наверху уже вечер. Тесновато, зато тепло. Кровать одна, но на складе есть раскладушки. Склад за следующей дверью, вот где места дофига, но там слишком большой объём, его не прогреть. Вы тут первые гости, мне хватало.

— А где коньяк?

— Всё будет! Сейчас растоплю печку и зайдём на склад, возьмём всё, что нужно.

Железная массивная дверь дальше по коридору ведёт в огромный подземный зал. В свете фонаря не видно, где он кончается. Металлические стеллажи заполнены стандартными фанерными ящиками с цифровыми индексами, их ряды уходят вдаль и теряются в темноте.

— И что тут хранится? — спросил Ингвар.

— То, что я натаскал из развалин. Вот, берите раскладушки и пару стульев. Алкоголь у меня в берлоге, держу поближе.

— Драган, копаясь на помойке,

нашёл бутылку коньяка,

потом, ни с кем не поделившись,

всё постепенно выжрал сам… —

продекламировал Ингвар.

— Я не особо компанейский тип, а бутылок мало.

* * *

— Хм… Вкус дитакии, — оценил Ингвар. — А и правда, съедобно. Как пирожок с яблоками и помидорами. Непривычно, но не противно. Долго выбирал?

— У меня полно времени, — ответил Драган. — И огромный склад.

— Гнусная мяша! — согласился Деян.

— Держи, Мудень, это твоя миска.

— Гав!

— Почему у него такое странное имя?

— При первом знакомстве он меня укусил. Потом осознал пользу сотрудничества, но переименовывать я уже не стал. Ему, вроде, нравится. Да, Мудень?

— Гав!

— Я включу? — Драган протянул руку к приёмнику.

— Это твой дом, — пожал плечами Ингвар.

— '…Вот такая история, да, — прорвался сквозь треск помех голос из динамика. — О чём это нам говорит, мои гипотетические слушатели? Что даже если сидеть на печи тридцать лет и три года, как делал герой этой сказки, всё равно найдётся тот, кто заставит тебя с ним выпить, и начнутся приключения.

К тебе припрутся гости с сумкой,

достанут из неё бутыль,

нальют стакан с волшебной водкой

и превратят тебя в говно…

А теперь я поставлю вам музыку из конверта номер семь. Она похожа на то, что мог бы сыграть бродящий взад-вперёд по клавишам органа котик. Надеюсь, вам такое нравится, потому что зачем-то же кто-то это записал на виниле?'

Из динамика полилась мрачная, полная неожиданных диссонансов музыка.

— Странно слушать себя в записи, — скривился Ингвар. — Какой-то голос неприятный…

— Голос как голос, — пожал плечами Даган. — Самый известный в пустошах. Когда радиостанция одна, она обречена на популярность. Но музыка и правда не очень.

Он протянул руку и щёлкнул выключателем.

— Чайник сейчас вскипит, а пока по коньячку?

— Ты ещё спрашиваешь! Эй, молодой, ты как к коньяку?

— Дерзаю, короновал, — пожал плечами Деян.

— Скорее всего, он непьющий, — пояснил Драган. — До Катастрофы люди почти не пили, а после тем более. Было как-то непринято. Пиво — да, вино — для праздников, а крепкие — редко, почти никто.

— Странно, я лично в вашем баре водку пил!

— Ну да, в барах крепкое было. Уже потом я узнал, что это один из маркеров ментальной резистентности: если человек регулярно заказывает крепкие напитки, то это потенциальный изолянт. Одного этого факта мало, но уже повод к нему присмотреться. Излучение как-то кодирует от алкоголя, значит, если человек его пьёт, то на него не подействовало.

— Вот оно, значит, как… — задумчиво понюхал разлитый в простые стеклянные стаканы коньяк Ингвар. — Интересное кино. А что там ещё кодируется, кроме агрессии и алкоголя?

— Много всего. Из того, что я слышал: стремление к деторождению, супружеская верность, тяга к труду… Что-то такое. Весь набор, наверное, не знает никто. Ещё один признак резистентности — скука. Остальные не понимали, что такое «скучать». Есть труд. Есть отдых. Каждый получает возможность трудиться и отдыхать. «Скучать? Это как?» Выпьем?

— Давай. За что?

— В смысле?

— Ах, ну да. Культуре тостов у вас взяться неоткуда. У нас принято, выпивая, произносить вслух некое пожелание. Тогда приём алкоголя превращается в своего рода мистерию с жертвенными возлияниями… Впрочем, неважно. За встречу!

— И как на это реагировать?

— Коснуться своим стаканом моего и повторить предложенный тост.

— За встречу!

Глава 7

Честность — лучшая политика

— М-да, — хмыкнул Ингвар, опуская стакан на стол, — коньяк, буду честным, весьма посредственный. Что и неудивительно в почти непьющем обществе. А ещё его не глушат стаканами, а наливают по чуть-чуть в специальные… А, неважно. Я всё равно рад выпивке. Тут даже самогонку гнать не из чего, разве что из каши. Твоё здоровье!

— Это тоже тост? — уточнил Драган.

— Да, он самый.

Выпили под осуждающим взглядом Деяна.

— Что ты смотришь, как обкакавшийся пёсик?

— Гав!

— Да не ты! Я тебя, парень, спрашиваю!

— Роже мочу охлопывать!

— Плесни ему, Драган. Оно, конечно, перевод продукта, но не налить просящему у нас считается не по-людски. Не знаю даже, за что выпить… Ну, допустим, за сбычу мечт.

Все аккуратно соприкоснулись стаканами, и Деян отважно влил в себя сразу половину, после чего выпучил глаза и застыл, мучительно дыша ртом и смаргивая слёзы.

— Вот что значит «нет опыта», — прокомментировал насмешливо Ингвар. — Я-то с детства на бабкином самогоне тренировался. Дыши, дыши, болезный, сейчас отпустит, потом догонит… В общем, увидишь. Надеюсь, у тебя не одна бутылка, Драган?

— Не одна, — подтвердил тот.

— Вот и отлично. Но, пока мы не нарезались, хочу кое-что уточнить. Пару буквально моментов.

— Спрашивай, — кивнул Драган, разливая.

— Ты сказал, что пытался скрыть свою резистентность, но неудачно, и тебя сцапали, так?

— Ага. Если попал на карандаш, то уже не сорвёшься.

— Получается, ты был в курсе про излучатели? Я недолго, но весьма активно пообщался с главным контролёром коррекционного центра, и даже он, находясь на не самой малой должности в системе, толком не знал, как она работает. Неман, будучи главным инженером, узнал об этом случайно, уже после Катастрофы. Одна моя знакомая работала в закрытом архиве госаппарата, и то накопала какие-то крохи, выглядящие к тому же не слишком связно и достоверно. А ты, значит, не просто знал, но и разбирался в деталях: что кодируется, как контролируется… При этом заливаешь, что просто обслуживал кабели?

— Разные кабели требуют разного обслуживания, — уклончиво ответил Драган.

— А ещё ты с первого взгляда опознал огнестрельное оружие, знаешь о множественности миров и межсрезовой торговле, вычислил во мне чужака…

— Это было несложно. Ты даже не пытался притворяться местным.

— Тем не менее, кроме тебя это никому в голову не пришло. Кроме того, ты намекал, что связан с контрабандой оружия…

— Я знал о ней, всего лишь.

— Всего лишь? Ты как-то дофига всего знаешь. И мне начинает казаться, что наша встреча не была такой уж случайной. Ну, за откровенность и честность!

Они чокнулись и выпили, причём Деян упрямо затребовал и опрокинул в рот свою долю. Второй раз у него пошло уже легче: глаза заблестели, лицо зарумянилось, плечи расправились. Он пару раз попытался что-то сказать, но сбился на невнятное бормотание и смущённо замолк.

— Так себе из тебя собутыльник, парень, — сочувственно сказал Ингвар. — Даже анекдот не расскажешь, не говоря уж за жизнь перетереть. Только продукту перевод. Впрочем, не жалко, пей. Каждый мужик должен хоть раз в жизни получить этот опыт.

— Да, — признал Драган, выпив, — я и правда искал тебя, а не случайно наткнулся. Но я не скрываю, что ты мне нужен, и не скрываю, зачем. Когда я понял, что ты чужак, то сразу решил, что это шанс. Я хочу свалить отсюда. Внутрь меня ваши параноики не пустили, оставалось дождаться, когда ты вылезешь сам. Давай лучше выпьем! За… ну, например, за взаимопонимание!

— С первым собственным тостом тебя, — они чокнулись стаканами, захватив и Деяна, который выглядит уже заметно опьяневшим и сидит на стуле нетвёрдо. — Но для взаимопонимания требуется именно взаимность. А ты явно понимаешь в происходящим больше меня.

— А что тут не понять? Этот мир накрылся, я хочу из него уйти, ты знаешь как… Знаешь, знаешь, не ври! Всё равно не поверю, как бы ни отпирался. Пей, чего не пьёшь?

Ингвар выпил, закусил печенькой. Хозяин склада подал к чаю целую пачку пересохших и рассыпающихся на кусочки, но всё ещё вкусных кондитерских изделий.

— И откуда же ты знал, что я вылезу именно сейчас? Только не говори, что ты меня тут полгода караулил.

— Информация правит миром! — пьяно засмеялся Драган. — Ты думал, вы с Неманом на другой канал переключились и вас никто не слышит? Это было глупо, друг!

— О, радиоперехват! — понимающе закивал Ингвар. — Это по-взрослому, да. Не думал, что кто-то тут настолько заморочится. В наших переговорах ничего особо секретного и не было… Ты узнал, что меня ждут в Кареграде, так? Я же сам сказал… неважно кому.

— Какой-то тётке! Велел дождаться, никуда не уходить! Я всё слышал! Это твоя баба, да? Тоже чужачка? Жаль, видео я перехватывать не могу… Красивая хоть? А, неважно… Она же за тобой пришла, я уверен! Сам ты, наверное, и правда не знаешь, где выход, иначе уже свалил бы, но она-то в курсе, верно? Не-е-т, друг… — Драган покачал из стороны в сторону поднятым вверх указательным пальцем. — Я от тебя не отстану! Это шанс, который я не упущу! Давай ещё выпьем! Ты же мне расскажешь? Своему другу?

— Да ты что, всерьёз решил, что я напьюсь и всё разболтаю?

— Алкоголь развязывает языки, друг! Это работает!

— Перепить старого пирата? Смелый план. Глупый, но смелый. Там, откуда я родом, эта доза даже за аперитив не катит.

— Давай выпьем ещё!

— Да запросто. Наливай. Да, и молодому поколению плесни, что уж. Давайте за смелость и глупость, которые всегда идут рядом, а также за паршивое планирование, делающее нашу жизнь непредсказуемой.

Чокнулись. Выпили.

— Я много всего знаю! — заявил Драган, запив коньяк горячим чаем.

— А конкретнее?

— Не-е-е! Не скажу! Ишь, хитрый какой! Но вы бы все обалдели, если б узнали, как оно на самом деле всё устроено!

— Да ладно, брешешь, поди. Что ты там можешь знать? Так, слухи какие-нибудь…

— А вот и не слухи! Да я сам, если хочешь знать…

— Что «сам»?

— Ничего. Выпьем?

— Всегда за, наливай… Э, не, я сам, ты мимо льёшь. Нарезался ты, приятель.

— Я? Ха! Я ещё два раз по столько могу! Я тренировался!

— Ну, тогда за спортивные достижения. Деян, ты там в сознании ещё? Или просто не можешь выбрать, в какую сторону со стула упасть?

— Я очень странно себя чувствую. Как будто что-то понял, но не пойму, что…

— Ух ты! Господь наш Вакх явил нам чудо! Полено заговорило! Как у тебя это получается, парнишка?

— Я говорю… Я просто говорю, как всегда!

— Нет, ты внезапно говоришь нормально. Волшебная сила алкоголя. Что-то у тебя в башке не то замкнулось, не то наоборот разомкнулось.

— Я… Почему всё плывёт?

— Потому что ты пьян в сосиску, балбес.

— Вы очень неприятный, плохой, злой человек!

— Скажи мне чего-нибудь, чего я не знаю.

— Я люблю Милану! И Юльчу! А они смотрят вам в рот, обе!

— Ты ревнуешь ко мне годовалого ребёнка? Серьёзно?

— Я… Да… Наверное… Но это вы виноваты! Вы спасли Милану, спасли Юльчу, ваш голос повсюду…

— Успокойся, я не вернусь, твоя семья избавлена от моего тлетворного влияния навсегда.

— Правда?

— Зуб даю. Тебе осталось меня сутки потерпеть, крепись.

— А что потом?

— Потом ты пойдёшь назад, а я вперёд.

— Куда?

— Да без понятия. Какая тебе разница?

— Иногда мне кажется, — пьяно вздохнул Деян, — что мы как-то неправильно живём…

— Да ты прямо Капитан Очевидность! — засмеялся Ингвар.

— Кто? Ой, кажется, меня сейчас стошнит…

— Вон ведро! Не вздумай на пол, нам тут спать ещё! Давай, давай, да блин, ну и молодёжь пошла! Драган, помоги его… А, чёрт, и этот уже уснул. Отлично, глядь, посидели…

Луна, как бледное пятно,

сквозь тучи мрачные блестела,

все собутыльники в говно,

и только я сижу без дела…

— Допить, что ли? — Ингвар покрутил в руках ополовиненную бутылку коньяка, потом передумал и убрал в рюкзак. — Пригодится ещё, я думаю.

* * *

— Вставайте, — безжалостно растолкал он спящих. — Пора выдвигаться. Я уже согрел воды, чай заваривается, каша запаривается. Со вкусом цурики. Словно енот насрал на ананас. Но Мудень смолотил и не поморщился.

— Гав!

— Что, Деян, ведро тебя привлекает больше, чем тарелка? На, блюй. Отдам твою порцию Мудню.

— Гав-гав!

— И мою… — проскрипел Драган.

— Гав-гав-гав!

— Вот кому счастье привалило! Лопай, приятель, тебе сколько ни дай, всё сожрёшь. И правильно, потому что фиг его знает, дадут ли ещё. Чайку тогда рекомендую, граждане собутыльники. С бодунища чаёк отлично заходит. Кофе ещё лучше, но чего нет, того негде взять.

— Почему мне так плохо? — спросил Драган, принимая трясущимися руками кружку.

Деян просто блюёт в ведро, не задавая вопросов.

— Потому что ты выпил примерно ноль-пять дерьмовенького коньяку в одно жало.

— А почему тебе не плохо? Мы пили наравне!

— Опыт и генетика. Я русский, да ещё и со скандинавскими корнями, если бабуле верить. Так что твоя попытка меня подпоить и выведать все секреты выглядела откровенно жалко, извини.

— С чего ты взял…

— Да ты сам рассказал, когда нарезался. Кто к нам с бухлом придёт, тот сам от него и поляжет! Ты вчера уснул мордой в стол, на кровать уже я тебя оттащил.

— И много я рассказал? — мрачно покосился Драган.

— Да всё.

— В каком смысле «всё»?

— А вот теперь сам думай, в каком. Гадай, что я про тебя теперь знаю точно, а о чём догадался.

— Чёрт…

— Нефиг было брехать. Честность — лучшая политика.

— Думаю, ты врёшь, — сказал Драган неуверенно. — Не мог я тебе рассказать…

— Давай ты об этом подумаешь по дороге, ладно? Если не передумал идти с нами. А то, знаешь, твои мотивы в этой истории довольно сомнительны.

— Что бы я там ни наговорил спьяну, — твёрдо сказал Драган, — это ерунда. Мотив у меня один — покинуть этот мир.

— Миры устроены нечестно:

пересекаются они

в местах предельно идиотских,

и не любой туда пройдёт… —

задумчиво ответил Ингвар. — Ладно, давайте для начала дойдём, куда шли. Деян, ты закончил блевать или ещё будешь?

— Говне мочим ло́ха! Халва дрожит!

— Ясно, эффект не закрепился. Жаль. Сказки Юльче тебе пока что лучше не рассказывать.

— Следи к то́рту! Горечь! Предвижу гребя!

— По-моему, Драган, он ругается. Ничего, при похмелье полезны прогулки, так что допивайте чай и пойдём.

* * *

— Довольно странная идея класть кабели вот так, под землёй, в глубоких тоннелях, — рассуждает Ингвар на ходу, светя фонарём на стены, — дорогая инфраструктура выходит. Дренаж, вентиляция, освещение, при том, что людям тут в основном делать нечего. К чему столько земляных работ, если половину можно кинуть по столбам, а половину зарыть в трубе, оставив только колодцы для обслуживания узловых подключений? Или я чего-то не понимаю, Драган?

— Угу, не понимаешь, — мрачно пробухтел тот, но развивать мысль не стал.

— Что, таращит с бодунища? Ничего, пей больше воды, постепенно расходишься. Не хочешь — не говори, мне, в общем, не очень-то интересно, просто не люблю идти молча. Да и вопросов накопилось. Вот у тебя, к примеру, не приёмник на батарейках, а полноценная ламповая радиостанция, так? И лампочка электрическая. Откуда энергия?

— Из розетки.

— Ишь ты, и тут секреты. Вот у Немана ТЭЦ угольком коптит, там всё понятно. У других анклавов то же самое, уголь или газ. В Убежище есть свой источник, но я так и не понял, что это, запечатано насмерть. Какой-то реактор, наверное. Я не инженер, не знаю, что может работать столько лет без обслуживания, но само по себе это как-то не очень вписывается в ваш технологический ландшафт. Что скажешь, Драган? Откуда такие роскоши?

— Не знаю.

— Врёшь. Я бы поспорил на бутылку коньяка, что твоя берлога питается именно от Убежища. Но, во-первых, мне, в целом, пофиг, а во-вторых, коньяк я и так у тебя забрал. Ты себе ещё найдёшь, а мне как-то недосуг руины мародёрить. Будем считать платой за то, что я терплю твоё общество. Да, печеньки и чай я забрал тоже. И нет, мне не стыдно. Пиратам совесть не полагается.

— На здоровье, — буркнул Драган.

— Какие-то они сегодня неразговорчивые, да, Мудень?

— Гав!

— Спасибо, приятель, ты меня всегда поддержишь, я знаю. Меж тем меня ещё один момент интригует. Наш относительно юный спутник вчера, нахрюкавшись до изумления, внезапно заговорил человеческим голосом.

— Гав!

— Нет, не ты. Я про Деяна. Эй, что скажешь, молодой?

— Итого не скромно, герань!

— Вот, опять несёт чушь, а вчера был как нормальный. Для пьяного в жопу, конечно. Говорил глупости, но связно. Я не настоящий доктор, но сдаётся мне, что-то тут не бьётся с версией деградации мозга без целительных волн излучателя. Рискну предположить, что деградация бы от алкоголя никуда не делась, потому что с ним как раз можно в своё удовольствие подеградировать, а не наоборот. Хотите версию?

— Ты же всё равно скажешь, — ответил Драган. — Тебя хрен заткнёшь, похоже.

— Я как бы никого не заставляю идти со мной. Мне вполне хватает общества Мудня.

— Гав!

— Хороший мальчик! Так вот, версия. А что, если это нечто вроде блокировки? Где там у нас башке речевой центр? А, неважно. Суть в том, что без излучателей он не ломается и не деградирует, а как бы заблокировался. Но там, за блокировкой, вполне исправен. Алкоголь снимает блокировки, и нате вам: отверзлось хлебало и словами речёт.

— Бред какой-то.

— Не скажи. Образования мне, конечно, не хватает, я даже школу не окончил, но нахватался всякого, и башка варит. Так что я бы не стал сходу отвергать эту версию. Что-то в ней есть. Впрочем, интерес у меня праздный, потому что если для того, чтобы просто поговорить с человеком, его надо напоить в говно, то этак никакого коньяка не напасёшься. Да и разговор выйдет малосодержательный. Далеко ещё?

— Считай, пришли, — ответил Драган, показывая на стальную дверь. — Это как раз техническая рубка под излучателем. Нам сюда.

— Закрыто? Нет, поди ж ты, просто залегло, давно не открывалось. Давайте, ребятки, помогайте! Вот, так-то лучше…

Внутри просторное помещение, заставленное электронным оборудованием. Драган щёлкнул выключателем, загорелась пара тусклых пыльных ламп.

— Электричество есть, — констатировала Ингвар. — Значит, дальше дело техники. В технике я не очень, так что, Деян, делай, что ты там собирался. Я тебя довёл, моя миссия исполнена. Как тут вылезти наверх? Потопаю дальше.

— Не спеши, — сказал Драган. — Время за полдень, идти далеко, лучше переночевать и с утра.

— Да где тут ночевать?

— Должна быть комната отдыха персонала. Они почти везде есть.

— Как много нам открытий чудных… А ты, Деян, что скажешь?

— Бейте кто учтите. Дне натужно потопать, — парень махнул рукой и, сбросив на пол сумку, углубился в изучение переключателей на пульте.

— Здесь! — крикнул из-за угла Драган. — Нашёл!

Небольшая комнатка, три мягких откидных полки, как в поезде, стол, два стула.

— Тут есть свет, обогреватель и даже электрочайник. Самое комфортное место в округе. Сейчас проверю… О, даже вода в кране! Напор слабый, самотёком, но, если слить, то довольно чистая. Можем пополнить запас, сварить кашу и заварить чай. Разве плохо?

— Роскошно, прямо пять звёзд, — кивнул Ингвар.

— Причём тут звёзды?

— Долго объяснять. В общем, уговорил, подожду до завтра. Заодно погляжу, что там у молодого выйдет. Включай чайник. Вот, что в руку легло: со вкусом нипурики. Помню-помню, немного сыром отдаёт. Сыром, который вымачивали в солярке. Пикантный вкус, на любителя. Мудень, ты как к нипурике?

— Гав!

— Тебе лишь бы жрать. Вы не поверите, какую гадость способна слопать эта собака!

— Гав!

— Я не в упрёк, не обижайся, приятель. Ты молодец, прокормить тебя несложно, а пользы полно. Сани тащишь, вон, охраняешь лагерь, всегда готов поддержать беседу…

— Гав!

— Молодец, молодец, вот тебе миска. Если бы ты ещё не вонял, цены б тебе не было. Но, будем объективны, пост-апокалипсис сильно снижает нормативы по гигиене. Помыться тут негде.

— Есть санузел с душем, — сказал Драган. — Но вода еле течёт и очень холодная. Скорее всего, сливается резервная ёмкость.

— Ты, я смотрю, и правда много знаешь о здешнем устройстве. Подозрительно компетентный.

— Это плохо?

— Хм… — задумался Ингвар. — Наверное, нет. В целом как-то пофиг, пожалуй. Даже если ты здешний царь-анпиратор инкогнито, мне до этого дела нет.

— До катастрофы верховную власть представляло Собрание Старших, и его глава — Председатель, избираемый самим Собранием. Ничего особенного, просто чиновник. Нет, я не имею никакого отношения к управляющей вертикали. Туда не берут потенциальных изолянтов и вообще устойчивых к излучению. Они же будут неуправляемы.

— Кем?

— В смысле?

— Ты только что сказал, что вашим мегасовхозом рулили «управляемые» чиновники. Кто ими управлял?

— Ну, «управлял», пожалуй, неправильное слово. Никто не командовал им «сядь и напиши такое-то распоряжение», не заставлял принимать или не принимать решения. Просто они действовали в рамках… Как бы это назвать? Определённой парадигмы, пожалуй. Свободны в пределах некоей общей идеи, но изменить генеральную, так сказать, линию не могли. Просто в голову не приходило. А если кто-то предложит что-то выходящее за границы этого коридора, то либо не поймут, о чём речь, либо возмутятся абсурдности предлагаемого.

— Знаешь, — сказал Ингвар, разливая чай, — это, в целом, обычная картина. Любые правители очень условно свободны в принятии решений. Тех, кто способен был выйти за рамки текущего общественного тренда, потом либо прославляли, либо проклинали, но они в истории встречались крайне редко, и быть их современниками так себе удовольствие. Но ты, мне кажется, был не из тех, кого это устраивало, да?

— Неважно, — мрачно отмахнулся Драган. — Это уже не имеет значения. Катастрофа всё обнулила.

— Ну, как знаешь. Но отчего-то мне кажется, что ты был тем ещё чегеварой. Я, знаешь, насмотрелся на всяких ребелзов, это наши главные клиенты насчёт прикупить чего стреляющего в целях насаждения всеобщей справедливости. Есть у них нечто общее у всех. Некоторая специфическая ебанутинка в глазах.

— Ты иногда говоришь так, словно у тебя начинается афазия. Какие-то странные слова…

— А, не обращай внимания, я часто несу чушь, пока думаю. Так голова устроена — болталка отдельно от думалки. Язык метёт сам по себе, пока мозг работает.

— И над чем он у тебя работает?

— Вот, размышляю, не выпить ли коньячку. Хочешь? Нет? Слабак. А я чуток выпью, всё же. Давно не пил, соскучился. Не так, как вчера, конечно, но граммчиков сто усвою. Да, посредственный, типа «три звезды арарат», но выбирать не приходится.

Ингвар допил чай, выплеснул остатки заварки в ведро и набулькал полстакана из бутылки.

— Странные вы всё-таки, — сказал он, нацепив очки и разглядывая этикетку. — Серая бумажка, надпись «Дистиллят виноградного сырья выдержанный», артикул, всё. Даже самой завалящей картинки не сделали. И ведь так у вас всё оформлено.

— Зачем картинки? — удивился Драган. — Читать-то все умеют.

— М-да. Ладно, объяснять концепцию маркетинга, пожалуй, не стану. Я испорчен обществом потребления, хотя родился не в нём. Меня другое интересует. Если парадигму здесь задавали излучатели, то кто задавал её им? Это самое любопытное в здешней истории.

— Абсолютное большинство вообще не знало об излучателях, — неохотно сказал Драган. — У них даже повода задуматься не возникало: «нормальная жизнь, всегда так было». Но были люди, которым информация об излучателях была доступна по профессиональной необходимости. Энергетикам, например. Излучатели — прожорливые устройства, и их было много, то есть сети и генерация строились с учётом этого фактора, его нельзя было игнорировать. Да, большинство просто принимало их как факт: есть потребитель с вот такими техтребованиями и высоким приоритетом, ему нужно основное питание и резервное, а зачем — тут не написано. Думаю, ты уже понял, что люди до Катастрофы были не очень любопытными и активными. А знаешь… Плесни мне тоже!

— Да, под такой интересный разговор грех не выпить, — засмеялся Ингвар, наливая. — Моё общение с твоими земляками было кратким и малоинформативным, но я понимаю, о чём ты, продолжай.

— Множество техников разного уровня, производственники, электрики, аварийные службы, чиновники, да те же строители (в нормативах для жилых домов ограничивалось использование железобетона, он частично блокирует сигнал).

— Поэтому так много паршивых построек из прессованного говна и досок! — радостно отсалютовал стаканом Ингвар. — Одной загадкой меньше. А я-то думал, почему при Катастрофе всё нафиг сложилось! Технические помещения, при том железобетонные, уцелели. Подвалы, цокольные этажи — но не сами жилые дома. Никак не мог понять, какая-такая религия мешала вам строить прочно, хотя технология явно есть.

— Да, излучатели учитывались во множестве отраслей общего хозяйства, но при этом их воспринимали как своего рода «чёрные ящики», не задумываясь, что внутри и зачем оно нужно. Это тоже следствие кодирования, я думаю. Оно как бы блокирует в людях инициативность.

— Логично, — кивнул Ингвар, разливая по второй, — где инициатива, там сопротивление, а где сопротивление, там агрессия. А её вам запретили. В башке всё связано со всем, вряд ли можно отрезать что-то одно так, чтобы ничто другое не пострадало. Смелые опыты с лоботомией и электрошоком тому подтверждение.

— Однако, — продолжил Драган, отхлебнув, — всегда находились те, кому думалку не совсем отшибло. Не настолько резистивные, чтобы загреметь в изолянты, просто люди пытливого ума.

— Да, если таких совсем извести, то про технический прогресс придётся забыть. Никто не придумает ничего нового. А у вас он был, хотя по нашим меркам и полудохлый.

— Именно. Для таких была байка про войну и агрессию. Начнёт человек вникать в вопрос, искать документы, выспрашивать, изучать, докопается до Жутко Секретной Тайны и успокоится, преисполнившись своей просвещённости. Вот, мол, как! Война, оказывается, была! Никто не знает, а я знаю! К нему ещё и придут специальные люди, скажут: «Ай-ай-ай, узнал тайное, шалунишка! Ладно, ничего тебе за это не будет, только не говори никому. Понимаешь же — общественное благо превыше всего. Ты же не хочешь, чтобы снова война, и полпланеты в труху?»

— Кто ж захочет, — фыркнул Ингвар.

— Вот именно. И дальше он живёт, чувствуя себя особо посвящённым, выделенным из массы обывателей.

— Ага, Масон Тамплиерович Розенкрейцер… Не обращай внимания, — отмахнулся Ингвар от вопросительного взгляда, — просто ассоциации. Люди, в целом, везде одинаковые. Так что, не было никакой войны и первой Катастрофы?

— Катастрофа была, — ответил мрачно Драган. — Войны не было.

Глава 8

Сдвиг по фазе

— Когда собрал большое войско

и воевать пошёл за мир,

а враг, козёл, не хочет мира

и не явился на войну… —

задумчиво сказал Ингвар. — Не было войны, значит? А что было?

— Не знаю. Что-то другое. Войну придумали потом, для оправдания излучателей. Мол, посмотрите, до чего довела нас агрессия. Но это враньё.

— Почему ты так уверен? Если даже до вранья докопаться мог не всякий, то как ты ухитрился копнуть глубже?

— У меня… был источник информации, — уклончиво ответил Драган, допивая коньяк, — я ему верю.

— Вот просто веришь?

— Во-первых, да, есть причины. Во-вторых, многое сходится. По косвенным данным. Например, у нас вообще нет оружия.

Ингвар хмыкнул и похлопал по ствольной коробке автомата.

— В Убежище нашёл.

— И много их там было?

— Десятка три. И пистолетов десяток.

— И тебя не смутило, что их так мало?

— Ну… В принципе, да, ни о чём, — признал Ингвар. — И патронов кот наплакал.

— Это импорт. Ты же сам завозил сюда оружие.

— Не наш автоматик, я таких раньше не видел. Барахло, если честно, калашмат его кроет как бык овцу.

— В Убежищах старые партии, не с тебя это началось. Но скажи, в твоём мире воюют?

— Да только этим, считай, и занимаются.

Войну закончив, с удивленьем

мы понимали, что вообще

жить не умеем, не воюя,

и шли назад, окопы рыть.

— И как много у вас разного оружия?

— Дофига. Да, понял, о чём ты. Если бы у вас была большая война, на память остались бы не только паршивенькие автоматики. У нас, если где от души повоевали, то потом десятками лет металлолом вывозить можно. В этом есть логика, ты прав. Даже если специально зачищать и утилизовать, что-то бы осталось. Но как же сеть Убежищ? Зачем они, если не на случай войны?

— Какая-то глобальная катастрофа тогда всё же случилась. До неё были населены два континента, после — один. Убежища были заложены раньше, возможно, именно на этот случай. Это всё, что я знаю. Тогда технологии сильно откатились назад, и информация о причинах была то ли утрачена, то ли специально уничтожена.

— Но ты знаешь.

— Скорее, догадываюсь. У меня была возможность… Ох, кажется, я опять перебрал и наговорил лишнего! Не обращай внимания, несу всякую чушь. Давай лучше спать ложиться.

— Ну вот, а так хорошо сидели! — засмеялся Ингвар. — На самом интересном месте слился! Ладно, не очень-то и хотелось. История вашего мира полна зловещих тайн, но это всего лишь один мир из многих. Всех загадок не разгадать.

— Я много тебе рассказал, теперь скажи ты.

— Чего тебе ещё?

— Ты знаешь, как уйти отсюда? Только честно.

— Честно — нет. Я не знаю. Но ты прав, женщина, которая ждёт меня в пригороде Кареграда, почти наверняка пришла за мной. Может быть, это самонадеянно, нас почти ничего не связывает, в прошлый раз просто случайно встретились, но раз она вернулась, то это шанс.

— Ты поможешь мне свалить?

— Не могу давать таких обещаний. От меня мало что зависит.

— Если будет такая возможность? Если это не будет вам ничего стоить? Просто придержать вашу дверку, чтобы я тоже прошёл?

— При таком раскладе — возможно. Но я прагматичный человек, торговец и немного пират. Что мне с этого будет?

— А что бы ты хотел?

— Не знаю. Заинтересуй меня.

— Контрабандисты принимают в уплату золото, верно?

— У тебя есть золото? — заинтересовался Ингвар.

— У меня нет, кому оно теперь нужно? Но я знаю, где оно хранилось.

— Да, золото мне может пригодиться. Не думаю, что мои заначки вскрыли, но в любом случае бизнес потерял, придётся начинать с нуля, стартовый капиталец не помешает. Много его там?

— Больше, чем ты унесёшь.

— Заманчиво…

— Золото плюс помощь с моей стороны. Не отказывайся, никогда не знаешь, где потребуется прикрыть спину. Я кровно заинтересован, чтобы ты был жив-здоров и дошёл до цели, так что союзника вернее не найдёшь. С твоей стороны — билет отсюда. Что скажешь?

— Давай так, — задумчиво ответил Ингвар. — Я дам ответ, когда встречусь с той, что меня ждёт. Если она не будет против, то сделка. Не хочу обещать, пока не знаю условий. Вдруг сможет только одного человека вывести? Тогда извини, свои трусы к жопе ближе.

— Я готов рискнуть. Шансов получше мне никто не предложит. Договор?

— Договор, — Ингвар протянул руку и Драган её пожал. — Это стоит обмыть. Ещё коньяку?

* * *

Проснулся Ингвар от чьих-то рыданий. Не сразу понял, где находится: в комнатке полная темнота.

— Мудень? — тихо позвал он.

— Ргрм, — тихо откликнулся пёс, приученный не гавкать, если хозяин шепчет.

— Ага, ты здесь, хорошо. Пойдём, посмотрим, кто там сопли развесил.

Включил тусклый карманный фонарик, убедился, что Драган спит, обулся, вышел в помещение аппаратной. Там, сидя в тёмном углу, горько рыдает Деян.

— Эй, парень, ты чего разнюнился? — спросил Ингвар, присаживаясь рядом на корточки. — Не мальчик уже.

Наш парнишка громко плачет.

Не реви, придёт пиздец,

и текущие проблемы

с ностальгией вспомнишь ты.

— Люминя́ итого не вращается, — пожаловался Деян. — Мне болота́ет. Гля нихромный штукатурок.

— Тяжёлый случай, — посочувствовал Ингвар. — Но у меня есть лекарство. Никуда не уходи, я сейчас.

Вернулся с полным стаканом коньяка, всунул парню в руки, подтащил стул, уселся на него верхом.

— На, втащи.

Деян с сомнением посмотрел на стакан.

— Окне мудень лоха.

— Гав!

— Это он не тебе, — успокоил пса Ингвар. — Просто бормочет что-то по-своему. Пей, я тебе говорю. Хуже не станет. Да если и станет — переживёшь, организм молодой, печень крепкая. Зато я, может быть, пойму, в чём проблема.

Молодой человек всхлипнул, зачем-то зажмурился и в три больших глотка опростал стакан. Несколько секунд не дышал, казалось, что сейчас вырвет, но обошлось, засопел, откинувшись на стену.

— Подождём минут несколько, пусть накроет. Жалко, конечно, продукт переводить, но я у Драгана все запасы выгреб, так что ещё есть. Так-то мне до тебя, парниша, особого дела нет, хоть плачь, хоть писайся, просто хочу убедиться, что оставляю Юльчу если не в надёжных, то хоть каких-то руках. Всё-таки именно я впустил в сей паршивый мир эту девчонку, достав её из мамки, мне она сказала своё первое «уа-а-а». Это, конечно, никого ни к чему не обязывает, но и не совсем чужой человек. Буду её вспоминать, пока не забуду. Милана девка неглупая. Раз тебя выбрала, то, наверное, было за что. Сочла перспективным партнёром. Что кривишься?

— Говна́ линя́ рубит!

— Ага, похоже надо добавить. Как знал, прихватил бутылку. Подай стакан… Во-о-от! Что, не хочешь? А надо. Давай, за Милану! Я со ствола приложусь, если ты не против, за компанию.

Деян, поморщившись, выпил коньяк, Ингвар поддержал его, щедро хлебнув из горлышка.

— Ты не ревнуй, парень. Я старый пень и ни на что не претендую. Совет вам да любовь, растите Юльчу, родите ей братика или сестричку, а можно и обоих. Я вернулся не потому, что… А, пофиг. Какая разница. Если бы я не вернулся, они бы не выжили. Мне должно было быть пофиг, но почему-то не было. Этого достаточно, парень. Я делал в жизни и большие глупости, причём всего-то ради денег. Ещё накатишь?

— Не хочу, хватит, — пьяно помотал головой Деян. — Как вы пьёте эту гадость?

— С удовольствием, парень. А пока лекарство действует, скажи мне, с чего ты рыдал как девчонка, которую трахнули и бросили?

— У меня ничего не получается! Я всё сделал, а оно не включилось! И я не знаю, что делать дальше! Я трижды проверил — всё правильно! Но не работает!

— Ишь ты, говна какая. А скажи мне, парнишка, а почему ты решил, что всё правильно? У тебя что, инструкция есть?

— Нет.

— Как интересно… Инструкции нет, видишь эту хрень впервые, для опытного инженера ты слишком молод. Откуда ты знаешь, как запускать самую секретную в этом мире фигню?

— Просто знаю.

— Голос из розетки?

— Какой розетки? Отстаньте!

— Ну уж нет. Я не для того на тебя коньяк перевёл! Пока ты не вырубился, всадив триста грамм с устатку на голодный желудок, давай-ка быстренько уточним кой-какие моменты. Ты знаешь, что надо делать, но не знаешь откуда, так?

— Да, я просто проснулся однажды и понял, что мне надо идти сюда и сделать вот так, так и так. Каждый переключатель словно своими глазами видел!

— Я так понял, что и в Убежище тебя привели вещие сны?

— Звучит глупо, — признал Деян, — но так и есть. Это было тяжело, но я добрался, и встретил Милану, а значит, всё правильно!

— А теперь ты добрался сюда, но всё неправильно?

— Да! Как так может быть? А вдруг тогда вообще всё неправильно? Милана выбрала меня… А если я не справлюсь? Зачем я ей тогда нужен?

— Уверен, у тебя есть и другие достоинства, кроме дидактических сновидений. Давай так: сейчас ты устал, накидался, толку уже не будет. Пошли спать, а с утра попробуешь снова. Пусть Драган посмотрит, он, похоже, мужик чертовски ушлый, разбирается в проводах и том, что к ним подключается. Может, подскажет. Договорились?

Деян неуверенно кивнул.

— Вот и ладушки. А то ишь, разрыдался! У такой боевитой девицы, как Юльча, не может быть папа-плакса! Давай руку, помогу встать… О, да ты опять в свинину! Немного же тебе надо! Обопрись на меня. Да не хватайся за оборудование! Переключишь чего-нибудь, в жизни потом не поймём, как назад… Вот, сюда, давай, на коечку, и дрыхни. Спокойной ночи.

* * *

— Всё-таки электрический чайник — это прекрасно, — поприветствовал спутников Ингвар. — Доброе всем утро, или что там сейчас.

Он посмотрел на наручные часы.

— Да, наверху уже давно рассвело. Хоть там и чёртов мороз, но солнце-то встаёт по-летнему! А у нас здесь обогреватель, лампочка и чайничек, то есть этакий пост-ап-парадиз. Как здоровьечко?

— Нормально, — буркнул Драган, вставая. — Не то, что в прошлый раз.

— Ну так ты и выпил всего ничего. Цыплячья доза. А ты, молодой, как?

— Канально.

— Будем считать, что в порядке. На завтрак у нас, разумеется, каша. Со вкусом ургиры. Я уже снял пробу, похоже на мёд с сурчиным жиром. Не пробовали? Моя бабуля считала это народное снадобье лекарством от всех болезней, так что от ностальгии меня чуть не стошнило. Но в одном она была права — я предпочитал сказаться здоровым и пойти в школу, лишь бы не жрать эту дрянь, чем укреплял бабулину веру в её чудодейственность. Сама она ничем никогда не болела, так что все запасы скармливала мне. Не думал, что когда-нибудь ещё доведётся ощутить этот вкус… Как тебе, Мудень?

— Гав!

— Я даже боюсь себе представить то, что это собака не смогла бы сожрать! Не к столу будь сказано, разборчивость у неё принципиально отсутствует. «Всё полезно, что в пасть пролезло». Идеальный потребитель эпохи постапа. Завтракайте и давайте уже что-то решать, потому что меня ждёт одна довольно энергичная и нетерпеливая особа.

— Я хоть сейчас готов, — пожал плечами Драган. — Тоннель идёт почти до самого Кареграда. «Почти» — потому что та часть, что ближе к городу, обрушилась при Катастрофе, а то бы и вовсе снег топтать не пришлось.

— Такие длинные тоннели? Зачем?

— Я думаю, наследие той, первой катастрофы. Большую часть ключевой инфраструктуры тогда убрали под землю, не знаю почему. Убежища, склады, коммуникации. Сотни километров можно было пройти, не поднимаясь наверх. Никто не ходил, конечно, незачем, но технически возможность была. И везде комнаты отдыха: малые, как та, что я занял, и здоровенные, человек на сто, с двухъярусными койками. Я много об этом размышлял и решил, что всё это закладывалось в ожидании того, что на поверхности почему-то станет опасно, и тогда люди смогут спуститься в тоннели и переждать. Но случалось не то, чего ждали.

— Планы обычно летят к чёрту первыми, — согласился Ингвар. — У нас говорят, что генералы всегда готовятся к прошлой войне, а у вас, видимо, готовились к прошлой Катастрофе. Ожидали повторения, но жизнь полна сюрпризов.

Пока все ждут апокалипсис,

вместо него придёт пиздец,

и в общем-то они похожи

почти во всём, но есть нюанс…

После завтрака собрались в аппаратной, и Деян, вздохнув, приступил к последовательности действий, которую, по его заверениям, «просто знает». То есть, двигаясь вдоль стены с переключателями и индикаторами, щёлкает массивными тумблерами и, сверившись с положениями стрелок, крутит чёрные эбонитовые ручки настройки. Процедура занимает несколько минут, включает в себя десятки действий, но парень действует уверенно, не задумываясь.

Щёлкнул последний тумблер, клацнул последний рубильник, воцарилась тишина.

Деян молча развёл руками, показывая, что ожидал какого-то другого результата.

— Не завелось? — спросил его Ингвар.

— Билет. Крадено, но в окне обмолочено. Жировато.

— А ты что скажешь, Драган? Может, где-то контакты протереть или карбюратор продуть?

— Вот, — ответил тот задумчиво, постучав пальцем по круглому стрелочному прибору. — Стрелка, видишь, где?

— Вижу, и что?

— Должна быть минимум тут.

— И что это значит?

— Не хватает мощности на фазе. Если предположить, что парень делает всё правильно, — я не знаю протоколов аварийного перезапуска в таких деталях, мне бы пришлось разбираться несколько дней, — то всё упирается тупо в подводимую мощность. Пока всё выключено… — Драган опустил рубильник на стене, — … нормально, напряжение в зелёной зоне, частота стабильна, вот, видите зелёная синусоида на экране? А теперь смотрите…

Он поднял рукоять, замыкая контакты, стрелка свалилась в жёлтый сектор.

— Просело напряжение, уехала частота, передача несущей не входит в режим, поскольку лампам генератора не хватает электричества для разогрева катодов. Если бы он запустился, то потребление бы упало, в горячем режиме расход меньше, но на стартовый прогрев нужна дополнительная мощность.

— Странно, что голоса из розетки этого не учли.

— Кто бы ни ставил парню задачу, он вряд ли мог оценить ситуацию по телеметрии. Ведь до включения и напряжение и частота были в норме. Пока не включишь, не поймёшь.

— Эй, парнишка, а сейчас тебе вещие сны не снятся? — спросил Ингвар. — Ну, например, с рецептом, что со всем этим делать?

— Бред. Срак шиз убожища шишел, мрак похезало.

— Видимо, нет.

— Да и так понятно, что делать, — ответил Драган. — Готов спорить, этот пост питается от реактора в Убежище. Они безумно долговечные, потому что никаких движущихся частей, прямое преобразование материи в энергию, я понятия не имею, как это работает, они невскрываемые. Но у них есть и минус — не очень мощные. Скорее всего, тот, кто планировал перезапуск излучателя, просто не в курсе, сколько энергии забирает теперь ваша община. Обогрев, свет и так далее. Одна радиостанция жрёт киловатт пятьдесят! Вот расчётные параметры с реальными и не сошлись. Подсказать юноше он не может, потому что связи сюда тоже, скорее всего, нет.

— А в Убежище?

— Не знаю, я никогда в них не был. Возможно, там есть что-то вроде микроизлучателя, недостаточного для промывания мозгов струёй из шланга, как большие, но позволяющего на него медленно капать. Или как-то иначе устроено, почём мне знать. А может, дело в том, что парнишка спал тут всего один раз и то пьяный. Если посидеть подольше, то его опять осенит непрошенным знанием.

— Ну уж нет, — отмахнулся Ингвар, — мне недосуг тут яйца высиживать. Меня человек ждёт.

— Грето купажно! — возмутился Даян. — Мну рожу, бивень вкрутить!

— Да всё равно вариант один, я его и так могу назвать, без всяких чудес, — пожал плечами Драган. — Из Убежища больше не выжать, там потолок достигнут. Остаётся Кареградская ТЭЦ. Она работает на половине мощности, от города после Катастрофы остался огрызок, ему много не надо. Тем более что самая затратная часть, отопление, у них паром от неё же. Это экономичнее, чем электричеством. Мощных потребителей у них теперь нет, угля завались, поскольку своя шахта, да и ту они ковыряют с краешку, им хватает. Кабель сюда от них есть, скорее всего даже целый, а если оборвался — всегда можно кинуть кусок времянки поверху, электриков в городе хватает.

— Осталось уговорить Немана? — понимающе кивнул Ингвар.

— Думаю, уговаривать не придётся. У них ведь излучатель работает. Спорим, пока мы туда доберёмся, мэр уже будет стоять с рукой на рубильнике?

— Спорить не стану, — отказался Ингвар, — но, если это действительно окажется так, то мне прямо даже немного жаль, что я не узнаю, кто тут дёргает за ниточки. У нас есть такой термин «глубинное государство». Означает тех, кто стоит за номинальными правителями, которые на самом деле лишь марионетки в их руках. Есть те, кто в «глубинное государство» верит, есть те, кто нет, большинству просто пофиг, но тут это, похоже, буквально так. Кто рулит излучателями, Драган?

— Давай лучше просто отсюда свалим, а? — сморщился тот. — Какая тебе разница, правда?

— Да никакой, ты прав. Просто проклятое любопытство. К чёрту тайны, я хочу мраморный стейк, односолодовый виски и горячую ванну! Пошли в Кареград. Парень, ты с нами, или останешься здесь дожидаться?

— Если вот здесь загорится вот эта лампочка, — пояснил Драган, — то ток по кабелю подали. Скорее всего, там просто рубильник дёрнуть, Неман после Катастрофы отключал всё подряд, чтобы зря уголь не жечь. Каша тут есть, вода тоже, на чайник электричества хватит, не пропадёшь. Увидишь, что подключили, снова прогони последовательность, скорее всего, тогда запустится. Обратно дойти несложно, дуй по тоннелю до завала, выбирайся наверх, оттуда километров двадцать, мимо горы не промахнёшься, дойдёшь за полдня….

— Бля буду знамя! Не молчу весь зализаться! — сказал решительно Деян. — Глуше задом навернусь!

— Так… — озадаченно сказал Ингвар. — Я правильно понял, что ты хочешь пойти с нами, а сидеть одному тебе не в кайф?

Парень изо всех сил закивал.

— И охота тебе ноги бить? Тут тепло, светло, мухи не кусают…

— Может, он и прав, — покачал головой Драган. — Парнишка с афазией, приёмника тут нет. Сейчас хоть наши разговоры слушает, а посидит несколько дней один, кто знает, что будет? Вдруг окончательно себя потеряет? Я тех, кто в пустошах живёт, навидался, знаешь ли. Если группой, то ещё туда-сюда, а если в одиночку — так давешние людоеды на их фоне сошли бы за образец здравомыслия. Совсем с головой плохо становится, дичают наглухо. Пока соображалки хватает огонь поддерживать — как-то живы, кашу варят, греются. Но на этом всё — не то, что говорить, понимать слова разучаются. Я за таким наблюдал как-то из интереса. Долго, месяца два. Он на одном месте сидел, в подвале, потому что под землёй теплее. Даже гадил там же, выходил только досок в руинах наковырять. Каши где-то впрок нарыл, здоровенный ящик, снег топил в котелке, спал у костра, завернувшись в тряпки. Неагрессивный, на меня вообще внимания не обращал, словно не видит. Его лёжка была неподалёку от моего постоянного маршрута, я раз в несколько дней заглядывал, проверял, как он там. Так вот, он вообще ничего не делал. Совсем. Спал или сидел, в огонь пялился. Встанет, за дровами сходит и назад, к костру. Воды согреет, каши запарит, поест и спит. Как-то навострился так просыпаться, чтобы дров подкинуть, и обратно. Свил себе что-то вроде гнезда из тряпок, открытой стороной к костру, да в нём и окуклился. Грязища, вонища — аж глаза режет, а ему плевать. Он, наверное, с Катастрофы не мылся, зарос так, что лица не разобрать. Жутковатое зрелище.

— И что с ним сталось? — без особого интереса спросил Ингвар.

— Да что и со всеми. Зашёл я к нему однажды, костёр погас, а он замёрз. А может, так помер, а костёр погас после. Я не стал присматриваться, привалил вход, чтобы тело собаки не сожрали — тогда ещё были собаки, — и ушёл.

— А если бы ты его, к примеру, отволок в Кареград? — спросил Ингвар, — Оклемался бы он?

— Если в сам город, под излучатель, то может, и да. Но у них там все места посчитаны, Неман до усёру боится, что лишний человек ему систему перегрузит и начнётся массовая агрессия. Говорит, примеры были, так что теперь анклавы пуганые. А в пригород тащить толку нет, будет так же сидеть, глазами лупать.

— Но ты не пробовал?

— А должен был? Если б они хотели, сами бы дошли. Там идти-то… Но они ничего не хотят, вообще. С чего мне за них суетиться?

— Да ни с чего, наверное. Это я так. Может, ты и прав, парня одного оставлять не стоит, пусть у Юльчи хоть такой папка будет. Собирайся, молодой, прогуляемся по холодку!

Когда мне холодно и страшно,

я вспоминаю что внутри

ещё страшней и холоднее

хоть я совсем не Дед Мороз…

Глава 9

Встреча старых знакомых

— Ну что же, — сказал Ингвар, выбираясь на поверхность по груде кирпичного лома, — лёгкая часть пути закончилось, да, Мудень?

— Гав!

— Дальше нам придётся топать по снежной целине, а тебе тащить санки.

— Гав!

— Ничего, приятель, своя каша не тянет. Да и не особо тут много осталось. Пойдём вдоль железки, по насыпи, там и снега поменьше, и с пути не собьёшься. Эх, а ведь мотодрезина моя так и стоит в тоннеле, если бы не снег, можно было бы на ней доехать, рельсы тут почти везде целы были. Эй, молодой, цепляй снегоступы. Ты как вообще?

— Гля банально, не бодайтесь.

— Будем считать, что это позитивный отчёт. Драган?

— А мне что сделается? Я привычный. Последние полгода в основном только тем и занимаюсь, что таскаюсь по заснеженным руинам.

— Неужели не нашлось занятий полегче мародёрки? — спросил Ингвар, затягивая ремни на снегоступах. — Не молодой ведь уже.

— Я не хочу жить в поле излучателя, а значит, город не для меня. Что остаётся? Пригород? С тех пор, как не стало банд, это просто лагерь беженцев при Кареграде. Неман держит их на балансе просто потому, что каши не жалко и электричества много. Ты же там не бывал?

— Нет, Кареград я посетил один раз, проездом, ещё до зимы, — Ингвар потопал снегоступами, проверяя крепление. — Пошли, чего стоим?

— В общем, сейчас это куча щитовых бараков между внешним частоколом и стеной вокруг города, — объясняет Драган на ходу. — Туда пробросили силовой кабель от ТЭЦ, так что свет и тепло у них худо-бедно есть, хотя и не жарко, градусов пятнадцать внутри, линия слабая. Двухъярусные койки рядами, тусклый свет, сырые холодные стены, три раза в день раздача каши из общего котла и кипятка для тех, у кого есть свой чай. У кого нет, обходятся горячей водой. Раз в неделю баня, есть прачечная, так что жить можно. Только вот не хочется. Те, кого считают перспективными, то есть молодые, здоровые, имеющие рабочие специальности, проходят ротацию — их запускают во внутренний периметр, меняя с другими, по десятку человек за раз. Там они неделю сидят взаперти, практически под излучателем, для профилактики афазии.

— Взаперти-то зачем?

— Чтобы не разбежались. У Немана строго — численность населения внутри периметра жёстко ограничена. Он уверен, что если превысить некое пороговое число абонентов, то излучатель перестанет действовать.

— А это не так?

— Не знаю. Может, да, а может, нет. Но спорить с Неманом не буду, он за людей отвечает. Меня он в город приглашал, тебя, насколько я знаю, тоже, для полезных отдельная квота. Но в город я не хочу, а в пригороде не жизнь. Те, кто не ротируется: пожилые, инвалиды, не имеющие полезных навыков — постепенно уходят в когнитивный коллапс: разучиваются говорить, теряют мотивацию, сидят целыми днями и в стену смотрят. Медленнее, чем одиночки в пустошах, потому что всё же люди вокруг и радио постоянно работает, но деградируют постепенно.

— Радио?

— Да. Думаешь, почему тебя Неман так заманивает? Твои передачи действительно замедляют распад личности. Проверено. В бараках висят громкоговорители, и твой бред транслируется там по проводам, с городского радиоузла. Отключать строго запрещено, так что ты — самый узнаваемый голос Пустошей.

— Не побьют? — весело спросил Ингвар. — Достал небось всех?

— Большинство с пониманием. Да и развлечений других нет. Так что ты, можно сказать, звезда. Такой популярности ни один радиодиктор и до Катастрофы не имел.

— Неудивительно. Слышал я то радио, там, где я был, оно тоже не выключалось. От передач либо с тоски скулы сводило, либо крыша ехала. Я иногда понять не мог, это у меня с головой плохо или у них? Такое впечатление, что у дикторов уже тогда была полная афазия. Полчаса передавать бессмысленный набор странных слов со щелчками, писками и шипением…

— А, ты про это. Это технические трансляции, как настроечные таблицы для телевизора. Вроде бы для проверки сетей или что-то такое, я точно не знаю. Полчаса в день всего, можно потерпеть. Остальное… Ну да, твои-то передачи безусловно ярче. Но знаешь, все эти байки, сказки, анекдоты и истории настолько не про нашу жизнь, что многие воспринимают их как раз как те наборы бессмысленных слов.

— Вот сейчас обидно было! — фыркнул Ингвар.

— Почему? Они действительно работают. Помогают людям оставаться людьми. Как могут.

— Потому что, если всё так, то меня можно было просто заменить генератором случайных слов!

— Нет, ты меня не понял. В твоих передачах так много жизни, эмоций, экспрессии, что становится неважно, что именно ты рассказываешь. Это настолько не похоже на наше радио, что люди даже не задумываются почему.

— Но ты задумался.

— Да, и вскоре понял, что ты чужак. Но у меня были основания для такого вывода. Скорее всего, больше никто не сообразил. Неман, например, уверен, что ты беглый изолянт, резистивный, как я. На это можно списать любые странности. Кстати, почти пришли. Вон за тем холмом вниз — и мы в городе.

* * *

— Привет, Неман, — Ингвар пожал протянутую руку. — Выглядишь как настоящий мэр. Мне аж неловко.

Глава Кареграда одет в костюм с жилеткой и галстуком, кабинет у него тёплый и светлый, секретарша симпатичная, а чай ароматный.

— Я понимаю, что ты пришёл из Пустошей, — радушно ответил он. — Рад тебя видеть, так сказать, воочию. По телевизору совсем не то.

— Ага, — рассмеялся Ингвар, — он не передаёт запах. Думаю, от меня несёт не хуже, чем от Мудня.

— Гав!

— Сходишь в баню, переоденешься и будешь готов к встрече с подружкой, — подмигнул Неман. — Но сначала давайте обсудим хотя бы самое важное. Драган, хорошо, что вы с Ингваром встретились. Деян, рад знакомству.

— Квак шило жопа.

— Афазия? Печально. Ничего страшного, в городе речь должна быстро восстановиться. Тогда и побеседуем, а пока просто посиди. Сейчас подадут чай… чувствуете запах? У нас теперь своя выпечка! Мука из запасов, изделия из неё входят только в доппаёк, каша остаётся основной частью рациона. Но есть и подвижки к лучшему, мы построили отапливаемую оранжерею при ТЭЦ, там растёт наш первый урожай овощей и картофеля! Не буду хвастаться, сами потом посмотрите. Располагайтесь, не бойтесь напачкать, уборщица потом помоет. Я просто не могу ждать! Я полон планов и предвкушений! Наконец-то у нас появился шанс выйти из ресурсного тупика! Второй излучатель позволит сдвинуть дело с мёртвой точки!

— Он сдвинул дело с мёртвой точки,

а оказалось, что она

из сил последних тормозила

здесь окончательный пиздец… —

продекламировал Ингвар. — Лучше скажи, Неман, откуда ты знаешь про второй излучатель?

— А вы разве не о том, что надо линию к нему восстановить, пришли разговаривать?

— Мы-то да, а ты? Кто тебе сказал про излучатель, линию, питание? Мы ещё вчера сами про них были ни сном ни духом.

— И правда… — растерялся Неман. — Но ведь откуда-то я знаю? Может, доклад был? Сейчас…

Он принялся сосредоточенно перекладывать бумаги на столе.

— Какой доклад? Чей? — вздохнул Драган. — Брось ерундой заниматься. Какая разница, откуда ты знаешь? Знаешь, и хорошо, нам меньше объяснять.

— Но ведь, если вдуматься, — с сомнением сказал Неман, — действительно странно, что я…

— Забей, — решительно сказал Ингвар.

— Что забить? Куда? — окончательно растерялся мэр.

— Заряд. В пушку туго. Неважно, Драган прав. К чёрту странности, давай к делу, а то мне бы в баню побыстрей. Намёрзся в пустошах.

— Ладно, как скажете. К делу, так к делу. Я хочу построить новый анклав!

— Амбициозно, — оценил Ингвар, — а нафига?

— Кареград задыхается, окружённый пригородом. С одной стороны, это кадровый резерв, с другой — нам некуда его применить. Мы не имеем возможности делать что-то за городом, слишком холодно и неудобно разворачивать производства. Ротация всё тормозит, а без неё люди не могут работать, теряют мотивацию.

— Вы хотите отправить их к тому излучателю? Но там же негде жить!

— Есть, — неожиданно возразил Драган. — Ты просто не был там на поверхности. Излучатели не ставили там, где не было людей, какой смысл? Этот на окраине студгородка, накрывал университетские общежития. Раз передатчик не разрушен, то сейсмическая волна при Катастрофе прошла стороной, а значит, и корпуса общежитий, скорее всего, устояли. Не все, но некоторые точно. Я туда не ходил, искать там нечего, но издали видел минимум три целых корпуса, даже окна целы.

— Вот именно! — воодушевлённо поддержал его Неман. — Если подключить их к электричеству, мы сможем отогреть и восстановить жильё, переселив туда людей из Пригорода!

— А они захотят? — скептически спросил Ингвар.

— В смысле? — удивился мэр.

— Ну, дух фронтира в них, на первый взгляд, не доминирует. Сейчас они худо-бедно в тепле, накормлены и работать не надо. А вы предложите им свалить в промороженные общаги, где надо вкалывать, как проклятым, чтобы элементарно выжить. Восстанавливать инфраструктуру, налаживать хоть какой-то быт. Вряд ли они будут в восторге от этой идеи.

— Мы ничего не будем, как ты выразился, «предлагать», — жёстко сказал Неман.

— Вывезете? — поднял брови Ингвар. — Но как? Вы же не способны к агрессии, насилие не ваш метод.

— Просто снимем Пригород с довольствия. Отключим электричество, перестанем выдавать еду. Объясним, что всё это они получат только на новом месте.

— А как быть с теми, кто не сможет дойти?

— Доставим по железке. Мы уже готовим бригаду расчистки, предварительно задача решаема. У нас есть подходящая техника.

— Знаешь, Неман, — сказал Ингвар задумчиво, — надеюсь, подготовка к депортации займёт какое-то время.

— Почему?

— Я не хотел бы оказаться в Кареграде, когда все эти люди поймут, что их вышвыривают на мороз.

— А ты разве не остаёшься у нас? Я думал…

— Подумай ещё раз.

— Пальто бы мы насадили! — сказал возмущённо Деян. — Гля коченел выключатель на стрежище! Жуя главная сессия! Мак завезя!

— Вы что-нибудь поняли? — поморщился Неман.

— Нет, — ответил Ингвар, — но готов поспорить, что до паренька дошло, что его Убежище внезапно в пролёте.

Деян изо всех сил закивал головой:

— Шестом бля крышей лощины! Закерну́ть получатель! Жёсткий ключ!

— План был, как я понимаю, перенастроить излучатель так, чтобы его диаграмма направленности вытянулась в сторону гор, — пояснил Драган. — Тогда её краем накроет вход в обрушившийся тоннель. Внутри достаточной напряжённости поля не создать, но…

— Обуздать! — перебил его парень. — Сам жесть ретранслятор!

— О, ему на глазах лучшеет, — отметил Ингвар. — Про ретранслятор даже я понял. А вот ты, паренёк, не вдупляешь, что на твою общину тут, в целом, всем насрать. Неман будет решать свои проблемы, а не ваши.

— Грето операбельно! Злоебим!

— Вы можете присоединиться к новому анклаву, — спокойно предложил Неман. — Но использовать новый излучатель для крошечной общины, которая неоднократно заявляла, что она сама по себе, просто нерационально. Это не обсуждается, молодой человек!

— Ладно, — сказал Ингвар, — это ваши дела, делайте что хотите. Ты лучше скажи, где подруженция моя лысая?

— В Пригороде.

— Ты выпер её за ограду?

— Она сама отказалась ждать в городе. У неё, кажется, мигрень от излучения. Во всяком случае, я так понял из её выразительной мимики.

— Так она всё ещё молчит?

— Представь, да! Но очень доходчиво. Ввалилась в кабинет, ткнула пальцем в радио, изобразила лицом «Где он?», да так, что я сразу понял, о ком речь. Пришлось устроить вам сеанс видео, а то никак не успокаивалась. Да и потом всё порывалась к тебе ломиться, еле уговорил подождать, а то ещё разминётесь. Очень ты ей, похоже, нужен. Сильные чувства, а? — подмигнул Неман.

— Без комментариев, — отмахнулся Ингвар. — Но если ты её поселил в общий барак, то я прям обижусь.

— Как ты мог такое подумать! В Пригороде не только бараки. Индивидуальный коттедж, тепло, светло, даже вода горячая есть! Но я бы на твоём месте сперва в баню сходил. Подождёт часик твоя дама. А то уж больно ароматные вы с собакой…

— Гав!

* * *

В баню так и пошли втроём, погреться и помыться хочется всем. В предбаннике ждёт чай, и даже вип-комплект в виде свежих булочек и кускового сахара.

— Принимают как падишахов, — сказал Ингвар, заматываясь в простыню и включая чайник.

Он уже посидел в парной, помылся, снова попарился и теперь ждёт, пока просохнут волосы.

— Всё-таки хорошо, что у вас есть баня. Совсем как наша, кстати, удивительно даже. Только без веников и жар слабоват.

— Каких ещё веников? Причём тут веники? — удивился Драган.

— Долго объяснять, не бери в голову. Главное, что есть. Я, после того как вернулся из южных краёв на холодную северную Родину, только баней зимой и спасался. Ненавижу холод, но судьба обожает кормить меня досыта именно тем, чего я терпеть не могу. Бесцельностью. Холодом. Одиночеством. Пора, пора валить отсюда…

— Ты ведь не свалишь без меня? — мрачно спросил Драган. — А то сейчас отправишься к своей даме, она скажет «пошли», и ты, про всё забыв…

— Нет. Я не обещаю, что смогу взять тебя. Это не от меня зависит. Но я, как минимум, не уйду молча.

— Ну хоть так.

— Это подло и нечестно! — сказал вдруг Деян.

— Ого! — удивился Ингвар. — Оно говорящее! Неужто в парной мозги оттаяли?

— Думаю, излучатель подействовал, — пояснил Драган. — Что тебе не так?

— Неман хочет забрать излучатель себе! А как же Убежище?

— Посмотри на это с другой стороны, — сказал примирительно Ингвар, — а как же Пригород? Там гораздо больше людей

— Это не наши люди!

— А для Немана вы не свои. С его точки зрения, он распоряжается неожиданным ресурсом максимально рационально: излучатель может использоваться для гораздо большей по численности общины, чем Убежище. При этом вы уже не раз проявили себя как замкнутая, эгоистичная, не склонная сотрудничеству горстка подозрительных долбоёбов. Ваше счастье, что горожане не способны к агрессии, а то вышибли бы вас к чертям, чтобы вы не сидели жадными жопами на источнике энергии, ни с кем не делясь.

— Это наше Убежище!

— С хрена ли, молодой? Вы его построили? Нет, просто заняли и ни с кем не поделились. Никого не пустили из тех, кто просился. Сидели жопой на ресурсе, ничего не делая. Вы бы и радио отключили, если бы ваш главный не выхватил от меня пару раз по рылу. Говно у вас община, паренёк, так что, извини, никакого сочувствия от меня не дождёшься.

— Неман хотя бы что-то пытается сделать, — поддержал Драган. — Налаживает производства, строит теплицы, содержит Пригород. В отличие от вас, он принял и взял на довольствие всех, кто пришёл из Пустошей, хотя понятия не имел, что со всеми этими людьми делать. Да, не пускает в город, но греет и кормит. Как может. И вот, когда появляется шанс наконец-то использовать этих людей, дать им смысл и цель, выскакиваешь ты с требованием отдать излучатель вашей кучке жадных говнюков, чтобы они и дальше сидели в тоннелях, ни хрена не делая.

— Всё не так! — возмутился Деян.

— Именно так, — отмахнулся Ингвар. — Методы Немана сомнительны, мэр, как по мне, недооценивает человеческую иррациональность, но у него хотя бы есть цель: создание жизнеспособной колонии, которая доживёт до настоящей весны и сможет перейти на самообеспечение, когда это станет возможным. Вы собираетесь просто сидеть и жрать кашу, а когда она кончится — лечь и сдохнуть. Вы бы уже это сделали, если бы не я. Не имея в виду тебя и Милану, в целом вы довольно мудацкая команда, и я свалил от вас с большим облегчением.

— Гав!

— Да, Мудень, и тебя выгнать хотели, спасибо, что напомнил.

— И всё равно, это неправильно! — упрямо повторил Деян. — Я добирался к излучателю, чтобы помочь Убежищу!

— Влиться в большую общину, строящую новый анклав, — наилучший выбор для вас, — похлопал его по плечу Драган. — Всё остальное тупик, хоть с излучателем, хоть без него. Вас слишком мало для нормальной жизни. Так что лучшей помощью будет донести эту мысль до вашего руководства.

— Смотри, парень, — добавил Ингвар, — вся эта байда с излучателем началась с того, что тебе голос из розетки велел «Встань и иди!», так? Ты отправился в Убежище, встретил там Милану, потом попёрся в Пустоши, и всё потому, что знал: «Так надо!» Верно я излагаю?

— Ну, — неохотно согласился Деян, — вроде того. Но это как раз и подтверждает, что я прав!

— Это говорит только о том, что ты, скорее всего, действуешь в интересах кого-то, стоящего за излучателями. Похоже, что кто-то из них пережил Катастрофу, оклемался, осмотрелся и не сразу, но добрался до штурвала. Совпадают ли эти интересы с интересами конкретно вашей общины? Я не уверен. Я даже предположить не могу, что за дипстейт у вас такой. Драган, мне кажется, знает больше, но говорить не хочет. Я тебе предлагаю подождать. Если голоса из розетки против планов Немана, они сумеют донести это до него.

— Думаю, им пофиг, кто именно и зачем запустит излучатель, — добавил Драган. — важно, чтобы тот заработал. Иначе Неман не знал бы о нём до того, как мы пришли.

— Подумай об этом, парень, — сказал Ингвар, вставая. — И заодно о том, что будет лучше для Миланы с Юльчей. Ты правда хочешь, чтобы эта девчонка выросла под землёй в окружении упёртых тупых мудил? Всё, я пошёл, меня, я надеюсь, ждут.

* * *

— Нет, Мудень, ты подождёшь меня тут.

— Гав!

— Вот именно. Испортишь весь пафос момента своим гавом. Тут не холодно, ты не голодный, так что поскучаешь. Я вас потом обязательно познакомлю, не бойся. И точно тебя не брошу, если уйду. На руках унесу, если иначе никак. Веришь?

— Гав!

— Вот и молодец. Да, нервничаю, а что такого? Расстались мы с ней… странно. Не то чтобы плохо, прощание мне особенно понравилось, но некоторая напряжённая недоговорённость осталась. Что ей было надо? Почему всё случилось так? Барышня не была особенно откровенной, если честно. Точнее, просто использовала меня втёмную, решая какие-то свои задачи. Нет, я не в обиде, но…

— Гав!

— Ну да, с головой у неё тогда, похоже, было не очень. Но так ли сильно, как казалось? Сдаётся мне, она соображала куда яснее, чем демонстрировала. Шла к своей цели, а я ей так, по пути подвернулся. Её неподружка обещала подать обо мне весточку, но, думаю, забыла или забила. Вид у неё такой был, легкомысленный. Лысая-то постарше и посерьёзнее.

— Гав!

— Да, раз она за мной вернулась, то, надо думать, все не так уж плохо. И всё равно… Странно мне как-то от всего этого, приятель. Тётка симпатичная, хоть и лысая, моложе меня сильно, резкая, как понос, явно не из тех, кому нужно крепкое мужское плечо, как Милане. Сама как из оружейной стали скручена, кремень-баба. Паровоз на ходу остановит и колеса ему отгрызёт. Видел бы ты, как она за катером бежала… А как потом купалась…

— Гав!

— Ну да, а о чём я, по-твоему, думать должен? У меня, знаешь ли, давненько… Но зачем я ей, вот вопрос? Во внезапно вспыхнувшее чувство не верю. Ладно, хватит себя накручивать! Пойду и спрошу сам.

— Гав!

— Спасибо за поддержку, Мудень. Не скучай. Если я задержусь, Драган тебя покормит.

* * *

— Тук-тук, можно? Ах, да, ты не ответишь… Я вхожу! Привет, Лысая Башка. Давно не виделись. Я уж думал всё, разошлись дорожки. Хорошо выглядишь, поправилась, и вообще. Я войду? Вот, сейчас разуюсь и… Рад тебя видеть, правда. Как ты… Да. Неман сказал, ты так и молчишь. Это ничего, я…

Девушка шагнула к нему, крепко обняла и впилась в губы решительным поцелуем.

Глава 10

По щучьему велению

— Продолжили, так сказать, знакомство с того, на чём расстались, — сказал Ингвар, беззастенчиво разглядывая лысую девушку.

Та сидит у окна полураздетая, накинув куртку. Внимание её ничуть не смущает.

— Странная ты тётка, Лысая Башка. Лиарна же, верно? Я правильно запомнил имя?

Девушка кивнула.

— Значит, говорилку тебе так и не починили?

Она помахала рукой в неопределённом жесте.

— И да, и нет? — озадачился Ингвар.

Кивок.

— Починили, но она опять сломалась?

Кивок.

— А ты знаешь почему?

Девушка повернулась, наклонила голову и постучала пальцем по металлическому кружочку за ухом.

— Можно я гляну?

Кивок. Ингвар встал с кровати и, завернувшись в одеяло, подошёл к окну. Осторожно взяв в ладони, повернул её голову к свету.

— Да, гвозди всё ещё в башке. Стабильность. Но другие какие-то. Поаккуратнее прежних, нет?

Кивок.

— И они не дают тебе говорить?

Неопределённый жест.

— Не они?

Снова движение рукой, не утверждающее, но и не отрицающее.

— Всё сложнее, да?

Кивок.

— Раз их тебе заменили, то до каких-то специалистов ты точно добралась. Из крутых коновалов я знаю только альтери…

Кивок.

— Ты была на Альтерионе?

Кивок.

— Но гвозди тебе не вытащили, а поменяли на свежие. Интересно… Слушай, а ты писать не можешь, случаем?

Мотает головой, стучит пальцем по виску.

— Ясно. Это, значит, не только речевой центр задет. Или вообще не в нём дело?

Кивок.

— Хм, м-да. А ведь здешняя афазия точно такая же: письменную речь теряют вместе с устной! Как я сразу не допёр… Кто несёт чушь, такую же чушь и пишет! А кто совсем не говорит, тот и писать не может. Да, чёрт побери, всё сложнее, чем кажется. Может, ты знаешь, в чём дело?

Неопределённый жест рукой.

— Знаешь, но не всё?

Кивок.

— Так ты за этим вернулась? Узнать?

Тот же жест.

— Не только за этим?

Рука.

— Или у тебя тут остались дела, которые ты в прошлый раз не закончила?

Кивок.

— То есть дело было не в Пацане?

Рука.

— Не только в нём?

Кивок.

— Коммуникация у нас с тобой троичным кодом: «Да», «Нет» и «Всё сложно». Как там Пацан, кстати? Нормально?

Кивок.

— Ну, рад за него. Он-то хоть заговорил?

Мотание головой.

— Эх, жаль. Это тоже как-то связано со здешними делами?

Кивок.

— Этот мир чем-то важен? Не просто очередная постап-помойка, которых полно в Мультиверсуме?

Энергичный двойной кивок.

— То есть вернулась ты не из-за меня, верно? Да, глупо прозвучало, сам понимаю, но не мог не спросить…

Девушка встала с кресла и мягко толкнула его рукой в грудь, увлекая к кровати. Одеяло полетело на пол, туда же отправилась куртка.

— Такой ответ меня тоже устраивает, — успел сказать Ингвар до того, как его губы оказались заняты другим.

* * *

— Кашу будешь? Я лично проголодался. На это дело, знаешь ли, калории расходуются ещё как. Со вкусом… жнуки, ишь ты. Жнука ещё какая-то… Не попадалась раньше. Похоже, разнообразие вкусов тут бесконечное. Не соскучилась по каше?

Интенсивное мотание головой.

— Небось там, в других местах, получше кормили. Но жрать-то будешь?

Кивок.

— Сейчас, чайник вскипит, заварю. В общем, я понял, что ты мне рада, это ты продемонстрировала со всей определённостью и неоднократно.

Довольная улыбка, кокетливая поза, сползающее одеяло, приоткрывающее грудь.

— Да, да, ты классная тётка, кто бы спорил. И фигура отличная, и в постели огонь. Я польщён и счастлив, сам себе завидую. Но вернулась ты не за мной, я просто приятный бонус, да? Только, чур, честно!

Кивок.

— Тогда сразу вопрос. Ты можешь отсюда уйти?

Отрицательный жест.

— О как… — Ингвар озадаченно почесал бороду. — Не можешь или не хочешь?

Отрицательный жест.

— Так. Давай тогда прояснять шаг за шагом, а то я малость запутался. Чисто технически, без учёта того, что тебе тут что-то сильно надо, ты можешь выйти из среза? Как это тогда сделала твоя белобрысая неподружка?

Отрицательный жест.

— Но сюда ты пришла сама?

Кивок.

— То есть система ниппель? Туда дуй, а оттуда… Понятно. Точнее, нет, непонятно. Как так получается?

Девушка наклонила голову и постучала пальцем по металлическому кружку за ухом.

— Гвозди в башке не дают?

Кивок.

— Чёрт, как же неудобно, что ты по-человечески рассказать не можешь… — Ингвар выключил закипевший чайник и залил кипятком кашу в мисках. — Получается, у тебя тут такая важная миссия, что ты готова отправиться в один конец?

Кивок. Неопределённый жест.

— Опять «всё сложно», ну что ты будешь делать… Сделаю смелое предположение: ты готова на жертвы, но, если миссия будет исполнена, всё-таки сможешь уйти?

Кивок.

— Ага, кое-что начинает проясняться. Меня ты, значит, искала не только для того, чтобы предаться радостям плоти, — хотя я, разумеется, только за, — но и в расчёте, что помогу?

Лиарна встала и, как была, голая, подошла к нему, положила руку на плечо, посмотрела в глаза и вопросительно подняла брови.

— Помогу, конечно, — засмеялся Ингвар. — И не только ради твоих прекрасных… Нет, правда, возвращайся в постель, замёрзнешь. Или оденься уже.

Девушка поцеловала его в щёку и, подняв с пола одежду, начала одеваться.

— Ох и шрамов у тебя… Непростая, видать, биография. Я, конечно, впрягусь при любом раскладе, но хочу спросить: если мы удачно завершим твою Великую Миссию, в чём бы она ни заключалась, мы уйдём отсюда вместе?

Лиарна повернулась к нему и уверенно кивнула, приложив руку к груди.

— Знаешь, — сказал задумчиво Ингвар, — отчего-то мне кажется, что если успеха мы не достигнем, то просто жить тут долго и счастливо или хоть как-нибудь у нас не получится. Обычно такие истории хреново кончаются, да?

Пожатие плечами. Кивок.

— Я ещё при первом знакомстве понял, что барышня ты решительная и себя не жалеешь.

Не так страшны стальные яйца,

как то, что выросли они

у милой девушки Лиарны

по ходу жизни, так сказать…

У меня тогда ещё вопрос, раз уж разговор зашёл. Если мы, условно говоря, побеждаем, ты сможешь вывести отсюда кого-то кроме меня?

Кивок.

— Отлично, а то тут один товарищ интересуется.

Вопросительно поднятые брови.

— Некто Драган, я вас познакомлю. Мужик довольно мутный, но при том весьма и весьма ушлый. Я ему ничего не обещал, кроме как спросить, но что-то мне подсказывает, что он может пригодиться. Представь себе, знает о том, что миров много, и возможность покинуть этот его железно мотивирует.

Одна бровь поднялась ещё выше, вторая опустилась, придавая лицу такое убедительное выражение скепсиса, что Ингвар непроизвольно рассмеялся.

— Да, да, согласен, доверять таким надо с большой оглядкой. Но я и сам не из сильно доверчивых. Разберёмся. Вот как раз и каша поспела. Ну-ка, ну-ка, что за «жнука»… Да уж, прости меня. На праздничный обед по случаю встречи это не тянет. Как тёртая редька с моторным маслом. Но в постапе харчами не перебирают, так что садись жрать, Лысая Башка. Чёрт, я правда офигеть как рад тебя видеть!

* * *

— Итак, — сказал Ингвар, когда с кашей было покончено, — у тебя тут миссия, это я понял. Настолько важная, что ты готова об неё с разбегу убиться. Впрочем, за время нашего знакомства я понял, «убиться обо что-нибудь с разбегу» — это твой обычный modus operandi.

Девушка полусердито-полушутливо ткнула его кулаком в плечо.

— Да ладно, вон и белобрысая та девчонка про тебя то же самое говорила. Как бишь её… Джен? Та ещё язва.

Удар кулаком посильнее.

— Да тихо ты, синяк будет! У тебя ручки-то не девичьи, дерёшься больно. Как там Джен, кстати?

Неопределённый жест, покрутила пальцами в воздухе, пожала плечами.

— Типа тебе пофиг?

Кивок.

— Мне кажется, ты лукавишь, Лысая Башка. Ваша грызня была настолько напоказ, что, уж извини, даже я не поверил. Ты её чуть ли не пристрелить рвалась, она на тебя орала и ногами топала, но знаешь, на что это больше всего похоже было? На подростковый бунт против излишне заботливой мамочки. Девчонка явно за тебя всерьёз переживала, оттого и злилась. Да и ты… Ой! Да хватит меня колотить! Ладно, ладно, не моё дело, ты права. Давай вернёмся к миссии. У тебя, надо полагать, есть чёткий план?

Неопределённый жест.

— Отчего я не удивлён? А хоть какой-то план есть?

Неуверенный кивок.

— Он, вероятно, имеет форму: «Будем делать пофиг что и надеяться на лучшее?»

Неопределённый жест.

— Быть может, на земле однажды

возобладает здравый смысл,

но мы до этого момента

с тобою вряд ли доживём… —

предсказал Ингвар задумчиво. — Стратегическое планирование, похоже, не твоя сильная сторона. Ладно, хотя бы с чего начинать, ты знаешь?

Кивок. Пальцы правой руки зашагали по ладони левой.

— Куда-то идти?

Кивок.

— И куда?

Тычок пальцем в простыню, потом в голову.

— Не понял.

Жест, изображающий пальцами волосы, тычок в простыню.

— Причёска? Шапка?

Жест, изображающий, как будто она нянчит младенца.

— Ребёнок? А, блин, белые волосы! Милана!

Кивок, большой палец вверх.

— Тебе нужна Милана. А ведь при первом знакомстве ты её чуть не зарезала!

Пальцы изображают пистолет, губы делают «Пу!», палец утыкается в старый шрам на теле Ингвара.

— Ну да, она меня подстрелила тогда по ошибке. Ладно, дело прошлое. Поскольку ты вряд ли по ней соскучилась, то она, скорее всего, знает что-то тебе нужное, да?

Кивок.

— Вы много трепались, пока я отлёживался в обществе Юльчи… Ну, как трепались? Ты немая, она тоже не болтушка, но что-то она тебе показывала там, в Убежище. Объясняла что-то. Мне, тогда, признаться, было не до самообразования, надо было приходить в себя и идти Пацана выручать. Кстати, любопытный факт — тоннельная община как была упёртыми мудаками, так и осталась. Ну, если тебе интересно, конечно.

Отрицательный жест рукой.

— Не интересно, значит. Ну, мне теперь тоже. А так-то я полгода там прожил. Всерьёз на меня залупаться они опасались, помнили, как ты их главнюку за наглость ногу прострелила, но по мелочи гадили постоянно. Если бы не радиостанция, я бы, может, от них сразу ушёл.

Вопросительно поднятые брови, жест «волосы», тычок в простыню.

— Милана? Что Милана?

Тычок пальцем в Ингвара.

— А, вот ты о чём… Нет, мы с ней не вместе. И не были вместе. Пока я вернулся, она замуж вышла. Паренёк молодой, симпатичный, не то, что я… Чего ржёшь? Ну да, я старый дурак вместо того, чтобы свалить с тобой и Пацаном, вернулся к тётке, которой оказался нафиг не нужен. Имеешь право смеяться, это было глупо. С другой стороны, а что ей было делать? Я не обещал вернуться. Не думал, что вернусь. И если бы Джен не сказала про лютую долгую зиму, то и не вернулся бы. А ей надо было как-то выживать с ребёнком. У тебя, ведь, прости за вопрос, детей нет?

Девушка нахмурилась и резко покачала головой.

— Извини, если задел личное. Но дети… В общем, это обязывает. На Милану у меня обид нет. Да и парень, пусть и небольшого ума, но неплохой. Не мудак, как многие там. Я вас познакомлю потом.

Вопросительно поднятые брови.

— Да он с нами пришёл. Из Убежища. Хотел излучатель запустить, тут неподалёку есть неполоманный, но сходу не завелось, электричества мало. Пришлось идти к Неману, чтобы тот рубильником щёлкнул. О, я вижу тебя заинтересовала эта история?

Девушка интенсивно закивала лысой головой.

— Ну, тут, если честно, много того, что я не понимаю, — признался Ингвар. — Такое ощущение, что Милана и Деян — это муж её нынешний, — не то чтобы в прямом смысле слышат голоса, но как будто получают откуда-то информацию, что им делать. Сами не понимая, откуда и как. Что ты киваешь так значительно? Тебя это не удивляет? Надо же, а вот лично мне стало малость не по себе. Стоп, это как-то связано с твоей миссией?

Кивок, большой палец вверх.

— И твоя немота, и гвозди в башке, и Пацан — это всё из той же истории?

Кивок, большой палец вверх.

— Экая загогулина… — почесал бороду Ингвар. — Но тебе-то хоть голоса в голову не вещают?

Отрицательный жест, палец цокает ногтем по металлическому контакту за ухом.

— Гвозди не дают?

Кивок, неопределённый жест.

— Не только гвозди?

Кивок.

— Опять «всё сложно», понял. Но первый пункт нашего назначения, получается, Убежище?

Кивок.

— А я-то уже надеялся, что не увижу больше этих рож… Впрочем, для Юльчи готов сделать исключение. Уморительная девчоночка! Такая, ми-ми-ми! И такая умница! Что ты на меня так смотришь? Ну да, мне нравится этот ребёнок. За эти полгода играть с ней было приятнейшим из моих занятий. Она, не знаю, как это правильно сформулировать… Удивительно нормальная на общем фоне, пожалуй. Смеётся, плачет, ковыряет в носу, учится ходить, и просто так, и на горшок. Живая и настоящая. Знаешь, Лысая Башка, во всех остальных здесь есть что-то… неестественное, я бы сказал. Ничего такого, во что ткнёшь пальцем и скажешь: «Вот оно!», но на уровне ощущений… Как будто они не совсем, не до конца люди. Какого-то объёма не хватает, что ли… Или, наоборот, глубины. Ты понимаешь, о чём я?

Кивок.

— И даже, может быть, знаешь, в чём дело?

Кивок.

— Это связано с излучателями?

Кивок, неопределённый жест.

— «Всё сложно», разумеется. Я так и думал. А вот Юльча — в ней всё удивительно правильно. Обычный ребёнок, каким он должен быть. Может быть, дело в том, что она родилась после Катастрофы, а может, все дети тут были такими, я не знаю. Я других-то и не видал. В общем, когда я узнал, что они хотят восстановить излучатели, то прямо расстроился. Боюсь, что Юльча теперь вырастет как они. Без глубины, или объёма, или чего там им не хватает. Это стало последним аргументом, чтобы свалить оттуда. Хотя я и не очень понимаю куда. Если бы ты не объявилась, пошёл бы, наверное, куда глаза глядят, да так и сгинул в пустошах. Скучаю разве что по Юльче. Любил ей сказки рассказывать… Что? Что ты запрыгала? Ой, что за глазки? Я таких не видел с тех пор, как… Стоп. Ты что, сказку просишь, что ли?

Интенсивное кивание, руки сложены на груди умоляющим жестом.

— Серьёзно? Ты же взрослая вроде…

Синие глаза делают жалобное «мырг-мырг», взмахивая длинными ресницами.

— Ну ты даёшь, Лысая Башка! Я-то думал, что ты по мне соскучилась, а тебе, оказывается, просто сказок давно никто не рассказывал. Да что ты дерёшься? Ладно, ладно, у всех свои слабости. Будет тебе сказка!

* * *

— В общем, — начал Ингвар, поудобнее устраиваясь на кровати, — в некотором царстве, некотором государстве, жил такой простой пацанчик, звали его Емеля. Чего ты бровями двигаешь? Имя как имя, Емельян, сокращённо — Емеля. Парень он был деревенский, но при этом ленивый, словно столичный хипстер. При сельской жизни особо не побалдеешь, потому что сфера услуг там неразвита, как потопал — так и полопал, однако же наш Емеля как-то ухитрялся. Думаю, дело в братьях — у него, там, вроде, по сюжету имелись два брата, которые его хоть и шпыняли за нерадивость, но не сильно, а так-то кормили и работать особо не заставляли, считая за дурачка. Тот и рад всё время на печи валяться. Я бы со скуки помер, а ему, вишь ты, самое ничего. Лежит в тепле, ногой болтает. И вот как-то зимой братья куда-то собрались, не то в лес за дровами, не то в город на блядки, — я уже деталей не помню, да и неважно. Сказку-то я в детстве читал, а позже смотрел мультик, там, кажется, братьев уже не было, поленились их рисовать мультипликаторы. В общем, собрались они, запрягли лошадку в сани, а Емеле говорят: «Ты, конечно, жопа ленивая, но за водой на реку сходи. Потому что… а, что тебе объяснять, дураку? В общем, если вернёмся, а воды нет — получишь по шее. Доступно? Кивни, если дошло! Всё, чао-какао, придурок, а нас городские девчонки ждут не дождутся, потому что от ихних бледных хипстеров никакого толку: ни подраться, ни потрахаться. То ли дело ядрёные деревенские парни, как, например, мы!» И уехали, значит, предвкушаючи.

Почесал Емеля репу и понял, что хоть слезать с печки и тащиться на реку лень, но всё же придётся. Потому что у братьев слово с делом если и расходится, то только в большую сторону. Если пообещали по шее, то непременно дадут, а могут ещё и по жопе добавить. Оделся, взял в сенях вёдра и потопал к проруби. Почему не из колодца набрал — не знаю, о этом в сказке не сказано. На речку так на речку. Дошёл, повздыхал о том, что обратно с полными вёдрами тащиться, но деваться некуда. Хлобысь ведро в прорубь, вытаскивает — хоба! В ведре щука! «Эка, — думает, — свезло-то! Готовить её мне, конечно, лень, но можно ведь и не возиться, а шинкарю на самогонку сменять. Он из неё рыбу-фиш сделает, а мне на печи не так скучно лежать будет!» А щука ему и говорит человеческим голосом: «Пагодь, парень, не надо рыбу-фиш! Давай, может, краями разойдёмся». Емеля, конечно, был лентяй, но не дурак, и сразу такой: «Хоба! А что дашь?» «Ну, ты самогонки хотел? Так я тебе, вон, полные вёдра». А тот: «Не, стоп, так не пойдёт! Самогонка — это за обычную щуку, а за говорящую меня поди всю жизнь поить бесплатно будут. Вот, к примеру, ежели тебя в бочку с водой запустить, а потом возить по ярмаркам, отличное ток-шоу со стендапом выйдет! Сборы будут — закачаешься! А если в яблочко-на-тарелочке стримить, то сразу миллионы просмотров…» «Да я тогда спецом ни слова не скажу! — возмущается щука. — Только дураком себя выставишь!» «А я тебе в бочку кипятильник кину, — не сдаётся Емеля. — И ежели с твоей стороны саботаж какой, так сразу его в розетку! Заговоришь как миленькая! В общем, отличная идея для стартапа…» «Ладно, ладно, — сдаётся щука, — уболтал, красноречивый. Ежели отпустишь меня, будет тебе открыта бесплатная подписка на вип-пакет „По щучьему велению“. Как ежели чего потребуется, сразу говори: „По щучьему велению, по моему хотению“, — это типа логин-пароль. И всё сразу будет». «И что, — сомневается Емеля, — и никаких „три желания, и ваш пакет исчерпан“?» «Не, — вздыхает щука, — смысла нет. Все ж умные, третьим желанием заказывают ещё три. Только морока лишняя. Так что будет тебе, Емеля, честный анлим-тариф, хвостом клянусь. Давай, выпускай уже, в моём возрасте на воздухе долго торчать вредно, жабры сохнут».

Выпустил парень щуку, огляделся, посмотрел на вёдра, на прорубь, оценил расстояние до дома и командует: «По щучьему велению, по моему хотению, ступайте, вёдра, домой сами! Э, стоп, куда попёрлись? А воды сперва набрать? Вот, так-то лучше!» А сам сзади зашагал, насвистывая и строя планы.

К счастью, для того чтобы учинить окружающим какое-нибудь грандиозное говно, парнишка оказался слишком ленив. Кто-то с более активной жизненной позицией захотел бы небось в цари-диктаторы, или устанавливать всеобщее счастье, или гарем из девственниц, или с глобальным потеплением бороться. А этого единственное, на что хватило, так это печку себе самоходную учинить. Чтобы уж вовсе никогда с неё не вставать. Не так уж много ему для счастья и надо-то было. Правда, есть нюанс — братья его дальше нигде по сюжету не фигурируют, и куда они подевались, история умалчивает. Сам же Емеля валялся себе на печи и в хрен не дул, а ежели куда прогуляться надо было — то прям на ней и ехал. Однако же не заметить мотающуюся туда-сюда по деревне тонну кирпича было сложно, так что нашлись, разумеется, добрые люди, донесли куда следует. Потом по инстанциям дошло до самого царя-батюшки, и тот, конечно, этаким феноменом немедля заинтересовался. Шутка ли — самоходная печь! Это ж если на неё, к примеру, пушку поставить… Богатая тема, перспективная! Велел, значит, доставить ему Емелю для собеседования на предмет отжима ресурса. Ради, разумеется, народного блага и интересов державы. У царей мышление масштабное, государственное, так что мнились ему уже атакующие клинья стремительных печей… На бездымных дровах, для маскировки. «Кладка крепка, и печи наши быстры…» А в какую сторону их направить, это уже дело десятое. Найдётся куда.

Прибыли за Емелей госслужащие в штатском и говорят: «Так, упал-отжался… То есть встал и побежал. Начальство требует». А он такой: «Не, чота влом. Сами идите». Те: «А по шее?» Емеля им тонко намекает: «Слыхали, у меня братья были? Тоже всё норовили по шее. Не слыхали? То-то и оно…» «Ладно, — говорят госслужащие, — не будем обострять. Но там у царя вообще-то неслабый фуршет ожидается. Причём, что характерно, нахаляву всё. Не всякого на такой приглашают». «И наливать будут?» «Да вообще сколько хошь. Там аж пивной фонтанчик в углу смонтирован, чтобы не трудиться». «Не трудиться — это хорошо… — задумался Емеля. — Уговорили, черти языкатые. Прибуду вскорости. Но чтоб фонтанчик непременно был, а то обижусь!»

И вот прибывает Емеля ко двору. На печи прям, чтобы лишний раз не вставать. В чём был, то есть в майке и трениках, ну, или в чём там он обычно валяется, потому что переодеваться — это хлопотно, вот ещё. Сам царь-батюшка снизошёл, во двор спустился, печь обошёл, ручками пощупал, сафьяновым сапожком попинал, оценил, перспективу. «И как, — спрашивает, — хорошо прёт?» «Не жалуюсь, — ответил Емеля, — ход мягкий. Опять же, тепло». «Это дело… — кивает царь, — ежели, к примеру, в зимний поход… Ладно, пойдём, перетрём за это дело, как госкапитал с частным подрядчиком. Я буду типа Пентагон, а ты типа Локхид». «А фонтанчик с пивом есть? Мне обещали!» «Даже три. Со светлым, с тёмным и „Охотой крепкой“, для любителей».

Слез Емеля с печи, майку одёрнул, треники подтянул и пошёл, пузо почёсывая и тапками шлёпая, в трапезные палаты. Там и правда столы накрыты а-ля фуршет: бутербродики мелкие, тарталетки, канапешки, сырная тарелка, колбасная нарезка. Хороший кейтеринг, всё ж дворец, а не корпоратив какой. Фонтанчики пивные шепчут: «Иди ко мне!», да только не слышит их Емеля, потому как увидел дочку царскую. И всё, готов. У них-то в деревне таких не найти: какая из себя хоть как-то на лицо, та сразу в город подаётся, в шоу-бизнес. «Привет, — говорит, — барышня-красавишна. Я Емеля, у меня печка самоходная. Не желаете прокатиться с ветерком?» «А чего ж, — отвечает царевна, — и не прокатиться? Валит-то хоть хорошо?» «На четырёхстах двух полусаженях любого порвёт, — заверяет парень, — поддувало наддутое, выпуск прямой, в трубу, а если закиси гороха добавить…»

В общем, сошлись они на почве любви к покатушкам, а царь и не против был. Ежели в стране главный военный подрядчик с властной вертикалью в близком родстве, то это для освоения бюджета очень даже хорошо и удобно. Так что были потом у царя и печные корпуса, и ковер-самолётные эскадрильи, и даже десантный речной плот «Негребучий». А Емеля с царевной так на печи и катались, им-то чего, дело молодое…

Ну что, время позднее. По коньячку и спатеньки?

Глава 11

Деятельное раскаяние

— Доброе утро, Лысая Башка! Проснись и пой, или что ты там с утра делаешь? По крайней мере, не воешь ночами, за что тебе большое человеческое спасибо. А теперь… Что? Что это у тебя? Мой нюх меня не обманывает? Лиарна, ты… Ты притащила кофе! Это… У меня нет слов. Я сейчас зарыдаю от счастья, как крокодил. Знаешь, что крокодилы плачут, когда жрут? Не потому, что им жалко антилопку, а потому что жевательные мышцы близко к слёзным каналам. У меня далеко, но я всё равно чуть не прослезился, серьёзно. Это лучший подарок, который я получал лет за шесть… А может, и единственный. Джезвы нет, но мы его в… Что? Ты притащила гейзерную кофеварку? Лысая Башка, ты лучшая! Будь я помоложе, немедленно сделал бы тебе предложение! Давай сюда, я сейчас сварю, и это будет лучшее утро за последние годы!

* * *

— В город не пойдёшь?

Отрицательное покачивание головой, постукивание пальцем по металлическому кружку за ухом.

— Мигрень от излучателя?

Кивок.

— Понимаю, мне самому от него не по себе как-то. Тогда посиди тут, я пообщаюсь с Неманом, выясню, что они решили, а потом приведу Деяна и Драгана сюда. Раз мы собираемся в Убежище, то, возможно, стоит идти вместе. Ну, или нет, посмотрим. В любом случае познакомитесь. Не скучай, Лысая Башка, я скоро.

* * *

— Итак, — Неман постучал карандашом по чашке чая, — подвожу итоги. Сегодня с утра бригада железнодорожников начала чистить выезд на железку, чинить стрелки. У нас есть старый очиститель путей на базе паровоза, с отвалом и прочим, его сейчас прогревают, так что дело пойдёт быстро. Есть также небольшой паровой локомотив и десяток купейных вагонов, они отапливаемые. Будет временное жильё, пока не отремонтируют жилые корпуса. Для начала этого достаточно, но сперва надо запустить излучатель.

— И что, — скептически спросил Ингвар, — вы уже набрали достаточно добровольцев? Или героических покорителей целины придётся загонять в вагоны пинками?

— К сожалению, — вздохнул Неман, — вне поля излучателя большинство людей впадает в безразличие и пассивность, а те, кто постоянно живёт в городе, не могут его покинуть надолго. Но Драган заверяет, что после того, как мы доставим переселенцев к новому излучателю, они быстро вернутся к норме и начнут трудиться с полной отдачей, как все мы тут. Когда это случится, они осознают вынужденность депортации и, я надеюсь, простят нас.

— Да ты прям херувим с огненным мечом!

— Кто?

— Неважно. Идея понятна, в целом. Счастье не бывает всем даром, кто-нибудь непременно уйдёт обиженным. Главное, чтобы это был не ты. А что насчёт Убежища? Деян уже смирился, что они в пролёте?

— Мне это по-прежнему не нравится, — сказал парень, — но я понял, что так надо.

— Голос из розетки сказал: «Быть по сему?»

— Мне отвратительны ваш циничный сарказм и презрительное обесценивание! Мы пытаемся что-то изменить, а вы только всё высмеиваете.

— Тебя не смущает, что это вообще не твои решения? — уточнил Ингвар. — Что они возникают у тебя в башке не как результат собственной мыслительной деятельности, какая бы она там у тебя ни была, а как готовый блок «ать-два»?

— Я знаю, что так правильно! — упрямо сказал Деян.

— Вчера ты чуть в драку не полез, когда узнал, что ваша община не получит излучатель, а сегодня у тебя «всё правильно»? Ну, дело хозяйское. Интересно, Милана уже в курсе, что ей и Юльче пора на мороз?

— Мы с ней останемся, Убежище имеет свой фон. Сейчас община слишком велика, и он не справляется, но, если все остальные уйдут в новый анклав…

— … То вы останетесь сидеть в бункере втроём. Гениально. Оно и чёрт бы с вами, а ребёнка жалко.

— Вы не понимаете!

— Угу, а вы понятливые.

— Перестаньте! — вмешался Неман. — Это неконструктивно. Ингвар, вы полны предубеждения к системе излучателей, что для бывшего изолянта неудивительно. Драган вон тоже настроен против, и даже готов жить в пустошах, лишь бы не в зоне его действия. Но достаточно сравнить жизнь до Катастрофы и после, чтобы понять, где настоящее зло. Да, внешняя мотивация имеет свои недостатки и уязвимости, но давайте отложим дискуссию на эту тему до момента, когда будет обеспечено элементарное выживание. Излучатели дают людям возможность осмысленной трудовой деятельности, которая критически необходима для восстановления народного хозяйства, значит, будем чинить излучатели.

— И вас вообще не парит, кто ими управляет?

— Нет, — твёрдо ответил мэр. — Кто бы это ни был, он хочет нам добра.

— Люди, — пожал плечами Ингвар, — в основном хотят добра себе. Но, даже если вам, то вы уверены, что ваши понятия о добре и зле совпадают?

— Я думаю, вернувшаяся активность — признак того, что наше правительство пережило Катастрофу и снова берётся за управление обществом.

— Или того, что до вакантного руля добрался кто-то другой. Впрочем, дело ваше.

— Никакое это не правительство, — сказал вдруг Драган. — Оно всегда было исполнительной структурой.

— Ты уверен? — удивился Неман.

— Абсолютно.

— А кто тогда?

— Не знаю. Не мой уровень. Я просто техник.

— Неважно, — отмахнулся мэр, — кто бы это ни был, наши интересы совпадают. По крайней мере сейчас. Мне надо что-то делать с людьми из Пригорода, они деградируют на глазах, скоро превратятся в таких же «овощей», которые догнивают по подвалам в Пустошах, не имея достаточно мотивации даже чтобы добраться сюда. Новый анклав — это шанс, а никаких других вариантов я что-то не вижу. Ингвар, у вас какие планы?

— Для начала в Убежище, надо кое-что уточнить. Далее по обстоятельствам.

— Это хорошо, — кивнул Неман, — хоть кто-то здравомыслящий там будет. Может быть, они к вам прислушаются. А если нет… Насильно никто не погонит, не такова численность общины, чтобы это имело значение. Захотят — присоединятся, не захотят — пусть сидят в своей норе, пока окончательно не окуклятся. Драган?

— Я с Ингваром.

— Деян?

— Я запущу излучатель и вернусь в Убежище, к жене.

— Вот и разобрались. Железку уже практически расчистили, поезд в новый анклав готовят к отправке, так что доедете с комфортом.

* * *

— Что по моему вопросу? — спросил у Ингвара Драган, когда они вышли из здания импровизированной мэрии.

В нынешнем Карегараде, представляющем собой небольшой огрызок города до Катастрофы, эту роль выполняет бывшая контора заводоуправления.

— Есть две новости, хорошая и плохая, всё как обычно.

— И какова хорошая?

— Теоретически моя знакомая может вывести отсюда не только меня.

— А плохая?

— Практически она и сама уйти не может. Для этого надо сперва что-то тут сделать, иначе дверка не откроется. В общем, у неё, как у нашего Деяна, настоящая Миссия с большой буквы «Жо». И, пока она не исполнена, хрен нам, а не выход.

— Понятно. Глупо было бы надеяться, что всё будет просто. Если ты не против, я с вами. Миссия, так Миссия, помогу, чем смогу.

— Если у дамы не будет возражений. Но я надеюсь, что не будет…

* * *

— Стоп, Лысая Башка! Не надо! Не стреляй! — Ингвар поднял руки в примиряющем жесте. — По крайней мере сразу.

Когда Драган вошёл в домик в Пригороде, Лиарна вдруг окаменела лицом, глаза её загорелись яростью, пожилой мужчина получил мощный удар ногой в грудь и полетел в угол. Девушка выдернула из-под куртки большой автоматический пистолет и деловито направила точно в голову. Явно не для того, чтобы напугать, а собираясь выстрелить. Деян только глазами захлопал испуганно, а вот Ингвар шагнул вперёд осторожно отвёл ствол в сторону.

— Погоди, погоди, это мы всегда успеем, если есть за что. Вы, я вижу, знакомы, вряд ли тебе его рожа так сильно сразу не понравилась, так что верю, повод есть. Но блин, Лысая, если ты ему сейчас мозги вышибешь, то кто мне объяснит, что тут вообще происходит? Ты у нас тот ещё оратор, знаешь ли.

Лиарна упрямо попыталась отодвинуть его левой рукой, держа пистолет в правой, но не вышло.

— Послушай, ну, допустим, даже он последний мудак и пристрелить его дело благое, но зачем в комнате-то? Давай наружу выведем и уже там к стенке поставим, как культурные. «Именем революционного трибунала», как предками завещано. Охота тебе потом пол отмывать?

Девушка нахмурилась, но видно, что засомневалась.

— Не надо! — прохрипел с пола Драган. — Я всё могу объяснить!

— Вот, опять же, посмотри какое красноречие прорезалось! Не особо он рвался что-то объяснять, пока стволом в нос не ткнули.

Лиарна покачала головой.

— Да ладно, это тебе, может, неинтересно, а мне ещё как. Мы же не обязаны ему верить. Просто выслушаем. А потом пристрелим, если надо. Что ты как маленькая: «Пиф-паф, ой-ой-ой». Это, знаешь ли, дело нехитрое. Я тоже не зайчик плюшевый, доводилось в людей стрелять, но даже если были это очень хреновые люди, от пальбы редко когда становилось лучше. Простые решения не работают. Ну, хватит, Лысая Башка, убери ствол. Клянусь, если будет надо, я его сам привалю, рука не дрогнет. А ты у нас девочка, тебе не стоит.

Девушка презрительно фыркнула, но поставила пистолет на предохранитель и убрала под куртку.

— А теперь давайте продолжим знакомство, — как ни в чём не бывало предложил Ингвар. — Этот мутный поц, которого ты отправила в нокаут мощным пенделем, представляется как Драган. Врёт или нет, я не знаю, да и неважно. Если не договоримся, то пофиг что на могиле писать. Вот этот напуганный твоей резвостью молодой человек — Деян, муж Миланы. А там в сенях… Эй, заходи, приятель!

— Гав!

— Это Мудень. Немножко вонючий, но всё равно хороший пёс.

— Гав!

— Пользы от него пока что больше, чем от этих двух вместе взятых. Он хотя бы санки тащит и лагерь караулит. Мудень, последи за Драганом. Оружия у него нет, я проверил, но, если дёрнется, можешь его сожрать.

— Гав! Гав!

— А это, парень, Лиарна, позывной «Лысая Башка». Барышня неразговорчивая, но решительная, так что лучше её не зли. А то будешь как Драган в углу валяться и, если меня рядом не случится, то сразу с простреленной тыквой, у неё это запросто. Так что, парнишка, ты пока пойди погуляй, что ли. Мы тут всякие взрослые разговоры разговаривать будем, тебе оно лишнее. Потом доведу в части касающейся, если будет что. Да не обижайся ты, дурачок, о тебе же забочусь! Мы тут, может, высшей мерой закончим, и в исполнение её приведём, оно тебе надо? Ты у нас паренёк домашний, сиськой излучателя вскормленный, будет потом невроз с энурезом. Так что иди обратно в город, пока заговариваться опять не начал. Тебе ещё излучатель запускать, ты нам в здравом уме нужен…

* * *

— Да, я не в первый раз её вижу, — не стал отпираться Драган.

Понимая, что деваться некуда, он дал себя связать и теперь сидит на полу так, что никаких шансов лишний раз дёрнуться не имеет. Ингвар уселся перед ним на стуле и задаёт вопросы, небрежно положив на колени автомат.

— Знал бы, что тебя ждёт именно она, не пришёл бы, но мне и в голову не могло…

— Давай по порядку. При каких обстоятельствах вы познакомились? Лысая Башка, если он начнёт врать, разрешаю пнуть по яйцам, но не больше. Я хочу разобраться в этой истории.

— Да мы не знакомились… Она была среди «отмычек», с которыми мы работали. Запомнил её, потому что единственная из всех не шла на сотрудничество, что с ней ни делай. Упёртая злющая девица… Ой! Больно же!

— Хватит, Лиарна, хватит. Давай-ка, Драган, подробнее. Что за «отмычки»? К чему?

— До Катастрофы я входил в сообщество, скажем так, активно противостоящих тем, кто стоит за системой излучателей. А «отмычки» — это те, кого мы пытались против неё использовать.

— То есть это был заговор «резистивных»? Тех, на кого не действовало излучение, но проскочивших мимо изоляции? Вот это я понимаю, настоящий «резистанс»!

— Не обязательно «проскочивших». Меня, например, забрали из коррекционного центра. У нас были свои люди в администрации, они присматривались к изолянтам, искали тех, кто был готов на решительные действия, а не просто иммунен к излучению. Большинство оставались вполне пассивными и лояльными даже будучи запертыми, далеко не все демонстрировали способность выйти за рамки.

— «Настоящих буйных мало, вот и нету вожаков…» — процитировал Ингвар. — Ты продолжай, продолжай.

— Ценилась способность к насилию, особенно в сочетании с практическими профессиями — техники, электронщики, механики и так далее. Особо искали врачей.

— Зачем?

— Имплантации, — он показал пальцем на голову Лиарны, отчего та злобно зашипела. — Не знаю, что именно вставляли в головы «отмычкам», но они могли подключаться к системе в качестве активных элементов… Ну, в теории. К сожалению, на практике работало плохо. Было много… побочных эффектов. Вашей подруге повезло, она всего лишь потеряла речь, некоторые вообще не выживали, а уж подключение переносил один из десяти.

— Что это за штуки вообще?

— Не знаю. Возможно, они получены извне.

— В каком смысле?

— Я точно знаю, что наше подполье было связано с людьми из другого мира. Контрабанда оружия, которой ты занимался, тому пример.

— Так оно шло к вам? Вы что, хотели устроить военный переворот? Звучит идиотски. Тут и переворачивать толком нечего было.

— Я не знаю, я всего лишь техник… Оу! За что!

Лиарна зло и сильно пнула Драгана в бедро и погрозила пальцем.

— Ну ладно, потом меня повысили, но я всё равно не узнал никаких особых секретов! Думаю, оружие было нужно не для того, чтобы свергать правительство, кому оно нужно? Скорее, предполагалось устроить хаос, во время которого… Не знаю, что. Цели знала только верхушка, от которой я был далёк.

— Ну и чем вы, чёртовы ребелзы, отличались от остальных? — спросил скептически Ингвар. — Вам говорили, что делать, не из розетки, но точно так же ничего не объясняли. В общем, в подковёрной схватке двух криптосистем не победил никто, это я понял. Так это ты, получается, Лысой в башку гвозди заколачивал? Тогда я её понимаю, я б тоже пристрелил нафиг.

— Не я, но… В общем, это происходило при мне, да. Техническая часть и обеспечение безопасности, вот моя сфера. Она была склонна к побегам и весьма изобретательна, я следил, чтобы у неё не получилось. Что она из другого мира, не знал, но это ничего и не изменило бы тогда. Я был на правильной стороне, боролся с тайной диктатурой тех, кто стоит за излучателями.

— Забивая гвозди в голову совершенно посторонним людям? Ох уж эти мне борцы за народное счастье…

Драган уверен, что кузнечик,

а оказалось, он говно,

хотя в траве лежал зелёный,

хотя и с мухами дружил…

В целом, ситуация немного прояснилась. Лысая Башка, всё так, как он говорит?

Девушка сделала неопределённый жест, пожала плечами, но, подумав, всё же кивнула.

— И что будем делать с этим криптосопротивленцем?

Лиарна кровожадно повела большим пальцем по горлу.

— В расход? Ну, как скажешь…

— Не надо! — горячо возразил Драган. — Я могу помочь!

— Это ещё чем? Дефицита гвоздей вроде бы нет.

— Я знаю, где находится то, что ей нужно. Эй, девушка! Давай будем рациональны. Я могу искупить свою вину, хотя бы частично! Без меня вы будете долго искать и не факт, что найдёте, а я покажу дорогу. Взамен прошу всего лишь вывести меня отсюда!

— А золото? — напомнил Ингвар.

— И золото. От слов не отказываюсь.

Лиарна повернулась к Ингвару и вопросительно подняла брови.

— Да так, мелкий попутный гешефт, — сказал он. — Выгорит — хорошо, не выгорит — чёрт с ним, и так не пропаду. Но если само в руки идёт, что же мне, отказываться? Что скажешь, Лысая Башка, дадим подсудимому шанс на деятельное раскаяние? Или сразу высшую меру?

Девушка неопределённо пожала плечами и ткнула пальцем Ингвару в плечо.

— Мне решать?

Кивок.

— Если ты не настаиваешь, то я предпочитаю избегать крайних решений. В моём бизнесе постоянно имеешь дело с кончеными уродами, и если всех валить, то останешься без клиентов. Да и сам я тоже, признаться, не без греха.

От мудаков не много счастья,

но если вышло, что у них

есть то, что тебе сильно нужно,

то их приходится терпеть…

В общем, если Драган действительно поможет нам побыстрее завершить твои загадочные дела, то я, пожалуй, за сотрудничество. Любить его нам при этом необязательно. Согласна?

Пожатие плечами, кивок.

— Вот и ладушки. Мудень!

— Гав!

— Сбегай за Деяном, скажи, что он может возвращаться.

— Гав!

— Да, вот так и скажи, он догадается. Пора нам, Лысая Башка, снова в дорогу собираться.

Глава 12

Кот в сапогах

— Выглядит удивительно обычно, — констатировал Ингвар, оглядев поезд. — Паровозы, конечно, не вершина технологий, но на них всегда можно положиться в трудное время.

Локомотив посвистывает паром на расчищенных рельсах, вагоны курятся дымками угольных печек, в них по одному заводят растерянных, замотанных в тёплую одежду людей с узлами и мешками багажа.

— Вас разместили в командном вагоне, — рассказывает Неман, перетаптываясь на снегу в стильном, но слишком лёгком пальто и тонких ботиночках. — Там просторные двухместные купе, туалеты и даже душ. Можете жить, сколько вам надо, потом его займёт руководство нового анклава. Очень надеюсь, что вы оперативно запустите излучатель.

— Что-то ваша трудармия не горит энтузиазмом, — сказал Ингвар, глядя, как запихивают в вагоны вяло сопротивляющихся людей.

— Поэтому излучатель — самое важное. Вот увидите, всё сразу изменится! Ладно, побежал, холодно. Приятной поездки, я на вас очень рассчитываю.

Неман пожал всем руки и удалился решительной, хотя и слегка торопливой походкой лидера.

— Ишь ты, деловая колбаса, — прокомментировал Ингвар. — Сам-то небось не поедет.

— Вы вечно всем недовольны, — попенял ему Деян. — Смотрите, вагоны отапливаются, в каждом своя печка и бойлер с горячей водой, вот вагон с углем для них, вот вагон с кашей. Люди будут жить в условиях не хуже, чем сейчас, но с надеждой на будущее!

— Надо же, как заговорил! А ведь ещё два дня тому ты был категорически против создания нового анклава.

— Я? — искренне удивился Деян. — Почему?

— Потому что хотел развернуть излучатель к Убежищу, подключить его через ретранслятор и сидеть там как мышь в норе.

— Но это же нерационально! — горячо возразил парень. — Большая часть энергии рассеется впустую, а ретранслятор сможет поддерживать активность нескольких десятков человек. Он не рассчитан на большие группы. В то время как в анклаве это будут сотни! Гораздо логичнее, если община из тоннеля переселится к излучателю. Малые группы бесперспективны.

— Когда тебе это же сказал Неман, ты чуть не обкакался от возмущения.

— Какие глупости! — отмахнулся Деян. — Я что, по-вашему, дурачок какой-то? Неман всё делает совершенно правильно, помочь ему — долг каждого разумного человека!

— То есть ты правда не помнишь?

— Не помню чего?

— Ладно, проехали.

— Вот так это и работает, — сказал мрачно Драган. — Мы просто обязаны были бороться!

— За нашу и вашу свободу?

— А что в этом смешного?

— Последствия, — Ингвар обвёл рукой заснеженный руины вокруг. — Свободы хоть жопой жуй, но что-то никто не рад.

— Мы стремились не к этому!

— Вы-то да, но те, кто стоял за вами? За такими, как вы, всегда кто-то стоит… Ладно, чего уж теперь, пойдёмте в вагон. И правда, холодно как-то.

* * *

— Отличное купе, — Ингвар похлопал рукой по застеленной полке, — прямо целый гостиничный номер. Койки широкие, есть свой санузел. Мы с тобой прям вип-персоны. Жаль, что нельзя вот так доехать, куда нам надо. Кстати, куда нам надо?

Лиарна, скинув ботинки, забралась с ногами на полку и села, обняв колени. Показала рукой «волосы», ткнула пальцем в белую наволочку.

— Значит, планы не меняются. Это хорошо. Или нет, не знаю. Ты думаешь, мы всё порешаем в Убежище, и тащиться за семь вёрст киселя хлебать будет уже не надо?

Пожатие плечами.

— Не знаешь? Ну, если шанс есть, надо хотя бы попробовать. Если верить Драгану, его секретный объект хрен аж знает где, а до Убежища мы прямо на поезде и доедем, туда как раз дорогу чистят, чтобы тамошнюю общину вывезти. Неман обещал, что нас подбросят после того, как парнишка излучатель запустит, конечно. Видала, как ему память-то обнулило? Пугают меня эти штуки. Ты уверена, что хочешь засунуть туда свою башку?

Пожатие плечами. Кивок.

— Не уверена, но засунешь. Понятно. Другого от тебя и не ждал, ты упрямая. А почему это настолько твоё дело? Я со слов белобрысой понял, что у вас там целая организация. Почему тогда кавалерия не прискачет?

Лиарна скрестила перед собой руки закрывающим жестом, потом развела ими, показывая отсутствие.

— Что-то пошло не так? Организационные трудности?

Девушка, привстав, похлопала себя по ягодице.

— В смысле, полная жопа?

Кивок. Ткнула в себя пальцем, показала палец.

— Осталась одна?

Кивок.

— То есть это уже не служебные обязанности, а личное?

Неопределённый жест рукой. Развела руки, покрутила ими, ткнула пальцем за окно, снова похлопала по ягодице.

— Кругом полная жопа, а ты крайняя? И почему ты?

Постучала пальцем по металлическому диску за ухом.

— Интерфейс, типа, подходящий?

Кивок.

— Ладно, надо, так надо. Но в одном, Лысая Башка, ты не права.

Вопросительно поднятые брови.

— Ты не одна. Я с тобой прогуляюсь. В детстве, начитавшись сказок, решил, что однажды стану героем и спасу мир. Потом прошло, конечно, но если шанс сам идёт в руки…

Кивок, поднятый вверх большой палец.

— Давай тогда обустраиваться. Ехать тут всего ничего, но пока ещё всех погрузят, да и там сколько-то времени займёт. Думаю, мы тут на пару дней точно застряли. Но это даже неплохо — тепло, кормят, удобства под рукой. Это вам не под кустом на морозе… Чем займёмся?

Изображает говорящий рот, потом палец показывает на Ингвара и руки складываются в просящий жест.

— Что, сказку, что ли, опять?

Интенсивное кивание, умоляющее лицо, жалобные глаза.

— Тебя Пацан дурному научил, — засмеялся Ингвар. — Ну ладно, сказку, так сказку. Слушай…

* * *

— Итак, сказка про кота в сапогах. Что ты бровями изображаешь? Ну да, в сапогах. Так-то понятно, что коту и одного сапога много, и он туда разве что нассать может, но это же сказка, принимаем как есть. В общем, завязка следующая: помирает некий мельник, то есть товарищ по сельским меркам состоятельный. От чего помирает, неважно, может, от пьянства, а может, время его пришло. У этого мелкого представителя сферы услуг три сына, но наследуют они при этом отнюдь не в равных долях. Тогда вообще было в обычае отдавать имущество старшему, чтобы, значит, не дробить хозяйство. С одной стороны, это рационально — как ты мельницу ту поделишь? С другой, взаимной братской любви это не сильно способствует, и частенько старшим оставался последний выживший, а не первый родившийся. В общем, старший получил в наследство мельницу, то есть, считай, всё. Среднему достался осёл, на котором он, надо полагать, и свалил в закат, подавшись в разбойники, в ландскнехты или в бродячие менестрели, что в те времена было приблизительно равноценно. Обычная судьба нестарших сыновей — пополнять пассионарную прослойку свободного рынка труда. Младшему даже осла не хватило, пришлось удовольствоваться котом. Это не тянет на наследство, думаю, парня просто вышибли пинком под зад, а котик к нему сам прибился. Коты вообще твари самостоятельные и именно они выбирают себе хозяев, что бы те себе ни думали. То, что кот в выборе между мельницей, где мышей хоть обтрескайся, и неимущим бездельником предпочёл последнего, говорит о том, что парнишка был по-настоящему котоугоден, то есть имел среди кошачьего сообщества репутацию человека, умеющего правильно чесать за ухом, а также не пренебрегающего обязанностями по кормлению. Коты в таких вещах разбираются, и настоящие кошатники у них все на учёте. Если ты истинно почитаешь кота своего, то всяко не останешься без оного. Сам не поймёшь как, а уже вот он, у плошки своей трётся. В общем, пошли младший сын с котом пеши, сами не зная куда. Тут кот и говорит ему человеческим голосом… Ну, так-то среди котов принят заговор молчания и принцип отрицания. Ни один кот ни за что не признается, что прекрасно всё понимает, потому что умный. Пока можешь отморозиться и прикинуться лохматым валенком, жизнь твоя легка и безмятежна, жри да спи. А вот если люди догадаются, то мигом работать заставят. Так что этот кот был среди своего племени натуральным диссидентом, предателем, нарушившим «омерту», то есть соглашение о неразглашении. Но, как станет ясно впоследствии, причины у него на это были веские. Данный представитель кошачьего племени, оказывается, имел не только лапки, но и большие амбиции, для реализации которых ему как раз и был нужен свободный, никем не занятый человек.

Итак, первым делом кот требует выдать ему сапоги и мешок. На логичный вопрос: «А нафига тебе?», велит заткнуться и делать, что велят. Поскольку коты всегда получают то, что хотят, на свет появляется герой этой сказки: Кот-в-сапогах. Сапоги, скорее всего, хозяйские, потому что откуда ещё взяться там сапогам? Так что парень остался не только без наследства, но и босиком. Будем считать это принудительной инвестицией. Что делает кот? Ловит в лесу некую дичь (вряд ли это удобнее делать в сапогах, чем без них, но сапоги ему не для этого), сует её в мешок и тащит… куда бы вы думали? Местному королю. Тот как раз объезжает владения и встал лагерем неподалёку. Откуда кот про это знает? Ну, наверное, при дворе есть какая-нибудь кошечка… Эта часть истории, как водится, покрыта туманом многозначительных умолчаний. Зато становится понятно, зачем коту сапоги — если просто кот просто притащит просто в зубах какую-то там дичь, то ему просто дадут по шее и отнимут. А если кот притопает в сапогах и достанет дичь из мешка — его, как минимум, выслушают, чего он, собственно, и добивался.

— Это, — говорит кот соразмерно кланяясь, — рекламный образец региональной пернатой фауны, предоставленный вам совершенно бесплатно от компании «Маркиз Карабас лимитед». Как перспективному клиенту с надеждой на дальнейшее сотрудничество.

Король, конечно, удивился. Не столько говорящему коту, в сказках их хватает, сколько халяве. Обычно королям у подданных всё отжимать приходится, а тут сами принесли. Необычно!

— А что, — говорит, — за маркиз Карабас такой? Нет у меня такого в списках личсостава.

— Молодой, но перспективный, — заверяет его кот, — а по налоговой ведомости его просто провести не успели. Благодарим за внимание к нашей продукции, наш менеджер с вами свяжется…

И был таков.

Пока заинтригованный король лопает халявную дичь, котище метётся к хозяину и гонит того к реке.

— Некогда объяснять, бегом разделся и в воду! Вон там, у моста.

— Это ещё зачем? Я всего месяц как после бани, считай, чистый…

— Сам полезешь или столкнуть?

— Да лезу уже, лезу! Вот навязался на мою голову…

Разделся парень, в речку залез, а кот тут же его одежду хвать — и тикать. Сначала без сапог оставил, а теперь и вовсе без исподнего, «натюрель». Тот сидит в воде дурак-дураком, не знает, что и делать. Голышом особо не погуляешь, комары сожрут и перед людьми неловко. А тут как раз и королевский кортеж. Лошади, кареты, свита, охрана, принцесса ещё, как назло, в окно пялится, как будто отродясь мужика без штанов не видала. А она, поди, и не видала — откуда ей? Сдаётся мне, на то у кота и расчёт был: показать хозяина сразу с самой наилучшей стороны. Впечатлить тем, что есть.

А тут и кот из кустов выбегает:

— Караул! Маркиз Карабас тонет!

— Да я же плавать умею… — начал было парень, но кот ему сразу когти показывает: заткнись, мол, придурок.

— Тонет-тонет! А ещё одёжу попятили! Цельный маркиз остался как есть, в чём мама родила, полюбуйтесь, каков!

Тот ладошками-то прикрывается, но ладошек на всю красоту не хватает, так что Принцесса прям наглядеться не может.

— Ну, — говорит король, — такого щедрого маркиза, который нам пожрать подогнал, как-то неловко уже в реке бросить. Типа не чужой человек, свой брат-аристократ, всё такое. Поискать, так и родственники небось общие найдутся, среди дворянства все немного троюродные.

Вытащили самозваного маркиза из реки, обтёрли, обсушили, а потом, к немалому разочарованию принцессы, и одели. С королевского плеча, потому как у того целый гардероб с собой, по должности положено. Дальше уже проще пошло, потому что человека, одетого как король, никто не заподозрит, что он сын мельника. Магия имиджа. Усадили его в карету к королю и принцессе и дальше поехали, а кот, жопа хитрая, вперёд побежал.

Бежит, а там у дороги в поле мужики осуществляют сельскохозяйственную деятельность. Пашут, к примеру, или сеют, или косят, или ботву дёргают.

— Так, — говорит запыхавшийся кот, — пейзане! Слушать сюда! Тут вскорости люди на каретах поедут, будут вопросы всякие задавать, так я вам очень, искренне, по-человечески советую: отвечайте, что это поле маркиза Карабаса.

— С фига ли? — удивляются мужики. — Отродясь оно наше было, общинное.

— Не, ну если вы не хотите налогообложение оптимизировать… Тогда, конечно, делайте, как хотите. Земельный налог, кадастровый сбор, НДФЛ, НДС, экологические, социальные…

— Нафиг-нафиг! — испугались мужики. — Пусть их маркиз тот платит… Как бишь его? Карапуз?

— Карабас! Смотрите, не забудьте и не перепутайте, а то сразу пеню начислят со времён монгольского ига!

И дальше побежал, стервец. Вот, глянь, я тут набросал в блокнотике, видишь, какой ушлый котейко?

Тут, значится, как раз и королевский кортеж подъезжает. Евоное величество велит тормозить, а затем изволит харю в окно выставить и вопросить:

— А чьё ж это аграрное землевладение такое кучерявое? В чьём владении находится? По какому кадастру учитывается?

И таким от его физиономии самодержавным духом повеяло, что мужики сразу побледнели, косы пороняли, а самые нервные и в штаны навалили. Давай с испугу хором вопить:

— Маркиза, маркиза, маркиза Карабаса!

Минуй нас, ради Господа, фискальная зараза!

— Неплохо, неплохо, — одобряет Его Величество. — Вы, маркиз, я гляжу, изрядный аграрий! Родина вас не забудет.

Кот меж тем, весь в мыле, чешет дальше. А там у дороги пастухи стада пасут. Коров, овец, свиней и всякого такого. Шерсть, мясо, навоз, другие продукты животноводства.

— Уф, — говорит кот, отдышавшись, — кто мне сейчас молочка поднесёт, тому ничего не будет.

Переглянулись пастухи: кот, говорящий, в сапогах… Чёрт его знает, кто за ним стоит. Лучше не нарываться. Налили мисочку парного. Котейко здоровье быстренько поправил и распоряжается:

— Сейчас тут сан-вет-мед-зоо-инспекция поедет. На предмет звероящура и свиного гриппера. Если не хотите под санитарный забой скота попасть, валите всё на маркиза Карабаса. У него везде схвачено и проплачено, а крестьянина, сами знаете, любой обидит.

— Какого карбофоса?

— Маркиза Карабаса, деревенщина! Не перепутай, а то и скотину конфискуют, и сам должен останешься!

И дальше побежал.

Ну и, разумеется, как только кареты у выпаса встали, король тут же интересуется:

— А чьё же это животноводческое хозяйство? И как у вас со здоровьем поголовья дела обстоят?

Пастухи сразу поняли, откуда ветер дует, и давай отпираться:

— Маркиза, маркиза, маркиза Карабаса!

Вот с этого инвестора и спрашивай ветпаспорт!

— Да у вас, маркиз, я гляжу, немалые активы!

Парень, не будь дурак, только кивает согласно, потому что, во-первых, если оседлал тигра, то крепче держись за уши, а во-вторых, от взгляда принцессы аж в паху дымится. Срам-то ему прикрыли, но у неё зрительная память хорошая.

А кот тем временем обработал птичник с курями, конюшню с конями, кузню с кузнецами, гончарню с горшками, харчевню с харчами и прочий придорожный бизнес в ассортименте. Слоган «вали всё на Карабаса» стал девизом дня. Притормозит король у обочины, только рот откроет спросить, а ему уже со всех сторон орут:

— Маркиза, маркиза, маркиза Карабаса!

— Ничего себе, — говорит король, — да у вас тут целый агропромышленный комплекс!

А принцесса и вовсе слов лишилась, только смотрит влажными глазами и вздыхает, как тёлка в течке. Так ей личной жизни хочется, что прямо в карете бы отдалась, если бы не папенька.

Меж тем кот добегает до финальной точки путешествия. Местная достопримечательность — замок Людоеда. Кот туда — шасть!

— Здрасьте, говорит, Ваше Людоедское. Вам котик, случайно, не нужен?

— Зачем это? — удивляется тот. — Я же людоед, а не котоед. Не люблю котов — шерсть, запах…

— Это вы их, то есть, нас, просто готовить не умеете! Впрочем, я по другому вопросу. Вы, говорят, ещё и колдун изрядный? Маг-анималист? Друид, если в другом сеттинге? Можете во всякое зверьё превращаться? Или брешут?

— Чой-та сразу брешут, — обиделся Людоед. — Ещё как могу. Это, если хочешь знать, мой личный лайфхак! Я ведь не просто какой-то там людоед, который жрёт кого попало и как попало, я кулинарный блогер и коуч здорового питания! Вот ты знаешь, что лучше всего усваиваются протеины именно своего вида? Поэтому людоедство — прямой путь к здоровью, долгожительству и отличному пищеварению! Рекомендую. В твоём случае, правда, это было котоедство.

— Нет-нет, спасибо, это очень познавательно, но как-нибудь в другой раз. А что насчёт превращения?

— О, это моя личная находка, я ей горжусь! Лучше всего поедать себе подобных в натуральном, так сказать, виде, при термообработке теряются многие полезные вещества. Но человеческие зубы, — он пощёлкал челюстями, демонстрируя, — не приспособлены для поедания сырого мяса, да и пищеварительный тракт не очень подходящий. Зато, если превратиться, например, в тигра…

Хлобысь — и вместо людоеда перед котом сидит тигр, клыки скалит.

Хлобысь — обратно человек.

— Ловко это вы, — уважительно комментирует кот.

— А то! Большая практика. Я вообще уважаю кошачьих, у них отличное пищеварение. Тигр, лев, гепард — прекрасный выбор для раннего завтрака с человечиной. Волки не так хороши, хотя, если погрызть кости, то челюсти у них что надо…

Хлобысь — волк сидит, язык вывалил.

Хлобысь — обратно человек.

— О, как приятно слышать доброе слово о родственниках! — восхищается кот. — Но неужели вы придерживаетесь чисто белковой диеты? А как же клетчатка, углеводы?

— Не стоит думать, что я какой-то там догматик! — отмахнулся людоед. — Иногда стоит разнообразить меню. Растительная пища, если ей не злоупотреблять, нормализует стул. Вот у меня и выпечка есть…

Людоед захрустел печеньем.

— А что же, — удивился кот, — вы её употребляете в человеческой форме?

— А в какой же ещё? Хищники не имеют жевательных зубов.

— Грызуны же! Вот кто идеально приспособлен к зерновому питанию! Я вас уверяю, самая обычная мышь получит от этого печенья в десять раз больше удовольствия и в сто раз больше пользы!

— Уверен? — спросил с сомнением людоед.

— Уж в мышах-то я разбираюсь, поверьте!

— Хм… Пожалуй, стоит попробовать…

Хлобысь — и на столе грызёт печенье серая мышка.

Прыг — это кот, одним движением, как они это умеют, превратился из лежащей на стуле мохнатой ленивой задницы в стремительную когтисто-зубастую молнию. Хряп — это мышка закончила свою карьеру людоеда и устремилась к новой форме существования в виде содержимого кошачьего лотка.

В общем, когда кортеж короля подъехал к воротам замка, то встречать его вышел отнюдь не людоед, а Кот-в-сапогах.

— Добро пожаловать, Ваше Величество, в скромное жилище маркиза Карабаса! — а сам парню подмигивает, «подыгрывай, ну!».

Тот не теряется — короля приглашает, принцессе ручку подаёт, она в него вцепляется и так и норовит чем-нибудь мягким прислониться. Пока кот показывал королю винный погреб и каминный зал, его дочь попросила начать экскурсию с демонстрации спальни, и к вечеру бывший сын мельника стал фактическим королевским зятем. Король, впечатлённый маркизовыми владениями, ничуть не возражал: найти для принцессы хорошего жениха всегда было изрядной проблемой для монархов, а этот как минимум сумел сразу себя показать с наиболее выгодного ракурса. А уж породнившись с королём, кот с парнем уже развернулись: проехали тем же маршрутом обратно и с каждого спросили: «Говорил, что это владения маркиза Карабаса? Ну так вот он, маркиз, здрасьте. За базар отвечать как будем?» Вскоре маркиз уже крышевал весь придорожный бизнес, все его звали уважительно «Дон Карабас», а кот при нём состоял в ранге консильери, ради чего вся эта эпопея с сапогами и затевалась.

Тут и сказочке конец, слава котикам!

Глава 13

Синяя борода

Поезд тронулся через несколько часов и покатился по рельсам медленно и неспешно, чуть быстрее пешехода.

— Осторожничают, — объяснил Ингвар, разливая чай. — Пути никто толком не проверил, только снегоочиститель туда-сюда прогнали. Ну да ничего, всё лучше, чем пешком топать, да, Мудень?

— Гав!

Штабной вагон имеет нечто вроде кают-компании — отделанное деревом пространство в центре, где всем можно сесть вокруг стола. На столе кружки с чаем и даже есть немного печенья, последняя роскошь из городских запасов.

— По коньячку? — предлагает Ингвар. — А то как и не в поезде. Я у Немана пару бутылок отжал, он непьющий, для представительских целей держит. Можно в чай добавить, очень согревает. Все согласны? Отлично. Итак, теперь по планам. Ползём как дохлая улитка, но и ехать тут недалече, так что скоро будем на месте, надо определяться. Первым делом, надо полагать, запускаем излучатель. Деян, что скажешь?

— Для скотов мести цензуру пропуска, — кивнул парень.

— Вот что значит от анклава отъехали… Драган?

— Скорее всего, проблем с запуском не будет. Неман сказал, что мощность в линию подали, должно заработать.

— Чего ожидать после пуска?

— Ну, наверное, у дамочки голова разболится, а у паренька речь вернётся. Зато Немановские ребята, которые должны руководить новым анклавом, не успеют взбеситься и всех перекусать. Мне, если не слишком долго, то без разницы, а как тебе, не знаю.

— Тоже переживу. А остальные?

— Ты про тех, кто в вагонах? Не в курсе. Неман рассчитывает, что они придут в норму… То есть в то, что считалось нормой до Катастрофы. Безвредные, трудолюбивые, спокойные, не склонные к авантюрам, неспособные на насилие граждане счастливого гомогенного общества.

— Тебе это как будто не нравится.

— Люди не должны быть управляемы. Они имеют право решать сами.

— Вот смотрю я на тебя и диву даюсь, — сказал Ингвар. — Лет тебе немало, пожилой уже дядька, а рассуждаешь как Деян какой-нибудь. Всё-таки ваше общество было в некоторых отношениях поразительно инфантильно, даже бунт ваш словно подросток на родителей ножкой топает. Люди всегда управляемы. Не теми, так этими. Вот вы, к примеру, чего хотели добиться, гвозди людям в башку заколачивая? Какова была конечная цель?

— Отключение излучателей. Переход управления обществом в руки открыто избранных его представителей!

— Ага, то есть за демократию против криптократии. Ожидаемо. Что сделало с вами отключение излучателей ты видел, да?

— Никто не думал, что будет так, — покачал головой Драган. — Синдром спонтанной территориальной агрессии стал для всех сюрпризом. Но мы бы и не выключили всё разом, а постепенно, плавно меняли настройки, наблюдая за последствиями…

— То есть с самого начала речь шла не об отключении, а о перехвате контроля над обществом, — перебил его Ингвар. — Никто не собирался на ходу отломать у машины руль и выкинуть его в окно, верно? Просто хотели порулить сами. Очень понятное желание, чего уж тут…

— Только на переходный период! — запротестовал Драган.

— Может быть, ты даже в это веришь, допустим. Но ты ведь не был среди тех, в чьи руки попал бы штурвал?

— Ну… ты прав, я даже не знал, кто стоит во главе нашей организации. Мы уделяли много внимания безопасности, чтобы никто не мог сдать руководство…

— То есть лично ты посвятил жизнь тому, чтобы управление обществом перешло от тех, кого ты не знаешь, тем, кого ты опять же не знаешь. Логичный и рациональный выбор.

— Иди в задницу, — ответил расстроенно Драган. — Мы хотя бы ставили перед собой правильные цели.

— Вам. Вам ставили цели. Неизвестно кто. Вас использовали, а вы и рады.

— Иди в задницу, — повторил он и отвернулся, показывая, что разговор закончен.

* * *

— Никто не вышел посмотреть на новое место жительства? — Ингвар, стоя на перроне станции, смотрит на вагоны.

Над ними курятся дымки угольных печек, но на платформу никто даже носа не высунул.

— Будем ждать вас, но не более суток, — сказал спрыгнувший с паровоза начальник поезда. — Дольше опасно. Либо вы запустите излучатель, либо мы возвращаемся в Кареград. Наша команда тренировалась в пригороде, но…

— Я понимаю. Надеюсь, ждать не придётся: зашли-включили-вышли.

— Тогда постоим тут денёк для закрепления эффекта, а потом отцепимся от состава и назад. В Убежище вас потом докинет снегоочиститель, они уже пробиваются в том направлении. Удачи.

— И вам того же. Привет Неману.

Внизу ничего не изменилось — светятся лампочки на пультах, что-то тихо гудит.

— Вот, фаза подключена, — постучал пальцем по индикатору Драган. — Давай, парень, запускай свою последовательность. Помнишь ещё, что куда крутить?

— Говне балуйтесь, сбегаю радикально.

— Надеюсь, это значит «да», — хмыкнул Ингвар.

Деян подошёл к пульту и уверенно защёлкал переключателями.

В каморке техников тепло, работает обогреватель, шипит закипающий электрочайник.

— «Со вкусом щерпулы», — прочитал Ингвар надпись на упаковке. — Я такую ещё не пробовал, а ты?

— Попадалась, — кивнул Драган. — Как плесневелый хлеб с корицей и зубной пастой. Есть можно.

— Среди зловещих тайн, которые тебе открылись в вашем подполье, не было ничего про кашу? Откуда она, почему такая?

— Нет. До Катастрофы я о ней не слышал. Вообще никаких особых тайн мне не рассказывали, я был сначала техником, потом старшим техником, потом руководителем направления, но знал только о том, что непосредственно касалось моей работы.

— И что это было за направление, которым ты руководил?

— Подготовка к режиму управляемого хаоса. Мы готовились ввести общество в состояние короткого болезненного шока, чтобы обеспечить переход контроля над системой. Для этого планировалось вывести из строя несколько критических объектов жизнеобеспечения в крупнейших городах, а также устроить несколько демонстративных актов публичного насилия.

— Например?

— Были разные предложения. Одно из них — акция устрашения. Несколько людей из числа бывших изолянтов должны были использовать автоматическое оружие для обстрела толпы во время Праздника Единения так, чтобы это попало в телевизионную трансляцию. Также рассматривалась серия единичных убийств в общественных местах по случайному принципу, но в основном ставка делалась на нелетальное насилие. Мы должны были показать людям, что они беззащитны, заставить их остановиться и задуматься, насколько хрупко и неустойчиво наше сверхуправляемое общество. Тогда они с готовностью приняли бы смену курса на самоуправление.

— Хрена себе вы мрази конченые. Террористы-любители, мать вашу. Что тебе, Лысая? Грохнуть его? А смысл? Всё, о чём они мечтали, уже сбылось без их участия. И как тебе результат, Драган?

— Лекарство становится ядом при превышении дозы. Мы хотели расшатать общество и изменить его, а не уничтожить. Жертвы были бы минимальны, переход болезненным, но не летальным.

— Вы собирались убивать людей для их же пользы?

— Да, — твёрдо ответил Драган. — Именно так. А ты продавал нам оружие.

— Понятия не имел, зачем оно вам.

— А если бы знал? Что-то бы изменилось?

— Вряд ли, — признал Ингвар. — Большую часть жизни я продавал оружие всяким омерзительным говнюкам. Вы были бы не первыми и не последними.

— И чем ты лучше меня?

— А мы тут говнизмом меримся? Воздержусь, пожалуй. Никогда не говорил, что я хороший парень. И у Лысой Башки наверняка есть персональное кладбище, и даже к Деяну имеются кой-какие вопросики этического характера. Да вот хоть Мудня взять…

— Гав!

— Да, я про тебя. Наше знакомство началось с того, что он попытался меня загрызть и чуть не преуспел.

— Гав!

— И ты его не убил? — удивился Драган.

— Собирался. Но, пока я был больше озабочен тем, чтобы не истечь кровью, чем желанием отомстить, он свалил и держался так, что я не мог пристрелить его не вставая. Умный пёс.

— Гав!

— Идти дальше я смог только через несколько дней, когда нога поджила, и всё это время он держался поодаль, но не уходил. Я спал вполглаза и держал автомат под рукой, но Мудень ни разу не подставился.

— Гав!

— К тому моменту я уже второй месяц тащился по пустошам. Возвращался в Убежище после расставания с этой мадам. Чего ты лицом изображаешь, Лысая Башка? Я старый дурак? Сам знаю, отстань. Сначала я думал, что быстро долечу назад: один, на мотоцикле, буду гнать себе и гнать. Недели две клал на дорогу, но куда там. Мотоцикл сдох, чинить его было нечем. Искал машину на ходу, или хоть велосипед, но так ничего и не нашёл, моё везение оставило меня. Тележка из детской коляски, на ней канистра с водой и мешок каши, и топ-топ-топ ножками. Вскоре выпал снег, тележку заменил на санки, набрал по развалинам тёплой одежды, одеял и прочего, сделал снегоступы и пошёл дальше. Сначала думал, не дойду: то стаи диких собак, то шайки мародёров, то группы людоедов, то просто одинокие безумцы с триггерной агрессией. И патронов мало, и укрытие для сна не везде найдёшь. Потом, правда, у аборигенов пошёл откат, и они из активно-агрессивных стали превращаться в отшельников-аутистов, а собачьи стаи, дожрав трупы, передохли от голода, но вымотался я к тому моменту до последней степени и физически, и морально. А тут ещё и Мудень чуть ногу не отгрыз!

— Гав!

— Да-да, ты! Хорошо, что не с глотки начал, а то я бы и не проснулся. И вот, представьте, застрял я в чёртовых руинах, нога распухла и болит так, что глаза на лоб лезут, целыми днями лежу у костра и думаю, что меня раньше прикончит — гангрена, бешенство, холод или голод? Потом вспомнил, что у бешенства инкубационный период большой, и хотя бы на его счёт успокоился. Да и Мудень вокруг бродил…

— Гав!

— Сидел так, чтобы я в него выстрелить не мог, и вообще вёл себя не как бешеный. Я, чтобы окончательно убедиться, снега растопил, налил в миску тёплой воды, выставил снаружи — он подошёл, вылакал. «Ага, — думаю, — водобоязни нет, просто голодный мудень».

— Гав-гав!

— Он тогда был худой, как плетень, облезлый, ребра торчат, но сообразительный. Понял, что раз сразу слопать не вышло, то теперь только ждать, пока я окончательно ослабею. Вот и бродил вокруг кругами. Жратвы в округе нет, я его единственная надежда, и тут уж кто кого пересидит. То ли я от заражения крови загнусь, то ли он с голодухи ляжет. Я забился в подвал и выползал из него — буквально на четвереньках, потому что на ногу было не наступить, — только за дровами. К счастью, это было сельское поселение, деревянные дома, так что обломков досок хватало. Затаскивал их, как мог, на санки и волок в нору. То ещё зрелище было. Вьючной ползун. Каша у меня была, воду топил из снега и, если бы не чёртова нога, мог бы протянуть долго. Вот только от боли и одиночества крыша у меня ехала ужас как. Чтобы совсем не рехнуться, разговаривал с Муднем.

— Гав!

— Близко он не подходил, но слышать-то слышал, вот я и нёс всякую чушь, что в голову приходило. Сказки рассказывал, стихи декламировал, песни пел, изображал в лицах фильм про трёх танкистов и собаку. В какой-то момент понял, что выигрываю эту позиционную осаду. Нога перестала гноиться, рана затягивалась, опухоль уменьшалась, было ясно, что гангрена мне не грозит. Лекарств-то не было, промывал укус слабым раствором соли и отваром коры какой-то — упавшее во время катастрофы дерево удачно лежало неподалёку, — но у меня хороший иммунитет, и организм постепенно справился. А вот пёс совершенно обессилел от голода и однажды, когда я, опираясь на самодельный костыль, выхромал за дровами, он просто не встал. Лежал на снегу и ждал, пока я его прикончу. Но я столько дней с ним разговаривал, что уже перестал воспринимать как врага. Даже немой собеседник — всё равно собеседник, да, Лысая? В общем, вместо того чтобы пристрелить пса, я поставил ему миску с кашей, а когда нога зажила достаточно, чтобы идти дальше, мы двинулись в путь вдвоём. С тех пор вместе, да, Мудень?

— Гав!

— С чего я вообще взялся это рассказывать? А, да. У всех свои недостатки. Я беспринципный контрабандист, Драган — несостоявшийся террорист, Мудень — неудачливый людоед, Деян — заговаривающийся инфантил, Лысая — безумная тётка с вот такущими тараканами в башке… Да что за манера у тебя чуть что драться? У меня синяк уже на плече! Ладно, ладно, как скажешь. Будем считать, что вернуться сюда с новыми гвоздями в тыкве — это образец благоразумия. В общем, предлагаю не убивать друг друга за тёмное прошлое. Будущее наверняка даст новые поводы.

* * *

— Говно обмочилось, — сообщил Деян, войдя в комнату. — Сложно обделаться. Петелька усов.

Он схватил Драгановскую кружку с чаем, с наслаждением допил и рухнул на откидную кровать.

— Судя по его виду, — предположил Ингвар, — это хорошие новости.

— Так и есть, — согласился Драган, — система запущена, нужно несколько часов на прогрев.

Парень кивнул, вернул на стол кружку, лёг поудобнее и моментально уснул. Драган последовал его примеру и вскоре тоже засопел с присвистом.

— Хорошо им, — вздохнул Ингвар, — я в поезде выдрыхся, сна ни в одном глазу. А ты чего не спишь?

Девушка постучала пальцем по имплантам, сжала голову руками, болезненно скривила лицо.

— Башка болит?

Кивок.

— Это из-за излучателя?

Кивок.

— И это он ещё не разогрелся толком, а что дальше будет?

Пожатие плечами.

— Чем тебе помочь, бедолага?

Лиарна взяла его руку, положила себе на голову, прижала, понажимав на пальцы.

— Точечный массаж? — сообразил Ингвар. — Да, в прошлый раз помогло китайское колдунство. Конечно, мне несложно, подставляй свою тыкву.

Девушка легла на кровати, поджала ноги и положила ему голову на колени.

— Прикрой глаза и постарайся расслабиться… Что ещё?

Жест пальцами, изображающий говорящий рот.

— Сказку, что ли?

Кивок.

— Вот ты подсела! Ладно, расскажу, мне не жалко. Сказка… ну, например, о Синей Бороде.

Девушка фыркнула и, протянув руку, слегка подёргала Ингвара за бороду.

— Ну да, борода, а что такого? У меня седая, а в сказке, вишь ты, была синяя. Может, экология такая, а может, он её просто красил, почему нет? Некоторые мужики седину в бороде закрашивают, хотя беса в ребро это отнюдь не отменяет, наоборот. В общем, жил да был некий мужик с синей бородой. Богатый вдовец со своим собственным замком, нестарый ещё, в общем, вполне завидная партия. Репутация у него, правда, была не ахти: мрачный типочек, чем занимается, непонятно, откуда деньги, неизвестно, харизма отрицательная, да и на рожу, небось, не красавец, хоть и бороду выкрасил. Однако же в одном небогатом семействе неподалёку решили, что чёрт с ней, с репутацией. Ну, то есть не все решили, а два брата, отставные вояки, у которых всего актива мушкет на стене и младшая сестра на выданье. Захотевши поправить материальное положение семьи, они рассудили, что мушкет им ещё пригодится, а сестру можно использовать в качестве матримониальной инвестиции. Хотелось ли самой девушке замуж за синебородого пожилого мужика, никто, разумеется, не спрашивал. «Ты, мол, только разведай, где он денежки держит, — наставляли её братья, — с ключей копии сними, маршруты охраны выясни, сторожевых собак прикорми и не забывай, что семья в жизни главное, а твоя семья — это мы».

То ли девица была собой хороша, то ли бес, который в ребро, силён, но вскоре дело сладилось: выдали братья сестру за синебородого. Вошла она в замок полноценной супругой, и очень ей это дело понравилось. Ну да, муж жутковатый: борода синяя, рожа мрачная, характер сложный. Зато если раньше она двух братьев-придурков кормила-поила-обстирывала будучи, по сути, при них служанкой, то теперь стала госпожа, с полным пансионом. Чего не жить-то? И зажила себе. Скучновато, может быть, слегка, потому как синебородый по балам и раутам не ходок, но зато сытно и спокойно. И всё бы ничего, вот только братья покою не дают, всё настойчивее напоминая, что их интерес в этой сделке пока не закрыт. «Ты, — говорят, — сестрица, совсем чот про нас забыла. Сама в парче, а мы последний хрен без соли доедаем. Мы тебе семья или в карман насрано? Давай, пора твоего синебородца слегонца раскулачить уже. Пусть поделится нетрудовым доходом с новыми родственниками! А если ты, дорогая наша сестра, решила сделать вид, что мы ни о чём таком не договаривались, так мы твоего супруга сами просветить можем. У нас все ходы записаны!»

Маялась девица, маялась, но потом всё же решилась. Видимо, хорошо знала братьев, понимала, что не отстанут. И уж лучше имитировать ограбление, чтобы они утащили часть, чем быть дискредитированной в глазах мужа и лишиться всего. Он, по всему видать, мужик суровый, может обидеться и за шкирку за ворота выкинуть. И что тогда? Обратно к братьям, портки им стирать? Неохота как-то. И тут как раз подворачивается оказия — Синяя Борода собрался куда-то по своим синебородатым делам. «Я, — говорит, — дражайшая супруга, отбуду в краткосрочную командировку по делам бизнеса. Денежки-то не сами собой в доме заводятся, понимать надо. Тебе оказываю полнейшее доверие, вот тебе ключи от всех комнат, коды от всех сейфов, пароли от всех счетов, но есть одна дверь в подвале… В общем, ключ от неё на связке, но ты туда не ходи». «Это ещё почему, супруг мой?» «А нипочему. Не ходи, и всё. Я запрещаю». И свалил. Ну, ты понимаешь, какая подстава? Если бы он про эту дверь ничего не сказал или, к примеру, ключ с собой увёз, то и вопроса бы не возникло. Ну, дверь. Ну, заперта. Подумаешь, может, там мусор какой свален. А вот так специально упомянуть, без объяснений запретить, но ключ оставить — это уже конкретная провокация. Разумеется, девчонка ни о чём, кроме этой дверки, и думать не могла. Что ей комнаты с мебелью, шкафы с тряпками, шкатулки с цацками, сундуки с золотом, сейфы с облигациями и счета на Каймановых островах, когда тут, под самым носом, ТАЙНА!!! И как назло ещё братья вокруг замка бродят, рожи издали корчат и на часы показывают: когда, мол, обносить-то будем собственника?

В общем, дрогнуло девичье сердечко, не вынесло проклятой неопределённости. Пошла в подвал, вставила ключ в замок, повернула и вошла…

Что там было? Вопрос не такой простой, как кажется, потому что знаем мы только версию самой девушки, но, учитывая дальнейшие обстоятельства, она не выглядит сколько-нибудь убедительной. Итак, согласно её показаниям, внутри были тела предыдущих жён Синей Бороды, злодейски им умерщвлённых. Чего ещё ждать от мужика с синей бородой? Увидев этакую страсть, девица дрогнула, ключ выронила, и он упал в лужу крови. Она тут же выскочила, дверь заперла, но вот засада — кровь с ключа не отмывается! Она и его и мыла, и кипятила, и наждаком тёрла, и напильником строгала — фиг там. Факт дискредитации доступа зафиксирован надёжно, как в блокчейне. А тут внезапно и Синяя Борода вернулся. Типа как бы случайно, раньше времени, вообще никак с тем, что дверь открылась, не связано, да? И сразу просит предъявить ключи к осмотру. Та, конечно, тык-мык, а деваться некуда. Спалилась. «Ах ты, — говорит ей муж, — жопа неблагодарная! Всё же тебе было предоставлено: наряды, украшения, деликатесы, винишко, карманные денежки. Живи и радуйся. Но нет, всё равно полезла в запретное. Неужто я так и не найду бабы, которой можно свои секреты доверить?»

И вот на этой трагической ноте у братьев легкомысленной девицы, про которых она в стрессе и панике думать забыла, кончается терпение. Они вламываются в замок, думая, что муж ещё не вернулся, и рассчитывая инсценировать ограбление, в котором их потом прикроет сестра, но натыкаются на Синюю Бороду. Бац — и мушкет, который с самого начала висел на стене, наконец-то, в полном соответствии с повествовательным каноном, стреляет. Девица становится молодой состоятельной вдовой, а её братья вершителями справедливости и спасителями от злодея. Правда же удачно всё сложилось? Вот поэтому я, Лысая, всегда сомневался в их показаниях. Какие тела предыдущих жён? Какая лужа крови? Синяя Борода же не вчера овдовел. Если бы он и хранил там трупы, то от них давно скелеты остались бы. Хотя что мешало их просто закопать в лесу, я вообще себе не представляю. Да и вся эта провокация с дверцей и ключиком выглядит уж слишком нарочитой. Так что, я думаю, синебородый, уже обжигавшийся на проблеме дамского легкомыслия, просто устроил молодой жене проверку на вшивость, выясняя, можно ли ей доверить что-то серьёзное. Она её предсказуемо провалила, но, скорее всего, ничем ужасным бы это для неё не кончилось. Жила бы себе дальше, как птичка божия, без забот и труда, но вмешалась человеческая жадность. Братья грохнули её муженька тупо ради денег, а потом выдумали всю эту историю, чтобы отмазаться. Да, для любого судьи она выглядела шитой белыми нитками, но это было несложно компенсировать содержимым сундуков, так что история сохранила для нас именно их версию. Думаю, то, что осталось после подкупа судейских, братья быстро промотали и стали присматривать, за какого бы ещё богатого вдовца пристроить освободившуюся сестрицу, но это уже совсем другая история.

Как твоя голова? Полегчало чуток? Вот и славно. Давай тогда попробуем поспать хоть сколько-то. Спокойной ночи, Лысая Башка!

Глава 14

Три поросенка

Проснувшись от тихого поскуливания, Ингвар шёпотом спросил:

— Мудень, тебе что, приспичило?

В руку ткнулся холодный нос, скулёж не прекратился. Включив фонарик, увидел, что девушка раскачивается на кровати, обхватив руками голову и еле слышно стонет.

— Лысая Башка, это ты, что ли? Совсем поплохело? Давай, может, на улицу выйдем? Тут мы под самой установкой сидим, а там, глядишь, полегче станет. Судя по твоему состоянию, излучатель заработал на полную, так что делать нам тут больше нечего. Вернёмся в вагон, он чуть в стороне всё же. Эй, народ, проснитесь!

— Что случилось? — тут же открыл глаза Драган.

— Похоже, наша миссия исполнена.

Проснувшийся Деян вскочил с кровати и сразу побежал в аппаратный зал.

— Мы с Лысой пойдём наверх, тут ей совсем худо. Жду вас в штабном вагоне. Давай, одевайся, пострадалица, помогу тебе идти.

— Работает! Излучатель в режиме! — победно закричал из-за пульта Деян. — Я сделал это!

В коридоре девушка зашаталась, оперлась о стену, её стошнило.

— Блин, Лысая Башка, — сказал Ингвар расстроенно, — эка тебя скрутило. Аж зелёная с лица. Давай, обопрись на меня и пошли отсюда. В Кареграде так не таращило, значит, надо просто отойти чуть подальше. Сидеть прямо под этой штукой оказалось хреновой идеей, но кто ж знал, что всё будет настолько плохо? Давай сюда рюкзак, я понесу. Ух, у тебя там что, кирпичи? Ладно, тут идти-то всего ничего. Вон уже свет впереди, видишь? Там выход. Переставляй ножки и ни о чём не думай. Ноженьку за маму, ноженьку за папу, были же они у тебя когда-то? Ноженьку за меня, ноженьку за Мудня…

— Гав!

— Ноженьку за Пацана, чтоб он был здоров, ноженьку за Джен, девчонку белобрысую вредную, ноженьку за Деяна, придурка восторженного, наивного, ноженьку за Драгана, мужика говнистого и мутного, но полезного… Да вот уже и пришли. Сейчас я вылезу и тебе руку подам. Ну что, легче на свежем воздухе? Вижу, что легче, порозовели щёчки-то. Потопали к вагону, там ещё кофе остался. Кофеёк, коньячок — и сразу головушке полегчает. Ого, смотри-ка, действует колдунство!

Вокруг поезда кипит деловая суета — люди выгружаются из пассажирских вагонов, бегут к товарным, получают лопаты и тут же включаются в общую работу: пробивают в снегу дорогу к уцелевшим жилым корпусам. Опережая их, туда уже тащат сани с инструментами и материалами — стеклопакетами, трубами, досками и прочим хозяйством.

— Ты погляди, — качает головой Ингвар, — ещё вчера жопу от кровати оторвать не могли, а теперь прямо комсомольцы-стахановцы! На таком подрыве они быстро новый анклав построят, тут Неман прав оказался. А тебе придётся пока потерпеть немного, скоро мы отсюда двинем в Убежище, там тебе лучше будет. Вот, наш вагон, давай подсажу… Сама? Ну сама, так сама, я даже рад.

В купе тепло, горячие трубы вагонного отопления пышут жаром. Девушка сбросила куртку, разулась, залезла с ногами на полку, откинулась на стену, прислонившись к ней лысым затылком. Ингвар сходил к титану за кипятком.

— Кофе придётся заваривать по-колхозному, — вздохнул он, — прямо в кружках. Варить негде. Ничего, помол мелкий, настоится. Вот ещё коньячку капельку туда, для лучшей экстракции. На кружбан, наслаждайся. Болит башка?

— Болит, — морщась ответила девушка, — но уже не так. Потерплю.

— Лысая, ты что, говорящая? Я чуть кофе не подавился, блин!

— Это ненадолго. Специально терпела до последнего, чуть не сдохла, так что слушай и не перебивай. Этот мир — замок на двери… неважно куда. К замку пытались подобрать отмычку — это то, чем занимался Драган. А когда не вышло, взорвали вместе с дверью. Но оказалось, что, кроме замка, есть ручная задвижка, и на ней всё повисло. Цель не достигнута, а значит, будет ещё попытка. Я влезла в эту историю почти случайно, но увязла так, что дальше некуда. Эти штуки, — она пощёлкала ногтем по имплантам в голове, — сделали меня её частью. Вернее, она стала частью меня, понимаешь?

— Смутно, но продолжай. У тебя, оказывается, очень приятный голос! Петь не пробовала?

— Не отвлекай, время кончается. Мне нужно больше информации, но не в смысле «ещё что-то узнать», а как «больше воды» или «больше топлива». Не знаю, как объяснить. Информация, она как время и сенсус, количество переходит в качество… В общем, для начала мне нужно в Убежище. И ещё — не верь Драгану. Никакой он не «просто техник». Пусть доведёт до места, а потом…

— … Суп с котом, — кивнул Ингвар. — Я не особо доверчивый и не так чтобы наивный. Но если он выполнит свои обязательства, мы выполним свои. Нельзя кидать людей только потому, что они засранцы, это плохой бизнес. Я торговец оружием и бывший пират, мой товар покупают плохие парни, но моё слово есть моё слово. И я подписался за тебя, что мы Драгана не кинем. Первыми. Если он окажется крысой — тогда, конечно, сделка аннулируется. А если нет — то нет. Согласна?

— Ладно, — вздохнула Лиарна, — как скажешь. Постараюсь его не пристрелить, хотя очень хочется.

— Досталось тебе?

— Они пытались моей головой высадить дверь, но пострадала только голова. А я, если честно, и до этого не была сильно умной. Так что да, я на них чертовски зла.

— Но зачем они это делали? В «свободу попугаям» я не верю.

— Их. Использовали. Те. Кому. Надо. Сломать. Замок.

— Тебе снова хуже, Лысая?

— Комолик. Бареброк. Кромурах… — она замолчала.

— Ты как упаковки с кашей читаешь, — покачал головой Ингвар. — Всё, выдохлось волшебство?

Девушка развела руками.

— То есть если тебя снова сунуть под самый излучатель и как следует там прожарить, то речь вернётся?

Неопределённый жест, болезненная гримаса.

— Вернётся, но ненадолго, и башка будет болеть?

Кивок.

— Тогда лучше не надо. Судя по тому, как тебя колбасило, это вряд ли полезно. Лопнет какой-нибудь сосудик, и привет. Потом поболтаем, когда всё закончится. Кстати, многие мужчины считают, что немая тётка имеет множество преимуществ перед говорящей… Ой! Да-да, они просто не знают, как больно ты дерёшься.

* * *

— Будет работать, — уверенно заявил вернувшийся Деян.

— Похоже, что всё штатно, — поддержал его Драган. — Питание подаётся от ТЭЦ Кареграда, сам излучатель исправен. Немановский контингент полон энтузиазма, работа кипит.

— Ты как будто доволен, — удивился Ингвар, — разве не против этого вы боролись?

— Сейчас это меньшее зло, — ответил тот. — Лучше несвободное общество, чем никакого. Сейчас главное — выжить, собрать людей, дать им возможность работать, дотянуть до конца холодов. А потом… Впрочем, надеюсь, потом меня тут уже не будет.

— Ну и бегите, — недовольно сказал Деян. — Подумаешь.

— Осуждаешь?

— Вы с вашей технической квалификацией могли бы принести много пользы, — укоризненно ответил ему парень. — А вместо этого просто сбегаете. Это нечестно.

— Иди в задницу, — беззлобно отмахнулся Драган. — Я полжизни пытался сделать мир лучше. Теперь твоя очередь.

— Вы просто сдались?

— Да. Таким, каким его хотел видеть я, этот мир уже не станет, а строить ваш, с анклавами счастливых дебилов вокруг излучателей, мне как-то не хочется.

— Мне нравилась жизнь до Катастрофы! И я хочу вернуть её!

— Ты не видел её с изнанки, парнишка. И хватит уже спорить, делайте что хотите, но без меня. Когда там попутка до Убежища?

— Главный по поезду сказал, что утром пойдёт снегоочиститель, — пояснил Ингвар. — Они уже по первому разу пробили путь, завтра дочистят до тоннеля. Это не пассажирский состав, но у них есть бригадный вагончик с отоплением, нас подвезут. Пока можем отдыхать. Кашки кто хочет? Со вкусом уретры? Тьфу, «утреты». Показалось.

* * *

— Болит башка? Бедолага. Давай, помну твою тыкву. Надеюсь, однажды ты расскажешь мне больше. Очень мне интересно, как ты дошла до жизни такой. А если не расскажешь, то обойдусь. Я любопытный, но в личные границы не лезу. Просто вдруг оказалось, что в моей картине мира очень много пробелов, и посреди самого большого сидишь ты, синеглазая лысая барышня. Не то чтобы я был одержим разгадыванием всех ребусов мироздания, но есть странное ощущение… Знаешь, на старых картах, там, где кончалась исследованная часть тогдашнего мира, рисовали белое пятно с надписью: «Тут могут водиться драконы». Могут, конечно, и не водиться, но лучше знать наверняка. Что тебе? Опять сказку? Серьёзно? Хотя… Стоп, до меня только что дошло — тебе ведь не просто скучно, да? Твои проблемы с башкой как-то сродни здешней афазии?

Кивок.

— Мои байки помогают местным держаться за остатки разума, хотя я никогда не понимал, как это работает. Чем я такой особенный, ну, кроме того, что не отсюда… Что киваешь? В этом дело?

Кивок.

— То, что я не местный, так важно?

Кивок.

— Заинтриговала. Ладно, пока верю на слово. Может быть, однажды объяснишь. Значит, сказки тебе всерьёз нужны? Типа лекарство для башки?

Кивок.

— Ну, тогда слушай. Сказка про трёх поросят! Ты же в курсе, кто такие поросята?

Лиарна пальцем нажала себе на кончик носа, превращая его в пятачок, и кивнула.

— А то я как-то вдруг вспомнил, что мы из разных миров. Вдруг у вас там свинину не едят? В общем, три поросёнка, да. Жили-были. Звали их Ниф-Ниф, Нуф-Нуф и Наф-Наф. Не знаю почему. Может, их свиномать детишек так осчастливила, в меру своего свиноматского словарного запаса, а может, просто никто не заморачивался с именами, всё равно сожрёт кто-нибудь. Поросята — это еда, зачем еде имя? Вот у моей бабули сосед держал поросят, так они все были Борьки. Чем ему так насолил неизвестный Борис, я по малости лет не интересовался, но кастрировал он их всегда с улыбкой, вежливо обращаясь по имени-отчеству: «Ну что, Борис Борисыч, пора лишатися!» Добрый был человек, всегда делился с бабулей свежей печёночкой очередного Бореньки.

Поросята с именами Ниф-Ниф, Нуф-Нуф и Наф-Наф тоже, надо сказать, осознавали бренность своего бытия. Жить с пониманием того, что ты еда, должно быть странно. Хотя это не сильно отличается от любого заданного предназначения. Люди тоже часто живут, как пуля в полёте, с назначенной неизвестно кем целью, и даже гордятся этим, представь себе. Подозреваю, что и ты из таких, а, корректор первого ранга Лиарна? Что ты дерёшься сразу? Лучше подумай над этим, Лысая Башка. Сама ли ты поставила себе цель, ради которой готова убиться с разбегу об этот мир? Или её тебе кто-то назначил, нацелил в нужную строну и выстрелил тобой, как самонаводящейся ракетой? Если это так, то ты тоже чья-то еда, Лысая… Ладно, ладно, хватит меня колотить, продолжаю. У меня от общения с тобой всё плечо сплошной синяк. Итак, поросята. Жили они в осознании реальности, включающей в себя Серого Волка, который однажды придёт за каждым из них. Поросячий бог смерти, Мортус Зубатус. Нельзя сказать, что это их прям вот так сильно напрягало. Все мы знаем, что смертны, но большинство из нас не думает об этом примерно никогда. Так что поросята жили и веселились, пели и плясали, жрали и срали как все. Но всё же волк-зубами-щёлк при этом учитывался, и попытка повысить свои шансы на относительно долгую жизнь воспоследовала. Поросята решили сыграть с судьбой в популярную игру «я в домике». Это когда вы убеждаете себя, что раз вокруг ваше личное пространство, то в нём не может случиться ничего плохого. Метод нерабочий, но позволяющий жить в приятной иллюзии безопасности.

Ниф-Ниф не то более прочих осознавал тщетность бытия, не то был самой ленивой жопой из трёх, поэтому построил себе дом из соломы. Ну, как построил… навалил кучей, утоптал, верёвочкой подвязал, вышло что-то типа шалашика, позволяющего сделать вид, что ты как бы уже не на улице спишь.

Нуф-Нуф оказался свинюком более основательным и соорудил себе хижину из говна и палок, причём с преобладанием первого компонента, поскольку он у свиней не в дефиците. Это известно каждому, кто оказывался с подветренной стороны от свинофермы. А вот Наф-наф был не таков!

' Я конечно всех умней,

ясен хрен, всех умней… —

напевал он.

— Дом построю из камней,

с дверью помощней!'

Поёт и строит — фундамент из бетона, и не ленточный какой-нибудь, целиковую плиту отлил. Сваи, контрфорсы, стены в два валуна, ставни, решётки, железобетонные перекрытия, крыша выдерживает падение самолёта, а дверь — таран танка. И там по мелочи всякое — забор с колючей проволокой, противотаранная змейка, надолбы, капониры, контрольно-следовая полоса, видеонаблюдение и уже просто так, чисто чтобы было, — лёгкое, символическое минирование подходов. В два слоя, не больше, он же не параноик какой-нибудь.

«Брателло, — смеялся над ним Нуф-Нуф, — да ты рехнулся! Вместо того, чтобы жить и жизни радоваться, ты вломил кучу ресурсов в какой-то чёртов бункер! А если волк так и не придёт? Прикинь, как глупо ты будешь выглядеть? Прими неизбежную конечность бытия, брат! Наслаждайся его скоротечностью!»

«Нафчик, дорогой, — вторил Ниф-Ниф, — я тебя люблю как брата, но ты конкретно загнался сейчас. Сурвайверство — это тупик и отрицание неизбежности. Все там будем! Но мы с Нуфом хотя бы проживём нашу жизнь ярко, а ты просидишь как дурак в бункере. Имей мужество принять неизбежность с достоинством!»

А тот ничего не отвечает, только насвистывает и дверь укрепляет:

'Никакой на свете зверь,

хищный зверь, страшный зверь,

не откроет эту дверь,

вот такая херь…'

«Братан! — говорят ему поросята. — Окстись! Чахнуть в бункере над тушёнкой особенно глупо, если ты и есть тушёнка! Забей, однова живём! Пошли, выпьем, споём, спляшем, забудем о грустном!» Но Наф-Наф только смотрит на них жалостливо, как на дурачков, и продолжает свою фортификацию. Не было у них в семье взаимопонимания, в общем.

Ну и, конечно же, однажды пришёл Волк.

И вот что интересно: как только запахло псиной, послышался волчий вой и защёлкали вдалеке зубы, так сразу всё это «живи быстро, умри молодым» с поросят как рукой сняло! Ниф-Ниф с Нуф-Нуфом забились в свои халабуды, сидят, глазки зажмурили, хвостиками дрожат и думают вовсе не о неизбежной конечности бытия и принятии естественного исхода с достоинством. Одна мысль осталась: «Только не меня! Только не меня!» А что там себе думал Наф-Наф, никто не знает, потому что он на крылечке постоял посмотрел на это безобразие, сплюнул, а потом в дом зашёл, дверь закрыл и был таков. Только ещё с полминуты засовы лязгали.

Первым Волк пришёл к Ниф-Нифу. Посмотрел на кучку соломы, из которой торчит розовая поросячья жопка, и говорит:

— Эй, ты же понимаешь, что я тебя вижу? Вылезай, я тебя не больно съем.

— Нет-нет! — дрожит поросёнок. — Я в домике, я в домике! Это не может случиться со мной! Только не со мной! Я не готов! Я ещё так молод! Уходи, страшный Волк!

Усмехнулся Волк, дунул, плюнул и сдул с него всю солому. Обосрался Ниф-Ниф и бежать. Добежал до Нуф-Нуфа, стучится в фанерную дверцу, кричит:

— Впусти, брат, там Волк пришёл!

— Ты что, притащил ко мне Волка⁈ — вопит в ответ тот. — Тоже мне брат называется!

— А что, надо было дать себя съесть⁈

— Конечно! Может быть, он бы тобой наелся и ушёл! А теперь нас обоих слопает! Не пущу!

— Пусти, а то я сам дверь сломаю! Всё равно это не дверь, а кусок говна с палками!

— Что б ты понимал в экологичном строительстве! Не пущу!

— Пусти, вдвоём мы дверь будем в два раза сильнее держать!

В общем, уболтал брата, сидят вместе. Вроде вдвоём не так страшно.

— Может, ещё и не доберётся до нас Волк! — храбрится Нуф-Нуф. — Палками оцарапается, говном побрезгует! У меня всё-таки дом, не то, что твой соломенный шалашик.

— Да-да, — поддакивает ему обосратый Ниф-Ниф, — это ведь всего лишь волк, а не лев и не медведь…

— Тихо ты! Накличешь!

Ну и, натурально, вот он, Волк.

— И это в ваших краях называется домом? — смеётся он. — Это же вообще несерьёзно, ребятки. Не длите бессмысленную агонию, выходите с поднятыми руками, петрушкой в жопке и яблочком в ротике. Я люблю чтобы с яблочком. С ним вкуснее.

— Нет-нет! — дрожащими голосами отвечают поросята. — Не выйдем! Вы не имеете права! Неприкосновенность жилища! У нас тоже есть права!

— Когда прихожу я, все права заканчиваются, — сказал Волк. — Остаются только возможности. И я своими намерен воспользоваться.

Дунул, плюнул, ногой топнул, хвостом махнул, и развалился экологичный домик Нуф-Нуфа на исходные компоненты. Вернул в круговорот веществ изъятые говно и палки. Обосрались поросята, кто по первому, а кто уже и по второму разу, и бежать. Добежали до Наф-Нафовского бункера и давай кнопку селектора жать и в микрофон орать:

— Впусти, брат! Началось! Волк! Волк пришёл!

— Так не вы ли меня уверяли, что он не придёт?

— Прости, братуха! Ошиблись! Ты был прав, а мы нет! Ты умный, а мы дурачки! Впусти!

— Что-то я плохо расслышал, что там про дурачков было?

— Мы! Мы дурачки! Ты мудр! Впусти только, Волк уже близко!

Поглумился над ними Наф-Наф, но впустил, конечно. Родная ж кровь. А тут и Волк пришёл.

— Эй, — говорит, — домовладелец! Добром выйдешь, или штурмом будем брать?

— Скажи, скажи ему, что не выйдем! — трясутся Ниф-Ниф с Нуф-Нуфом. — Пусть уходит!

— Вот ещё, разговаривать с ним, — отмахивается Наф-наф. — Много чести!

— Можешь тех двух дурачков выкинуть, — предлагает Волк, — разойдёмся по-хорошему. Ты, я вижу, свинюк продуманный, так и быть, живи.

— Не отдавай нас ему! — дрожат поросята.

— Вот ещё, обойдётся, — отвечает Наф-Наф.

— Ладно, — говорит Волк, — срок ультиматума вышел.

Дунул-плюнул — стоит дом. Топнул-хлопнул — по нулям. Икнул-пукнул — та же фигня. Наф-Наф на хороший цемент не поскупился. Пошёл Волк врукопашную, но в колючей проволоке запутался, об противотанковые ежи споткнулся, на минное поле хряпнулся, башкой об стальную дверь треснулся и озяб. Наф-Нафу только и оставалось, что контроль сделать. Вышел, шмальнул с дробана и говорит братьям:

— Ну вот, а вы боялись.

— Кто боялся? — смеются они, жопки обосратые украдкой обтирая. — Мы боялись? Скажешь тоже! Мы бы и сами прекрасно справились, сколько того Волка. Просто решили тебя навестить, компанию составить, чтобы ты в бункере своём не скучал. Пока, брателло, пора нам. Там, вроде, и солома недалеко разлетелась, и говно с палками кучкой лежат. А то твой дом, извини, неэкологичный совсем. И окна узковаты, и пейзаж забором испорчен. Надо быть ближе к природе, братух!

— Вы что, думаете, это последний Волк? — спросил удивлённый Наф-Наф.

Но поросята его уже не слушали. Поскакали, хохоча, обратно петь и веселиться.

— Всё-таки мы умнее, — сказал по пути Ниф-Ниф Нуф-Нуфу. — И живы, и на цемент не потратились.

— Точно! — отвечает тот. — Кроме того, согласись, если бы Волк так и не пришёл, старина Наф выглядел бы в своём бункере полным придурком!

— Однозначно! Ну что, по пивку и дальше плясать?

— Разумеется, братан! К чёрту этого зануду!

Наф-Наф посмотрел им вслед, плечами пожал и пошёл забор чинить. Потому что сурвайвер — это состояние души. А кто из поросят прав, зависит от того, пришёл Волк или не пришёл. Оно ведь по-разному бывает. Вот к здешним наведался — а они не готовы. А кто-то всю жизнь за стеной просидел, а Волк так и не явился. Тоже обидно выходит.

Тут, Лысая, и сказочке конец. Понравилось? Башку отпустило чуток? Это главное. А вон, смотри, Деян с Драганом топают. Старый, что малый, два сапога — обувь. Наверное, скоро нам паровоз до Убежища подадут. Проверим, как там теперь жизнь в бункере, ничего себе или полный Наф-Наф.

Глава 15

Терем-теремок

Паровоз со снегоочистителем ползёт по рельсам шумно и неторопливо. Прицепленный к нему вагончик не так комфортен, как штабной: просто большая бытовка на колёсах, с железной печкой, где гудит огонь. На печке посвистывает чайник. Ингвар рассматривает пакет с кашей:

— Фигралия. Никто не пробовал?

Молчаливое отрицание.

— Я тоже в первый раз, — он высыпал порошок в миску и понюхал. — Интересная химия. В сухом виде не пахнет вообще. Пока не заваришь, не поймёшь, какой удивительный гастрономический опыт предстоит пережить на этот раз. Деян, подай чайник, если не сложно… Вот. Ещё одна странность — как в такой вес концентрата влезает столько калорий? Объём-то она набирает за счёт воды, понятно, но исходный сублимат и ста граммов не весит, а трёх порций хватает на сутки. Ну-ка… Что вам сказать? Фигралия — это почти как скумбрия. Выросшая в бочке с керосином, питаясь резиновыми сапогами. Освежает необычностью. Кто ещё будет? Все? Я так и думал. Мы стали непритязательны в еде в этот апокалипсис.

— Что такое апокалипсис? — недовольно спросил Драган, протягивая миску. — За полгода радиовещания куча твоих дурацких словечек вошла в обиход. Я понимаю, что синоним Катастрофы, но почему?

— Книжка у нас была такая, — пояснил Ингвар, орудуя чайником, — давно. Предсказывала всеобщий трындец, но в такой художественной форме, что ложилась на любой сценарий. Очень удобно — что бы ни случилось, всё можно было трактовать как «было предсказано». Со временем слово стало синонимом понятия «конец всему». У нас он, на момент моего отбытия с Родины, так и не наступил, но вам как раз пригодилось. Вот, фигралия, будьте любезны. Лучше не нюхай, Лысая, так ешь.

Ингвар поставил перед девушкой тарелку.

— Что ты кривишься? Вкус — это условность, в конце концов, в итоге всё решают калории. Но всё же… Не знаю, даже как сказать… Не сочтите, что я рехнулся, но…

— Да что такое? — не выдержал Драган. — Вряд ли нас можно чем-то шокировать.

— Мы все жрём эту кашу с момента Катастрофы примерно, так? Сначала ещё были всякие консервы, остатки, запасы, да и сейчас попадаются, но вот эти пакетики… — он потряс в воздухе упаковкой, — основное меню. Каждый в пустошах таскает с собой мешок каши или сидит на ящике с ней, неважно. Я не исключение, так что за это время перепробовал бешеное количество вкусов, как все мы. Потрясающее разнообразие. Но вот в чём засада: я несколько раз замечал, что вкусы меняются словно сами по себе. Собираешься куда-то, складываешь в мешок, отобрав знакомые, более-менее съедобные, чтобы не давиться всяким дерьмом в пути, а потом на привале достаёшь из мешка фигралию какую-нибудь и чешешь репу: я же точно её не клал! Как так вышло? Если бы раз, ну два — можно было бы списать на случайность. Но у меня такое ощущение, что это чуть ли не постоянно происходит. Да, я понимаю, как это звучит. Да, вкусы пропечатаны на бумаге типографским способом и никак не могут измениться, а значит, скорее всего, со мной что-то не так… Но вот такое у меня наблюдение. Что скажете?

— Теперь, когда ты сказал… — неуверенно ответил Драган. — Да, тоже замечал такое. Но не фокусировался, думал просто ошибся.

— Шла коже мощно глаз лидер, — добавил Деян. — Пологие отвращали понимание.

Лиарна ткнула пальцем в упаковку каши, ткнула пальцем себе в голову, обвела тем же пальцем вокруг, потом развела руками, пожала плечами и вернулась к еде.

— Смысл этой пантомимы от меня ускользнул, — признался Ингвар. — Ты хочешь сказать, что дело не в каше, а в наших мозгах?

Девушка кивнула и повторила жест, сделав круг пальцем.

— И в мире вокруг?

Кивок.

— Да уж, с миром здешним что-то капитально не так, — признал Ингвар. — И до Катастрофы было странно, а сейчас и вовсе. Меня с первого дня преследует ощущение, что он какой-то ненатуральный, переупрощенный, словно его кто-то выдумал, а не само так сложилось. Выдумал, не сильно заморачиваясь подробностями, и реализовал как получилось. Словно это не мир, а инструмент для какой-то задачи, а люди в нём просто детальки. Что ты киваешь, Лысая? Это так и есть?

— И что это за задача такая, требующая для реализации целого мира? — спросил Драган. — Что может быть настолько больше мира?

Девушка только покосилась на него мрачно, так что ответил Ингвар:

— Мне приходит в голову только один ответ: Мультиверсум. Великий Фрактал, или как там ещё его называют. Только он идёт уровнем выше. И если этот мир затыкает в нём какую-нибудь важную дырку, то…

Лиарна, не сдержавшись, фыркнула в стакан с чаем, забрызгав стол.

— Ты чего?

Она только отмахнулась, смеясь.

— Вот и пойми тебя, — вздохнул Ингвар. — Ладно, подъезжаем уже. Давайте собираться.

* * *

Поезд ожидают. Представители общины встретили их под сводами тоннеля, недовольно жмурясь с отвычки на падающий снаружи свет. Вперёд выступил председатель Совета Горчин:

— Хмырь вынули вощение пересолить мех в автоклав! Метод пыхать консерву! — заявил он торжественно прибывшему на паровозе представителю администрации Кареграда. — Жёлуди столовой заправляться в жуть.

— Э… Вы что-то поняли? — тихо спросил Немановский посланник у Ингвара.

— Ни черта, — признался тот. — Йована, переведите, пожалуйста.

— Мочим насрал гора осеменяться, — сказала пожилая женщина. — Шлак будень шлем пучит.

— Значит, женщин у вас тоже накрыло?

— Егерь швы разом оказия. Дурак раком годы.

— Просто кивните, если вы с нами в новый анклав, — терпеливо сказал чиновник. — Или помотайте головой, если решили оставаться здесь. Нам ещё назад ехать, причём вагоном вперёд, разворотного круга тут нет.

Йована и Горчин изо всех сил закивали.

— Первой партией заберём человек десять, они подготовят вам место в одном из корпусов, завтра пригоним ещё пару вагонов, надо вывезти здешние запасы. Напоминаю, ваше согласие означает, что община вливается в анклав на общих основаниях, никакой автономии. Рядовыми членами.

— Говно ломы жуковредители! — возмутился Горчин.

Представитель Кареграда его на этот раз, как ни странно, понял:

— Чтобы стать руководителями там, вам придётся сначала проявить себя. Старые заслуги не действуют. Собирайте вещи…

* * *

— Привет, Милана, — сказал Ингвар. — Помнишь Лысую Башку?

— Ровно выгнулась? — спросила девушка. — Бред пожимала…

— Ох… И до тебя, значит, афазия добралась?

— Я… Сейчас… — блондинка сделала над собой заметное усилие, глубоко вдохнула, постояла пару секунд зажмурившись и ответила: — Да, с каждым разом всё тяжелее. Трансляции записей работают гораздо хуже, чем прямой эфир. Я тут внизу ещё держусь, в Убежище есть что-то вроде остаточного фона… Не знаю, как правильно сказать. Мне вообще трудно говорить, простите.

— Вяжись дубиной швы отправились! — утешил её Деян. — Балда совсем облезут манку шепчет.

— Он считает, — пояснила Милана, — что здесь есть небольшой аналог излучателя, точнее, нечто вроде его интерфейса… Я не очень разбираюсь. Совсем слабенький, даже наша небольшая община превысила предел числа абонентов, и он не работает.

— Да, — кивнул Драган, — так посыпались несколько анклавов: принимали слишком много людей, и в какой-то момент излучатель переставал на них действовать, хотя и не отключался. Спаслись те, у кого хватило решимости моментально избавиться от излишков населения. Поэтому Неман так осторожничает, никто не знает, где этот предел.

— То есть когда все уедут, вам хватит? — уточнил Ингвар.

— Деян считает, что да.

— Ладно, дело ваше. Как там Юльча?

— Только что проснулась. Хотите её покормить?

— А можно?

— Думаю, да. Она по вам скучает, мне кажется. Может, будет меньше баловаться за столом.

Деян шумно выдохнул и нахмурился, но промолчал.

* * *

— Юльча-Юленька, привет, что сегодня на обед? — пропел Ингвар, пододвигая к себе миску. — Не очень каша вкусная, и Юльча совсем грустная?

— Каса!

— Да ты ж какая умница! Ну-ка… — он попробовал кашу. — Незнакомый вкус… Но, ты знаешь, не так уж плохо. Сладенько. Как сосиски в сиропе. Давай-ка ложечку за маму? Что ты крутишь головой? Вон, перемазалась вся. Открывай ротик. Нет? Слишком просто для такой хитренькой Юльчи? Ладно…

— Сорока-ворона,

кашу варила,

ну, как «варила»,

на складе добыла,

кипятком зали́ла,

Юльчу кормила.

Юльча капри́зит,

каша не лезет,

хочется Юльке

вкусненькой булки.

Булочки нету,

дадим ей конфету,

за то и за это

из Кареграда с приветом…

Ингвар достал из кармана шоколадную конфету в ярком фантике и помахал ей перед носом девочки. Та радостно захлопала ладошками.

— Ай! Ай!

— Развернём бумажку,

но сначала кашку!

Ложка взлетает,

кашку хватает,

вверх поднимает,

к Юльче подлетает,

в рот ей ныряет!

Девочка, смеясь, открывает рот, получает порцию каши, тянется к конфете.

— Нет-нет, давай сперва ещё кашки. Мама не одобрит, если я тебя накормлю только конфетой.

— Мама! Ам!

— Да ты ж наша разговорчивая! Главные слова уже знаешь, остальное приложится. Давай-ка ещё по кашке врежем.

— Помешаем ложкой кашу

и покормим Юльчу нашу.

Наша ложка летит в ротик,

каша падает в животик!

Девочка открывает рот, съедает порцию, потом прикрывает его ладошкой и мотает головкой, сдавленно хихикая.

— На кормление Юльчонка

с прибаутками хожу,

кашу ложкой помешаю

и конфетку покажу!

— ещё одна порция отправляется в рот, повторяется пантомима с ладошкой.

— Шоу должно продолжаться? — смеётся Ингвар. — Просто так есть скучно? Мне не трудно.

— Травку кушает корова,

кустик кушает коза,

ну, а Юльча любит кашку,

озорная егоза!

— ладошка отодвигается ото рта, пропуская ложку.

— На таможню пришла ложка,

кашки зацепив немножко,

вот товарный манифест:

эту кашу Юльча съест!

— ложка ныряет в рот.

— Эту кашу наша банда

доставляла контрабандой,

ее Юльча изымает,

себе в ротик отправляет!

— ладошка послушно пропускает порцию.

— Вот лежит кашка,

в Юльчиной чашке,

мы её ложкой

зацепим немножко,

повыше поднимем

и в ротик задвинем…

— рот послушно открывается, но потом перемазанная кашей ладошка снова закрывает губы, так что хохочет девочка в нос, смешно фыркая.

— Наша Юльча красотуля

и совсем не капризуля,

сейчас кашу всю сожрёт

и опять играть пойдёт!

— ложке снова выдан доступ.

— На дне Юльчиной тарелки

нарисованы две белки,

чтоб на белок посмотреть,

надо кашу одолеть.

Мы вонзаем в кашу ложку —

белочка видна немножко.

Ложка раз и ложка два,

вот у белки голова.

Ещё ложка — опа,

вот у белки…

— Ингвар! — возмущённо восклицает стоящая в дверях Милана.

— Юльча кашу доедает и конфетку получает! — тут же переключается он. — Держи, заслужила!

— Конфета? Шоколадная? — удивляется девушка.

— На, — Ингвар протянул ей вторую конфету. — Больше нет, это я в Кареграде у Немана подрезал. Из старых запасов.

— И принесли нам? М-м-м! Шоколад! Как я по нему скучала! Все здешние остатки скормила Юльче… Спасибо.

— Не за что. У тебя очень милая дочка, а если её умыть, станет ещё лучше.

Юльча увлечённо размазывает по физиономии кашу вперемежку с шоколадом.

— Да, сейчас приведу её в порядок. Скажите, возвращение вашей лысой спутницы… Она пришла за вами?

— Нет, у неё тут свои дела. Но, если всё пройдёт хорошо, то прихватит меня, возвращаясь. А вы собираетесь так и сидеть всю жизнь под землёй?

— Нет, конечно. Но уходить с остальными в новый анклав я тоже не хочу. Возможно, потом, когда эта проклятая зима закончится… Я знаю, что вам не нравится эта идея, но…

— Ты большая девочка, я тебе никто, решай сама.

— Это не так, — покачала головой Милана. — Вы много сделали для меня и Юльчи, вы не чужой нам человек. И Деян на самом деле очень вас уважает, хотя и ревнует немного. Просто мы должны быть здесь. Это важно.

— Для кого?

— Для нашего мира.

— Или для тех, кто внушил вам эту мысль. Я не знаю, кто стоит за вашими излучателями. Может быть, они действительно хотят добра. Но ты уверена, что они хотят его вам? Не миру вообще, не человечеству, сколько бы его ни осталось, а тебе, Милане, и твоей дочке Юльче? Или вас используют и выкинут во имя какой-то цели, о которой ты даже не узнаешь?

— Я верю, что всё будет хорошо, — уверенно ответила девушка, — что мы поступаем правильно. И вы не переубедите меня. Я просто это знаю. Мне жаль, что вы не можете воспринять это так же, как мы с Деяном. Гораздо легче жить, точно зная, что всё идёт правильно! Что мы под присмотром, что поступаем верно, что…

— Аллилуйя! Господь любит вас!

— Что? — растерялась Милана.

— Да так, флешбек из прошлой жизни. Неважно. Живите как хотите.

— Не расстраивайтесь. Вот увидите, всё будет хорошо! Позвать вас, когда буду Юльчу укладывать? Расскажете ей сказку?

* * *

— Стоит в поле теремок…

Нет-нет, глазки у Юльчи должны быть закрыты! Да, вот так, умничка.

Стоит в поле теремок,

он не низок, не высок,

он не узок, не широк,

он не лёгок, не тяжёл,

иди мимо, куда шёл.

Первой бежит мышка,

в мешке кочерыжка.

'Кто-кто в теремочке живёт?

Кто-кто в невысоком живёт?'

Тишина было ответом,

жильцов в доме пока нету.

'Это я зашла удачно,

покантуюсь в этой дачке!'

Мышка в теремок вошла,

и спокойно зажила.

Полстакана накатила,

кочерыжкой закусила,

почесала сыто брюшко,

глядь в окно, а там лягушка!

'Кто-кто в теремочке живёт?

Кто-кто в невысоком живёт?'

«Я, мышка-норушка, а ты кто?»

«А я лягушка-квакушка. Пусти к себе жить?»

'Тут, конечно, места мало, —

мышь задумчиво сказала, —

но жить скучно без подружки,

заходи и ты, лягушка!'

Стали мышка и лягушка

жить вдвоём в одной лачужке,

вместе домик обживают

и культурно выпивают.

Только вот одна беда —

все повадились туда.

В теремке в конце концов

нет отбоя от жильцов!

'Кто-кто в теремочке живёт?

Кто-кто в невысоком живёт?'

«Я мышка-норушка». «И я, лягушка-квакушка. А вы кто?»

«Я заяц-выбегаец!»

«Я лиса, рыжая краса».

«Я волк, зубами щёлк».

«Я барсук, никого не ссу».

«Я росомаха, врежу с размаха».

«Я енот, всё тащу в рот».

«Я бобёр, буратино спёр».

«Я ёжик, в кармане ножик».

«Я белка, болтушка и трынделка».

«Я котик, пушистый животик».

«Я собака, брехливая задавака».

В теремок они набились,

все ужались, постеснились,

кое-как угомонились,

быстро все передружились

и неплохо так зажили.

Тут приходит к ним Юльчонок,

удивительный ребёнок,

говорит: 'Привет, зверушки!

Ах, какие у вас ушки!

Лапки, хвостики и брюшки!

В теремок хочу к вам жить,

со зверушками дружить…'

— Ингвар! Ингвар! — шёпотом позвала Милана. — Юльча уснула, а вам… Мне кажется, вам стоит присутствовать.

* * *

— Лысая Башка, ты что творишь? Блин, ты меня слышишь вообще? Драган, давно она так?

— С полчаса примерно.

— Это ты её надоумил?

— Вот ещё. Я понятия не имел, что тут есть церебральный коннектор, и даже представить себе не могу, откуда она про него узнала.

Лиарна лежит на узком, обтянутом кожзаменителем ложе, уложив затылок в выемку изголовья. К расположенным за ушами имплантам плотно прижались контактные группы, фиксируя голову. Под закрытыми веками быстро бегают туда-сюда глазные яблоки, руки и ноги подёргиваются, лицо перекашивают болезненные гримасы.

— Не похоже, что ей очень весело, — сказал Ингвар.

— Она сама! — быстро ответила Милана. — Я не знала, зачем тут эта штука!

— Лето каменно пырит жмень кобуры, — добавил уверенно Деян. — Левее драть умильных гренок.

— Ладно, — решил Ингвар, — Лысая точно не тот человек, которого вы смогли бы запихать туда насильно. Будем надеяться, она знает, что делает, хотя мне и не нравится, как это выглядит. Отключать принудительно вряд ли хорошая идея, боюсь перегорит её многострадальная башка окончательно. Драган, не объяснишь, что это вообще такое?

— К такой же штуке мы подключали… ну, тех, кому…

— Тех несчастных, которым вы вбивали в голову гвозди, я понял. Осталось понять, чего именно вы пытались этим добиться.

— Человек, подключённый таким образом, становится частью системы и может на неё повлиять. Наверное.

— Какие-то успехи?

— Думаю, раз работы продолжались, то хотя бы промежуточные были.

— Или вашим главным не хватало яиц признать, что они облажались и зря угробили кучу народа, и вы продолжали забивать людям гвозди в голову, потому что никаких новых идей не было.

Драган молча пожал плечами.

— Я вот чего не пойму, вы долго этим занимались, не один год, так?

— Так.

— Почему вас не остановили те, кто с той стороны розетки? Те, кто стоял за излучателями? При такой-то налаженной системе контроля?

— Персонал состоял из резистентных, а они как бы вне системы. Я, например, по всем бумагам так и числился сидящим в коррекционном центре. Никто из нормальных попасть внутрь не мог, для этого было специальное устройство, создающее поле помех. Резная круглая штука с цветным полупрозрачным шаром внутри, я её видел. Нормальным от неё становилось худо, а нам, резистентным, наоборот, хорошо. Рядом с ней все испытывали такой прилив энергии — горы хотелось свернуть! И голова сразу начинала работать лучше, и всякие… хм… природные позывы обострялись. Я уже тогда был далеко не мальчик, но рядом с этим шаром секретаршу валял как молодой!

— А Лысая Башка? Что с ней было?

— Судя по тому, как с ней носились, результаты чуть ли не впервые были действительно обнадёживающими.

— Какие именно результаты?

— На внутреннем жаргоне все подопытные назывались «отмычками», так что, надо полагать, речь шла о каком-то замке. Но я краем уха слышал про «портал», что бы это ни значило. Имплантированных подключали контактами к аппаратуре и проводили… контролируемое мотивирующее воздействие.

— Отчего-то мне кажется, что это не была положительная мотивация. То есть их не конфетами кормили.

— Использовался акустический мотиватор, как в коррекционных центрах. Начинали с малой интенсивности, потом медленно поднимали, ступень за ступенью, до уровня болевого шока. Это должно было побуждать их прекратить боль любой ценой, а единственным способом этого добиться было открыть то, что они должны были открыть.

— Неудивительно, что она не прониклась к вам симпатией. Я бы убил нафиг.

— Она так и поступила. Когда произошёл подземный толчок, электричество пропало, замки открылись, эта сумасшедшая где-то раздобыла рубило на длинной ручке и… Видели бы вы её! Худая, безумная, вся покрытая кровью…. У меня на двери кабинета был механический замок и армированное стекло, поэтому я выжил, но зрелище… Никто не сопротивлялся, до синдрома контактной агрессии было ещё несколько дней, так что девушка устроила настоящую бойню. Не уверен, что она понимала, что творит, но я бы на вашем месте не слишком ей доверял.

— Думаю, Драган, я не нуждаюсь в ваших советах. О, кажется, приходит в себя. Не уходите далеко, вдруг ей снова потребуется кого-нибудь убить.

— Шуточки у вас…

— А кто сказал, что это шутка? Эй, Лысая, ты как вообще?

— Дико болит голова, — сказала девушка, садясь. — У меня мало времени, нам надо поговорить, пока могу.

Глава 16

Дикие лебеди

— Помять твою тыкву? — участливо спросил Ингвар, когда они остались вдвоём.

Лиарна тщательно закрыла железную дверь в комнату, решительно вытолкав из неё всех любопытствующих.

— Да, если не сложно. Болит ужасно, твой массаж немного помогает.

Она легла, положив голову Ингвару на колени, и закрыла синие глаза.

— Так ты добилась, чего хотела? — спросил он.

— И да, и нет. Я получила информацию, но здесь её мало, а я не так хорошо сонастроена, как ожидала.

— Поэтому голова болит?

— Да. В том числе. Это сейчас неважно, не перебивай. В итоге мне придётся добираться туда, где всё началось. Не спрашивай, времени мало. Драган пока, к сожалению, нужен, он много знает, а я, уходя оттуда, была не в себе.

— Да что там, безумна, как мартовский заяц, — фыркнул Ингвар. — Всё время боялся, что ты меня покусаешь. Рад, что тебе легче.

— Я всё ещё не та, что была до всего этого. Наверное, уже такой не стану. Корректора первого ранга Лиарны больше нет, осталась Лысая Башка, — тихо засмеялась девушка. — Безумная баба с гвоздями в черепе.

— Ничего, тебе даже идёт. Этакий панк-рок. Гвозди у тебя новые, куда краше прежних, стильный аксессуар.

— Спасибо. Это альтери постарались. Их импланты для управления порталами, которые вживляют операторам.

— Знаменитая транспортная монополия, — кивнул Ингвар. — Дорого, но удобно: гору товара можно перебросить в один момент, никаких караванов. У меня никогда не было достаточно крупных поставок, чтобы портал окупался, но наслышан, наслышан. Так у них там люди внутри вставлены?

— Операторы портала, — подтвердила Лиарна. — Меня сдали в клинику, выдав за одного из них, и там заменили импланты.

— Здесь аборигены пытались сделать портал? Зачем? Свалить отсюда к чёртовой матери, что ли?

— Местные пытались подобрать отмычки к замку, но те просто ломались, и только со мной у них едва не получилось. Если бы они добились своей цели, последствия были бы чудовищными.

— Хуже Катастрофы?

— Катастрофа вызвала всего лишь коллапс среза, а те, кто их направлял, хотели получить коллапс всего Мультиверсума.

— Такое возможно?

— Говорят, да. Считалось, что корректоры были нужны как раз для того, чтобы этого не случилось.

— Были?

— Да. Корректоров больше нет.

— А как же ваша героическая организация, о которой так распиналась Джен?

— Распущена. Я узнала об этом в последний момент, когда уже готовилась отправиться сюда, но что-то менять было поздно.

— То есть никакая белобрысая велокавалерия выручать тебя на этот раз не прискачет?

— Нет. Джен не знает, где я, и не сможет найти. Да ей и не до того сейчас, я думаю. Корректоры ищут новое место в изменившемся Мультиверсуме, они теперь не охотники, а добыча. Ценный приз, который многим пригодится в условиях нового кризиса.

— Дай угадаю: чтобы напихать в голову гвоздей и засунуть в какую-нибудь древнюю штуку?

— Именно.

— Но ты всё равно собираешься сделать то, зачем пришла?

— У меня нет выбора. Я не героиня, кладущая себя на… Куда там они обычно себя кладут?

— На алтарь. Но ты можешь просто полежать у меня на коленках, я не против.

— Я только рада была бы, поверь. Но не могу поступить иначе. Чисто технически. То, что сделали с моей головой, не оставило мне вариантов. Если бы не вернулась, то постепенно деградировала бы до полного распада личности, как здешние аборигены без излучателя.

— Но твоё состояние обратимо? Я не понял, что именно ты хочешь тут сделать, но, когда сделаешь — свободна? Вали на все четыре стороны, прихватив, я надеюсь, меня?

— Очень надеюсь на это, — Лиарна замолкла.

— Прости, Лысая, как-то неубедительно прозвучало. Я давно на свете живу, меня тебе обмануть труднее, чем себя. Очень похоже, что ты настроилась на дорогу в один конец и боишься мне в этом признаться, чтобы я тебя не бросил. Потому что ты, конечно, самостоятельная сильная лысая женщина с гвоздями в башке, но остаться сейчас одной тебе было бы грустно и страшно. Угадал? Что молчишь? Чего отворачиваешься? Стыдно? То-то же.

Девушка показала на рот, постучала пальцем по импланту, помахала рукой в воздухе.

— Что, подписка на голосовую связь кончилась? Как удачно совпало. Есть повод не отвечать… Знаешь, что я тебе скажу, Лысая? Забей. Если бы ты знала меня получше, то вообще бы не парилась. Старина Ингвар из тех, кому даже гвозди в башку забивать бесполезно, тараканы вытолкнут. Ты себе не представляешь, сколько раз я ставил на кон свободу, капитал, собственную голову просто ради фана, чтобы жизнь не была такой скучной. Думаешь, я из-за денег контрабандой занимался? Я тебя умоляю, когда я случайно узнал, что миров много и на них можно посмотреть, денег у меня было как у дурака фантиков. Но я моментально бросил кормивший меня бизнес и кинулся, как в омут, в приключения. И вот я здесь, потерявший всё до копейки, застрявший в глубочайшей жопе обитаемой Вселенной, но ты не поверишь, — ни за что бы не вернулся туда, в офис. Ну, разве что вискарь из сейфа забрать, у меня там ноль семь отличного сингл молта заначено было. Правда, — вздохнул он, — его, наверное, уже конфисковали и выпили, лет-то сколько прошло… В общем, конец этой истории неважен, я всё равно пойду с тобой. До конца и дальше. Хотя бы просто посмотреть, чем дело кончится. Ну что, отпустило башку? Поменьше болит? Вот и славно.

Девушка подняла голову с его колен, повернулась, села на кровати.

— Да, щеки порозовели, вижу. Была бледная, как простыня, а теперь симпатичная девчонка. Жаль, что болтовня тебе дорого обходится. Ничего, авось пройдёт. Будешь трындеть, как все тётки, не умолкая, ещё с ностальгией вспомню твою немоту. Да что ты дерёшься? Я же шучу. Я сам горазд языком чесать, если речь к тебе не вернётся, запросто за двоих справлюсь.

Девушка обняла его и поцеловала в щёку.

— Спасибо Лысая. Ты не бойся, я тебя не оставлю. Пусть будет, как будет.

Вся наша жизнь игра со смертью,

где мы не можем победить

и, хотя сам итог известен,

мы ценим игровой процесс…

Лиарна прижалась плотнее и, нажав острым плечом, повалила его на кровать.

— Твоя рука в моих штанах означает то, что я подумал? Молчу-молчу, иди сюда, конечно…

* * *

— Сказку? Конечно же, сказку. Как же без сказки? Есть у меня одна, прям как про тебя писано. Не веришь? Ладно, слушай. Называется «Дикие лебеди». Было у некоего короля одиннадцать сыновей и дочка. Младшенькая. Лиарной, допустим звали. Что ты пинаешься? Почему её не могли звать как тебя? Очень даже могли. Мать-королева у них померла, что и не удивительно — дюжину детей-то родить. Это мало какой организм потянет. А король женился заново, у королей это запросто. Мачеха оказалась, как водится, ведьмой. В сказках мачехи вообще всегда зло, закон жанра. Но когда речь идёт об августейших семействах, то там каждый друг другу волк, потому как есть что делить. Может быть, этой самой мачехе очень хотелось родить единственного наследника, а не последнего в очереди после одиннадцати чужих. В жизни она бы их просто отравила, но это была сказка, пришлось идти сложным путём и заколдовывать. Сказала она «трах-тибидох-тибидох», вырвала три волоска из бороды… А, нет, это другая сказка. Значит, не из бороды. Женщинам всегда тяжелее. Превратились одиннадцать братьев в одиннадцать диких лебедей. Огляделись, сказали удивлённое «кря» и свалили от греха, пока их к столу не подали. Лебеди на вкус, говорят, не очень, но престижно и сервировку украшают, так что королю вполне могли скормить на очередном пиру собственных сыночков. Обожаю детские сказки, они такие добрые!

Лебеди, значит, такие — фыр-р-р, крылышками бяк-бяк-бяк и улетели. А младшенькая, Лиарна, осталась. Немало вопросов вызывает тот факт, что король ничуть не напрягся, что у него одиннадцать взрослых наследников куда-то упорхнули. Вот просто вообще не заметил этого малозначительного факта. А ведь среди королей редко встречаются слепоглухие особи, да и с внимательностью у них обычно всё в порядке, потому как должность непростая и небезопасная. Только расслабишься, и либо революционные массы сметут прогнивший режим антинародного единовластия, либо родственники решат освежить династию пересмотром тронной очерёдности. Возможно, кстати, в этом и заключалась причина подозрительной рассеянности монарха, в упор не замечающего исчезновения одиннадцати достигших возраста активного ожидания наследства молодых людей. Может быть, они проявляли чрезмерное нетерпение в этом вопросе, чем изрядно нервировали отца. Я бы даже предположил ненулевую вероятность того, что вся эта история была организована вовсе не мачехой, которая была лишь теневым исполнителем госзаказа.

Дочка Лиарна на наследство претендовать не могла, девицам не положено, но от неё тоже решили избавиться. Наверное, девчонка бродила по дворцу и задавала неудобные вопросы, например: «А кто теперь со мной в доктора играть будет?» Мачеха было хотела и её заколдовать, превратив в курицу или индюшку, но колдунское вуду не подействовало. Не то специализация у ведьмы была гендерспецифичная, не то у девчонки лобная кость была толстая. Вот, как у тебя, — Ингвар аккуратно постучал согнутым пальцем по лбу лежащей у него на плече лысой головы. Девушка возмущённо фыркнула. — Тогда мачеха прибегла к хитрости. Взяла да и обрила девчонку налысо. «Эй, — говорит, — муженёк, что это за скинхедка у нас тут слоняется?» Тот посмотрел и то ли не узнал родную дочь, то ли вид сделал: «Да без понятия, — говорит. — Не то от сырости завелось, не то из леса заползло… Но вы её не обижайте, мы любим природу. Просто покажите этой Лысой Башке где выход, пусть бежит на свободу…»

Лиарну выпроводили вон, и она пошла лесом, в самом буквальном смысле слова. В пути ей встретилась некая старушка, которая сообщила, что на лесном озере неподалёку забазировалась эскадрилья диких лебедей. Ох уж эти внезапные лесные старушки, подозрительно своевременно вбрасывающие важную сюжетную информацию!

На озере и правда оказались лебеди, но, пока девчонка туда дотащилась, стемнело, настала ночь, и вместо одиннадцати белых лебедей из воды, матерясь и давя на себе пиявок, полезли одиннадцать голых мужиков. И быть бы тут сцене из известного мема про негров и блондинку, но это оказались её братья. Выяснилось, что волшба мачехи работает только днём, а ночью становится на подзарядку. Хорошо, что они не в полёте это узнали. Так что братья Лиарны в светлое время суток лебеди, а в тёмное — обычные ребята, без перьев в заднице, что создаёт массу бытовых неудобств, одни комары чего стоят.

После внезапного воссоединения семьи на почве мерцающей орнитологии, Лиарна, совсем как ты, стала слышать голоса из розетки… Ну, то есть розеток в лесу, конечно, не было, просто ей во сне явилась та же старушка, что навела её на авиабазу «Белый лебедь», и сообщила, что для избавления от ежеутреннего отращивания в жопе перьев её братьев может спасти контрколдунство. Надо всего-то сплести одиннадцать рубашек из крапивы и надеть на них. Крапива должна быть с кладбища, а девица должна молчать. Вообще ни слова, пока не закончит, даже материться нельзя. Жёсткое условие, когда плетёшь что-то из крапивы. Предчувствуя, что, если начать тут расколдовываться, то можно снова огрести, братья предпринимают трансокеанский перелёт, взяв сестру на внешнюю подвеску. Дальности полёта с грузом едва хватило, Лиарна оказалась тяжелее, чем выглядела, но всё-таки обошлось, сменили локацию. Девчонка поселилась в лесу у кладбища, днём косила там крапиву, ночью, не жалея маникюра, плела из её волокон рубахи. Дело шло небыстро, ткацких навыков у королевской дочери не было, технология осваивалась методом тыка, тем более что и посоветоваться ни с кем нельзя — обет молчания же. Подозрительную девицу, живущую в лесу и невесть зачем дерущую крапиву на кладбище, аборигены, разумеется, заметили и по инстанции доложили. Разбираться приехал аж целый местный король. Молодой-красивый, как водится, сказка же. И несмотря на то, что барышня лысая, немая, руки в волдырях, чумазая и ведёт себя странно, отчего-то на неё запал. Наверное, она была как ты — наглухо шибанутая, но обаятельная.

«Фигли ты, — говорит, — в лесу сидишь, как дура? Поехали ко мне во дворец, я с тобой жениться буду. Уж больно мне твоя лысина по сердцу пришлась. Такая, знаешь, тактильно приятная…» Та ему жестами показывает на крапиву, рубашки недоделанные, изображает руками хлопанье крыльев. Тот понимает по-своему: «Да вижу, что у тебя кукуха вылетела, но это ничего, так даже веселее. От нормальных баб у меня и так отбоя нет, но они все скучные. А что хобби у тебя странное, так, если вдуматься, от вышивания на пяльцах тоже пользы никакой, разве что мелкая моторика развивается. Не боись, заберём твоё сено!»

С королями и так-то спорить не стоит, а когда ещё и немая — вообще без шансов. Так что упаковали Лиарну вместе с крапивой, отвезли во дворец, отмыли, приодели, лысину натёрли. Посмотрел на неё король и подумал: «А ничо так бабец, надо брать». Но при королевском дворе всегда тот ещё гадюшник, змеиное кубло, реально. Внимание монарха там вполне себе валюта, и её распределение — игра с нулевой сумой. Если король притаскивает из леса какую-то прибабахнутую девицу, то ему, с одной стороны, ничего не скажешь, потому что он самодержец, а с другой это круто меняет баланс элитных интересов. Там, поди, из желающих свою дочку или племянницу королю в койку пристроить очередь стояла, в этой очереди все друг друга душили, травили и резали, мило улыбаясь, а тут раз — какая-то девка лысая поперёк всего влезла. Не, такого и своим-то не прощают, а за чужачку и вовсе заступиться некому. Ну, кроме самого короля, конечно, но и тут есть способы.

В общем, местный служитель культа, не то жрец, не то шаман, не то епископ, начал монарху настойчиво в уши дудеть, что жить в лесу, молчать и шляться за травой на кладбище — самое что ни на есть ведьминское поведение. А жениться на ведьме так себе идея. Она, мол, ваше наивное величество приворожила, стопудов. С чего это вам лысые бабы вдруг нравиться начали? «Ой, да отвали, зануда, — отмахивается король. — Ваши фрейлины в вонючих париках с блохами ничуть не лучше. От этой хоть травой приятно пахнет, и сразу видно, что вшей нет». Однако капля камень точит, и в конце концов король решил за Лиарной проследить. А она, меж тем, действительно, чуть ночь — так шасть в окно и огородами на кладбище. Крапива сама себя не надёргает. Ну и самодержец, значит, кустами за ней. Смотрит, а она там не просто трын-траву на поляне косит, а в компании одиннадцати голых мужиков. Колдовство он ей, может быть и простил бы, но это уже как-то перебор. С утра он ей предъявляет: «Так у тебя, значит, не просто гербарии с рукоделием, а групповые оргии? Я, конечно, король прогрессивный и без комплексов, но это уже за границами моей толерантности. Вот будь там одиннадцать голых баб, я бы, может, и сам присоединился, но мужики — это не мой профиль. Так что давай-ка я тебя быстренько казню, опла́чу и забуду, потому что жизнь продолжается, а баб вокруг полно. Есть что сказать в своё оправдание? Нет? Ну, я так и думал. В общем, готовься, завтра сожжём тебя как ведьму, потому что специальной казни за групповуху у нас в законе не предусмотрено».

Заперли Лиарну в комнате, пожелали спокойной последней ночи и ушли. К счастью, крапива осталась при ней, и она кинулась доплетать рубашки, благо там и оставалось доделать всего ничего. До утра плела, все пальцы стёрла, но не успела. Везут её к месту казни, в клетке, через весь город, а она всё плетёт и плетёт. Благо по случаю публичной казни стихийно образовались народные гуляния, и на дорогах пробки. Пока дрова складывали да приговор зачитывали, уже последняя рубашка пошла. И вот, как только её к столбу повели, чтобы спалить уж нафиг, с неба на бреющем валится в штурмовое пикирование эскадрилья диких лебедей. Пока народ туда-сюда, кто за вилами, кто за рогаткой, Лиарна быстренько их экипирует, и они превращаются в голых… ну, то есть одетых в крапивные рубахи мужиков. Одному только не повезло, рукав девица недовязала. Так что всё у него хорошо, но вместо левой руки — крыло. Дурацкая ситуация, ни взлететь, ни в носу поковыряться. Зато разговаривать Лиарне стало можно, и она сразу сказала: «Хрен вам, а не костёр! Невиноватая я! То есть колдовство я как раз не отрицаю, да и глупо было бы, весь город видел. А вот групповухи не было, это мои братья, а инцестом мы не балуемся». «Так что ж ты раньше не сказала!» — удивился король. «Запрет исходящих», — объяснила девушка. «Тогда совсем другое дело! Давай обратно жениться, раз уж не сожгли».

Вот так одна немая, лысая упрямая барышня обрела своё счастье, и ты не отчаивайся. Будет и на твоей улице площадь, и перевернётся на ней самосвал с голыми мужиками. А теперь давай попробуем выспаться, потому что завтра, я чувствую, придётся топать дальше.

Рождённый ползать не летает,

летать рождённый не ползёт,

вот и у нас судьба такая,

пока не пнут, не полетим…

Глава 17

Кризотютя и бродощелк

— Да, это далеко, — сказал Драган, стоя у карты. — На берегу моря, за полконтинента от этих гор. Я и не обещал, что будет легко.

— Нереально, — разочарованно ответил Ингвар. — Я летом после Катастрофы примерно такое же расстояние преодолел, но нам с Пацаном просто повезло тогда. И времени на это ушло до чёрта. По снегу мы просто не дойдём.

— Пешком — не дойдём. Но я знаю, где взять транспорт.

— Какой ещё транспорт? Дороги ещё в прошлом году замело. До Кареграда железку прочистили, допустим, но дальше-то как?

— Есть транспорт, который пройдёт. Он исправен, я проверял. Есть топливо, запчасти, всё, что нужно. Правда, в один конец и в обрез, но бензин можно поискать в Пустошах, не могло нигде не остаться. Доедем до моря, я думаю.

— На берегу пустынных волн,

стоял он тупо, как осёл… —

задумчиво сказал Ингвар. — А почему море? Другого места не нашли, поближе?

— Думаю, дело в том, что там ввод магистрального трансокеанского кабеля, который когда-то соединял континенты, — предположил Драган. — Вряд ли это просто совпадение.

— Наш континент до первой Катастрофы был периферией, — пояснила Милана. — Малонаселённая аграрная территория. Мировая столица, крупнейшие города, основная промышленность, большая часть населения, научные и культурные центры — всё было там. Да и неудивительно: Централия втрое больше по территории, ближе к экватору, там мягче климат, ровнее ландшафт, крупные залежи основных ископаемых. Колыбель цивилизации. Наш континент тогда назывался Новозём, его осваивали как продовольственный. Поля, пастбища, небольшие городки при больших агрокомплексах. Наверное, поэтому мы и пережили первую Катастрофу.

— А что стало с тем континентом? Неужели за столько лет никто туда даже не сплавал проверить? У вас же были корабли, даже самолёты, хотя и плохонькие.

— Это запрещено… Точнее, было запрещено. Теперь запрещать некому. Кораблям нельзя подходить к берегам Централии ближе, чем на двести километров. Это очень опасно, с экипажем может что-то случиться.

— Что? За столько лет там любая радиация рассеялась и любая чума выветрилась!

— Не знаю. Но бывало, что какой-нибудь корабль заносило штормом в запретную зону, а потом его находили дрейфующим без экипажа. Или вовсе не находили…

— Похоже на детские страшилки, — недоверчиво покачал головой Ингвар. — Учитывая клиническую законопослушность здешнего населения до Катастрофы, наверное, это работало. Но для меня, старого пиратского капитана, такой запрет означает: «Нам сюда!» Раз меня не хотят пускать, наверняка там много вкусного. У меня даже сейчас ручонки зачесались, хотя казалось бы… Ладно, значит, нам к морю. Надо, так надо. Надеюсь, там найдётся достаточно толстый провод, чтобы удовлетворить нашу Лысую… Что ты дерёшься? Я имел в виду пропускную способность, достаточную для твоего могучего разума, а ты что? Кстати, что это за бубнёж в коридоре? Я думал, здешние тоннельные крысы с утра отбыли в новый анклав поднимать народное хозяйство.

Ингвар распахнул дверь. Из динамиков внутренней связи доносится спокойный бесполый голос, который монотонно произносит: «Азбука, азотобаск, нанайка, панкосвод, ошолинь, онероруст, жменка, овенотрап, продосклад, лагограч, маисобэр, жрецошлаг…»

— Что это за чушь? — удивлённо спросила Милана.

«Кубокит, безотходный, кризотютя, банкозула, корзиночный, втузотюк, неупругий, бильярд…» — продолжают негромко, но отчётливо вещать динамики. Дикция великолепная, но сам голос настолько нейтральный, что производит зловещее впечатление.

— Без понятия, — ответил Драган. — Какая-то бессмыслица.

— «Хватание, биоток, пактобей, кошомох, бандеролька, пискливость, мэротиф, пучок, бродощёлк…» — обычные слова чередуются с непонятными, голос словно вворачивается в уши, не давая отвлечься и не позволяя абстрагироваться.

Лиарна болезненно скривилась и взялась руками за голову.

— «Кризотютя», «бродощёлк», — задумчиво повторил Ингвар, — почему мне кажется, что я это где-то слышал? Кто вообще включил трансляцию?

— Это я, — сказал спустившийся по лестнице с верхнего яруса Деян.

— О, опять говорящий. А нафига?

— Так было надо.

— Голос из розетки сказал?

— Вот вы так пренебрежительно отзываетесь, — укоризненно ответил Деян, — а они вам благодарны!

— Кто они? Мне за что?

— Те, кто… Да какая разница? Ваши передачи, несмотря на их хаотичность, помогали поддерживать… не знаю, как сказать. Информационную структуру, пожалуй. Пока они были… оглушены, наверное. Теперь они берут это на себя. То, что вы слышите, это их передача по радио, я только включил нашу станцию на приём и пустил звук в трансляцию.

— Они так и сказали? «Передай, мол, Ингвару наше „спасибо“, а теперь послушайте наше бормотание?»

«Менрошарж, эмиссар, ибобаза, лучоторг, хрущоплоб, арапоблиц», — продолжает без интонации излагать динамик под потолком.

— И вот это заменяет мои передачи? Я даже не знаю, смеяться мне или обижаться…

— Это лучше ваших передач, — убеждённо ответил Деян. — Они не давали окончательно скатиться в бессознательное, но эти слова — настоящее волшебство! Я могу говорить как раньше!

«Огрубение, арыкорифт, сучение, шимнак, оптошум, приплод, сортостаж, емцобазаз, штатогном…»

— Я сейчас сдохну, — отчётливо сказала Лысая. — Голова…

— Вот видите, видите! На неё тоже действует!

— Ты, штатогном, — приказал Ингвар, — потрудись объяснить, что происходит, пока я тебя по кризотюте не бродощёлкнул!

— Вы поймите, — торопливо заговорил Деян, — никто же не говорит словами в моей голове! Просто я вдруг… что-то знаю! Так, словно знал всегда! Знаю, что надо настроить радиостанцию на определённую частоту и включить трансляцию. Знаю, что эта передача состоит из специально подобранных слов, выстроенных в идеальном порядке. Они через слух воздействуют на мозг, отчасти заменяя действие излучателя. Знаю, что раньше они не могли это сделать, система получила сильный шок при Катастрофе, но постепенно от него отходит. То, что я вернул в строй излучатель, оказалось последним шагом. Там есть маломощный радиопередатчик, а здешняя станция стала ретранслятором. И точно так же я узнал, что вам благодарны. Это не было словами, поймите! Это готовое знание. Я знаю, что ваши байки по радио были настолько чужды нашим привычным паттернам, что действовали как стабилизатор, препятствуя процессам информационной деградации. Знаю, что вам за это благодарны…

— Кто?

— Они. Я не знаю, кто именно, но знаю, что они есть благо, и истина, и правильность, что мой долг — служение им.

— Эка тебя накрыло, парнишка… Ну, служи, служи…

— Гав!

— Нет, это не тебе, Мудень. Отставить служить. Сами справятся. Что, Лысая, опять башка трещит?

— Да ужас. Этот голос как будто новые гвозди в неё заколачивает!

— Пошли в комнату, там нет динамиков. Да и собираться уже пора. Пусть сами наслаждаются своей говорильней. Ишь ты, пустая бормоталка им лучше моих сказок!

— Обидно?

— Да не то слово! Я тут распинался-распинался, а меня на раз заменила какая-то словомельница…

— Не для меня, — успокоила его Лиарна. — Мне всё так же нужны сказки. Но сейчас давай собираться, чем раньше отсюда уйдём, тем лучше. Пока я могу говорить, важное: к морю надо двигаться не напрямую, а от Убежища к Убежищу, тут есть карта. Они расположены так, что это почти по дороге, а главное, мне обязательно надо подключиться в каждом. Это как головоломка из кусочков. Чем больше их ляжет в мозаику, тем легче будет собрать её в конце.

— И что было на здешнем кусочке?

— Слишком мало, чтобы я могла предположить, что изображено на картинке.

* * *

— Да, я иду с вами, — упрямо сказал Даян. — Это не обсуждается. Так надо.

— Кому надо? — устало спросил Ингвар. — Мне так нет.

— Это просто правильно.

— Да пусть идёт, — поддержал парня Драган. — Вдруг людоеды нападут? Сэкономим патроны, откупимся.

— Как вы можете такое говорить! — возмутилась Милана. — Это мой муж!

— Так и держи его у юбки! — отмахнулся Драган.

— Я могу за себя постоять! — разозлился Деян.

— И посидеть, и полежать… — задумчиво добавил Ингвар. — Что скажешь, Лысая? Ты у нас главная насчёт голосов в голове. Не будет нам мешать шпион тех, кто с другого конца кабеля? Парня же к нам приставляют, чтобы мы под присмотром были. Будет докладывать, нашёптывая донесения в каждую встреченную по пути розетку.

— Пусть идёт, — ответила Лиарна, поморщившись.

Доносящееся из коридора бормотание динамиков доставляют ей видимый дискомфорт. «…Репитер, зеримон, колдунья, дорсам, порвали, железный, копурит, дензнак, лория…» — бесконечный поток слов льётся уже второй день, девушка старается не выходить из комнаты, но помогает это слабо. Последовательности из слов то повторяются раз за разом, то меняются, то возвращаются снова. Ингвара преследует неприятное ощущение сродни дежавю — как будто даже самые странные слова он где-то слышал, но контекст никак не вспоминается, и это бесит.

— Ну, как скажешь, — соглашается он. — А ты, Мудень, как считаешь?

— Гав!

— Даже Мудень не против, так и быть, собирайся, парнишка.

— У меня уже всё собрано. Готов идти.

— Ишь ты, пионер выискался.

Деян подобен пионеру,

не знаю, как сказать ещё:

хотя готов он не всегда,

зато на всё…

Кстати, куда именно мы выдвигаемся, Драган?

— Тут неподалёку, несколько часов ходу, есть одно местечко, — ответил тот. — Дойдём туда и дальше уже, я надеюсь, поедем. Не скажу на чём, пусть будет сюрприз.

— Ты прям интригуешь. Ладно, Деян, прощайся с Миланой, а я пойду Юльче на прощание ручкой помашу.

* * *

— Юльча-Юльча, не грусти,

Юльча, ты меня прости,

мы уходим в дальний путь,

ты меня скорей забудь.

Баю-баю, баю-бай,

спи, Юльчонок, засыпай.

Ты по дяде не скучай,

поскорее вырастай…

— Она заснула, — сказала тихо Милана. — И скучать она, конечно, будет. Она по вам всегда скучает.

— Ей год, она меня быстро забудет. Ты уверена, что отпустить с нами мужа — хорошая мысль? Я, конечно, не скормлю его людоедам, как предлагает Драган, но и нянчиться с ним недосуг. Ты же понимаешь, что мы, возможно, идём в один конец? Возвращаться Деян, скорее всего, будет сам. Через половину замёрзшего континента. Шансы, мягко говоря, не стопроцентные.

— Я не дура, Ингвар. Да, мы с Юльчей останемся одни надолго. Да, Деян может не вернуться. Я всё понимаю. Но вы напрасно думаете, что я могу «отпустить» или «не отпустить» его. Он будет делать то, что должен. Вам не понять, это непререкаемый императив, ему не то, что сопротивляться нельзя, даже подумать о сопротивлении невозможно. Как можно не следовать тому, что априори правильно, хорошо, необходимо и так далее? Я испытала на себе, это неописуемо. Ощущение полной гармонии, когда делаешь то, что надо, и мучительное внутреннее нестроение, когда делать это почему-то не выходит. А ведь я гораздо менее чувствительна, чем Деян. Они выбрали меня от безысходности, потому что больше никого не было, понимаете?

— Нет, не понимаю, — прошептал в ответ Ингвар. — Давай выйдем, чтобы Юльчу не разбудить.

В коридоре продолжает бормотать трансляция: «Репукер, змеебор, горизонталь, позиция, нитмайя, беберия, дорога, самовал, жизорика».

— Хм… Жизорика, жизорика… Где я это слышал? Вот крутится же в голове… Давай уйдём в комнату, там не так громко. У меня от этого словесного поноса мысли путаются, а у Лысой башка трещит. Правда, она вдруг стала говорящая, что имеет свои плюсы и минусы.

— Я говорила, что была замужем? — спросила Милана, когда они закрыли за собой дверь каюты, отсекая поток слов из коридора. — Ещё до Катастрофы.

— Да, упоминала как-то, — припомнил Ингвар. — На каком-то чиновнике из правительства вроде. Поэтому у тебя был доступ к архивам, где ты подрезала секретную карту с расположением убежищ. Мне сразу показалось, что секретить Убежища абсурдно, как тогда туда попадут те, кого они должны спасти? Но я не стал уточнять, потому что какая разница. Даже если ты мне наврала, то и плевать.

— Не наврала, — покачала головой девушка. — Но и сказала не всё. Убежища созданы до первой Катастрофы и выполняли роль узловых точек системы.

— Получается, что излучатели появились не после неё, а до?

— Да. Всю историю с якобы войной в Централии придумали потом, после Катастрофы, тщательно подчистив все источники. На самом деле Новозём, наш континент, был местом ссылки. В Централии излучателей не было, обходились без них, высылая тех, кто не вписывался, сюда.

— У нас было нечто похожее, — кивнул Ингвар, — только без излучателей. Преступников просто вывозили и выкидывали на дикий берег, оставляя выживать, как хотят. Кстати, чуть не первое, что те делали, — строили тюрьмы. А вы, выходит, устраивали корректировочные центры внутри корректировочного центра? Иронично.

— Наши предки не были преступниками. Просто они были… не знаю, как сказать.

— Чуть более людьми, мне кажется, — помог ей Ингвар. — Если население Централии без излучателей было таким, как вы из-за них, то это было, наверное, очень комфортное, но совсем не человеческое общество. Знаешь, Милана, мне отчего-то начинает казаться, что на самом деле ты не была простой библиотекаршей.

— Нет, я правда работала с архивами. Но… немного не с такими, как остальные. Я исследовала Книги Наследия.

— Ты же говорила, что никаких документов, созданных до той, первой Катастрофы не осталось? Тоже наврала?

— Нет, просто не стала вдаваться в подробности. Это сложно объяснить, проще показать. Вот… — Милана выдвинула ящик столе и достала оттуда толстый том.

— Ты всё время таскала его с собой? На вид увесистый.

— Да, не смогла расстаться. Взгляни.

Книга оказалась не бумажной, а из чего-то похожего на тонкий и очень прочный пластик. Ингвар раскрыл её и перелистнул несколько страниц. Текст выглядит не напечатанным, а как будто внедрённым в сами листы.

— Не понимаю, — сказал он, вглядываясь, — что это за язык? Шрифт похож… на бенгальский, пожалуй, но именно что похож. И такое странное ощущение, что я вроде как должен понимать, что написано, и вот-вот пойму, но я точно не знаю этого языка. И ещё… Когда быстро листаешь, чудится, что на странице иллюстрация, но возвращаешься назад — нет её, только текст. На, забери. Был у меня неприятный, но очень ушлый знакомец, который хорошо разбирался во всяких странных штуках, коллекционировал артефакты. Его так и звали, «Коллекционер». Мудак редкий, но специалист. Так вот, он не раз говорил, что от всяких странных штук, которых в Мультиверсуме хватает, надо держаться подальше. Если, конечно, не знаешь точно, что это и как с ним обращаться. Сам он, впрочем, своим советам не следовал, через что имел множество неприятностей.

— Да, это странная книга, — кивнула Милана, забирая томик и пряча в стол. — Когда их нашли, то все сильно удивились и никто не знал, как их читать. Было множество версий, но ни одной правдоподобной. Некоторые договорились даже до инопланетян, представляете?

— Очень даже запросто, — кивнул Ингвар. — Нашли бы такое у нас, первым делом на них бы свалили. Все, кроме тех, кто знает про Мультиверсум. Впрочем, от одного умного профессора я слышал, что инопланетян не бывает, потому что никакого космоса на самом деле нет. Он даже объяснил, как это работает, но я ни хрена не понял. Но ты продолжай, продолжай. Вот нашли вы кучку странных книжек на непонятном языке. Покрутили, поковыряли, понюхали, сунули под микроскоп, просветили рентгеном, но понятнее не стало, так? И что дальше?

— Как вы сами заметили, несмотря на незнакомый язык, возникает ощущение, что вот-вот поймёшь, что там написано. Это было замечено. У учёных была теория, что это визуально-мнемонический код, огромный объём информации в сильно сжатом виде. Идея прочесть его как текст похожа на попытку чтения закрытой книги, глядя на обрез страниц. Сама книга расположена в другой плоскости, но мы никак не сообразим, как её повернуть и раскрыть. Одним из подтверждения этой теории стало то, что книги невозможно корректно скопировать. Светокопии одной и той же страницы всё время разные! В общем, через какое-то время сдались все, кроме отдельных энтузиастов.

— И тебя?

— Я в эту историю попала случайно, — вздохнула девушка. — После того, как расшифровка книг была признана невозможной, их решили вернуть обратно в закрытое хранилище. Этим занималась как раз я, как руководитель отдела секретных архивов. Я не исследователь и не работала с ними раньше, но имела достаточный уровень допуска, чтобы быть в курсе. Конечно, мне было любопытно! Взяла одну из них, раскрыла, и меня сразу подхватило то самое ощущение: «Вот-вот пойму!» Оно было таким сильным и мучительным, что я никак не могла от него избавиться, возвращалась снова и снова… Муж сперва смеялся, что я становлюсь похожа на маньяка, а потом начал беспокоиться, но я всё равно не могла бросить попытки. Я даже, нарушив протоколы безопасности, вынесла одну книгу наверх, домой, но оказалось, что там это чувство почти-понимания исчезло. Это навело меня на мысль, что важно место, где ты читаешь. В следующий раз я забралась с книгой в Убежище, оно как раз использовалось для хранения старых документов. Спустилась в самое секретное место на континенте, чтобы книжку почитать, и мне тогда это ничуть не казалось странным. Уселась в такой же, как тут, ложемент, завернулась в плед, налила чай из термоса, взяла книжку… И пришла в себя почти через сутки! Чуть не описалась, так зачиталась!

— Такая интересная книжка? — с сомнением спросил Ингвар.

— Это… неописуемо, — вздохнула Милана. — В буквальном смысле. Я не смогу пересказать, что там написано. Это не книга в нашем понимании, это словно жить чью-то жизнь. Очень странную, непонятную, в которой всё совсем не так, как в нашей. Словно побывала в другом мире другим…

— Другим человеком? — подсказал Ингвар.

— В том-то и дело, — вздохнула Милана. — Именно это я и хотела вам сказать. Те, кто написал эти книги… Никакие они не люди!

Глава 18

Без крыльев

— Это здесь, — показал Драган и притопнул снегоступом. — Прямо под нами.

— Предлагаешь взять лопату и срыть этот холмик? — скептически спросил Ингвар.

— Нет, конечно. Сбоку есть вход. Пойдёмте.

— Надеюсь, мы не зря тащились два дня по сугробам. Вроде и недалеко, но как же всё через жопу!

— Гав!

— Вот, и Мудень согласен. Сначала этот придурок ухитрился провтыкать лыжи…

— Гля мне в ногу хлябь! Гладом выйди коморно мурчать!

— Не будем мы включать твой приёмник, — рассеянно ответил Ингвар, оглядывая окрестности в старый бинокль. — От него у Лысой жуткая мигрень, а ты хоть так, хоть этак не скажешь ничего умного. О господи, я что, его понял? Тьфу на тебя, парень, этак деградирую с тобой окончательно и сам начну лыжи терять. Какого чёрта ты их оставил снаружи?

— Шлёт ковыль знаменем срут! Петюшки рыбят звонок!

— Уф, на этот раз ни фига не понял. Но кто-то ушлый прибарахлился лыжами, а если бы Мудень не проснулся и не залаял…

— Гав! Гав!

— … То он бы ещё и глотки нам перерезал, например, запросто. Потому что ты не только лыжи провтыкал, но и заснул на посту!

— Шла говна жменю дробило! Звала на хлопе! Смольно! — Деян обиженно ткнул пальцем в Лиарну.

— Да, да, Лысая Башка тебе напинала по жопе. И правильно сделала. Нефиг на фишке спать. В военное время за такое и к стенке прислонить могут. Синяки помогут тебе лучше усвоить устав караульной службы, которого у вас нет, но это не оправдание… Вроде всё спокойно, — добавил он, опуская бинокль. — Будем надеяться, что ночные визитёры ограничились спёртыми лыжами и не стали нас преследовать. Хотя есть у меня неприятное ощущение взгляда в спину. Что киваешь, Лысая? У тебя тоже? То-то и оно… Если нас ведут, то очень аккуратно, и спёртые лыжи нужны были именно для того, чтобы мы потеряли темп. И мы его таки потеряли. Но они не стали нас догонять и ни разу себя не выдали. Для проголодавшихся людоедов слишком продуманно, те бы просто ломанулись на нас с дрекольем. Ладно, делать вид, что мы шли не сюда, уже поздно. Где там твоя дверца?

— Надо спуститься туда, — ткнул пальцем Драган. — Но ты недооцениваешь людоедов. Они, в отличие от остальных, как-то по-своему разумны. Может быть, не как люди, но как высшие хищники определённо. Не глупее волков или диких собак.

— Гав!

— Не имею в виду присутствующих, извини, Мудень.

— Гав-гав!

— Они меньше подвержены когнитивной деградации, — рассказывает Драган, спускаясь к подножию холма. Возможно, потому что едят людей, а может, я путаю причины и следствия. В процессе поиска ресурсов для города не раз с ними сталкивался и иногда уносил ноги просто чудом. Удивительное дело: чем сильнее те, кто сидят по подвалам, теряют способность связно мыслить, говорить и совершать осознанные поступки, тем активнее и продуманнее становятся те, кто ими питаются. Я как-то застрял возле логова людоедов, в тоннеле, откуда выход был только мимо них. Туда-то я прошёл, пока они были на охоте, но оказалось, что впереди тупик, коридор завалило. Я назад, а они уже вернулись с добычей. Притащили какого-то мужика, прямо живьём привели, он не сопротивлялся и, по-моему, не понимал, где он и что с ним. Полный овощ, из тех, кому хватает остатков разума поддерживать огонь, топить снег и жрать кашу, но больше ни на что. Мне деваться было некуда, один на пятерых без шансов, ждал, пока они опять уйдут, и просидел там чуть не сутки, так что всё произошло, можно сказать, у меня на глазах. Эти твари его разделали как квалифицированные мясники, аккуратно, продуманно, разбирая мясо по сортам… Вот только он при этом был ещё жив. А потом их главный вскрыл ему череп, и они по очереди жрали его мозг. Только в этот момент он перестал орать. Что с тобой парень? А, ну да…

Деян остановился и его вырвало.

— Вот, тебе хватило описания, — укоризненно сказал Драган, — а представь, каково мне было это видеть? Так вот, они разговаривали между собой. Речь сохранилась, хотя никакого приёмника не было. Словарный запас небольшой, примитивные фразы, но это именно общение, и не только на тему, кто какой кусок жрёт. У них было продуманное хозяйство: мясо замораживали и хранили на льду, часть коптили и засаливали, и у меня сложилось впечатление, что только им они и питались. Каши я там не видел. Не думал, что человек может жить на чисто мясной диете, но я и не думал, что люди могут жрать друг друга. Или они уже и не люди совсем… В общем, их атаман, или вожак стаи, или глава прайда рассказывал остальным, что если съесть мозги, то остатки разума переходят съевшему. Поэтому он ест первым и самую большую долю, чтобы быть умнее и хитрее всех. А ещё надо пить кровь, тогда великий дух войдёт в тебя. Чушь, конечно, но в той обстановке меня пробрало. Боюсь представить, что будет, когда они доедят всех, кто сидит в руинах, и окончательно проголодаются. А ведь это будет совсем скоро, не так уж много осталось живых одиночек. Кареград им, скорее всего, не по зубам, но новый анклав… Я бы на месте переселенцев вёл себя поосторожнее.

— Думаешь, излучатель их не перевоспитает? — спросил Ингвар. — Попадут в его поле, и сразу раз — и вся агрессия пропадёт. Разве это не так работает?

— Думаю, их перевоспитает только могила. Скорее всего, они уже не вполне люди. Не знаю, почему это произошло с ними, и почему именно с ними…

— Мало каши ели, — пошутил Ингвар.

— Вот ты смеёшься, а мне кажется, какая-то связь есть. Те, что едят кашу, отупели и стали едой сами, а те, что не едят, превратились в хищников.

— Мы тоже едим кашу, — возразил Ингвар. — И в Кареграде в основном её жрут, ну, кроме Немана с его особым пайком.

— Мы с тобой резистивны, в городе излучатель, а вот ты на Деяна посмотри.

— Он, по-моему, по жизни балбес.

— Оставь его одного, и окуклится как все кашееды, я уверен.

— Любого из нас оставь одного, и крыша протечёт уже через пару недель, — возразил Ингвар. — Так что я бы не стал это всё слишком демонизировать. Хотя процент впавших в людоедство меня тоже удивляет. Это же довольно редкая ситуация даже среди умирающих с голоду, а при наличии каши тем более странно. Эта дверь?

— Да, она самая. Подзамело, но это как раз хорошо, никто не открывал, значит. Давайте быстренько откопаем, внутри сюрприз.

* * *

— Реально сюрприз, — сказал Ингвар, разглядывая конструкцию при свете фонаря. — Я-то думал, тут какая-нибудь хрень на гусеницах. А кто крылья спёр?

— Зачем ему крылья, это же…

— Шучу, шучу. Догадался, что аэросани. Но у нас они иначе делаются, с толкающим, а не тянущим винтом. А это же чисто самолёт, только без несущих плоскостей. Судя по хвосту, и управляется так же. Кстати, жаль, что не самолёт, я вот на таких, маленьких, немного умею.

— Извини, — буркнул Драган, — самолёта не попалось. А это снеголёт, он на лыжах приличную скорость развивает. Правда, дорога должна быть ровной и ветер не сильно большой, а то сдует.

— Чёрт, да он тоненький, — Ингвар постучал по борту. — Из люминтия на заклёпках. Сомнительная конструкция.

— Не нравится — топай пешком! Ты что, им стену таранить собрался?

— Да нравится, нравится, отстань… Вон и Лысую от восторга аж перекосило…

Девушка попинала лыжу ботинком и недовольно скривилась.

— Да-да, жиденькая конструкция, — подтвердил Ингвар, — и развесовка сомнительная. Я смотрю, по мысли конструкторов, он должен на ходу хвост поднимать воздушным потоком и этак непринуждённо глиссировать на своих лыжах. Но если на скорости что-то этой лыжей зацепить, кувыркаться эта штука будет так, что костей не соберёшь. Слишком центр тяжести высоко. О, я так и думал!

— Что тебе опять не так? — возмутился Драган.

— Это действительно бывший ероплан, — Ингвар уже открыл люк в борту и засунулся с фонарём вовнутрь. — По конструкции силового каркаса видно, что на крылья рассчитан. Видимо, переделка. Для чего его использовали вообще?

— Это скорая медицинская помощь для отдалённых сёл зимой. Там есть место для носилок сзади, видишь? И для бригады медиков. Можно проехать туда, где нет дороги, и оно не требует посадочной полосы. Правда, я тоже припоминаю, что конструкцию, вроде бы, признали не самой удачной. Зато дёшево — переделывали списанные самолёты. Летать на них уже опасно было, выработали ресурс, а кататься не так страшно — падать некуда.

— То есть это ещё и списанное старое барахло?

— Поищи получше!

— Ладно, ладно, это я так, ворчу. Он хоть работает?

— Я заводил с месяц назад. Потом уже нет, для этого второй человек нужен, а тот парень… В общем, не повезло ему. А я говорил Неману, что его ребята слишком… домашние. Не годятся для пустошей. Но он всё твердил, что я старый и надо готовить смену, вот его и приготовили. Людоеды. На ужин. Я их потом убил, но было уже поздно. Давай попробуем завести сейчас. Лезь в кабину, я за тобой.

— Да уж, — прокомментировал Ингвар, — половину приборов сняли, но и оставшиеся впечатляют. Нафига только стрелочек?

— Пока нам нужна только эта. Давление топлива. Открываем кран подключения баков вот здесь, а вот это ручной насос, качай, пока манометр не покажет ноль три. Это ручка шага винта, её от себя до упора, на малый шаг. Это сектор газа, его сюда, на пятьсот оборотов. Магнето пока на ноль. Не вздумай включать, я сейчас пойду винт проворачивать, может вспышка шарахнуть и рубанёт лопастью. Когда прокричу «заливай», вот эту штуку дёрнешь вверх-вниз, это заливочный насос, плеснёт в цилиндры бензинчику. Понял?

— Чего не понять. Хотя интерфейс неюзерфрендли.

— Что?

— Я учился на машинке попроще. Ладно, что дальше?

— Вот эта рукоятка. Командуешь «от винта» и крутишь как можно ровнее и быстрее, это ручной привод маховика. Когда он раскрутится, включаешь магнето и вот этот переключатель сцепления. Мотор должен запуститься.

— И что, так каждый раз?

— Нет, потом аккумулятор зарядится, будем с него запускать, стартером. Всё, я пошёл.

Драган выпрыгнул на бетон ангара, жестом велел Лиарне и Деяну отойти подальше.

— Магнето выключено? — крикнул он.

— Ты же сам проверял!

— Положено спрашивать!

— Выключено!

Мужчина взялся за лопасть пропеллера, с усилием провернул её, преодолевая компрессию. Раз, другой, третий… Сделав пять оборотов, крикнул:

— Заливай!

Ингвар несколько раз вытянул и воткнул обратно пимпочку, похожую на металлический шприц.

Драган провернул винт ещё раз пять, закричал:

— Крути!

Ручка пошла сначала туго, потом, набирая обороты, легче.

— Быстрее, раскрути как следует!

Ингвар крутит с полминуты, потом кричит: «От винта!»

— Есть от винта! — доносится снаружи.

Он переключает магнето в положение «1+2» и включает сцепление. Раскрученный маховик передаёт момент коленвалу, корпус вздрагивает, раздаётся несколько громких хлопков, затем двигатель неохотно подхватывает, оглушительно тарахтя в замкнутом помещении.

— Прогреем, вылезай! — заорал Драган, засунув голову в люк. — Здесь задохнёшься!

В ангаре грохочет мотор, воздух быстро наполняется дымом выхлопа, и приходится всем выйти на улицу, оставив дверь приоткрытой.

— Вентиляция не работает, — пояснил он. — Наверное, трубы снегом забило. При закрытых воротах движок не прогревают, но нам ещё предстоит их откопать. Заодно и аккумулятор подзарядится.

* * *

Большие железные ворота откапывали долго, несколько часов, в две лопаты, сменяясь. Когда их, наконец, удалось открыть, сквозняк выдул большую часть выхлопных газов из ангара, но, даже когда двигатель заглушили, вонь осталась.

— Ничего, — сказал Драган, — зато батареи зарядились. Заведёмся без этих сложностей. Переночуем тут, сзади есть комнаты отдыха, а с утра двинем.

— Откуда ты знаешь про это место? — спросил Ингвар.

— Нашёл. Я довольно тщательно обшарил окрестности Кареграда.

— Вот просто нашёл?

— А что не так?

— Запуск этой штуки не так чтобы простая процедура, случайно найдя, её хрен заведёшь.

— Я пользовался такой раньше. До Катастрофы. Их использовали не только как медицинскую «летучку», но и как техничку, выезжать на обрывы проводов и другие повреждения. По полям зимой больше ни на чём и не доберёшься. Но конкретно на эту я наткнулся более-менее случайно. Зачем мне её искать, сам подумай? Куда ехать?

— Вот я и думаю. Зачем? Куда?

Драган только отмахнулся раздражённо.

Комнаты в задней части ангара небольшие, узкие, на одну койку каждая, зато сгруппированы вокруг цилиндрической чугунной печки. Дров к ней натаскали из ближайших развалин, и вскоре внутри стало тепло. На конфорке вскипятили чайник, запарили кашу.

— Со вкусом прекиры, — прокомментировал Ингвар, попробовав. — Раньше не встречал. Как будто перловку залили сиропом от кашля. Съедобно, в целом. А у вас что?

— Киврятия, — прочитал Драган. — Что-то кисловато-приторное. Тоже есть можно.

Лиарна молча потянула упаковку, речь её пропала, как только они вышли из убежища.

— Диргата, — Ингвар покрутил бумажный пакет, — и ты дай сюда, парень.

Забрав у Деяна, прочёл:

— Норимия. Вот что хотите говорите, а не было их, когда мы вещи собирали. Я специально не запоминал, а новые вкусы бы заметил. Эти новые.

— Может, просто не увидел, — пожал плечами Драган, — каши целый мешок, легко пропустить.

— Может, — не стал спорить Ингвар. — Но что-то тут не то…

Когда все поели и чайник вскипел для чая, Деян вопросительно показал на большой батарейный приёмник:

— Ложно хня изучу гладить? Говне метро дружно!

Лиарна недовольно скривилась.

— Знаешь что, дружок? — сказал ему Ингвар. — Иди-ка ты с этой штукой на улицу. Во-первых, у Лысой от этого бормотания голова болит, а во-вторых, тут всё равно приём никакой будет. Бетон, земля, снег — как в подвале сидим. Иди-иди, прогуляйся, проветри головушку буйную.

Деян, расстроено вздыхая, стал одеваться. Идти от печки на мороз ему совершенно не хочется, но прослушивание приёмника позволяет потом какое-то время говорить нормально. Лиарна предпочитает оставаться немой, потому что от монотонного словесного потока у неё моментально начинается жуткая мигрень.

— Поедем просто по азимуту, — предложил Драган, наливая чай. — Дорог-то нет. Будем стараться не гнать, чтобы не поломать лыжи, снеголёты не очень хорошо управляются.

— Да уж, — хмыкнул Ингвар, — могу себе представить. Управление воздушными рулями на хвосте, на малой скорости они не работают, а на большой ты сначала во что-нибудь врежешься и только потом поймёшь, что надо было повернуть. Дурацкая конструкция.

— Какая есть. Всё лучше, чем пешком. Снега много, почти все препятствия под ним, машина скользит, не проваливаясь, так что, если по большой дуге огибать руины, то по полю сможем ехать относительно спокойно.

— Я иначе представлял себе спокойствие, ну да ладно. Что Лысая? Голова опять? Чёрт, да, слышу, парень явно поленился идти на улицу, решил, что и в ангаре сойдёт. Вот вроде просто голос, просто говорит, негромко даже, но отчего-то навязчивый, как сирена сигналки, если хоть чуть слышен, не проигнорируешь, прям так и лезет в башку. Ни на чём сосредоточиться нельзя.

Он встал и открыл дверь в ангар, оттуда повеяло холодом и донеслось отчётливое бормотание: «…Арыкорифт, колченог, ликантропия, диргата, рипентрус, забава, вторсырьё, горумор, норимия…»

— Норимия, чёрт меня подери! Норимия!

— Ты чего так возбудился? — удивился Драган.

— Ты слышал? Оно сказало «норимия»!

— Я не прислушивался, но если и да, то что?

— Это каша! Которую мы сегодня ели!

— Разве? Я не помню, если честно.

— Где упаковки?

— Я в печке сжёг. Это ж мусор.

— Если слова в этой передаче перекликаются со вкусами каши, то…

— Что?

— Да хрен его знает, — признался Ингвар. — Вот вообще ни одной идеи. Эй, парень! Да, я к тебе обращаюсь, дорогой ты наш радиослушатель! Подними жопу и выйди-таки на улицу, в ангаре слишком акустика хорошая!

— Там ветер! И стемнело! — отозвался Деян.

— Ничего, ты парень молодой, потерпишь. Невозможно это слушать же! Или выключай и иди к печке, вон, уже подействовало, говоришь как нормальный.

— Нет, я ещё полчасика послушаю, пока не замёрзну.

Заскрипела дверь, взвыл ветер, дверь захлопнулась. Бормотание сделалось едва различимым, а когда Ингвар вернулся в комнату, которую они заняли вместе с Лиарной, совсем стихло.

— Полегче тебе, Лысая?

— Да, почти отпустило, спасибо.

— О, на тебя тоже действует.

— Мне не нравится цена.

— Да, головная боль штука противная.

— Дело не только в ней. От этого речитатива начинают мысли путаться, и кажется, что-то меняется в голове.

— Что меняется?

— А как понять? Оно ведь уже изменилось, того, что было, нет, сравнить не с чем. Только ощущение, что было немного не так. У тебя нет такого?

— Нет. Наверное, черепная кость толстая, не берёт меня их гипноз. Так, разве что раздражает слегка. А ты заметила, что среди слов мелькнуло название каши?

— Нет, прости, я не то, что не прислушиваюсь, наоборот, стараюсь отключиться, как могу.

— Знаешь, Милана считает, что те, кто стоит за этой штукой, не вполне люди.

— А кто?

— Не знаю. И она не смогла объяснить. Девчонка как-то ухитрилась прочитать их книжки и слегка поехала кукухой. Но я её понимаю, когда полистал, у самого чуть крыша не поехала. Непонятно, какие-то закорючки, но ощущение очень странное. Как будто этот текст тебе сейчас сам в голову залезет…

— Да, у меня такое же от радио, — согласилась Лиарна. — Я, кажется, где-то слышала о таких книгах, но не могу вспомнить, что именно. Джен права, я плохо училась в школе, слишком торопилась спасать мир, а теперь понимаю, что слишком мало о нём знаю. Да и спасатель из меня так себе, посредственность, если не бездарность.

— Но Джен-то ты спасла?

— О да, — засмеялась девушка, — и меня зачем-то поставили к ней наставницей. Наверное, в наказание. Она меня сразу возненавидела, представляешь? Однажды, когда я собиралась на выход, она вытащила у меня из рюкзака спальник, насрала в него, завернула и сунула обратно!

— Ничего себе!

— Да, прикинь! Я в другом мире, вокруг очередной апокалипсис, лезу в рюкзак — а там всё в говне! Вот тебе смешно, а там реально всё провоняло, и еда, и одежда, и снаряжение! И не постираешь ничего, пустоши вокруг, воды нет… Я думала, убью её, когда вернусь!

— Но не убила?

— Нет. Я там долго проваландалась, почти два месяца, успела остыть. Такая хреновая была миссия, что обосранный спальник на её фоне как-то потерялся. Я даже успела соскучиться по этой засранке, представляешь?

— И что, простила?

— Нет. Прокралась ночью в комнату и намазала ей лицо.

— Говном?

— Фу на тебя! Нет, конечно. Люминесцентной краской, которой метят купюры для взяток. Она не смывается и не видна, но светится в ультрафиолете. У Джен днём был доклад в школе, в большой аудитории, все курсанты собрались. И вот она вещает с кафедры. В это время сверху зажигается ультрафиолетовый светильник и на лбу начинает светиться лиловая надпись «Дура». Все ржут, а она не понимает, в чём дело, и бесится.

— Детский сад, штаны на лямках, — смеётся Ингвар.

— Мне её бить, что ли? Характер у обеих не сахар, но по большому счёту никого кроме друг друга у нас нет.

— Теперь у тебя есть я, Лысая. Поверишь на слово или тебе в спальник насрать?

Глава 19

Кот, дрозд и петух

— И где он? — спросил Ингвар.

— Кто? — удивился Драган.

— Деян. Ну, знаешь, парнишка такой дурковатый. Проебатель лыж.

— Он же вроде ушёл радио слушать?

— Час назад! И ты даже не подумал проверить, куда он делся?

— Я ему не сторож, — возмутился Драган. — Присматривать не нанимался! Как по мне, зря мы тащим с собой этот балласт. Если он тебе так дорог, мог бы сам присмотреть, а не кроватью скрипеть, запершись с бабой!

— Завидуй молча. Вот не было заботы… А ведь чуял, что кто-то за нами следит! Если его людоеды схарчат, мне будет перед Миланой неловко. Одевайся, пойдём искать.

— А может, ну его? Ты же понимаешь, что он шпион тех, кто с другой стороны кабеля? И сделает всё, что они вложат ему в башку? Например, проснётся однажды, зная, что нас надо порешить, и зарежет во сне. Потому что так правильно. Я не шучу!

— Думаю, ты преувеличиваешь. Деян и курёнка зарезать не сможет, слабак он и мямля. Одевайся.

— Зря ты так думаешь, — Драган неохотно встал и принялся натягивать пальто. — Триггерная агрессия не на пустом месте возникла. Ты уверен, что завтра он не услышит по своему радио что-то такое, от чего кинется нас зубами грызть?

— Радио вещает на все пустоши, — возразил Ингвар, — это тогда у всех резьбу посрывает. Не думаю, что так можно передать индивидуальную команду.

Дверь открылась, и в общую комнату вышла Лиарна. Уже одетая, в куртке с меховым капюшоном.

— Я думал, ты уснула, — удивился Ингвар. — Пойдёшь с нами?

Девушка молча кивнула.

На улице стемнело, холодный ветер метёт позёмку.

— И куда его понесло? — недовольно спросил Драган.

Лиарна присела на корточки, осторожно обмела перчаткой утоптанный снег перед дверью. Дёрнула Ингвара за штанину, показала пальцем, светя сбоку фонариком.

— Следы? — догадался тот. — Неужели не всё замело? Ну-ка…

Присел рядом, взял фонарик и посветил под разными углами.

— Я посредственный следопыт, но ты права — это след от ботинка. Такого ни у кого из нас нет, характерный рисунок. Размерчик… — он встал и поставил ногу рядом, — поболе моего, а я не мелкий. Впечатался глубоко, ботинконоситель тащил что-то тяжёлое. Или кого-то. А вот тут, где прямоугольник, стоял приёмник, его тоже забрали, не побрезговали. Похоже, наш балбес не сам ушёл. Я, признаться, уже подумал, что его голоса по радио позвали, но парня банально спёрли. Что скажешь, Драган? Людоеды?

— Возможно. Но меня смущает приёмник. Людоедам он ни к чему.

— Ну, может, им стало скучно. Что за ужин без культурной программы?

— Вряд ли они умеют скучать. Слишком мало человеческого осталось.

— Ладно, парня украли. Допустим. Куда его могли утащить? Следы остались только тут, в ветровой тени холма, в поле мы их не найдём, позёмка сгладила. Тем более, темно уже.

— Далеко тащить не станут, — уверенно сказал Драган. — Парень тяжёлый, по снегу неудобно.

— Пошли, — решительно сказал Ингвар. — Может, они его ещё не доели. Мудень, след!

— Гав!

* * *

— Где этот чёртов ключ? — спрашивает низкий мужской голос. — Отвечай, мудила!

Голос гулко разносится под сводами большого кирпичного подвала. Снаружи торчат только заметённые снегом огрызки стен, но подземная часть сохранилась неплохо. Пёс уверенно пробежал через поле и через пару километров привёл их к руинам какого-то большого капитального здания. Сунулся к тёмной дыре, тихо зарычал. Оттуда тянет дымом, на каменной осыпи остались отчётливые следы нескольких человек.

В подвале горит костёр, но здесь, за углом в коридоре, темно.

— Не спеши, — шепчет Ингвар доставшей пистолет Лиарне. — Не похоже, что его убьют. Точно не сразу. Давай послушаем.

— Говнец матюня попятил хренку! — со слезой в голосе ответил Деян. — Разбор поленом днище копил! Жировар! Земпуля! Местное злого!

— Он издевается?

— Нет, это афазия, — отвечает злой хрипловатый женский голос. — Аборигены были полностью интегрированы в инфокластер, автономность условная, как у дрона на радиоуправлении. Когда система упала, их накрыло серией когнитивных дисфункций.

— Капуздите свинья! — жалобно попросил Деян. — Гля мимично стенаю!

— Заткнись, дебил, — сказал третий голос, тоже мужской, но повыше первого, писклявый. — А то опять врежу!

— Если система упала, — спросил низкий голос, — то почему не открылось?

— А я почём знаю? — недовольно ответил ему женский. — Бомба сработала даже лучше, чем ожидалось. Сейсмошок стал дополнительным бонусом, инфраструктура в клочья.

— Дублирование на низком уровне, — пояснил писклявый. — Закладки на твёрдых носителях. Никто не ожидал, что такое вообще возможно, но массовый вброс микропаттернов удержал базовое форматирование кластера до тех пор, пока остатки системы не вышли из шока.

— То есть эти твари выжили? — уточнил низкий.

— Как минимум некоторые из них, — ответил писклявый. — Радио это наглядно доказывает.

— Кстати, может, его включить? — спросила женщина. — Тогда у этого мудилки мозги на место встанут? Расскажет, что знает.

— Бля козёл закажу! — заныл Деян. — Обложите херня!

Послышался звук удара, и он, пискнув, замолк.

— Достал своим бредом! — сказал писклявый. — А радио включать не надо. Чёрт его знает, какие там паттерны транслируются.

— Что, и на нас подействует? — недоверчиво поинтересовался низкий. — Мы же не в этой… не в Матрице?

— Это вообще иначе работает. И включённость в кластер ни при чём, воздействие идёт на уровне микрофрактальной структуры информационных струн. Чтоб ты знал, номерные станции влияют на срез, даже если их никто не слушает. А если слушать, то сам не заметишь, как станешь другим.

— Превращусь в зомби?

— Нет, просто будешь другим человеком. Не знаю каким. Примешь оптимальную форму для их сраного паззла и встанешь туда деталькой мозаики. Умеют, сволочи. Жаль, что не все сдохли, без них Мультиверсум только чище был бы.

— Ничего, исправим, — мрачно сказал низкий. — А что с этим-то делать? Где карта, придурок? Нам нужна карта!

— Шняк бырым лебеда! — ответил быстро Деян. — Хлебостат!

— Отдай ключ-карту, и мы тебя отпустим! Честное слово!

— Шланг горит замок синий!

— Чего ты мнёшься, как пленный партизан? Мы же обо всём договорились, разве нет?

— Он тебя не понимает, скорее всего, — сказал писклявый. — Он тоже часть инфокластера, причём битого, дохлого, зафрагментированного по самое некуда. Ваши договорённости стухли, парень бесполезен, потому что в мозгах такой же винегрет, как у всех. Да и не знал он, на кого работал.

— Ладно, хрен с тобой, бормотало безмозглое. Покажи хотя бы куда вы шли.

— Тавот муда правомерно. Жми срак мажется…

— Не врёшь? Я ж тебя найду потом!

— Повернусь зато знак! Бля мне сру!

— Он точно не издевается? Может, ему ещё разок в рыло выписать?

— Он просто кусок мусорного кода. Как флешка с повреждённым файлом.

— И что с ним теперь делать?

— Пристрели, — сказала равнодушно женщина.

— Да как-то…

— Хочешь, я исполню?

— Нет, я сам.

Ингвар тихо двинулся по коридору вперёд, выставив перед собой пистолет, рядом совершенно бесшумно пошла Лиарна.

— Извини, ничего личного, мудила.

— Гав!

— Кто тут? — крикнул писклявый.

Лиарна прыгнула вперёд и дважды выстрелила, но, когда Ингвар выскочил из коридора вслед за ней, в подвале уже нет никого, кроме связанного Деяна на полу.

— Куда они делись? — спросил удивлённо Драган.

— Туда, куда ты так хотел. В какой-то другой мир. Я ведь угадал, Лысая? — Ингвар внимательно осматривает следы крови на полу. — В кого-то ты хорошо попала. Твои коллеги-корректоры?

Девушка сердито замотала головой. На лице её отразились злость и досада.

— Нет, так нет. Эй, парень, ты цел?

— Да, — ответил Деян. — Меня даже почти не били. Оглушили у ангара, пришёл в себя уже здесь.

— Хоба, так ты нормально говоришь? А чего тогда…

— Притворялся. Я же радио слушал недавно. Развяжите, пожалуйста!

Драган достал нож, перевернул Деяна на живот и разрезал верёвки на связанных за спиной руках.

— Свободен. Чего они хотели-то?

— Чтобы я отдал им ключ. Или карту. Или и то, и другое, я не понял.

— А с чего они взяли, что они у тебя? — удивился Драган.

— За тебя приняли.

— Даже так? — заинтересовался Ингвар. — Уверен?

— Когда я в себя пришёл, то первое, что они спросили: «Ты Драган?» Ну я и кивнул с перепугу. Боялся, что если скажу «нет», то просто убьют. Тогда они стали требовать карту, которая ключ, или ключ, который карта, а я сделал вид, что у меня афазия. Тянул время, надеялся, что вы спасёте. Спасибо, что не бросили…

— Больше не гуляй по ночам с приёмником, отожмут плохие мальчишки, — хмыкнул Ингвар. — Вижу, и радио целёхонько. Значит, без потерь. Но вот к тебе, Драган, опять появились вопросики.

* * *

В ангаре печка успела остыть, и чтобы вскипятить чайник, пришлось разводить огонь заново.

— Давай, пора признаваться, — сказал Ингвар. — Почему эти ребята искали тебя, как нашли, что за карта и далее по порядку. Потому что такие сюрпризы нам не нужны.

Драган взял стакан с чаем, присел за стол в углу и неохотно ответил:

— Наша организация была связана с внешниками. Может быть, даже ими создана и управлялась. Я работал с контрабандистами, поставщиками оборудования, приглашёнными техниками, а уходя после Катастрофы, оставил сообщение на случай, если они вернутся. Думал, заберут к себе, в другой мир, но никто не пришёл.

— А почему тогда спёрли не тебя, а Деяна?

— Вы спросите, каким образом к нему попало устройство.

— Деян?

— Плоско жрал обалдеть! Сочно политичное помойство! Манда котом!

— Ты издеваешься?

Парень удручённо развёл руками, потом показал пальцем на приёмник.

— Торнадо кушать!

— Лысая, потерпишь немного?

Лиарна кивнула.

— Вали в ангар, на улицу не выходи. Заодно проверь, что двери заперты. Сильно не увлекайся, мне это радио чем дальше, тем меньше нравится.

Деян кивнул, взял со стола приёмник, удалился. Вскоре из-за закрытой двери донеслось равнодушное бормотание: «Копулят, денежный, зензивер, полугном, бродощёлк…» Лиарна скривилась, положив тонкие пальцы на виски.

— Какая же дрянь… — выдавила она из себя с усилием.

— Может, ты в комнату пойдёшь? — спросил Ингвар заботливо. — Там не так слышно.

— Нет… Подожди. Драган! Что тебя связывает с ней?

— С кем?

— Женщиной. Которая. Была. Там… — девушка кривится от боли.

— Ничего. Я её даже не видел! Ты сразу палить начала!

— Если ты врёшь, и эта тварь… — Лиарна наставила на Драган пистолет, и он резко побледнел. По её лицу видно, что она готова выстрелить.

— Эй-эй, погоди! Она же Деяна приняла за меня! Значит, никогда меня не видела! Нашла по маркеру ключа!

— Похоже, он правду говорит, Лысая, — примирительно сказал Ингвар. — Не стреляй. По крайней мере, не здесь. Вот вообще никакого желания ночевать с трупом. Кроме того, он нам ещё нужен.

— Да-да! Без меня вы не войдёте! — торопливо сказал Драган.

— Куда?

— Туда, куда вам надо. И тем надо туда же. Всем туда надо.

— И что там такое?

— Ответы на все вопросы, наверное, но я даже вопросы эти знать не хочу, не говоря об ответах. Единственное, что я хочу, — свалить отсюда, пока по мою душу ещё кто-нибудь не явился.

— Я просто взял посмотреть! — ворвался в комнату Деян. — На, забери свою штуку!

Он кинул на стол небольшой металлический предмет.

— Крысить у товарищей некрасиво, — укоризненно сказал Ингвар, беря его в руки и поднося к фонарю.

— Я бы вернул. Просто никак случай не подворачивался.

— Почему они его просто не забрали?

— Он в приёмнике был спрятан. В батарейном отсеке.

— А брал зачем?

— Интересно же. Это явно из тех, старых, до первой Катастрофы ещё, штук.

— Вот оно что, — сказала Лиарна. — Это ключ-карта портальной установки, в ней нечто вроде маркера. У альтери такие видела. С Изнанки можно выйти прямо к нему.

— Получается, это всё же корректоры?

— Женщина была им раньше, — неохотно признала девушка. — Та ещё тварь. Это она… В общем, из-за неё я оказалась с этими штуками в голове.

— Ты хоть попала?

— Одного из двух мужчин наповал. А вот её так просто не убьёшь, так что она вернётся. И очень злая.

— Если гости наводятся на эту штуку, — Ингвар покрутил устройство в руке, — может, её просто выкинуть? Нам, как я понимаю, конкуренты не нужны.

— Без ключа вам не обойтись, — сказал Драган.

— А если его… не знаю… в фольгу завернуть?

— Экранировать маркеры невозможно, они связаны с фракталом, — мрачно сказала Лиарна. — Те, кто способен видеть, найдут. Где угодно. Единственный способ — всё время двигаться, чтобы на него было сложнее навестись.

— Завтра с утра этим займёмся.

* * *

— Что, Лысая, — говорит Ингвар, массируя девушке голову, — речь пришла и ушла, а мигрень осталась? Ладно, сейчас станет полегче. Чем тебе ещё помочь, бедолага? Сказку? Только небольшую, ладно? И так полночи по полям пробегали. Надо хотя бы немного выспаться. Чего бы такого… О, вот, сказка «Кот, дрозд и петух». Короткая и тупая, но поучительная. Сказки они такие, чем тупее и нелогичнее, тем наглядней мораль.

Итак, жили-были… кто? Правильно, Кот, Дрозд и Петух. Зачем эта странная троица жила вместе? Что привело их к образованию такой противоестественной ячейки общества? Мы не знаем. Так сложилось. Кот и Дрозд каждый день ходили за дровами в лес, а Петух оставался дома один. Почему за дровами надо ходить каждый день, что мешает натаскать их в запас? Возможно, дело в том, что топливо добывал Дрозд, птичка крошечная, а не Петух, который крупнее его раз в восемь. Причины такого нерационального поведения не рассматриваются. Так уж у них сложились семейные обязанности.

Кот и Дрозд, собираясь с утра в лес, говорят Петуху:

— Петя, сиди в доме! Придёт Лиса — клювом не щёлкай, сожрёт и не подавится!

Видимо, Петух в этой сказке либо полный дебил (что как раз объясняет, почему ему даже сбор валежника нельзя доверить), либо является собирательным образом ребёнка, которого взрослые оставляют одного, уходя на работу. В этом случае непонятно, почему он «петух», то есть птица взрослая, а не цыплёнок. Кот и Дрозд, соответственно, представляют собой коллективный портрет не слишком сообразительных родителей, которые отчего-то уверены, что их ребёнок будет поступать, как они велели, а не противоположным образом. Словно сами никогда не были детьми.

Как только Кот и Дрозд в лес, тут же под окно Лиса.

— Эй, пацан, глядани в окошко,

я тебе принесла немножко,

первая доза горошка бесплатно,

давай, не ссы, будет приятно!

Петух, услышав про халяву, башку в окно высунул, Лиса его схватила и потащила. Он давай орать:

— Несёт меня Лиса

в далёкие леса,

Зачем туда несёт?

Наверное, сожрёт!

Орал он так, что Кот и Дрозд услышали, вышли на перехват и отбили придурка. Да-да, дрозд — мелкая пичужка, у котиков лапки, а лиса — крупный хищник, но это же сказка! Дрова они так-то тоже обычно не рубят. В книжке из бабулиного сундука эта парочка, помнится, так с топорами везде и ходила. Творческий гений иллюстратора изобразил их скорее лесными варнаками, чем милыми зверушками, так что вопрос, почему Лиса предпочла с этими отморозками не связываться, у ребёнка не возникал.

Вернули Петуха назад и сказали:

— Ты что, вообще дурачок? Тебе же сказали — сиди дома, клюв завали, в окно не суйся. Имей в виду, завтра дальше уйдём, так что ты уж не будь хоть раз лохом, не дай себя развести!

Но, разумеется, на следующий день Кот и Дрозд снова свалили в лес с топорами… На этом месте я уже и сам засомневался, в дровах ли дело. В лесу с топором открываются, знаешь ли, разные возможности. И Лиса тут как тут. «Выгляни в окошко, дам тебе горошку», и всё такое. Петуху про «горошек» уже всё объяснили, так что он сидит, молчит. Тогда Лиса делает другой заход:

— Эй, пацанчик, там такие курочки,

симпатичные и не дурочки!

Просто готовый кому-то гарем,

вот петушка бы сейчас им всем!

У того, натурально, в штанах сыграло, нижняя голова победила верхнюю, в окно выскочил — лисе попался.

Та его тащит, он голосит:

— Несёт меня Лиса

в далёкие леса,

ох, будет из меня,

самса и колбаса…

И почти было Лисе повезло, но Кот и Дрозд снова успели. Выскочили из кустов с топорами, и сразу у неё аппетит пропал.

— Пардон, — говорит, — парни, бес попутал. Не надо насилия, забирайте петуха. Посижу голодной, для фигуры полезно.

— Ну, Петя, — удивляются Кот и Дрозд, — ты у нас, конечно, дурачок, но хоть как-то соображать надо! Это ж Лиса! Хрена ль ты её слушаешь? «Курочки, горошек…» Нафига ей тебе давать чего-то? Она о своём брюхе думает.

Петух их заверил, что теперь-то точно осознал.

— Смотри, — предупреждают его Кот и Дрозд, — завтра мы в лес далеко пойдём! На большую доро… То есть за дровами, конечно. А то поблизости всех уже огра… все дрова порубили, то есть. Тогда кричи — не кричи, не доорёшься. Включи хоть раз башку свою петушковую!

Наутро Кот и Дрозд топоры наточили, мешки побольше взяли и в лес. Лиса, наученная горьким опытом, выждала, пока они отойдут подальше, и давай под окном рекламную кампанию проводить. Но Петух ни на горошек, ни на курочек не ведётся, сидит молча, не отсвечивает. Пришлось прибегнуть к безотказному ходу:

— Ты, Петушок, я смотрю, поумнел,

не поведёшься на всякую хрень.

И для таких, как ты, мегагениев,

есть специальное предложение!

Только сегодня и только сейчас

и эксклюзивно только для вас!

Стало ему интересно, что же за такое спецпредложение для самых умных? Он, конечно, не поведётся, но одним-то глазком глянет! Высунул любопытную башку — и хоба! Опять попался. И как ни орал, Кот и Дрозд не услышали. Не зря ж предупреждали дурака.

Оттаранила его лисица домой, печку растопила, давай воду кипятить, картошечку с морковкой крошить, супчик куриный варить собирается. И быть бы петуху там основным ингредиентом, но это же сказка, а значит, концовка должна быть с моралью, но без трагедии. Поэтому в последний момент Кот и Дрозд таки находят домик Лисы. Но теперь ситуация обратная — она внутри, они снаружи. Что делать? Использовать тот факт, что все жулики-манипуляторы уверены, что они-то точно ни на какую разводку не поведутся. Они на этом поле охотники, а не добыча!

Берёт Кот гитару… Нет, не знаю, где берёт. Наверное, с собой была. Нет, за дровами они уходили без неё. Наверное, где-то по пути попалась. Честно тебе скажу, Лысая, видал я такие гитары, — чисто дрова, иначе не назовёшь. Хватает, значит, инструмент и поёт:

— Приглашаем всех на конкурс красоты!

Звездой шоу непременно станешь ты!

Выходи сюда, красавица-лиса,

ведь известна всем в лесу твоя краса!

И какая лиса ни была хитрованка, а всё же в первую очередь женщина. Не смогла удержаться: шерсть распушила и наружу — шасть. Её в два топора и приняли. С тех пор Петух, Кот и Дрозд жили не тужили, из лисьей шкуры шапки сшили. Тут и сказочке конец, а кто слушал, пусть задумается, что нет такого жулика, который однажды бы не попался на том же, на чём сам обувал лохов.

А теперь давай уже спать, а то дорога завтра дальняя.

Глава 20

Приглашение на свидание

— А не так плохо, как я ожидал! — кричит Ингвар, перекрикивая треск двигателя. — Быстро идём!

Аэросани мчатся по снежной целине легко, развивая весьма приличную скорость.

— Обзор так себе и управление приблизительное, — продолжает он, — но пока местность ровная, выходит неплохо.

В кокпите бескрылого «снеголёта» два пилотских кресла с дублированным управлением, половина приборов демонтирована, на их месте заглушки — наземному транспорту не нужны всякие «высотометры» и «авиагоризонты», — но и оставшихся хватает, чтобы глаза с непривычки разбегались. Чего нет, так это обычного спидометра, потому что нет колёс, обороты которых он считает в автомобиле. Скорость приходится прикидывать приблизительно, Ингвар оценивает её как километров семьдесят в час. Аэросани стоят на высоких металлических лыжах, как уже показала практика, довольно прочных и упругих, так что на скрывающихся под снегом небольших препятствиях машина просто подпрыгивает. Амортизаторов нет, и пассажиров, сидящих ближе к хвосту, сильно встряхивает. Лиарна переносит прыжки лёгкого «снеголёта» стоически, Деян невнятно ругается, а Мудень гавкает на самых крупных кочках, протестуя. В хвосте дополнительные баки с топливом и весь груз, что отчасти уравновешивает тяжёлый двигатель в передней части корпуса. Машина полускользит-полулетит за счёт небольшой хвостовой плоскости и управляется воздушными рулями сзади, так что крутые повороты ей не по силам, только большие плавные дуги, а лучше — движение по прямой. Тем не менее, Ингвар отмечает про себя, что это, видимо, самый быстрый способ передвижения из возможных. Быстрее было бы только на полноценном самолёте, но тому надо как-то взлетать и садиться, что в условиях заснеженной пустоши тоже небезопасно. Он бы, может быть, рискнул, но самолёта нет.

— Драган, ты не знаешь, где взять самолёт?

— Нет, — кричит в ответ тот. — Поблизости нигде не попадались! Аэродромы в окрестностях разрушены. Но я особо и не искал, летать я не умею. А ты?

— На здешних сложно, — признаёт Ингвар. — Слишком много кнопочек, стрелочек и ручного управления. Но немного попрактиковаться, и я бы попробовал. С этим стремительным керогазом уже практически освоился.

Ночевать решили прямо в салоне, кое-как расположившись в неудобных креслах. Обогрев автономной бензиновой печкой, которая навязчиво и громко гудит вентилятором внутри жестяного кожуха, но исправно наполняет тонкостенный корпус машины тёплым воздухом. Чайник вскипятили на костре на улице, запарили кашу, заварили чай, расселись.

— Главное, чтобы ветер не поднялся, — сказал Ингвар, проверяя крепления лыж. Их привязали верёвками к вбитым кольям. — Если как следует задует, эту штуку кувыркнёт только так. Да и ехать на ней вряд ли получится, будет сдувать с траектории. Очень большая парусность у этой конструкции.

— Зато едем быстро, — возразил Драган. — Завтра уже будем у первого по пути Убежища.

— И что там?

— Понятия не имею. У меня только точка на карте.

— Я вообще не понимаю их смысла, — Ингвар отпил чай. — То, что я видел, выглядит как типичная военная база: укрыто в горе, защищённый вход, аварийные и скрытые выходы, защита от штурма, запас оружия, хотя и слабенький, коммуникационный узел. Но места там едва на полсотни человек, коммуницировать не с кем, да и желающих штурмовать его в итоге не нашлось. Зачем оно? На случай очередной катастрофы? Ну вот, она случилась. И что?

— Сеть убежищ строилась до первой ещё Катастрофы, — пояснил Драган. — Жизнь тогда была совершенно другой, и мы очень плохо представляем себе, какой именно. Мне кажется, те, кто их проектировал, готовились к чему-то другому, не к тому, что случилось. Может быть, как раз к войне. Может, к эпидемии или падению метеорита. Но катастрофа оказалось какой-то иной, неожиданной природы, и все приготовления не пригодились. Информации не осталось, но мы знаем, что целый континент стал непригоден для жизни. К нему нельзя даже приближаться ни кораблям, ни самолётам. Были ли там убежища? Возможно. Помогли они им? Наверное, нет, раз никого не осталось. Если бы та Катастрофа затронула наш континент, тут тоже не помогли бы, я думаю. Но здесь ничего не случилось, и Убежища так и остались пустыми.

— Похоже, что все ответы там, на… как там оно называется?

— Централия.

— Незамысловато. И что, никто так и не добрался туда, чтобы разузнать?

— Может, и добрался. Да назад не выбрался, — пожал плечам Драган. — Если это действительно путь в один конец. Или просто никому в голову не пришло нарушать запреты. Нормальные люди так не поступают, а нас, резистивных, запирали в коррекционных центрах, мы же неуправляемые.

— Поэтому вы решили поуправлять сами, но вместо этого подрядились выполнять планы каких-то мутных внешних сил?

— Не начинай, — сморщился Драган. — У нас не было выбора. Сами мы бороться с системой не могли, а внешники дали нам средства. Специалистов. Технологии. Импланты. Да, у них были свои цели, но сломать систему было в наших общих интересах.

— Знал бы ты, — мрачно сказал Ингвар, — сколько таких историй было в нашем мире. Когда очередное маргинальное меньшинство принимало щедрую помощь из-за рубежа, думая, что они самые хитрые и достигнут за чужой счёт своих, а не чужих целей. Спойлер: хорошо это никогда не заканчивалось. Не сомневаюсь, что наблюдаемая вокруг идиллия, — он обвёл рукой заснеженные руины, — это как раз результат вашего замечательного сотрудничества.

— Ничего подобного, — надулся Драган, — мы добивались вовсе не этого!

— Вы — да. А они? Если та троица, что похитила и чуть не грохнула Деяна, представитель ваших добрых союзников, то я не удивлюсь, если Катастрофа и была их целью. Кстати, насколько я понимаю, похитить и грохнуть они планировали тебя. Подумай об этом, инсургент хулев.

— Гав!

— Нет, Мудень, это я не тебе. Жри спокойно.

* * *

— И где это чёртово убежище? — скептически спросил Ингвар, когда мотор перестал тарахтеть.

— Наверное, под этими развалинами, — неуверенно ответил Драган. — Ничего более подходящего я здесь на вижу.

— Лично я вижу только большущую кучищу мусора под снегом, а ты, Мудень?

— Гав!

— Вот, пёс со мной согласен. А это что за странная хрень?

— Весьма знаменитый арт-объект, между прочим. «Стела благодарности». Просто в этом ракурсе сложно оценить замысел.

— Похоже на упавшую водокачку.

— Стоя она выглядела лучше, — пожал плечами Драган, — хотя у нас были активисты, предлагавшие её взорвать.

— Взорвать? Этакую дурищу? Тротила тонны две бы ушло. А зачем?

— Как символ угнетения. По замыслу создателей, она прославляла мудрость регулятивного управления обществом. Говорили, что наверху был встроен один из самых мощных излучателей, но я не знаю, так ли это.

— Теперь можешь убедиться, — Ингвар показал на разбитую верхушку лежащей на боку башни.

— Мне не настолько интересно, чтобы рисковать переломать ноги в груде строительного мусора. Какая теперь разница? Если и был, то уже нету. Все остальные здания — крупнейший на континенте культурно-производственный комплекс.

— Э… Не совсем понял. Что он производил?

— Культуру, — терпеливо повторил Драган. — Здесь снимались фильмы, издавались книги, рисовались картины, записывалась музыка. Вон та куча, левее, это бывшие учебные корпуса Института Культуры, там обучались студенты со всей страны.

— И там же они все и остались, судя по обломкам. Похоже, зря мы сюда ехали, тут всё в труху. Полоса разрушения прошла аккурат через городок.

— Не спеши, — покачал головой Драган. — Ты вообще обращал внимание, как эти полосы расположены?

— Чересполосицей, я с самого начала удивлялся. Полоса — как через камнедробилку всё прошло, потом раз — полоса, где муха не садилась. Не похоже на природный катаклизм, да он и не был природным, скорее всего.

— Это не единственная странность, есть ещё парочка. Первая — полосы разрушения идут из одной точки, гипотетического эпицентра. К сожалению, вычислить его точно не удалось, для этого надо увидеть картину сверху, с самолёта, например. Я же смотрел с аэростата, это слишком низко для точной триангуляции…

— Аэростата?

— А ты не слышал? Неман поднимал над Кареградом, думал использовать для разведки местности и предупреждения о нападениях. Это ещё до зимы было. Идея оказалась нерабочая, ближе к холодам начались ветра, его так болтало на верёвке, что стало не до наблюдений. Но я один раз посидел там полдня с биноклем, помечал на карте, что разрушено, что нет, искал объекты под разведку ресурсов. Заодно наметил линии разрушений. Продолжив их, получил точку где-то далеко за горами, не то в море, не то на берегу… Но точность вышла очень приблизительная, так что не знаю, что там было до Катастрофы.

— Я знаю, — коротко сказал Ингвар. — Добрался туда как раз к началу зимы. — Но теперь там только новый морской залив.

— Не скажешь, что за место?

— Нет.

— Ну и ладно, — вздохнул Драган. — Есть ещё одна странность, разрушения строго поверхностные. Если бы это было землетрясение, то толчки шли бы из-под земли, и подземные коммуникации были бы уничтожены. Однако на самом деле они почти все уцелели, осыпались только в тех местах, где были близко к поверхности. Мы же ходили по старому кабельному тоннелю под пустошами, вспомни! Даже подвалы под руинами почти везде сохранились более-менее целыми, я их множество обследовал, когда искал ресурсы вокруг Кареграда.

— Хочешь сказать, что здешнее Убежище не пострадало?

— Скорее всего. Надо только найти вход.

— У меня есть идея. Пойдём-ка глянем на то место, где стояла эта водокачка… как ты её назвал?

— «Стела благодарности».

— Вот, она самая. Вон там, судя по всему, был её фундамент…

* * *

— И как это открывать? — спросил Ингвар, пнув стальную дверь. — Судя по всему, сюда никто не заходил… примерно никогда. Скорее всего, и до Катастрофы про Убежище либо никто не знал, либо, как у вас принято, просто не интересовался. Лысая, Деян, ни у кого не возникло внезапного осознания, какой код от замка?

Лиарна молча покачала головой, парень сказал извиняющимся тоном:

— Слеплено простого, повариха мудей.

— У меня есть идея, — сказал Драган.

Вытащив из кармана ключ-карту и покрутив её в руках, приложил к прямоугольному пустому полю выше номеронабирателя. Сначала ничего не происходило, потом что-то тихо хрустнуло, зажужжало, щёлкнуло. Потянув дверь, он с усилием сдвинул толстое полотно. Из тёмной щели пахнуло плесенью.

— Драган открыл стальные двери,

прочтя два слова «На себя»,

а шрифта мелкого «пеняйте»

чуть выше он не рассмотрел… —

тихо продекламировал Ингвар, а потом решительно распахнул дверь пошире.

Коридоры подсветились тусклыми редкими лампами, тихо загудели канальные вентиляторы. Из решёток под потолком плюнуло пылью, но потом потянуло свежим воздухом, развеивая многолетнюю затхлость.

— Тут есть энергия, — констатировал Ингвар, разглядывая помещение. — А ещё тут жил большой любитель живописи.

Стены буквально увешаны картинами. Написанными маслом на холсте в рамах, лёгкими акварельками и просто листами бумаги, небрежно прилепленными к штукатурке. Некоторые отвалились и лежат на полу. Одну из них поднял Деян, покрутил в руках.

— Сраная сардинка, — сказал он.

— Дай, — Ингвар взял у него из рук плотный бумажный лист.

На нём в голубом чистом небе парит бело-серебристый дирижабль.

— Красиво, — сказал заглянувший ему через плечо Драган. — Но конструкция нелепая, никогда такого не видел. Да и пейзажи необычные…

На картинах изображён в разных ракурсах удивительный город — белые, устремлённые в небо многоярусные дома в солнечной горной долине. Они от земли до крыш увиты зеленью, связаны между собой прозрачными арочными переходами и выглядят удивительно гармонично и нарядно.

— Никогда не встречал ничего похожего, — отметил Инвар. — Хотя я, без ложной скромности, помотался по Мультиверсуму. А ты, Лысая?

Девушка помотала головой.

— Если рисовано с натуры, то я бы посмотрел на такой городок. А вдруг это и есть ваша Централия, Драган?

— Откуда мне знать? Я там не был. И никто не был.

— Неужели даже фотографий не осталось?

— Ничего. Никакой информации. Ни строчки, ни картинки. Как стёрто всё.

— Загадочно. Ладно, пойдёмте посмотрим, что тут ещё есть интересного.

Логово художника нашли быстро. Комната завалена засохшими красками, пыльными этюдниками, карандашными эскизами и огрызками карандашей. Здесь же разобранная кровать и брошенная одежда.

— Женская, пожалуй, — сказал Ингвар, подняв и развернув пыльную персиковую тряпочку, оказавшуюся чем-то вроде легкого платья.

— Это оно же, — внезапно сказала Лиарна, показав на стоящий в углу мольберт.

— Ого, ты снова заговорила?

— Да, здесь есть слабенький фон, нам хватает. Я про платье, оно вон на той девушке, на картине.

— Возможно, автопортрет, — предположил Деян. — Тогда тут жила художница, а не художник. Красивая.

— Или это модель, — возразил Ингвар. — А что платье лежит от неё отдельно, так это у художников дело обычное. Нарисуют девушку, а потом давай с ней творческую потенцию тешить. Но кто бы это ни был, рисовать он умел. Техника прекрасная, мне с моими почеркушками до него как до неба. Интересно, что с ним стало?

— Да помер давно, что тут интересного? — фыркнул Драган. — Лет-то сколько прошло! Убежище лет триста не открывали как минимум. А может, и дольше. Так что вот эти картинки — настоящая древность. Если когда-нибудь снова появятся музеи, придётся создавать отдельную экспозицию: «Единственные изображения, пережившие первую Катастрофу».

— Ладно, оставим это будущим культурологам, если таковые тут когда-нибудь появятся, — сказал Ингвар. — Картинки красивые, но мы тут не за ними. Где твой интерфейс, Лысая?

— Внизу.

Дверь. Лестница. Коридор. Дверь. Здесь не так, как в Убежище под горами: почти нет аппаратуры, небольшое помещение, ложемент посередине.

— Что это за хрень на полу? — Ингвар аж за пистолет схватился от неожиданности, но явно напрасно.

Чем бы это ни было, оно неживое.

— Это… скелет? — неуверенно спросил Деян. — Разве они так выглядят?

— Скелет, пожалуй, но чего именно? И где его голова?

— А ведь при… хм… жизни это, пожалуй, выглядело как человек, — Ингвар осторожно пошевелил ботинком останки. — Никто бы и не сказал, что у него внутри столько пластика и металла. Лысая, ты видела что-нибудь подобное?

— В одном срезе популярна кибернетическая имплантация, — Лиарна присела и потрогала искусственную руку лежащего на полу остова, — я встречала людей оттуда. Что внутри, не видела, но то, что торчало наружу, было немного похоже.

— Оно дохлое? — уточнил Деян.

— Зависит от того, было ли оно живым, — пожал плечами Ингвар. — Если было, то дохлое, а если нет, то сломанное. В любом случае, всё произошло слишком давно, чтобы иметь значение.

— Место свободно, — сказала Лиарна, укладываясь на лежанку. — Не трогайте меня какое-то время.

— Не боишься, что вот это, на полу, как раз от такой процедуры накрылось? — спросил Ингвар.

— Боюсь, — вздохнула девушка, — но выбора у меня нет.

* * *

— Как ты, Лысая? — Ингвар помог ей подняться.

— Долго я?

— Почти шесть часов. Я уже начал прикидывать, как бы тебя отключить.

— Нельзя отключать. Опасно.

— Лежать, судя по тебе, тоже не слишком полезно. Выглядишь хреново. Ты как вообще?

— Голова болит. Есть хочу. В туалет. Последнее срочно.

* * *

— Что-то узнала полезное?

Лиарна доела кашу, встала из-за стола, поманила Ингвара за собой. Вместе они вернулись в комнату художника, где девушка, уверенно направившись к шкафу, вытащила из-под кучи вещей на полке толстую книгу.

— Я такие видел, — кивнул Ингвар. — Милана показывала. Ты понимаешь, что там написано? Что это за язык?

— Нет. Знаю, что это не совсем язык, не буквенное письмо, прочитать его как обычную книгу нельзя. Эти книги не пишут руками и не печатают в типографии, их материал вовсе не пластик, как выглядит. Это овеществлённая информация. Нет, я не смогу объяснить, как это делается. Просто знаю.

— И зачем они?

— Сложно сказать. Художница… это она лежит там внизу. И это её автопортрет. Деян угадал.

— И что она такое?

— Человек, в какой-то мере. А в какой-то нет. Так же как эта книга в каком-то смысле тоже она.

— Дневник, что ли?

— Что-то вроде того. Но на совершенно другом уровне. Дневник, который она создавала каждой своей мыслью и каждым действием, точнее, информацией о них, но не как записи, а в чистом виде… Нет, не могу сказать, не нахожу слов. Для них это было естественно, как дышать, а у нас нет даже приблизительно схожих понятий.

— И что это существо… эта художница делала тут? Одна, в подземелье?

— Жила. Рисовала. Тосковала по родине.

— Это её родной мир на картинах? Красиво. После такой роскоши унылые коридоры бункера… Зачем?

— Это был её долг. Её и таких, как она. Они делали здесь что-то очень важное. Настолько, что можно было пренебречь своей жизнью.

— Значит, Милана была права. Те, кто на другом конце провода, не люди.

— Мне показалось, что они вполне человечны, — ответила, подумав, Лиарна.

— Это не положительная характеристика, — покачал головой Ингвар. — И что с ними стало?

— Наверное, они умерли.

— Эта информация стоила твоей мигрени?

— Как оценить? Ещё один кусок мозаики лёг на место.

— Из букв выкладываем слово:

вот буква жэ, вот буква о,

ещё есть шанс, но погодите…

…Ах, нет, уже и пэ, и а…

Не из тех кубиков ты собираешь слово «счастье», Лысая Башка.

— А кто тут говорит про счастье? — тихо ответила девушка.

— Мне не нравится твой настрой. Давай закончим эту историю, соберём твою мозаику, исполним твою миссию и, какое бы там словно ни нарисовалось в итоге, плюнем на него, разотрём и забудем. Выберемся в Мультиверсум и предоставим этот мир его судьбе. Вот ты, Лысая, что планируешь делать, когда всё это закончится?

— Не знаю, — растерянно пожала плечам Лиарна. — Не планировала ничего.

— Вот и зря. Надо всегда иметь план! Продуманный, детальный и непременно позитивный. Тогда судьба будет его учитывать, и шансы на благополучный исход вырастут. А с таким настроением, как у тебя, только помирать хорошо. Лично я не согласен помирать, я жить люблю.

— И что в твоём детальном позитивном плане? — улыбнулась девушка.

— Бизнеса я лишился, но это не в первый раз. В паре мест были неплохие нычки, даже если партнёры меня списали окончательно, то всё не выгребли, про них никто не знал. Огляжусь, прикину, что к чему, начну новый бизнес. Но сначала нормально пожру! Не каши этой дурацкой, а стейк с кровью под сухое красное, например. Ты как, Лысая, к сухому вину?

— Ты меня приглашаешь, что ли?

— Разумеется! Торжественный ужин при свечах по случаю нашего освобождения из этой мрачной задницы. В лучшем ресторане, который смогу отыскать.

— О, у нас будет свидание? Как романтично!

— И ещё какое! Я буду в шикарном синем костюме с жилеткой и галстуком. Ты — в невозможно прекрасном платье… У тебя же есть платье?

— Погоди, — рассмеялась Лиарна, — сейчас будет.

Она скинула куртку, разулась, сняла майку и штаны, оставшись в одних трусах, вытащила из шкафа платье.

— Слишком свободно в бёдрах, — вздохнула она, надев. — Мы с художницей разной комплекции.

— Ты великолепна! — искренне сказал Ингвар. — Чертовски красивая девушка. Я всегда это знал, но платье есть платье. Давай его сопрём, а? Думаю, художница не была бы против. А что в бёдрах просторно — так это про запас. Вот выберемся и сразу откормим тебя до приятной округлости. В ресторане при свечах ты в нём будешь смотреться — отвал башки.

— То есть если бы мы выбрались, ты бы остался со мной?

— Если твоей девичьей репутации не повредит мужик в два раза тебя старше.

— Моей репутации уже давно ничто не может повредить, — расхохоталась Лиарна. — Я просто воплощение неудачницы. Так что, ладно, ужин при свечах за тобой. Считай, приняла приглашение.

Глава 21

Ужин при свечах

— Нас кто-то опередил, — сказал Ингвар, рассматривая приоткрытую дверь. — Причём давно.

— Вход слишком очевидный, — прокомментировал Драган. — И, наверное, не был заперт. Разумеется, убежищем воспользовались. Там тепло и есть электричество. Какой дурак будет мёрзнуть по подвалам, если можно не мёрзнуть?

— Неважно, пошли.

Три дня дороги, грохот мотора, жёсткая тряска, ночёвки в поле. Все вымотались.

— Тук-тук-тук, кто в теремочке живёт? — спросил Ингвар громко, входя. — И почему у вас так воняет?

Причину вони обнаружили быстро. В помещении неподалёку от входа сидит замотанный в тряпки до состояния кокона мужчина. Перед ним пустая миска и стакан с водой, глаза открыты, но выражение в них отсутствует.

— Судя по аромату, не мылся он примерно с прошлой осени, — отметил Драган. — Да и до туалета доходит через раз.

— Окуклившийся? — спросил Ингвар.

— Типичный. Но обычно хотя бы костёр горит, потому что если погаснет, то снег не растопишь и кашу не заваришь. Необходимость добывать дрова поддерживает их хоть в каком-то тонусе. Как минимум, под себя не льют, потому что холодно, примёрзнешь нафиг. Интересно, этого кто кормит? Сам он, похоже, давно не вставал.

Мужчина зарос грязной бородой, лицо чумазое, выражение бессмысленное. На вошедших не реагирует.

— Закон колбасный свинец, — грустно сказал Деян. — Муж дольше смерч.

— Удивительно, что они вообще выживают в таком режиме, — сказал Ингвар. — Весь мой опыт твердит о том, что должны сдохнуть максимум за пару недель, но в пустошах хватает реликтов, которые так с осени сидят. Выползут, дров натаскают и снова впадают в спячку. Правда, не знаю, что они делают, если дров вокруг больше нет.

— Переползают на другое место, — пояснил Драган. — Они вполне способны к осмысленной деятельности, если подопрёт. Но строго в рамках задачи «нагреть воды, запарить кашу».

— Аварийная подпрограмма, мне кажется.

— В каком смысле?

— Ну, смотри, твои сограждане в норме находились под неким внешним управлением, так? За исключением резистентных, таких, как ты, но вас запирали от греха, чтобы не портили статистики. Потом хренакс — всё накрылось, и кукуха их моментально покинула.

— Какая ещё кукуха? — удивился Драган.

— Не суть, — отмахнулся Ингвар. — Сначала попёр синдром контактной агрессии, слетели ограничители. Люди творили лютую дичь. Потом утомлённые этим буйством стали впадать в апатию, терять мотивацию, даже разговаривать разучились. А вот это уже крайняя стадия, ресурс исчерпан, башка тихо тарахтит на холостых, экономит остатки… Не знаю чего. Того, что в них вливали излучатели, наверное. Словно у них мозги работают не автономно, как у нас, а на внешнем питании. Неман таких затаскивал в город, и они оживали, состояние обратимое, а значит, вполне возможно, что этот режим предусмотрен изначально, понимаешь? Ну, как каша и убежища? Ребята с другой стороны розетки предполагали, что их система может гавкнуться, и на этот случай придумали всякое. Пережить период, пока они восстановят систему. Но это просто моя гипотеза. Пойдёмте посмотрим, что тут ещё интересного есть.

В коридоре первого яруса нашлось ещё несколько таких же «окуклившихся». Глубоко аутичных и плохо пахнущих, но живых. По пустой посуде понятно, что их кто-то организованно кормит. «Кормильца» встретили на втором ярусе, он бредёт с ведром каши и почти не отличается от своих клиентов. Разве что пахнет не так сильно и передвигается самостоятельно. На вопросы человек не ответил, встреченных незнакомцев проигнорировал. Понаблюдав за тем, как он наваливает черпаком кашу в миску и ставит перед очередным сидящим, пошли дальше.

— Вряд ли он сам решил разносить еду. Кто-то должен ставить ему задачи, — сделал вывод Ингвар. — Вот с этим-то персонажем нам стоит побеседовать.

По дороге насчитали около трёх десятков «окуклившихся». Мужчины, женщины, а также те, чей пол неочевиден, потому что лицо замотано тряпками. Они сидят и лежат, кто на кровати, а кто на полу, завернувшись в постельное бельё и одеяла так плотно, что представляют собой неряшливые вонючие коконы. Когда разносящий еду ставит перед таким миску с остывшей кашей, из кокона высвобождается рука и лицо, заросшее бородой у мужчин и просто грязное у женщин, человек быстро орудует ложкой, опустевшая миска падает на пол, целостность тряпочной обмотки восстанавливается.

— Минимальный расход энергии, — прокомментировал Драган. — В таком режиме им порции каши на сутки хватает, я думаю.

— В свете перспективы восстановления излучателей в этом, возможно, даже есть смысл, — признал Ингвар. — Своего рода «долгое хранение» для тех, кто не может выживать самостоятельно. Выглядит неэстетично, пахнет вообще отвратно, но, если это состояние действительно обратимо… Отожрутся, отмоются, постирают одежду и вперёд, восстанавливать народное хозяйство под мудрым руководством голоса из розетки. А так бы сдохли, и всё.

Ниже этажом чисто, немытыми телами не воняет, полы блестят, вкусно пахнет едой.

— М-м-м! Как будто котлеты жарят? — удивился Ингвар, потянув носом. — Кто-то неплохо устроился. Пойдёмте познакомимся с хозяевами, может, пригласят к обеду?

На кухне двое, мужчина и женщина, довольно молодые, лет по тридцать с небольшим, с приятными лицами и осмысленным взглядом. Одеты просто, но чисто и аккуратно.

— Ой! — подпрыгнула от неожиданности дама. — Вы кто? Как вы сюда попали?

— Дверь была не закрыта, — ответил Ингвар.

— Да, конечно… — смущённо признала она. — Просто мы так давно не видели… ну… нормальных людей! Я Хелана, а это мой… пожалуй, муж.

— Алексим, — представился мужчина. — Мы не женаты официально, встретились уже после всего, но это не важно. Мы семья. А вы кто?

— Путешественники, — сказал уклончиво Драган. — Ехали мимо, видим, дверь открыта…

— Ехали? — удивился мужчина.

— Да так, раздобыли нечто вроде транспорта, — отмахнулся Ингвар. — Всё не пешком. Я смотрю, вы тут кормите, ну, этих…

— Мы называем их «аутистами», — Хелана быстро посмотрела на мужа, — с медицинской точки зрения это неправильно, но следить за точностью терминологии некому.

— Вы врач?

— Да, работала в больнице. Но они не больны, это другое. Защитное состояние, пожалуй. Может быть, избыток стресса сказался, или ещё какой-то фактор. Мы надеемся, что со временем это пройдёт.

— А вы, Алексим, — спросил Ингвар, — тоже медик?

— Нет, — смущённо улыбнулся тот, — я повар. Не самый полезный навык в нынешних условиях.

— Отчего же, запах вашей стряпни очень бодрит. Давненько я не обонял котлет. Охотитесь?

— Да, иногда… — совсем смутился мужчина. — Знаете, эта каша…

— Да-да, чертовски надоела, нам ли не знать. Я вижу, вы её тут в промышленных объёмах запариваете? — Ингвар показал на ведро, куда женщина льёт кипяток из большого чайника.

— «Со вкусом дирулии», — прочитал он. — И как оно?

— Не знаю, — ответила Хелана, — мы кашу почти не едим, а аутистам всё равно, какой вкус. Мешаем всё подряд, не разбирая. Здесь, по счастью, большой склад.

— А сами чем питаетесь?

— Ну… — Алексим показал на электроплиту с кастрюлями. — Я готовлю понемногу. На складе были консервы, до морозов мы запасли овощи, нашли в руинах погреб с картошкой и перетаскали её сюда, чтобы не замёрзла. Есть мука, приправы, чай, даже немного сахара. Правда, всего осталось по-чуть…

— Ладно, — уловил намёк Ингвар, — мы и кашей обойдёмся, привыкли.

— Нет-нет! — вскинулась женщина. — Вы не так поняли! Конечно же, мы вас накормим! Дорогой, ты сваришь свой суп? Ну, тот самый?

— Конечно! — обрадовался мужчина. — Простите, если мы произвели впечатление негостеприимных, просто растерялись от неожиданности. Вы можете расположиться в комнатах дальше по коридору, они пустые, но там чистое бельё на кроватях. Отдыхайте, мы попозже пригласим вас на ужин. Не готовились к приёму гостей, так что ничего особенного не ждите, но мы постараемся. У нас есть даже немного вина!

— Это будет прекрасно, дорогой! — подхватила женщина. — Давайте устроим праздник! Приводите себя в порядок, переодевайтесь, если есть во что, но, если нет, ничего страшного, мы всё понимаем. Времена настали тяжёлые, но тем важнее иногда себя радовать!

* * *

— Эй, Лысая, даже горячая вода есть! — сказал Ингвар, выглянув из санузла. — Позвал бы тебя с собой, но тут строго на одного. Сейчас быстро помоюсь, и твоя очередь. Эта парочка нашла себе отличное место для жизни. Жду не дождусь ужина, каша осточертела.

— Ух ты, — восхитился он, когда Лиарна вышла из душа, — ты то платье утащила с собой! Вот и правильно, вот и умничка.

— Мне идёт? — улыбнулась девушка.

— Ты великолепна! Уверен, на ужине затмишь хозяйку без труда. Я вижу, речь к тебе вернулась?

— Тут внизу слегка фонит, мне хватило.

— Так вот почему хозяева такие бодрые! А до верхнего яруса, наверное, не добивает.

— От хозяев странное ощущение… Как от Драгана, но не совсем.

— Думаешь, они тоже из резистентных?

— Может быть. А может, и нет. Это важно?

— Нет, наверное. Живут себе люди и живут, как умеют. Окуклившихся вон подкармливают. Оно им, конечно, ничего не стоит, каши полно, да и труд невелик, но всё же доброе дело. Эх, жалко у тебя туфель к платью нет. С ботинками смотрится авангардно. А ещё украшений каких-нибудь. Ожерелье, или браслеты, или серьги. Тебе бы пошло, шея идеальная.

— У меня ничего нет. Я вообще никогда не носила украшения. Я даже платье надела… Ну, может, раз в третий.

— Ничего себе… А почему? Ты же красивая девчонка.

— Ты знаешь, что такое «фокус коллапса»?

— Слышал от твоей белобрысой стервочки, — кивнул Ингвар. — Она так назвала Пацана. Он оказался как-то связан со всей вот этой задницей, которая тут творится, но я не понял как и почему.

— Я стала фокусом для своего мира. Мне было четырнадцать, я даже жить толком не начала. Занималась спортом, бегом на длинные дистанции, всё поставила на это, почти стала чемпионкой мира среди юниоров!

— Да, бегать ты здорова, — засмеялся Ингвар. — Помню-помню, как ты ломилась за катером!

— Наш мир посыпался, но меня почти сразу вытащил корректор. С одной стороны, я хлебнула беды по минимуму, с другой — осталась очень слабой.

— А почему так?

— В гибнущем мире выделяется некая мистическая субстанция, сенсус, и фокус собирает её в себя. Чем дольше этот процесс, тем больше народу погибнет, но тем сильнее сам фокус. Если его не извлечь, то умрут все, кроме него, а он может превратиться в… не знаю, во что. Но, скорее всего, тоже просто погибнет. Хороший корректор выдернет фокус сразу, не доводя срез до катастрофы.

— То есть, — уточнил Ингвар, — тебя спас хороший?

— Лучший, Данька. Отличный парень, бездна обаяния, ему даже почти не пришлось меня уговаривать, я тут же в него втрескалась как последняя дура… и стала его последней удачей. Вскоре он погиб.

— Соболезную.

— Это было давно, а я так и осталась неудачницей и недоучкой. Я плохой корректор, Ингвар. Вся моя деятельность — череда провалов, а где я не облажалась, там мне либо помогли, либо тупо повезло. Пацана ведь вытащила Джен, не я.

— Мне плевать, — сказал Ингвар. — Мистика меня не особо интересует, а вот ты — ещё как.

— Хотя я не умею носить платья, не пользуюсь косметикой, у меня нет украшений и не может быть детей?

— А детей-то почему?

— Такова судьба корректоров.

— Это, конечно, жаль. Детишки у тебя были бы премиленькие. А всё остальное — какие твои годы, научишься!

— И да, годы… Знаешь, я старше, чем выгляжу. Тебе первому признаюсь, даже Джен не знает.

— Вещество? — спросил Ингвар.

— Ты знаешь про него?

— Я и сам старше, чем выгляжу. Правда, не сильно намного, мне и досталось-то капелька. Обошлось во все мои деньги на тот момент, но я не жалею. Так что давай оставим вопрос возраста, выглядишь-то ты мне дочкой, а не ровесницей. В ресторане, где у нас состоится ужин при свечах, официанты будут тайком перемигиваться: «Вот, мол, соблазняет старикан молодуху, и как только не стыдно ему?»

— Так приглашение в силе? — улыбнулась Лиарна. — Я тебя не напугала?

— Ещё как в силе! Чёрт, это же нас ни к чему не обязывает. Давай просто дадим друг другу шанс.

— И что мы закажем на ужин?

— Красное вино, это однозначно. Или ты хочешь шампанского?

— Нет, шампанское слишком легкомысленное и бьёт в голову. Что ещё?

— Мясо или рыба? — тоном официанта спросил Ингвар.

— Мясо! Непременно мясо!

— Рекомендую стриплойн медиум рар, мисс!

— Хм… Пожалуй, соглашусь.

— А пока его готовят… Может, лёгкий салат? Зелень, морепродукты?

— И того, и другого! И сыр! И такие, знаешь, булочки круглые…

— Ого, да ты проголодалась! Согласен. Выпьем по бокальчику сухого, поболтаем за салатами, а там, глядишь, и мясо подадут.

— И за что будет первый тост?

— За твою красоту, разумеется!

— Нет-нет, — покачала головой Лиарна. — Это второй. Первый — за то, что мы выбрались. И мы живы. И у нас есть хоть какое-то чёртово будущее…

— Стоп-стоп, что-то ты загрустила, Лысая. Не надо так! Мы обязательно выберемся, и будущего у нас будет хоть жопой жуй. И, может быть, оно даже будет общим. Мне, по крайней мере, этого хочется. Я не так чтобы хорош в отношениях, но с тобой бы попробовал. Дашь мне шанс?

— Ну… — как бы засомневалась Лиарна, но потом не выдержала, рассмеялась и махнула рукой. — Будет тебе шанс. И что, прямо из-за стола потащишь в койку?

— Койка у нас и тут есть, — серьёзно сказал Ингвар. — Не в ней же дело. Сейчас мы просто два одиночества, которые делятся теплом, чтобы не рехнуться в этом холодном мире. Но можем попробовать стать чем-то большим.

— Значит, не в койку, — кивнула девушка, — а куда?

— После ужина с вином? Думаю, мы выйдем прогуляться. Не знаю, где будет тот ресторан, но поищу место покрасивее. Берег моря. Или река. Или мост. Ты любишь мосты?

— Да, пожалуй. В них есть романтика.

— Именно! Прогуляемся по набережной, дойдём до моста, поднимемся на его середину. Там я обниму тебя, увижу, что ты замёрзла в этом лёгком платьице и накину тебе на плечи свой пиджак. Мы будем стоять над ночной рекой, смотреть, как отражается в воде луна, и молчать. Потому что всё уже сказано там, за столом. А потом, когда мы налюбуемся пейзажем, я разверну тебя лицом к себе и спрошу.

— Что?

— А вот тогда и узнаешь!

* * *

В общей кухне-столовой Хелана и Алексим заканчивают готовку. Они принарядились, мужчина прикрывает синим фартуком свежую сорочку, женщина в белом закрытом платье. Лиарна выглядит на их фоне простовато, а Деян и Ингвар одеты как всегда.

— А где ваш пожилой товарищ? — спросила Хелана. — Мы уже накрываем.

— Думаю, сейчас подойдёт. На запах, — ответил Ингвар. — М-м-м, пахнет великолепно!

— Это всего лишь картофельный суп, — вздохнул Алексим. — Он мне неплохо удаётся, но ничего особенного. Но зато у нас есть бутылка вина и к чаю будут свежеиспечённые лепёшки! Самые простые, из муки и воды, но…

— Ни слова более! Вы даже себе не представляете, как приятно поесть что угодно кроме каши! А что же вы себе не кладёте?

— Мы не голодны, — отмахнулся мужчина, — напробовались пока готовили. Ешьте на здоровье, мы с вами выпьем вина потом, за встречу и знакомство.

— Деян, — укоризненно сказал Ингвар, — куда ты спешишь! Где твои манеры! Дождись, пока все за стол сядут хотя бы!..

— Простите, — сконфузился парень, успевший под шумок смолотить половину миски супа. — Проголодался очень!

— Ничего-ничего! — засмеялась Хелана. — Молодой растущий организм! Будем считать это комплиментом повару.

— А откуда мясо?

— Я, как вы и сказали, охочусь, — отмахнулся Алексим.

— На кого? — заинтересовался Ингвар. — Как? У вас есть оружие?

— Ну… Так… То на того, то на другого… Иногда мне просто везёт!

— Не так-то много животных пережили зиму. Надеюсь, не собачатина?

— Гав!

— Спокойно, Мудень, мы шутим.

— Как вы могли подумать! Никакой собачатины! Я, если хотите знать… — начал возмущённо Алексим, но грохнул выстрел, и он повалился лицом на стол.

Бабах! Вторым выстрелом Драган попал в плечо стоящей у плиты Хелане, и она выронила большой поварской нож.

Бабах! Следующая пуля прилетела ей в грудь, и женщина свалилась на пол, хрипя и пуская пузыри.

— Ничего не ешьте! — крикнул Драган, опуская пистолет. — Ни в коем случае ничего тут не ешьте! И не пейте!

— Что за нафиг! — пришёл в себя Ингвар. — Ты что творишь?

— Я творю? — усмехнулся тот. — Погоди, сейчас…

Подойдя к плите, прицелился и выстрелил ещё дышавшей Хелане в голову.

— Вот что я творю! Пошли, вам надо это увидеть.

* * *

— Ничего себе… — сказал Ингвар сдавленным голосом.

Деян выбежал в коридор, и его вырвало.

— Как ты догадался?

— Я видел много людоедов, — пожал плечами Драган. — У них всех есть что-то неуловимо общее. Эти выглядели нетипично, но ощущение… И зачем бы им кормить «окуклившихся»?

— Ты не веришь в бескорыстное добро?

— Нет.

— То есть наверху не приют, а мясная ферма… Очаровательно. Может, их надо было допросить? А впрочем, ты прав, разговаривать с такими не о чём. Я ещё с Африки не люблю людоедов. Самого пару раз чуть не схарчили. Не знал, что у тебя есть пистолет.

— У тебя и твоей подружки тоже есть. Мы в равных условиях.

— И ты им довольно уверенно пользуешься.

— Это не первые встреченные мной людоеды.

— Ладно, давайте что-то решать с этой разделочной. Неплохо они тут запаслись…

— Утилизатор справится, — спокойно сказала Лиарна.

— Ну, это же были люди…

— Им уже всё равно, а хоронить это мясо мы будем дня три. За зиму земля на метр вглубь промёрзла, и битого кирпича вокруг полно.

— Да, ты права. Деян, сколько можно блевать?

— Я… Суп ел… — ответил парень, борясь с желудочными судорогами.

— Сочувствую. Но нам надо что-то делать с оставшимися. Можешь посмотреть, как тут дела с радио?

* * *

«…Грибовал, пельзетут, шумайка, диверсант, лихогляд, перверсия…» — бормочут динамики на стенах. Бледный и периодически скрючивающийся от приступов тошноты Деян подключил радио к внутренней трансляции.

— Надеюсь, им это поможет, — сказал Ингвар Лиарне, лежащей на кушетке в потайной комнате.

К счастью, людоеды не добрались до нижнего, аппаратного яруса, скорее всего, даже не подозревая о его существовании. Девушка переоделась в обычную одежду, убрав платье в рюкзак, и теперь лежит подключённая, только глаза бегают под закрытыми веками. Ингвар знает, что она его не слышит, так что говорит больше сам с собой.

— Жалко мне тебя, Лысая Башка. Думаешь, я ничего не понял? Ты не сомневаешься, что дорога наша в один конец. И сама не веришь, что вернёшься, и мне раздаёшь обещания, зная, что выполнять не придётся. Платье, вино и разговоры о будущем у нас только здесь и сейчас. И всё, что мы можем друг другу дать, ты выдаёшь авансом не жалеючи, потому что дальше ничего, темнота. А ещё тебе стыдно за то, что ты меня обманываешь. Несчастная ты, потерянная девчонка. Сколько бы тебе там лет на самом деле ни было, а так и не повзрослела. Ищешь, на кого опереться, а вокруг пустота. Но знаешь что? На меня можно. Опирайся.

Девушка вытянула руку, положила ладонь поверх его запястья и несильно сжала.

— Чёрт, ты уже закончила? — смутился Ингвар. — Быстро в этот раз. Ты, если чего услышала, так забудь. Фигня это всё. Дойдём, куда надо, и назад вернёмся. Я живучий и везучий, а тебя вытащу, не брошу. Будет у нас и ресторан, и вино, и мост над рекой, и вопрос будет, и ответ тоже. А пока пошли отдохнём, завтра надо дальше ехать.

Глава 22

Великий Регулятор

— Просыпайся, Лысая Башка! Да-да, продирай глазоньки, пора. Ух ты, какие потягушечки! Иди в душ, не доводи до греха. Кто знает, где нас в следующий раз ждёт горячая вода? А я пока кашки запарю и чайку заварю. В коридор не суйся, голова разболится. Там с вечера продолжается непрерывный сеанс радиобормотологии. Даже у меня крыша уже вибрирует.

* * *

— Готова? Отлично, как раз и каша поспела. Со вкусом эрирании. Какими-то ягодами отдаёт, незнакомыми, при этом их будто в капустном рассоле держали. Не хуже прочего. На вот, лопай. Ты как вообще?

— Голова болит. Но терпимо. На улице легче станет.

— Ага, говорить, значит, ещё можешь. Прекрасно. А то вчера мы даже обсудить ничего не успели. Нет, я никогда не против проверить кровать на прочность, но интересно же, что ты узнала там, внизу.

— Немного, — ответила девушка, приступая к каше, — ещё один кусочек мозаики лёг на место. Тот, кто был здесь… Он отбыл на Централию незадолго до первой Катастрофы. Они все там собрались тогда, кроме той художницы. Она не успела, или не захотела, или пренебрегла…

— Художники не отличаются обязательностью и организованностью, — понимающе кивнул Ингвар.

— Здешние Убежища, они… были как бы местом работы. Мне так показалось. Вахтовый метод. Командировки. Вся жизнь была там, на Централии. Основная община этих… людей, наверное, всё же. Они отличались от нас, и довольно сильно, но я, окунаясь в те следы их воспоминаний, которые остались эхом в древних здешних машинах, чувствую их как людей. И сами они себе ощущали людьми. Дружили и спорили, любили и ссорились, работали и творили, радовались и горевали. Женились. Растили детей. Железный скелет не делал их роботами, понимаешь?

— Больше не понимаю, чем понимаю, но это не так важно. Предыстория вопроса интересна разве что в историческом смысле, ведь, как я понимаю, они все умерли.

— Да, скорее всего. Первая Катастрофа уничтожила их колонию в этом срезе.

— Это была именно колония? В каком смысле?

— В том, что это не их родной мир, а что-то вроде базы. Она выполняла какую-то очень важную функцию, ради неё тут жило довольно много представителей расы. Достаточно, чтобы, когда с материнским срезом что-то случилось, они остались жизнеспособным автономным поселением и продолжали делать то, ради чего сюда пришли.

— Но ты не знаешь, что именно?

— У меня есть гипотеза, но я не уверена. Я же очень плохо училась в школе, предпочитая полевые выходы теоретическим занятиям. Я мало знаю.

— Ах ты двоечница! — засмеялся Ингвар. — На вот чаю попей. Что-то ещё важное удалось понять?

— Не знаю, насколько это важно… Этот срез изначально не был миром людей. Когда они развернули тут колонию, он был пуст. Уничтожен коллапсом. Но потом появились люди. Поселились, расплодились…

— О, это мы умеем, факт!

— … Эта раса почему-то плохо уживается с людьми…

— Скорее, это мы, люди, хреново уживаемся со всеми, кто хоть немного не такой, как мы. Да и друг с другом не так чтобы хорошо.

— … Да, можно сказать и так. Но они очень бережно отнеслись к людям и старались сделать их жизнь комфортной. И у них вроде бы получалось. До той, первой Катастрофы.

— То есть, получается, что всё это началось чертовски давно? Века назад?

— Может, и тысячелетия, — сказала Лиарна, допив чай. — Эта раса отличается долгим сроком жизни.

— Ещё бы, с железным-то скелетом… — задумчиво прокомментировал Ингвар. — Позавтракала? Собираемся.

* * *

В коридоре бубнят динамики: «…Диметвор, гулямба, поровняк, жупельница, дремпень, эрирания, лигатура…»

— Ты слышала, оно сказало «эрирания»! — сделал стойку Ингвар. — Мы кашу только что такую ели!

— Не знаю, — морщась, ответила девушка, — я не вслушиваюсь, прости. И так голова болит.

— А я вот уже не сомневаюсь, что это как-то связано! Каша с радио. Или радио с кашей. Да, когда говоришь это вслух, звучит бредово, но…

— Ингвар! Ингвар! — из комнаты выглянул Драган. — Быстрее сюда! Деяну совсем плохо!

В комнате мерзкий запах рвоты, парень лежит на кровати, бледный и обессиленный.

— До сих пор блюёшь?

— Да, тошнит и тошнит, уже давно нечем…

— Желчь с кровью идёт, — пояснил Драган. — Это не просто тошнота.

— Похоже на отравление, — сказал Ингвар. — Какие-то ещё симптомы?

— В глазах все плывёт, живот болит, руки дрожат…

— Да, выглядишь ты хреново. Супчик впрок не пошёл. Учитывая, что съел ты немного, а потом почти сразу всё выблевал, отравы они не пожалели. Ну ничего, организм молодой, крепкий, отлежишься. Потерпи, пройдёт. Пей воду, ничего не ешь.

— Хреновое дело, — тихо добавил Ингвар, когда они вышли в коридор. — Знать бы сразу, промыли бы желудок, а теперь уже поздно. Если ему до сих пор так паршиво, то яд мощный, без специфического антидота ничем не помочь, а мы понятия не имеем, чем его траванули.

— И что с ним будет? — спросила Лиарна.

— Либо сам оклемается, либо… не оклемается. Думаю, надо оставлять его тут. Воды питьевой побольше рядом с койкой, пусть выздоравливает потихоньку. Когда полегчает, потопает домой потихонечку. К жене и Юльче.

— Не ближний свет, — покачал головой Драган. — Мы далеко уже уехали.

— Ничего, будет кашу жрать, радио слушать, от людоедов прятаться, добредёт в конце концов. Морозов сильных уже нет, на календаре лето, а парень он упорный.

— Нет! — дверь комнаты открылась, на пороге стоит, опираясь плечом на косяк, Деян. — Я не останусь! Я должен быть с вами!

— Да тебя ноги не держат, — покачал головой Ингвар. — Растрясём тебя дорогой, может стать ещё хуже.

— Ничего. Я потерплю.

— А мы? — недовольно спросил Драган. — Ты будешь блевать всю дорогу, а мы наслаждаться?

— И вы потерпите, — упрямо кивнул Деян. — Потому что так надо. Я должен добраться туда с вами! Возьму какую-нибудь ёмкость с крышкой.

— Парень, тебя это реально может убить, — Ингвар постарался сказать это максимально убедительно.

— Я знаю. Но поеду всё равно.

* * *

«Ткачосап, блефопуф, арапоблиц, бекосиг, шпикомопс, бродолай, копна», — вещает динамик на столбе. Двигатель глохнет, передача становится разборчива, Лиарна морщится и хватается за голову.

— Ничего себе громкость, — удивился Ингрвар. — Кто это тут устроил дискотеку на все пустоши?

Динамик-рупор висит рядом со входом в Убежище, перед стальной дверью расчищена от снега большая площадка.

— Интересно, зачем это им? — спросил Драган, помогая Деяну выбраться наружу.

— Ты как, парень, живой ещё? — поинтересовался Ингвар. — Выглядишь не очень.

— Всё… болит… внутри… — пожаловался тот. — Но я могу идти. Сам.

Лиарна, посмотрев на его бледное осунувшееся лицо, только головой покачала.

— Он блевал всю дорогу, — сказала она Ингвару тихо. — Желудочное кровотечение.

— Мы ничего не можем для него сделать. Может, у здешних обитателей найдётся врач?

Меж тем, дверь Убежища открылась, и оттуда повалили люди. Одетые очень разнообразно, но тепло и чисто, они сперва с удивлением смотрели на аэросани, но потом отходили в сторону и строились рядами на расчищенном пятачке перед входом. Всего их оказалось около трёх десятков. Последней, выдержав паузу, вышла женщина лет за сорок в синей тёплой куртке, вязаной шапке и ярко-красном шарфе. Она встала на возвышении возле столба с динамиком и, протянув руку, выключила его.

Воцарилась тишина, Лиарна с облегчением вздохнула. Впрочем, собственный голос женщины оказался ничуть не тише.

— Внимание! — закричала она, обращаясь к рядам стоящих. — Начинаем утреннюю перекличку!

— Милош!

— Лихан!

— Сенара!

Стоящие выкрикивают имена, женщина что-то помечает в тетради.

— Где Петра? — спросила она строго, когда перекличка закончилась.

— Простудилась! — ответил кто-то из строя. — Температура высокая.

— Какая безответственность! — возмутилась женщина. — Беречь здоровье — наш долг перед будущим! Милош!

— Я!

— После утренней линейки отведи её в лазарет.

— Сделаю!

— Теперь вы, — энергичная дама соизволила наконец-то обратить внимание на аэросани и прибывших на них гостей. — Кто такие?

— Путешественники, — неопределённо ответил Ингвар.

— Завет блюдёте? — спросила он строго.

— Чего блюдём?

— Внимаете ли гласу Регулятора? — женщина показала пальцем на динамик.

— А, ты об этом… Ещё как внимаем. А также принимаем, вынимаем, обнимаем…

На нашем радио всё время

звучат различные слова,

хоть передача непонятна,

но явно восемнадцать плюс…

— Мне знаком ваш голос! — нахмурилась дама. — Вы Ингвар?

— Будем знакомы, — кивнул тот с удивлением. — Если представитесь, конечно.

— Я Хрисина, Служительница Регулятора. А вы Ингвар, Предтеча! — женщина снова показала на динамик.

— Ну, допустим. И что?

— Можете встать в строй.

— Воздержимся, пожалуй.

— Как хотите. Но зря вы так. С пришествием Регулятора ваше время ушло. Потом поговорим, после линейки, а то люди мёрзнут.

Хрисина повернулась к строю, подняла руку, добиваясь тишины, а потом щёлкнула выключателем на столбе.

«Хризотаз, пурания, ледостав, компударь, деррида, коринадия, бочкотара, елиния, переход…» — щелчок выключателя, говорилка на столбе, к большому облегчению Лиарны, затыкается.

— Переход! — громко повторяет последнее слово женщина. — Именно «переход»! Не зря Регулятор говорит нам о переходе! Сегодня особенный день, нам подан очередной знак! Посмотрите на этого человека! — она ткнула пальцем в Ингвара, тот пожал плечами и слегка поклонился. — Нас посетил Предтеча! Тот, кто вещал до Регулятора! Это и есть «переход», о котором мы слышим сегодня. Переход от старого мира к новому. От хаоса к порядку. Ингвар, Предтеча — апологет хаоса. Он вещал безумие, вещал бред, вещал алогичность и абсурд. Вы слышали его передачи, они — чистый хаос, бессмысленные истории с вывернутой моралью.

— Оказывается, меня таки кто-то слушал! — засмеялся Ингвар. — Ваши отзывы помогают нам стать лучше!

— Я не обвиняю этого человека, — продолжила свою речь женщина. — Он, как и все мы, выполнял свою миссию. Хаос был необходим. Хаос — это очищение. Хаос отделил немощных и никчёмных от тех, кто будет строить будущее. Отделил их от нас! Благодаря хаосу мы смогли дожить до порядка, который принёс нам Регулятор! Об этом говорит нам слово дня, слово «переход»! А теперь внимаем воле Его!

Хрисина щёлкнула переключателем, и из динамика снова полилась монотонная речь: «Курзявка, блеминор, веранда, бульдозер, кракапита, кирпичи…»

Стоящие в строю люди уже подмёрзли и ёжатся на холодном ветру, но слушают внимательно.

— Обдумайте услышанное! — сказала женщина, выключая передачу. — На вечернем собрании мы обсудим, что вы поняли из слов Регулятора. А сейчас время завтрака. Вы разделите с нами трапезу? — обратилась она к Ингвару.

— А как же, — кивнул он. — Но у нас есть просьба. Я услышал, что у вас есть лазарет?

— Конечно. Мы помещаем туда тех, кто был небрежен в отношении своей телесности и недостаточно крепок духом, чтобы противостоять этой слабости.

— Мой спутник… В общем, он чем-то отравился и точно не может противостоять этому. Боюсь, его состояние быстро ухудшается. Лазарет ему бы точно не помешал.

— Я распоряжусь. Эй, Милош! — окликнула она седого мужчину. — Ты Петру в лазарет поведёшь, заодно и вот этого молодого человека отведи.

— Сделаю! — кивнул тот и потянул Деяна за рукав.

— Иди-иди, — кивнул на его вопросительный взгляд Ингвар, — подлечат тебя, а то совсем квёлый стал. Не бойся, без тебя не уедем. Если надо будет, даже подождём пару дней. А мы пока посетим завтрак, на который нас так любезно пригласила Хрисина.

* * *

В этом убежище есть общая столовая, где за несколькими длинными столами собрались, видимо, все его обитатели. Радио тут почти не слышно, оно тихо бормочет в коридоре, но Лиарна болезненно морщится.

— Болит твоя башка? — спрашивает Ингвар.

— Да, — кивает девушка. — Но терпеть пока могу.

— Надеюсь, Деяна быстро подлатают, и мы тут не задержимся. Мне что-то моя специфическая известность тут не нравится. Да и вообще как-то излишне замысловато всё.

— Не понравилась тебе здешняя командирша?

— Тётка эта? Помесь епископа с прапорщиком? Нет, не в моем вкусе. На жулика не похожа, а искренние долбодятлы в этом деле склонны чересчур увлекаться.

— В каком деле?

— В сектостроительстве. Я имею некоторый опыт и, как бывший Просветлённый Сурья, Истинно Постигший Истину, авторитетно тебе заявляю: гуру-жулик лишит паству только денег, а вот по-настоящему верящий в свою чушь адепт может такого натворить, что лучше его сразу нафиг.

Две женщины в передниках вынесли большую кастрюлю с кашей и потащили её вдоль столов, а третья, с половником, идёт рядом и накладывает всем в миски одинаковые порции.

Хрисина сидит за отдельным столом, но кашу ей дали ту же самую, разве что в самую первую очередь. Дождавшись, когда все получили кашу, она пробует свою, кивает, и люди приступают к еде. Столовую накрывает дружный стук алюминиевых ложек о железные миски. Завтрак проходит в молчании, но, когда все доедают и те же разносчицы выходят с ведром какого-то горячего напитка, главная дама призывает всех к вниманию.

— Поблагодарим Регулятора за сегодняшнюю кашу, — произносит она громко.

— Спасибо! — дружно отвечают собравшиеся.

— В этот день он послал нам вкус кракапиты, — продолжила Хрисина. — Что это значит? Ведь, как известно всем, Регулятор ничего делает просто так, каждое его слово наполнено глубочайшим смыслом, даже если мы не всегда способны его оценить. Чему учит нас кракапита?

— Не смешивать клубнику с селёдкой? — шёпотом предположил Ингвар.

Лиарна не удержалась и хихикнула, обратив на себя возмущённые взгляды.

— Кракапита, дорогие мои, учит нас, людей будущего, терпению. Однажды мы увидим вместо снега зелёную траву и, выйдя из врат убежища, унаследуем землю. Заветы Регулятора, дающиеся нам в иносказательной форме, только кажутся непонятными, каждое его слово ложится в душу тем кирпичиком, из которого построится новое, прекрасное общество, общество Порядка. До тех же пор нам следует блюсти этот порядок в себе, соблюдая заветы и учитывая толкования. Об этом мы ещё поговорим сегодня на вечернем собрании, а пока допивайте чай и приступайте к ежедневным трудам на всеобщее благо.

— Аминь, — добавил тихо Ингвар. — Господь любит вас, аллилуйя!

— Знакомая картина? — спросила Лиарна.

— Да так, флешбэки одолели. Чай тут вообще помои, кстати. Готовься, я думаю, после завтрака нам грозит аудиенция у верховной жрицы, или кто она.

* * *

— У меня нет никакой должности или звания, — поясняет Хрисина. — Я лишь скромная толковательница воли Регулятора. Помогаю людям обрести Порядок в душе через порядок в жизни.

— Да, у вас чуть ли не строем ходят. Сказали — коридоры драить, они драят.

— Вы это не одобряете?

— Ну, у вас тут хотя бы чисто.

— Да, да, вы же адепт хаоса, я помню. Вам такое и не должно нравиться.

— Не считаю себя адептом чего-либо, но и спорить не стану. Я весьма хаотичен по жизни. Но до вашего порядка мне, впрочем, дела нет. Устраивайте его как вам угодно.

— Тогда что вам тут нужно?

— Доступ в одно из закрытых помещений бункера для моей спутницы. Это главное.

— Тут есть закрытые помещения? Как интересно.

— Вам от них никакой пользы.

— Позвольте мне самой решать.

— Да на здоровье. Мы уедем, делайте что хотите. Можете считать, что мы посланы вам Регулятором.

— Вы напрасно иронизируете, — покачала головой женщина. — Замысел Регулятора включает в себя всё и всех, и многое из того, что кажется вам собственной волей или пустой случайностью, включено в его план. Даже ваш хаос, и тот часть его порядка.

— В таком случае, вы не будете против, если мы воспользуемся здешним интерфейсом?

— А если буду?

— Мы всё равно им воспользуемся, но в этом случае ваш порядок может оказаться частью моего хаоса. Увы, ситуация такова, что ответа «нет» мы не примем. Не рискуйте порядком, Хрисина. Оно того не стоит.

— Всё в замысле Регулятора, — ответила женщина, подумав. — Если он привёл вас сюда, то это тоже часть плана. Я не буду вам мешать, наоборот, помогу. В чём вы нуждаетесь?

— Нам бы не помешал бензин, — сказал Ингвар. — И вылечить нашего товарища.

— У нас есть топливо, и оно нам не очень-то нужно. Транспорта нет, да и ехать некуда. Ваш парень уже в лазарете. Что-то ещё?

— Разве что помещение, где мы сможем переночевать.

— Пустых комнат внизу хватает. Располагайтесь.

* * *

— Я каждый раз нервничаю, когда ты это делаешь, — сказал Ингвар Лиарне, укладывающейся на кушетку. — Суёшь свою башку в эту штуку. Ей, может, тыща лет, а ну как замкнёт?

— Я тоже предпочла бы лечь в кровать с тобой, — улыбнулась девушка. — Или помечать о ресторане, свечах и мосте над рекой. Но та женщина в чём-то права — мы часть большой странной истории и не распоряжаемся собой в полной мере. Я просто должна это делать, а ты надеешься, что я помогу тебе отсюда выбраться.

— Не только.

— Может, и не только. Обсудим это в ресторане при свечах. А сейчас мне пора погружаться в чужое прошлое.

— Это… больно?

— Нет. Это странно. Это дискомфортно. Это меня меняет. Это чужая тоска и чужая память. Я бы лучше потерпела боль. Впрочем, она тоже будет. Потом. Но мигрень для меня норма, я привыкла. Всё, ложусь. Посидишь рядом?

— Буду держать тебя за ручку, как хорошую девочку.

— Я не очень хорошая. Но ты держи.

* * *

— Как я тут…

— Отнёс тебя на руках. Хорошо, что ты тощая. Этот раз тебе как-то тяжело дался. Отключилась, села, а глаза мутные. Раз — и повалилась на пол. То есть повалилась бы, если б я тебя не поймал. Что за кино тебе показывали?

— Давай не сейчас, ладно? Расскажу, но потом, когда сама пойму, что видела.

— Твоё дело. Чаю? Каши? По головке погладить?

— Чаю. И погладить. Есть не хочу совсем.

— Чай сейчас согреется, клади пока свою голову мне на коленки. Почешу тебя за ушком и вообще. Вот так, и ещё вот так… легче?

— Да, спасибо.

— Ты отдыхай, отдыхай. Глаза закрывай, смотреть тут не на что. Стандартная комната, как везде. Сообщество местное странненькое, но вроде бы не агрессивное, так что никто тебе не помешает, приходи в себя. Плохое что-то увидела?

— Не плохое даже, а… Не знаю. Правда, давай завтра. Совсем сил не осталось.

— Конечно-конечно. Вот, чай готов. Налить?

— Да, если несложно, — сказала Лиарна, садясь. — Как там Деян?

— Не знаю, в лазарете пока. А что?

— Нам нельзя больше задерживаться. Я думала, у нас полно времени, но похоже, что его почти нет.

— Какие бы у них ни были крутые врачи, сомневаюсь, что они поставят парня на ноги к утру. Это вам не сосиской просроченной отравиться.

— Тогда нам придётся его оставить.

— Вряд ли он согласится, парнишка упорный.

— Значит, поставим перед фактом. Не побежит же он за нами пешком?

— Да, ты, наверное, права. Целее будет. Я обещал Милане за ним присмотреть, но здесь его шансы выжить, пожалуй, побольше будут. Вылечится, будет строем ходить на собрания, в названиях каши мудрость постигать. А там, глядишь, и домой вернётся, к жене и Юльче. Отъевшимся и помудревшим. Пойду, проведаю парня.

В коридоре жилого сектора Ингвар встретил Хрисину, которая, похоже, его поджидала.

— Откуда вы знали о скрытой части убежища? — спросила она требовательно.

— Моя лысая подружка немного разбирается в таких вещах, а что?

— После того, как она там побывала, что-то изменилось.

— Что именно?

— Слова Регулятора. Они стали другими.

Ингвар прислушался к тихому бормотанию коридорного динамика.

«…Пелагра, борусень, непросошка, ёжики, комплиментарный, жизорезь, бехторутка…»

— Как по мне, тот же случайный набор слов.

— Он никогда не был случайным, — покачала головой женщина. — Если бы вы слушали Регулятора так как я, день за днём, постоянно, то поняли бы это.

— Если бы я слушал такое постоянно, то рехнулся бы.

— В словах Регулятора есть определённый порядок, свои закономерности и смыслы. Это начинаешь замечать не сразу, но потом уже удивляешься, как мог их не видеть раньше. Есть и обратная связь — некоторые действия и события меняют структуру передачи, в ней появляются новые слова.

— Например, он подскажет вкус каши? — улыбнулся Ингвар.

— Вот! Вы тоже это заметили! Если выбрать определённый сорт каши, то его название прозвучит по радио! Впрочем, мне кажется, что зависимость обратная — наш выбор не свободен, а определяется Регулятором. Вы не обращали внимания, что ассортимент вкусов словно бы меняется, хотя каша просто лежит на складе в ящиках?

— Да, — признал Ингвар, — у меня тоже закрадывались такие подозрения. Вроде бы сложишь в рюкзак один набор, а на привале достаёшь из него совершенно другой. Но я относил это на свою дырявую память, а остальные и вовсе не обращали внимания.

— Регулятор плетёт из слов сети, который не дают падающим разбиться. Каждое его слово значимо и является частью узора. Мозаики, из которой медленно строится заново наш развалившийся мир. Она невообразимо сложна и завораживающе гармонична, она растёт и ветвится как фрактал, я постепенно научилась видеть сквозь слова её картину. Сегодня она изменилась. Именно в тот момент, когда ваша лысая странная девушка была внизу. Я должна знать, что происходит!

— Вряд ли, — покачал головой Ингвар. — Никто ничего такого не должен.

— Вы не хотите мне сказать, или сами не знаете?

— Оба ответа верные. А теперь проводите меня в лазарет.

Глава 23

Ночной визит

— Не понял, а лечить его вы когда собираетесь? — возмутился Ингвар.

Деян лежит на кровати, даже куртки не сняв, глаза закрыты, на лице страдание, на голове массивные наушники. На соседней койке женщина средних лет с явными признаками жара сотрясает воздух тяжёлым кашлем. Никаких следов медицины.

— Вы что, наушники не видите? — раздражённо ответила Хрисина. — Они подключены к общему радио. В них слово Регулятора!

— Серьёзно? Это ваш лазарет? Кровать и наушники?

— А что вы хотели? У нас нет ни врача, ни лекарств. Слово Регулятора гармонизирует вибрации человеческого организма, упорядочивает токи жизненных сил, приводит пациента в равновесие с миром.

Женщина на кровати зашлась в мучительном приступе кашля, лицо Деяна исказила судорога боли, он повернулся, свесился с кровати, и его стошнило в подставленное ведро.

— И где ваша чёртова гармония? Парнишка скоро кони двинет, да и тётка выглядит так себе.

— Иногда они выздоравливают. Иногда нет, — равнодушно ответила Хрисина. — На всё воля Регулятора. Из пустошей приходят новые, жизнь продолжается.

* * *

— Да, он едет с нами, — коротко пояснил Ингвар, поддерживая Деяна за локоть. — Лечить его тут не будут, приёмник он может и в дороге послушать, я у них одни наушники отобрал. За ночь он, как видите, не гармонизировался, блюёт пеной и кровью. Похоже, ливер постепенно отказывает. Если хочет помереть в дороге — его право, всё лучше, чем среди этих радиослушателей. Я бы на его месте поступил так же. Эй, Мудень, ты там все свои дела сделал?

— Гав!

— Тогда грузимся в наш вентилятор на санках и погнали дальше. Если поспешим, то парнишка, может быть, увидит перед смертью море. Замёрзшее, конечно, но вот такое хреновое нынче лето. Чего вам, Хрисина?

Женщина вышла проводить отбывающую экспедицию.

— Когда вы доберётесь до Регулятора, — начала она, перекрикивая треск прогревающегося двигателя.

— С чего вы взяли, что…

Она только отмахнулась и продолжила:

— Когда вы с ним встретитесь, скажите, что мы терпеливо ждём его пришествия, но наши силы и ресурсы не бесконечны. Пусть поспешит! Расскажете про нас?

— За те двести литров бензина, что вы нам отдали, я готов про вас даже спеть. На мотив «Катюши»:

…Выходила, песню заводила

про того, которого ждала.

Женщина, что строем всех водила,

Регулятором одним жила…

— Вы невыносимый человек. Истинный апологет хаоса.

— Не поверите, некоторым женщинам именно это во мне и нравится. Мудень, попрощайся с дамой!

— Гав!

— Встречу Регулятора, поцелую от вас в щёчку. А вы продолжайте ждать у окошка. Очень трогательно и романтично.

— Удачной поездки, — попрощалась Хрисина.

Залезая в аэросани, Ингвар оглянулся. Женщина стоит в дверях и смотрит вслед.

— Совсем свихнулась на своём Регуляторе, — посетовал он, садясь за штурвал. — Ну что, Драган, погнали? Очередное Убежище ждёт нас.

Мотор взревел, и разговаривать стало невозможно.

* * *

— Как Деян? — спросил Драган на вечернем привале.

— Лежит там, — ответил Ингвар. — Разложил ему носилки, это же бывшая санитарная машина. Надел наушники, слушает своё бормотало или спит, не знаю. Состояние здоровья, на мой взгляд, паршивое. Периодические судороги, температура снижена, сознание спутанное, дыхание слабое. Тошнить кровью, правда, перестало. Я не доктор, но мой диагноз «не жилец». Помучается ещё несколько дней, потом всё. Не уверен, что его теперь даже в настоящей больнице спасли бы. Ядрёная отрава. Есть парень не может, отнесу ему потом чай, пить-то надо, а то обезвоживание убьёт его ещё быстрее.

— А может, ему… ну… облегчить страдания? — спросил осторожно Драган.

— Если сам попросит, я возражать не стану. Ему чертовски паршиво, лучше станет разве что перед самой смертью, и, если решит не мучиться, помогу. Но парнишка упёртый, хочет доехать с нами. Увидеть финиш и умереть. Почему нет? Хлопот с ним немного, лежит себе тихо.

— Гав!

— Что такое, Мудень?

— Гав! Гав! — пёс вскочил и уставился в темноту за освещённым кругом костра.

— Там кто-то есть, — сказал Ингвар, достав пистолет. — А ну, выходи!

— Не надо стрелять! — донёсся голос из-за аэросаней. — Эй, Лиарна, скажи им! Я не опасен.

Девушка встала, внимательно всмотрелась в гостя, потом сделала неопределённый жест рукой, вроде как «не то чтобы не опасен, но…». Свой пистолет она, поколебавшись, убрала, и Ингвар последовал её примеру.

— Привет честной компании, — мужчина подошёл к костру и встал у фюзеляжа машины, словно давая себя рассмотреть.

Неопределённого возраста, в массивных, круглых, совершенно тёмных, несмотря на ночное время, очках, яркий клетчатый шарф, стильное чёрное пальто, растрёпанная причёска с залысинами, ехидная улыбка.

— Не представишь нас, Лиарна? Или ты… Ах, да, точно. Когнитивная перегрузка, фон здесь ужасный. Из-за него вы все безумны, вы в курсе? Впрочем, неважно. Я Эребус.

— Ты не выглядишь как человек, который ночует в подвале у костра, — ответил Ингвар. — Откуда ты тут взялся, Эректус?

— Эребус, с вашего позволения. Сын Хаоса и Мглы, брат Нюкты и отец Танатоса… Шучу, шучу, просто имя такое. Мифологическое. Я пришёл поговорить вот с ней, — мужчина показал на Лиарну. — У вас есть какой-то способ привести её в коммуникативно пригодное состояние? Обмениваться жестами и корчить рожи очень непродуктивно. Не хотелось бы пребывать в этом срезе дольше необходимого, потому что я дорожу своим душевным здоровьем.

— Можем включить радио. Голова разболится, но речь вернётся. Ты как, Лысая? Беседа того стоит?

Лиарна, недовольно сморщившись, кивнула.

— Могу его просто пристрелить, если хочешь.

— Меня не так просто пристрелить, — снисходительно улыбнулся Эребус. — Но я ненавязчив и покину вас по первой же просьбе.

Драган принёс из машины приёмник.

— Как там парнишка? — спросил его тихо Ингвар.

— Совсем плох. Думаю, утром закопаем.

— Эй, приятель, — Ингвар обратился к гостю, — ты случайно не врач?

— Нет, ни в малейшей степени. А что, у кого-то что-то болит?

— Паренёк тут у нас один загибается. Вот-вот ласты склеит. Нечем помочь?

— Хм… Могу я на него взглянуть?

— Запросто. Он в машине, в хвосте лежит.

Эребус легко запрыгнул в тесный салон аэросаней, присел возле носилок, внимательно посмотрел на Деяна. Тот лежит с закрытыми глазами, бледный, дышит слабо, почти не слышно.

— Что с ним случилось?

— Отравили, — пояснил Драган. — Не знаем чем.

— Секунду… — мужчина достал из внутреннего кармана пальто небольшую коробочку, раскрыл, вытащил оттуда приборчик размером с мобильник, приложил к шее парня, подождал.

Пропищало. Посмотрел на экранчик, подвигал по нему пальцем, читая строчки текста.

— Ничем не порадую, — развёл руками он. — Какой-то очень сильный растительный яд, возможно, грибы. Или что-то в этом роде. Молодой человек почти мёртв. Сильнейшая вторичная интоксикация из-за отказа печени и почек, поражена нервная система.

— Совсем ничего нельзя сделать?

— У меня есть универсальный альтерионский стимулятор. Он поднимет на ноги, но не вылечит. Паренёк побегает денька три, но потом, увы, умрёт всё равно. Это не столько медицинский, сколько эвакуационный препарат, позволяет добраться до больницы, не более того. Есть больница, до которой вы можете доехать за три дня на этих санках? — Эребус похлопал машину по борту. — Желательно, чтобы клиника была не хуже альтерионской, потому что ему, скорее всего, потребуется срочная пересадка органов.

— Сомневаюсь, что тут есть вообще хоть какая-то клиника, — покачал головой Ингвар.

— Тогда нет смысла тратить стимулятор. Вы себе даже представить не можете, какой он дорогой.

— Могу. Я торговал с альтери. Прямо сейчас у меня нечем вам заплатить, но, когда выберусь отсюда, то верну долг. Дайте ему препарат.

— О, вы тоже человек Фрактала?

— Просто скромный контрабандист. Но слово держу.

— То есть самостоятельно покинуть срез вы не можете?

— Нет. Но я выберусь. Так или иначе.

— Звучит не очень убедительно. Но как знак моей доброй воли…

Эребус убрал в коробочку приборчик с экраном, достал оттуда другой, без экрана, приложил его шее Деяна, нажал кнопку. Коротко прошипело, парень слегка дёрнулся.

— Надо подождать. При таком серьёзном состоянии подействует не сразу.

— Сколько я вам должен?

— Сочтёмся. Давайте включим радио, если это поможет, и поговорим уже о делах. Мне тут не слишком-то комфортно.

Поставленный на землю радиоприёмник забормотал: «Звучание, бомжокрем, дуэтотип, високед, диалектизм, сэвошлюп…»

— Как интересно, — сказал Эребус, — примитивно, но действенно! Удержание структуры информационного фрактала доступными методами. Не могу не восхититься изяществом решения.

— Чего тебе надо тут, Эребус? — смогла спросить, наконец, Лиарна. — Мелеху мало Греты?

— Прежде всего, — сказал странный гость, присаживаясь у костра на раскладной стульчик, который удивительным образом просто возник у него в руках, — позволь заверить тебя от лица руководства, что всё, что натворила Грета, было либо её личной инициативой, либо следствием того, что её перекупил кто-то из глобальных игроков. Мелехрим узнал о происходящем только сейчас и сразу направил меня. Этот локус фиксации ортогонали нам был неизвестен.

— Не верю, — покачала головой девушка. — Если он не знал тогда, то как узнал сейчас?

— Грета зарвалась и нарвалась. В итоге попалась Конторе, которая вытряхнула из неё много интересного и поделилась с нами.

— Грета была здесь.

— Ну да, я и говорю, она со своей безумной девицей-дисруптором это всё и…

— Нет. Она была здесь несколько дней назад.

— Уверена? — гость впервые перестал улыбаться.

— Я в неё стреляла. Она ушла.

— Не понимаю, Грета же была у Конторы! Ну вот, уже не зря прогулялся, Мелехриму будет очень интересно узнать, что она, оказывается, на свободе. То ли это игра Конторы, то ли…

— Зачем тут Грета, я понимаю, — перебила его Лиарна. — Но зачем тут ты? Разве Конгрегация не распущена?

— Вовсе нет, — снова заулыбался гость. — Закрыта Школа и свёрнута деятельность корректоров, но и только. Вы всегда считали себя пупом Мультиверсума, но это было лишь одно из множества направлений нашей деятельности. Даже не главное. Корректоры — инструмент. Задача, которая решалась с его помощью, утратила актуальность, но возникли новые. Одна из них вот эта.

Эребус ткнул пальцем в сторону радиоприёмника, который продолжает свою бесконечную тираду: «Корпускула, фрактал, корректура, элоквенция, берестун, мораториум…»

— Оно как-то иначе заговорило, нет? — заинтересовался Ингвар. — Может, вы подскажете, что это такое?

— У нас есть версия, — кивнул гость, — но в силу особенностей здешнего среза, её не стоит озвучивать.

— Нас подслушивают?

— Вас даже подслушивать не надо. Вы в здешнем фрактале. Кто вплетён в него, а кто оплетён им… Мне как сенсус-фокусу тут долго быть нельзя, приходится использовать орб. Эребус достал из кармана что-то похожее на стеклянный шар со сложной структурой.

Лиарну словно ветром качнуло в его строну, но гость быстро убрал странный предмет.

— Но-но! — погрозил он пальцем девушке. — Тебе нельзя, всё испортишь. Орб тает на глазах, старый пьяница Мафсала просит за такие бессовестно много, так что надолго компанию вам я не составлю, передам сообщение и откланяюсь. Лиарна! Я знаю, что у тебя были разногласия с Конгрегацией…

— Разногласия? — возмутилась девушка. — Да вы меня чуть не убили!

— Ещё раз повторю, Грета действовала сама, ареопаг даже не знал об этом локусе!

— Ну конечно!

— Да ты сама подумай! Она же пыталась его взломать! Сорвать печати! Нам-то это зачем? У Конгрегации ровно противоположные цели!

— Откуда мне знать, может, и в этом вы нам врали!

— Кому вам? — Лиарна и Эребус уже, вскочив, орут друг на друга через костёр. — Корректорам? Синеглазым детишкам с мессианским комплексом? Никто вам не врал отродясь! Ты и твои приятели милые и правильные, но туповатые и нелюбопытные, вам в голову не приходило просто спросить!

— Как мы могли спросить о том, про существование чего понятия не имели? Нам давали только самый минимум информации! Нас использовали!

— Ой, кто бы говорил! Ты и обязательные лекции прогуливала! Думаешь, я не помню, как ты таскалась за мной и ныла, выпрашивая зачёты?

— О, да вы, я смотрю, старые знакомые! — удивился Ингвар.

— Я читал курс по истории Хранителей, — Эребус моментально успокоился и сел на место. Ингвару даже показалось, что весь этот эмоциональный диалог он разыграл для Лиарны. За тёмными круглыми очками не видно глаз, а мимика обманчива.

— Мне это казалось какой-то древней замшелой чушью, — признала девушка, садясь. — Кто знал, что я однажды столкнусь с ней вот так буквально…

— Успокоилась? — спросил гость.

Лиарна, поморщившись, кивнула и принялась массировать виски тонкими пальцами с обломанными ногтями.

— Тогда я перехожу, наконец, к причине моего внезапного визита. Видишь ли, когда Контора любезно поделилась с Конгрегацией сведениями об этом локусе, то в пакете информации, которую они вытрясли из Греты, мелькнуло знакомое имя, «Лиарна». Грета, кстати, была уверена, что ты погибла в ходе местного коллапса, который ей удалось каким-то немыслимым образом спровоцировать, несмотря на статус среза, так что Контору это не заинтересовало. Однако почти одновременно с этим мы получили запрос от альтери, у которых ты засветилась в клинике. Официальный протест против попыток копирования лицензированных технологий Альтериона. Это насчёт твоих имплантов, — Эребус показал себе за ухо. — Альтери используют их для управления порталами и очень боятся потерять монополию, которая их кормит. Поскольку ты была корректором, то они, разумеется, подумали на нас. Со взаимным доверием сейчас дела обстоят так себе, сама понимаешь. Так мы узнали, что ты выжила и обзавелась весьма специфическим интерфейсом, и заинтересовались твоей историей. Я попытался тебя перехватить, но ты исчезла с радаров вместе с группой синеглазых лоботрясов, вообразивших себя революционерами. К счастью, среди них, как это принято у подпольщиков, каждый третий чей-то агент, и вскоре мы узнали ещё кое-что любопытное. Оказывается, эти придурки запихали тебя в Оркестратор, тоже являющийся печатью локуса! Ареопагу ещё сильнее захотелось пообщаться с человеком, имеющим такой уникальный опыт, но, когда мы, наконец, узнали, куда вы все делись, ты как раз оттуда сбежала. Найти беглянку оказалось очень непросто, в процессе всех этих приключений у тебя настолько изменилась резонансная сигнатура, что даже я перестал видеть её в рисунке фрактала. Мелехрим предположил, что ты, возможно, влипла в паутину печати, а значит, с высокой вероятностью вернёшься сюда. Потом тебя засекли ворующей снаряжение бывшей Школы. Склад почти не охраняли, его и младенец бы обнёс, не спалившись, но ты всегда славилась особой ловкостью и везучестью, верно? В общем, после этого оставалось только пойти по следам, которые ты оставляла так же отчётливо, как больной диареей бегемот, и вот я здесь.

— Наговорил кучу гадостей, но так и не сказал, зачем ты тут, — мрачно прокомментировала Лиарна.

— Мелехрим считает, что ты, в силу стечения уникальных обстоятельств, стала ключом к печати этого локуса. Импланты, коннект с системой, присутствие при коллапсе, контакт с его фокусом, сонастройка с Оркестратором и так далее.

— Допустим. И что вам от меня надо?

— Сначала один вопрос, если можно. Почему ты вернулась?

— Потому что тут каким-то образом осталась часть меня, — уверенно ответила девушка. — И без неё я угасала, теряя всё остальное.

— И что ты собиралась с этим делать?

— Вернуть её. Стать целой. Жить дальше целиком.

— Просто — жить?

— Для меня и это много.

— И что же такое для тебя «просто жизнь», девочка? Ты человек фрактала, точка кристаллизации сенсуса, где бы ты ни оказалась, вокруг немедленно закручивается воронка событий. Ты не сможешь стать домохозяйкой, развести огородик и завести кота.

— Я попробую, — упрямо ответила Лиарна.

— Воля твоя, — пожал плечами Эребус. — Но я бы предложил тебе другой вариант. Ты часть этого локуса, элемент в его структуре. Да, ты можешь попробовать выдрать себя оттуда, и это даже может получиться, хотя цена тебя, скорее всего, удивит. Но ты можешь и не бегать от судьбы. Мелехрим Теконис предлагает тебе вернуться в Конгрегацию.

— В качестве кого? — спросила девушка, грустно улыбнувшись. — Корректоров больше нет.

— В качестве Хранителя.

— Э… Что? — растерялась Лиарна. — Ты издеваешься, Эребус? Хранители, они же…

— Они что?

— Даже не знаю… Демиурги Фрактала, вот! А я даже первый ранг получила только за упрямство и живучесть.

— Ох уж эта очаровательная наивность! — засмеялся гость. — Надо было посещать мои лекции, а не слушать страшилки в общежитии. Хранитель — вовсе не то, что вы думаете. При некоторых, очень редких стечениях обстоятельств, можно войти в их число. Тебе выпал уникальный шанс, воспользуйся им.

— Чем дальше вас слушаю, тем меньше понимаю, — вмешался Ингвар. — Хватит заводить рака за корягу, чего конкретно вы от неё хотите?

— Принять на себя обязанности охраны локуса. Поддержания его целостности. Стать Хранителем этой ветки фрактала.

— То есть застрять тут? До конца дней своих сидеть по подвалам, жрать кашу, слушать бормотание этой хрени?

«Дипельзуб, крелония, конгрегация, ортогональ, основатели, хиредон, палимпсест, бороговы, дурение…» — продолжает говорить радио. Аккумулятор приёмника начал садиться, звук слабее, помех больше, но слова разбираются отчётливо.

— Вот, — подхватил Ингвар, — дурение как оно есть. Дурят тебя, Лысая Башка. Это им нужно, не тебе. Ты тут жизнь положишь, а что тебе за это дадут, кроме бейджика с надписью «Хранитель»?

— Смысл жизни. Саму жизнь. Долгую, долгую жизнь, — улыбнулся Эребус. — Вам не понять, что такое «войти в число избранных». Стать игроком, а не картой. Это то, о чём мечтал каждый синеглазый подросток в Школе. И она не исключение. Я предлагаю ей исполнить мечту.

— А по-моему, ты её разводишь, как лиса петуха. Не слушай его, Лысая Башка, знаю я эти медовые интонации. «Уникальное предложение, только сегодня и только для вас…»

— Решать не вам, а ей. Лиарна, возьми, — гость протянул девушке небольшой чёрный диск. — Ты знаешь, что с ним делать. Активируй, когда будешь на месте и получишь то, к чему шла всю жизнь. А мне пора, орб почти выгорел. Ещё увидимся, я уверен.

Гость встал, улыбнулся на прощание, помахал рукой, сделал несколько шагов и исчез.

— Гав! — Мудень, подбежав, с удивлением обнюхал место, где тот стоял.

— Что он тебе дал? — спросил Ингвар.

— Маяк своего рода, — Лиарна протянула к костру руку, на ладони лежит чёрная глянцевая шайба размером примерно с хоккейную, от неё по руке периодически пробегает свечение.

— Напоют сладких песен, а потом назад-то не отыграешь, — буркнул себе под нос Драган. — Выбросила бы ты эту штуку.

— Я подумаю, — Лиарна убрала диск в карман.

* * *

— Что я пропустил? — из двери в корпусе аэросаней выглянул бледный Деян. — Мне вроде бы лучше, только жрать очень хочется. Есть каша?

— Сейчас запарим, — кивнул Ингвар, — как раз чайник вскипел. Со вкусом ритеции. Никогда не пробовал, а ты? Садись, покормим.

— Гав!

— И тебя?

— Гав, гав!

— Ладно, и тебя тоже. Кто-то ещё хочет? Нет? Тогда две порции заливаю.

«Ткачосап, выбор, ритеция, решение, дорога, смерть, рубикон, забвение, выбор, выбор, выбор…» — тихо бормочет затихающий приёмник, но за треском помех слов уже не разобрать.

Глава 24

Питер Пэн

— Надо же, — сказал Ингвар с удивлением, — город! Почти целый!

— Кусок города, — уточнил Драган. — Это Куявиц, можно сказать, вторая столица. Похоже, центр удачно оказался между двумя секторами разрушения, вон, даже мост стоит… Ну, почти весь.

— Красивый.

— Да, был когда-то.

— Всё равно неплохо. На общем фоне. А это что за дворец?

— Центральная управа. Нам туда. Вход в убежище где-то в подвале.

— Придётся прогуляться пешком. Не уверен, что на этой штуке мы впишемся в габариты. Управление у неё чертовски приблизительное.

— Давай сначала ещё в одно место зайдём, — предложил Драган. — Тут за углом буквально.

— Зачем?

— Тебе понравится, пошли.

* * *

— Здесь груды золота лежа-а-ат…

И мне они принадлежа-а-ат… —

пропел Ингвар. — Неужели всё это хранилось вот так… доступно?

— У нас практически не было преступности, — напомнил Драган. — На двери было достаточно написать «Не входить», и даже замки не понадобились бы.

— Да, верно… Чёрт, да его тут тонны!

— Я обещал, вот. Забирай хоть всё.

— Мне не унести и тысячной части. И грузить такую прорву некуда, грузоподъёмность у саней никакая.

— Прямо приятно посмотреть, как в тебе жадность борется со здравым смыслом.

— Не дождёшься. Деньги для меня средство, а не цель. Пару килограммов, не больше. Ну ладно, пять… И нет, мне не обидно, что остальное останется. Ну, почти…

* * *

На середине моста Лиарна подошла к каменному ограждению и встала возле него.

— Что такое, Лысая Башка?

Девушка поманила Игнгвара пальцем, показала рукой на мост, на реку, обвела их вдвоём объединяющим жестом.

— Ах, вот ты о чём… Драган, Деян, идите вперёд, мы догоним.

Встал рядом, обнял за плечи.

— Да, река, мост, мы. Река замёрзла, мост пострадал, луны нет, потому что день, ресторана не было, потому что сраный апокалипсис, ты не в платье, потому что холодно, я не в костюме, потому что его пока что не имею. Но вот мост, и вот мы на нём. Похоже на сбычу мечт?

Лиарна неопределённо пожала плечами, потом искоса посмотрела на Ингвара и нарисовала пальцем в воздухе знак вопроса.

— Уверена, что не хочешь дождаться моста получше? Свеч, вина, всего этого?

Девушка кивнула.

— Ладно.

Ингвар оперся о перила, задумался, глядя вдаль, потом сказал:

— Не то чтобы я готов к этом разговору… но, наверное, ты права. У тебя есть свои резоны, не зря выбрала момент, когда не можешь говорить сама. Отличная переговорная позиция, одобряю, без шуток. Так вот, Лысая Башка, не знаю, как бы там вышло с рестораном и прочим, это был бы другой мир, другие обстоятельства, другие мы. Но здесь и сейчас, на развалинах моста посреди разрушенного города мёртвого мира, я предложу тебе общество постаревшего одинокого…

— Гав!

— … Ладно, почти одинокого, отставного пирата. Пока смерть, или скука, или дурной характер, или обстоятельства не разлучат нас. Я ни черта не понимаю в любви, и наверное, она выглядит как-то иначе, но это всё, что у меня есть, и вопрос был: «Нужно ли это тебе, Лиарна?» Вот, собственно, и всё.

Девушка повернулась, притянула Ингвара за куртку к себе и поцеловала.

— Это ответ?

Она молча покачала головой.

— Но ответ будет?

Кивок.

— Будет, но не сейчас?

Кивок.

— И на том спасибо. Пошли, пока Драган с Деяном не окоченели у входа.

* * *

— Здание, похоже, брошено в начале Катастрофы, — сказал Драган, оглядевшись.

— И даже мародёры не порезвились, — удивился Ингвар.

— Тут нет ничего ценного, кроме бумаг, а топлива в развалинах и так полно. Кроме того, из крупных городов тогда все разбегались, слишком много трупов было под завалами и слишком много выживших с триггерной агрессией. Все ушли, а тут даже стёкла почти везде целы.

— Здесь заседало ваше правительство?

— Просто административное здание. Правительство в столице было. Здесь решались вопросы производства, торговли, логистики, всякое такое.

— То есть никаких удивительных тайн нам не откроется?

— Разве что данные об урожаях зерновых.

— Пошли тогда в подвал, что ли.

Дверь в Убежище отнюдь не секретная, и, хотя пришлось спуститься на насколько пролётов длинной лестницы, нашли её без труда — по табличкам «Приёмная», развешанным на площадках. Таблички разнокалиберные, явно сняты с разных кабинетов, приделаны к стене абы как: одна висит перекосившись, другая вовсе упала, но все они сопровождаются криво намалёванными краской стрелочками, указывающими, куда идти. Пыль, равномерно покрывающая ступени, указывает на то, что посетители на приём не спешат.

Табличка на самой двери роскошная, чёрная с золотом. Ингвар постучал, ответа не дождался и просто толкнул толстую стальную створку, которая оказалась не заперта.

Внутри тихо, тускло горят дежурные лампы, на полу кривовато уложенная ковровая дорожка.

— Интересно, тут кто-то есть? — спросил Ингвар.

— Гав! — уверенно ответил пёс, понюхав воздух.

— Мудень считает, что да. Пойдёмте знакомиться.

* * *

— Приёмные часы заканчиваются, — укоризненно сказал мужчина в потрёпанном и не очень чистом костюме. С галстуком и жилеткой. На столе табличка «Секретарь», сам стол завален бумагами, вид у человек деловой и усталый, как и полагается чиновнику в конце рабочего дня. — Если у вас важное дело, вам, возможно, стоит подойти завтра к одиннадцати часам, тогда господин Председатель сможет уделить вашему вопросу больше времени.

— Председатель чего? — спросил Драган.

— В смысле? — не понял его сидящий.

— Чего именно он председатель? Какого собрания, ведомства, учреждения?

— Странный вопрос. Он Председатель. Если вы не знаете, куда пришли, то что вы тут делаете? — раздражённо сказал секретарь. — Вы по какому вопросу вообще?

— По важному, — ответил Ингвар. — И срочному.

— Присядьте, — неохотно кивнул тот, — я спрошу, когда Председатель сможет вас принять.

Усевшись в кресло для посетителей, Ингвар огляделся, откинулся, вытянул ноги и спросил:

— Драган, не объяснишь, что это за управленческая структура такая? И чем она управляет?

— Понятия не имею, — отмахнулся тот. — В первый раз слышу про каких-то Председателей с большой буквы «П». Самому интересно. Но секретарь у него прямо как настоящий.

— Да, — кивнул Ингвар, — пиджачишко, конечно, потёртый, но рожа самая что ни на есть бюрократическая.

Секретарь вернулся минут через пять, недовольно покосился на часы на стене, не одобряя нарушение рабочего графика, но сказал вежливо:

— Председатель в порядке исключения готов уделить вам своё время. Прошу не злоупотреблять этим, он очень занятой человек.

— Прекрасно, — сказал Ингвар, вставая. — Ведите.

— У вас… животное.

— Гав!

— Это Мудень, он хороший пёсик.

— Гав!

— В учреждения нельзя с животными. Они негигиеничны и небезопасны.

— Гав! Гав!

— И шумят.

— Мудень не кусается. Во всяком случае, первым.

— Гав!

— Ну ладно, почти не кусается. Не насмерть. Не всех. Не всегда. И свои дела он уже сделал на улице. Приличный пёс.

— Гав-гав!

— Это не по правилам!

— Таблички нет, — перебил его Драган.

— Что?

— Где табличка «С собаками нельзя»?

— Э… разве у входа в здание не висит?

— Нет. Пойдите проверьте сами.

— Я? Наверх? На улицу? — растерялся секретарь. — Нет-нет, я вам верю. Видимо, отвалилась. Состояние инфраструктуры не идеальное, увы.

— Нет таблички — нет запрета, — поддержал Ингвар. — Но если вы настаиваете, могу оставить Мудня тут, в приёмной…

— Гав! Р-р-р!

— Не надо, — нервно поёжился мужчина, косясь на пса, — сделаем исключение. Раз уж таблички нет. Но вообще, это, конечно, форменное безобразие! Я распоряжусь, чтобы знаки восстановили при первой же возможности. Проходите за мной, я вас провожу.

За дверью обычный коридор Убежища, но здесь видны попытки придать ему вид менее бункерный и более учрежденческий. На полу истёртый ковёр, на дверях таблички, на стенах неровно приклеенные выцветшие плакаты.

«Береги рабочее время! Не отвлекайся!» — прочитал Ингвар на одном из них. «Тщательное планирование — залог успеха!» — гласит второй. «Работник секретариата! Сдавай отчёты вовремя!» — написано на третьем. Все они отличаются строгой плакатной графикой, изображающей работников офисного труда, деятельно склонившихся над своими столами. Из-за приоткрытых дверей доносится треск пишущих машинок, а заглянув в одну из них, Ингвар увидел мужчину в жилете и нарукавниках поверх белой рубашки, сосредоточенно вращающего ручку механического арифмометра.

— Вам не туда! — сердито крикнул секретарь, захлопывая дверь перед его носом. — Кабинет Председателя в конце коридора!

Табличка на кабинете лаконична: «Председатель». Неровный правый край, в который упирается надпись, намекает, что раньше она была длиннее, но потом подробности сочли несущественными. Сам Председатель — представительный седой мужчина лет пятидесяти в синем костюме с серой жилеткой и внезапно красным галстуком. На столе бумаги, массивная подставка для ручек и карандашей и стакан чая.

— Господин Милохиц, — сказал секретарь, — это к вам, посетители. Ну, те, сверху.

— Да-да, вижу, Орен, можешь быть свободен.

— Прислать референта-стенографиста?

— Не надо, если понадобится вести запись, я вызову сам.

Секретарь кивнул и вышел.

— Присаживайтесь, — предложил Председатель. — Можете снять верхнюю одежду, при входе вешалка. Вы по какому вопросу ко мне?

— Гав! — поприветствовал его Мудень, но господин Милохиц пса проигнорировал, глядя на Ингвара, которого счёл главным.

— Мы, собственно, не ожидали тут кого-то застать, — признался тот. — Были уверены, что Убежище брошено, как и весь город.

— В начале Катастрофы мы действительно покинули рабочие места, — признал Председатель, — потому что синдром триггерной агрессии сделал невозможным делегирование обязанностей. Но потом чувство долга взяло вверх, и мы вернулись. Сначала было трудно, но здесь, внизу, мы постепенно сумели наладить нормальное функционирование органов управления.

— Управления кем? — поинтересовался Ингвар.

— Не понял вопроса.

— Кем вы управляете?

— Лично я? Аппаратом управленческой структуры.

— А сама структура? Какова её функция?

— Управление, разумеется. В него входит планирование, распределение, отчётность…

— Кем?

— Снова не понимаю.

— Кем она управляет? Что планирует? Что распределяет? Кому отчитывается?

— Да какая разница? — начал сердиться Председатель. — Мы управленческая часть, передаём указания исполнительной, дальше их дело.

— И как, исполняет?

— Кто?

— Исполнительная часть.

— Это уже за пределами нашей компетенции. Для этого есть контролирующие структуры, которые должны проверять соответствие руководящих указаний производимым действиям, и отчитываться об их исполнении.

— И как, отчитываются?

— Нет. Но это не значит, что нам надо прекращать работу. Каждый исполняет свои обязанности на своём месте, в этом залог процветания общества. Наша задача — планирование и руководство, мы трудимся не покладая рук, в том числе сверхурочно, подготовленных кадров не хватает, так что все перегружены и времени мало. Давайте не будем отнимать его друг у друга. Что вам нужно конкретно от меня?

— Доступ в нижнюю часть убежища. К аппаратному комплексу.

— На каком основании?

— Нам очень надо.

— Составьте заявление, укажите ваши полномочия, распишите обоснования, я обещаю рассмотреть в приоритетном порядке. Возможно, прямо завтра. В рабочее время. Сейчас, увы, служебные часы истекли. Бланк можно получить у секретаря.

— И где мы должны будем должны ждать до завтра?

— Не знаю. Откуда-то вы пришли? Вот туда и идите.

— Мы пришли из пустошей. Выгонять нас туда на ночь глядя вряд ли хорошее управленческое решение, — вмешался Драган. — Это противоречит протоколу обработки личных обращений жителей отдалённых местностей. Согласно пункту четырнадцать, подпункт «б», в случае, когда управляющая организация не может принять обращение в течении дня, она должна предоставить заявителю временное жильё до момента, когда заявление будет обработано.

— Точно, простите, совсем забыл про этот пункт. В последнее время визиты из отдалённых регионов бывают редко. В таком случае, я распоряжусь, чтобы вам предоставили комнаты из числа пустующих в жилом секторе и талоны на ужин и завтрак. А сейчас мой рабочий день окончен, заполненное заявление передайте секретарю, он сориентирует вас по времени приёма на завтра.

* * *

— Такой пункт действительно есть? — спросил Ингвар, когда они расположились в комнатах.

— Понятия не имею, — ответил Драган. — Поставил на то, что до Катастрофы Милохиц вряд ли занимал должность выше начальника отдела какого-нибудь занюханного департамента учёта туалетной бумаги, а значит, и сам не в курсе.

— Но заявление тем не менее заполняешь?

— Надо же чем-то заняться. Он всё равно откажет, но я хоть развлекусь.

— Уверен, что откажет?

— Абсолютно. Пустить — взять на себя персональную ответственность. По-твоему, это его стиль?

— Сильно сомневаюсь. Он больше похож на того, кто довольствуется имитацией деятельности. Упорно руководит ничем.

— Вот и я так думаю. Но заявление напишу, я умею. Такое, что ему долго ещё икаться будет. Вот, закончил. Хочешь почитать?

— Да не особо. У меня от канцелярита зубы чешутся.

— Понимаю. Отнесу сейчас секретарю. Уверен, на самом деле Милохиц не выдержит и прочитает его сегодня. Испорчу ему вечер и обеспечу бессонную ночь.

— Чем?

— Самым страшным кошмаром бюрократа: когда и отказать страшно, и разрешить ссыкотно, и ответственность перевалить не на кого.

— Одобряю. А вниз мы, значит, пойдём без всякого разрешения.

— Вряд ли у них тут ночные караулы.

— Вот и я так сразу подумал. Поужинаем, отдохнём, и часа в два ночи сходим.

* * *

— Как ты, Лысая Башка?

— Побаливает, — скривилась девушка. — Радио у них не включено, но фон высокий.

— Зато ты снова говорящая.

— Ждёшь ответа?

— Да, есть такое дело.

— Ты думаешь, мы хорошая пара? — тихо засмеялась она.

— Старый пират и лысая сумасшедшая синеглазка с гвоздями в башке? Да идеальная! Если вернусь к старому промыслу, твоя копия будет отличной носовой фигурой для нашего флибустьерского корабля.

— Знаешь, — сказала Лиарна, — я ведь всегда была одна. Мы, корректоры, одиночки. Я просто не знаю, как это — быть с кем-то.

— Я был женат, — вздохнул Ингвар. — Давно. Неудачно. Где-то живёт моя взрослая дочь, которая не желает иметь со мной ничего общего. Я тоже одиночка, но я бы попробовал. Мне кажется, у нас может получиться, а если нет — что мы теряем? Разбежимся снова.

— Что теряем? — грустно улыбнулась девушка. — Много. Сейчас мы разойдёмся легко, но чем дальше, тем больший кусок себя потеряем. Как жить дальше одному, если привык полагаться на другого? Чем заполнить пустоту? Я пытаюсь представить себе нас вместе, но эта картинка никак не складывается.

— Жаль, тут нет зеркала, — Ингвар сел на кровать и прислонился к ней плечом. — Вот.

— Мы рядом, но не вместе, — покачала головой Лиарна. — Это другое. Сейчас нас прижимают друг к другу внешние силы, но, если представить, что их нет? Что нас удержит?

— Просто сделаем так, — Ингвар обнял её и прижал к себе. — Видишь? Работает!

— Хочешь, я платье надену? — спросила вдруг Лиарна, освобождаясь.

— Хочу, конечно.

Девушка быстро разделась и натянула платье.

— Не замёрзнешь?

— Нет. Мне нравится, как ты на меня смотришь, когда я в нём.

Она прошлась туда-сюда по комнате.

— Я красивая?

— Очень.

— Это тоже приятно слышать. Так, наверное, чувствуют себя нормальные женщины, которые никогда не становились фокусом коллапса и инструментом фрактальной политики. Ходят в платьях, ловят восхищённые взгляды и слушают комплименты. Для них это нормально, а я чувствую себя так, словно что-то украла или притворилась кем-то другим.

— Неужели тебе никто не говорил комплиментов?

— Знаешь, нет. Моя личная жизнь состояла из случайных связей на одну ночь. Выпили-поцеловались, постель-разбежались. Даже это случалось так редко, что по меркам Школы я была чуть ли не девственницей. В нашем сообществе было принято… очень свободное поведение, ведь детей у нас не бывает, а каждый выход может стать последним. Страсти кипели — все сходились, расходились, влюблялись, ругались, ревновали… Но всё это было как-то не всерьёз, а меня почему-то не увлекала игра в отношения.

— А знаешь почему?

— Скажи мне.

— Потому что на самом деле ты нормальная тётка, которой нужна любовь и семья. Просто, ведя жизнь в стиле Питера Пэна, ты очень долго не взрослела и не могла это в себе осознать.

— Какая семья, если у меня не может быть детей?

— Чушь, — отмахнулся Ингвар. — Наверняка есть способ. Мне вообще кажется, что вам, синеглазкам, просто не давали взрослеть всякие хитрожопые мудилы…

— Гав!

— Нет, не ты. Ты хороший пёс. Я про замудрённых козлов вроде того Эректуса. Легко поверю в то, что вам не давали заводить детей, чтобы вы случайно не выросли и не поняли, что есть на свете вещи поважнее их мудацких…

— Гав!

— … амбиций.

— Может быть, ты в чём-то прав, — согласилась Лиарна, — но вряд ли всё так просто. А кто такой этот Питер Пэн?

— Паренёк из сказки.

— Сказка? Расскажи!

— Мне кажется, или ты снова не очень ловко уклоняешься от ответа?

— Ну расскажи, пожалуйста! Ты давно не рассказывал сказок!

— Ладно, ладно, слушай. Главный герой этой сказки не Питер Пэн, а девочка Венди, которую он фактически ворует у родителей, сманивая на остров «Нетландия», который описывается этаким «детским раем». Там пираты и индейцы, феи и русалки, и даже тикающий проглоченными часами крокодил. А главное, дети там никогда не взрослеют, живут в мире бесконечных весёлых приключений, которые всегда хорошо заканчиваются. Сам Питер — волшебное существо, вечный ребёнок, умеющий летать, но не умеющий и не желающий строить отношения. Он ворует у родителей детей, чтобы всегда иметь компанию для игр, но с Венди он прокололся — она девочка. Несложно заметить, что остров пиратов и индейцев — чисто мальчиковый мир, ну а девочки играют в дочки-матери, и Венди немедленно начинает вести свою игру, став для мальчишек замещающей материнской фигурой. Внесённая ей в этот микросоциум семейная ролевая модель быстро ломает ту принципиальную безответственность, на которой он построен. Чтобы жить в парадигме вечного детства, мальчишки должны быть «весёлыми, непонимающими и бессердечными», и главное требование — полное отсутствие ответственности, то есть, фактически, привязанностей. Когда Венди начинает играть с ними в женскую игру «я ваша мама, я забочусь о вас, давай рубашку заштопаю», это всё портит. За это её даже пытаются убить — влюблённая в Питера Пэна фея Динь-Динь, олицетворение случайных межгендерных связей без образования ячейки общества. Будучи воплощением другой стороны женского начала, та знает, насколько сильна традиционная модель отношений, и пытается устранить источник опасности, но делает только хуже: чуть не потеряв Венди, мальчишки отчётливо понимают, насколько она им дорога, осознают привязанность, а за ней и ответственность. Они вспоминают о родителях, которых легкомысленно бросили, ничуть не думая о том, каково им. Ведь сами они по малолетству ничего никогда не теряли и не знали, как это больно. И только лишившись Венди, их общей почти-мамы, они внезапно обретают в себе сопереживание, то есть как раз то, что даёт возможность почувствовать чужую боль как свою. То, без чего невозможно сочувствие. Так они перестали быть «весёлыми, непонимающими и бессердечными», то есть повзрослели и перестали быть подходящей компанией для Питера Пена. Пришлось вернуть их и Венди родителям. Вот такая история отложенного взросления, которая, мне кажется, тебе что-то напомнила…

— Ты удивительный рассказчик, — задумчиво сказала Лиарна. — Вроде бы простенькие истории, но каждый раз попадаешь в какой-то нерв, о существовании которого я даже не подозревала. Я бы очень хотела бы сказать тебе «да». Может быть, ты именно тот человек, которого я, сама того не зная, ждала всю жизнь.

— Сейчас будет какое-то «но».

— Увы. Я не скажу тебе этого.

— Скажешь «нет»?

— И этого не скажу. Я скажу: «Давай доживём до конца этой сказки, и под финальные титры ты спросишь меня снова».

— И ты, наконец, ответишь?

— Клянусь.

— Верю.

— Даже жалко его снимать, — Лиарна подёргала подол платья, — но надо хоть чуть-чуть поспать до того, как мы полезем вниз.

— Погоди, не снимай.

— Почему?

— Я открою тебе важный женский секрет.

— Ты? Женский? — засмеялась девушка.

— Представь себе. Главная прелесть красивых платьев в том, что ты не должна раздеваться сама. С тебя его должен снимать мужчина. Иди ко мне, Лысая Башка, чёрт с ним, со сном.

Глава 25

Корабль на рейде

Проснулся Ингвар от того, что его пихнула в бок Лиарна. Она стоит возле кровати уже одетая.

— Что, пора? — душераздирающе зевнул он. — Как и не спал вообще…

— Ты чем-то недоволен? — фыркнула девушка.

— Я счастлив, — ответил Ингвар вставая, — просто не выспался.

— Два часа ночи. Пора.

— Да, пойдём уже, злоупотребим местным гостеприимством.

Драган ждал, полностью готовый, а Деяна пришлось будить. Парня еле растолкали (лекарство дало ему возможность поспать без боли).

— Может, пусть дальше спит? — с жалостью спросила Лиарна. — Зачем он там нужен?

— Пусть лучше будет с нами, — не согласился Ингвар. — Если местные нас спалят, придётся уходить быстро, и лучше бы не оставлять им потенциальных заложников.

— Они выглядят довольно безобидными, — сказал Деян. — Просто чиновники.

— Мы тоже выглядим безобидными, — возразил ему Драган, — но это не так. А чиновники, уж поверь, всегда готовы доставить кучу неприятностей.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил парня Ингвар. — Выглядишь бодро.

— Странно, — признался тот. — Вроде бы ничего не болит, но такое ощущение, что я не совсем живой, что ли. Как замёрзло внутри всё. Есть не могу, нет аппетита, только пить всё время хочется и мёрзну даже в тепле.

— Ладно, с этим мы сейчас ничего сделать не можем, так что пошли вниз. Кто-нибудь знает, где лестница?

— Я, пока с бумажками бегал, видел дверь, — сказал Драган. — Похоже, они её не открывали ни разу.

Дверь оказалась заперта.

— И что теперь? — спросил Деян.

— Ключ, — напомнил Ингвар. — У Драгана есть ключ. Дай-ка сюда.

Взяв пластину кодовой карты, Ингвар задумчиво помахал ей в воздухе, почесал нос, а потом решительно приложил к двери чуть выше металлических кнопок для набора номерного кода.

— Там нет считывателя, это вообще другое… — начал раздражённо Драган. Но замок щёлкнул, и дверь отошла от косяка. — Но… как?

— Кажется, я начинаю понимать, как тут всё устроено, бродощёлк! — весело сказал Ингвар, толкая створку. — А может, и не только тут, клянусь кризотютей!

Набитое непонятным электронным оборудованием помещение внизу одновременно похоже и не похоже на те, что в других Убежищах.

— Странно, что они все не строились по одному типовому проекту, как у нас, — Ингвар помог Лиарне улечься на ложемент, пристраивая голову в интерфейс. — Удобно же.

— У вас в мире тоже есть система излучателей?

— Ещё недавно я бы уверенно сказал, что нет, — отмахнулся Ингвар, — но, кажется, всё сложнее, хрущоплоб. Неважно. Лысая, удобно?

Девушка показала большой палец и закрыла глаза. Через несколько секунд её глазные яблоки забегали под веками, а руки и ноги стали слегка подёргиваться.

— Хотел бы я знать, что она делает, — мрачно прокомментировал Драган.

— Пытается стать кем-то другим, наверное.

— Меня это пугает. Что она сделает с нашим миром, если у неё получится?

— Меня больше пугает то, что она сделает с собой.

* * *

— Как ты, Лысая Башка? — Ингвар заботливо помог девушке сесть.

— Потом. Всё потом. Давайте уйдём отсюда.

— Тебя как пыльным мешком нахлобучило.

— Неважно. Пошли. Времени совсем нет.

— Знаешь, дамочка, — сердито сказал Драган, — хотелось бы уже получить какие-то объяснения. Таскаем тебя туда-сюда, а ты ничего не рассказываешь.

— Тебе сказали: «Потом», — отмахнулся от него Ингвар.

— Нет, это тебе сказали. Может, тебе она что-то и рассказывает. Шепчет на ушко в постельке. Но нам с Даяном пока что ничего не понятно.

— Хочешь поговорить об этом?

— Я хочу получить полное объяснение! Здесь и сейчас!

— Да и хрен с тобой. Можешь оставаться тут. Деян, ты с нами или тоже встанешь в позу и ножкой топнешь?

— Отдай ключ! — зло и решительно потребовал Драган.

— Да щаз. Губы закатай.

— Я не выпущу вас, пока…

— О, бунт на корабле? Серьёзно?

— Гав!

— Оу, больно! Моя нога!

— А нечего ручонками размахивать. Спасибо, Мудень, так ему и надо. Отпускай, уже можно. Кстати, Драган, пистолет отдай-ка. Медленно и плавно, без резких движений, я в любом случае выстрелю первым. Вот, так-то оно лучше будет. А ногу продезинфицируй и перевяжи, Мудень зубов отродясь не чистил.

— Гав!

— Да молодец, молодец, хороший пёсик. Итак, по старинной пиратской традиции, бунтовщики либо без затей летят за борт, либо высаживаются на ближайшем необитаемом острове, с бутылкой рома на рыло, но без еды и воды. Рома у меня нет, да и остров обитаемый, но тут ничего не поделаешь. Вольёшься в дружную компанию по взаимному управленческому онанизму, станешь каким-нибудь делопроизводителем, а то и до секретаря дослужишься, подсидишь того парня в приёмной, займёшь хлебную должность. А нам пора.

— Я с вами, — сказал неохотно Драган, рассматривая прокушенную ногу. — Простите, что сорвался.

— Хм, — ответил Ингвар, — законы пиратского братства допускают прощение оступившихся. Особенно когда паруса ставить и якорь тянуть некому. Но с испытательным сроком и понижением доли в добыче. Так что ключ и пистолет я тебе не верну. А если попробуешь спереть, Мудень откусит тебе жопу.

— Гав!

* * *

— Вы должны были дождаться моего решения! — заявил Председатель.

Он стоит в коридоре убежища, сердито нахмурившись и уперев руки в бока. Впечатление немного смазывает тот факт, что мужчина в пижаме и тапочках.

— Мы в нём не сомневались, — ответил спокойно Ингвар.

— И тем не менее! Да, вы предоставили обоснования, но это же нарушение субординации!

— Согласно пункту четыре дробь восемь уложения о чрезвычайных ситуациях в сфере оказания жилищно-коммунальных услуг населению, — скучным тоном забубнил Драган, — потенциально реализуемые решения управленческого характера могут быть квалифицированы как предварительно принятые с последующим утверждением оных задним числом с указанием обоснований уполномоченными на то лицами…

— Да-да, конечно, — разом растерявший весь запал Председатель отступил в сторону, освобождая дорогу. — Разумеется, задним числом. С обоснованиями. Я так и предполагал, собственно… А что хоть там?

Дверь, которая до сих пор была просто прикрыта, с отчётливым металлическим щелчком заблокировалась.

— Извините, — развёл руками Ингвар, — ваш уровень допуска…

— Ну да, ну да… Уровень… — вздохнул господин Милохиц. — Но хоть скажите, всё будет хорошо?

— Наилучшим возможным образом, — заверил его Драган. — Продолжайте исполнять свои обязанности.

— И какого чёрта мы в ночь попёрлись? — спросил прихрамывающий Драган, когда все вышли на улицу. — Холодно и не видно ничего.

— Так уж и ничего? Вон, луна светит, — ответил ему Ингвар.

— Могли бы в тепле посидеть до утра.

— Не могли, — жёстко сказала Лиарна. — Времени больше нет. Нам надо спешить.

Она решительно зашагала через мост, Ингвару пришлось ускорить шаг, чтобы её догнать.

— Уверена? — спросил он тихо. — Ехать на этом вертоплане при свете луны небезопасно. Врежемся во что-нибудь, сломаем винт, придётся пешком топать.

— Да. Дальше придётся ехать без остановок. Счёт идёт на дни.

— Счёт чего?

— Потом расскажу, ладно? Подожди, я сейчас… — Лиарна решительно свернула к ограждению моста, на секунду остановилась, глядя на Луну над застывшей рекой, и бросила вниз какой-то свёрток. В полёте тот развернулся и оказался лёгким платьем персикового цвета. Оно спланировало по ветру и легло на снег чётким контуром отсутствия перспектив.

— Вот, значит, как…

Девушка ничего не сказала, просто пошла дальше. Вскоре Ингвар с Драганом запустили остывший мотор, его треск развеял ночную тишину над брошенным городом. Когда двигатель прогрелся, аэросани вручную развернули носом в сторону выезда и тронулись. Сначала потихоньку, осторожничая, а потом, покинув опасную зону развалин, всё быстрее и быстрее. К рассвету машина преодолела больше сотни километров заснеженной пустоши, оставив замерзший Куявиц далеко за хвостовыми рулями.

* * *

Совсем не останавливаться не получается. Хотя Ингвар и Драган меняются за штурвалом, но людям и машине надо заправляться. Пока Деян заливает бензин из канистр в баки, Лиарна греет чайник на походном примусе.

— Это был хороший мир, — сказала она внезапно. — Почти идеальный.

— Прости, — переспросил отвлёкшийся на выбор каши Ингвар, — ты о чём сейчас?

— Они его придумали. Написали. Как они умеют.

— Кто?

— Но потом пришли люди.

— Люди всё всегда портят, — согласился рассеянно Ингвар. — Деримора или бертусан? А может, репунцию попробовать? Ты как к репунции? Мне кажется, что сорта каши теперь меняются каждый раз, когда я запускаю руку в рюкзак.

— Они приняли людей, — продолжает Лиарна тихо. — Во исполнение давней клятвы, про которую сами люди давно забыли. С их точки зрения, люди безумны. Субъекты действия, объекты саморазрушения, существа, пережигающие время в сенсус и сгорающие в нём, как фитиль у бомбы.

— Бензин последний, — сказал Деян, недовольно нюхая облитый топливом рукав куртки. — Но Драган говорит, что должно хватить. В один конец. Может, там найдём ещё…

— Ты за репунцию, — спросил его Ингвар, тряся пакетом, — или за деримору? — потряс вторым. — Есть ещё бертусан, но это звучит, как средство от кашля. Я бы кинул обратно и подождал, пока переименуется.

— Они научились делать невозможное, — продолжает монотонно рассказывать Лиарна, — капсулировать сенсус информацией, не давая ему накопиться и создать условия для коллапса. Это было сложно и обошлось им дорого, но они справились.

— Я не буду есть, спасибо, — отказался Деян.

— Уверен? Ты когда жрал в последний раз, парень?

— Я не хочу есть. И не могу. Внутри как будто умерло всё. Ничего не чувствую, словно тело из одного сплошного куска резины. И заснуть не могу, третью ночь не сплю. Но ничего не болит и голова ясная.

— Не нравится мне это, — сказал Ингвар. — Ладно, чайку потом попьёшь.

— Они построили для людей рай. Общество без зла. Общество без боли. Общество без взаимного пожирания и самоуничтожения.

— Звучит жутковато, — прокомментировал Ингвар. — Но где рай, там и змий. И ангел с огненным… с чем-нибудь огненным в финале. И волшебный прощальный пендель в анизотропных вратах системы «ниппель». Я угадал?

— Они надеялись, что однажды их создатель придёт, увидит это и простит их. Давняя мечта несправедливо проклятых собственным демиургом — быть прощёнными. Вернуться назад.

— Так их тоже однажды изгнали из рая? История постоянно ходит по кругу, а создатели вечно недовольны своими креатурами, наказывая их за собственную рукожопость.

— Несправедливо изгнанные и незаслуженно проклятые, они не возненавидели нас. Приняли и взлелеяли. Сберегли и приумножили. Окружили заботой и сделали частью себя.

— Дай угадаю… Что-то пошло не так? — Ингвар снял с примуса закипающий чайник. — Мудень, твоё слово последнее: репунция или деримора?

— Гав!

— Уважаю за конкретность. Репунция, так репунция, — кипяток из чайника полился в котелок с сублиматом.

— Люди оказались слабым местом этого мира, и он пал, обрушившись весь разом. Задача, ради которой он был создан, была почти сорвана.

— Ожидаемо, — прокомментировал Ингвар, размешивая заваривающуюся кашу. — Любые благодетели рода людского непременно наступают на эти грабли. Люди не хотят, чтобы им делали хорошо. Людям нравится быть злобными бессердечными ублюдками. Отнятое всегда вкуснее дарёного, и слаще сахара слеза ближнего своего. Драган, иди есть, готово!

— Движок поджирает масло, — сообщил Драган, принимая миску с кашей. — И засирает свечи. Пришлось чистить. Ему бы на капиталку, да где уж теперь. На снеголёты ставились моторы, не прошедшие отбор на аэропланы, мол, всё равно не упадут, так что качество у них было… неровное, скажем так. Наш к тому же уже отходил больше половины планового ресурса.

— Дотянем до места? — спросил Ингвар.

— Должны. А вот обратно…

— Там видно будет. Как тебе репунция?

— Редкая дрянь. Как сало в солидоле.

— Да? А Мудню нравится.

— Гав!

— Вон, уже миску вылизал. Не хочешь, отдай ему.

— Еда есть еда. Но неужели ничего лучше не нашлось?

— Была ещё деримора, и этот, как его… Вылетело из башки, надо же… Сейчас гляну… — Ингвар зарылся в рюкзак с сублиматами.

— Люди убили их, — сказала Лиарна, доев кашу. — Сами не понимая, что делают. И тем убили себя, потому что давно уже не могли без них жить.

— Какая драма, — равнодушно ответил Ингвар. — Давайте по чайку и дальше двинем.

— Но люди же остались, — спросил заинтересовавшийся историей Драган.

— Только здесь, на втором континенте, — пояснила девушка. — Они изначально были другими и зависели от излучателей, а не от их создателей. Но общество после той Катастрофы так же отличалось от предыдущего, как нынешние людоеды от общества до Катастрофы второй.

— Рай вы разрушили, — прокомментировал Ингвар, — потому что ваш бог был слишком благ. Остались кормиться у закрытых врат плодами с уцелевших деревьев незнания добра и зла, которые вам выносили из жалости недобитые вами же херувимы. Такие, знаешь, несчастные хромые ребята со сломанными крыльями, перебитыми дубинами освобождённого человечества. А такие, как ты, тут же принялись строить планы, как доломать недоломанное и добить недобитое. И преуспели, кстати. Да блин, где же оно?

— Что? — спросил Деян.

— Я же помню, что была каша с названием… ну, как лекарство от кашля. Все перерыл — ничего похожего!

— Красивая сказка, — сказал Драган, вставая. — Но я остаюсь при своём мнении: в задницу тех, кто с той стороны провода. Они сами виноваты во всём, что с ними случилось.

— Ну да, — согласился Ингвар, — были слишком добрыми. Мы, люди, такого никому не прощаем. Пошли, пора заводить, пока мотор не совсем остыл.

* * *

— Чудом дотянули, — сказал Драган, глуша двигатель. — Давление масла в красной зоне, перегрев карбюраторов, свечи пропускают вспышки.

— Отъездился, болезный, — согласился Инвар, со стоном вылезая из кресла пилота. — Ох, моя спина! Ладно, надо осмотреться. Ого, и правда море. Соскучился я по морским просторам… Правда, тут нужен не корабль, а коньки, вон ветром снег сдуло, вышел отличный каток. Жаль, грабить некого, стал бы первым в истории пиратом-на-коньках. Набрал бы в команду отставных хоккеистов, они на всю башку отбитые, и клюшка сойдёт за абордажный топор. Готовые флибустьеры. Представьте себе: идёт такой купец на парусном буере, скрипит полозьями, и вдруг из-за ближайшего тороса вылетает «великолепная пятёрка и вратарь…», ну, то есть капитан, конечно. Разгоняются, как будто к воротам с шайбой, и хоба — на абордаж! Красота же?

Ингвар спрыгнул на снег и потянулся, хрустя суставами.

— Нам туда, — вылезший из аэросаней Драган показал на прибрежные руины.

— Там точно что-то уцелело?

— Да, большая часть комплекса под землёй. Его тряхнуло, но не фатально. Да вон, барышня подтвердит, она видела.

— Я плохо помню, — Лиарна жмурится от сверкающего на солнце льда, — была не в себе. Но точно завалило не всё, иначе я бы не выбралась.

— Я смотрю, речь у тебя больше не пропадает? — удивился Ингвар.

— Нет, — коротко ответила девушка.

— То есть тебе стало лучше?

— Наоборот. Или нет. Неважно. Чего тянуть, пошли.

— Деян, ты там что, уснул? Вылезай, конечная.

— Болото хурме кроха, — отозвался парень. — Доли швырнулись.

— Чёт ты хреново выглядишь, пацанчик, — покачал головой Ингвар. — Что-то болит?

— Всё, — Деян встал, держась за комингс люка, и болезненно сощурился от яркого света.

Лицо его осунулось и побледнело, руки дрожат.

— Похоже, действие волшебного лекарства заканчивается, — сказал Ингвар. — Как и обещал Эректус, или как его там. Чудеса всегда не безлимитные. Очень хреново?

Парень кивнул.

— Ну, что тут скажешь… Держись. Не обещаю, что станет легче, но пока жив, надежда всегда есть. Забирайте вещи, сюда мы вряд ли вернёмся, потому как чинить эту колымагу нечем. Переходим на пеший способ передвижения. Где там вход, Драган?

— Вон, слева. Во всяком случае, когда я вылезал, лестница ещё держалась. Может, наша дамочка знает другой вход…

— Не помню, как выбралась, — отмахнулась Лиарна. — Всё как в кровавом тумане.

— Тогда лучше и не вспоминай, — опасливо ответил Драган. — Мне до сих пор иногда кошмары снятся. Где твоё рубило на палке, которым ты там всех?..

— Потеряла. Отстань. Мне и пистолета хватит.

— Молчу-молчу. Просто не хотелось бы, чтобы на тебя внизу накатили внезапные воспоминания, и ты опять взбесилась.

— А ты меня не беси! — оскалилась сердито девушка.

— Хватит вам сраться, — сказал Ингвар. — Лучше посмотрите туда! Да не туда, а туда! В море! На рейд! Там пароход!

— И что? — прищурился, глядя вдаль, Драган, — какое-то ржавое корыто вмёрзло…

— У него дым из трубы идёт!

— Хм, и верно… Припоминаю, что, когда я отсюда уходил, этого корабля на рейде не было. Выброшенных на берег и затонувших в акватории — полно, а стоящих на рейде не осталось. Тут большая волна была. Так что он позже своим ходом пришёл, наверное. А потом тут и вмёрз. Странно, что его не раздавило.

— Судя по обводам, это грузовое судно ледового класса. Видишь, скругление корпуса внизу? Их специально так строят, чтобы льдом выталкивало, а не ломало. Смотрите, как высоко торчит! И стоит грамотно, внутри рейда, за волноломом, тут подвижек льда быть не может. Он так может годами стоять, пока от ржавчины не рассыплется.

— Стоит и стоит, чёрт с ним. Чего ты так возбудился-то?

— Труба дымит. Там кто-то есть! И это не людоеды с отморозками, у тех бы ума развести пары не хватило. Смотрите, там по льду целая дорога накатана! Нет уж, моя пиратская душа просто требует абордажа!.. Ну ладно, ладно, дипломатического визита, допустим. Я не могу не посмотреть, кто это так удачно встал на якорь ровно в точке нашего интереса!

— У нас мало времени, — напомнила Лиарна.

— Пара часов ничего не изменит. Кстати, Драган, ещё разок мотор заведём?

— Скорее всего, он пока не остыл. Будет чихать, плеваться маслом в сапуны и далеко не уедет, но…

— Далеко не надо. Давай до корабля. Какая разница, где бросать? Да хватит, неужели вам неинтересно! А ну, от винта!

* * *

— Эй, на борту! — заорал, задрав голову, Ингвар. — Человеки за бортом! Примите гостей!

— Вы к доктору? — закричали в ответ сверху.

— Ага, точно, к нему самому! — не стал спорить он.

— Сейчас беседку спустим.

Загудел мотор, заскрипели тросы, с палубы на лёд спускается узкая дощатая платформа.

— Залезайте, держитесь крепче, а то ветер качает!

Устройство медленно поползло вверх вдоль ржавоватого, в шелухе отставшей краски, борта.

— Покрасить бы не помешало, — недовольно сказал, ковырнув пальцем покрытие, Ингвар. — Совсем тут команда мышей не ловит.

— Морозы, — ответил на его ворчание человек с палубы, — краска не берётся на холодный металл.

Он подал руку Лиарне, помогая той перелезть через фальшборт.

— Стоп, — сказал поражённый Ингвар, — а я ведь тебя знаю! Санд, верно?

— Угадал, — удивился усатый седой моряк, — погодь, я тебя тоже где-то видел…

— Душана помнишь?

— Стараюсь не вспоминать. Да, точно, ты же Ингвар! Ты его грохнул тогда!

— Не то чтобы прям я… Неважно. Как Бояна?

— Ну, мы поженились. Нормально живём.

— Так это, получается, доктора Стефтана медицинский пароход? А ты на нём за шкипера?

— Типа того. Не похоже, конечно, что мы в ближайшее время выйдем в море. Тут и настоящий ледокол бы не справился. Это, скорее, клиника на рейде, плюс приют для всех, кому хватает ума и везения сюда добраться. Таких не особо много, так что пустые каюты у нас есть. Да проходите, что мы на палубе-то разговариваем? Чаем вас напою на камбузе. Или вы по медицинской надобности?

— Похоже, что по медицинской, — кивнул Ингвар. — Деян, ты счастливчик, тут есть настоящий доктор!

Глава 26

Гостья с Изнанки

— С судном нам повезло, — рассказывает Санд, пока они спускаются по трапам на жилую палубу. — Это старый грузопассажирский паром «Родаван» дедвейтом в две тысячи тонн с угольно-мазутной паровой машиной. Его строили на базе арктического спасателя для зимней каботажной навигации вдоль северного побережья, поэтому он умеренно ледоходен и не боится вмерзания. Перед самой Катастрофой перегнали в южные доки для замены старых машин на дизеля, но, к счастью, не успели этого сделать. Соляру сейчас хрен найдёшь, подземные цистерны полопались, а угля на берегу завались, и ничего ему не сделалось, греби да грузи. У нас и кран есть с приводом от судовой машины, мы им спускали с борта грузовик, грузили всё полезное в портах и перегружали на борт. Так что к зиме были готовы. Ну, то есть мы так думали. Когда триггерная агрессия закончилась, стали настоящей плавучей клиникой. Стефтан нашёл ещё десяток выживших врачей, выгреб все медикаменты, до которых смогли дотянуться с берега, набрал неплохую судовую команду и береговой десант мародёров. Пациенты тащили нам еду, так что на камбузе была не одна каша. Но зима всё длилась и длилась, море стало замерзать, и в конце концов стало ясно, что наш каботаж заканчивается. Выбрали крупный порт, где можно удобно встать, и вмёрзли на рейде. Так что я теперь больше завхоз, чем шкипер. Но это не самое плохое, что может случиться с человеком в наши дни. Вам сюда. Доктор Стефтан в том кабинете, а я подожду вас на камбузе, вон та дверь. Как раз и чайку согрею.

— Ингвар! — доктор вышел в коридор на звук голосов. — Ничего себе! И ваша загадочная подруга! Надо же! Какая приятная неожиданность!

— Представьте себе, — пожал протянутую руку тот, — пациента вам привёз. Вот этот парень.

— Проходите, конечно. На что жалуемся?

— Вонял погромили. Удалить паровоз болтари. Бочки с лохом, — сказал Деян страдающим голосом.

— Понятно, — кивнул доктор, — сейчас включу радио. «…Пергамент, зюзюка, шибзогад, репуленция, клопулин, баротравма, обулерон…» — забормотал динамик на стене.

— Обычно на синхронизацию требуется некоторое время, так что будет быстрее, если вы предварительно обрисуете анамнез. Вы пока раздевайтесь, молодой человек. Вон там за ширмой кушетка и вешалка для одежды. Сейчас я помою руки и осмотрю вас. Кстати, я доктор Стефтан.

— Гав!

— Драган.

— Лиарна.

— О, ваша речь восстановилась? Как приятно! Я так и думал, что это психосоматика. Как ваши мигрени? Больше не беспокоят?

— Беспокоят, — ответила девушка, — но это уже неважно.

— Не стоит недооценивать болевые синдромы, — покачал головой доктор, — даже если вам кажется, что вы к ним привыкли, стерпелись, научились переносить, они крайне разрушительно влияют на общее состояние психики, а через неё и на физиологию организма. Вот, примите таблетку. Позже я вас осмотрю, а для начала разберёмся с молодым человеком. Итак, что с ним?

— Его отравили, — пояснил Ингвар. — Мы не знаем чем, но состояние было крайне тяжёлым и ухудшалось на глазах. Потом один… ну, скажем так, человек, дал ему препарат, который на несколько дней вернул ему активность, но предупредил, что это не лечение, а паллиатив, средство, позволяющее добраться до больницы. Вчера ему резко стало хуже, а сегодня мы добрались до вас. Как-то так.

— Ясно. Мне придётся сделать ряд анализов, так что прошу меня извинить, побеседуем позже. Можете посидеть в кают-компании или на камбузе, а если хотите отдохнуть, Санд покажет вам гостевые каюты. Чувствуйте себя как дома, ведь появление этой клиники во многом ваша заслуга, Ингвар. Вы не только спасли меня из плена, но и подали идею медицинского каботажа.

— Идей у меня полно, обращайтесь.

* * *

— Рада вас видеть, Ингвар! — Бояна обняла его и поцеловала в щёку. — Хорошо, когда нет агрорадиуса!

— Я тоже рад. Это Лиарна и Драган. Ещё один наш спутник у доктора Стефтана. А это Мудень.

— Гав!

— Да, Санд рассказал мне. Он подойдёт чуть позже, давайте я вас покормлю? Пойдёмте в кают-компанию, там довольно уютно.

— Сейчас у нас в основном каша, как у всех, — рассказывает Бояна, — но есть и запасы со времён до Катастрофы. То, что долго не портится: консервы, сублиматы, алкоголь. Хотите вина?

— Не откажусь, — согласился Ингвар. — Это будет символично. С распития бутылочки вина началось наше знакомство, не так ли?

— Я не сказала Санду, — помрачнела девушка. — Он уверен, что Душана убили вы. Очень прошу…

— Разумеется. Ни слова больше! Я горжусь тем, что избавил Человечество от этого маньяка! За это определённо стоит выпить.

— На борту сейчас сто тридцать два человека, — сказала Бояна, когда все поели и перешли к чаепитию. — Доктор Стефан принимает всех, кто приходит. Как правило, они в плохом состоянии, истощены, сознание спутано, но здесь, в порту, в отличие от остальных пустошей, люди не впали в аутизм окончательно. А когда заработало радио, стало ещё лучше.

— Скорее всего, исследовательский центр не совсем обесточен, — пояснил Драган, — небольшой фон сохранился.

— Несколько раз на нас пытались напасть людоеды, но взобраться на борт им не удалось, команда отбилась, и больше они нас не беспокоили. Хотя отряды сборщиков сырья всегда рискуют. У нас достаточно угля, чтобы отапливать пароход, каши всем хватает, медикаментов для клиники полный трюм, жить можно. О будущем стараемся не думать. Может быть, зима однажды закончится и всё станет… ну, не так, как раньше, я не такая наивная, но хоть как-то. Появится перспектива. О, вот и доктор! Оставлю вас, у меня куча дел по хозяйству. Врачи врачами, но кто-то должен следить за порядком.

— Что с парнем, док? — спросил Ингвар.

— Боюсь, порадовать вас нечем, — покачал головой Стефтан. — Удивительно, что он ещё жив. Печень не работает, почки почти отказали, желудок сожжён и зарубцевался, нервная система отравлена токсинами распада. Не знаю, что за лекарство ему давали, для меня оно проходит по разряду «невозможное». Чудо, что вы довезли его живым. Но на этом чудеса кончились.

— Вы совсем ничего не можете для него сделать?

— Я дал ему сильное обезболивающее в смеси со стимулятором. Это наркотик, очень вредный, с тяжёлыми последствиями, но для него они всё равно не наступят.

— Сколько у него времени?

— Сутки. Может, двое. Пока молодой человек принимает препарат, ему не будет больно, и даже слабость на какое-то время отступит, но он будет сжигать последние ресурсы организма. Если оставить в клинике под капельницей, он, возможно, проживёт на сутки больше, но и только. Традиционная медицинская этика теперь не работает, и я не буду настаивать на госпитализации, а сам Деян рвётся идти с вами дальше.

— Если парень хочет умереть на ногах, это его право, — сказал Ингвар. — Тогда нам не стоит задерживаться, теряя его время.

— У вас по-прежнему тайные цели где-то вдали? — улыбнулся доктор.

— Нет, есть кое-какие дела поблизости. Потом зайдём к вам снова, если получится, а то так и не поболтали толком. На общем фоне вы неплохо держитесь. Когда зима кончится, сойдёте на берег и унаследуете землю.

— Зачем? — горько усмехнулся Стефтан.

— Не понял?

— Зачем её наследовать, Ингвар? С момента Катастрофы я непрерывно лечу людей. Сначала один, потом в клинике. Через мои руки прошли сотни пациентов. Я видел ожоги, переломы, отравления, простуды, раны от оружия, обморожения, истощения, даже укусы — всего не перечислишь. Знаете, чего я не встречал в своей практике?

— Чего?

— Беременностей. Ни один ребёнок не был зачат после Катастрофы. Хотя, например, Санд и Бояна очень стараются. Я их обследовал — они совершенно здоровы и вполне фертильны. Как и многие другие пары здесь. Я очень сомневаюсь, что эту землю будет кому наследовать.

* * *

— Выглядит мрачновато, — прокомментировал Ингвар, разглядывая уходящую вниз лестницу. — И чертовски ненадёжно.

— Я тут поднялся, — возразил Драган. — Лестница прочнее, чем кажется.

— Это было давно.

— Построено крепко.

— А так и не скажешь. Смололо в труху.

— Надземную часть. Под землёй всё не так плохо.

— Будем надеяться. Деян, как ты?

— Странно, — ответил парень глухим сиплым голосом. — Словно немного пьян. Голова кружится. В глазах двоится. Руки дрожат. Но не больно.

— Хороший признак.

— Не надо обманывать, — покачал головой парень. — Доктор Стефтан мне всё рассказал. Я скоро умру.

— Ничего, — утешил его Ингвар, — никогда не стоит отчаиваться. Может быть, эта чёртова лестница сейчас рухнет, и мы все сдохнем, а ты выживешь. Жизнь полна сюрпризов. Ну что, кто первый полезет в эту мёрзлую, тёмную бетонную жопу?

— Гав!

— Уверен, Мудень?

— Гав!

— Ну, давай, прыгай, мы за тобой.

* * *

— Надо же, тут и правда есть энергия, — Ингвар показал на тускло светящуюся лампу над ржавой дверью.

— Я же говорил, что внизу почти всё цело.

— Если не считать скелеты.

— Немалая их часть — заслуга твой подружки. Она тут порезвилась от души.

— Вы её держали в плену и вбивали в голову гвозди. Я бы тоже обиделся.

— Кто старое помянет…

— Гав!

— Что ты хочешь сказать, Мудень?

— Гав-гав!

— Что нужно этой собаке? — спросил Драган.

— Не уверен, но, кажется, пёс нас о чём-то предупреждает.

— Гав!

— Здесь кто-то недавно был, — сказала внезапно Лиарна.

— У тебя тоже прорезался собачий нюх?

— Я просто знаю. Я теперь многое просто знаю.

— И чего нам от них ждать?

— А ты как думаешь?

— Я никогда не жду от людей ничего хорошего и чаще бываю прав, чем удивлён, — Ингвар достал пистолет. — Нам в ту дверь?

Несколько пустых, холодных, освещённых редкими тусклыми лампами коридоров привели их в мрачное помещение с одинокой кушеткой. Задняя её часть приподнята, задавая полусидячее положение; к подголовнику идёт пучок проводов.

— Выглядит колхозно, — поморщился Ингвар. — В убежищах смотрелось убедительнее.

— Это делали люди, — равнодушно ответила Лиарна. — Но оно работало тогда и, скорее всего, сработает сейчас.

— Скорее всего? Знаешь, мне бы не помешало побольше уверенности в том, что эта хрень не вскипятит тебе тыкву. Свет тут горит, так что электричества ей хватит.

— Мы долго добирались. Развернуться и уйти, не попробовав, было бы глупо.

— Это я понимаю, но…

— Мне очень приятно, что ты за меня беспокоишься, — сказала Лиарна, обнимая его. — За меня никто так не переживал. Спасибо тебе за всё.

Она вздохнула и неохотно уселась на кушетку.

— Помоги подключиться. Тут всё очень примитивно, простые контакты, там такие кругляшки на проводах…

— Кажется, у тебя не лучшие воспоминания об этом месте, — сказал недовольно Ингвар, разбирая жгут кабелей. Вот эти штуки?

— Да. Поищи, тут где-то должен быть пластырь.

— В столе, — подсказал Драган.

— Всё равно какую куда? — уточнил Ингвар, пристраивая контакт на вживлённый за ухо металлический диск. — Или полярность соблюдать надо?

— Не знаю. Меня всегда подключали насильно.

— Драган?

— Без понятия. Не моя сфера компетенции. Лепи наугад, пятьдесят процентов неплохой шанс.

— Уверена, Лысая?

— Не тяни, мне и так страшно.

— Вот, готово. Держится вроде, пластырь неплохо клеится, если в руках отогреть. Что дальше?

— Переключатель сзади, на стене.

— Уве… Ах, да, я уже спрашивал. Жму.

* * *

— Гав! Гав! Гав!

— Спокойно, Мудень. А ты ещё кто такая?

У стены, сложив руки на груди, стоит растрёпанная седая женщина лет пятидесяти в потёртом и не очень чистом пальто. На усталом худом лице круглые тёмные очки, правая глазница под ними закрыта кожаной нашлёпкой на шнурках. Единственным глазом женщина внимательно смотрит на Лиарну.

— И как давно эта дура там лежит? — спросила одноглазая.

— А вы, простите, с какой целью интересуетесь? — задал встречный вопрос Ингвар.

— Я задала вопрос!

— Около часа уже, — торопливо ответил Драган.

— А ты не спешил, — сердито попеняла ему женщина. — Отключай немедленно.

— Только попробуй, — сказал Ингвар быстро. — И Мудень откусит тебе мудя.

— Гав! Гав! Р-р-р!

— Тебя, дамочка, это тоже касается.

— Это ещё что за потасканный хрен? — спросила она раздражённо.

— Трахает её, — коротко пояснил Драган.

— Всё так запущено? Я думала, что тот, молодой, — женщина ткнула пальцем в Деяна. — Почему ты её ещё не отключил?

— Он меня убьёт.

— Даже не сомневайся, — подтвердил Ингвар, достав пистолет. — Раз — и в башке дырка.

— Надо же, какой решительный, — хмыкнула женщина. — Не местный, что ли?

— Внешник, — снова встрял Драган.

— То-то я смотрю… Эй, ты в курсе, что творит эта лысая дурища?

— Вообще без понятия, — признался Ингвар. — Но ей я верю. Тебе нет. Так что я отключу не раньше, чем она закончит.

— Всё приходится всегда делать самой… Драган, дай ключ.

— Он его забрал.

— И ты просто отдал?

— У него пистолет.

— Туземцы тут чисто овощи, — пожаловалась одноглазая Ингвару. — Ключ отдай, придурок старый. Иначе я тебя убью.

— Пистолет у меня, — напомнил тот.

— Р-р-р, гав!

— Как мне всё это надоело… — силуэт женщины моргнул, словно размываясь, на секунду она исчезла, и с ней пропал пёс. Затем она возникла там же, где стояла. Одна.

— Где Мудень? Куда собаку дела? — возмутился Ингвар.

— Она там, где через несколько минут мучительно издохнет. На Изнанке. Тебя бы я просто грохнула, но собаки мне нравятся, так что псу оставляю шанс. Отдай ключ, и я его верну. Стрелять в меня бесполезно, она, вон, пробовала, — одноглазая показала на Лиарну. — Просто отдай чёртов ключ, забирай собаку и проваливай.

— Чего ты добиваешься?

— Вот не твоё дело вообще. Ключ давай. Часики тикают, собачке уже больно. Я ведь могу и тебя к ней отправить. Отличный приём, у одной наглой девки подсмотрела: просто выкидываешь кого-то на ту сторону, и ничего больше делать не надо. Изнанка сожрёт всех сама.

— Она блефует, — Лиарна, морщась, отрывает с лысины пластыри. — Это сенсусдефицитный срез, орб у неё выдохся, ничего крупнее собаки не осилить.

— Так я могу пристрелить эту бабу?

— Она очень живучая и потом, скорее всего, вернётся. Но если что — стреляй в голову.

— Собачка ваша тогда сдохнет! — напомнила женщина. — Досмотрела свои мультики, Лиарна? Сама откроешь, или мне оператора искать? Одного ты пристрелила, но он был не последний.

— Чего ты добиваешься, Грета?

— Хочу снять замок. Ушедшим пора вернуться.

— Тебе-то они зачем?

— Не твоё дело. Я же не спрашиваю, зачем тут ты? Корректоров больше нет, никто уже не заставляет тебя спасать Мультиверсум от выдуманного Конгрегацией «древнего зла». Ты, конечно, всегда была бесталанной дурой, но всё-таки уже не девочка, должна была сообразить, что вас всех поимели и кинули.

— Дело не в Конгрегации. Просто так надо.

— Ах, вот оно в чём дело… Были б у тебя мозги, сказала бы, что их промыли. Обычно именно к этому приводит привычка совать башку в разные древние штуки. Ладно, — Грета повернулась к Ингвару, — с ней разговаривать бесполезно, в голове толстым слоем насрано. Но ты вроде выглядишь умеренно вменяемым. Послушай, я могу просто вас всех убить. Да, здесь это не так просто, как в других местах, но справлюсь, поверь. Однако мне придётся искать другого оператора, будет потеряно время, которого осталось чертовски мало. Собачку, опять же, жалко. Как там его зовут?

— Мудень.

— В зеркало что ли смотрел, когда называл? А, неважно. Я предлагаю тебе разойтись краями. Забирай собаку и проваливай. Я даже помогу вам покинуть срез.

— А мне? — спросил Драган. — Вы обещали!

— Разве?

— Да! Я только ради этого…

— Но ты ни хрена не сделал из того, что должен был. Всё приходится самой.

— Но…

— Отстань, не до тебя сейчас.

— Не соглашайтесь! — сказал Деян. — Это будет неправильно, я знаю.

— О, полено заговорило! Этот точно местный, по пустым глазкам видать. Тебе-то чего надо, убогий?

— Вы хотите отключить систему.

— Надо же, догадливый какой. Эту хрень непременно надо выключить. Ваша система — замок на дверях тюрьмы, а те, кто внутри, давно отсидели все сроки. И, по закону подобия большого в малом, сама система является тюрьмой для вас всех.

— Если сломаешь, люди умрут. Они её часть.

— Тебе-то что терять, парень? Судя по твоему виду, ты и трёх дней не протянешь… А, чёрт, как же я не сообразила! Это же не ты! Эй, медноголовые, у вас там кто-то выжил, что ли?

— Люди этого мира. Ты убьёшь их всех, — Деян вещает, полуприкрыв глаза и чуть покачиваясь от слабости.

— Ты серьёзно сейчас? Приди в себя, железка, всем насрать! Мне так точно. Но если тебе это важно, давай договоримся. Открой дверь и держи местных на поводке дальше. Мне нет дела ни до них, ни до тебя, мне нужны только Ушедшие. Перестань быть начинкой замка, поживи для себя уже! Вам этого всегда не хватало, если ваши книги не врут.

— Ты ничего не поняла из наших книг. И ты просто тянешь время, — Деян вдруг сорвался с места, кинулся к женщине и, выхватив спрятанный в рукаве хирургический нож, воткнул его ей в бок.

— Да вы издеваетесь! — заорала Грета, и они оба исчезли.

На полу вместо них возник лежащий на боку пёс.

— Мудень! — кинулся к нему Ингвар.

— Гав…

— Блин, я за тебя испугался прям.

Пёс, удивлённо озираясь, сел, а потом неуверенно, пошатываясь, но поднялся на четыре лапы.

— Гав!

— Ну, вроде цел, — с облегчением сказал Ингвар, ощупывая собаку. — А куда делся парень?

— Грета выдернула на Изнанку, — пояснила Лиарна, — скорее всего, просто от неожиданности.

— И что с ним будет?

— Умрёт, наверное. Чуть быстрее, чем умер бы тут. Мне надо закончить, пока она не вернулась.

— Зачем вам надо было всё испортить? — с мрачной досадой проговорил Драган. — Теперь она точно вас убьёт. И меня заодно.

— Не, не успеет, — возразил Ингвар. — Я тебя первым пристрелю. Такого, как ты, за спиной оставлять не стоит.

— Не пристрелишь, — покачал головой Драган, отступая задом к двери в коридор.

— Это ещё почему?

— Стрелять в безоружных не твой стиль. И ты слишком спокойный, чтобы мстить. И патроны тебе ещё пригодятся. Я просто уйду, ладно?

— Вот так просто? Никаких внезапных ударов в спину?

— Зачем? Дорожку из этого мира мне уже никто не откроет, а без этого нет смысла лезть в вашу драку. Тем более, что, если победит Грета, выживших тут не будет. Отправлюсь на корабль доктора, наймусь электриком, буду в тепле и под медицинским присмотром, в моём возрасте это не помешает. Прощай, Ингвар, ты неплохой мужик, хотя и сволочь.

Драган ловко выскочил за порог, сразу укрывшись за поворотом коридора. Оттуда послышались быстрые шаги в сторону лестницы.

— Свалил, — прокомментировал Ингвар. — Мудак с возу, кобыле легче.

— Гав!

— Я не про тебя, Мудень. Что дальше, Лысая?

— Портал. Смешно, но именно этого от меня здесь и добивались местные. Чтобы я его открыла. Ради этого меня искалечили. Я не могла, и не хотела, и убила их всех. Наверное. Если Драган не врёт. Я не помню. А теперь вернулась сюда, чтобы всё-таки это сделать.

— В жизни полно странной иронии, мне ли не знать. А куда портал-то?

— На «ту сторону розетки», как ты выражаешься. В место, где сходятся все провода этого мира. В Централию.

— Там разве можно выжить? Местные считают, что нет.

— Нельзя. Но я окажусь там, где можно. Без портала туда не попасть, иначе всё давно бы закончилось.

— Вместе окажемся. Мы с Муднем тебя не бросим!

— Гав!

Глава 27

По ту сторону розетки

— Как-то я ждал от портала большего, — сказал Ингвар. — Спецэффектов каких-нибудь, что ли. Слишком просто всё, как в подъезд поссать зайти.

— Гав!

— Только не говори, Мудень, что тебе в кусты припёрло.

— Гав!

— Потерпишь. Мало ли, замкнёт тут что-нибудь.

— Не капризничай, — устало сказала Лиарна. — Ты в одном из самых сокровенных мест Мультиверсума.

— А выглядит как заброшенная котельная.

— Когда его строили, очень торопились, до отделки руки не дошли. Да и кому любоваться? Мы с тобой тут, наверное, первые люди со времён Основателей.

— Гав!

— А ты первый пёс, да.

— И что вся эта машинерия делает?

— Это замок. Самый сложный и надёжный в Мультивселенной. Слышал об Ушедших?

— Краем уха. Это что, за ними дверь заперли? Типа: «Как жаль, что вы уходите, главное, не возвращайтесь!»

— Да, что-то в этом роде. Древняя история.

— А что за железные болваны тут по стенам развешаны?

— Это мелефиты. Точнее, их технические тела.

— Они дохлые? Или, правильнее сказать, «поломанные»?

— Это пустые корпуса. Последняя оставшаяся эвакуировала уцелевших.

— Оставшаяся? У этих железок есть пол? Что это вообще такое, «мелефиты»?

— Частично механическая раса. Их обычные тела ты бы не отличил от человеческих, а эти ящики — средство поддержания жизнедеятельности в крайних случаях. Когда тело повреждено, заменить его негде, но отключиться и ждать нельзя. То, что осталось от тела, засовывают в корпус и подключают к сети, так они хотя бы остаются в сознании.

— Я бы рехнулся.

— Мелефиты не такие, как мы. Мы перерабатываем время в сенсус, а они в информацию. Их специально такими создали, потому что Основателям были нужны существа, неуязвимые для Ушедших, чтобы стать их тюремщиками. Проще всего было сделать без тел, субъектами чистого разума, но их создатель решил иначе, сотворив мелефитов по своему образу и подобию.

— Знакомая история, — кивнул Ингвар, рассматривая человекоподобные стальные коробки. — Что-то, надо полагать, пошло не так?

— Предполагалось, что существа, живущие вне оборота сенсуса, будут совершенны, мудры и бесстрастны, подавая пример людям.

— Но люди не любят тех, кто подаёт им пример. Понятно.

— Всё немного сложнее. Хочешь, расскажу тебе сказку?

— Ты мне? Неожиданно. А разве мы не спешим что-то успеть, пока что-то не началось?

— Мы в месте, где нет времени, его переработали в информацию. Так что, хочешь сказку про мелефитов?

— Конечно.

— Итак, в давние-предавние времена, когда Основатели только-только основали то, что мы теперь знаем, как Мультиверсум, их главными антагонистами были те, кого позже назвали Ушедшими. Рассказывают, что тогда они совершенно не собирались никуда уходить, поэтому звали их по-другому. «Доминанторы», «Властелины времени», просто «Мастера» и так далее. Говорят, они были бесконечно могучими и невообразимо мудрыми.

— Так всегда врут по всяких древних мудаков, — согласился Ингвар.

— Гав!

— Нет-нет, ты у нас не древний, успокойся.

— Не перебивай! Я не такая хорошая рассказчица, как ты! Доминаторы держали людей не то за рабов, не то за скот, не то за еду, не то за стройматериал, и Основателям, которые сами были люди, это сильно не понравилось.

— А Доминаторы, значит, были не люди? А кто? Рептилоиды?

— Слушай, я не знаю. Мелефитский фрактальный эпос и так сложно пересказывать, он совсем не похож на наши истории.

— Конечно-конечно, продолжай.

— Победить Доминаторов в какой-нибудь эпичной битве Основатели не могли, они были скорее созидатели, чем воины. Однако каким-то образом им удалось заманить тех в некую ловушку континуума. Замкнутая на себя ортогональ, но это не точно. Основатели предпочитали помалкивать о том, как устроена тюрьма Ушедших, чтобы никому не удалось их выпустить. Сначала такая глупость казалась невероятной, но люди есть люди — они быстро забыли о том, что для Доминаторов они были чем-то вроде муравьиной фермы, и помнили только о том, что там их кормили. Кроме того, вместе с самими Ушедшими канула, по слухам, немалая часть их наследия, потому что ловушку построили вокруг центра их владений. Считается, что именно в процессе её активации и зародился Великий Фрактал, а раньше всё было устроено как-то иначе. То, что осталось в брошенных бывшими хозяевами Цитаделях, которые разбросало по всему новообразованому Мультиверсуму, активно подогревало жадность искателей: если крошки со стола Доминаторов такие вкусные, то каков же сам пирог? Одного ихора было бы достаточно, чтобы рискнуть чем угодно, а ведь, по слухам, встречались там артефакты и более ценные. Доминаторы играли с пространством и временем, как дети с пластилином, а что они творили с людьми, даже вообразить себе страшно. Их инструменты многим бы пригодились для собственных целей. Вскоре оказалось, что желающих проковырять дырочку к Ушедшим всё больше, и они всё активнее и изобретательнее. Если изнутри тюрьма неприступна в силу особенностей топологии, то снаружи осталось несколько узловых точек, которые удерживают эту конструкцию в целости. Они хорошо спрятаны, но нет преграды пытливому уму. В какой-то момент одна из локалей была взломана. Кем, зачем, где именно — неизвестно. Выбраться Ушедшие не смогли, одной дырочки для этого мало, но покоя с тех пор в Мультиверсуме не было. Говорят, именно тогда начались коллапсы — сверхконцентрации сенсуса в отдельных срезах, превращающие целые миры в коконы для жутких бабочек. Сначала коллапсы были редкими, но потом участились. Основатели поняли, что не могут гасить их вручную, и стали изобретать методы противодействия, используя всё, что попадалось под руку, в том числе инструменты Доминаторов. Так были созданы мелефиты.

— Так их Основатели из полена выстругали?

— Не Основатели и не из полена. Создателем их стал некий Инженер, один из представителей второго поколения, которое теперь принято называть Хранителями. Будучи гениальным, хотя и слегка сумасшедшим механиком — все Хранители, травмированные в детстве чудовищным выбросом сжатого времени…

— Это как?

— Не перебивай! Понятия не имею! Рассказываю, как сама слышала! В общем, все они на башку малость тронутые, но Инженер даже на их фоне выделялся. Вот он и создал первых мелефитов. Сначала это были электронные носители условного искусственного интеллекта, примитивные исполнительные устройства, которые, будучи независимы от сенсуса, выгодно отличались от людей полной невосприимчивостью к воздействию Ушедших. Их сеть стала контрольной системой, сигнализирующей об опасности коллапса. В то время Мультиверсум был несравнимо более связным, чем сейчас, и это работало. Потом оказалось, что если собрать достаточное количество таких устройств в одном срезе, то коллапс там становится невозможен, потому что структурированная информация, которую производили объединения мелефитов, не давала концентрироваться сенсусу. Срез как бы «успокаивался» сам собой, а люди возвращались к нормальной жизни. Производство мелефитов росло, и Инженер задумался о том, как было бы здорово, если бы они производили себя сами.

— Самовоспроизводство — главное отличие живого от неживого, — прокомментировал Ингрвар.

— Ты прав, — кивнула Лиарна, — так возникла первая и единственная полностью искусственная раса. Мелефиты собирали себе новых мелефитов, система всё время усложнялась и совершенствовалась. В конце концов они получили тела, неотличимые от человеческих, чтобы люди не испытывали рядом с ними дискомфорта.

— Об «эффекте зловещей долины» тогда, видимо, ещё не слышали.

— О чём?

— Неважно, продолжай.

— Инженер, поняв, что фактически пересоздал людей, очень увлёкся этим проектом. Мелефиты стали его любимым детищем, он вложил весь талант в развитие расы, придумав множество усовершенствований, включая сверхпрочный модуль мозга с «вечным» резервным хранилищем памяти. Это сделало мелефитов технически бессмертными, ведь повреждённое тело можно было заменить, а память «разархивировать» на новый носитель. Лишённые ограничителя развития в виде смерти, обнуляющей прогресс индивидуума, а также благодаря сетевому коллективному мышлению, они достигли потрясающих успехов в науке и технике, заложив основу процветания Человечества и стартовав «золотую эпоху» Первой Коммуны. Созданные ими устройства были рассчитаны на бессмертных существ и многие из них функционируют до сих пор. Мелефиты структурировали тогдашний Мультиверсум, построив совершенные системы связи, транспорта и энергетики, кросс-срезовые производственные линии, волантеры и многое другое. А главное, создаваемая ими информационная структура стала настолько большой, что сделала невозможной коллапсы. Мелефиты фактически спасли Мультиверсум, и Инженер сделал всё, чтобы они, наравне с биологическими расами вроде кайлитов или грёмлёнг, были приняты в род человеческий. Долгое время так и было, по крайней мере, формально. Были даже смешанные семьи, хотя детей они в общем смысле иметь не могли…

— … Но потом весь этот парадиз нафиг развалился, — перебил её Ингвар. — Рискну даже предположить почему.

— Давай, — засмеялась Лиарна, — с удовольствием послушаю.

— У нас в мифологии есть некие «эльфы». Красивые, мудрые, бессмертные, спокойные, сильные, владеющие к тому же некой магией. Целый жанр литературы про них есть, «фэнтези», тоже сказки своего рода. Так вот, эльфов люди ненавидели хуже орков, потому что те одним своим существованием делали их жизнь невыносимой. Люди терпеть не могут быть хуже других. Что угодно можно простить соседу, но не то, что он красивее, умнее, богаче и лучше живёт. А если он, падла, ещё и бессмертный, то пофиг, насколько он сам к тебе расположен. Всё равно рано или поздно ему жопа. Потому что нельзя быть на свете хорошим таким. Если сами мы лучше стать не можем, то есть другой способ выйти в топ — убрать конкурентов.

— Может быть, ты и прав. Но предъявили мелефитам не это, а то, что они фактически доминируют над людьми, угнетая их природную способность производства, концентрации и сжигания сенсуса.

— То есть не дают спокойно резать друг друга?

— Вроде того. «Золотая эра Первой Коммуны» отличалась полнейшим отсутствием конфликтов, всеобщим благоденствием и недостижимым ни ранее, ни потом уровнем жизни, но было принято решение о том, что влияние мелефитов на объединённое Человечество чрезмерно и его надо сократить. Инженер был против, но большинством голосов Хранители постановили оградить зоны, свободные от мелефитов. Постепенно те росли, мелефиты поневоле концентрировались в нескольких срезах, где, в свою очередь, становилось некомфортно жить людям — из-за сенсус-дефицита они менялись, впадая уже в настоящую зависимость. Так произошло разделение — миры мелефитов и миры людей.

— Гетто, — понимающе кивнул Ингвар. — А как же, знакомо.

— Где разделение, там конфликты, кроме того, после ухода мелефитов уровень сенсуса вырос, а уровень жизни упал, люди стали агрессивнее. Инженера фактически поставили перед выбором между своей расой и своими творениями. И он выбрал верность расе. С тех пор мелефитов в Мультиверсуме больше не видели, люди передрались, Первая Коммуна развалилась, Мультиверсум потерял связность…

— Бедные-несчастные, преданные создателем и людьми ни в чём вообще не виноватые мелефиты, — пожал плечами Ингвар. — Но что-то мне подсказывает, что всю эту историю мы знаем от них же.

— Да, мелефитские книги — основной источник информации о той эпохе. Они очень прочные, другие источники сохранились куда хуже.

— То-то и оно. Я бы не взялся судить конфликт, выслушав только одну сторону. Но сказка хорошая, с моралью.

— Какой?

— Главной. У нас она даже в ПДД написана: «Движение со скоростью потока считается наиболее безопасным». Итак, где в этой сказке мы?

— Совсем избавиться от мелефитов было невозможно, они слишком глубоко интегрировались в ключевые системы безопасности. Остались изолированные колонии там, где без них не обойтись. Здесь была одна из них, созданная для защиты локуса ортогонали Ушедших.

— Здесь где-то есть дверца, через которую можно выпустить в мир Древнее Сраное Зло? Ктулху воистину Фхтагн! А они, получается, караулили замок?

— Почти так. Только они сами и есть дверь. И замок. И стена. И охрана на ней. Мелефиты создают прочные фрактальные структуры из информации, которые неуязвимы для сенсуса. Идеальная защита от Ушедших, но первая Катастрофа уничтожила её вместе с носителями. Чтобы дверь не рухнула, оставшимся мелефитам пришлось использовать в качестве элементов системы людей. Они… мы очень плохо подходим для этого, но система излучателей превратила здешнее население в ограниченное подобие мелефитов.

— Начинаю понимать, почему такие милые заиньки-мелефитики в основном не дожили до наших дней.

— Это было вынужденное решение.

— Разумеется. Как всегда.

— Люди тут довольно неплохо жили, вроде бы.

— Особенно те, на кого не действовали излучатели. Им, пожизненно запертым в коррекционных центрах, было вообще зашибись, сам пробовал. Но ты продолжай, продолжай.

— Новая система выполняла свои функции, но она уже не была неуязвимой. До первой Катастрофы этот мир был закрытой локалью, но после превратился в обычный срез. В него стали попадать контрабандисты, путешественники, всякие бродяги. Кто-то оказался достаточно информированным, чтобы опознать в нём локус Ушедших, а кто-то нанял Грету, чтобы она спровоцировала тут коллапс. Это был её обычный бизнес, но тут ничего не вышло, мелефитские срезы устойчивы к перегрузке сенсусом. Её активность привлекла внимание Конгрегации, об этом случайно узнала я, попёрлась разбираться, попалась Грете… Ну, мою историю ты знаешь. А Грета, не сумев спровоцировать коллапс обычным способом, устроила Катастрофу, каким-то немыслимым образом уничтожив древний маяк, который был энергетической основой системы. Понятия не имею, как ей это удалось. Разразился коллапс, дверка к Ушедшим держалась, фигурально выражаясь, на одном последнем гвоздике. Но ты спас Пацана, а я, ведомая инстинктом корректора, шла за фокусом, и мы встретились. Потом меня нашла Джен, и коллапс не был закончен. Последняя аварийная закладка мелефитов, оставленная на самый-самый крайний случай, сработала: система не обрушилась до конца, установилось новое хрупкое равновесие, а потом и медленное восстановление. Излучатели рухнули, но радио помогает понемногу создавать новое плетение информационной структуры, элементами которой отныне будут только люди.

— А что за «аварийная закладка»? — спросил Ингвар.

— Ты не понял? Каша. Её никто не производил ни на каких фабриках и не хранил ни на каких складах. Это материализованная информация, она возникает там, где нужна, а из её названий, подкреплённых для лучшего восприятия необычными вкусами, складывается новая структура.

— Желудочное программирование? Оригинально…

— Постепенно его заменит радио, а там, глядишь, и излучатели восстановят.

— И для этого мы должны… Что? Давай, Лысая, мы же не зря сюда притащились.

— Я. Я должна. Пошли, покажу.

Дверь, небольшое помещение, ложемент, лежащий на нём скелет в плотном комбинезоне. Вокруг стойки с работающим электронным оборудованием.

— Это последний мелефит. Последняя.

— Оно… Она живая?

— Да. Я её почти слышу в своей голове, — Лиарна постучала себя пальцем по виску. — Точнее, знаю, что она хочет сказать и сказала бы, если б могла.

— И что же?

— «Я очень устала». Уже почти всё, потерпи, — обратилась девушка к останкам. — Твоя вахта окончена. Счастливого небытия.

Она склонилась над креслом, сжала ладонями череп, и тот распался в её руках, освободив шарообразный металлический модуль.

— Ты её убила?

— Отключила. Сделала то, что она сама сделала для остальных. Теперь последнее.

Лиарна подошла к вмонтированному в стену устройству из медных труб со стеклянной колбой, сдвинула стекло, вложила туда шар, закрыла, дёрнула рычажок. Коротко прошипело, модуль исчез.

— Похоже на пневмопочту, — отметил Ингвар.

— Что-то в этом роде, да.

— И куда ты её отправила?

— Не знаю. И она не знает. Так поступают с мелефитами, если нет возможности продолжить их жизненный цикл. Они верят, что так модули попадают туда, где память перенесут на новые носители. Что Инженер не совсем оставил свои создания, что где-то в Мультиверсуме есть место, закрытое ото всех. Мир мелефитов, где над белыми башнями в горах парят в чистом небе сверкающие волантеры. Они именно верят, не знают точно. Это важный нюанс для существ, материализующих информацию.

— То есть, — уточнил Ингвар, — на самом деле это может быть просто мусоропровод?

— Мы этого никогда не узнаем, потому что знание некоторых вещей делает их невозможными.

— Итак, последний мелефит отбыл в лучший, будем надеяться, мир. Что дальше?

— Помоги убрать это железо.

Вдвоём они перенесли в угол искусственный костяк, Лиарна села на освободившийся ложемент.

— Эй, — сказал Ингвар, — ты не мелефит.

— Я знаю. Но я лучшая замена из имеющихся. Я бывший фокус коллапса, человек Фрактала, у меня есть импланты оператора и опыт подключения в Оркестратор.

— Это ещё что такое?

— Ещё одна попытка замены мелефитов людьми. Не самая удачная, но работает. Я тоже справлюсь.

— И как скоро я увижу тут твой скелет?

— Не волнуйся, всё продумано, — Лиарна достала из кармана куртки чёрный диск. — Помнишь эту штуку?

— Ага. Тебе его дал тот… Эректус.

— Эребус. Да. Настало его время.

Девушка подняла руку, артефакт засветился и завис над ладонью.

* * *

— Какой интересный эффект, — сказал Эребус. — Не видел раньше, чтобы маркеры левитировали.

В какой-то момент оказалось, что человек в пальто и тёмных очках просто стоит у стены.

— Прелюбопытное местечко, — продолжил он. — Потенциал огромный. Рад, что ты сделала правильный выбор. Кстати, это не ваше, случайно?

На пол обрушилось тело Деяна.

— Он жив? — спросил Ингвар.

— Как ни странно, всё ещё да. Это же тот парнишка, которому я скормил альтерионский стим? Вот что значит крепкий молодой организм. Думал, он уже не жилец. Он вам нужен? Если нет, могу вернуть обратно, туда, где его бросила Грета.

— Пусть его жизнь войдёт в мою плату, — сказала Лиарна. — Ты принёс?

— Конечно. Вот, лови, — Эребус бросил ей мягкую серую тубу, похожую на полиэтиленовую упаковку строительного герметика. — Вот ещё, тебе надолго хватит.

Он достал из ниоткуда тяжёлую брезентовую сумку и поставил её на пол.

— Кончится, ещё принесу, у тебя тариф «всё включено». Парня закину в альтерионскую клинику, там откачают. Ещё пожелания будут?

— Вот его, — Лиарна показала на Ингвара, — доставь, куда попросит.

— Да мне и тут неплохо, — ответил тот. — Должен же кто-то за тобой присматривать. Утку, там, подавать.

— И ты готов на такой подвиг? — улыбнулась девушка.

— Ну, заняться мне особо нечем. Ты только кашу материализуй повкуснее, ладно? А если получится вообразить приличный коньяк…

— Прости, это плохая идея, — покачала головой девушка. — Эребус, не оставишь нас на минутку?

— Конечно, — мужчина на долю секунду словно подёрнулся взвесью угольной пыли и исчез.

— Пойми, — сказала Лиарна, — меня, в сущности, уже нет. Как только я это приму… — она провела ногтем по тубе, та раскрылась, внутри оказался плотный полупрозрачный серо-зелёный гель, — превращусь в нечто вроде биологического процессора. И даже утка мне будет не нужна, потому что препарат усваивается полностью. Я буду лежать, закрыв глаза, день за днём, месяц за месяцем, иногда вставая, чтобы съесть ещё, но не приходя при этом в сознание. Препарат сильно замедляет метаболизм, я не буду стареть. Ты правда хочешь провести остаток жизни, глядя на это?

— И мне не удастся разбудить тебя поцелуем?

— Увы, это не одна из твоих сказок.

— Грустно. Неужели нет других вариантов?

— Ну, — засмеялась Лиарна, — разве что наловить где-то мелефитов и уговорить их вернуться к выполнению своих обязанностей.

— Значит, этим и займусь. Не скучай, Лысая Башка, я вернусь. Эй, Эректус!

— Эребус, — мужчина снова возник у стены.

— Так и знал, что подслушиваешь. Ты обещал доставить парня в Альтерион?

— Да, это несложно.

— Можешь и меня туда подкинуть? Место бойкое, и кой-какая моя заначка там имеется. Меня и Мудня.

— Гав.

— Без проблем. Прямо сейчас?

— Почти. Надо заскочить ещё в одно местечко и подхватить там кое-кого.

— Одного человека, надеюсь? Моя грузоподъёмность не беспредельна.

— Вообще-то двух, но вторая тебя не сильно нагрузит, весу в ней всего ничего пока.

— Решаемо. Готовы?

— Секунду, — Ингвар обнял и поцеловал Лиарну.

— Прощай. С тобой мне впервые не было одиноко, — сказала она.

— До свидания. Мне с тобой тоже.

Эпилог

— Юльча-Юльча, не скучай,

Юльча, не каприз-ни-чай.

Девочке пора в кровать,

хорошенечко поспать.

Мы в кроватку с ней пойдём,

там уляжемся вдвоём,

будет Юльча засыпать,

а я песню напевать.

Эта песенка о том,

что у Юльчи новый дом.

Целый мир тебе нашёл,

там, где детям хорошо.

В этом мире снега нет,

сладка каша на обед.

Травка мягкая растёт,

ну а Юльча спать идёт.

Юльча-Юля, спать пора,

будет новый день с утра.

Будешь ты опять играть,

бегать, прыгать и плясать.

Ну а Ингвару судьба

пыль дорог пустых глотать…

— Ыва! — сказала сонная девочка.

— Ах ты ж моя умница!

— Мам! Аша! Ыва! — продемонстрировала богатый словарный запас Юльча.

— Гав!

— Уди! Уди!

— И тебя выучила, приятель.

— Гав-гав!

— Уди! Дай!

— Ну вот, снова разбесилась! — укоризненно сказала Милена. — А ведь почти уложили!

— Ничего, сейчас отнесу в детскую, там тихо, угомоню снова. Время ещё есть, караван выйдет в полночь.

— Вам точно надо уходить? Юльча будет скучать по вашим колыбельным.

— Ыва! — вставила свою реплику девочка.

— Ничего, Деяна на днях выпишут из клиники, врачи говорят, что афазия ему больше не грозит, так что пусть распевается.

— Может, останетесь? Альтери дали нам огромный дом, вы нас ничуть не стесните. Удивительный мир, мне платят за то, что я ращу своего собственного ребёнка!

— Рад за вас, но мне и правда пора. В Альтерионе уже освоились, не пропадёте.

— И куда теперь?

— За последние два месяца я прочитал всё, что удалось найти о мелефитах, и у меня появились кое-какие идеи. Я ещё не знаю, где их искать, но уже придумал, у кого спросить.

— А если ответа не будет?

— Пойду дальше. Мультиверсум большой, и всё, что есть на свете, однажды где-то да найдётся… Ну что, Юльчонок, поехали в кроватку? Садись на шею, дядя Ингвар тебя отвезёт.

— Ыва! Ыва! Ыва! — заходится весёлым смехом девочка.

— Поехали! Вперёд!

* * *

Конец второй книги про Ингвара

Если вы хотите узнать немного больше о мелефитах, на поиски которых он отправился, почитайте цикл «Та самая Аннушка» https://author.today/work/320398

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Сказки долгой зимы

Content

Сказки долгой зимы

Глава 1 Диджей апокалипсиса

Глава 2 Обратный ход

Глава 3 Три медведя

Глава 4 Жопная королева

Глава 5 Каша из топора

Глава 6 Культура пития

Глава 7 Честность — лучшая политика

Глава 8 Сдвиг по фазе

Глава 9 Встреча старых знакомых

Глава 10 По щучьему велению

Глава 11 Деятельное раскаяние

Глава 12 Кот в сапогах

Глава 13 Синяя борода

Глава 14 Три поросенка

Глава 15 Терем-теремок

Глава 16 Дикие лебеди

Глава 17 Кризотютя и бродощелк

Глава 18 Без крыльев

Глава 19 Кот, дрозд и петух

Глава 20 Приглашение на свидание

Глава 21 Ужин при свечах

Глава 22 Великий Регулятор

Глава 23 Ночной визит

Глава 24 Питер Пэн

Глава 25 Корабль на рейде

Глава 26 Гостья с Изнанки

Глава 27 По ту сторону розетки

Эпилог

Nota bene