Сара Джио

Ретроградная Венера

Sarah Jio

INSIGNIFICANT OTHERS

Copyright © 2025 by Sarah Jio & Chris Goldberg

© Акопян О., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Брендону и Вивиане

Самый длинный путь в вашей жизни – это сорок шесть сантиметров от головы до сердца.

Тхить Нят Хань[1]

Пролог

Еще не открыв глаза, я уже слышу храп. Его левая рука лежит на моем плече, дыхание щекочет мне кожу. Новый день – новый любовник. За окном встает солнце, и я с завистью и любопытством смотрю, как на стене спальни танцуют тени. Они порхают, где заблагорассудится, – свободные и легкие, – напоминая мне о том, в какой бардак превратилась моя жизнь.

Последние три дня прошли как в тумане, и, честно говоря, я пока не очень понимаю, что происходит. Однако даже не утруждаюсь взглянуть на моего нынешнего. Высокого ли он роста? Или коренастый? Вспыльчив ли? С колючей ли щетиной на подбородке? Или с иностранным акцентом? Не исключено, что все это про него. Либо вообще ничего. Он может оказаться филантропом, жуликом, нейрохирургом или просто бабником. Мне без разницы. Я лишь хочу разобраться, что происходит, и остановить эту круговерть.

– Доброе утро, горячая штучка! – шепчет он, придвигаясь ближе.

Он целует меня в шею за левым ухом, обдавая волной резко пахнущего одеколона – слишком резкого. Голос вроде бы знакомый, но я все еще не могу вспомнить, кто это и как мы встретились.

Я прикрываю глаза и не шевелюсь, делая вид, что сплю. Слава богу, он ведется на мою уловку и с громким зевком поворачивается ко мне спиной. Вскоре опять раздается храп. Этого-то я и ждала! А теперь руки в ноги – и прочь отсюда.

К счастью, я умудряюсь тихо выбраться из кровати. В поисках своих вещей медленно обвожу взглядом просторный лофт на верхнем этаже небоскреба. С деньгами у парня все в порядке. На дальней стене огромная картина. Выглядит так, словно шестилетнему малышу выдали холст и масляные краски, зато сто́ит явно шестизначную сумму. Обычная история.

Зябко поведя голыми плечами от холода, замечаю свое отражение в большом зеркале. Не знаю, кто меня надоумил нацепить красное кружевное белье, сейчас я готова сквозь землю провалиться от стыда. Одежда. Мне срочно нужна одежда. И тут я очень кстати вижу впереди гардеробную, да еще какую!

Помещение разделено пополам: справа мужские вещи, слева – женские. Судя по наличию костюмов, он большой начальник. Сплошные костюмы. Смотрю в другую сторону, пытаясь сообразить, что за женщина с ним живет. Хотя бы понять, чем занимается. Конечно, я знаю, кто она, но лишь в общих чертах. Так, примерный набросок, не более. Счастлива ли она? Успешна? А может, ее одолевает скука? Я оборачиваюсь, глядя из коридора в спальню. Интересно, любит ли она мужчину, храпящего на дорогом постельном белье из льна? Самый ли он близкий для нее человек?

Я со вздохом провожу рукой по мягким кашемировым свитерам, сложенным на полке безупречными стопками. Беру черный и вдруг замечаю ее внушительную коллекцию обуви. Да она ярая поклонница туфель Jimmy Choo и сумок Louis Vuitton! Протягиваю руку к шпилькам – выбора нет! – и вдруг обнаруживаю джинсы и пару туфель без каблука. Тридцать восьмой размер – подходит идеально!

Иду на цыпочках в гостиную и застываю возле кухонного островка с мраморной столешницей: там пустая бутылка вина, два бокала (один с пятном от губной помады на ободке) и кошелек.

Выглядываю в окно и вижу знаменитую башню Спейс-Нидл и небоскреб Смит-Тауэр с характерной пирамидальной крышей. Я в Сиэтле! С бешено колотящимся сердцем вытаскиваю из кошелька карточку Amecican Express, хватаю все наличные – несколько сотенных купюр и парочку двадцаток. Не оставлять же!

– Лена? – зовет он из спальни.

С бешено колотящимся сердцем бегу к двери, выскакиваю в холл и ныряю в лифт. Немного жаль этого парня, но у меня нет времени возвращаться и объяснять. Нет уж. Нужно выметаться отсюда и поскорее.

Больше мы не увидимся – как и с большинством тех, кто был до него. Он останется лишь смутным пятном на обочине памяти. Лифт едет вниз. Я тяжко вздыхаю. А кашемировый свитер очень даже ничего!

Мороз щиплет щеки, а я шагаю вниз по Пайк-стрит. Ускоряю шаг, лавируя в толпе туристов у рынка Пайк-плейс. Надо успеть на паром и решить массу вопросов, важнейший из которых – понять, как вернуть свою жизнь!

Часть первая

Ранее…

Глава 1

– Откройте шире, пожалуйста, – просит стоматолог-гигиенист, царапая мои зубы чем-то вроде мини-версии протеза Капитана Крюка из «Питера Пэна».

Никак не могу понять: доктор изначально такая раздраженная или ей передалось мое состояние? Скорее всего, второе. Почему моя двадцатитрехлетняя помощница Саманта решила записать меня к зубному врачу именно сегодня, за гранью моего разумения. Тем не менее я здесь и послушно открываю рот шире в ответ на ее просьбу, одновременно держа телефон над головой и пробегая глазами рабочие сообщения. Выплата доходов инвесторам на следующей неделе, а дела у нас не очень.

– Сколько раз в день вы пользуетесь зубной нитью? – спрашивает врач, и в ее голосе слышится сомнение и недовольство.

– Два, – вру я.

– Хм-м… – Она явно не верит. – Ваши десны говорят о другом.

К черту десны. Мне звонит Кристина, моя начальница.

– Аыо! – здороваюсь я. Рука стоматолога все еще у меня во рту.

– Лена?

– Я у жубвово!

– С ума сошла? У зубного? Сегодня?!

Я под впечатлением. Характер у Кристины не самый приятный, но она меня не передразнивает. Мне следовало бы объяснить, что это недочет моей помощницы, которая больше времени проводит в соцсетях, чем в компьютере, составляя мое расписание, однако я молчу. Кроме того, судя по гневному тону Кристины, наш генеральный рвет и мечет.

– Дай-ка угадаю, Филу не понравились тезисы? – выпаливаю я, как только стоматолог убирает руку из моего рта.

– Это еще мягко сказано, – с громким вздохом отвечает Кристина. – Да, у него есть вопросы. И много. Ты когда появишься?

– Скоро, – уверяю я.

Бросив взгляд на часы, я отказываюсь от фторирования зубов, чем раню доктора-гигиениста в самое сердце, но сейчас у меня нет времени слушать ее упреки. Нужно срочно разрулить скандал на работе, успеть заскочить к парикмахеру, а вечером я ужинаю в ресторане – будет очень важная встреча.

* * *

Час спустя я обнаруживаю у себя в кабинете Саманту: спиной ко мне, склонилась над моим столом, а в руках наша с Кевином фотография в рамочке. Мы запечатлели сами себя в прошлом году в Калифорнии, во время похода на водопад Аламер. Это единственный водопад на западном побережье США, который впадает в Тихий океан. Да, красота невероятная, вот только пешие походы – не самая сильная моя сторона, скорее наоборот. Вообще-то есть куча занятий, которые вызывают у меня куда больше энтузиазма, чем задыхаться, топая по грязным холмам, – да хоть мытье унитаза. Но ради Кевина я хожу в походы. Он это просто обожает. Впрочем, признаю, момент нежности, который мы испытали в тот день на утесе, нависшем над морем, стоил всех моих мучений. Кевин взял меня за руку, заглянул в глаза и признался, что «мы созданы друг для друга». На тот момент мы встречались уже год, и все шло по плану. Как и по сей день.

Я деликатно покашливаю, догадываясь, что Саманта не слышала, как я вошла.

– О! – Она испуганно смотрит на меня. – А я думала, ты у… стоматолога. Я тут просто… смахивала пыль.

Саманта нервно улыбается, уголки ее рта приподняты, как у Чеширского кота.

– Ну и везучая же ты, – продолжает она приторным тоном. Слишком приторным. – Такие как Кевин на дороге не валяются.

Она возвращает фотографию на стол.

– Угу. – Я усаживаюсь за стол и, поставив снимок на место, открываю почту. – Не валяются.

Для меня не секрет, что Саманта положила глаз на моего парня. Я же вижу, как она расцветает, когда он звонит или заскакивает к нам в офис. Но я не боюсь. Саманта не в его вкусе. Она наряжает трех своих кошек в детские комбинезончики и называет их «мои детки».

– Я заметила у тебя напоминание об ужине в ресторане сегодня вечером, – говорит Саманта, которая не спешит уходить к себе. – Le Rêve. Ух ты! – У нее широко распахиваются глаза. – Неужели он… сделает предложение?

У меня начинают гореть щеки. Да что ж такое с этим поколением, для которого вообще не существует личных границ? Ясное дело, Кевин собрался делать предложение, но я не буду обсуждать это с Самантой. Мы встречаемся уже два года и прошли все необходимые предварительные этапы. Кевин свозил меня в Нэшвилл, где мы с его родителями отпраздновали Рождество, завтра мы летим в Сиэтл, а оттуда отправимся на пароме на Бейнбридж-Айленд навестить мою тетю Рози. Мы с Кевином обсуждали планы на будущее: о путешествиях, о домике с небольшим садом на побережье залива Сан-Франциско, буквально у самой воды. Однако кульминационный момент настал пару месяцев назад, когда мы зашли в ювелирный Tiffany. Я невзначай обратила внимание на кольцо для помолвки, и Кевин понимающе заулыбался, а затем попросил у продавщицы карточку с контактами магазина. Да, все идет по плану. И что же случится сегодня вечером? Мощный финальный аккорд.

– Ты уверена? – спросила Фрэнки, моя лучшая подруга, когда мы болтали по видеосвязи.

Она сидела на диване в своей нью-йоркской квартире с грязевой маской на лице, и, несмотря на то, что мы находились на расстоянии в пять тысяч километров друг от друга, это не помешало нам выпить вместе по бокалу вина. Не то чтобы ей не нравился Кевин. Безусловно, она его обожает. Его обожают все, особенно моя помощница Саманта.

Я кивнула в ответ на вопрос Фрэнки, но не отважилась взглянуть ей в глаза и, уставившись в бокал, сделала большой глоток вина.

– Эй, – позвала она. – Прости. Я просто хочу убедиться, что ты… уверена.

Уверена. Конечно, я уверена. Когда речь идет о работе, моя интуиция отточена острее, чем лезвие японского ножа. Я могу уболтать совет директоров любой из крупнейших мировых компаний и провести их генерального сквозь минное поле бизнеса, как опытный сапер. Я решительная, целеустремленная и сильная. А в любви? В личной жизни я применяла тот же самый подход: оценивала достоинства и анализировала недостатки партнера. Словно самый циничный судья на шоу талантов, я без малейших сожалений лишала кандидата права прохода в следующий тур. Зачем терять время на человека, который мне не подходит?

А потом появился Кевин. Его «резюме»? Безукоризненно. Плюс он обалденно смотрится в костюме, способен поменять колесо, а в его квартире царит чистота. Беру.

– Знаешь, как я поняла, что это тот самый? – Фрэнки улыбнулась, с ностальгией вспоминая вечер, когда встретила своего будущего мужа Кристиана. – Я будто нашла недостающий кусочек мозаики, который искала всю жизнь. – Она замолчала, глядя на меня с экрана. – Ты уверена, что чувствуешь к Кевину то же самое?

Фрэнки говорила с такой убежденностью, с таким знанием дела. Признаю, ее слова задели меня за живое. Действительно ли Кевин – недостающий кусочек моей мозаики? А потом я отмахнулась от сомнений. Он успешный, добрый, потрясающе красив. Что еще надо?

– Естественно, я чувствую к Кевину то же самое! – вспылила я. – Хватит меня запугивать, давай лучше подумаем, что я надену на ужин в Le Rêve!

Да, сегодня вечером наши с Кевином жизни сплетутся воедино, и так будет до конца наших дней. Если я, конечно, доживу до конца рабочего дня. Я расправляю плечи и кликаю на письмо от Кристины. Так что же не понравилось нашему генеральному в тезисах, которые я подготовила ранее? Знаю наперед: сначала директор в ярости, потом сдувается и остывает. И так повторяется снова и снова. И конечно, итог один: все переделать! А потом все вернуть, как было. Ничего нового.

– Ой, чуть не забыла! – восклицает Саманта, переминаясь на пороге моего кабинета. – Пока тебя не было, я приняла несколько звонков: Джен из бухгалтерии, Ник из инвестиционного фонда и…

– Не сейчас, – прерываю я. – Сначала я должна утихомирить Фила, а потом у меня мероприятие вне офиса.

У Саманты вытягивается лицо. Примерно так она смотрит на меня, когда ломается ксерокс или когда бухгалтерия неожиданно требует отчет по расходам.

– Ты о походе в парикмахерскую?

Я пропускаю мимо ушей ее язвительный намек.

– Будешь выходить, закрой за собой дверь, пожалуйста, – отвечаю я.

* * *

Как взмыленная лошадь, я врываюсь в салон красоты и обнимаю Кристен, к которой хожу много лет. Она с гордостью показывает на телефоне фотографии своей восьмимесячной дочки, лысую голову которой украшает венок из розовых цветов.

– Боже, какая прелесть! – восклицаю я, изображая восторг.

Интересно, только мне кажется, что все младенцы выглядят одинаково? Как будто инопланетяне.

Я сажусь в кресло, и в это время по видеосвязи звонит Фрэнки.

– Привет, – устало говорю я.

– Что случилось? – Она с подозрением прищуривается.

– На работе кошмар, – объясняю я. – Аврал за авралом. Клянусь, еще немного, и эта работа меня доконает.

– Только не сегодня, – ободряюще улыбается Фрэнки.

Я слабо улыбаюсь, радуясь, что уехала из офиса, но в голове еще крутятся события рабочего дня.

– Не стану врать, – признаюсь я, – я очень довольна поправками, которые внесла в завтрашнюю презентацию для нашего генерального. Думаю, я поняла, как разом определить проблемы нашего акционера. Для увеличения стоимости компании наращиваем максимальную операционную эффективность.

Фрэнки закатывает глаза:

– Лена, а можно человеческим языком?

– Прости, пожалуйста, – смеюсь я, понимая, как ее бесит мой профессиональный жаргон.

С Фрэнки (Франческой) мы познакомились на первом курсе Нью-Йоркского университета, когда нас поселили в одну комнату в общежитии. Нас роднили схожие взгляды на главные жизненные вопросы, но были и отличия, благодаря которым мы друг с другом не скучали. Мы подружились на почве множества вещей, о которых у нас имелось мнение, отличное от большинства: обе терпеть не могли еду из столовки и помешанных на парнях девчонок с нашего этажа; нам обеим нравились разноцветные, а не белые елочные гирлянды и запах карандашной стружки. Мы обе зачитывались книгами Энн Ламотт, слушали альтернативный рок и обожали Зои Дешанель.

– В общем, я сейчас в парикмахерской, – продолжаю я, улыбаясь Кристен в зеркало. – Хочу быть во всеоружии сегодня вечером.

– Только дай слово, что не отрежешь челку! – в шутку умоляет Фрэнки.

Я смеюсь, вспоминая, как однажды вечером мы с Фрэнки решили отрезать друг другу челки. До сих пор помню, как она всхлипывала, с ужасом глядя на себя в зеркало в нашей крохотной ванной, когда я отмахнула ей челку почти под корень.

– Ну что я могу сказать, – хохочу я. – Получилось… миленько.

– У тебя да, – фыркает Фрэнки. – А я стала похожа на пуделя. Почему ты меня не предупредила, что девчонкам с кудрявыми волосами челка, как у Зои, не светит!

– Мне было восемнадцать! – со смехом отвечаю я. – Что я тогда в этом понимала?

По окончании университета мы с Фрэнки еще несколько лет на пару снимали жилье в Бруклине. А потом мне предложили работу в Сан-Франциско, а она осталась завершать последний семестр курса MBA[2]. И хоть Фрэнки была лучшей на курсе в Нью-Йоркском университете, она не откликнулась на выгодные предложения от престижных манхэттенских фирм. Вместо этого моя подруга возглавила некоммерческую организацию на севере Бруклина, которая помогает молодежи из неимущих семей. Вот такая она, Фрэнки.

Кристен уводит меня к раковине мыть голову, и звонок приходится прервать без лишних объяснений – роскошь, доступная только близким подругам.

– А давай слегка тебя завьем? – предлагает Кристен, когда мои волосы вымыты шампунем и напитаны кондиционером. – Что-нибудь женственное, романтичное.

– Кудри? – сомневаюсь я. – А это не… слишком?

Кристен мотает головой.

– Не волнуйся, я не сделаю из тебя Ширли Темпл[3]. Обещаю.

«А что плохого в кудрях?» – звучит в голове голос Фрэнки. Представляю, как она проводит рукой по своим темным тугим завиткам, которые идеально подходят ее энергичному характеру.

Я смотрю на свои тонкие, прямые, как палки, русые волосы и вспоминаю слова Кевина, когда несколько месяцев назад в очередной раз собиралась стричься. Каре с идеально ровным срезом всегда было моей фирменной прической, но Кевин предложил немного изменить стиль, выбрать что-нибудь «помягче».

– Ладно, я согласна на легкие волны, – нехотя сдаюсь я. – Только не переусердствуй! Тугие кудряшки Фрэнки мне не пойдут. Это ее уникальный стиль.

Фрэнки вообще уникальная. Во всех смыслах. Умная, веселая и земная – красавица, но без самолюбования. Ее мама – педагог дошкольного образования, родом с Сицилии, папа – банкир из Огайо. Однако у Фрэнки своя, особенная внешность: смуглая кожа, внимательные светло-карие глаза и, конечно, кудри. Она прекрасна, но эта красота естественна. Фрэнки из тех женщин, кому невдомек, что ими любуются из дальнего угла комнаты.

А я совсем не уникальная. Я стройная, с глазами болотно-зеленого – редкого, как мне сказали, – оттенка. И да, у меня красивые ноги, что, я считаю, компенсирует мои не слишком густые волосы.

– Дай-ка я над тобой поколдую, – говорит Кристен, орудуя щипцами для завивки.

Она чем-то сбрызгивает, закручивает и взбивает мои безжизненные волосы, пока они не начинают выглядеть… прямо-таки божественно.

– Готово! – наконец объявляет она, отступая на шаг от кресла и довольно улыбаясь мне в зеркало. – Лена, ты выглядишь сногсшибательно!

Я судорожно сглатываю, глядя на свое отражение. Я довольно дисциплинированный человек и всегда за собой следила: минимум косметики, ежедневная пятикилометровая пробежка для поддержания своих пятидесяти семи килограмм, в форме, подобранная со вкусом одежда для офиса. Но сейчас передо мной предстала совершенно другая, более женственная я! Кевину понравится, сто процентов. А мне? К горлу подступает ком.

– Так, а что у нас с лицом? – мягко спрашивает Кристен, чувствуя мое состояние.

Я прикусываю губу.

– Ты слегка волнуешься, и это нормально, – успокаивает она. – Помню, перед помолвкой я страшно нервничала. – Кристен вдруг замолкает. – Или тут что-то еще?

– Все в порядке, – быстро отвечаю я, расправляя плечи. – Как ты сказала, это все нервы.

* * *

С гулко бьющимся сердцем я выхожу из такси и смотрю на вход в ресторан. Лист ожидания удостоенного двух мишленовских звезд Le Rêve (в переводе с французского «мечта») забит на полгода вперед. Заведение считается культовым среди гурманов, и, судя по надменному выражению лица администратора, там царит атмосфера подчеркнутой помпезности.

Я оглядываю лобби в поисках Кевина и, не увидев его, проверяю телефон. На экране высвечивается текст сообщения:

Прости, совсем закрутился.

Опаздываю.

Садись за наш столик.

Буду мин через 15–20.

Я стараюсь не злиться. Кевин работает в сфере коммерческой недвижимости, и его график столь же непредсказуем, как и мой, а может, и хуже. Да еще в последний момент он согласился поехать с шестилетним племянником на экскурсию в качестве сопровождающего лица.

– Мэм, ваш столик готов, – заявляет надменный администратор.

Я сдерживаю раздражение и следую за мужчиной в накрахмаленной рубашке в центр обеденного зала. Сидя за столиком в одиночестве, я чувствую себя выставленной напоказ, взгляды окружающих устремлены на меня. К счастью, улыбка официанта и шампанское, которое он мне вручает, благотворно действуют на мои разыгравшиеся нервы. Делаю большой глоток.

– Добрый вечер! – здоровается официант, профессионально держа согнутую руку за спиной. – Пока вы ожидаете своего спутника, могу ли я поинтересоваться: у вас сегодня какой-то особый повод?

Я отпиваю еще немного шампанского и натужно улыбаюсь. Черное платье с пайетками безбожно впивается в подмышки.

– Только между нами, – заговорщически шепчу я, – по-моему, сегодня вечером мой парень сделает мне предложение.

– Чудесно! – восклицает официант. – Я предупрежу скрипачей.

Словно по заказу, тут же появляются музыканты и, окружив мой столик, собираются играть… для меня одной. С неловкой улыбкой я мотаю головой и утыкаюсь в телефон. На мое счастье, они понимают намек и переходят к другому столику.

Двадцать пять минут и пару бокалов шампанского спустя наконец появляется Кевин, как всегда неотразимый.

– Привет! – устало произносит он и, садясь на стул, жестом отказывается от шампанского, предложенного официантом. – Бурбон. Двойной, со льдом.

– Привет! – здороваюсь я, гадая, понравилась ли Кевину моя прическа.

– Прости, я опоздал, – извиняется он, потирая лоб. – Макс ни в какую не желал уходить, пока мы не посмотрим на тигров. А потом я застрял в пробке.

– Ты просто дядя года! – улыбаюсь я.

– Один раз в год, да! – смеется Кевин. – Не представляю, как мой брат и его жена это выдерживают. Дети чертовски выматывают.

Я киваю в знак согласия и тянусь к его руке, но Кевин вдруг хватает свой телефон.

– Погоди, я буквально на секунду, надо кое-что завершить по работе.

– Ладно, – киваю я, откидываясь на спинку стула, и тут снова появляются настырные скрипачи.

Я смотрю, как Кевин печатает в телефоне, и гадаю, где же кольцо: в кармане брюк или в пиджаке? Убеждаю себя, что однажды мы еще посмеемся над этим недоразумением. Станем рассказывать эту байку на званых обедах, вспоминая, как Кевин опоздал, как я оделась слишком нарядно, а он – слишком буднично. Все будут улыбаться и…

– А зачем здесь скрипачи? – спрашивает Кевин, раздраженно глядя на мнущихся рядом музыкантов.

– Ну… – начинаю я, и тут возвращается официант с бурбоном для Кевина. – Не знаю. По-моему, это… мило.

Он потирает виски и вновь тычет в экран телефона.

– Только не когда болит голова.

Сообразительный официант незаметно дает музыкантам знак, и те уходят к другому столику. А я роюсь в сумочке, тщетно пытаясь найти упаковку обезболивающего.

Наконец Кевин кладет телефон на стол и откашливается.

– Прошу прощения. – Он поправляет столовые приборы, выстраивает бокалы с бурбоном и водой в идеальную линию. А потом гордо хлопает себя по лацкану пиджака и объявляет: – У меня для тебя сюрприз.

Я подаюсь вперед с широко распахнутыми глазами.

– Знаю, мы об этом уже говорили, – начинает Кевин. – В прошлом году было не до того, но…

Я улыбаюсь, сердце бьется все чаще, и я вижу, как Кевин лезет в карман пиджака.

– Но теперь наше время пришло.

Я беру его за руку и говорю:

– Да, я тоже так думаю.

Моя улыбка становится шире, и сквозь навернувшиеся слезы я вижу, как Кевин достает из кармана… конверт.

– Coldplay! – гордо объявляет он, размахивая передо мной билетами на выступление этой рок-группы. Мое сердце ухает вниз. – Помнишь, как я мечтал попасть на их концерт год назад, но ты свалилась с гриппом? И вот они снова приезжают в мае! И я решил: гулять так гулять! Взял ВИП-билеты с правом прохода за кулисы, места в первом ряду – черт, мы наверняка встретимся с их солистом Крисом Мартином!

Coldplay? Они мне даже не нравятся. Да, у них есть пара приличных песен, но… билеты на их концерт?!

– Кевин… – Я недоуменно всматриваюсь в его лицо, чувствуя, как внутри закипает гнев. – Какого… черта!

– Погоди… что? – пораженно переспрашивает он. – Ты не рада? Лена, ты хоть представляешь, как трудно было достать эти билеты? Я думал, ты проявишь… больше энтузиазма.

По моей щеке стекает слеза, и мне уже почти все равно, что к нашему столу опять подкрадывается трио скрипачей. Музыка Вивальди еще никогда не звучала столь не к месту.

– Детка, – тихо спрашивает Кевин, – что не так?

– Что не так? – повторяю я, сокрушенно качая головой. – Кевин, я думала, ты собираешься… – Я осекаюсь и смотрю в сторону.

– О, – после долгой паузы вырывается у него. Сообразив, в чем дело, Кевин опускает голову. – Лена, я…

– Кевин, пожалуйста, – бормочу я не в силах поднять глаза от стыда. – Просто замолчи.

– Ты знаешь, что небезразлична мне, – уговаривает он. – И да, мы обсуждали… некоторые вопросы, но… – Кевин снова замолкает, потирая лоб, словно из-за этого разговора его головная боль переросла в полноценную мигрень. – Послушай, я хочу быть с тобой честен. Я не уверен, что готов на столь серьезный шаг. А ты сама?

– Серьезный шаг? – повторяю я.

Интересно, зал и впрямь кружится или это от шампанского?

Кевин чешет в затылке и продолжает:

– Не спорю, нам весело вместе, но неужели ты считаешь, что мы действительно… совместимы?

– Ты серьезно спрашиваешь меня после двух лет знакомства? – Я потрясенно смотрю на него.

– Лена, тебе ведь даже не нравится ходить в походы.

– Походы? Ты серьезно? – Я вцепляюсь в край стола. – Да при чем тут походы! Кевин, мы говорили о будущем, мы… – Я набираю в легкие побольше воздуха. – В тот день в Tiffany я показала тебе кольцо, которое мне приглянулось. Я-то думала, мы понимаем друг друга и ты тоже готов перейти на следующий этап. Черт, ты же взял контакты у продавщицы!

У Кевина такой вид, будто он на допросе в полиции и все сказанное может быть использовано против него.

– Лена, – Кевин замолкает, растерянно проведя рукой по волосам. – Ты успешная, веселая, красивая… особенная.

Почему у меня такое чувство, словно он сейчас зачитывает мой некролог?

– Если люди встречались два года, это вовсе не значит, будто они автоматически обязаны провести вместе всю оставшуюся жизнь.

– Хорошо, – киваю я, в равной степени расстроенная и разозленная. – Тогда что же это, по-твоему, значит?

– Не знаю, – озадаченно хмурится Кевин. – Вот смотрю я на наших друзей, коллег. Мы все будто на фабрике, едем на огромном громыхающем конвейере. И как только человек достигает возраста, в котором, по мнению общества, принято соединять себя узами брака, бедняга чувствует, что должен это сделать. Брак – словно переход на новый этап сборки на конвейере. И неважно, встретил ли ты настоящую любовь, свою половинку, называй как угодно. Ты просто довольствуешься тем, кто оказался рядом на конвейере.

Кевин на миг умолкает, оттягивая воротник рубашки.

– Но я так не хочу! – заключает он.

– Ого! – ошарашенно говорю я. – Так вот что ты обо мне думаешь? Я просто случайный человек… на конвейере?

– Нет. – Лицо Кевина смягчается. – Порой мне кажется, что ты так видишь меня.

Я изумленно смотрю на него. Честно, у меня просто нет слов. И все это прямо перед завтрашним полетом в Сиэтл! Я представляла, как мы объявляем о помолвке старшей сестре моей покойной матери, тете Рози, которая растила меня после маминой смерти. Я мысленно прокручивала эту сцену раз сто, воображала, как показываю тете кольцо и она сияет от радости. А Кевин в своей дутой жилетке будет меня обнимать и нежно улыбаться.

А теперь я чувствую себя наивной дурой, и мне становится ужасно стыдно, когда официант, стоя у соседнего столика, встречается со мной взглядом, и в его глазах проскальзывает сочувствие. Он все понял.

– Кевин, – наконец выдавливаю я. Подступившие слезы жгут глаза. – Это не конвейер. Это реальная жизнь. Я думала, ты готов сделать следующий шаг. Извини, я… ошибалась.

– Лена, мне жаль. – Кевин тянется к моей руке, но я не отвечаю на его жест.

Кажется, что все в ресторане пялятся на нас. Я забрасываю сумочку на плечо, с громким скрежетом отодвигаю по паркету стул и встаю из-за стола. Слегка пошатываясь на каблуках, одергиваю платье и нахожу глазами выход. Я уже знаю, что до конца жизни буду ненавидеть пайетки и Вивальди.

– Всего хорошего, Кевин.

Я вижу, как открывается и закрывается его рот, как шевелятся губы. Вероятно, он произносит какую-то фразу, а может, две или три. Я не разбираю ни слова. Я не слышу ничего, кроме оглушительного стука в груди и тошнотворных звуков барочной музыки. Кевин снова пытается взять меня за руку, однако я резко отодвигаюсь – прочь от его объятий и скорее на выход!

Глава 2

У себя в прихожей я бросаю ключи в вазу на столике возле горшка с засохшим растением, давно переставшим бороться за жизнь, падаю на диван и разражаюсь рыданиями. Черные пятна стекающей под глаза туши делают меня похожей на енота.

Отправляю сообщение Фрэнки: SOS! – это наш особый код на случай чрезвычайных происшествий. Она тут же перезванивает по видеосвязи, несмотря на то, что в Нью-Йорке сейчас за полночь.

– Что случилось? Ты в порядке?

Захлебываясь слезами, описываю события сегодняшнего вечера.

– Может, вы просто недопоняли друг друга? – предполагает Фрэнки. – Он звонил? Писал?

– Нет, вообще ничего, – вздыхаю я. – И недопонимания тут точно нет.

С бурлящим от голода желудком я иду на кухню, жалея, что не заказала хотя бы закусок до того, как моя жизнь пошла кувырком. Заглядываю в холодильник, оценивая его содержимое: упаковка сырых куриных грудок, шпинат, лоточек с кускусом из магазина, йогурт и бутылка совиньон блан, которую я и беру с верхней полки. Ничего не прельщает, да и сил готовить сейчас нет. Надо заказать доставку еды.

– Представляю, как тебе тяжело, – сочувствует Фрэнки. – Кевин тебе действительно нравился. И я могу понять почему: у него успешная карьера, он умеет готовить, любит собак. У него нормальные родители. Неужели они даже не пьют эгг-ног на Рождество в одинаковых пижамах?

– О, не сыпь мне соль на рану, – со стоном прошу я.

– Милая, послушай. То, что случилось сегодня вечером, – полный отстой, но, возможно… все к лучшему! Да, Кевин наверняка классный парень, – рассуждает Фрэнки. – Однако не факт, что он классный именно для тебя!

Я снова всхлипываю и подливаю вина себе в бокал.

– Тебе легко говорить: сама-то счастлива замужем за своей второй половинкой.

– Не спорю, и все же у нас с Кристианом не идеальный брак, вовсе нет. Мне иногда кажется, что он меня вообще не слышит! Как в то утро, когда он вернулся с рынка с двумя пакетами продуктов, причем из моего списка умудрился ничего не купить.

Я знаю, что Фрэнки искренне пытается помочь, но ее ситуация не сравнима с моей. Ну хорошо, Кристиан не заметил пункт про органические помидоры – велика беда! Кевин не заметил вообще ничего!.. Я безвольно падаю на спинку дивана и надолго закрываю лицо подушкой. В голове эхом звучат слова Кевина.

– Это еще не все, – признаюсь я, пытаясь осознать случившееся. – У Кевина есть довольно странная теория… конвейера.

– Прости, что?

– Я и сама не понимаю. – Я задумчиво прикусываю губу. – О том, что все мы словно запчасти на конвейере жизни. И якобы большинство людей в итоге соединяются с тем, кто просто оказался рядом.

– Как романтично, – фыркает подруга.

Я с кивком продолжаю:

– И Кевин обвинил меня. Мол, я хочу быть с ним только потому, что он оказался в нужном месте в нужное время.

Фрэнки отвечает не сразу.

– Ох, Лена, а ведь в его словах есть смысл! – с тяжелым вздохом говорит она.

– Погоди, то есть ты принимаешь его сторону?

– Я люблю тебя, но послушай, пожалуйста. Нельзя подходить к личной жизни как к работе. А уж как ты работаешь, я знаю.

Я снова закрываю лицо подушкой.

– Я только хочу сказать, что ты как человек, ориентированный на результат, наверное, поторопилась, что называется, «оформить сделку». И в спешке не заметила куда менее приятные черты Кевина. А ведь он тот еще душнила, – ухмыляется Фрэнки.

На ум приходят только походы. Я ненавижу ходить в походы, но должна была активнее стараться их полюбить. А должна ли?

– Милая, прости, что скажу неприятную вещь… По-моему, Кевин не был твоим парнем.

– Как же? Он был… он есть… – бормочу я, на миг выглядывая из-за спасительной подушки.

И вдруг понимаю: все казавшееся мне настоящим, все, на что я так надеялась, только что выскользнуло из моих рук. Почему?! Я же все делала правильно!

– Фрэнки, где я допустила ошибку?

– Может, ты слишком увлеклась проставлением галочек в твоем списке и не заметила, что Кевин всего лишь случайный сосед по конвейеру?

– Пожалуйста, давай больше не будем о конвейерах, – со стоном умоляю я.

– Прости, – хихикает Фрэнки. – Кстати, не хочешь прилететь ко мне? Вместе веселее, а заодно замутим тебе профиль на сайтах знакомств.

– Вот честно, лучше я превращусь в чокнутую, которая тащит домой всех бродячих кошек из соседних дворов, чем начну шариться по этим помоечным сайтам знакомств!

– Ну уж нет! – хохочет Фрэнки. – Пока я жива, ты не превратишься в старуху с кошками!

– Договорились, – отвечаю я. – Тем не менее завтра я лечу в Сиэтл, помнишь? Планировалось, что Кевин встретится с тетей Рози. Ну да ладно, что было – то прошло.

– Он многое теряет, – не раздумывая заявляет Фрэнки. – Как здорово, что ты поедешь домой. Тебе это пойдет на пользу. И ко мне поскорее приезжай!

– Хорошо. Обещаю!

Мы вешаем трубки, я заказываю на дом китайскую еду, а потом забираюсь в кровать и звоню тете Рози.

– Привет. Это я, – говорю я самому родному человеку в жизни, заменившему мне мать.

– Лена!

Голос Рози все такой же: в нем столько тепла и мудрости, только немного усталый. И тут меня осеняет, что уже одиннадцатый час вечера и я наверняка разбудила тетю.

– Прости, что так поздно, – начинаю я. – Но знаешь, сегодня был… тот еще денек.

– Рассказывай, детка. Что случилось?

– Дело в Кевине. – Я смахиваю слезу. – Мы расстались.

– Боже мой, – вырывается у Рози. – Что произошло?

Меня словно ударили под дых, я не в силах пошевелиться. В отличие от кризисных ситуаций на работе, тут таблица не поможет.

– Я думала, он сделает мне предложение, – наконец выдавливаю я. – А вышло все совсем не так.

– Ох, Лена, мне жаль. – Голос Рози словно целебный бальзам. – Это больно, знаю. Но ты справишься. Мы обо всем поговорим, когда ты приедешь домой.

Я медленно выдыхаю. Дом. Я прямо чувствую привкус соленого воздуха.

– Я вылетаю завтра днем. И конечно, без Кевина.

– Да и черт с ним! – отвечает Рози. Я тут же представляю ее лицо: сильное, волевое, с озорными искорками в глазах. – Без него будет веселее!

* * *

Самолет приземляется в пасмурном Сиэтле под конец рабочего дня. Я хватаю ручную кладь и мчусь забирать багаж. Если повезет, доберусь до центра на такси как раз, чтобы успеть к семичасовому парому до Бейнбридж-Айленда. Сколько же прошло с тех пор, как я приезжала сюда в последний раз? Года два? Слишком долго. Работа всегда была для меня на первом месте, а потом появился Кевин. При мысли о Рождестве, которое я провела с родителями Кевина, вместо того чтобы наконец съездить домой, мне становится очень стыдно.

Мне было лишь двенадцать, когда умерла мама. Я осталась без матери, да еще в столь непростом возрасте, однако тетя Рози меня буквально спасла, вырвала из омута отчаяния. И справилась на отлично. Порой казалось, ей предназначено судьбой стать моей матерью, а мне – ее дочерью.

Когда мама ушла, Рози жила с нами почти два года. До того у меня никогда не было нормального дома. Мы переезжали из одной грязной клетушки в другую столько раз, сколько мама меняла ухажеров. Я потеряла счет начальным школам, в которые ходила, – вечно новенькая. К счастью, по характеру я совсем другая. Мама страдала от диких перепадов настроения, могла целыми днями не вылезать из кровати, не в силах совладать с собой.

Благодаря заботе Рози я расцвела, а маме меж тем становилось все хуже. Мама пыталась рисовать, но надолго ее не хватало. На полу маминой спальни лежали неоконченные картины. Мужчины появлялись и уходили, и, когда они уходили, мама пропадала, иногда на несколько дней. А потом возвращалась со стеклянными глазами и равнодушная ко всему.

Когда после одного из самых тяжелых расставаний она отсутствовала уже два дня, к нам в дверь постучал шериф и сообщил чудовищную новость, которую никогда в жизни не должна слышать ни одна маленькая девочка. На съезде с шоссе пьяный водитель вылетел на встречную полосу и врезался в маму.

Помню, я будто отделилась от тела. Моя юная душа реяла где-то в воздухе, а я наблюдала разворачивающуюся сцену со стороны, словно в кино. Рози рыдала, шериф неловко бормотал слова соболезнования, а я скорчилась в позе эмбриона на ковре в гостиной. Все казалось нереальным. Неужели это правда? Неужели мамы… больше нет?

* * *

Мама была сложным человеком, и мне понадобились годы терапии, чтобы понять: да, я очень тосковала, но с уходом матери исчезло дикое напряжение. Более того, когда ее не стало, на океане вдруг сделался полный штиль. Наверное, мамина душа тоже обрела покой.

Водитель такси сворачивает с магистрали, спускается под гору, к центру города, и у меня екает сердце. Сиэтл! Мгновенно оживают воспоминания, они атакуют со всех сторон! Вот концертный зал, куда я ходила на выступление Pearl Jam! А вот рынок Пайк-плейс, где я шаталась целыми днями, обходя все его тайные закутки (естественно, обутая в Doc Martens)! Уютные кафе, где мы с подружками проводили все дождливые субботы, попивая ванильный латте. С тех пор, как я уехала, город практически не изменился, а вот о себе я такого сказать не могу.

Я думаю о спрятавшейся в глубине рынка кофейне Café Vita. Я ходила туда все лето, когда после университета приехала из Нью-Йорка стажироваться в венчурной компании. С улыбкой вспоминаю, сколько часов проводила там до и после работы. Кофейня стала моим вторым домом. У меня до сих пор перед глазами все тамошние персонажи: Спенсер, бариста, который всегда улыбнется, стоя возле старой итальянской кофемашины La Marzocco; за кассой Аннелиза в неизменных очках «кошачий глаз», прямо вылитая Лиза Лоб[4]; Вон немного похожий на маньяка завсегдатай в огромных наушниках и темном плаще, который каждое утро в полвосьмого заказывал двойной эспрессо со сливками исключительно на итальянском: Doppio con panna.

У меня вырывается смешок: помню, как Спенсер однажды спросил у Вона, какую музыку тот слушает. Мы почему-то думали, что тяжелый металл, но ошиблись. «Моцарта, – произнес Вон так, словно это был единственный возможный ответ. – Только Моцарта».

Хорошо хоть не Вивальди. Я морщусь при мысли о вчерашнем вечере и пересаживаюсь на паром. Через несколько минут капитан дает гудок. Знакомый звук радует, словно крепкое объятие, и я устраиваюсь в кресле на верхней палубе. Сколько раз за всю свою жизнь я ездила на пароме с острова и обратно? Тысячу? Или больше? Из дальних уголков сознания, будто старые друзья, появляются картины прошлого: Рози везет меня в город к стоматологу или к другому врачу, мы с друзьями поздно возвращаемся домой, скользим по вечернему заливу Пьюджет-Саунд на судах, напоминающих огромный слоеный торт. Я вдыхаю родные запахи моря и моторного масла, с камбуза тянет пережженным кофе… Я почти дома.

Полчаса спустя паром причаливает к берегу, и я, сгибаясь под тяжестью сумок, схожу на берег и беру на ближайшей стоянке такси. Дорога к дому Рози, расположенному на самом берегу залива Манзанита, совсем не изменилась: те же объявления местных фермеров о продаже куриных яиц, голубые ели у подножия холма, дом моей старинной подруги Натали. А вот и беседка в ее саду, где Робби Фенвей попытался меня поцеловать летом, когда мне стукнуло четырнадцать. Правда, как только он стал наклоняться ближе, вытянув губы трубочкой, я тут же выбежала. И дело было не в том, что он мне не нравился. Нет, это все из-за брекетов, которые носили мы оба! Все слышали о некой парочке из девятого класса, у которых во время поцелуя ортодонтические конструкции зацепились друг за друга! И пришлось вызывать спасателей! Да, Робби мне нравился, но страх унижения был гораздо сильнее.

Кажется, все это случилось лишь вчера, только в другой жизни. Такси сворачивает влево, мимо колоритного деревянного дома с оградой из штакетника. А я представляю Робби, уже взрослого, но все с той же глуповатой улыбкой и шрамами от акне на щеках. Наверняка женат, двое детишек – на заднем дворе качели, а супруга печет кексы с черникой. Последние десять лет, с момента переезда в Калифорнию, моя жизнь летит со скоростью света, а Бейнбридж-Айленд словно застрял во времени, не изменившись с тех пор, как я покинула эти места.

– Вам сюда? – ворчливый голос водителя, притормозившего на гравийной дорожке, вырывает меня из забытья.

Не в силах произнести ни слова от нахлынувших эмоций, я молча киваю, оплачиваю поездку и достаю из багажника свои сумки. Такси уезжает, а я смотрю на старый дом на берегу сверкающей бухты, выходящей в залив Манзанита. Построенный в 1922 году в окружении двух гектаров леса, широкий белый фермерский дом включает пять спален, а если считать мансарду, то все шесть. Снаружи он выглядит будто кадр из рождественского фильма с Бингом Кросби и столь же очарователен внутри: с просторной открытой кухней, большими окнами, выходящими на залив, и дровяным камином в гостиной.

Я шагаю к входной двери по дорожке из кирпича, по обеим сторонам которой растут любимые тетины гортензии с огромными шапками сиреневых и розовых соцветий. Почему я так долго не приезжала?

В дверь я не стучу, а просто поворачиваю ручку и, бросив сумки на пол, вдыхаю знакомые ароматы: тлеющие дрова, сандаловые духи Рози и… воспоминания. Я дома.

Глава 3

– Рози! – зову я и заглядываю в гостиную.

Там я и нахожу тетю – с книгой в руках, в кресле у камина, где тлеющие угли переливаются оранжевым и малиновым. Не дав Рози опомниться, подбегаю к ней и сразу же вижу морщинки вокруг глаз и заметно впавшие щеки. В прошлом месяце тете стукнуло семьдесят. Годы, проведенные в разлуке, не пощадили ее – наверное, и меня тоже.

– Как же я рада, что ты приехала, – шепчет Рози, прижимая меня к груди. – Я по тебе очень скучала.

В свете камина заметно, что тетины глаза блестят от слез.

– Прости, что долго не приезжала, – бормочу я, чувствуя, как сжимается сердце.

– Не извиняйся. – Рози прижимает руку к сердцу. – Для меня ты всегда рядом.

Я проваливаюсь в пухлое кресло рядом и смотрю, как в камине пляшут язычки пламени.

– Хочешь поговорить? – спрашивает тетя.

– О Кевине? – вздыхаю я.

Она кивает.

– Не знаю, что сказать, – начинаю я. – Меня будто пыльным мешком ударили. Чувствую себя дурой. Мы встречались два года! Я думала, у нас… все серьезно.

– Понимаю, – отзывается Рози. – Твои чувства искренни, но они со временем пройдут. Может, еще будешь благодарна, что все вышло именно так.

– Благодарна? – пожимаю плечами я. В памяти всплывает лицо Кевина вчера вечером, и на меня вновь накатывает острое унижение. – Не уверена.

С тяжким вздохом я закрываю лицо руками и говорю:

– Как я умудрилась оказаться настолько слепой? Я думала, мы хотим одного и того же.

Рози поудобнее устраивается в кресле и отвечает:

– Видишь ли, нельзя подходить к делам сердечным как к бизнес-плану.

– Да, Фрэнки мне так и сказала, – грустно заключаю я. – Признаю. Виновна.

Тетя с улыбкой откладывает книгу, и я вижу на корешке название.

– Рози! – Впервые за сутки я смеюсь. – Ты читаешь «Пятьдесят оттенков серого»?!

Она пожимает плечами, и я замечаю, что тетина седая шевелюра до плеч уже не такая густая, как раньше.

– Ну, моложе я не становлюсь, вот и решила выяснить, пока не поздно, из-за чего вся суета!

– И как? – улыбаюсь я. – Твои ожидания оправдались?

Рози хитро ухмыляется.

– Конечно, великой литературой я бы это не назвала, но… любопытно. Весьма.

Нас с Рози всегда объединяла страсть к чтению. Хоть мебели в моей квартире в Сан-Франциско было мало, зато на прикроватном столике вечно громоздилась шаткая стопка книг. И точно такие же стопки книг высятся у тети в гостиной.

– Скажи, Кевин любил читать? – спрашивает Рози, внимательно глядя мне в глаза.

На миг задумываюсь, рисуя в воображении его образ: на голове наушники, в руках iPad, на котором Кевин смотрел бесконечные сериалы Netflix, пока я читала книгу.

– Не очень-то.

– Хм-м… Помнится, ты говорила, что не сможешь жить с тем, кто не любит книги.

Я тоскливо смотрю в сторону.

– Твой «бизнес-план» оказался ненадежен.

– Скорее уж обречен на провал, – отвечаю я, разглядывая полки у дальней стены. – Вижу, ты по-прежнему собираешь камни.

– Кристаллы, милая, – гордо поправляет меня тетя. – Вообще-то, они обладают сильной энергетикой и могут исцелять.

Мы с Рози во многом схожи, но ее веру в разные мистические штуки я не разделяю.

– Достань, пожалуйста, вон тот, розовый, верхний правый, – просит тетя.

Я встаю на цыпочки, беру камень и, чувствуя его прохладное прикосновение к ладони, протягиваю Рози.

– Нет, – качает головой она. – Подержи еще немного.

Я рассматриваю розовый квадратный камень, лежащий у меня на ладони. В тусклом свете камина он как будто переливается разными цветами радуги.

– В нем заключена молчаливая мудрость, – восхищенно произносит Рози. – И невероятная мощь. Розовый кварц – один из самых целительных кристаллов для сердца. В его власти подарить любовь и гармонию.

– Любовь и гармонию, говоришь? – хмыкаю я, ставя камень на столик между нами. – Рози, я тебя очень люблю, но, чтобы наладить мою личную жизнь, понадобится целый грузовик розового кварца.

– А ты пока оставь его у себя, – хитро улыбается тетя. – И сама все увидишь.

– Ладно, – соглашаюсь я, только чтобы порадовать тетю.

Мудрые глаза Рози изучающе всматриваются в мое лицо. От тети ничего нельзя было утаить, и порой это даже пугало.

– Позволь задать тебе вопрос, – говорит она. – Какие чувства вызывал в тебе Кевин? В смысле, когда находился рядом?

– Сложно сказать, – пожимаю плечами я. – Я об этом не думала.

– А надо бы. Ведь это самое главное. Так я поняла, что Билл – тот самый. С ним все становилось… на свои места. Мы подходили друг другу.

– Дай угадаю, – с ноткой сарказма произношу я. – Как два кусочка мозаики?

– Вообще-то, да.

Я закатываю глаза. Тетя смотрит, как за окном волны обрушиваются на берег, словно желая нам спокойной ночи. В отличие от меня, Рози познала любовь – настоящее чувство. Глядя на ее умиротворенное лицо, я понимаю: тетя думает о нем.

Билл умер сразу после моего рождения, но благодаря красочным рассказам Рози мне казалось, будто я знала его всегда. Она поведала мне про ящик с рыболовными снастями для ловли на мушку, который стоял в прихожей. Про сиплый голос Билла. Про его любовь к картофельной запеканке с фаршем. Рози и Билл часто смеялись, обожали танцевать. Я много раз представляла, как они в гостиной слаженно двигаются под старый джаз. Билл эффектно отклоняет Рози назад, на манер танго, и она взвизгивает от восторга.

После его смерти Рози так и не вышла замуж, она даже на свидании ни разу не была. Когда я спросила о причине, тетя ответила, что не чувствует в этом нужды, ведь ее сердце несвободно.

Чувствуя мое смятение, Рози нежно треплет меня по руке. Вспомнилась мама с ее каруселью из ухажеров и расставаний – тоже своего рода «конвейер». Неужели и мне судьба уготовила парад разочарований?

Рози вновь улыбается, глядя на меня большими умными глазами.

– Помни, сердце – такая же мышца, и ее нужно тренировать. А для этого требуется практика.

– Не знаю, – сомневаюсь я. – Может, мне на роду написано быть одной. Так гораздо проще.

– И гораздо тоскливее, – добавляет тетя.

Счастлива ли Рози, живя на краю острова в пустом доме наедине со своими кристаллами и воспоминаниями?

– Ладно, мне пора на боковую, – зевая, говорит она. – Я тебе постелила чистое белье, а в ванной повесила свежие полотенца.

– Спасибо за… все. – Я крепко обнимаю Рози.

– Спокойной ночи, детка, – дрогнувшим голосом говорит она, обнимая ладонями мое лицо и глядя на меня влажными от слез глазами. – Увидимся утром.

Я долго сижу в тишине, впитывая уютную атмосферу дома, и смотрю, как тлеющие в камине угли щелкают и вспыхивают то красным, то оранжевым. Затем мой взгляд скользит к двери маминой спальни в дальнем конце гостиной, и на меня одно за другим сыпятся воспоминания.

Мне уже не тридцать пять, а будто снова десять, и волосы заплетены в африканские косички. Глотая слезы, прохожу через гостиную и берусь за ручку двери. Пальцы обдает холодом. Внутри голая кровать с аккуратно наброшенным на матрас покрывалом. Единственное, что осталось от мамы, – тюбики с засохшими красками в картонной коробке на полу да пара мольбертов у дальней стены. На одном пейзаж, а на другом незаконченный натюрморт – глиняный кувшин и две румяные груши. Я подхожу ближе не в силах оторвать глаз от холста: композиция вроде бы простая, но в ней чувствуется глубина. В голове звучит мамин голос: «Порой самые прекрасные в жизни вещи у нас перед глазами. Просто надо научиться их видеть».

Со вздохом открываю верхний ящик комода и вынимаю побитый молью шерстяной свитер. Подношу к лицу и вдыхаю, хотя мамин запах уже давно выветрился. Придавленная тяжестью момента – да и последних двадцати четырех часов, – поворачиваюсь к прикроватному столику. Там лампа и фотография в рамочке. Беру фотографию и сдуваю с рамочки пыль. На снимке мне годика три-четыре. Я сижу на коленях у мамы и гляжу на нее широко распахнутыми глазами. В руках у меня плюшевый зайчик – моя любимая игрушка, которую я, к большому несчастью, забыла в одной из квартир. Когда я сообразила, что зайчика нет, возвращаться было слишком поздно. Снежок. Его звали Снежок.

Впервые в жизни понимаю, как мастерски я спрятала свое прошлое, запихнула самые болезненные эпизоды в дальние углы сознания, закрыла на замок и выбросила ключ. А теперь дверь в этот подвал открыта – настежь, – и снова хлынули воспоминания, одно другого ярче.

Я вижу, но не желаю осознавать, что не выношу неизведанное, воспринимаю все новое в штыки. Меня коробит, когда что-то идет не по плану. Может, потому, что у мамы никогда не было плана.

Закрываю за собой дверь, будто пытаясь снова запереть там прошлое, и с тяжелым вздохом бреду на кухню. Достаю из холодильника бутылку пино гриджио и в поисках штопора роюсь в ящике под столешницей. Неожиданно замечаю там старый латунный ключ с биркой, на которой написано: «Гостевой домик».

Маленький коттедж в дальнем конце участка давно заперт на замок. Особенно после того, как я тайно пробралась туда с Майком, своим парнем из школы, и там состоялся мой первый официальный поцелуй (без брекетов). Естественно, нас застукала Рози, и с тех пор приближаться к гостевому домику мне было запрещено. А потом я стала старше и почти забыла о существовании коттеджа.

Сгорая от любопытства, сую ключ в карман, откупориваю вино и наливаю себе полный бокал. На крючке за дверью, ведущей из кухни в сад, нахожу куртку. Над горизонтом низко висит полная луна. Пробиваясь между бегущими облаками, она, словно мощный софит, освещает залив и дальний конец участка, где на краю утеса притулился гостевой домик.

В ветках елей свистит ветер, играет китайским колокольчиком на заднем крыльце тетиного дома, а я шагаю по лужайке, съежившись под дождем. Иду по гравийной дорожке к двери коттеджа и, прежде чем вставить ключ в замок, заглядываю в темное окно. Дверные петли скрипят, будто выпуская скопившееся за десятки лет напряжение. Смахиваю паутину и захожу внутрь. Свет луны, хоть и неяркий, позволяет разглядеть интерьер: письменный стол, опрятно застеленная односпальная кровать, на стене картина с разбивающимися о берег волнами.

* * *

Так непривычно вновь оказаться в запретном месте! И все же почему-то уютно. Ставлю бокал с вином на стол, достаю из кармана розовый кварц и, сдув с прикроватной тумбочки внушительный слой пыли, помещаю в ряд со сверкающими кристаллами и найденными на берегу сокровищами из тетиной коллекции. Я вдруг чувствую жуткую усталость и опускаюсь на старую кровать с жестким пружинным матрасом. Снаружи завывает ветер, а я кладу голову на подушку. Знаю, нужно идти обратно, но перспектива тащиться по лужайке кажется столь же невообразимой, как путешествие через всю Сахару без верблюда или без воды. Укрываюсь старым лоскутным одеялом. Что страшного, если я здесь отдохну, совсем чуть-чуть? Веки тяжелеют, я поворачиваюсь на бок и с зевком натягиваю одеяло на свое уставшее тело. Как убаюкивающе стучит по крыше дождь…

Часть вторая

Глава 4

В окно бьет яркий свет – слишком яркий. Я со стоном зарываюсь лицом в подушку. Вчерашний вечер как в тумане, я долго не могу понять, где мои вещи. Но как только нахожу их, на меня обрушиваются воспоминания: Бейнбридж-Айленд, вино, гостевой домик. Гостевой домик. Я рывком сажусь в кровати и протираю заспанные глаза. Который час? Сколько я спала? Рози, наверное, уже готовит завтрак!

Оглядевшись вокруг, я застываю. Окна в старинных рамах, тончайшие льняные шторы, под потолком хрустальная люстра. На мне… черный шелковый пеньюар. И больше ничего. Тихо охнув, я натягиваю одеяло повыше. Это не гостевой домик и не Бейнбридж-Айленд!

Куда, черт возьми, я попала?

– Привет, mon amour[5]! – произносит голый по пояс мужчина, стоя на пороге спальни с серебряным подносом в руках.

Я пронзительно визжу.

– Что случилось? – Он подходит к кровати и ставит возле меня поднос с круассанами и яичницей-болтуньей. – Тебе снился кошмар?

Я быстро озираюсь и наконец замечаю на прикроватной тумбочке огромную свечу в тяжелой стеклянной вазе. Ага, этим можно отбиваться. Немного сдвигаюсь вправо, чтобы дотянуться до подсвечника. Стукну мужчину по голове и, пока он будет приходить в себя, успею сбежать отсюда.

– Что привиделось на этот раз? – спрашивает он, наклоняясь ближе. Сердце у меня стучит как бешеное. А мужчина продолжает: – Крушение самолета или что-то другое? Когда ты пытаешься закричать, но не можешь выдавить ни звука?

Голос с сильным французским акцентом и определенно знакомый, хотя я ума не приложу, кто это и как я здесь оказалась. Я однозначно стала жертвой похитителей и, скорее всего, была одурманена наркотиками. Конечно, Рози меня уже ищет и наверняка позвонила в полицию. Трясущейся рукой я тянусь к тяжеленному подсвечнику. Адреналин у меня в крови просто зашкаливает. Я будто в фильме ужасов, только этот ужас реален. Если он приблизится еще немного, я…

– А я знаю, что тебя порадует! – С озорной ухмылкой мужчина опирается локтем на кровать и кладет подбородок на ладонь. – Что всегда тебя радует!

Он отбрасывает со лба прядь кудрявых волос и, просунув руку под одеялом, начинает поглаживать мое левое бедро.

– Руки от меня убери! – рявкаю я.

В адреналиновом угаре я хватаю подсвечник, выскакиваю из кровати и вжимаюсь спиной в угол спальни. Я смотрю на него, дрожа, словно загнанное животное. Мужчина хохочет и приближается ко мне. Видимо, он думает, что это игра, хоть и странная.

– Ух, какие мы с утра грозные! – веселится он.

Я швыряю в мужчину вазу со свечой, он уворачивается, и мой «снаряд» улетает в стену. На пол сыплются острые осколки темно-зеленого стекла и крупные куски восковой свечи.

– Лена! Какого черта?! – Он качает головой и, пробормотав что-то на французском, продолжает: – Я понял. Ты не в настроении. Но есть более цивилизованные способы донести свою мысль, кроме как разбивать авторскую свечу. Видимо, это мне за то, что я женился на американке, – устало вздыхает он.

– Женился… на мне?

У бедолаги точно крыша поехала, однако спорить с похитителем мне сейчас некогда. Придется сыграть по его правилам, пока не пойму, как отсюда выбраться.

– Merde![6] – тихо ругается француз, взглянув на свои золотые часы Rolex.

Он облачается в белую, явно сшитую на заказ рубашку.

– Я сварил кофе из твоих любимых зерен из Сиэтла. Пей, пока не остыл.

Так это гостеприимный похититель? Тем не менее я все еще в опасности. Вдруг он захочет приковать меня к кровати наручниками?

Нет, француз зашнуровывает ботинки и идет к двери.

Прочистив горло, я интересуюсь:

– И вы… просто оставите меня здесь? – От волнения мой голос делается писклявым и дрожит.

Он отрицательно мотает головой, явно в растерянности.

– И не станете меня связывать? – спрашиваю я и тут же жалею о словах, столь необдуманно сорвавшихся с языка.

Только идиот может подсказывать похитителю идеи!

– Нет, моя женушка-проказница, – со смехом отвечает он. – Если хочешь, мы проделаем это позже.

Женушка. Застыв в немом изумлении, я смотрю, как француз берет свой телефон, кошелек и посылает мне с порога воздушный поцелуй.

– Да, и, пожалуйста, приезжай до шести, хорошо? Надо удостовериться, что все подготовлено как следует. Ты знаешь, как для меня важен этот вечер.

– До шести, – мрачно повторяю я под стук его ботинок по паркету.

Когда за французом захлопывается дверь, я падаю на колени и с облегчением выдыхаю. Я рада, что осталась одна, но он наверняка закрыл дверь ключом снаружи. Да и с чего бы ему поступать иначе? Приказываю себе не паниковать, однако по рукам все равно бегут мурашки. Может, я сильно ударилась головой? Ощупываю голову в поисках ран. Ничего. Значит, меня точно накачали гадостью. Недаром я смотрела криминальные хроники! Там рассказывали, как в напиток ни о чем не подозревающей женщины капали наркотик и увозили ее либо в мотель, либо еще куда похуже.

Ну уж нет! Я отсюда выберусь! Но сначала нужно одеться.

Оглядываюсь. Джинсы и свитер, которые были на мне вчера, исчезли. Понятное дело, он уничтожил улики! Тогда я с опаской открываю дверцу ближайшего встроенного шкафа и с изумлением нахожу там целую гардеробную с огромным выбором женской одежды. Видимо, этот маньяк покупает своим жертвам наряды. Сейчас нет времени рассуждать о том, что творится в его больной голове. Мне выпал шанс сбежать, нужно торопиться!

Натягиваю черные леггинсы и светло-серую худи (и то и другое идеально подходит по размеру). Сую ноги в дорогие на вид бежевые сандалии, которые обнаруживаю на полке для обуви. И снова точно мой размер. В это мгновение в соседней комнате что-то падает с глухим стуком! Чувствуя, как кровь бурлит от новой порции адреналина, я на цыпочках выхожу из гардеробной. К счастью, в спальне у камина я замечаю металлическую кочергу и прихватываю ее с собой.

Крадусь из спальни по скрипящему паркету, заглядываю в большую гостиную, в оборудованную по последнему слову техники кухню с дорогущей плитой и модной эмалированной посудой красного цвета. Что ж, видимо, и у маньяков бывает отменный вкус.

Убедившись, что здесь никого нет, бросаю кочергу, и тут на меня, словно вертящийся дервиш, обрушивается черный пушистый вихрь. Я теряю равновесие и мгновение спустя лежу, прижатая спиной к полу четырьмя лапами, а чей-то шершавый язык энергично вылизывает мое лицо.

– Лежать! – бормочу я, пытаясь подняться. – То есть фу! Перестань! Нет! Стоять!

Гигантский пес послушно уходит в гостиную и с обиженным вздохом ложится на свое место. Я тоже выдыхаю, совершенно сбитая с толку. На вид он весит килограмм, семьдесят, не меньше, похож на сенбернара, черный, с белой грудью и коричневыми лапами. Симпатяга, если вам нравятся слюнявые собаки.

Где я, черт возьми?!

Вижу за окном балкон. Очевидно, я в городе, только в каком? Единственным логичным объяснением был бы Сиэтл, но… это точно не Сиэтл. Я изучаю вид за окном: насколько хватает взгляда тянутся ряды старинных каменных домов с двускатными крышами. Внизу по тротуару идет пожилой мужчина. В одной руке у него трость, а в другой багет. Я смотрю вдаль, и у меня волосы встают дыбом. Это, конечно, невозможно, и все-таки там виднеется безошибочно узнаваемый силуэт Эйфелевой башни. Торчит себе среди низких облаков, будто нарисованный на фоне горизонта.

У меня перехватывает дыхание, и я судорожно вцепляюсь в край подоконника. Париж?! Нет. Этого никак не может быть. Меня точно накачали наркотиками, и я до сих пор под кайфом. Вода. Нужно выпить воды. Нахожу на кухне стакан, наполняю водой и вливаю в себя все до последней капли.

Поворачиваю ручку входной двери и понимаю, что я не заперта! (Лезть через окно – так себе план Б.) Перед тем, как уйти, замечаю на столешнице в кухне воткнутый в розетку сотовый. Кладу его в карман толстовки. Потом открываю ящик, в котором среди разного барахла оказываются чеки и, что удачно, мелкие купюры. Деньги тоже запихиваю в карман. Напоследок прохожу еще раз по квартире в поисках чего-нибудь полезного, и мой взгляд случайно падает на фотографию в рамочке на кофейном столике. Беру снимок в руки, чтобы лучше разглядеть, и глаза у меня лезут на лоб. На фотографии я в пышном свадебном платье, с уложенными в свободный пучок волосами обнимаю… француза-похитителя!

Нет. Мне все мерещится. Это не на самом деле! Я просто сплю или у меня галлюцинации из-за наркотиков. Я заснула в гостевом домике на Бейнбридж-Айленде. Как я могла проснуться здесь? С ним? Да еще и замужем?

Желудок резко сжимается от спазма, и мне становится нехорошо. Я кидаюсь к стоящему под окном растению, и меня выворачивает прямо в кашпо. Стою на коленях, утирая лицо и переводя дух, и пялюсь на старинное кольцо с бриллиантом на левом безымянном пальце. Желтый овальный бриллиант настолько поражает, что я невольно выпускаю фотографию из рук. Она падает на пол, и по стеклу расползается паутина неровных трещин, за которой почти невозможно разглядеть нижнюю часть улыбающихся лиц на снимке. Остаются видны только их глаза. Две пары пронзительных глаз.

И тут меня осеняет. Себастиан! Его зовут Себастиан! Я трясу головой, пытаясь справиться с нахлынувшими воспоминаниями. Они всплывают одно за другим – будто давно потерянные сокровища, которые волны выбрасывают на берег.

Кажется, это было лет шесть назад? Или семь? Мы познакомились на свадьбе нашей общей подруги, где оказались единственными, кто пришел без пары. И проговорили почти весь вечер… в основном о целесообразности брака.

– Как думаешь, сколько они протянут? – шепнул мне Себастиан, когда молодожены вышли на танцпол, а из динамиков полился голос Элвиса: «Я… не могу… не влюбиться в тебя»[7].

– Ты что такое говоришь? – возмутилась я.

Себастиан не ответил, и я с любопытством вгляделась в его лицо.

– Ты за них не рад? – спросила я.

– Конечно, рад, – уверил он. – Просто ребята даже не подозревают, что сейчас у них самое лучшее время. Потом начнется проза жизни.

Поначалу я разозлилась, настолько бессердечными показались мне слова Себастиана. Но они не шли из головы – и, честно говоря, задели меня за живое. Ведь я все это наблюдала на примере мамы до самой ее смерти. Бесконечный поток романов, которые начинались со страстной любви и заканчивались ненавистью. Постоянный поиск своего суженого лишь для того, чтобы найти его… и потерять. И так по кругу.

– Наверное, ты пресытился жизнью, – предположила я, приглядываясь к нему: лет на десять старше меня, красив. Слишком красив.

– А ты, вероятно, слишком наивна, – с озорной улыбкой парировал Себастиан.

Я отмахнулась от его слов нетерпеливым жестом и глотнула еще шампанского. Неужели его циничная точка зрения верна? Да и вообще, что я знаю о любви? Только то, что она заканчивалась. А потом я задумалась о счастливых парах среди своих знакомых. Например, Кристиан и Фрэнки.

– Короче, – безапелляционно заявила я, – все у них будет прекрасно.

– Дай-то бог, – знающе подмигнул Себастиан, глядя на счастливых молодых на танцполе.

– Выходит, ты противник брака?

– Ты упускаешь главное, – покачал головой он.

– Так просвети меня, о мудрейший!

Себастиан наклонился ко мне и тихо произнес:

– Я не противник брака и не считаю, что молодожены обречены. Просто я реалист. Один человек не в силах заменить другому весь мир. На мой взгляд, людям нужно оставаться открытыми к общению и испытывать все радости бытия, понимаешь?

– Ну конечно, что еще мог сказать француз! – ответила я, скептически приподняв бровь.

– Touché. Я сражен, – рассмеялся он. – Но объясни мне, почему все, как одержимые, спешат запереть любовь на замок? Не всему суждено длиться вечно. Некоторые романы полыхают от страсти в начале, да так сильно, что на потом топлива не остается. Другие едва мерцают, зато со временем даже разгораются. Я хочу сказать одно: мы не знаем, что нас ждет. Но когда жизнь дарит нам прекрасный момент, как сейчас, – он сделал выразительную паузу, – им следует насладиться сполна.

Себастиан медленно провел ладонью по моей руке. Не зная, как реагировать на эти оскорбительные и одновременно чувственные слова, я отодвинулась на стуле подальше от него.

– Потанцуем? – спросил он.

Я отпила шампанского и улыбнулась. «Почему бы и нет?» – подумала я, шагая за Себастианом к танцполу. Мы приветственно помахали молодоженам и девочке, которая держала букет невесты во время венчания. Очаровательная малышка кружилась в белом платьице под музыку.

Себастиан вел меня в танце, а я вдруг вспомнила о маме. Добрая, ранимая, она, словно белка в колесе, вечно бежала за любовью, но так и не сумела ее догнать. И что в итоге? Обессиленная, утратившая веру, одинокая. Для мамы любовь стала разочарованием: вроде бы близкая, но всегда ускользающая. Почему? Мамины неудачи – следствие ее недостатков? Или дело в мужчинах, в которых она влюблялась? В мужчинах, которые никогда ее не любили по-настоящему?

Песня закончилась, и я сказала Себастиану, что хочу сесть на место, сославшись на головную боль. На самом же деле его слова меня зацепили. Я не могла понять, что беспокоит меня больше: легкомысленность теории Себастиана о любви или мой глубинный страх, что он прав?

Как призналась мне новобрачная по возвращении из свадебной поездки на Карибы, она специально посадила нас с Себастианом рядом в надежде, что между нами вспыхнет искра.

– Вы понравились друг другу? – спросила она. – Со стороны все выглядело именно так!

– Да. С ним было… весело, – уклончиво ответила я.

По правде говоря, в тот вечер Себастиан черкнул мне номер своего телефона на салфетке, которую я, приехав домой, сразу же выбросила в мусор.

* * *

Гигантский пес Себастиана тычется носом в мою ногу, зажав в зубах поводок. В полной растерянности я обхватываю голову руками. Ничего не понимаю. Ничего! Единственное, что я точно знаю, – надо уматывать отсюда, и как можно скорее.

– Эй, дружище! – Почесываю пса за ухом и замечаю, что на ошейнике есть позолоченный адресник. – Тебя зовут Клод, да? Очень благородное имя.

Пристегиваю поводок, и пушистый хвост начинает вилять активнее – причем в опасной близости от лампы на краю стола.

– Да, мой мальчик. Пойдем гулять.

Я не была в Париже с 2012 года. И за нашу с Фрэнки пятидневную поездку, конечно, не научилась ориентироваться в городе. Я потерялась – во всех смыслах этого слова!

– Клод, не так быстро! – ору я, изо всех сил натягивая поводок.

Пес буквально выносит меня из подъезда и мчится по улице.

– Стоять! – верещу я.

И тут же догадываюсь, что толку от моих криков ноль, ведь я не знаю, как звучит эта команда (да и любые слова) на французском, который пес, надо полагать, понимает. Что неудивительно – ведь он живет во Франции.

Зачем я решила сбежать с огромным псом, который весит больше меня? Так или иначе, теперь я страшно об этом жалею. Особенно когда он тащит, как трактор, в показавшийся впереди парк. Там стоит роскошная возрастная женщина в очках с темной оправой и машет… мне?

– Мадам Гато! – радостно приветствует меня она, подходя ближе.

Клод прыгает, и на ее левой щеке остается слюнявый след от собачьего «поцелуя». Он, несомненно, знаком с этой женщиной.

– Bonjour![8] – здоровается она, невозмутимо вытирая слюни со щеки. – Ce soir c’est le grand soir! Êtes-vous prêts, toi et Sebastian?[9]

Я мотаю головой, совершенно сбитая с толку.

– Вижу, ты не в настроении для французского? – Дама со смехом переходит на английский. – Без проблем. Я видела Себастиана в кафе. Он сказал, что ты с утра не в настроении. Бедняжка. Что ж, c’est la vie[10]. Тебе нужно встряхнуться. Сегодня вечером торжественное открытие!

– Простите! – начинаю я, сильнее сжимая поводок, когда Клод пытается догнать голубя. – М-м… откуда мы знаем друг друга?

Женщина перестает улыбаться.

– Боже, бедное дитя, – Она прижимает тыльную сторону ладони к моему лбу. – Ты приболела. Может, вызвать врача?

– Нет, я в порядке, – бормочу я, ища телефон. – Вот только… позвоню тете.

– Милая, дай-ка я тебе помогу, – хмурится моя дама.

– Благодарю вас… – В этот момент Клод резко прыгает вперед, и я улетаю за ним. – Мне пора-а-а!

Мы с Клодом петляем мимо скамеек, чуть не опрокидываем несколько корзин для пикника, и тут я замечаю впереди кафе, где официант приглашающим жестом указывает на свободный столик на улице. Привязываю поводок Клода к металлическому поручню и совершенно без сил плюхаюсь на стул.

Фотография в квартире, пожилая француженка в парке, которая, судя по всему, меня знает. Обувь в гардеробной точно моего размера. Я схожу с ума? Нет. С чего бы? Надо мыслить разумно. Это просто сон. Я впиваюсь ногтями в ладонь: мне больно, но я не подаю вида. Лена, проснись! Просыпайся, черт возьми! К сожалению, единственный результат того, что я причинила себе боль, – набухающая кровью ранка на ладони и встревоженные взгляды из-за соседних столиков.

Достаю из кармана телефон и вижу снимок на заставке экрана: там другая я и… Себастиан. Он в темно-синем костюме, я в розовом облегающем мини-платье – если этот крохотный лоскут ткани вообще можно назвать платьем. Оно едва прикрывает бедра. Внимательно всматриваюсь в фотографию. Мы чокаемся шампанским, как на празднике. Будто и впрямь счастливы. Телефон распознает мое лицо и разблокируется, и я листаю фотографии. Клод в шапке Санта-Клауса; снимки изысканных блюд; песчаные пляжи; Себастиан в кровати – его смуглая мускулистая грудь ярко выделяется на белоснежных льняных простынях. Я закрываю ладонями лицо. Хватит!

Торопливо набираю номер Рози, однако что-то идет не так: в трубке звучит сообщение об ошибке, набор непонятных французских слов. Пробую снова – опять безуспешно. Затем пытаюсь связаться с Фрэнки. К счастью, звонок проходит, и она берет трубку.

– Привет! – говорит Фрэнки. – Ты где?

– М-м… в Париже.

– Ясное дело. – Она вообще не удивлена. – Ты до сих пор дома?

– Фрэнки… – дрожащим голосом начинаю я.

Мимо проходит подросток, закинув на плечо багет, словно ружье. Господи, да что за страсть у французов к этим багетам?!

– Послушай, у меня кое-что случилось. Кое-что… пошло не так, – говорю я.

– Ты о чем?

– Не знаю, – отвечаю я, чувствуя, как трясутся руки. – Я вчера заснула у Рози, на Бейнбридж-Айленде, а проснулась здесь…

– А, тебе приснился кошмар? – Я прямо вижу, как Фрэнки задумчиво прищуривает глаза. – Знаю, как ты скучала по дому, когда вы переехали в Париж. Но это естественно, когда…

– В каком смысле – переехали в Париж?!

– Лен, если ты так шутишь, то не смешно. – В голосе Фрэнки нет и тени улыбки.

– Я не шучу. – Я прикусываю губу. – Фрэнки, мне страшно.

В трубке надолго повисает тишина. Наконец она отвечает:

– Ты сейчас где? Я волнуюсь.

Глаза жжет от подступивших слез.

– Как я и говорила, в Париже! С гигантским псом.

– Хорошо, что ты с Клодом.

– А откуда ты знаешь Клода?

Она что-то неразборчиво бормочет, причем явно на французском. Когда Фрэнки успела выучить французский?! Моя жизнь напоминает снежный шар с потрескавшимся стеклом, который хорошо потрясли, и он вот-вот разлетится на мелкие осколки.

– Лена, ты что, головой ударилась?

– Нет! В смысле… по-моему, нет. – Через пару мгновений я добавляю: – Наверное, меня похитили.

– Та-а-к, – медленно произносит Фрэнки. – Можешь сказать, на какой ты сейчас улице?

Я нахожу глазами ближайшую уличную табличку.

– М-м… улица Rue?

– Лена, – вздыхает Фрэнки, – rue и есть «улица» на французском. Как она называется?

Я снова смотрю на табличку.

– Cler?

– Отлично, Rue Cler. Оставайся на месте. Я сейчас возьму такси и подъеду к тебе через несколько минут.

– Погоди, ты тоже в Париже?

– Ого, тебя и правда накрыло. – Пару секунд она молчит. – Никуда не уходи. Я скоро буду.

Я убираю сотовый в карман и вижу, что из-за соседнего столика мне машет миловидная женщина лет двадцати пяти, в джинсах и облегающем черном топе. Пепельно-русые волосы собраны в низкий пучок, выбившиеся пряди обрамляют лицо, в левой руке сигарета. Она явно меня знает, а я не имею ни малейшего понятия, кто это.

– Лена! – восклицает она и тараторит что-то на французском.

Ну вот опять.

Я подхожу к ней, смущенно улыбаясь.

– Сегодня на английском, поняла, – кивает она. – Себастиан признался, что ты с утра не в настроении.

Я озадаченно хмурюсь. Выражение «не в настроении» едва ли способно выразить, через что я сейчас прохожу, но я не трачу время на объяснения. Вместо этого я решаю прощупать почву.

– Вы разговаривали… с Себастианом?

Может, все они: Фрэнки, дама из парка, эта девушка в кафе – участники одного большого розыгрыша? Моя лучшая подруга обожает такие шуточки. Не самая привлекательная ее черта, должна признать. Никогда не забуду, как Фрэнки намазала бесцветным лаком кусок мыла в нашем душе.

Впрочем, на такое даже Фрэнки не способна. Я будто главный герой кошмарного реалити-шоу, где наивного бедолагу помещают в ужасную ситуацию, и, пока тот отчаянно пытается из нее выбраться, за кадром его друзья помирают со смеху.

Но камер тут нет. Просто я вместе с огромным псом в ПАРИЖЕ, где у меня, как выясняется, есть муж, а еще молодая особа с впечатляюще высокими скулами, которая пялится в мою сторону.

– Лена, с тобой все хорошо? – Она озабоченно наклоняет голову.

Вопрос на миллион долларов.

– Не знаю, – пожимаю плечами я.

– Что бы там ни было, просто не зацикливайся. – На ее лице уже ни следа волнения. – Я за сегодняшнее утро говорила с Себастианом раз пятнадцать. И merde, у нас полно дел! Просто чудо, если мы вытянем мероприятие!

Незнакомка тяжко вздыхает, но вскоре в уголках ее губ появляется улыбка, хоть и вымученная.

– Кстати, а что ты тут делаешь? – спрашивает она.

– Я… – Заметив такси, я осекаюсь. Нет, это не Фрэнки. Снова поворачиваюсь к элегантной собеседнице. – Я просто гуляю.

– Хм-м… Раз уж ты здесь, – начинает она, затушив сигарету, – надо бы провести совещание. Ты же в курсе, что мы на сегодняшний вечер остались без флориста? – Молодая особа вздыхает. – У нее, видите ли, ребенок заболел. Нет, ну какого черта звонить и сообщать мне это в одиннадцатом часу? В общем, я все утро на телефоне и, кажется, нашла достойную замену. О, через час я забираю твое платье. И ближе к трем привезу его к тебе, хорошо?

Мое платье. Флорист. Себастиан. Сегодняшний вечер. Одной рукой я крепко держу поводок Клода, а другой потираю лоб.

– Лена, ты и правда сама не своя, – говорит она, скептически глядя на меня.

– Как там сказал Себастиан? Не в настроении.

Лежащий на столе телефон молодой особы начинает звонить, и от вибрации дребезжит чашечка эспрессо на блюдце возле ее правой руки.

– Фу, это парень, с которым я встречалась в прошлом месяце, – кривит губы она. – Всю неделю названивает. Ох уж эти мужчины. Не понимают, когда нужно оставить девушку в покое.

– Да уж, – бормочу я.

И тут рядом останавливается такси. Фрэнки! Слава богу!

Она высовывается из окна машины и командует мне:

– Садись!

Появление лучшей подруги придает мне сил. Я бегу по брусчатке к припаркованному напротив черному «мерседесу».

– Даже не думай! – мотает головой Фрэнки. – Для Клода места нет. Пусть останется с Эллой. – Подруга указывает на молодую женщину в кафе. – Она отведет его домой.

– Элла?

– Для этого и существуют помощницы. Между прочим, у нас на обед заказан столик. Вряд ли в ресторане обрадуются, если ты притащишь с собой семидесятикилограммового теленка.

Элла. Моя помощница. Понятно.

– М-м… – мямлю я, возвращаясь к столику молодой особы. – Вас не затруднит отвести Клода домой? У меня возникло дело, и я… поручаю его вам.

Элла вяло кивает и, забирая поводок, одаривает Клода приторной улыбкой.

– Спасибо! – бросаю я и бегу к такси.

– Прости, что вчера вечером не получилось выбраться с тобой в бар, – извиняется Фрэнки, обнимая меня. – Мы приземлились с опозданием и добрались до тебя в двенадцатом часу ночи.

Я всматриваюсь в ее лицо, и мои глаза наполняются слезами.

– Лена! – Во взгляде Фрэнки появляется озабоченность. – Давай-ка рассказывай. Что, черт возьми, происходит?

Глава 5

Водитель такси мчится по узкой улочке, едва не задев женщину на велосипеде с букетом тюльпанов в передней корзине.

– Фрэнки, я не знаю, что со мной творится, – с тяжелым вздохом признаюсь я.

– Ты что-нибудь ела?

Она окидывает меня долгим, полным материнской заботы взглядом. Так смотрят только близкие подруги, которые могут заодно напомнить, что пора эпилировать верхнюю губу.

Я отрицательно мотаю головой.

– Тогда неудивительно, что ты как во сне. – Фрэнки сверяется с наручными часами. – Тебе надо поесть. Кристиан сейчас в музее Орсе[11]. Мой повернутый на музеях муженек! Он забронировал нам столик в ресторане в том же здании.

Я смеюсь, вспомнив историю Фрэнки об их первой с Кристианом ссоре после свадьбы, когда он предложил отпраздновать первую годовщину семейной жизни в музее Гуггенхайма[12].

– Гуггенхаймгейт, – подмигиваю я ей.

Знакомое словечко на мгновение прогоняет тревогу, и я снова чувствую себя нормальной. Пускай я в Париже и, судя по всему, замужем за человеком, которого практически не знаю, но Фрэнки – все та же Фрэнки. По крайней мере, очень надеюсь.

Она тут же закипает: столько лет прошло, а Фрэнки по-прежнему возмущена.

– Вот скажи, кому придет в голову выбрать музей Гуггенхайма для романтического свидания?!

Я молча ухмыляюсь, хотя мы обе знаем, что нас с Кристианом роднит интерес к искусству. В каком-то смысле Кристиан мне так же близок, как и Фрэнки. И вообще, я была свидетелем их знакомства! Помню, как уговаривала ее подойти к красивому парню в дальнем конце бара. Остальное – уже история. Да, Кристиан стал мне таким же другом, как и Фрэнки, – особенно в тот год, когда она умудрялась работать на полную ставку днем, а по вечерам учиться по программе MBA. Мы с Кристианом составляли друг другу компанию.

– То есть люминесцентное освещение тебя не устраивает? – подтруниваю я.

Фрэнки хохочет, а я кладу голову ей на плечо и вдыхаю знакомый аромат Chanel No. 5. Первый флакон ей подарила бабушка, когда мы еще учились в колледже. Моя подруга совсем не изменилась: те же темные кудри до лопаток, тот же маленький шрам на левой руке, та же способность с одного взгляда на меня понять все.

– Я так рада, что ты здесь, – шепчу я, наслаждаясь кусочком нормальности.

– Ладно, давай разбираться, – начинает она, пристально глядя мне в глаза. – Ты поссорилась с Себастианом? Он вел себя грубо? Хочешь, чтобы я с ним поговорила? Или ты просто капризничаешь? Помнишь, какую истерику ты закатила в день вашей свадьбы?

– Я… закатила истерику… в день свадьбы?

– Мне напомнить, как я полчаса уговаривала тебя выйти из ванной? – спрашивает Фрэнки. – Лена, послушай, что бы ни случилось, я уверена, это пройдет. Знаю, у вас с Себастианом непростая семейная жизнь, но он тебя обожает, и это факт. Не он ли увез тебя в Ниццу в прошлом месяце?.. Скажи спасибо, что не проводишь летний отпуск в Смитсоновском музее американского искусства, – смеется она. – А если серьезно, дай знать, если мне нужно поговорить с Себастианом. В конце концов, ничто не сравнится с разносом от лучшей подруги жены. – Фрэнки сгибает правую руку в локте. – Я тебе говорила? Я занялась кроссфитом. Глянь, какие банки!

Не уверена, что назвала бы ее крохотные бицепсы «банками», но энтузиазм моей подруги восхищает. Да у нее в мизинце больше силы, чем у многих в кулаке! Вспоминаю рельефную мускулатуру Себастиана, которую видела сегодня утром в спальне. Если бы они с Фрэнки устроили спарринг, на нее точно никто не поставил бы.

– Послушай, – говорю я, всматриваясь в ее большие карие глаза, – со мной что-то творится. Что-то нехорошее.

Фрэнки хмурится, залихватское выражение сползает с ее лица и сменяется глубокой озабоченностью.

– Лена, что случилось? Кто-то сделал тебе… больно?

– Нет, – мотаю головой я. – То есть не знаю. Просто… я проснулась сегодня утром… в Париже, с Себастианом и… – Я осекаюсь. Сердце бешено колотится в груди. – Не знаю, как объяснить… Фрэнки, это не моя жизнь!

– Понятно. У тебя кризис среднего возраста, – кивает Фрэнки.

– Нет-нет. Тут другое. Я еще не дожила до среднего возраста, верно? – вздыхаю я.

– Ты уверена, что не ударялась головой?

– Если честно, я сейчас ни в чем не уверена.

– Ты вчера не перебрала с алкоголем? Может, тебе что-то подмешали в коктейль?

– Говорю же, никто мне ничего не подмешивал. Я заснула в тетином доме на Бейнбридж-Айленде.

Фрэнки надолго задумывается.

– Слышала, что абсент – страшная штука. Некоторые впадают в психоз. Кажется, в Америке он запрещен. – Она кивает сама себе. – Думаю, я поняла, в чем дело. У тебя отходняк после абсента.

Если бы все было так просто! Я со вздохом смотрю в окно на изысканно отделанные жилые дома по обеим сторонам улицы. Типичная почтовая открытка из Парижа: на углу кондитерская, где продают пирожные макарон, розовая вывеска колышется на ветру.

– Фрэнки, послушай. Понимаю, все это звучит нереально, и все же прошу тебя поверить. Жизнь, которая, по идее, принадлежит мне, на самом деле не моя. – Я мотаю головой, чувствуя, как подступившие слезы жгут глаза.

– Та-ак. – Фрэнки озадаченно потирает лоб.

Я жду продолжения, но она молчит. Мы долго едем в гнетущей тишине.

– Думаешь, я сошла с ума, да? – наконец не выдерживаю я. – Слетела с катушек?

Она смотрит в окно и отвечает не сразу.

– Не знаю, что с тобой творится, и да, здравым смыслом тут и не пахнет, однако в любом случае мы пройдем через это вместе!

Я с жалким видом киваю. В следующий миг водитель останавливается перед Musée d’Orsay. Фрэнки расплачивается, берет меня под руку, и мы шагаем к входу.

– За все эти годы одно я поняла точно, – заявляет она. – Обычно при музеях есть заведения, где можно на удивление вкусно пообедать. И слава богу! Знаешь, сколько раз я сбегала от Кристиана глотнуть шардоне, пока он стоял перед очередной античной обнаженкой?

– Если вы видели одну античную статую, считайте, что видели их все, верно? – подыгрываю я.

– В точку! – смеется она.

Я с улыбкой смотрю на Фрэнки, восхищаясь ее способностью развеселить меня и выручить в трудной ситуации. Даже сейчас, когда я стремительно теряю связь с реальностью (или у меня сотрясение мозга, или приступ острого психоза – а может, все вместе?), одно присутствие лучшей подруги словно дофаминовая капельница – эдакая смесь успокоительного с общеукрепляющим.

– Давай-ка поторапливаться! – Начинается дождь, и Фрэнки ускоряет шаг.

Она берет меня за руку, и в памяти оживает картина, как мы обходим грязные лужи в первый день учебы в университете. У Фрэнки закончилась утренняя лекция, а я заблудилась и опаздывала на свою.

– Ты не взяла с собой карту территории? – Очевидно, она имела в виду кипу бумаг, которые нам вручили на организационном собрании.

– Нет, – мотаю головой я. – Карты для меня – темный лес.

Фрэнки полезла в карман куртки. От влажности ее волосы еще больше завились.

– У меня с собой есть карта, и я в ней ориентируюсь. Куда тебе нужно попасть?

В тот день я с ее помощью нашла нужную аудиторию. На лекцию я опоздала лишь на две минуты. Фрэнки – моя путеводная звезда. И тогда, и сейчас.

– Бежим! – Дождь усиливается, и Фрэнки натягивает капюшон. – А не то промокнем до нитки!

Небо над нами – словно творение меланхоличного импрессиониста.

У входа в музей Фрэнки сжимает мою руку и говорит:

– Не волнуйся, я Кристиану ничего не скажу.

– Можешь рассказать, – пожимаю плечами я. – У меня от него секретов нет. Может, у Кристиана будут идеи насчет того, что со мной происходит?

– Точно, – соглашается Фрэнки. – И хоть мой муж – не очаровательный француз с домиком в Ницце, зато он круто разруливает любые ситуации! – И с ухмылкой добавляет: – Пойдем! Обсудим все это за бутылочкой хорошего вина!

* * *

Мы поднимаемся в лифте на третий этаж и, влекомые дразнящим ароматом жареной курицы, заходим в ресторан. Интерьер, как покои Марии-Антуанетты в Версале: резное дерево с позолотой, хрустальные люстры и огромная роспись на потолке.

Из дальнего конца зала нам машет Кристиан. Он занял столик возле окна. На столе белоснежная льняная скатерть, стеклянные бокалы ручной работы самых разных цветов и открытая бутылка белого, глядя на которую я испытываю особую благодарность.

– Лена! – Кристиан встает из-за стола, чтобы обнять меня. – Мы так рады разделить с вами праздник сегодня вечером!

Я смотрю на него, потом перевожу взгляд на Фрэнки.

– Может, меня наконец кто-нибудь просветит, что будет сегодня вечером?

– Ты все шутишь, – смеется Кристиан и берет Фрэнки за руку. – Мы такое ни за что на свете не пропустили бы!

– Я не шучу, – без улыбки говорю я. – Не пропустили бы что?

– Открытие отеля, естественно, – недоуменно отвечает Кристиан.

– Открытие отеля, – машинально повторяю я, пока мы усаживаемся за столик в переполненном, залитом ярким светом зале.

Слова не вызывают у меня ни малейших ассоциаций.

Кристиан задерживает на мне взгляд, затем переводит его на Фрэнки.

– Были какие-то сложности с открытием? – интересуется он, разливая по бокалам вино, которое я немедленно отпиваю, точнее, залпом опрокидываю в себя.

– Дорогой… – негромко произносит Фрэнки. – Лена… не очень хорошо себя чувствует.

– Ого, ты приболела? – хмурится Кристиан.

– Что-то в этом роде, – отвечаю я.

Фрэнки внимательно на меня смотрит, выжидая, пока я расскажу, в чем дело. И я повторяю Кристиану то, что говорила в такси его жене.

Он откашливается.

– Выходит, у тебя… амнезия?

– Да, типа того, но не из-за травмы. По крайней мере, насколько я знаю.

Кристиан кивает и задумчиво откидывается на спинку стула. Муж Фрэнки все такой же красивый, как и семь лет назад, когда мы с ней увидели его в том нью-йоркском баре, – высокий, темноволосый, с легкой щетиной на лице. Вообще-то, я первая его заприметила. Он отпил мартини и улыбнулся нам. Помню, в его бокале плавала начиненная сыром оливка, а из динамиков звучала песня Summertime Sadness Ланы дель Рей. Я бы подошла к нему познакомиться, если бы в тот период не встречалась с парнем. Отношения есть отношения, пусть и не самые удачные. Вместо этого я заявила Фрэнки, которая тогда была одна, что оплачу нам следующий раунд выпивки, если она на спор подойдет вон к тому загадочному красавчику в дальнем конце бара, представится и подсунет ему бумажку со своим номером телефона.

Стеснительностью Фрэнки никогда не отличалась, однако знакомиться с мужчинами в баре было не в ее привычке. И вдруг, к моему изумлению, она хлебнула «Космополитен», распрямила плечи и пошла прямиком к цели.

В каком-то смысле я тогда потеряла лучшую подругу. Не буквально, конечно, хотя она проболтала с Кристианом весь остаток вечера – и следующий вечер, и вечер после него. И пошло-поехало. А через три месяца Фрэнки мне сообщила, что они с Кристианом собираются пожениться и она переезжает из нашей бруклинской квартирки в его très chic[13] лофт в Трайбеке – самом престижном и дорогом районе Манхэттена.

Такова жизнь, сказала я себе. На самом деле, когда Фрэнки съехала, я даже купила себе постер с надписью c’est la vie[14] и повесила его в ванной, которую мы раньше делили. Прямо над туалетом. Я скучала по Фрэнки – и еще как! – особенно когда снова рассталась с молодым человеком. Мне приходилось себе напоминать, что какие-то вещи меняются, а другие неизменны. И хоть я потеряла Фрэнки как соседку, с которой мы проводили почти все время вместе, наша дружба по-прежнему оставалась крепка, просто выглядела теперь иначе. В нашей команде появился новенький – Кристиан. Несколько раз я даже расстраивала их планы провести ночь вдвоем. «Приезжай в любое время», – уверила меня лучшая подруга. И ни разу не дала повода усомниться в сказанном.

Вот почему я спокойно раскрываю душу перед Кристианом. Он внушает мне не только доверие, но и уважение. В рамках своей работы Кристиан делает примерно то, что врачи скорой помощи: помогает компаниям, оказавшимся на грани выживания, срочно разобраться с накопившимися проблемами и спасает их от закрытия. Интересно, сможет ли он спасти меня?

– Значит, ты ничего не помнишь? – уточняет Кристиан, жестом показывая официанту, что нам требуется еще одна бутылка вина.

– Ничегошеньки, – подтверждаю я, откидываясь на спинку стула. – Может, мне надо к врачу?

– Нет! – выпаливает Фрэнки. – Ты же знаешь, как здесь обходятся с теми, кто ведет себя…

– Как чокнутый? – подсказываю я.

Она опасливо кивает и шепчет:

– Я однажды смотрела видео на YouTube. Тебя могут упечь в психушку!

– О, да у нас тут профессор интернета! – фыркает Кристиан.

– Милый, это не смешно! – возмущается Фрэнки. – Я пытаюсь помочь!

– Ладно-ладно, – примирительно говорю я. – Переходим к плану Б.

– Ты звонила тете? – интересуется Фрэнки.

– Да, я чуть раньше пыталась ей набрать, – отвечаю я, вытаскивая из кармана телефон. – Звонок почему-то не проходит.

Я еще раз звоню Рози. Снова безуспешно.

– Дай-ка я попробую. – Фрэнки жмет клавиши и озадаченно хмурится. – Странно.

Я гляжу на телефон, который мне ужасно хочется швырнуть через весь зал, и на экране высвечивается текстовое сообщение на французском от некоего… Жака? Я не понимаю ни слова.

Фрэнки наклоняется к моему телефону и начинает читать сообщение:

– Там говорится… – Она замолкает и переглядывается с Кристианом. – «Удачи сегодня вечером и… поздравляю с открытием отеля».

– А зачем столько сердечек? – удивляюсь я.

– Ты же знаешь французов, – объясняет моя подруга. – Они такие эмоциональные.

– Погоди! – восклицаю я. – А откуда ты знаешь французский?

Она вздыхает, будто я спросила, существует ли Санта-Клаус.

– Ну тебя и плющит! Милая, напоминаю: я окончила магистратуру в Сорбонне.

– Ничего подобного! – мотаю головой я. – Ты училась в Нью-Йоркском университете!

Фрэнки смотрит на Кристиана, потом на меня, и тут появляется официант с нашими блюдами. Несколько минут мы едим молча, размышляя над нестыкующимися фрагментами этой сводящей с ума головоломки.

– Лена, я только одного не пойму, – наконец заговаривает Фрэнки, отрываясь от салата с руколой. – Когда мы приезжали прошлым летом, ты бегло говорила по-французски. Что случилось?

– Не знаю, – отвечаю я, не поднимая глаз.

– Ладно. Мне нужно в туалет.

Когда Фрэнки уходит, я прячу лицо в ладонях.

– Она переживает за тебя, вот и все, – объясняет Кристиан. – Да и я тоже.

Я отнимаю руки от лица, и мы долго смотрим друг на друга в упор. Наконец я отвожу глаза, и Кристиан отодвигает в сторону свой стейк с картофелем фри.

– Что из последнего ты помнишь? Попробуем начать с этого.

Тот самый взгляд – я уже видела его раньше, очень давно. Я крепко зажмуриваюсь и, открыв глаза, пытаюсь разлепить губы, чтобы заговорить, но слова не идут с языка. Сцены, которые проносятся у меня в голове, вообще не должны всплывать в памяти. На самом деле я изо всех сил старалась их забыть: вечер в Нью-Йорке в маленьком итальянском ресторанчике возле Карнеги-холла[15]. Фрэнки тогда уехала до утра на встречу выпускников магистратуры, а мы с Кристианом встретились, чтобы поужинать. Конечно, она была в курсе. Это же не какой-то непристойный секрет. Ей нравилось, что мы с Кристианом составляем друг другу компанию. Но, несмотря на ее одобрение, и я, и Кристиан уверены: узнай Фрэнки то, что стало очевидно в тот вечер, она бы это точно не одобрила.

Может, всему виной была бутылка Barolo, хотя Кристиан выпил гораздо больше меня, или веселый спектакль в небольшом театре, куда мы случайно забрели позже тем вечером, или едва освещенный бар в подвальчике, в который пошли потом. Кристиану с его ростом в 192 сантиметра пришлось нагнуться, чтобы войти в низкую дверь. В любом случае мы оба знали – и знаем до сих пор: в тот вечер мы пересекли черту. Как он на меня смотрел, как я просунула свою руку в его, касание наших коленей под барной стойкой, когда мы сидели близко друг к другу – слишком близко. В тот вечер мы опасно балансировали на грани, и оба это понимали.

Когда бар закрылся и настало время нам с Кристианом заказывать отдельные такси, мы стояли на улице, прижавшись друг к другу, чтобы сохранить тепло. Да, было минус пять, но вовсе не холод притягивал наши тела друг к другу, а нечто другое, гораздо более мощное. Нами завладела какая-то сила или даже магнит, который начисто лишал силы воли.

Той ночью часть меня хотела уступить влечению. Покориться и растаять в объятиях его сильных рук. И даже признаться, что иногда мне жаль, что тогда, много лет назад, в баре к нему подошла не я, а Фрэнки. Я могла бы сказать ему правду той холодной ночью… Вместо этого я пожелала ему спокойной ночи и села в свое такси, потому что я люблю свою подругу. И всегда буду любить.

– Ребята! – восклицает Фрэнки, садясь за стол. – Французские туалеты – это нечто! Все время забываю: здесь принято оставлять дежурной на чай. Интересно, а если бы у меня не было при себе наличных евро?

– Тогда «тебе никакого супа»! – Кристиан с улыбкой цитирует знаменитую фразу из «Сайнлфелд», культового сериала девяностых.

Фрэнки слегка раздраженно возражает:

– Дорогой, я вообще-то о туалете. При чем тут суп?

Мы с Кристианом обмениваемся понимающими взглядами. Она явно не смотрела ту серию.

– Ну-у? – Фрэнки скептически смотрит на меня. – И как ты собираешься продержаться сегодняшний день?

– Не знаю.

– Я как раз спрашивал, что Лена помнит, – вступает Кристиан.

– Отличная идея, – хвалит Фрэнки. – Лена, что ты помнишь?

Я опираюсь локтем на стол и кладу подбородок на ладонь.

– Как я уже говорила, я прилетела из Сан-Франциско, чтобы навестить тетю на Бейнбридж-Айленде.

– Из Сан-Франциско?! – изумленно переспрашивает Фрэнки.

– Да. Я там живу. И работаю.

– Та-а-к. – Фрэнки переглядывается с Кристианом, а потом вновь смотрит на меня.

– Кевин, мой парень, точнее, мой бывший, потому что мы расстались позавчера вечером… Я думала, Кевин собирается сделать мне предложение, а он вместо этого вручил мне билеты на концерт Coldplay.

– Билеты на концерт Coldplay? – Фрэнки скрещивает руки на груди.

– Ага, – киваю я. – Это было жестко.

Они оба с интересом меня рассматривают, а я продолжаю:

– В ту ночь на острове было полнолуние, лил сильный дождь, и я… заснула прямо в гостевом домике.

– Так, может, тебе все это приснилось?

– Тогда, получается, я до сих пор сплю?

– Нет, конечно, – мотает головой Кристиан. – Ты очень даже бодрствуешь, и все это очень даже реально.

Он указывает на мою левую ладонь.

– Взгляни-ка, у тебя царапина. И оттуда сочится кровь – вот тебе и доказательство.

Доказательство чего? Того, что гигантский пес таскал меня за собой по Парижу? Я прикладываю к небольшому порезу краешек салфетки, а Фрэнки ищет у себя в сумке пластырь.

– Может, ты путешественница во времени? – предполагает Кристиан, заинтересовавшись моей историей. – Нет, погоди! Ты из другого измерения? Или все это какая-то симуляция?

– По-моему, кто-то пересмотрел научно-фантастических фильмов! – смеется Фрэнки.

– Хм-м… – задумываюсь я. – А какое сегодня число?

– Восьмое апреля 2023 года, – отвечает Фрэнки, сверившись с телефоном.

– На Бейнбридж-Айленде я была вчера, седьмого апреля.

– Теорию путешествий во времени официально разоблачили как несостоятельную. – Она оглядывается вокруг в поисках официанта. – Кристиан, давай попросим счет и отвезем нашу потерянную девушку домой.

Он передает официанту свою карточку, подписывает квитанцию, и мы выходим из ресторана.

– Абсент, – убежденно говорит Фрэнки, когда мы оказываемся на улице. – Это единственное объяснение. Эффект скоро пройдет, но мы должны развеять туман у тебя в голове, чтобы ты сегодня вечером была на высоте!

При мысли о предстоящем мероприятии я издаю страдальческий стон.

– А вы не могли бы побольше меня просветить? – прошу я. – Рассказывайте, как для пятилетнего ребенка.

– Хорошо, – кивает Фрэнки. – У Себастиана – отельный бизнес. Это когда человек владеет сетью отелей.

– Эй, ну я ж не совсем идиот.

– Ладно-ладно, просто ты сама просила: как для пятилетнего ребенка, – ухмыляется она. – Себастиану принадлежит группа отелей La Maison Rouge. Здания расположены в самых роскошных местах Франции: в Ницце, Сен-Тропе, Авиньоне и тому подобное. Его компания только что завершила строительство нового отеля в Париже – La Maison Rouge Paris. И сегодня вечером – церемония торжественного открытия. Поэтому мы и прилетели сюда: чтобы отпраздновать с вами обоими это событие.

– Понятно, – говорю я, чуть не споткнувшись о брусчатку на мостовой. – А я работаю в этой гостиничной сети?

– Нет, – мотает головой Фрэнки. – В смысле да, только в качестве супруги Себастиана. Не в буквальном смысле, нет. Ты организатор мероприятий.

– Организатор мероприятий?

– Да, одна из самых успешных в Париже. В прошлом месяце твое агентство устраивало вечеринку для Бриджит Макрон.

– Ты о первой леди Франции? – У меня глаза лезут на лоб.

– Именно, – с улыбкой кивает Фрэнки. – Ты просто звезда среди организаторов мероприятий! И сегодня ты проводишь церемонию открытия.

Чувствуя, как ладони вдруг становятся липкими, я выдавливаю:

– Ох, чует мое сердце, сегодня вечером нас ждет грандиозный провал.

– Перестань, – отмахивается Фрэнки. – Когда мы вчера вечером говорили по телефону, ты уверяла, что все готово.

– Не помню…

– В общем, ты сказала, что самое сложное уже позади. Представь, что музыканты расселись по своим местам, их инструменты настроены и отполированы. А тебе остается лишь выйти на сцену… и дирижировать.

– Оркестр под управлением дирижера, которому медведь на ухо наступил? – бормочу я. – Действительно, что может пойти не так?

– А ты носи с собой папку с бумагами, – в шутку подсказывает Кристиан. – Люди подумают, будто у тебя все под контролем.

Он пытается разрядить обстановку, однако ни мне, ни Фрэнки не смешно. Я не могу отделаться от давящего страха.

– Ребята, я… я хочу домой.

– Я понимаю, милая. – Фрэнки берет меня за руку. – Сейчас у тебя в голове полная каша, но поверь, все встанет на свои места.

Она смотрит на часы.

– Сейчас только два. Зуб даю, через часок-другой будешь как новенькая. Я от тебя сегодня ни на шаг не отойду. Обычно у нас кодовое слово SOS, но вечером просто дважды дотронься до правой сережки, и я тебя прикрою, – с улыбкой успокаивает Фрэнки. – Плюс у тебя есть помощница. Вот пусть и поработает.

Судя по тону, Фрэнки от нее не в восторге. Я киваю, припоминая утренний диалог с Эллой. Мне она показалась достаточно милой – по-моему, толковая девица.

Фрэнки верно говорит. Я справлюсь. Раз у меня получается усмирить нашего самодура генерального накануне выплат инвесторам, то провести тусовку для кучки пьяненьких французов уж точно смогу. Я все проделаю, шаг за шагом, и рано ли поздно этот морок рассеется. А он рассеется. Иначе и быть не может.

Проверяю телефон. Там сообщение от Себастиана: «Mon amour[16], ты не пишешь. Хочу убедиться, что тебе лучше и для сегодняшнего вечера все готово. Встретимся на месте, хорошо?»

Я со стоном передаю телефон Фрэнки.

– И что мне написать?

– Сейчас, – бормочет она, печатая ответ. – Ты скажешь: «Привет, красавчик! Я…»

– Нет! – вскрикиваю я. – Я не намерена с ним заигрывать!

– Ладно, тогда так, – хохочет Фрэнки. – «Привет, как раз думала о тебе. Подготовка к вечеру идет по плану. Целую».

– Прекрасно, – говорю я, осознавая всю абсурдность ситуации. – Что ж, отсылай.

– Отослано, – рапортует она, возвращая мне телефон. – А теперь давай-ка отвезем тебя домой. Мы нашли через Airbnb квартиру в паре кварталов от вашей. Часов в пять мы за тобой заедем, договорились?

Я киваю.

– Отлично. Сейчас примеришь платье. Наведешь марафет. И не забудь красную помаду и каблуки! Француженки всегда ходят на каблуках.

– Ненавижу каблуки!

– Вот незадача, – весело подмигивает мне Фрэнки. – У тебя полный шкаф туфель на каблуках!

– Точно, – спохватываюсь я. – Ладно, постараюсь выглядеть на уровне.

– Вот, правильный настрой! – хвалит Фрэнки.

Глава 6

– Сколько у нас времени до прибытия гостей? – спрашиваю я у Фрэнки, когда такси останавливается у входа в отель.

– Полно, – сверившись с часами, отвечает она. – Не меньше часа.

Я с волнением гляжу в окно на отель La Maison Rouge Paris, выстроенный на одной из живописных улочек Монмартра. Очаровательное здание, вход в которое украшен по обеим сторонам высокими кипарисами и фонариками. В окнах гостевых номеров уютно мерцают огоньки свечей. На ступенях лестницы, ведущей к распашным позолоченным дверям, стоят композиции из алых роз.

– Ну как? – интересуется внезапно возникшая за моей спиной Элла.

Моя помощница разодета в пух и прах: короткое красное платье с блестками облегает ее стройную фигуру и выгодно подчеркивает пышную грудь. На фоне Эллы я чувствую себя скучной в длинном черном платье с высоким воротом и длинными рукавами. Она указывает на золотую табличку над входом с выведенными словами: Un endroit pour trouver l’amour.

– Место, где обретают любовь, – с улыбкой переводит Элла. – Себастиану понравилась твоя идея!

Место, где обретают любовь? Ну-ну. Больше похоже на место, где сходят с ума.

– Цветы классно смотрятся, правда? – Она приглаживает волнистые пряди, асимметрично заколотые с одного боку.

Мне тут же становится обидно, что я со своим тугим пучком не такая эффектная.

– Очень, – вмешивается Фрэнки, заметив, что я не отвечаю. – Чем помочь? Дайте мне работу!

– Ни в коем случае! – возражает Элла. – Вы гость! Проходите, угощайтесь шампанским. Себастиан велел, чтобы сегодня разливали только самое лучшее!

Кстати, о Себастиане. Я замечаю его впереди. Он приветствует гостей уверенной улыбкой в вестибюле отеля возле ледяной скульптуры – обнаженные женщина и мужчина сплелись в поцелуе. Что-то в стиле Микеланджело. Кристиан с любопытством смотрит на композицию. Все вокруг дышит роскошью – от дорогих бархатных штор до хрустальных люстр над головой.

При приближении Себастиана Элла чуть не выскакивает из туфель и светится от счастья, когда он целует ей руку.

– Место, где обретают любовь, – говорит он, нежно обнимая меня за талию. – Моя гениальная женушка!

– М-м, привет! – неловко здороваюсь я.

– Привет, mon amour, – ласково шепчет Себастиан, прижимая свои губы к моим.

Каким-то чудом я не отпрянула и не огрела его по голове сумочкой Chanel. Наоборот, я застыла, помня рассказ Фрэнки, как во Франции обходятся с душевнобольными. Пожалуй, лучше вести себя тише воды ниже травы.

– Все просто идеально, да? – радуется Себастиан.

Я послушно киваю.

– Хочу поблагодарить тебя и Эллу.

– Merci![17] – отзывается моя помощница и так привычно, фамильярно берет Себастиана под руку.

В принципе, мне все равно (да и с чего бы я должна беспокоиться?). И потом, это же французы, у них так принято. Однако невольно возникает вопрос: неужели моя помощница неровно дышит к Себастиану? Я переглядываюсь с Фрэнки и понимаю, что у нее те же подозрения. Да что же творится с моими помощницами – и в настоящей реальности, и в альтернативной?

– Ваше умение видеть – вот истинная гениальность! – воркует Элла, отчаянно хлопая ресницами перед Себастианом.

– Великолепный вечер в окружении прекрасных дам, – отвечает он. – Сегодня в Париже нет мужчины счастливее меня.

Я чувствую, что вот-вот потеряю равновесие, стоя на каблуках, но твердая рука Фрэнки не дает упасть.

– Дорогая, пойдем со мной. – С этими словами Себастиан берет меня под локоть. – Хочу показать тебе самый роскошный номер люкс.

Я в панике смотрю на Фрэнки. «Не волнуйся! – читается в ее глазах. – Просто иди!»

– Номер? – нервно переспрашиваю я, пока Себастиан ведет меня к лифту.

– Да, – отвечает он, притягивая меня за талию к себе. – На верхнем этаже.

Когда двери лифта закрываются, Себастиан прижимается ко мне в неярко освещенной кабине. Я чувствую его дыхание на коже.

– Я по тебе скучал, – шепчет он, проводя пальцами по моей руке, и меня словно пронизывает легким током.

Я с изумлением обнаруживаю, что от этих прикосновений во мне закипает кровь, но тут, к счастью, двери лифта открываются. Себастиан ведет меня по неярко освещенному коридору до самого конца, останавливается у двери справа и прокатывает ключ-карту в замке.

– Voilà[18], – говорит, переплетая свои пальцы с моими, когда мы шагаем через порог.

Люкс действительно роскошный. Он составит достойную конкуренцию номерам, фотографии которых часто мелькают в соцсетях влюбленных парочек, выкладывающих интерьеры парижских гостиниц, снимки изысканных пирожных и ванн, полных соблазнительной пены.

Я оглядываю затейливо отделанную кровать, куда, судя по всему, меня заманивает Себастиан. С каждым шагом сердце бьется быстрее, особенно когда он крепко обхватывает меня руками и, прижав спиной к стене, нежно проводит рукой по моему бедру. Себастиан меня целует, и я вдруг чувствую себя невесомой, слегка кружится голова. Все вокруг перестает существовать, кроме пятачка, где мы стоим.

– Подожди, – выдыхаю я, с трудом приходя в себя. Я отстраняюсь и одергиваю платье. – Нам, наверное, нужно спуститься и приветствовать гостей?

Он отрицательно качает головой и притягивает меня к себе.

– Давай стильно опоздаем, – шепчет мне на ухо Себастиан. Его дыхание щекочет шею, словно легкое касание пера.

Когда он вновь меня целует, я не в силах сопротивляться. Может, вот оно? Любовь? Та самая любовь, которую я столько искала, но так и не нашла – и только потому, что после свадебного банкета выбросила клочок бумаги в мусорное ведро? А вдруг это мой шанс все исправить?

Мои пальцы сами по себе расстегивают пуговицы на рубашке Себастиана, одну за другой. Когда Себастиан расстегивает мое платье и начинает целовать в шею, голос разума у меня в голове кричит, что это идиотская затея, безумие, но я его заглушаю. И тут его брюки… начинают вибрировать.

– Merde! – Он проводит пальцами по своей шевелюре и достает из кармана телефон. – На этот звонок лучше ответить.

– Конечно, – отвечаю я.

Себастиан стремительно уходит в ванную и приглушенным голосом говорит на французском.

– Все в порядке? – интересуюсь я, когда он возвращается.

– Oui, oui[19], – кивает он, быстро застегивая рубашку. – Ничего важного, любовь моя.

Он целует меня в щеку и помогает застегнуть молнию на платье.

– Думаю, ты права. Нам лучше спуститься и встречать гостей как хорошие хозяева.

– Да, – тут же отвечаю я. – Конечно. Секунду… только надену туфли.

Себастиан тепло улыбается мне в лифте, и все же я не могу избавиться от ощущения: что-то изменилось. Не знаю, кто звонил и что сказал, но этот разговор начисто лишил Себастиана страсти.

* * *

– Ну наконец-то! – восклицает Фрэнки, когда я появляюсь в вестибюле, где собралось с десяток людей. – Ты куда запропастилась? – шепчет она. – Я уже начала волноваться… Боже, у тебя помада смазана. Погоди, так ты…

– Была в пентхаусе с Себастианом, – нервно сообщаю я.

Фрэнки хихикает.

– О, я рада, что у вас все по-прежнему, несмотря на твое… душевное состояние. Ну, и как это было? – Она грустно улыбается своим мыслям. – Знаешь, когда вы женаты не один год, как мы с Кристианом, все потихоньку превращается в рутину. Даже представить не могу, как это обалденно – снова испытать «первый раз»!

– Нет-нет, мы не…

Я осекаюсь, заметив, как в двери входят мужчина и женщина лет за шестьдесят. У пожилой пары поистине царственный вид, будто они живут в замке, обставленном классической французской мебелью в стиле Людовика XV. Дама держится с достоинством аристократки, и эта изысканность делает ее привлекательнее любой женщины в зале. Под ее чары подпадают даже молодые люди из числа гостей. Один из них, который сейчас беседует с Эллой, не может отвести от эффектной дамы глаз.

– Кто это? – спрашиваю я у Фрэнки.

Она достает из сумки сложенный листок и протягивает мне.

– Элла просила тебе передать. Список гостей с краткими сведениями о каждом: предпочтения в еде, особые привычки и так далее.

– Ага, листок с подсказками.

Я беспомощно скольжу глазами по строчкам.

– Прекрасно. Тут все на французском. – Со вздохом возвращаю список подруге. – Можешь перевести?

Фрэнки берет листок и кивает.

– Нашла! Эта дама – Клодин Труссо, или мадам Труссо. Известный французский дизайнер женского белья. Они с мужем только что вернулись с юга Франции, из своего шато семнадцатого века. В примечаниях сказано, что Себастиан всячески пытается ее уговорить стать инвестором группы отелей La Maison Rouge.

– Черт. Значит, мне придется целовать ее в задницу, – хмурюсь я.

– Именно, – говорит Фрэнки.

В это время по вестибюлю проходит Себастиан, нашептывая что-то на ухо Элле. Она быстро поправляет ему воротничок рубашки, и он шагает поприветствовать мадам Труссо.

– Фрэнки, – шиплю я, – Себастиан сейчас заигрывал с Эллой?

– Конечно нет! – отвечает подруга, однако в ее тоне не слышно уверенности.

Я машу рукой и улыбаюсь незнакомым людям, всячески избегая личного общения.

– А где Кристиан?

– Наверное, где-то бродит, пялится на очередное произведение искусства, – подтрунивает Фрэнки, протягивая руку к бокалу с шампанским. – Я его предупредила, что сегодня весь вечер буду с тобой.

– Спасибо, что ты рядом, – благодарю я. – Не знаю, что бы без тебя делала.

– Ты бы сошла с ума. Пожалуйста.

Проходит час. Другой. Вокруг толкутся десятки людей, шампанское течет рекой, фоном играет джазовая музыка. Вечер проходит на славу – по крайней мере, мне так кажется, – пока я не сталкиваюсь с мадам Труссо. Я понимаю, что должна с ней поздороваться, но тут же сожалею о своем намерении: мадам Труссо отворачивается к стоящей рядом женщине и произносит пару слов по-французски с высокомерным выражением лица.

– Простите… не хотела вас прерывать, – мямлю, спешно ретируясь к Фрэнки, которая взяла закуску у проходящего мимо официанта.

– Ты просто обязана это попробовать! – советует она. – Вкуснотища!

– Фрэнки, я все испортила! Хотела поприветствовать мадам Труссо, но… вероятно, я ее чем-то обидела: она меня просто отшила!

– Ты уверена? Может, ты неправильно оценила ситуацию?

– Наверное, – уныло киваю я.

– Не переживай из-за бабули Труссо, – успокаивает меня Фрэнки, засовывая в рот еще один кусочек. – Оставь ее Себастиану.

– Ага, – говорю я и неожиданно замечаю, что из дальнего конца зала на нас смотрит мужчина.

Чуть моложе меня, хорошо одет, со светло-каштановыми волосами, падающими на левый глаз. Сделав глоток вина, он отбрасывает непослушную прядь и одаривает нас лучезарной улыбкой.

Я толкаю Фрэнки локтем.

– Видишь парня, который смотрит на нас?

– Ты о каждом парне в этом зале? – хохочет она.

Фрэнки берет меня под руку и, незаметно поглядывая назад, уводит за угол.

– Надо срочно найти туалет, – шепчет она. – Чувствую, у меня между передних зубов застрял огромный кусок зеленого лука. А еще одолжишь мне помаду?

– Конечно.

Я роюсь в сумочке и замечаю, что на телефон пришло очередное сообщение. Мне пишет тот же человек, что и ранее днем, и опять с кучей смайликов.

– Жду не дождусь, когда свалю отсюда, – вздыхаю я.

– И я. – Стоя перед зеркалом, Фрэнки наносит на выпяченные губы матово-красную помаду. – Хочешь, я позвоню Кристиану и мы закажем такси? Могу поспорить, никто не заметит, если мы по-тихому смоемся. Уйдем не прощаясь.

– Давай, – киваю я. – Только сначала надо предупредить Себастиана. И что мне ему сказать?

– Скажи, что у тебя кишечный грипп, – советует Фрэнки. – Это всегда срабатывает.

Я фыркаю и собираюсь зайти в кабинку, когда в туалете появляется Элла с кожаным конвертом под мышкой.

– Вот ты где! – восклицает моя помощница. – Вечеринка огонь, правда?

Какое безупречно свежее лицо! Еще бы, в двадцать-то с небольшим!

– Ага, – неловко улыбаюсь я.

– Так, пока не забыла. Билеты до Сен-Тропе заказала. Вылетаем сегодня ночью. Найти чартер было той еще задачкой… – нараспев добавляет Элла. – Я знала, за какие ниточки потянуть!

Она улыбается, явно гордая собой.

– М-м… видимо, спасибо? – неуверенно произношу я. – Прости, кажется, я пропустила напоминание, что сегодня ночью у нас самолет. Хотя странно лететь ночью, да еще после большого мероприятия. Я даже чемоданы не собрала.

Элла со смехом мотает головой.

– Нет-нет, ты не летишь. Только Себастиан и я. – Она открывает конверт и перебирает документы. – Кстати, я забронировала его любимый люкс: с балконом, который выходит на садик с цитрусовыми деревьями.

Я отступаю на шаг назад, мой взгляд мечется между Эллой и Фрэнки.

– Вы с Себастианом летите в Сен-Тропе? Зачем?

– У него там… – Элла прокашливается, – …деловая встреча. С мадам Труссо.

– Тогда почему летишь ты?

– Он… попросил меня присоединиться. Уладить кое-какие формальности.

– И какие же формальности?

– Все, что потребуется. – Она удивленно смотрит на меня. – Лена, между прочим, это моя работа.

– Еще бы! – отвечаю я. – Это ведь ты, не так ли? Ты позвонила Себастиану, когда мы были в люксе перед приемом гостей?

– Не понимаю!.. – трясет головой Элла.

– Все ты понимаешь. – Я чувствую, как у меня напрягается челюсть. – У тебя интрижка с моим мужем, верно?

У Фрэнки такой вид, будто ее сейчас хватит инфаркт, а Элла прижимает ладонь к сердцу и с придыханием говорит:

– Вовсе нет!

Реакция помощницы довольно правдоподобна, но я на всякий случай выхватываю у нее папку и в поисках доказательств извлекаю оттуда документы на бронь отеля.

– Здесь говорится, что забронировано два номера, – произношу я, ознакомившись с деталями. – Один одноместный и один двухместный.

Я передаю бумагу Фрэнки. Она кивает, подтверждая мои выводы.

От гордого, уверенного вида Эллы не осталось и следа. Теперь моя помощница похожа на испуганную мышь, трясущуюся перед метлой. Она нервно потирает лоб.

– Лена, мне так жаль… Я думала, ты в курсе. Мне казалось, у вас с Себастианом… взаимопонимание.

– Взаимопонимание?

– Лена, нам лучше пойти, – тянет меня за руку Фрэнки. – Не переживай, разберемся с этим позже.

– Нет, – мотаю головой я. – Я хочу разобраться с этим прямо сейчас!

Видно, что Элла в ужасе. Не могу понять: она переживает за меня или за себя?

– Лена, неужели за столько лет ты так и не узнала, что мадам Труссо… любовница Себастиана?

У меня от изумления открывается рот. Я не заслуживаю предательства. И у меня нет оснований чувствовать злость, которая тем не менее закипает в груди.

– Честное слово, я… – беспомощно мямлит Элла. – Я понятия не имела, что ты не в курсе. И особенно потому, что…

– Спасибо, Элла, – вмешивается Фрэнки. – Время уже позднее. Нам нужно вызвать такси.

Моя подруга уводит меня из туалетной комнаты в вестибюль и велит ждать, а сама отправляется на поиски Кристиана. Я киваю, мрачно глядя на Себастиана, который в дальнем конце зала увлеченно беседует с мадам. Ее муж куда-то ушел, видимо, тоже с любовницей. Я невольно представляю нижнее белье, которое эта старушенция Труссо сунула в чемодан, готовясь к романтическому уик-энду с Себастианом! Будет ли он обнимать ее так же, как обнимал сегодня меня? Любит ли он ее? А меня?

Не знаю. Зато в одном уверена точно: еще тогда, несколько лет назад, Себастиан показал свое истинное лицо. Более того, он это предсказывал. Я настолько погружена в свои мысли, что не обращаю внимания, когда ко мне кто-то подходит. Очередной проходной персонаж сегодняшней фантасмагории.

А потом он шепчет мне на ухо:

– Ну, здравствуй, ma chérie[20].

Я оборачиваюсь с вытаращенными глазами. Это парень, который улыбался мне с другого конца зала. С виду адекватный – в смысле, не похож на маньяка, который уволочет меня в темный переулок, – и все же что-то в нем напрягает. И вообще, почему он стоит так близко?

– Простите, вы кто?

– А, ясно. Сегодня у нас ролевые игры? – говорит незнакомец, протягивая руку. – Здравствуйте, меня зовут Жак.

А потом он подходит вплотную, кладет ладонь мне на талию и медленно опускает ее ниже. Я делаю большой шаг назад, наступаю каблуком себе же на подол и, отчаянно пытаясь сохранить равновесие, неловко взмахиваю руками. Увы, гравитация – штука неумолимая: я падаю в сторону, прямо на ледяную скульптуру. Хватаюсь за ее край, кусочек отламывается, а сама композиция начинает крениться влево и увлекает меня за собой. Ба-бах!

В следующий миг я лежу, распростершись, навзничь на полу. Боль почти не чувствуется, только пульсирует правая нога. Через пару часов там наверняка будет огромный синяк. Зато я отлично чувствую, как в меня, словно лазерные лучи, впиваются взгляды окружающих. Зал гудит от приглушенных голосов, а в центре, рядом с непристойной скульптурой из льда, валяюсь я, и мне на лоб падают капли талой воды. Эдакая французская водяная пытка.

Глаза заволакивает туман, потолок надо мной начинает кружиться. Вот и все? Может, если крепко зажмуриться, то кошмарное видение пропадет и я вернусь в гостевой домик на Бейнбридж-Айленд? Конец моей чудовищной галлюцинации, финальная сцена жуткого сна! Сейчас я резко сяду в кровати, в холодном поту, и с облегчением увижу родные стены. Потом позвоню Фрэнки, и мы от души посмеемся.

Если бы! Открыв глаза, понимаю, что я по-прежнему в Париже, лежу на полу рядом с позорной ледяной скульптурой. Перед глазами маячат два ярких пятна – склоненные надо мной лица Кристиана и Фрэнки. Будто огни двух маяков, что призывно светят мне в штормовом море. А что Жак? Его и след простыл.

Фрэнки опускается на колени рядом со мной и касается ладонью моей щеки.

– Лена, ногами пошевелить можешь? Перелома нет?

– Да, могу. Перелома нет, по крайней мере, надеюсь.

– Хорошо, – кивает Фрэнки, а потом переводит взгляд на Кристиана. – Я вызову нам такси, можешь…

– Я ее держу, – отвечает Кристиан, без усилий поднимая меня на руки.

Вокруг толпятся гости. Они смотрят на нас и перешептываются. В их глазах не видно сочувствия. Для них это просто развлечение. Я рада, что среди зевак нет Себастиана и мадам Как-Там-Ее. Он, наверное, уединился с ней наверху, в пентхаусе, чтобы продолжить с того места, где остановились мы, но мне плевать. Я просто хочу уйти отсюда.

Толпа не расступается, и Фрэнки выпаливает что-то по-французски, а затем добавляет:

– Да что с вами такое! Дайте наконец пройти! Нам нужно вынести ее отсюда! – Моя подруга разозлилась не на шутку, и я ее за это обожаю.

На улице ждет крохотное такси. Кристиан помогает мне устроиться на заднем сиденье.

– Боюсь, тут для меня места нет, – говорит он Фрэнки. – Поезжайте вдвоем. Останься с Леной на ночь. Ей сейчас одной нельзя. Я доберусь домой сам, хорошо?

– Да, – кивает Фрэнки и, с любовью глядя на мужа, целует его на прощание.

Сначала мы едем молча. Видимо, ни одна из нас не знает, с чего начать и что говорить. Вскоре у меня в сумке жужжит телефон. Я читаю сообщение на экране и передаю сотовый Фрэнки.

– Один весь день бомбит сообщениями, второй сегодня вечером подошел ко мне, – начинаю я, чувствуя, как желудок завязывается в тугой узел. – Фрэнки, скажи, что происходит? Объясни, пожалуйста!

Она долго смотрит в окно, потом поворачивается ко мне.

– Ладно, – наконец говорит Фрэнки с тяжким вздохом. – Да, Лена, это правда. У Себастиана роман. Но…

– Но?

– У тебя тоже.

Я киваю, молча переваривая убийственную новость.

– Откуда ты знаешь?

– Ты сама мне сообщила по телефону два месяца назад.

Сложно сказать, что именно я сейчас чувствую – смесь стыда и печали с легким оттенком гадливости. Потрясающе! Я, по идее, счастливая в браке женщина, выясняю, что у мужа есть любовница и – сюрприз! – у меня тоже.

– Все это очень грустно, – говорю я, придавленная откровением Фрэнки.

– Да, – отзывается она. – Но я тебя не осуждаю, милая.

– А зря. Лично я себя осуждаю.

– Он хотя бы симпатичный.

– Жак? – морщусь я.

Она кивает.

– Ну конечно, как еще его могут звать?

Мы хохочем – без причины и по тысяче разных причин – и снова умолкаем.

– Фрэнки, я ведь… не влюблена в этого Жака?

– Нет, конечно. Ты четко дала понять, что у вас просто… в медицинских целях.

– В медицинских целях. – Я прикусываю губу. – Ладно, а как насчет Себастиана? Его я… люблю? Люблю ли я его по-настоящему?

Фрэнки улыбается, пытливо глядя на меня умными глазами.

– Ты утверждаешь, что да. И никто, кроме тебя, подруга, не знает ответ на этот вопрос.

Я киваю, осмысливая ее слова. Тем временем водитель останавливается у жилого дома. Мы выходим из машины, и я резко хватаюсь за спину.

– Ой! Кажется, у меня растяжение.

– Ибупрофен и лед, – со знанием дела изрекает Фрэнки.

В квартире нас бурно приветствует Клод, а потом мы наконец сбрасываем платья и каблуки, избавляясь от внешних атрибутов сегодняшнего очень странного вечера. Я где-то потеряла серьгу, и меня это страшно веселит. Представляю, как одиноко она лежит на полу в лобби отеля рядом с ледяной скульптурой, которая сейчас наверняка превратилась в лужу.

– Над чем смеешься? – Фрэнки достает из ящика комода пижаму и кидает мне.

– Да над всем, – отвечаю я, принимая пас.

Она улыбается, надевает свой комплект, а потом приносит мне пузырек с ибупрофеном, упаковку льда и кружку травяного чая. Фрэнки выводит Клода на прогулку, а я размышляю над цепью удивительных событий сегодняшнего вечера. Я по-прежнему далека от понимания, что происходит и почему оно происходит… только со мной. Остается надеяться, что завтра вся эта дичайшая фантасмагория сама собой развеется.

Несколько минут спустя Фрэнки забирается в постель рядом со мной, и мы долго лежим в тишине, связанные узами нашей семнадцатилетней дружбы. Мы молчим – слова сейчас не нужны. Главное, что Фрэнки здесь, рядом. Два усталых создания плечом к плечу. С остальным мы разберемся после.

Я вспоминаю наше знакомство с Себастианом несколько лет назад. Как меня возмутили его рассуждения о любви. Я тогда думала со страхом: неужели в его теории есть частичка правды? Зато после сегодняшних событий по сравнению с Себастианом мистер Конвейер выглядит даже более привлекательно. По крайней мере, Кевин не жил двойной жизнью!

Я тяжко вздыхаю. Затылок проваливается в мягкую подушку, на которой я и проснулась сегодня утром.

– Я тебя люблю, – шепчу я Фрэнки, глядя на ее темные кудри, разметавшиеся по белой простыне.

– И я тебя, – с зевком отвечает она.

В бледном свете луны я смотрю на подругу: под глазами размазалась тушь, рот полуоткрыт во сне. Когда Фрэнки начинает похрапывать, я вытираю краешком рукава пижамы струйку слюны, стекающую по ее щеке. Она фыркает, словно слоненок с насморком. Я тихо улыбаюсь. Две лучшие подруги, оказавшиеся на огромной кровати в Париже благодаря стечению самых невероятных обстоятельств. Да, это тоже любовь.

Часть третья

Глава 7

Где-то рядом кукарекает петух – кажется, прямо за окном. Я резко сажусь в кровати и в ужасе смотрю на свои руки без малейших признаков маникюра, с толстым слоем грязи под ногтями. А потом замечаю на безымянном пальце обручальное кольцо. Разглядываю скромный бриллиантик, оправу в стиле ар-деко. Судя по виду, это фамильная драгоценность – такие вещи достаются от прабабушек, которые пекли имбирные пряники. И это явно не родственники Себастиана.

Себастиан! Тихо охнув, оглядываю комнату. Фрэнки! Смотрю влево: я в чужой кровати, рядом никого. Меня охватывают изумление и страх: я не в Париже, но и не дома.

Нет! Неужели опять? Очевидно, вчерашний кошмарный сон перерос в кошмар наяву. И он не заканчивается! Я озадаченно потираю затылок, и тут мне в глаза бросаются вздувшиеся красные волдыри на тыльной стороне рук. Аллергия или реакция на стресс? Я вся в крапивнице.

С опаской вылезаю из кровати и на цыпочках крадусь к приоткрытой двери. За ней лестница, ведущая вниз.

– Ау? – робким писклявым голосом зову я, перевесившись через перила. – Здесь кто-нибудь есть?

Внизу раздается грохот тяжелых ботинок по деревянным доскам пола, и я отскакиваю от перил. Сердце молотом стучит в груди. Через мгновение под лестницей появляется высокий бородатый мужчина.

– Привет, соня, – улыбается он мне. – Не припомню, когда ты в последний раз залеживалась позже восьми. Видно, тебе и правда стоило отдохнуть.

– М-м… да, – говорю я, натягивая пониже край толстовки.

И тут замечаю, что на мне нет штанов!

– Я сделал омлет с овощами, – продолжает он, ни капли не удивленный моим полуголым видом. – Спускайся перекуси, пока не похолодало. После обеда погода испортится, может, даже град пойдет. Поработать сегодня не удастся.

Я киваю и, быстро закрывшись в спальне, бегу в примыкающую к ней ванную. Там я сбрасываю толстовку и осматриваю себя в зеркало. У меня действительно сыпь, причем вчерашний синяк на бедре чудесным образом исчез. Зато воспоминания о Париже никуда не делись: ледяная скульптура, Жак, шепчущий мне в ухо, мадам Как-Ее-Там… Меня передергивает.

Видимо, я сбежала из того кошмара – и очутилась в новом? Выглядываю из окна ванной и ничего не узнаю. Возле дома виднеется клумба, а поодаль – красный сарай, ровные ряды деревьев в облаке белых лепестков и цветущий луг, на котором пасутся коровы. Зрелище хоть и очаровательное, но незнакомое. Я будто очутилась внутри чертовой картины Нормана Роквелла![21] Только тыквенного пирога не хватает!

Выходит, я на ферме? Однако у меня нет знакомых фермеров. Стоп, есть! В смысле, раньше был. Кто же ты, высокий бородач? Хоть убей, не помню, где я могла его видеть. Думай, Лена, думай!

Фермер Джон. Да! Фермер Джон! На самом деле его зовут не Джон. Лет шесть или семь назад, когда я пару раз сходила с ним на свидание, Фрэнки придумала это прозвище, и оно прижилось. А наши с ним отношения нет.

Натан! Его зовут Натан. Мы познакомились на фермерском рынке вскоре после того, как я окончила университет. В то время мы с Фрэнки жили в Бруклине, в пятиэтажке без лифта и с ужасными соседями, которые постоянно грохали дверями. Я подошла к его прилавку… за яблоками? Или за картошкой? Нет, точно за яблоками. В любом случае он был ужасно мил, искренен и, да, брутально красив.

Типаж, конечно, не мой. Однако после серии неудачных свиданий с мужчинами с Уолл-стрит (только не напоминайте мне о Гарри из хедж-фонда[22], которого Фрэнки называла Ежиком[23], хотя он совсем не так умилителен, как это млекопитающее) я решила сделать разворот на сто восемьдесят градусов. И этот Джон, в смысле Натан, стал для меня глотком свежего воздуха: простой честный работяга. Он только что принял на себя управление семейной фермой под Ланкастером, в Пенсильвании. Если не ошибаюсь, эту землю обрабатывали несколько поколений его предков. Натан мне нравился. Правда. Но когда в одиннадцатом часу ночи он написал, что переносит встречу (которая должна была стать нашим третьим свиданием), я психанула и заблокировала его. На том история с фермером и закончилась. Или нет?..

– Детка! – кричит снизу Натан, а в следующий миг снова кукарекает этот несносный петух. – Ты идешь?

– Да! – нервно отзываюсь я, лихорадочно оглядываясь в поиске штанов. – Сейчас!

С разочарованным вздохом осматриваю шкаф. Там лишь стопки практичных шерстяных свитеров скучных расцветок, рядом аккуратно сложены сильно поношенные джинсы. Вот, значит, как я одеваюсь. Ясно. Быстро окидываю взглядом свое отражение в зеркале ванной. На щеках румянец, ну надо же – отросшие волосы! Чувствую себя переселенцем на Диком Западе. На животе под пупком замечаю неровный шрам. В отличие от свежих ран, след не розовый, а значит, ему много лет. Аппендицит? Рози его удалили после тридцати. Она предупреждала, что я могу проиграть в генетической рулетке. Забавно.

Рози! Я до смерти хочу позвонить тете, услышать ее голос. Чтобы она сказала, что все будет хорошо, что я выберусь из этого кошмара. Увы, на прикроватной тумбочке нет ни телефона, ни хотя бы зарядки. Видимо, такова жизнь вдали от цивилизации.

Кое-как собираю волосы в пучок и осторожно выглядываю из-за двери спальни. Следуя на соблазнительный аромат завтрака, спускаюсь по лестнице и поворачиваю направо в гостиную. Интерьер словно сошел со страниц журнала о загородной жизни: отделанный галькой камин, пухлый диван и картина с умиротворяющим пейзажем на стене. А впереди кухня. Боже, да какая! Солнечная, светлая, с окнами во всю стену, которые выходят в сад. Над большой старинной плитой висят начищенные медные кастрюли. А в центре кухни – главная ее достопримечательность: огромный стол из необработанного дерева. Там сидит Натан и пьет кофе.

– Вот ты где, – говорит он, поднимая глаза от разложенных на столе бумажных упаковок. – А я тут семена разбираю.

– Круто. – Я хватаюсь за спинку стула, чтобы не упасть.

Натан изучающе смотрит на упаковку семян и откладывает ее в сторону.

– Предлагаю в этом году не сажать помидоры «Сан-Марцано». Помнишь, как долго они не прорастали прошлой весной?

– Да, – онемевшими губами произношу я. – Еще бы.

– А потом в них еще и паутинный клещ завелся, – помолчав немного, добавляет он.

У меня по спине ползет холодок. Пару дней назад я в Сан-Франциско отвечала за доходность инвестиций в одной из крупнейших компаний страны. А теперь я фермер, который занимается… паутинным клещом?

– Однозначно, – выдавливаю я, стараясь подыграть Натану.

– Решено. Тогда «Сан-Марцано» не берем, вместо них посадим… «Брендивайн» и «королеву ночи». – Натан жестом указывает на плиту. – Милая, возьми себе еды.

Я киваю и, к счастью, с первой же попытки нахожу шкафчик с тарелками. А вот с ящиком для приборов дело обстоит сложнее. Слава богу, Натан ничего не замечает.

– Ну как? Нравится? – спрашивает он, когда я устраиваюсь за столом и начинаю завтракать.

– Вкуснотища! – быстро отвечаю я, разглядывая полку на дальней стене кухни, где выстроилась внушительная коллекция банок с маринованной морковью, огурцами и помидорами. Вижу, мы фанаты солений.

Натан доволен, его лицо разглаживается.

– С тыквой мы чуток припаздываем. В теплице уже видны всходы, но я хочу сегодня же посадить «Акорн» и «шугар пай», чтобы успеть до жары на выходных.

Я растерянно киваю.

– Слушай, не могла бы ты сегодня помочь с коровами?

– Помочь… с коровами?

– Ага.

– Ты имеешь в виду… подоить их? – Я смотрю на него, вытаращив глаза.

– Тонко подмечено, – смеется Натан.

– Так-так, понятно, – бормочу я с нервным смехом.

– И еще цыплята, – добавляет он.

– Цыплят… тоже подоить?! – Я давлюсь последним куском завтрака.

– Да ты сегодня просто юмористка! – улыбается Натан.

Ха-ха.

– Ну что же, – вздыхает Натан, поднимаясь из-за стола, – семена сами себя не посадят. Да, чуть не забыл! Пожалуйста, передай это Барб и Баббс.

Он лезет в карман своих брюк карго и вручает мне упаковку семян, на которой черными чернилами выведено: «Большой Макс».

– На кой черт нашим соседкам, которые растят латук, понадобилась гигантская тыква, ума не приложу. Впрочем, сама знаешь: уж если Баббс что в голову втемяшится, спорить бесполезно.

– Ну еще бы, – подтверждаю я, глядя на кофейник. Старая добрая Баббс.

Натан подходит сзади, кладет свои сильные руки мне на плечи и целует в шею. По моему телу прокатывается легкий электрический ток. В голове звучит дразнящий голос Фрэнки: «Фермер Джон – горячий малый». Он таким был и остается до сих пор!

– Да, кстати, а во сколько вечером приедут Фрэнки и Кристиан? – уточняет Натан.

Мои глаза загораются от радости.

– Точно не знаю.

– Ладно, держи меня в курсе, – говорит он, направляясь к двери, ведущей в сад. – Хочу приготовить к их приезду свинину.

Мужчина, который готовит завтрак… и обед? И почему я его тогда заблокировала?!

– Удачно подоить цыплят, – подмигивает мне Натан и выходит из дома.

Я выпиваю чашку кофе и сую ноги в зеленые ботинки.

– Ну, коровы, держитесь. Я иду к вам, – бормочу себе под нос.

Я брожу по саду и останавливаюсь полюбоваться высаженными в несколько рядов цветами. Отправляю себе в рот пару листочков мяты, растущей в глиняном горшке, – надеюсь, это все же мята. Смотрю, как бабочка садится на бутон розы, и вдыхаю свежий утренний воздух. Чуть дальше, в огороде, плотные ряды яблонь в розовом цвету – точь-в-точь сладкая вата. Какой контраст по сравнению со вчерашним днем в Париже, когда я испытала тысячу оттенков стыда за себя! И пусть сейчас я далеко от дома, в непривычной среде и впервые в жизни совершенно растеряна, но здесь так спокойно на душе. Из земли проклевываются первые нежно-зеленые ростки! Чистый воздух! Вокруг бродят цыплята. Я замечаю, как одна особенно крупная курица клюет жирного… червяка. И закрываю ладонью рот, сдерживая рвущийся крик. Это природа.

В одном из сараев я обнаруживаю коров – каждая в своем стойле с довольным видом жует сено. Ладно, не ядерная физика. Разберусь! Взять ведро, найти вымя и подоить корову. Делов-то!

Я встаю перед Мабель (по крайней мере, так написано на ее бирке) и засучиваю рукава.

– Привет! – говорю я, присаживаясь на табуретку рядом с ней. – Меня зовут Лена, и сегодня я… доярка.

Я подаюсь вперед, и Мабель издает протяжное недовольное мычание.

– Да, понимаю, нам обеим непривычно.

Чувствую себя гинекологом, обследующим пациентку.

– Итак, – сообщаю я корове, – начинаем!

Берусь за один из ее… сосков? Я еще ни разу не доила корову. У меня даже телефона нет, чтобы посмотреть подсказку в интернете.

– Тихо-тихо, – приговариваю я, видя, что Мабель начинает волноваться. – Я просто вот так потяну, аккуратненько, а потом…

Мабель толкается, и я падаю лицом в сено.

– Послушай, – уговариваю я, вынимая из волос травинки. – Знаю, ты не в восторге. Поверь, я тоже.

Я всматриваюсь в ее огромные карие глаза.

– Но мне нужно, чтобы ты помогла!

Осторожно сажусь на табуретку.

– Давай договоримся. Ты пару минут стоишь спокойно, а я побыстрее оставлю тебя в покое. И после этого мы больше не увидимся. Пойдет? – Я киваю себе. – Пойдет.

Ставлю ведро на место и вновь принимаюсь за работу. Мабель держит слово, зато я умудряюсь брызнуть молоком себе в левый глаз.

– Не так уж плохо, а? – смеюсь я, вытирая лицо рукавом.

Мабель отвечает мне мычанием, словно бы говоря: «А то!»

– Ты же понимаешь, что я волнуюсь, да? – бормочу я.

Надо сделать непроницаемое лицо. В памяти всплывает песня Леди Гаги, и я начинаю тихонько мурлыкать куплет за куплетом себе под нос. Видимо, Мабель обожает поп-музыку: к концу песни ведро почти полное. И на меня вдруг накатывает странное чувство облегчения и радости оттого, что я справилась. Может, я и городская девчонка, которая работает в крупной американской корпорации, но и корову подоить смогла!

Следующие шесть коров далеко не так сговорчивы, как Мабель, и все же я справляюсь с задачей и переливаю молоко в охладитель[24], который стоит рядом. Теперь надо идти к цыплятам, вот только я не имею ни малейшего понятия, что от меня требуется. К счастью, доить их не нужно. Тогда что с ними делать?

Заглядываю в курятник – среди его обитателей начинается переполох и кудахтанье. Яйца? Здесь только кучки свежего помета. К горлу подкатывает тошнота, но в следующий миг я замечаю двух женщин, которые машут мне из-за забора на дальней стороне пастбища. Их внезапное появление придает мне сил справиться с собой – или хотя бы сделать вид, будто все хорошо.

– Привет! – кричу я.

Подперев лопатой дверцу курятника, я подхожу к забору, из-за которого мне улыбаются две женщины в комбинезонах, лет за пятьдесят. И тут вспоминаю, что утром Натан дал мне семена тыквы. Это, наверное, и есть соседки Барб и Баббс, которые выращивают латук.

– Привет, солнышко! – здоровается та, что повыше ростом, с коротко остриженными седеющими волосами. – Погожий сегодня денек. Правда, похолодало, но для латука самое оно. Верно говорю, Баббс?

Вторая соседка кивает. На ней джинсовый комбинезон и байковая рубашка. Баббс с гордостью показывает мне плетеную корзину, полную зелени.

– У нас первый урожай. Как раз для салата, который мы вечером принесем.

Я лезу в карман.

– А у меня для вас семена. От Натана.

– Отлично! – радуется Баббс.

Барб стоит, скрестив руки на груди, явно не в восторге от этой затеи.

– Баббс взбрело в голову сделать в этом году грядку с тыквами для местных ребятишек. Знаешь, для конкурсов типа «сделай стог сена», «вылови яблоки ртом». Я ей все твержу, что не надо экспериментов, мы выращиваем латук. Но ты ж понимаешь: против сестры не попрешь!

– Точно, – улыбаюсь я. Они мне уже нравятся.

– Кстати, – заговорщически понижает голос Барб, – ты как, готова к вечеру?

– К вечеру?

Сестры обмениваются понимающими взглядами.

– Ну, ты ведь впервые увидишь ребенка Фрэнки.

Ребенка… Фрэнки?! Я чуть не падаю, услышав эти слова. Моя лучшая подруга стала матерью? Та самая, которая ни разу даже не заговаривала о детях? Для которой работа в некоммерческой организации значила так много, что в прошлом году она поехала в офис, а не домой праздновать день рождения мужа? И это факты! Даже если Фрэнки и правда родила, с какой стати эти женщины смотрят на меня так, будто я хрустальная ваза и вот-вот разобьюсь? Я, конечно, удивлена новостью, но почему я должна испытывать за подругу что-либо, кроме радости?

– Знаю, детка, тебе было нелегко, – добавляет Баббс, – учитывая, через что ты прошла.

– Она справится! – влезает Барб. – А малышка полюбит тетю Лену!

У Фрэнки девочка? Я выдавливаю улыбку, не зная, что сказать от изумления.

Неловкую тишину нарушает Баббс.

– Я тебе никогда не рассказывала, что нам пришлось пережить, – начинает она, улыбнувшись сестре. – И я, и Барб хотели заниматься органическим земледелием. Обе надрывались на своих работах в городе, а грезили о ферме. Мы не подозревали, что каждая из нас втайне подала заявку на государственный грант для фермы в округе Ланкастер. Когда Барб сообщила, что ее заявку одобрили, я почувствовала себя уязвленной в самое сердце. Я очень люблю свою сестру и должна бы за нее радоваться. Однако скажу откровенно: ее победа делала мое поражение еще горше. А потом я заставила себя взглянуть на картину шире.

Баббс с гордостью оглядывает свои угодья.

– Да, я не выиграла в конкурсе. Но нет худа без добра. Во-первых, я получила по носу, и заслуженно, кстати, а во-вторых, увидела, что иногда неудачи оборачиваются большим счастьем! Выигранный сестрой грант подарил нам новую чудесную жизнь, просто тогда я по глупости этого не понимала.

Барб кивает.

– Наверное, ты испытываешь нечто подобное, солнышко, – добавляет она. – Вот увидишь: из сорняков могут вырасти цветы.

– Я в порядке, – с нервным смешком уверяю я. – Правда. Я ужасно рада за Фрэнки и Кристиана. Честное слово, материнство меня вообще не привлекает.

Баббс и Барб удивленно переглядываются.

– Серьезно. Подгузники! Фу!

– Ну ладно, – подает голос Баббс, разглядывая пачку с семенами. – Нам пора за работу, пока дождь не зарядил. Вечером увидимся, солнышко, – говорит она, странно глядя на меня.

Я сглатываю. Они явно знают что-то такое, чего не знаю я.

Пока Натан копается на клумбах, я ныряю в дом и обнаруживаю, что в кухне на столешнице заряжается телефон. Ура! Немедленно звоню Рози!

– Привет, детка! – слышится в трубке знакомый спокойный голос.

Я сжимаю сотовый, будто тетину руку, глаза жжет от подступивших слез.

– Мне так тебя не хватает, – выдавливаю я.

– Девочка моя дорогая, – сочувственно говорит Рози, чувствуя мое состояние. – Что стряслось?

– Все! – Я одновременно смеюсь и плачу.

– В курятнике опять пошуровал койот?

– Нет-нет, – мотаю головой я, с трудом сглатывая. – Дело не в этом. Тут другое. – Я перехожу на шепот: – Рози, мне страшно.

– Почему, дорогая?

– Не сочти меня сумасшедшей, – с тяжким вздохом начинаю я. – Выслушай, пожалуйста, хорошо?

– Ты не сумасшедшая, я слушаю.

– Рози, я застряла. Со мной что-то творится, и все это началось, когда я приехала тебя навестить и заснула в гостевом домике.

Пару мгновений тетя молча переваривает услышанное.

– Когда ты, говоришь, была в гостевом домике?

Я напряженно пытаюсь сообразить, сколько же прошло времени.

– Кажется, пару дней назад. Не знаю, у меня все в тумане.

– Так, детка. А теперь слушай меня. И слушай внимательно.

Связь неожиданно слабеет, и голос Рози становится металлическим, а потом и вовсе пропадает. Я пытаюсь набрать ее снова, но у меня ничего не получается.

В опустошении я падаю на диван в гостиной и просматриваю фотографии в памяти телефона.

– Привет! – Из задумчивости меня выводит голос Натана.

Натан подсаживается ко мне. Я нервно смотрю на него, а потом снова на нашу свадебную фотографию. Я в простом белом платье из атласа, он в костюме. И мы стоим на фоне дерева, усыпанного белыми цветками.

– Лучший день в моей жизни, – улыбается Натан, заглядывая в мой телефон. – И еще тот, когда ты сказала «да». Бог мой, ну и волновался же я тогда! Помнишь?

– Да. – Я притворяюсь, будто понимаю, о чем он.

– Я не был уверен, понравится ли тебе кольцо моей бабушки. Особенно после того, с каким булыжником Кристиан сделал предложение Фрэнки.

Натан продолжает со вздохом:

– Я так переживал, что ты разочаруешься. А потом увидел, как загорелись твои глаза, когда я надел кольцо тебе на палец. Ты стала мне еще милее.

Я перевожу взгляд на кольцо на моем пальце: оправа в стиле ар-деко, старомодно ограненный бриллиантик. Представляю его на руке бабушки Натана, когда она работала на ферме, растила детей, месила тесто для хлеба, – и неожиданно меня пронзает чувство принадлежности к чему-то большему, чем я сама. К прошлому семьи, которую я не знаю, но тем не менее на данный момент они моя родня. Это успокаивает и обескураживает, а еще… очень приятно.

– Есть хочешь? – спрашивает Натан, меняя тему.

Я мотаю головой.

– Я тоже не хочу. Омлет был сытный. – Он сверяется с наручными часами. – Кстати, Кристиан написал, что они приедут к пяти. Значит, мне пора начинать готовить свинину.

Я киваю, продолжая листать фотографии, пока мое внимание не привлекает один снимок. Натан его тоже замечает.

– Детка, – говорит он, глядя на меня с тревогой, – ты уверена, что хочешь вспоминать? В последнее время ты была так счастлива. Зачем расстраиваться?

Сначала я не понимаю, что он имеет в виду, потом приглядываюсь к фотографии. На снимке я стою на крыльце, обнимая руками заметный животик. У меня замирает сердце. Я, конечно, не в курсе про свою беременность. Лишь то, что на фотографии я в положении, точнее, была в положении… в нынешней жизни. Я на четвертом-пятом месяце. Глаза сияют, на щеках румянец, я выгляжу очень счастливой. Что же случилось? С бешено бьющимся сердцем я пролистываю фотографии беременной себя. И тут меня осеняет: шрам внизу живота; мое очевидное беспокойство перед встречей с Фрэнки и ее малышкой сегодня вечером; озабоченные взгляды соседок. Внезапно картинка складывается воедино. Внутри меня росла жизнь, рос наш малыш, а потом что-то пошло не так.

* * *

Не представляю, что надеть: во-первых, я в полном раздрае, а во-вторых, выбор у меня невелик. Заглядываю в ближайший полупустой шкаф. Да ладно, должно же у тебя где-то тут быть платье! Перебираю вешалки и наконец вижу простое длинное платье из белого льна. Надев его через голову, долго рассматриваю себя в зеркале. Боже, мне срочно нужен хайлайтер и консилер!

Спускаюсь вниз, все еще под впечатлением от фотографий. Из кухни мне улыбается Натан. С трудом подавляю инстинктивное желание сунуть ноги в ботинки и убежать – понимаю, что идея так себе. Куда бы я пошла? На соседнюю ферму? Свалиться как снег на голову к какому-нибудь пахарю? И что потом? Позвонить в полицию и сообщить, что проснулась женой человека, за которого не выходила? И что это произошло дважды?

Хоть для меня это самая что ни на есть реальность, я прекрасно понимаю, как бредово мои слова прозвучат для окружающих. Нет уж, единственный способ преодолеть этот кошмар – пройти его до конца. Я не должна сворачивать с пути, пока не найду путь домой.

– Какая ты хорошенькая, – говорит Натан. Он стоит у плиты и помешивает что-то булькающее в кастрюле.

Правда? По-моему, тут больше подходит слово «невзрачная». Тем не менее я вижу восхищение в глазах Натана, и мне тут же становится легко. А потом вспоминаю, что к нам вот-вот приедут Кристиан и Фрэнки. Мне бы радоваться встрече с лучшими друзьями, почему же так тяжело на душе? Будто над головой сгущаются тучи…

– Тебе помочь? – спрашиваю я, стараясь успокоиться.

– Нет, детка. У меня все под контролем, – с нежной улыбкой отвечает Натан. – Может, вина?

– Давай.

Я подхожу к нему. Нос улавливает аромат его чистой кожи – мускусный, мужской. У меня екает сердце. Натан указывает на бутылку белого на столешнице. Я нахожу в ящике штопор и наливаю нам вино.

– Ну, будем! – Натан чокается со мной бокалом.

Мы стоим лицом к лицу на кухне, наши глаза встречаются, и вдруг меня накрывает шквал эмоций. А ведь этот мужчина был отцом моего ребенка. Как странно, горько и в то же время прекрасно. Знаю, Натан тоже это чувствует: груз прошлого, наша общая незаживающая рана. Но ведь нас объединяет любовь, а не только боль? Я подхожу вплотную к нему, желая выяснить, это ли любовь всей моей жизни. Под влиянием момента тянусь к его лицу, однако Натан резко отстраняется.

– Я… мне… – Он потирает лоб и отворачивается к кастрюле на плите. – Мне нужно доделать обед. Скоро приедут гости.

– Точно, – неловко говорю я, прислоняясь к столешнице.

Что произошло? Почему он отодвинулся?

– Извини, – вздыхает Натан. – Просто хочу, чтобы мясо было приготовлено как надо.

Он умолкает, а я смотрю на яства, которыми уставлена кухонная столешница: домашние тортильи и различные аппетитно выглядящие гарниры к томленой свинине. Мне хочется сказать: «Боже, да ты просто гений!», но потом я замечаю на лице Натана страдание, боль и кое-что еще – отстраненность. Неужели после того, как мы потеряли ребенка, он замкнулся в себе? Или закрылся от меня?

– Натан! – Я пытаюсь найти ответ в его глазах.

– Кстати! – Затравленное выражение исчезает с лица Натана и сменяется на озабоченное. – Ты не наберешь цветов, чтобы поставить на стол? Я хотел сам, но закрутился и забыл.

– Конечно, – киваю я и беру с кухонного стола ножницы.

В саду я срезаю с клумбы несколько распустившихся роз и немного розмарина для украшения. В голове крутится сцена, как Натан отшатнулся от моего прикосновения. Может, после чудовищной потери мы просто забыли, что такое близость? Или дело в другом – в чем-то более серьезном? Я читала о парах, переживающих общее горе, о тех, чей брак поглотила боль, и вот оказалась в такой ситуации сама.

Натан одобрительно кивает, когда я вручаю ему цветы, и в следующий миг раздается дверной звонок. Я иду открывать, и с каждым шагом сердце бьется быстрее. В любой другой день меня бы обрадовала встреча с лучшей подругой, но сегодня я – сплошной комок нервов. Увидев на пороге Барб и Баббс, я с облегчением выдыхаю.

– Привет, солнышко! – здоровается Барб, передавая мне охлажденную бутылку белого вина.

Баббс целует меня в щеку и ставит на стол тот самый салат с зеленью, который обещала приготовить.

– М-м, как вкусно пахнет! Вижу, Натан колдует на кухне!

Я с улыбкой наливаю им вина, когда в дверь снова звонят, и у меня вытягивается лицо.

– Ты справишься, – шепчет Баббс, дружески сжимая мне руку.

Сделав глубокий вдох, я открываю дверь и с выжидательной улыбкой смотрю на Фрэнки и Кристиана с очаровательной малышкой на руках.

Фрэнки бросается ко мне с объятиями.

– Мы не виделись целую вечность, просто не верится! – Ее глаза наполняются слезами. – Ты… как?

– М-м… нормально, – начинаю я, собираясь поведать подруге о странной фантасмагории, которая со мной творится.

Неожиданно подает голос малышка Эмма.

– Зайка, познакомься, это твоя крестная, тетя Лена.

Эмма – само совершенство. Она каким-то непостижимым образом похожа и на Кристиана, и на Фрэнки одновременно.

– Представляешь, ей уже шесть месяцев! – восклицает Фрэнки, глядя на меня с опаской. – Хочешь ее подержать?

– Я… ничего не знаю о детях, – мотаю головой я.

Фрэнки хохочет.

– Ну, они едят, а потом какают. И так повторяется снова и снова. Больше и знать нечего.

Я улыбаюсь и впервые решаю взглянуть на Кристиана, измотанного, сильно похудевшего.

– А еще они мастерски лишают своих родителей сна, – с ухмылкой отвечает он.

Фрэнки забирает у мужа Эмму.

– Кристиан – невероятный отец, – говорит она. – Только он может укачать Эмму ночью. Поет ей песенки, читает книжки, причем по ролям!

– Папина дочка, – гордо улыбается Кристиан.

Фрэнки поворачивается ко мне и доверительно шепчет:

– Черт, он ее просто обожает!

Я с улыбкой смотрю на эту троицу, а в следующее мгновение появляется Натан и приветствует гостей.

– Ты в порядке, подруга? – тихонько спрашивает Фрэнки, безостановочно тряся Эмму вверх-вниз и в стороны в каком-то сложном устройстве, с помощью которого малышка привязана к ее груди.

– Да, совершенно, – быстро отвечаю я.

– Первые три месяца у нее были колики, – продолжает Фрэнки. – Теперь все хорошо – слава богу! – а я до сих пор ее качаю по привычке. Она засыпала только так. Кристиан садился на гимнастический мяч и качал Эмму до тех пор, пока малышка не вырубалась.

Она со смехом поворачивается к мужу.

– Помнишь, дорогой?

– Такое не забывается, – нарочито морщится он.

– Ух ты, звучит… непросто, – говорю я, пытаясь перевести все в шутку.

– Более чем! Теперь с Эммой намного легче: она просыпается для кормления только дважды за ночь.

Я чуть не захлебываюсь вином.

– Прости, ты сказала «дважды за ночь»?!

– Да, – кивает Фрэнки. – Было-то пять!

– Ничего себе! – ошарашенно восклицаю я.

Она берет меня за руку и уводит к дивану в гостиной. Я сажусь, а Фрэнки стоит передо мной, продолжая трясти ребенка.

– Наверное, у тебя странные ощущения? – интересуется она. – То есть я понимаю. Конечно, странные. И мне ужасно горько. Лена, мне так жаль… Даже не знаю, что сказать.

Я тоже не знаю, что сказать. Мне не терпится рассказать подруге о своих злоключениях – обо всем, – однако она занята малышкой. Эмма бросила соску на пол и вот-вот расплачется. Я поднимаю соску и отдаю Фрэнки.

– А вы… пытались еще? – спрашивает она.

– Пытались? – Я изумленно смотрю на нее. – А, ты имеешь в виду зачать ребенка?

– Да.

Фрэнки неистово качает Эмму, которая опять начала беспокоиться.

– Трудно сказать… Наверное, – пожимаю плечами я.

– Тогда, может, пора подумать об альтернативных вариантах?

Я со вдохом откидываюсь на спинку дивана.

– Всегда есть ЭКО, – склонившись ко мне, тихо говорит Фрэнки. – Ну или даже усыновление.

– Усыновление? – Я мотаю головой.

Фрэнки вынимает Эмму из своего устройства и садится с ней на диван. Задирает свою толстовку, стягивает вниз бюстгальтер и обнажает огромную левую грудь.

– Ты же не против? – спрашивает она с улыбкой и пихает сосок Эмме в рот. – Думаю, она просто хочет есть. Бедняжка устала после долгой дороги из города.

– Конечно, не против, – выпаливаю я, чувствуя, как бешено стучит сердце. – Я… я… – Слезы застилают мне глаза. – Я хочу сказать, что все в порядке.

Мои ладони вдруг становятся влажными, а сердце бьется так, словно я на грани инфаркта.

– Мне… нужно в ванную, – говорю я.

Я запираюсь в ванной и тихо охаю, взглянув на себя в зеркало. Усилием воли беру себя в руки. Я не заплачу. Какой смысл горевать из-за того, что не испытывала, из-за того, что не переживала! Но почему тогда мне так больно?

* * *

– Салат просто объедение! – с набитым ртом хвалит Фрэнки, качая сидящую у нее на коленях Эмму. – Хочу рецепт!

Барб и Баббс довольно улыбаются, затем Кристиан начинает рассказывать про первые пять месяцев Эммы, а Фрэнки постоянно вмешивается со своими комментариями. Быть родителем нелегко и в то же время на удивление прекрасно. Эти двое – будто сражавшиеся бок о бок солдаты, которые вышли из пламени войны не только с боевыми ранениями, но и с медалями за храбрость и невероятным чувством товарищества.

– Простите, – едва слышно произносит Фрэнки, когда Натан резко меняет тему. – Я не хотела…

– Все в порядке, – с вымученной улыбкой отвечаю я. – Правда.

– Правда?

«Вообще-то, не совсем», – так и хочется сказать, особенно когда я вижу в глазах Натана боль. Хотя я совсем его не знаю, почему-то кажется, что это родной мне человек. Мы тоже вместе прошли войну, однако наши раны оставили слишком глубокие следы. Не раздумывая, я под столом тянусь к руке Натана, но вся моя нежность испаряется, когда он отодвигает свою ладонь и берет бутылку вина, чтобы наполнить бокал Барб.

* * *

Когда после отъезда гостей я лежу в кровати, свернувшись калачиком, Натан придвигается ко мне в темноте.

– Знаю, сегодня вечером тебе пришлось трудно, – шепчет он. – Но ты держалась молодцом!

– Спасибо, – отвечаю я, поворачиваясь на подушке.

Он ласково проводит пальцами по шраму у меня под пупком. Я не вздрагиваю и не отодвигаюсь, возможно, потому что не чувствую его прикосновения. Кожа в этом месте онемела. Наверное, я тоже потеряла чувствительность. Похоже, мы оба ее потеряли.

– Мы проделали большой путь, – тихо говорит Натан, и в его голосе вновь слышится боль. – Я вот думаю, неужели мы прорвались?

Я беру его за руку под одеялом. Завтрашнего дня, скорее всего, не будет, по крайней мере, для нас обоих. Если сегодня произойдет то же самое, что и вчера, то я засну здесь, а завтра проснусь рядом с кем-то еще, в очередной чужой жизни, полной новых подводных камней и сложностей. Но сейчас я не могу не думать о нынешней: о коровах в хлеву, о соседках, выращивающих латук, о моем красавце-фермере с трепетным сердцем – о жизни, которую мы построили своими руками, и о неродившемся ребенке, которого зачали.

Мне столько всего надо сказать Натану в эти последние мгновения. Я хочу его уверить, что, несмотря на нашу огромную потерю и горе, которое останется тяжестью на душе годами, а может, и до конца дней, мы преодолеем трудности. Как говорила сегодня Барб, из сорняков могут вырасти цветы – надо только дать им шанс!

Я глажу Натана по голове, его дыхание становится поверхностным и размеренным. Он хороший человек, и эта жизнь была бы хорошей – теплой, уютной, счастливее, чем у многих, пусть и совсем не такой, какую я представляла или ждала для себя. Зато удивительно прекрасной, даже при всей своей суровости и тяготах. К несчастью, мы согнулись под бременем горя…

Я зеваю, слушая мерный стук по крыше: град, как и предсказывал Натан. Но нет такого барометра, который предскажет мое будущее. Если бы я осталась здесь – если бы эта версия жизни стала бы моей постоянной, – насколько бы меня хватило? Смогли бы мы пройти через черную полосу и достигнуть светлой? Исцелило бы нас время, сделав единым целым? Не знаю. Я ничего не знаю. Может, завтра все это обретет хоть какой-то смысл?

Часть четвертая

Глава 8

Просыпаюсь с тяжестью на сердце. Ах да! Фрэнки, ее дочка, которую она без конца качает, мой выкидыш… Натан. Мысли действительно нелегкие, однако тут совсем другое: на грудь буквально давит. На мне что-то лежит.

Я шарю в воздухе рукой, пока мои пальцы не втыкаются в комок шерсти… шерсти животного, которое издает пронзительный вопль. Причем не «мяу», а скорее «у-и-и-и-а». Сомнений нет, это кот. И к тому же злой. Нащупываю выключатель ночника рядом со мной и первое, что вижу, – огромный котяра, который смотрит на меня в упор с выгнутой спиной, явно готовый атаковать.

– Черт! – Я резко прижимаюсь спиной к изголовью кровати. – Эй ты, давай-ка без глупостей, ладно?

Кот утробно мяукает, спрыгивает с кровати и шипит на меня из угла комнаты. Он чувствует. Я морщусь от стыда, вспоминая вчерашнюю дойку Мабель и позавчерашнего пса, который, хоть и добряк, протащил меня на поводке по Парижу. Животные всегда чувствуют.

Сегодня третий день моего кошмара, но по ощущениям прошло три года или даже целая жизнь – точнее, куча мини-жизней. Я словно застряла на одной из этих тошнотворных каруселей, которые всегда выдерживала, будучи подростком. Я хочу сойти. Хочу вернуть свою жизнь, однако понятия не имею, как остановить аттракцион.

Я проглатываю рвущийся из горла крик и вдруг замечаю тоненькую серебряную полоску на безымянном пальце. Серебро? Серьезно? Я ношу только золото!

Я тру глаза, которые с каждой минутой чешутся и опухают все сильнее. К счастью, я вижу на прикроватном столике два пузырька с таблетками: антидепрессант и антигистаминное. На втором пузырьке читаю надпись: «При аллергии на кошек принимать ежедневно». Я отодвигаю антидепрессант и спешно глотаю таблетку из второго пузырька.

Так, а теперь хорошо бы понять, где я и, что важнее, с кем. Непримечательный интерьер спальни особых подсказок не дает. Все довольно стандартно: двуспальная кровать, бледно-коричневое одеяло с многочисленными зацепками от когтей, потрепанные простыни далеко не белого цвета и комод, судя по виду, из IKEA, который был собран неумелыми руками. Выглядываю из окна, и каждая деталь вдруг бросается в глаза: сверху темное небо, извергающее нудный моросящий дождь, брусчатая мостовая внизу и огромные красные буквы вывески: «Городской рынок». Сердце чуть не выпрыгивает из груди. Я в Сиэтле, в квартире напротив рынка Пайк-плейс, в одном шаге – ну хорошо, в одной поездке на пароме – от тети Рози! Я дома! Почти.

Иду в примыкающую ванную и, сев на унитаз, морщусь, когда моя кожа касается ледяного фаянса. Он оставил стульчак поднятым. Прекрасно. Смотрю на себя в зеркало и хмурюсь: сухая кожа, переросшие волосы с темными корнями. Сбрасываю противную футболку с логотипом группы Nirvana и разглядываю свой живот. Провожу ладонью под пупком, где вчера был шрам. Теперь он исчез. Мой выкидыш, Натан, жизнь на ферме в Пенсильвании – все это стало воспоминанием. А что же сегодня? Начинается новый эпизод.

Залезаю в свитер и джинсы, обуваюсь в слипоны Vans с черно-белым шахматным узором и, стараясь не паниковать, берусь за ручку двери, ведущую из спальни. Ну, ни пуха мне ни пера!

– М-м… привет?

С опаской выхожу в захламленную гостиную, вдоль дальней стены которой стоит куча коробок. Заглядываю в одну из них. А в ней… Что это? Спиннеры? Я покупала племяннику Кевина такую игрушку в подарок на прошлое Рождество. Но сейчас у меня просто нет слов: в коробке самые разные модели в виде панд, лягушек, уток. Поворачиваю в кухню. На столешнице горы грязной посуды и огромная стопка неоткрытых конвертов.

Как в игре «Дженга», аккуратно вытаскиваю конверт, где написано мое имя. В графе «обратный адрес» значится адвокатская контора на Бейнбридж-Айленде. Пихаю письмо в карман и роюсь в этой куче мусора дальше. В следующем конверте выписка о расходах по кредитной карте. Я изумленно смотрю на цифры: постоянная нехватка средств, история минимальных платежей, чтобы погасить долг. А потом замечаю имя, написанное рядом с моим, и у меня отвисает челюсть.

Майк Хенсон?! Не может быть. Я бы в жизни за него не вышла. Как я могла!

– Привет! – позевывая, произносит Майк.

Он в семейных трусах, а из-под края футболки, словно сдувшийся плавательный круг, вываливается огромный живот.

– М-м… здоро́во, – не в силах прийти в себя от удивления отвечаю я.

Когда мы виделись в прошлый раз, он напоминал Ченнинга Татума в роли танцора из фильма «Супер Майк», зато сейчас передо мной Майк Надувной Круг.

– Лена, уже десятый час! – недовольно бурчит он. – Почему ты до сих пор дома?

– До сих пор дома? – растерянно повторяю я.

– Детка, ты опять опоздала! Знаю, ты ненавидишь кол-центр, но так мы можем платить по счетам.

Кол-центр? Я представляю себя в лишенном окон закутке с гарнитурой на голове, а сверху ярко горят люминесцентные светильники. Выходит, я агент телефонных продаж. Неудивительно, что мне прописали антидепрессанты. Майк вынимает из ближайшей коробки один из спиннеров – этот сделан в виде утки – и начинает крутить между пальцами, улыбаясь, как одиннадцатилетний мальчишка.

– Тебе не придется долго туда таскаться. Мой стартап скоро выстрелит, особенно в сочетании с моей идеей насчет NFT-токенов[25].

Я непонимающе смотрю на него.

– Помнишь? Каждый покупатель «звероспиннера» получает в подарок NFT-токен с его изображением, – рассказывает Майк. – Чумовая штука! Каждый токен уникален, со своим именем. Совсем как этот парнишка.

Он показывает мне спиннер в виде утки.

– Его NFT-имя будет мистер Реджинальд Дакуорт.

Я тру лоб, разволновавшись не на шутку.

– Ну и-и-и-и… сколько же все это стоило?

– Да, недешево, – признается Майк, почесывая левую ягодицу. – Ничего, все отобьется. Люди обожают персонализацию.

Он достает из холодильника кусок пиццы.

– Когда-то плюшевый Элмо из «Улицы Сезам», который смеялся в ответ на щекотку, произвел настоящий фурор. А теперь представь: а что, если бы к каждому Элмо прилагался NFT-токен?

У меня просто нет слов. Я вспоминаю Майка, с которым встречалась в подростковом возрасте. В старшей школе он возглавлял ученический совет и был талантливым предпринимателем. В выпускном классе уже раскрутил бизнес с аппаратами мойки высокого давления, и все мы дружно прочили ему успех. Как выясняется, наши прогнозы сбылись с точностью до наоборот.

Мы стали студентами и весь первый год учебы поддерживали отношения на расстоянии, а потом все разладилось. Надо сказать, на Майка порой обрушивались проблемы – часть из них по не зависящим от него причинам: смерть отца или когда Майк попал в аварию на мотоцикле и сломал обе ноги. Однако пристрастие к наркотикам, отчисление из университета и самое непростительное – измена мне – все это целиком на его совести. В начале второго курса я с Майком порвала. И слава богу!

– Давай руки в ноги! – торопит он, вытирая стекающий по подбородку соус от пиццы и открывая банку пива. – Может, тебе еще зачтут как за полдня.

Я сжимаю кулаки и мотаю головой.

– Ты стоишь здесь в трусах и заявляешь мне, что я должна поторапливаться на работу?

– Ну да, – пожимает плечами он. – У тебя есть работа, детка.

– А как насчет тебя? Что с твоей работой?

– Это нечестно! – Он скрещивает руки на груди и смотрит на меня, будто капризный ребенок. – Я, между прочим, тружусь в поте лица, продвигаю «звероспиннеры». Когда ты начинаешь на меня давить, то убиваешь мое мужское начало.

– Ясно!

Я пытаюсь включить на кухне свет, но голая лампочка под потолком лишь беспомощно жужжит.

– Что ж, – продолжаю я, вручая ему выписку расходов по кредитной карте. – Прости, что убиваю твое мужское начало, но, судя по всему, ты по уши в долгах!

Майк швыряет бумагу на столешницу.

– Тебе не понять! Ты не предприниматель!

Хотя он явно на взводе, я гну свою линию.

– Ты на полном серьезе рассчитываешь, что я в одиночку вытащу нас из этой ямы? – Я недоуменно качаю головой. – Что с тобой случилось, Майк?

Помню, пару лет назад мы с Фрэнки, сидя за бутылкой вина, решили найти в соцсетях наших бывших. И тогда, судя по странице Майка, все выглядело так, будто за десять с лишним лет, пока мы не виделись, он здорово преуспел. В то время он владел процветающей строительной компанией неподалеку от Сиэтла. После нашего некрасивого расставания у меня в душе поселился червячок сомнения: а вдруг это я виновата, что между нами все так закончилось – неверность, наркотики? Конечно, он сам сделал такой выбор, но что, если бы я была рядом в трудную минуту, особенно после аварии?

И вот закономерный результат – человек катится вниз, влезает в долги. Почти как в фильме «Одиночки»[26], где героиня Бриджит Фонды жалуется на своего непутевого парня: «Где-то после двадцати четырех лет чудачество превращается в незрелость». А Майку, на минуточку, тридцать пять.

– Лена, не выноси мне мозг! – заводится Майк. – Ты как с цепи сорвалась!

– Серьезно? На часах почти десять утра, ты не работаешь и пьешь пиво!

– Детка… – хмурится он.

– Никаких «деток»! Нам не по девятнадцать.

Мне стыдно за то, какой я была и во что превратилась теперь. Как я могла с этим мириться?

– Я ухожу, Майк. Я ухожу от тебя.

– Лена, погоди! – умоляет он, заметив, что я беру с кухонной столешницы явно принадлежащую мне сумочку. – Лена-Бена!

Меня аж передергивает. Забавное прозвище, бывшее когда-то знаком нежности, теперь лишь усилило во мне отвращение и жалость. Я выхожу за дверь, даже не оборачиваясь.

На улице у меня чуть не случается паническая атака. Был бы под рукой бумажный пакет, я бы точно в него подышала. Как и любого человека, меня интересовало, во что превратилась бы моя жизнь, если бы я осталась со своей первой любовью. Но чтоб вот так?! Это же катастрофа! И ее жертва я! Я качусь вниз. Лена, соберись! Заглядываю в сумочку. Телефона нет – печально, но возвращаться я не собираюсь. К счастью, я обнаруживаю несколько мелких купюр, упаковку жвачки и кредитную карту. Пункт первый: кофеин. Пункт второй? Сесть на паром до Бейнбридж-Айленда. Рози поможет во всем разобраться. Она сообразит, что делать.

Если Майк оказался разочарованием, то рынок Пайк-плейс – наоборот! Он ровно такой, каким я его запомнила. Этот уголок Сиэтла занимает особое место в моем сердце с тех пор, как я, только получив диплом, работала летом в венчурной компании на Пайк-стрит. В офисе было столько столов, что это нарушало все мыслимые противопожарные нормы. С улыбкой вспоминаю ароматы, которые в жаркие дни доносились до нас от рыбного ряда. Коллеги страдали, а я нет. В этом запахе чувствовалось что-то родное – море, соленый воздух, паромы с их моторным маслом… А маленькое кафе, которое пряталось на нижнем уровне рынка! Café Vita было для меня такой же точкой притяжения, как и кофейня Central Perk для героев сериала «Друзья». Всегда битком забитое завсегдатаями – в основном выпускниками университетов, как и я, и измотанными стажерами, которые, опасно балансируя с картонными подстаканниками, тащили напитки своим начальникам, – Café Vita манило домашним уютом.

Я прохожу в дальнюю часть рынка, спускаюсь по ступеням и радостно смотрю на ту самую вывеску. С замиранием сердца захожу внутрь, вдыхаю знакомые ароматы свежемолотого кофе и булочек, которые пекутся на кухне, и… встаю как вкопанная, удивленно глядя на мужчину за прилавком. Спенсер? Мы познакомились летом, когда я по окончании университета получила первую работу. Я приходила сюда минимум дважды в день (в то время я пила кофе литрами), и мы со Спенсером быстро подружились.

Он машет мне из-за кассы, а я шагаю к стойке, все еще не в силах прийти в себя от изумления.

– Лена?

– Привет! – улыбаюсь я. – Ух ты, давненько мы не виделись!

Спенсер смотрит на меня несколько озадаченно.

– Если только не считать те разы, когда я вижу, как ты проходишь через рынок каждые две недели.

– Ой! – восклицаю я, чувствуя, как щеки заливает краска.

Точно! По идее, я здесь живу.

– Я рад, что ты наконец-то заскочила, – продолжает он. – Лучший кофе в нашем районе… Да что там – в мире! Я уж начал волноваться, что ты нас променяла на Starbucks.

– Ни за что! – смеюсь я, потирая шею. Слава богу, крапивница прошла.

– Присядешь? – Спенсер указывает на пустой столик и снимает с себя фартук.

Киваю, переполненная ощущением дежавю.

– Здесь все, как раньше, – улыбаюсь я. – И ты тоже.

– Это комплимент? – с любопытством спрашивает Спенсер.

– Да, в смысле, ничего не изменилось. Прошло уже десять лет, а ты по-прежнему… бариста.

– По-прежнему бариста. Приятно познакомиться. – Он протягивает руку, словно для знакомства.

У меня снова вспыхивают щеки.

– Прости, – говорю я, сожалея о необдуманных словах. – Я не это имела в виду. Ты же вроде собирался поступать в магистратуру в Чикаго, нет?

– Ты знаешь, что говорят о самых продуманных планах?

– Поверь мне, сейчас я пожинаю плоды одного из них.

– В каком смысле?

– Ну, для начала… – Я тяжело вздыхаю. – Я только что ушла от мужа.

– Ого, – отзывается Спенсер, озабоченно глядя на меня. – Сочувствую.

– Не стоит. Правда. Скажем так, мы с Майком не созданы друг для друга.

– Чем я могу помочь?

– Сделаешь мне что-нибудь попить, как в старые добрые времена?

– До сих пор любишь чай латте?

– Да, – киваю я под впечатлением от его памятливости. – Хотя уже сто лет его не пила.

Приготовив чай латте, Спенсер наливает себе кофе и садится ко мне за столик. Мы не спеша попиваем свои напитки и рассказываем друг другу, как жили последние двенадцать лет. Оказывается, пару лет назад пожилой владелец Café Vita заболел и предложил ему должность управляющего, имея в виду, что в будущем Спенсер выкупит бизнес и станет хозяином заведения. Однако пока мой друг все еще работает бариста.

– Если задуматься, я ничего особого не добился, – размышляет он. – Знаешь, со временем мне здесь стало нравиться: постоянные посетители, то, как я могу поднять человеку настроение, приготовив кофе с идеальной пенкой или просто улыбнувшись. Может, у меня и не самый важный на свете труд, но мне по душе.

– Конечно, это важный труд, – возражаю я, думая о собственной работе.

Да, я выбилась в начальники, взошла на самый верх карьерной лестницы, даже получила должность вице-президента, однако события последних дней наводят меня на мысль, что я упустила какую-то важную деталь.

– Когда кафе наконец станет моим, – продолжает Спенсер, – я здесь кое-что поменяю. Например, обновлю освещение, сделаю в баре мраморную столешницу, введу онлайн-заказы.

– Главное, пообещай, что не выкинешь эти кресла. – Я провожу ладонью по спинке старого кресла с «ушами» и сильно потертой зеленой бархатной обивкой.

– Даже в мыслях не было. Вы же, старики, меня со свету сживете.

– Да уж, мы можем, – хохочу я.

Спенсер указывает на стену позади меня.

– И знаешь, что еще? Я бы взял в аренду соседнее помещение и оборудовал его для обжарки кофе! Я всегда говорил, что мы в состоянии вывести наши зерна на новый уровень, но владелец не видит в этом смысла. А я бы решился и отчислял бы часть прибыли работникам южноамериканских ферм.

– Чудесный план, – говорю я. – Пусть он полностью материализуется!

– Ты веришь в такие штуки? – Спенсер изучающе смотрит на меня.

– В материализацию? – посмеиваюсь я. – Не очень. К тому же все, что я способна в последнее время материализовать, это неблагополучные отношения. А ты?

– Скажем так, я ее не отрицаю. Мы в кафе играем в «Угадай слово», и на прошлой неделе словом дня оказалась «тилапия».

– Рыба? – озадаченно хмурюсь я.

– Ага, и в то утро я произнес слово «тилапия» вслух.

– А вечером ты пришел домой и обнаружил на пороге гору этой рыбы?

– Не совсем. Мой друг пригласил меня на обед, причем приготовил именно тилапию. Чистая случайность! И тогда я подумал, что это явно неспроста. Ах да, и манговый соус был прекрасен. – Спенсер замолкает и смотрит на меня с улыбкой. – Кстати, не силой ли воли я вызвал тебя сюда?

– Ого, поделись, как ты это сделал?

– Нельзя, – хитро ухмыляется он. – Нарушу правила материализации.

– Ладно, допустим, – хохочу я. – Если уж ты меня действительно вызвал, пожалуйста, материализуй мне заодно и жизнь получше.

– Минутку. – Спенсер закрывает глаза и, соединив ладони домиком, ритмично прижимает пальцы друг к другу. – Готово.

С ним легко и весело, совсем как в старые добрые времена. Много лет тому назад, когда мы познакомились, Спенсер пригласил меня на обед к родителям, в дом на холме Квин-Энн. Хотя тогда мне было чуть больше двадцати, воспоминания живы до сих пор: его мама вытаскивает из духовки ароматную лазанью, а отец учит меня играть в «Руммикуб»[27]. Потом мы со Спенсером резались в эту игру безостановочно. У него был чудесный, полный любви дом. Да, младшая сестра училась в колледже в другом городе, зато очаровательные двенадцатилетние озорники-близняшки не давали родителям скучать. Они прямо в гостиной играли с мячом для регби, а Спенсер на правах старшего брата исполнял роль судьи.

«Веселый хаос» – так его мама описывала их семейную жизнь. И в этом хаосе, на удивление, царила гармония!

– Что думаешь делать? – интересуется Спенсер, выдергивая меня из потока воспоминаний.

– Хочу поехать домой, к тете Рози на Бейнбридж-Айленд, – отвечаю я.

– Выходит, ты не в курсе новостей? – У Спенсера от изумления округляются глаза.

– Каких новостей?

– Паромщики объявили забастовку. Суда не ходят.

Я откидываюсь на спинку кресла, понуро опустив голову, а потом вспоминаю про свою кредитку, на которой почти превышен лимит.

– Может, попробую доехать на такси.

– Два часа на такси? Исключено. Я тебя отвезу.

– Нет, – мотаю головой я. – Я не могу тебя о таком просить.

– А что? Небольшая поездка с давней подругой, – улыбается он. – Я в деле. Серьезно, никаких проблем. Только дай мне минуту, я улажу рабочие моменты с коллегами, и в путь.

* * *

– Держи, – говорит Спенсер, вручая мне завернутый в бумагу сэндвич, и я невольно замечаю, что на тыльной стороне его правой руки набито несколько дат. – Гадаешь, что это означает?

– Да. Ты вроде не из тех, кто делает себе татуировку, – со смешком признаюсь я.

– А я в стереотипы не верю, – ухмыляется Спенсер. – Хотя в прошлом году, когда мама увидела мою татуировку, то поначалу лишилась дара речи. Ничего, скоро привыкла.

Он показывает мне татуировку.

– Это даты рождения моих родителей, братьев и сестры.

– Ух ты! – Я восхищенно провожу пальцем по строчкам на запястье Спенсера. – На самом деле это очень круто.

– Куда бы я ни отправился, они всегда со мной.

Я улыбаюсь. Семья для Спенсера на первом месте. Меня восхищают его теплые отношения с братьями и сестрой. Вот о таких семейных узах я всегда мечтала. Да только испытать на себе пока не довелось.

Выпущенный в девяностые «Вольво»-универсал слегка дрожит, когда Спенсер разгоняется на шоссе. При любом раскладе после обеда я буду дома, и Рози поможет мне выбраться из этого кошмара.

– Я одолжу телефон? Свой я, видимо, оставила в квартире.

– Конечно. – Спенсер протягивает мне свой iPhone.

Набираю тетин номер. Безуспешно. В трубке раздается лишь знакомое веселое приветствие на автоответчике: «Привет, это Рози-и-и! Простите, что не могу ответить. Пожалуйста-пожалуйста, оставьте сообщение, и я вам перезвоню». После трех неудачных попыток с ней связаться я со вздохом возвращаю телефон Спенсеру. Усилием воли отогнав мрачные мысли, разворачиваю сэндвич – сыр-гриль и сладкий перец – и пробую кусочек.

– М-м-м… божественно!

– Нравится? – улыбается Спенсер.

– Я обожаю такое!

– Хороший отзыв, – улыбается он. – Полгода назад я чуть не включил этот рецепт в меню, но моя девушка сказала, что сэндвич просто ужас, и у меня опустились руки.

– Девушка, говоришь?

– Бывшая девушка, – с улыбкой уточняет Спенсер. – Забавно, как все в итоге сводится к мелочам. Разве можно идти по жизни с тем, кто не в силах оценить бомбический вкус сэндвича с сыром и сладким перцем?

– Тут я полностью на твоей стороне, – смеюсь я и откусываю еще.

– А ты? – спрашивает Спенсер. – С чем не готова мириться?

Я думаю о сиденье унитаза, которое сегодня утром Майк оставил поднятым, о растущих долгах, а потом неожиданно вспоминаю о Кевине.

– Если человек не читает книг, – говорю я.

– Согласен на все сто, – кивает Спенсер. – Выходит, твой брак распался из-за книг? Точнее, из-за их отсутствия?

Я мотаю головой, а перед мысленным взором проносятся лица Себастиана, Майка, а потом и Натана.

– По-моему, я пробуждаю в людях все самое плохое.

– Ничего подобного! – выпаливает Спенсер и, быстро взглянув на меня выразительными синими глазами, вновь смотрит на дорогу. – Ты Лена! Лена Великая!

Я с улыбкой слышу данное мне Спенсером прозвище, которое родилось в ходе наших многочисленных сражений в «Руммикуб», проходивших в Café Vita. Когда у меня заканчивался рабочий день, а у Спенсера подходила к концу смена, мы обычно приглашали случайных людей играть с нами. И каждый раз выигрывал либо он, либо я. Чаще, конечно, я.

Спенсер вдруг нервно сжимает руль.

– Послушай, не знаю, как сказать… в одно время все ребята в нашем кафе неровно к тебе дышали. – Он делает паузу. – Включая меня.

– Да ну, не может быть! – с нервным смехом выдавливаю я.

– Может.

– Ты ведь тогда встречался с девушкой, разве нет?

– С Кэрри? Да. А потом мы расстались. Я все представлял, как приглашу тебя на свидание, но так и не осмелился. К тому же понимал, что не дотягиваю до твоей лиги.

– До моей лиги? – фыркаю я. – Я никогда так не думала.

И это правда. Я так не думала. Но и не рассматривала Спенсера как потенциального парня. Кроме того, я готовилась переезжать из Сиэтла в Нью-Йорк, чтобы начать работать в фирме, которая будет неплохо смотреться в моем резюме.

Мы долго едем в молчании, смотрим на дорогу и слушаем любовные баллады девяностых. Каждый из нас прокручивает в голове эпизоды из прошлого – моменты, когда мы свернули не туда, шаги, которые так и не отважились сделать.

Глава 9

К вечеру впереди показывается Бейнбридж-Айленд. Охваченная ностальгией, я смотрю, как приближается мост, ведущий на остров. Мы сворачиваем к району Манзанита-Бич и вскоре едем по гравийной дороге к моему дому. С замиранием сердца гляжу в окно. Каждая пихта, каждая ель, покачиваясь на ветру, словно приветствует меня взмахами ветвей. Впервые за все эти дни во мне вспыхивает искра надежды. Я дома и знаю, что Рози поможет мне выпутаться из этой передряги.

– Надо же, здесь ничего не изменилось, – замечает Спенсер, останавливая машину на подъездной дорожке возле дома Рози. – Помнишь, в то лето, когда мы познакомились, ты меня позвала на пикник на пляже.

– Да, точно! – вспоминаю я. – Мы качались на старых веревочных качелях…

– И у тебя чуть не слетел топ от купальника, – добавляет Спенсер.

– Нет! – Я закрываю ладонями лицо. – Только не говори, что он все-таки слетел!

– Все обошлось, – уверяет он, – но это мог быть самый эпичный конфуз за всю историю острова!

Я смеюсь и, взяв сумочку, произношу:

– Спасибо! Ты проделал весь этот путь, просто чтобы довезти меня до дома…

– Пожалуйста, – улыбается Спенсер.

Я понимаю, что следовало бы пригласить его в гости. Нам с Рози нужно обсудить очень личные вопросы, но время еще есть. По крайней мере, Спенсер мог бы ненадолго зайти.

– Кстати, – наконец говорю я, – не хочешь заглянуть к нам? Рози тебе очень обрадуется.

– Ты уверена? – колеблется он, барабаня пальцами по ремню безопасности.

– Да, – киваю я.

С хрустом шагая по гравию, мы подходим ко входной двери в дом; как ни странно, она заперта. Я вынимаю запасной ключ из-под камня рядом с ковриком, который раскрасила летом, когда мне стукнуло тринадцать. На нем выведено мое имя – «ЛЕНА», – а вокруг нарисованы бабочки и сердечки.

– Рози? – Я заглядываю внутрь и тут же срываю паутину, затянувшую весь дверной проем. – Это я! Я дома!

Поправляю криво висящую в коридоре картину: ее правый угол съехал вниз.

– Рози!

Спенсер проходит за мной на кухню, и там я останавливаюсь как вкопанная. Столешница уставлена грязными тарелками и чашками. Заплесневелый багет на разделочной доске, судя по виду, успел окаменеть.

– Тут что-то не так, – испуганно говорю я и мчусь в гостиную к тетиному креслу, в котором она любила читать.

Но и в гостиной жутковатая пустота. На столике рядом с креслом томик «Пятьдесят оттенков серого», покрытый толстым слоем пыли.

– Рози! – в панике кричу я. – Ты где?

Мне на плечо опускается рука Спенсера – мол, что бы ни случилось, все будет хорошо, – однако я не останавливаюсь и бегу дальше по коридору, мимо моей детской в тетину спальню. Там я обнаруживаю пустую больничную кровать и монитор со свисающими в пустоту шнурами и проводами.

– Рози, нет! Нет-нет-нет-нет-нет!

Я вцепляюсь в смятые простыни и падаю на колени.

– Не верю! – шепчу я. – Что случилось? Почему она…

Оглушенная горем, я опускаю голову. Единственная мысль, которая приносит утешение, это шанс, всего лишь шанс, что завтра я проснусь и все будет иначе. И тем не менее я совершенно раздавлена.

– Она болела? – спрашивает Спенсер, опускаясь рядом со мной на колени.

На его лице такое же потрясенное выражение, как и на моем.

– Нет, – мотаю головой я. – По крайней мере, я ничего не знала.

– Иди-ка сюда. – Спенсер притягивает меня к себе, и я начинаю рыдать.

Фрэнки назвала бы мое нынешнее состояние «некрасивой истерикой»: опухшее лицо, все в красных пятнах, надрывный плач. Спенсер долго меня обнимает. Когда я наконец сажусь на стул и вытираю слезы, в заднем кармане джинсов что-то хрустит. Это же письмо от адвокатской конторы, которое я сунула в карман утром! Достаю письмо и надрываю конверт.

Дорогая мисс Уэстбрук!

Как Вам, возможно, известно, Ваша тетя, Рози Макалистер, скоропостижно скончалась на прошлой неделе от инфекции, которой заразилась в Индии. Я и мои коллеги в «Бренсон, Фейрчайлд и Флеминг» приносим Вам глубочайшие соболезнования. Мисс Макалистер уполномочила нашу фирму заниматься вопросами наследования ее недвижимости, и мы счастливы сообщить, что дом завещан Вам. Пожалуйста, свяжитесь с нами в ближайшее удобное для Вас время, и мы начнем процедуру передачи прав собственности.

С уважением,

Митчелл Бренсон, адвокат

«Бренсон, Фейрчайлд и Флеминг»

– Черт… – вырывается у меня, когда я осознаю прочитанное.

В каком из миров я могла бы узнать о смерти Рози из письма адвоката? Видимо, в этом. Меня аж передергивает. Мы отдалились друг от друга? Тетя не одобрила мой брак с Майком? Увы, она уже не расскажет обо всем подробнее. Я не смогу познакомить с ней Спенсера. Не поведаю о своих трудностях и не обниму в последний раз. Тети больше нет, – к счастью, не по-настоящему, только в этом параллельном мире, или куда там меня занесло. Я могу лишь надеяться и ждать завтра, когда неизбежно окажусь в новом мире. И неважно, где и с кем, главное, Рози наверняка будет здесь – живая, в своем кресле у камина, с книжкой «Пятьдесят оттенков серого». Господи, пусть так и случится!.. Но когда я гляжу в добрые глаза Спенсера, чувствую тепло его ласковой улыбки, мне становится чуточку стыдно за свое желание остаться здесь подольше.

– Чем тебе помочь? – спрашивает он и берет меня за руку.

Его жест выглядит естественно, как будто мы пережили тысячу моментов, подобных этому.

– Пожалуй, налей мне выпить, – со вздохом отвечаю я, нехотя выпуская его руку.

Хотя на самом деле меня тянет поведать Спенсеру безумную правду: я застряла в чем-то вроде параллельного мира и должна найти выход.

– Договорились, – кивает он, и мы идем на кухню.

Спенсер достает из тетиного холодильника бутылку пино гриджио – ее любимое вино, – затем находит два бокала и штопор.

– Так странно, – замечаю я, пока он наливает мне вино. – Здесь все какое-то другое. В доме больше не чувствуется тетиной души.

Спенсер вручает мне бокал.

– Понимаю. Ее душа всегда будет с тобой. Тетя по-прежнему с тобой.

– Откуда ты знаешь? – Я всматриваюсь в его глаза.

– Тот, кого любишь, всегда с тобой. – Спенсер постукивает себя пальцем по груди. – Они остаются вот тут.

Я вытираю набежавшие слезы, размышляя о разных версиях моей жизни – в Париже, на маленькой ферме в Пенсильвании, но особенно о нынешней: как один шаг, одни конкретные отношения способны повлиять на все. Не могу отделаться от мысли, что в этой реальности я повлияла на судьбу Рози – конечно, косвенно, однако обстоятельства сыграли свою роль. Наверное, если бы тетя не отправилась в Индию, если бы я поехала с ней… Ясно только одно: я где-то напортачила. И теперь мне предстоит все исправить.

– Хочу кое-что тебе сказать, – начинаю я, делая глоток вина. – И это прозвучит так, будто я слетела с катушек.

– Рискни. – Спенсер салютует мне своим бокалом.

– Я серьезно. То, что я сейчас скажу… полная шиза. Тянет на диагноз.

– А ты попробуй, – пожимает плечами он.

– Ладно. – Я выглядываю в окно. – А что, если мы продолжим разговор на пляже?

– Я захвачу бутылку, – говорит Спенсер, и мы идем к двери.

Сейчас отлив, и на пляже кипит жизнь: влажно поблескивает разноцветная галька, пучки изумрудно-зеленых водорослей сохнут на солнце, чайка резко выхватывает что-то из песка, а из-под камней, покрытых ракушками, выглядывают мириады маленьких крабиков. В детстве я обожала наблюдать за крабами. Я часами лазила вокруг камней и изучала жизнь колоний этих ракообразных. Рози научила меня определять их пол: кто «мама краб», а кто «папа краб». Мои глаза снова наполняются слезами.

Мы со Спенсером устраиваемся в шезлонгах на берегу. Этот уголок Рози называла своей «гостиной на улице». Помню, как тетя звала меня присоединиться к ней на бокал вина. В голове звучит ее голос: «Детка, посиди со мной! Давай устроим праздник!» Что ж, теперь я здесь, но праздновать нечего.

Спенсер деликатно кашляет.

– Кажется, ты хотела поговорить. Так о чем речь?

Я набираю воздуха в грудь и пытаюсь начать:

– Короче… я как бы… застряла.

– Ага, – отвечает он. – Ты об этом упоминала.

– Нет, – мотаю головой я. – Я сейчас говорю не о своем браке с Майком. Все гораздо серьезнее. Я застряла… в жизни.

Хотя Спенсер вежливо кивает, я вижу, что до него не доходит смысл моих слов.

– Послушай, – продолжаю я. – Я предупреждала, что это прозвучит дико, но мне нужно с кем-то поговорить. Я должна разобраться, что со мной происходит.

– Ты через многое прошла, – сочувствует Спенсер, пытливо глядя мне в глаза. – Во-первых, твое замужество. А теперь вот новый удар. На тебя свалилось большое горе.

– Да. Но это еще не все. – Я прикусываю губу. – Послушай, четыре дня назад я уснула в гостевом домике Рози и…

– И что? – Спенсер взволнованно смотрит на меня.

– А утром… – Я набираю побольше воздуха в легкие. – Я проснулась в Париже.

– В Париже, – кивает Спенсер. На его лице читается замешательство и сомнение.

Я с недовольным стоном запрокидываю голову на спинку шезлонга.

– Ну вот! Я знала, что ты так отреагируешь!

– Нет-нет, продолжай.

– В общем, – пытаюсь успокоиться я. – Проснулась я в Париже с этим чокнутым французом. Хотя нет, он не чокнутый.

Я замолкаю, уносясь мыслями в то первое утро.

– В принципе, он… очень даже горячий парень.

– Понятно. – Спенсер чешет в затылке.

– То есть он был ужасен и совершенно не в моем вкусе.

По виду Спенсера неясно, то ли он обдумывает, как поскорее смыться, то ли хочет сдать меня санитарам. А может, и то и другое.

– Готов слушать дальше?

Он кивает.

– А на следующее утро после Парижа я проснулась на маленькой очаровательной ферме в Пенсильвании. В тот день моим мужем оказался… Натан, – нервно хихикаю я. – Также известный как фермер Джон.

– Погоди, что?!

– Фермер Джон – просто прелесть. У него чудесная ферма и сад, и я даже подоила там коров, – усмехаюсь я. – Все просто сказочно мило, кроме одного скелета в шкафу.

Увидев, как Спенсер озадаченно нахмурился, я тут же уточняю:

– Нет, мы никого не убили. Впрочем, это было лишь воспоминание. Воспоминание, которое затмили новые обстоятельства: Сиэтл, Майк, потом история с тетей… и ты.

Спенсер ставит бокал на старый пень, который Рози приспособила под кофейный столик, и скрещивает руки на груди.

– Представляю, что ты сейчас думаешь, – сглотнув, произношу я. – Если бы мне такое рассказали, я бы тоже не поверила. Полный бред.

Спенсер глядит на залив, а потом снова берет бокал.

– Мне кажется, я понимаю.

– Правда? – с надеждой восклицаю я.

Времени прошло немного – всего-то несколько дней, – однако я чувствую себя ужасно одиноко. И от одной мысли, что человек меня понимает или хотя бы пытается, мое сердце бьется чаще.

– Ну, я пытаюсь, – отвечает он.

Я улыбаюсь, а глаза жжет от подступивших слез: из-за Рози, да и вообще из-за всего, что навалилось в последние дни.

Спенсер задумчиво смотрит на меня.

– Выходит, ребята, которых ты упоминала, это знакомые из прошлого, так?

Я киваю.

– Майк был моим парнем в старшей школе. С Себастианом, французом, мы познакомились на свадьбе сто лет назад, а с Натаном – на фермерском рынке в тот год, когда я переехала в Нью-Йорк.

– И каждый из них оказался твоим мужем за последние три дня? – заговорщически улыбается Спенсер.

Я обхватываю голову руками.

– Я догадываюсь, как все это звучит…

– Я тебя не осуждаю, – перебивает он. – Просто пытаюсь осмыслить услышанное.

Я киваю.

– То, что с тобой сейчас происходит, это шанс увидеть, как сложилась бы твоя жизнь в зависимости от выбранного пути.

– Не знаю. Может, и так, – пожимаю плечами я.

Сцепив пальцы в замок, Спенсер кладет руки на колени.

– Мужчины, рядом с которыми ты просыпалась каждое утро, – назовем их «неважные бывшие»… Значил ли кто-нибудь из них для тебя больше остальных?

Несколько мгновений я раздумываю.

– Нет, если ты спрашиваешь, вижу ли я себя замужем за одним из них в реальной жизни. – Я мотаю головой. – Но…

– Но что?

– Но в каждой истории случались свои важные моменты.

– Романтические? – Спенсер подается вперед.

– Нет-нет. Скорее уроки, выводы. Понимаешь? Например, я поняла, что никогда не смирилась бы с неверностью в любом ее проявлении. Мне не нравится грязь под ногтями, не нравится доить коров, и я бы не выжила в отношениях, где царит неизбывная тоска. – И со смехом добавляю: – И я не смогла бы построить бизнес на спиннерах.

– Не знаю, не знаю… Уверена насчет спиннеров? А вдруг Майка ждет успех? – шутит Спенсер в попытке разрядить обстановку.

– Даже думать об этом не хочу, – со смехом говорю я.

– И чем все закончится? Ты проснешься в реальном мире и найдешь свою идеальную половинку?

Я развожу руками. Мой разум – да и чувства тоже – просто выжженное поле.

– Понятия не имею. Может, так. А может, я застряла на этой карусели до конца своих дней.

Вдалеке качается на волнах покрытый ракушками буй, который я помню еще с детства. Как же мне хочется вновь осесть на одном месте!

– Именно поэтому я и стремилась сюда, чтобы обсудить все с тетей.

– Ты думала, что она сообразит, как тебя вытащить?

– Ну да, надеялась, – со вздохом признаюсь я. – В тот вечер, когда я к ней приехала… У меня не идет из головы наш разговор. Я тогда только рассталась с парнем в Сан-Франциско.

– Погоди, так есть еще один?

– Да, но он был в реальном мире. – Я прикусываю губу, осознавая, как странно все это звучит.

– Ага, реальный мир. В отличие от этого, в котором ты сейчас.

– Понимаю, бред сумасшедшего… – Я подливаю нам вина. – Я постоянно думаю о вечере, когда приехала сюда. Может, я что-то упустила?

Спенсер наклоняется ближе и берет меня за руку.

– Я, конечно, не физик, а всего лишь скромный бариста, тем не менее кое-что знаю наверняка. Вот что реально: ты, я, пляж вокруг. – С озорной улыбкой он добавляет: – Все это реально, даже если в полночь ты превратишься в тыкву.

– Ты прав, – киваю я. – Я-то запомню сегодняшний день, можешь не сомневаться. А что, если ты не запомнишь?

– Конечно, запомню. С чего бы мне забывать?

– Не знаю, – вздыхаю я. – Честное слово, у меня уже мозги кипят.

Спенсер потирает лоб, будто у него тоже кипят мозги, – из солидарности.

– Итак, правильно ли я понимаю: когда ты заснешь, все, что произошло сегодня… испарится?

– Да. Вроде того, – отвечаю я. И тут меня осеняет. – Стоп! Гостевой домик!

Спенсер недоумевающе смотрит на меня.

– Я заснула в нем в ту первую ночь. Все началось именно там! – С гулко бьющимся сердцем я хватаю его за руку. – Спенсер! Похоже, я смогу выбраться из этого!

* * *

Мы идем мимо веревочных качелей, висящих на древнем кедре, который растет на краю берега. То самое место преступления (точнее, место, где чуть не случился мой конфуз с купальником много лет назад).

Спенсер шагает за мной по лужайке, и вдруг я останавливаюсь.

– Что случилось? – В его взгляде читаются волнение и растерянность.

– Гостевой домик. Он же был… прямо здесь. По крайней мере, раньше.

Там, где стоял маленький коттедж, теперь высится гора обломков – сломанные доски, куски фундамента и битое стекло. Если утром мне казалось, будто я застряла в замкнутом круге, то сейчас это ощущение усилилось в тысячу раз. Мое странное путешествие началось здесь, в гостевом домике, но его больше нет. У меня подкашиваются колени и замирает сердце. Как я теперь пойму, что со мной творится? Как попаду домой?

Мы возвращаемся по лужайке к дому Рози и садимся в гостиной на диван. Я склоняю голову Спенсеру на грудь. Мы сидим в тишине, глядя, как солнце медленно опускается к горизонту.

– Ты читала «Сегодня все будет иначе» Марии Семпл? – нарушает молчание Спенсер.

Я мотаю головой.

– Книга замечательная. Как и сама Мария. Она, кстати, местная. Постоянно заходит к нам в кафе, – улыбается он. – Так вот, в романе есть фрагмент, где Мария описывает явление, которое встречается, когда люди куда-то едут вдвоем: ответственный путешественник и беспомощный путешественник. Идея в том, что в любой момент в отношениях один партнер может вдруг превратиться в беспомощное существо, и тогда второй должен принимать решения за двоих. Приведу пример. Вот мы с тобой вдвоем поехали в отпуск…

– В Стамбул, – перебиваю я. – Я всегда хотела побывать в Стамбуле.

– Хорошо. В таком случае мы отправились в Стамбул, – со смехом соглашается Спенсер. – Мы только что сошли с самолета, и тут у меня резко начинает крутить живот, а мой багаж авиакомпания потеряла.

– Тогда я быстро метнусь тебе за таблетками, а потом пойду разбираться с представителями авиакомпании.

– Верно. Раз я стал беспомощным, роль ответственного путешественника берешь на себя ты.

– Хорошая идея.

Спенсер кивает.

– А поскольку у тебя сейчас сложный период…

– Да уж, я точно беспомощна.

– Тогда позволь мне быть твоим…

– Ответственным путешественником, – хором произносим мы.

– Минуточку! – восклицаю я. – И ты потащишь мой багаж, даже если у меня привычка набирать кучу лишних вещей?

Спенсер уверенно кивает.

– Даже если нам придется заплатить дурацкий штраф за перевес.

Не знаю, сколько мы проболтали, но четко осознаю, что времени у нас все меньше: солнце неумолимо садится.

– Надеюсь, я тебя еще увижу, – шепчу я.

– Что за пессимизм? Мы однозначно еще увидимся, – убеждает он.

– Вот бы мне хоть немного твоей уверенности.

– Ты о моей энергии ответственного путешественника?

– Да-да, – смеюсь я. – О ней самой.

Мы вновь сидим в тишине. Гаснут последние солнечные лучи, и день уступает права ночи. Спенсер берет меня за руку, и я не отстраняюсь.

– Чем бы заняться в оставшееся время? В смысле до того, как в полночь ты испаришься?

– Только не напоминай, – морщусь я.

– Может, сыграем в «Руммикуб», как раньше?

– Давай! Или просто…

Наши глаза встречаются, и я осекаюсь. Я одновременно тону и обретаю себя в его глазах. Спенсер берет мое лицо в ладони и целует в губы, медленно и нежно, так чувственно, что меня пронизывает током с головы до пят.

До сегодняшнего дня я видела Спенсера в привычном свете: улыбчивый бариста за стойкой кафе. Хороший парень. Друг. Мне стыдно, что я не удосужилась заглянуть под эти слои и не увидела его глубокую личность, его сердце. А скольких еще я отшила, так как они не соответствовали тому, что мне тогда казалось образом идеального партнера?

Ведь у меня имелся железобетонный чек-лист: мой парень должен быть финансово успешным (вице-президент или хотя бы начальник отдела; никаких юристов, если только не кандидат в совладельцы бизнеса); образование на уровне MBA (желательно выпускник одного из университетов «лиги плюща»[28]); спортивного телосложения; высокий (не ниже 185 сантиметров); не кошатник; не фанат игры во фрисби или футбэг[29]; без усов; не лысый; с хорошими зубами; никаких сандалий или «кроксов»; с паспортом (чтобы ездить по миру); обладатель вечернего костюма (особенно хорошо, если от Тома Форда); iPhone, а не Android; ценитель изысканной мебели (не IKEA!); не веган; без татуировок.

Я смотрю на руку Спенсера, на которой заботливо набиты даты рождения членов его семьи. Мой портрет идеального парня раньше казался мне идеальным, а теперь выглядит… просто нелепо. Почему я стала такой узколобой?

Я со вздохом кладу голову Спенсеру на плечо. Утром я, наверное, окажусь где-то еще, с кем-то новым – может, он будет даже с татуировкой, или с усами, или, прости господи, в сандалиях. Не знаю, забудет ли Спенсер сегодняшний день. Я точно не забуду. Я сохраню драгоценное воспоминание о замечательном бариста, который некоторое время ответственно тащил мои тяжелые сумки.

Часть пятая

Глава 10

Я просыпаюсь от пронзительной трели будильника, которая раздается в паре сантиметров от моего правого уха. Это одна из моделей в стиле ретро, с колокольчиками наверху – такие обычно показывают в старых мультфильмах. Даже если это антиквариат, дико хочется швырнуть мерзкую вещицу об стену.

После нескольких неудачных попыток я наконец умудряюсь отключить это пыточное устройство. Сажусь в кровати и замечаю очертания тела, лежащего возле меня под одеялом. Неужели опять? Каждый новый день оставляет в душе неизгладимый след, но я уже смирилась с тем, что таинственная сила регулярно переносит меня из одной реальности в другую. Я не понимаю, что это такое. Я не могу ее контролировать. Мне остается лишь цепляться за жизнь.

Тело под одеялом начинает шевелиться. Я привычно собираюсь с духом, готовясь к очередному открытию – сегодняшнему «неважному бывшему» (как их метко назвал Спенсер).

Спенсер. На меня обрушиваются воспоминания о проведенном вместе времени: его доброта, смерть Рози. Я еще не успела переварить эти события, а уже очутилась в новой реальности.

С опаской и неприязнью смотрю на другой край кровати. Ну и кто же он, мой очередной привет из прошлого? Какой-нибудь парень из бара? Моя первая любовь из начальной школы? Однокурсник, который облил меня пивом на рок-концерте? Я вглядываюсь в очертания фигуры под мятым пододеяльником. Где я – вопрос второй. Сначала надо выяснить, кто сегодня «мужчина дня».

– Эй! – Я тихонько постукиваю его по плечу.

Когда она поворачивается, у меня чуть не случается инфаркт.

– Эт-то… что такое?! – заикаюсь я, отползая к самому краю матраса.

Женщина садится в кровати и, прогнувшись в спине, с зевком вытягивает изящные руки вверх.

– И тебе доброе утро, дурочка, – весело здоровается она, проведя пальцами по своим коротким платиново-белым волосам.

Она примерно моего возраста, может, чуть помоложе. Хорошенькая, с острыми чертами лица, с глубоко посаженными синими глазами и сильным ирландским акцентом. И мне совершенно незнакомая.

– М-м… а что вы тут делаете? – нервно спрашиваю я.

– Лена, вот только не начинай. После вчерашней ночи я без сил.

После вчерашней ночи? Я делаю глубокий вдох.

– Послушайте. – Я прикрываю свои голые ноги краем одеяла. – Не хочу показаться странной и все такое, но у меня вопрос: мы с вами… как бы это… – Я с трудом сглатываю. – Что, собственно, происходит?

– Да, ты точно еще под градусом, – хохочет блондинка. – Жестко тебя нахлобучило!

– Нахлобучило?

– Издеваешься, что ль? Два года в Ирландии и все никак не выучишь сленг? – Она смотрит на меня с насмешкой. – Ладно, это наше местное выражение. Ты же знаешь, я тебя люблю, но, черт возьми, не в таком смысле!

У меня голова идет кругом: нужно срочно вживаться в новый сценарий.

– Да и Колм меня бы убил, – снова потягиваясь, добавляет блондинка.

Колм. О да-а-а, его я помню. Летом после первого курса мы с подругами путешествовали с рюкзаками по Европе. Причем все они подцепили мононуклеоз и срочно вылетели домой, и мне пришлось завершать последний этап нашей поездки одной. С Колмом Далтоном я познакомилась в поезде, который следовал из Парижа в Цюрих. Высокий был парень – настолько, что касался головой потолка вагона. Колм помог забросить мой набитый до отказа рюкзак на полку для багажа, но окончательно покорил меня широкой улыбкой и прекрасным чувством юмора. По-моему, я ни с кем так не хохотала, как с ним. Наверное, все дело в ирландском обаянии. Так или иначе, когда я доехала до своей остановки, Колм нацарапал номер своего телефона и адрес почты на клочке бумаги, который я запихнула в карман шорт. Тем же вечером, устроившись в хостеле, я полезла в карман, но листок… пропал. А встреча с Колмом так и осталась лишь парой абзацев в моем путевом дневнике.

Хотя в то лето я повстречала множество интересных людей, по-настоящему я запомнила только его. «Что-то в Колме есть», – говорила Фрэнки всякий раз, когда я упоминала ту поездку на поезде. Наверняка у каждого из нас случалось в прошлом что-то из серии «вот если бы»: судьбоносная встреча, обернувшаяся упущенной возможностью. За последние несколько дней у меня сплошные такие встречи. Однако Колм был особенным.

– Может, мальчики Далтоны и толстокожие, но сердце у них как у плюшевого мишки, – продолжает моя соседка по кровати. – Колм не вынес бы, если бы ты его бросила. Как и мой Деклан. Кстати, о Деклане. Следует надавать этому козлу по башке. Вчера упился в дрова. Прикинь, выдал мне: «Битси, следи за языком. Ругаешься больше всех в Кинсейле». Три порции вискаря, и вот, пожалуйста, опять несет черт-те что. Мужики!

– Ага, и не говори, – киваю я, изо всех сил стараясь не выпасть из роли.

– А знаешь, может, и неплохая идея – поменять лагерь. Будет этим Далтонам урок!

Блондинка тянется ко мне, и я отшатываюсь. Она разражается хохотом и хлопает меня по руке.

– Прости, не удержалась, – все еще смеясь, признается она.

Потом вылезает из кровати и, натянув на свое стройное тело джинсы и толстовку, смотрит на часы.

– Поезд Колма скоро придет, да?

– М-м… да?

– Могу поспорить, он захочет тебя повидать. Жаль, мой Деклан ни разу не романтик, не то что твой.

Блондинка грустно улыбается.

– Кстати, спасибо, что пустила к себе в угол переночевать. Поход по барам обычно ничем хорошим не заканчивается.

С тяжким вздохом она берет с подоконника сумочку и добавляет:

– Не был бы мой таким придурком, может, мы бы с тобой уже стали сестрами. – Глаза блондинки загораются. – Как родными, прикинь!

Сестры?! У меня уже дергается глаз. Я усиленно пытаюсь переварить весь этот поток информации. Ее зовут… Битси? Угол – это квартира? Ее парень, Деклан, – брат Колма? А Колм вот-вот приедет домой, то есть сюда?

– Ладно, пойду проверю, как там мой большой ребенок, – ухмыляется Битси, направляясь к двери. – Увидимся в пабе вечером, да?

Она посылает мне воздушный поцелуй и исчезает за дверью.

* * *

Я шумно выдыхаю. Сейчас только девять утра, а я мало того что сменила континент, так еще и проснулась рядом с самой острой на язык женщиной во всей Ирландии. Битси мне нравится. Мы подружились бы в реальном мире, если он по-прежнему существует.

Смотрю на безымянный палец. Кольца нет. Может, мы из тех пар, кто не носит кольца? Или у нас гражданский брак? Надеюсь, второе. А то мне мужей уже девать некуда. Забавно, всего несколько дней назад я о таком лишь мечтала. Осторожнее надо быть с мечтами.

Отправляюсь в ванную и внимательно рассматриваю себя в зеркало. Первый взгляд – каждый раз шок. А сейчас? Ничего особенного. Разве что волосы слегка выгорели, веснушки проступили ярче, зато кожа свежая, на щеках румянец, глаза горят. У меня такой вид, словно я вернулась после недельного отпуска. Вот только счастлива ли я? Вопрос.

Сейчас пока рано судить. Я еще не виделась с Колмом. А что, если он весит под двести кило? А вдруг у него случаются приступы агрессии или еще хуже: он целыми днями снимает себя на видео во время игры в Minecraft? Заранее не угадаешь. Я общалась с Колмом один раз – несколько часов в поезде. Он может быть кем угодно и каким угодно. Например…

Хватит! Иду к шкафу и беру оттуда джинсы и свитер, а потом обвожу взглядом опрятную спальню: стены отделаны кремовой штукатуркой, на полу широкие паркетные доски. Над изголовьем кровати висит картина с изображением замка – видимо, вещица с блошиного рынка, которую принесли домой и повесили на стену. Пожалуй, куплю что-нибудь такое в следующей жизни.

Захожу в уютную гостиную с кухонной зоной: над головой, будто лоскутное одеяло, потолок с балками. В центре кухни – старинная плита, настоящий музейный экспонат: потертые латунные переключатели и конфорки, покрытые тысячей слоев патины, хранят, наверное, не меньшее количество воспоминаний. Наливаю себе воды в стакан и сажусь на диван у камина: от тлеющих углей еще веет теплом.

Мой взгляд падает на фотографию в рамочке на кофейном столике, и я нагибаюсь, чтобы получше разглядеть изображение. На снимке я возле рождественской елки, а рядом Колм и маленький мальчик лет шести-семи, улыбающийся от уха до уха. Я удивлена и растеряна. Наш сын?.. Со дня на ферме в Пенсильвании словно прошел миллион лет, однако я сразу же думаю о Натане и своем выкидыше. Сколько себя помню, никогда не горела желанием испытать радость материнства. Именно поэтому я совсем не ожидала, что новость о неудачной беременности станет для меня таким ударом. Особенно тяжело было видеть Фрэнки с малышкой, зная, что мне самой вряд ли суждено выносить ребенка. Как будто у меня отняли шанс родить ровно в тот момент, когда я только-только об этом задумалась.

Пытаюсь представить, как мы дружно устроились на диване под пледом – я, Колм и… наш сын? И мы заливаемся хохотом, как тогда в поезде много лет назад. Интересно, у него все такое же отличное чувство юмора? Или время приукрасило воспоминания о том дне? А вдруг теперь, годы спустя, окажется, что Колм – скучный тип? Может, образ ирландца, которого я повстречала в поезде в Европе, лишь фантазия, и в реальной жизни он…

Мои размышления резко обрываются: снаружи дома шаги. Затаив дыхание, я смотрю, как открывается входная дверь, слышно, как скрипят петли, и на пороге появляется высокий и очень красивый ирландец с букетом персиковых роз.

– А вот и моя девочка! – Сияя улыбкой, Колм идет ко мне.

– Привет! – изумленно отвечаю я.

Колм точно такой, каким я его запомнила: умопомрачительные зеленые глаза, квадратная челюсть, темно-русые волосы с наметившейся на висках сединой. Время обошлось с ним милосердно. Более чем.

– Я прилетел раньше, поэтому добрался на утреннем поезде, – говорит он, усаживаясь на диван возле меня. – В Лондоне, конечно, хорошо, но мне не терпелось домой.

Поезд. То, что нас соединило много лет назад. Я улыбаюсь, слушая голос Колма, глядя на него самого.

Колм проводит пальцами по волосам и продолжает:

– Я должен был поехать своими глазами посмотреть, что дала бы такая большая возможность. Все моя чертова гордость.

Он вздыхает и придвигается ближе.

– Когда мама попросила, чтобы я взял управление пабом на себя, поначалу я воспринял это как пожизненный приговор. Я навсегда застрял в Кинсейле, а о планах открыть свою винокурню можно смело забыть. Но случилась любопытная штука. Когда я приехал в Лондон и увидел заведение, которым буду управлять, у меня вдруг сжалось сердце, представляешь? Я все время думал о Кинсейле. Видно, люблю я это чертово захолустье, – хохочет он. – Да и владелец винокурни оказался редкостным козлом.

Я с глупой улыбкой гляжу на Колма, изо всех сил пытаясь вникнуть в его рассказ.

– А еще я никак не мог забыть твои слова, – признается он. – Ты помогла мне увидеть, что семья важнее личных амбиций и эго. В конце концов, я старший сын, а маме заниматься пабом уже не под силу. Настало время мне принимать дела.

– Значит, ты… остаешься? – спрашиваю я.

– Мы остаемся, – отвечает Колм и с торжествующим видом берет меня за руки.

Его настроение невольно передается и мне, хотя в глубине души я сбита с толку. Ведь еще вчера я столкнулась с горем, переживала внезапную утрату, открыла для себя новые чувства. И Спенсера.

А сегодня? Колм изливает мне душу и смотрит влюбленными глазами, словно я для него – центр вселенной. Я невольно задумываюсь, что привело меня сюда, в эту реальность – множество решений, принятых в том или ином направлении, в результате которых и появилась наша история.

– Лена, ты в порядке? – тревожится Колм, вглядываясь в мое лицо. – Тебя что-то беспокоит?

– Нет-нет, – отвечаю я. – Просто… задумалась о нас. Только представь: два человека случайно встретились в поезде, а потом снова нашли друг друга. А если бы я сошла чуть раньше или…

– Или не разыскала бы меня в соцсетях! – улыбается Колм. – Я уж думал, мы больше не увидимся, и вдруг гляжу: сообщение от тебя! Лена, ты сделала меня таким счастливым! И я хочу, чтобы ты мной гордилась.

Вспоминаю Майка, который, стоя в нижнем белье среди коробок со спиннерами, открывал пиво в девять утра. Колм – полная его противоположность.

– Как я могу тобой не гордиться?

– Я думал замахнуться на серьезный уровень… ради тебя. Ради нас. Уверена, что сможешь любить парня в фартуке, который разливает пиво в семейном пабе?

Я вижу перед собой человека с большим сердцем и открытой душой. И, связав все детали истории воедино, бесповоротно влюбляюсь. Колм ездил в Лондон, куда его звали на большие деньги, но понял, что сердцу не прикажешь – оно принадлежит Кинсейлу. И Колм решил остаться. Поступился карьерой и выбрал то, что счел верным.

– Я осмотрелся, хорошенько пораскинул мозгами, и тут до меня дошло: все, чего я хочу, о чем мечтаю, – вот же оно, в нашем чертовом старом пабе. И в этом видавшем виды доме, рядом с тобой.

Колм вручает мне букет.

– Нравятся? – спрашивает он.

– Очень, – отвечаю я, чувствуя, как бешено бьется сердце, когда наши глаза вновь встречаются.

Помню, во время нашей первой встречи сердце у меня колотилось так же, хотя я бы отличила простое влечение от чего-то по-настоящему серьезного. Знаю одно: я что-то почувствовала тогда и чувствую снова, прямо сейчас!

Колм склоняется ко мне, и я прерываю затянувшуюся паузу:

– Пойду-ка я… поставлю цветы в вазу.

Колм кивает и вдруг с отсутствующим взглядом несколько раз лезет в свой карман, будто не может найти пропажу.

– Ну вот, – приговариваю я, поставив цветы на стол.

– Вижу, ты рисовала, – замечает он, указывая на мольберт с холстом у дальней стены гостиной рядом с окном.

Солнечный луч сквозь окно падает на пейзаж с ярко-зеленой травой. Я подхожу ближе, чтобы разглядеть картину: она похожа на ту, что висит в спальне. На самом деле очень здорово нарисовано. Волны прямо летят на зрителя, я почти чувствую соленые брызги на лице. И это сделала я?

Колм подходит сзади и кладет подбородок мне на плечо.

– Конечно, я каждый раз так говорю, но, по-моему, это тянет на шедевр.

Я? Художница? Да, я пыталась рисовать в старших классах, однако потом забросила. Искусство было маминым призванием, не моим. Мама пыталась учить меня живописи, но каждый раз все заканчивалось моими слезами. И хоть она говорила, что грязные цвета на моем холсте прекрасны, я-то знала: это не так и мне никогда не сравниться с ее талантом. А теперь? Стоя перед мольбертом, ловлю себя на мысли: неужели во мне больше от мамы, чем я предполагала? Мысль радует и пугает одновременно. Если я могу писать такие картины, значит ли это, что мне передались и демоны, терзавшие маму? И они заманят меня на ту же кривую дорожку? «Ну уж нет», – говорю я себе, чувствуя дыхание Колма на шее.

Колм притягивает меня к себе, и мое тело поддается, плавится в его объятиях, как масло. Он меня целует, и это такое родное чувство. Колм запускает руки под мой свитер и нежно проводит ладонями по пояснице. Я не прошу его остановиться, но наш момент нежности резко обрывается, когда, распахнув дверь, в комнату вбегает мальчуган лет восьми.

– Папочка, Лена, я дома!

Лена. Не мама. Кто же я ему?

Глава 11

– Лиам! – радостно кричит Колм. – А я думал, ты сегодня гостишь у бабули.

– Она сказала, что ты приедешь пораньше.

Мальчик вытаскивает из рюкзака коробочку. Судя по виду, это конструктор Lego.

– Бабуля купила мне «Сокола тысячелетия» из «Звездных войн»! Соберешь со мной?

– Ух! – восхищается Колм, ероша сыну волосы. – Обязательно, дружище! Сейчас и приступим!

– Лена, хочешь помочь? – интересуется малыш, с улыбкой глядя на меня.

– Конечно! – киваю я, сраженная его обаянием.

Боже мой, я что, мачеха? А может, мы его усыновили? Стоило этому очаровательному зеленоглазому мальчугану обвить руки вокруг моей талии, как я его уже полюбила.

– Я по вам так скучал! – признается Лиам, выкладывая содержимое коробки на кухонный стол. – С бабулей, конечно, весело, но она не печет такие оладушки, как ты, Лена.

Оладьи Рози. Понятное дело, я готовлю ему оладьи по ее рецепту – с медом и щедрой порцией взбитых сливок сверху. Прямо чувствую их вкус.

– Надеюсь, ты вел себя хорошо, сынок, – произносит Колм, соединяя две детальки конструктора вместе. – Про «спасибо» и «пожалуйста» не забывал?

Лиам кивает.

– Я помогал таскать в дом дрова.

– Молодец!

* * *

Два часа и три сэндвича с жареным сыром спустя космический корабль «Сокол тысячелетия» собран. Лиам убегает к себе в комнату, чтобы почитать новый комикс, а мы с Колмом выходим из дома, устраиваемся на стульях на краю поросшего травой утеса и смотрим на море. Морские птицы снуют сквозь расщелины в отвесном берегу и сбрасывают моллюсков на камни.

– Здесь очень красиво, – завороженно говорю я, глядя на бьющиеся о берег волны.

– Так говоришь, будто видишь все это в первый раз. – Колм смотрит на меня с удивленной улыбкой.

– Может, и в первый.

Я оборачиваюсь на старый каменный домишко с побеленным фасадом, входной дверью жизнерадостного красного цвета, маленькой печной трубой и знавшей лучшие времена крышей из дранки. Ничего особенного – всего-то пара спален с окнами на море, – но, как ни странно, этого достаточно.

– Мне понравились твои слова, – продолжаю я. – Про то, чтобы остаться здесь и взять на себя управление маминым пабом. Ты хороший человек, Колм.

– Или глупый, – смеется он. – Как же я тогда куплю тебе те туфли с красными подметками?

– Туфли с красными подметками? – переспрашиваю я.

– Ну такие, на шпильках и с красными подошвами.

– Погоди, ты про лабутены, что ли? – хохочу я. – Вот уж что мне точно не нужно. – Я указываю на гравийную дорожку, ведущую к двери. – Один шаг из дома, и они убиты в хлам.

– Точно! – ухмыляется Колм. – Хотя, если честно, я бы не прочь увидеть тебя в таких туфлях! Если надумаешь, только скажи, я в лепешку разобьюсь, но достану!

Я со смехом прижимаю палец к его губам, изумляясь тому, как нам легко и естественно вместе.

– Больше никаких разговоров об этой мишуре. И не надо разбиваться в лепешку, договорились?

Колм кивает. Улыбка медленно тает на его губах, а взгляд вновь становится отрешенным. Может, он пожалел о своем решении? Или тут что-то другое?.. Некоторое время мы сидим молча, погруженные в свои мысли. Мне хочется поведать Колму о своих переживаниях, однако сил говорить уже нет. Вчера я рассказала обо всем Спенсеру, но сейчас слишком устала и растеряна, чтобы заново подбирать слова. К тому же у Колма проблем и без меня хватает; не хочу взваливать на него еще больше. Я улыбаюсь про себя, вспомнив притчу Спенсера. Что ж, я стану для Колма ответственным путешественником.

– Сегодня вечером отмечаем мамин день рождения, – говорит Колм, глядя на наручные часы. – Мы должны быть в пабе к пяти. Иначе, бог свидетель, мама мне голову открутит. С Кэтрин Далтон шутки плохи.

– Никаких шуток, – ухмыляюсь я. – Тогда пойдем собираться?

– Ты сейчас улыбнулась прямо как Дженни. – Мы шагаем к дому, и Колм берет меня за руку. – Мама Лиама любила бы тебя не меньше, чем он сам.

Дженни. Прошедшее время. Мне сразу становится яснее, какая ноша давит на плечи Колма.

До города мы минут десять едем по извилистой дороге, красота которой не уступает ее опасности. В какой-то момент мне кажется, что наш автомобиль вот-вот упадет с обрыва. К счастью, мы никуда не падаем и целыми-невредимыми въезжаем в Кинсейл. И тут все мое внимание привлекают колоритные лавочки, которые словно застыли во времени. «Сладости у Молли», «Скобяной товар О’Райли»… Центр Кинсейла – будто ожившие страницы старой сказки.

Мы втроем с Лиамом выходим из машины, и на наши лица падают капли дождя.

– Черт! – Колм нервно смотрит на часы. – Опоздали на пять минут.

Очевидно, он по опыту знает, что маму лучше не расстраивать. За углом показывается паб «Далтонс»: название выведено золотом на черном фоне, окна со ставнями на первом этаже и два красивых слуховых оконца на крыше. Чувствую, мне здесь понравится. Мы подходим ближе, и до нас доносится музыка – звучит скрипка, мелодия, от которой ноги сами просятся в пляс.

– Бабуля! – кричит Лиам и, нырнув в дверь, подбегает к распахнувшей объятия женщине с седыми волосами, собранными в пучок. У нее теплая улыбка, но взгляд жесткий. Теперь я понимаю, почему беспокоился Колм.

– Ну наконец-то! Мой любимый сын явился! – Она целует Колма в щеку, а затем грозно сдвигает брови. – Ты ведь не собирался подвести меня в день рождения, а?

Колм, явно напуганный, истово мотает головой.

– Нет, мам, извини, мы немного задержались.

– Рада, что ты все-таки добрался, – отвечает она, уперев руки в бока. – Мне, знаешь ли, не каждый день исполняется шестьдесят пять! Пойдемте, нальем вам выпить!

Лиам уносится в дальнюю часть зала к другим детям, а мы перемещаемся к барной стойке, где Колм берет нам по пинте пива. Мы чокаемся бокалами, и в это время в паб заходят Битси и высокий мужчина – видимо, младший брат Колма, Деклан. Красавец, как и Колм, только взгляд у Деклана материн, жесткий, и, возможно, ее крутой нрав. В любом случае что касается Деклана и Битси, по-моему, их вчерашняя размолвка давно позабыта. Они с улыбкой приветствуют родных и друзей.

– Битс! – радостно восклицает Колм, сгребая ее в объятия. – Я смотрю, ты все еще с этим деятелем? Ты просто святая, что так его любишь. Он тебя не заслуживает!

– И я рад тебя видеть, братишка! – ухмыляется Деклан.

Колм отпивает пива и добродушно смеется.

– Да ладно, Дек, шучу.

– Смотрите! – кричит миссис Далтон. – А вот и мой любимый сын!

– Она только что сказала то же самое про меня! – говорит Колм, ткнув брата локтем под ребро.

– Врешь, – отмахивается тот. – Каждый знает, что ее любимчик я.

Колм изображает возмущение, а Кэтрин Далтон решительно берет обоих сыновей за руки и выводит в центр зала. Они возвышаются над матерью, и, хоть росту в ней и метра шестидесяти не будет, сразу видно, кто тут главный.

– Ты как, получше? – спрашиваю я у Битси, когда она устраивается на барном стуле возле меня.

– Да, – пожимает плечами она. – Мы с Деком вроде как закопали топор войны… по основным вопросам.

Наши мужчины от души хохочут, хлопая себя по бокам, при виде пустившейся в пляс Кэтрин.

– Лен, – глядя на них, говорит Битси, – а тебе не кажется, что эта семейка… немного чересчур?

– Скажу честно, я еще ни разу не видела бабушку, которая задирала бы ноги, будто танцует канкан, – со смехом отвечаю я. – Но сегодня ее день рождения.

– Ох уж эти Далтоны, сведут они меня в могилу! – шутливо негодует Битси.

– А может, они – лучшее, что с тобой случалось.

– Тогда за оптимизм! – объявляет Битси и звонко чокается со мной бокалом.

– Тебе что-нибудь заказать? – шепчет Колм мне в ухо.

От его дыхания у меня по шее бегут мурашки. Я с улыбкой мотаю головой.

– Хорошо. Похоже, мне пора забраться на сцену и произнести тост за маму.

– Точняк, – кивает Битси. – Иначе она тебе устроит.

Когда музыканты заканчивают очередную песню, Колм целует меня в щеку, поднимается на крохотную сцену и стучит вилкой о стакан, прося тишины.

– Всем привет! – произносит он в микрофон. – И добро пожаловать на праздник в честь дня рождения нашей любимой мамы. На правах старшего и любимого сына я решил сказать пару слов.

Он ухмыляется, глядя на Деклана, и продолжает:

– Говорят, ирландцам везет[30], но в моей жизни не всегда царила удача. Были и тяжелые времена, и порой, когда становилось совсем невмоготу, в голову приходил вопрос: неужели я, черт возьми, проклят? И только оборачиваясь назад, я вижу картину в целом и понимаю, как же мне на самом деле повезло. Причем в первую очередь с мамой. Да я самый большой везунчик на свете, ведь у меня лучшая мама на всем Изумрудном острове![31] Главное – не чихать, когда сидишь с ней за обеденным столом, не гонять ее цыплят и не поддерживать миссис Хиггинс в споре про конкурс кроссвордов в семьдесят четвертом! Выиграла мама! И точка! – Зал взрывается хохотом. – Я тоже выиграл: мне повезло быть ее сыном.

Раздаются бурные аплодисменты и радостные возгласы.

– Дайте мне пару минут, хочу сделать два важных объявления. Думаю, оба придутся маме по вкусу. Во-первых, я отказался от работы в Лондоне и решил остаться здесь, в Кинсейле, и принять управление этим крутецким старым пабом, черт возьми.

Кэтрин со слезами на глазах прижимает руки к груди. Восторженные ахания и крики «ура!» практически сливаются в мелодию.

Колм продолжает:

– Настало время маме снять с себя фартук, перестать вертеться как белка в колесе и, может, найти себе приятеля!

Покрасневшая от смущения Кэтрин мотает головой; видно, что она довольна и глубоко тронута.

– А пока мама будет наслаждаться заслуженным отдыхом, я пригляжу за этим скромным заведением, которое многие из вас любят уже не одно десятилетие.

Колм на мгновение отстраняется от микрофона и, найдя глазами меня, добавляет:

– Но я бы не справился без надежного плеча рядом. Моя половинка, спокойная гавань для моего сердца. – Он с усилием сглатывает. – Лена, поддержи меня, выйди, пожалуйста, на сцену!

– Я? Прямо сейчас? – нервно улыбаюсь я.

– Пожалуйста, – кивает Колм.

– Вперед, подруга, – тихонько произносит ухмыляющаяся Битси.

– Ладно, – бормочу я, протискиваясь сквозь толпу к сцене.

– Лена, когда тринадцать лет назад мы встретились в поезде в Европе, я сразу же почувствовал искру. Не понять этого было невозможно. – Колм обводит взглядом гостей. – К сожалению, она потеряла мой номер телефона.

В зале раздаются смешки и изумленные возгласы.

– Однако потом, восемь лет назад, Лена нашла меня в соцсетях и отправила личное сообщение. Помимо рождения сына, тот день стал для меня счастливейшим в жизни… ведь мы вновь обрели друг друга.

Деклан ласково хлопает Лиама по плечу, и тот с выражением восторга на лице выбегает на сцену и встает рядом с Колмом. Оба опускаются на одно колено, и это признание в любви трогает всех до глубины души. Кэтрин прикладывает к глазам платок, возле барной стойки всхлипывает Битси, по ее щекам текут слезы умиления.

Колм вынимает из кармана куртки небольшую коробочку и передает Лиаму.

– Лена, у нас к тебе два вопроса, – произносит малыш и смотрит на отца.

– Лена, – подхватывает Колм, – я буду счастливейшим из смертных, если ты согласишься стать моей женой.

А Лиам добавляет:

– А я буду счастливейшим из детей, если ты согласишься стать моей мамой.

Переглянувшись, оба вопросительно смотрят на меня.

– Лена, ты выйдешь за меня? – спрашивает Колм.

– Лена, ты будешь моей мамой? – вторит Лиам.

Я кладу руки им на плечи. Меня переполняют эмоции, из глаз льются слезы. Они бегут по лицу, словно река, стремящаяся к морю. Никогда в жизни я не видела столь прекрасного и искреннего выражения любви. И я чувствую то же самое – чувствую глубоко. Я просто не могу их не любить.

– Да! – отвечаю я, и Колм надевает мне на палец золотое кольцо.

Оно украшено маленькими бриллиантами и тремя крохотными изумрудами в центре – скромное, безупречное. Музыканты играют быструю джигу, все встают. Колм сажает Лиама себе на плечи, придерживая его одной рукой, а другой обнимая меня.

– Молодец! – Битси чокается со мной бокалом и шутливо тычет Деклана локтем в живот. – Тебе достался лучший брат.

– Добро пожаловать в семью, милая, – с широкой улыбкой добавляет Кэтрин. – Ты отхватила шикарного парня!

* * *

Вечеринка продолжается допоздна, но к одиннадцати Лиам засыпает, склонив голову на бабушкино плечо, и мы с Колмом решаем, что пора домой. Учитывая, сколько было выпито виски, ловим возле паба такси. Колм заносит спящего Лиама в машину, и мальчик кладет голову мне на колени.

По пути домой мы с Колмом молча держимся за руки, наслаждаясь счастьем. Мне хочется сохранить это ощущение, и я остро чувствую, что времени осталось мало. Что с ними – со всем этим – произойдет, когда я сегодня ночью закрою глаза? Найдем ли мы друг друга вновь? Сумеем ли воссоздать то, что у нас есть сейчас? Знаю, по идее, старая любовь не ржавеет. Но возникнут ли у Колма прежние чувства? А у меня? Будет ли все так же идеально, как теперь? Не факт.

Колм расплачивается с водителем, заносит спящего Лиама в дом и бережно укладывает в кровать в маленькой детской возле нашей спальни.

– Умаялся, бедняга, – с зевком говорит Колм и, ласково сжимая ручку сына, добавляет: – Мы репетировали почти месяц. Ты сделала его счастливым. Ты нас обоих сделала счастливыми.

– Папа? Лена? – приоткрыв глаза, бормочет Лиам.

Я собиралась позвонить Рози, но это подождет. Я опускаюсь на колени и развязываю шнурки на ботинках ребенка.

– Иди спать. Я его уложу. – Я с улыбкой смотрю на зевающего Колма.

– Точно?

– Да.

Украдкой смахнув набежавшие слезы, я разуваю Лиама, приглаживаю его непокорные вихры.

– Споешь мне песенку? – просит он.

– Конечно, детка.

Укрыв Лиама одеялом, я вспоминаю колыбельную, которую мне пела мама. Мелодия до сих пор жива в моей памяти, как и мамин голос.

– Баю-бай, баю-бай, поскорее засыпай, – напеваю я. – Спи, малютка, сладко-сладко. В поле спят давно лошадки…

Мой голос дрожит, на меня обрушивается лавина воспоминаний. Сладковатый аромат маминых духов. Она пела мне эту колыбельную по примеру своей матери. Моя мама была далеко не идеальной. Я видела, как она падает в объятия очередного мужчины, надеясь, что он задержится и все станет хорошо. Жаль, мама не понимала, что для этого мужчина не нужен. Мамино счастье зависело от нее самой. Как и мое – от меня. И неважно, есть у меня жених или нет.

Вздохнув, я допеваю песенку, и Лиам открывает глаза.

– Лена, а можно я теперь буду звать тебя мамой?

Я прикусываю губу, стараясь не расплакаться.

– Зайка, мне это будет очень приятно.

С довольной улыбкой Лиам поворачивается на бок и в мгновение ока засыпает. Я целую мальчика в лоб и вдыхаю аромат его волос – шампунь и сосновая хвоя. Может, мне и не суждено стать матерью, по крайней мере биологической, но, если бы так случилось, я бы справилась чертовски хорошо. Лиам мне это показал.

На часах почти полночь, а уходить ужасно не хочется, однако время не ждет. Я думаю о Рози, и сердце сжимается при воспоминании о вчерашнем дне. Мне нужно услышать ее голос, убедиться, что с ней все в порядке. Я беру с кухонного стола телефон Колма – понятия не имею, где сейчас мой сотовый, – и набираю тетин номер.

– Лена? – зевая, спрашивает Рози.

Глаза жжет от слез. Слава богу, она жива.

– Прости, – начинаю я. – Не знаю, сколько у вас времени, просто я ужасно по тебе соскучилась и поэтому решила позвонить. Надеюсь, я тебя не разбудила.

– Нет, это я задремала после обеда, – уверяет тетя. – У нас без четверти четыре.

– Прости, пожалуйста, – снова извиняюсь я. – Зато у меня есть новость, которая тебя порадует.

– Рассказывай скорее.

– Сегодня вечером Колм сделал мне предложение. Вместе с Лиамом.

Я умолкаю и задумываюсь: тетя наверняка в курсе последних событий в моей жизни. По крайней мере, в нынешней ее версии.

– Я знаю, детка.

– Знаешь? Откуда?

– На прошлой неделе Колм позвонил и попросил твоей руки.

– Правда?

У меня екает сердце при мысли об этом очаровательно старомодном и вместе с тем таком современном жесте. У меня нет ни матери, ни отца, и Колм попросил моей руки у тети.

– Да, и он был очень мил.

– Значит, ты… одобряешь?

– Только ты вправе одобрять, родная. Как я понимаю, ты так и сделала?

– Я сказала «да».

– Ты счастлива?

– Да, но…

– Никаких «но».

– Все случилось так быстро, – говорю я, усаживаясь на диван в гостиной.

– Быстро? Дорогая, ты с Колмом уже четыре года и почти половину из этого срока живешь в Ирландии.

– Точно.

– Доверься своему сердцу, – советует Рози.

– По-моему, сегодня я так и поступила.

– Вот и хорошо. А я выпью за ваше здоровье. Доктор велел мне не увлекаться пино гриджио, но какого черта! Моя девочка обручена!.. Погоди, я же стала бабкой!

– Так и есть, – смеюсь я. – Вот увидишь Лиама – он просто ангел.

– Приезжай домой поскорее. Я по тебе очень скучаю.

– Приеду! – Я посылаю Рози воздушный поцелуй.

Мы не говорим «до свидания». Никогда. В детстве я боялась этого слова. Произнося его маме, я всегда в глубине души испытывала страх. Я не знала, когда она придет домой, и втайне переживала, что однажды мы попрощаемся навсегда. И когда мамы не стало, мы с Рози решили его больше не произносить.

Я кладу телефон Колма на кухонный стол и плетусь в спальню. Там снимаю с себя одежду и просто бросаю ее на пол, в кучу. Лезу под одеяло и прижимаюсь всем телом к теплой спине Колма.

– Привет, – шепчу я.

Я провожу ладонью по его руке, и наши пальцы переплетаются.

– Привет, – так же шепотом отвечает он и поворачивается, чтобы меня поцеловать. – Тебе понравилась вечеринка?

– Очень, – говорю я, положив голову на голую грудь Колма. – Лиам заснул. Прямо вырубился. Я позвонила Рози. Она в восторге от наших новостей.

Я рассказываю Колму, как много для меня значит, что он попросил моей руки у Рози, что нам надо в ближайшее время слетать в Сиэтл. Он не отвечает, и я смотрю на его умиротворенное лицо. Он спит, и я с печальным вздохом гляжу, как его грудь мерно движется в такт дыханию.

Это то самое? Колм – мужчина, уготованный мне судьбой? Красивый ирландец, у которого сердце размером с весь Кинсейл? Мне страшно от этой мысли, но еще больше я боюсь расставания. Насколько я жажду вернуться домой, настолько же не хочу потерять все это. Я опускаю голову на подушку. Впервые за последние дни я решаю бороться со сном, не смыкать глаз всю ночь – что угодно, лишь бы остаться здесь еще на чуть-чуть. Глаза тяжелеют и норовят закрыться, однако я усилием воли заставляю себя не спать еще несколько минут. Понятия не имею, что со мной происходит и где я окажусь утром, но в одном уверена точно, и это неожиданно наполняет спокойствием: сегодня я почувствовала, что люблю – люблю по-настоящему.

Часть шестая

Глава 12

Наперебой гудят автомобили. Я открываю глаза. Вокруг темно. Место незнакомое. Не знаю, где я, но точно не в Ирландии, не с Колмом и Лиамом. Воспоминания о вчерашнем дне стрелами впиваются в сердце, и я морщусь, словно от боли. Я видела чудесный, полный любви сон, а теперь проснулась, и сила, управляющая моей судьбой, вновь бросила меня в бездну.

Я сажусь в очередной незнакомой кровати. Слава богу, рядом никого. На мне голубая шелковая ночнушка. Ежась от холода, я встаю с кровати, чтобы закрыть окно. Раздвигаю шторы и, хотя солнце еще не показалось над горизонтом, даже под покровом ночи я тут же узнаю это место.

Манхэттен. Я различаю вдали парк Хай-Лайн, разбитый на эстакаде, на месте железной дороги, а вот неоновый знак легендарного отеля «Челси», где в свое время останавливались известные музыканты, художники и писатели. Судя по всему, я на углу Двадцать третьей и Седьмой улиц. Помнится, по вечерам я захаживала в местное кафе за хот-догами. До сих пор не верится, что такая вкуснятина стоила всего доллар.

Снова залезаю в кровать. Сквозь залитое дождем окно мерцают огни города, слово бы говоря: «Добро пожаловать домой, детка». Вот только я не чувствую, что мне здесь рады или что я дома. Я хочу вернуться в свою настоящую жизнь, а не бродить по бесконечным параллельным мирам… Ну и кто этот мужчина, входящий в спальню в одних трусах?

– Привет, – здоровается он, прикрывая за собой дверь ванной.

Конечно же, мне знаком его голос. Мужчина останавливается рядом с кроватью, спиной ко мне. Луч света из окна еще не успел осветить его лицо, а в моей крови уже зашкаливает адреналин.

– Денек будет адский, – говорит он, отпивая из бокала на тумбочке. – Не хочешь глоточек, чтобы снять напряжение?

В бокале виски с растаявшим льдом. Я знаю точно, потому что поняла, кто передо мной. Каждая мышца в моем теле каменеет. Человек, который ложится ко мне постель, – это Кристиан, муж моей лучшей подруги.

– Нет, – мотаю головой я, отодвигаясь подальше от него.

Зажигаю лампу на своей тумбочке – просто убедиться, что мне не привиделось. Нет, не привиделось.

– Нет-нет-нет! Так не пойдет! Ты должен быть с Фрэнки.

– Фрэнки? – с искренним недоумением переспрашивает Кристиан. – Мы ведь пожелали ей спокойной ночи после концерта.

Он улыбается.

– Я ее посадил в такси, помнишь? Не волнуйся. С ней все в порядке.

– Нет, ничего не в порядке, Кристиан!

– Тише, Лена. Ты чего?

У меня кружится голова.

– Кристиан, прошу, сделай для меня одну вещь.

– Какую?

Я обессиленно прислоняюсь спиной к изголовью кровати.

– Расскажи, как мы с тобой познакомились.

– Что?!

– Кристиан, прошу! – Я крепко зажмуриваюсь, а потом снова открываю глаза. – Мне просто нужно… Расскажи!

– Ладно-ладно, – сдается он.

Я хочу, чтобы Кристиан объяснил, чтобы все это обрело смысл, если такое вообще возможно. Я точно знаю: домой вот-вот вернется Фрэнки. Что мы наделали? Что я наделала?

– Итак. – Кристиан поправляет подушку у себя за спиной. – Начнем наш вечер воспоминаний. На высоком табурете в баре отеля «Номад» восседала ты – настоящая богиня. Я заметил тебя первым, хотя ты всегда утверждаешь обратное. Нет, я смотрел, как ты заходишь в бар, и думал про себя: «Парень, ты можешь умереть счастливым, если получится выпить с ней по бокалу».

Кристиан с улыбкой поворачивается ко мне.

– А потом случилось чудо. Ты сама ко мне подошла.

Нет, я не подходила. Подошла Фрэнки.

– Я вцепился в стойку бара. Рядом с тобой у меня от волнения подкашивались ноги. Ты излучала такую мощную силу… впрочем, как и сейчас.

Я оглядываю кольцо с увесистым изумрудом на безымянном пальце. Огранка «кушон». Кристиан придвигается ближе и знакомым движением проводит ладонью по моему животу. Это неправильно. Точнее, ужасно. Ужасно, ужасно, ужасно!

– Лена, что с нами происходит? – спрашивает Кристиан, чувствуя мою напряженность и отстраняясь от меня.

С нами?! Я инстинктивно ощетиниваюсь. Нет никаких «нас»!

– Мы были счастливы, а потом… – Он осекается и смотрит в сторону.

– Кристиан, – осторожно начинаю я, – не знаю, как сказать…

Неожиданно он накрывает мои губы своими, и я тут же теряю волю. На несколько долгих секунд я оказываюсь в объятиях Кристиана, точнее, позволяю ему притянуть меня ближе. Так близко, что я чувствую, как бьется его сердце напротив моего. Но это лишь мгновение. Мгновение, которого не должно существовать. А может, оно и не существует? Вчера я была в Ирландии при совершенно иных обстоятельствах. При мысли о Колме и Лиаме у меня теплеет на душе. А теперь я здесь, в объятиях человека, которому доверяю, которого… люблю – моего друга и одновременно… мужа Фрэнки.

– Я не могу. – Со сбившимся дыханием, глубоко расстроенная, я отталкиваю Кристиана.

Так нельзя. Я бы никогда…

– Ясно. – Он обиженно отодвигается на свою половину кровати и поворачивается ко мне спиной.

Я кладу между нами запасную подушку – в качестве границы, которую нельзя пересекать. Это какое-то сумасшествие! Последний раз я видела Кристиана с Фрэнки и их малышкой на ферме в Пенсильвании, а теперь я на Манхэттене, и у меня на пальце его кольцо!

Проходит несколько минут. Может, больше. Я смотрю, как на часах напротив сменяются цифры – медленная изощренная пытка, – пока не восходит солнце. Когда свет затапливает спальню, Кристиан громко зевает и выбирается из кровати.

– Некогда разлеживаться, труба зовет! – Он со стоном срывает с себя футболку, обнажая идеальные кубики пресса.

Я деликатно отвожу глаза.

– Сегодня у меня весь день встречи с лос-анджелесской командой.

Кристиан натягивает брюки, а затем поворачивается ко мне.

– А может, ну их? Скажу, что приболел. А мы с тобой… – Он садится на край кровати. – Еще немного повспоминаем.

Его рука ныряет под одеяло, и я мгновенно переношусь в ту ночь, когда мы оба почувствовали огонь внутри.

– Нет, – каменея, говорю я. – В смысле лучше поезжай на работу. Сегодня важный день, разве нет?

Я подтягиваю колени к груди, будто возвожу крепостную стену.

– Да, – кивает он и подходит к шкафу. – Наверное, ты права. К тому же тебя еще писанина ждет.

– Да, – подтверждаю я, радуясь, что моя уловка сработала. – У меня столько… писанины.

– Ладно, – разочарованно произносит Кристиан. – Тогда до вечера?

Он роется в телефоне, а потом спрашивает:

– Стоп! У нас сегодня ужин в честь дня рождения Фрэнки?

Его слова звучат абсурдно, словно на незнакомом языке. То, что я здесь, уже само по себе плохо, но мне еще предстоит встреча с подругой. И как смотреть ей в глаза в нынешних обстоятельствах?

– Интересно, кого она притащит на сей раз? – риторически спрашивает Кристиан, завязывая галстук. – Эта женщина меняет мужчин как перчатки. Помнишь ее последнего парня?

Я непонимающе смотрю на него.

– Ну такой, весь в наколках, бородатый? Честное слово, будто вчера из тюрьмы вышел.

– Ничего себе! – обеспокоенно восклицаю я.

– Короче, последняя встреча у меня заканчивается в шесть, поэтому увидимся в ресторане. Если опоздаю, пожалуйста, не убивай.

– Договорились, – киваю я, оглядывая серый костюм Кристиана, который отлично подчеркивает его фигуру во всех нужных местах. – Убивать не буду.

– Удачи тебе сегодня, – говорит он и быстро клюет меня в щеку. – Ты ведь уже на финишной прямой, эта книга идет быстрей. Чую, не за горами слава популярной романистки!

Я старательно киваю.

– Мне прямо не терпится почитать, – улыбается Кристиан. – А то ты ни слова не рассказываешь, прямо заинтриговала!

Я написала больше одного романа?

– Ну ладно, до вечера! – Кристиан улыбается мне напоследок из дверей спальни.

– Ага, – бормочу я. – До вечера…

Когда за ним закрывается дверь, я падаю на подушку и тяжко вздыхаю. Итак. Я писательница. Замужем за Кристианом. Что это? Кошмар во фрейдистском духе? В смысле я дружу с пером – по крайней мере, в рамках деловых документов. Но полноценный роман? Нет! И давайте начистоту: если бы Фрэнки увидела, как я валяюсь в кровати с ее мужем, она бы мне голову снесла. Как так сошлись – или не сошлись – звезды, что я оказалась здесь? Может, наш чудаковатый преподаватель физики в университете был прав? Из всего курса я запомнила лишь его твидовые костюмы и одержимость теорией «эффекта бабочки». Ее идея в том, что взмах крыльев бабочки, к примеру, в Китае способен запустить цепь событий, которая приведет к урагану в Хьюстоне. Или в данном случае в моей жизни.

Надо вставать, одеваться и думать, что делать дальше. Я рассматриваю свою одежду в шкафу: все черное и бежевое. Никаких узоров. Никаких цветочков. Никаких красок. Так, судя по всему, я ударилась в монохромность? У меня… депрессия? Или я просто живу в Нью-Йорке? Хватаю джинсы, черный неприметный свитер и кроссовки. На крохотной кухне закидываю капсулу в кофемашину и, влив в себя эспрессо, сразу же делаю еще чашку. Квартира довольно симпатичная и чистая, но повсюду царит хаос: у входной двери гора коробок из-под товаров, заказанных онлайн; на диване свалено неглаженое белье. Перебираю стопку писем на столешнице в кухне – неоткрытые счета, каталоги одежды и открытка от Рози!

Здравствуй, моя дорогая девочка!

Как твои дела? Как Кристиан? Я на Бали, на йога-ретрите в джунглях! Здесь такая красота! Может, к моему возвращению у тебя будут новости о малыше. Я очень надеюсь. Представляю, как трудно вам далась эта эпопея с лечением бесплодия. Жаль, у меня нет волшебной палочки, чтобы у вас все случилось.

Как продвигается твоя книга? В прошлый раз ты сказала, что это самое личное из всего тобой написанного. Встреча с внутренним Я – задача не из простых, и именно поэтому новая книга обязательно станет твоей лучшей работой!

Ну ладно, мне пора ложиться: завтра в 6 утра у нас автобус до аэропорта. Приезжай, когда я вернусь! Я порой так сильно по тебе скучаю, что сердце болит.

Целую, обнимаю!

С любовью,

всегда твоя тетя Рози

Рози на Бали? Я и Кристиан пытаемся… зачать? Волосы у меня встают дыбом. Возвращаюсь в гостиную, сажусь за маленький стол у окна и открываю ноутбук. Кто я? Открываю поисковик и печатаю свое имя. Кликаю на ссылку и вижу собственную фотографию: мое лицо слегка повернуто в сторону, на губах полуулыбка. Что у меня с улыбкой? И с прической? Я выгляжу очень зажатой, напряженной – как будто воспринимаю себя слишком серьезно.

Закрываю поисковик и, будто частный сыщик, начинаю просматривать документы в своем облачном хранилище. Листаю фотографии, отображающие мою жизнь – по крайней мере, эту ее версию: мы с Кристианом плывем на яхте по Гудзону, селфи с вечерних свиданий, я возле «Моны Лизы», Кристиан у автопортрета Ван Гога. Почему я, а не Фрэнки?

Тянусь к телефону, чтобы позвонить лучшей подруге, но замираю в нерешительности. Вместо этого открываю файл с названием «Третий роман – первый вариант». Возможно, я найду хоть немного правды в своей книге? Кликаю на файл с названием «Идея».

«А потом появилась ты»

Идея романа, автор Лена Ланкастер

У Веры Кэнфилд любящий муж, успешная писательская карьера и плутоватый кот по кличке Эльф. На первый взгляд, у Веры есть все, о чем можно только мечтать. Однако в самых дальних закоулках этого идеально выстроенного мирка кроется кое-что зловещее – старая тайна, которая преследует Веру и не дает ей уснуть по ночам.

Громкая трель телефона заставляет меня вздрогнуть от неожиданности. На экране высвечивается: «Фрэнки». Я сразу напрягаюсь.

– М-м… алло? – с опаской произношу я.

– Подруга, ты где?

– Где я? – Интересно, поймет ли Фрэнки по моему голосу, как я себя стыжусь и ненавижу?

– Да, – продолжает она. – Ты должна была приехать полчаса назад!

– Ох, прости, – извиняюсь я. – А куда именно, напомни?

– В парк!

– В Центральный парк, правильно?

– Ага, единственный и неповторимый. – Я прямо вижу, как она делает гримасу. – Кстати, твой кофе скоро остынет!

– Поняла, – говорю я и очень осторожно добавляю: – Фрэнки, а где именно в парке?

– Ну ты даешь! Алиса в Стране чудес! – явно раздраженная, фыркает она.

Я тут же вспоминаю бронзовую статую, мимо которой мы бегали в Центральном парке десять лет назад.

– Ладно, я скоро!

* * *

Такси подвозит меня к площади Колумбус-серкл. Я смотрю на парк впереди и понимаю, что меня ждет внушительный марш-бросок до места встречи. К счастью, на ногах у меня кроссовки, и я бегу – мимо группы фотографирующихся туристов, мимо модной мамочки с широкой прогулочной коляской, где сидят близняшки, мимо призраков моей прошлой жизни в этом городе. Двадцать минут спустя, с трудом переводя дыхание, я достигаю бронзовой статуи Алисы – меткой метафоры меня самой в данный момент. Алиса полезла в кроличью нору, а я… неизвестно куда.

– Ты опоздала на сорок пять минут! – обиженно заявляет Фрэнки.

Ее высветленные волосы с парой сантиметров темных корней разделены на прямой пробор и уложены в каре длиной до подбородка. Мне хочется рассказать ей обо всем, что со мной творится, но я не могу прийти в себя от изумления. Что случилось с моей лучшей подругой и кто эта рокерша?

– Прости, – выдавливаю я.

На Фрэнки стильное черное платье в стиле беби-долл, с завышенной талией и пышной короткой юбкой, на шее чокер, а на запястье татуировка!

– Фрэнки! Что случилось?

– Ты о чем? – Она вручает мне мой стаканчик.

Кофе, конечно, остыл. Ладно, это мне за опоздание.

– Твои волосы…

– Нравится? – Фрэнки с улыбкой приглаживает пряди, обрамляющим лицо. – Я в восторге от нового салона на Шестой. Их процедуры по выпрямлению волос буквально изменили мою жизнь!

Я пораженно киваю.

– Но ведь кудри… это было настолько… твое!

– Да ну! – отмахивается Фрэнки. – Я и покрасилась по-новому: оттенок тот же, а корни оставила темные. Класс! Корни темные, длина светлая. И сразу девчонка-рокерша!

– Фрэнки, ты же не рокерша!

– Знаю-знаю. Просто примеряю новый имидж.

Она поправляет на шее чокер, крутит и так и эдак, словно не знает, как его носить. Так есть: не знает.

– Ну и Таунс обожает такой стиль…

– Таунс?

– Да, мой новый парень!

Фрэнки кардинально изменила не только свою внешность, но и манеру держаться. Она стала суровой, мрачной, в голосе появилась резкость. Мне очень интересно, что за жизненные перипетии ожесточили мою подругу. Но не успеваю я и рта открыть, как Фрэнки вручает мне свой телефон.

– Вот Таунс, – гордо сообщает она. – Скажи, обалденный?

Я смотрю на фотографию мужчины, читающего книгу в метро.

– Погоди, это случайно не «Бесконечная шутка»[32] Дэвида Фостера Уоллеса?

Фрэнки довольно кивает.

– Там же страниц тысяча, не меньше!

– Он реально умный! Я увидела страничку Таунса в интернете. Он ведет блог о книгах. – Она заговорщически улыбается. – В общем, написала ему в личку. Думаю, вдруг заметит мое сообщение среди других.

Невозможно! Фрэнки на за что в жизни так не сделала бы!

– Ты что, меня осуждаешь? – словно прочитав мои мысли, спрашивает она.

– Нет, – быстро отвечаю я. – Просто… а вдруг он…

– Псих? – Она пожимает плечами. – Что ж, не в первый раз. Слушай, Лена, ты уже семь лет счастлива в браке, а мне вечно попадаются какие-то уроды. Я просто хочу встретить нормального парня, чтобы неразбериха в личной жизни наконец прекратилась, понимаешь? Я дико устала. И, может, когда-нибудь захочу стать матерью.

О, ты будешь отличной матерью! У меня сердце болит за Фрэнки. Грустно видеть ее такой изменившейся, такой потерянной. Хочу схватить ее за плечи, заглянуть в глаза и поведать правду. Но не могу – ведь ее жизнь сорвалась в штопор именно из-за меня. Нет, нынешней версии Фрэнки я не стану открываться. Ей самой нужна помощь! Я должна стать ее ответственным путешественником.

– Все будет хорошо, – уверяю я.

– А если ты ошибаешься?

– Я не ошибаюсь.

Я вспоминаю день, когда они с Кристианом поженились, много лет назад, в другой жизни. Они плавно танцевали под Ната Кинга Коула, а потом вдруг неожиданно зазвучала легендарная песня Disco Inferno, под которую они показали заранее подготовленный танец. Это было волшебно, Фрэнки с Кристианом сияли от любви. А теперь? Я каким-то образом присвоила себе жизнь, уготованную подруге. Из-за меня у Фрэнки все пошло кувырком, из-за меня она несчастлива. Я не в силах повернуть время вспять, зато могу – прямо сейчас – принять решение, которое ей поможет.

– Увидим, – вздыхает Фрэнки. – Сегодня Таунс придет на ужин в честь моего дня рождения. Думаю, он тебе понравится, Лена. Очень надеюсь.

Я киваю, хотя отнюдь в этом не уверена. А вообще мне интересно, что за роман я пишу. Особенно учитывая намек Рози: его сюжет опирается на реальные события.

– Я же присылала тебе черновики своей книги?

Я наверняка показывала отрывки своей лучшей подруге.

– Вообще-то да, – раздраженно хмурится она.

Я делаю глоток кофе.

– И как тебе?

– Я отправила свои комментарии в ответном письме на прошлой неделе, забывчивая ты моя.

– Черт, прости. Наверное, пропустила.

– Мне понравилось, – с улыбкой признается Фрэнки. – Правда. Но не могу не спросить… Книга отчасти основана на твоей семейной жизни?

– Почему ты так решила? – уклончиво отвечаю я.

– Не знаю. Наверное, просто уловила некоторые моменты. Например, Кристиан очень хочет ребенка, так ведь? А ты в раздумьях, прямо как твоя героиня, которая колеблется, но уступает мужу.

Бог ты мой, выходит, я несчастлива в браке? Все это время на моих глазах разворачивалась история счастливой семейной жизни Фрэнки и Кристиана. Я за них радовалась – и в то же время немного завидовала. В глубине души шевелился червячок сомнения: а вдруг тогда, много лет назад, вместо Фрэнки к нему должна была подойти я? В памяти всплывает сегодняшнее утро, электрический ток, пронзивший меня, когда губы Кристиана встретились с моими… Да, между нами есть химия, но теперь я понимаю, что это лишь один из ингредиентов сложного рецепта счастливой совместной жизни.

– Какие еще параллели с моей семейной жизнью ты заметила? – спрашиваю я Фрэнки, напряженно ожидая ответа.

– Ну… – задумывается она. – Вера и ее муж, как там его?

– Престон, – подсказываю я.

Подробности сюжета еще свежи в моей памяти: утром я читала свое сочинение – подглядывала за собственной личной жизнью, как бы странно это ни звучало.

– Точно. Престон. Парень – настоящее сокровище. И вроде им хорошо вместе. По крайней мере, так кажется со стороны. И Вера, по идее, должна быть счастлива, и, наверное, ей стоило бы перестать себя жалеть. Серьезно, Престон – ну просто супруг года! – вздыхает Фрэнки. – И тут ты делаешь вывод, что даже самую внешне идеальную жизнь могут отравлять сомнения.

– Что ж, молодец, – говорю я, переваривая услышанное. – Настоящий литературный анализ.

– Спасибо, – кивает Фрэнки.

Мимо нас проносится велосипедист, обдавая мои брюки грязью из-под колес.

– Ах да, там было еще кое-что, – спохватывается она. – Связь. Вера и Престон совместимы, да. У них все в порядке в спальне, оба любят искусство, и все же им чего-то не хватает. Как будто он не так уж сильно интересуется ее работой, но про свою говорит с утра до вечера. Ему нравится «Южный парк», а она терпеть не может этот мультик.

Я смеюсь про себя.

– И еще одна крохотная деталь, – продолжает Фрэнки. – Настолько незаметная, что я ее чуть не пропустила. Момент, когда Вера в гостях у подруги видит, как муж той приходит вечером с цветами, целует жену в щеку и спрашивает, как прошел ее день. Веру поразили не цветы и не поцелуй, а вопрос: «Как прошел твой день?» Мне понравилось, когда она призналась подруге, что Престон никогда не интересуется, как прошел ее день. Помню, Вера говорит: «Есть ли ему до меня дело?» Отличная книга, – с улыбкой заключает Фрэнки.

– Спасибо! – расцветаю я.

– Только ты вечером полегче с Таунсом, ладно? – просит Фрэнки, шагая по дорожке. – Пожалуйста, не превращайся в разъяренную медведицу!

– Ты о чем? – недоумеваю я.

– Похоже, ты забыла о нашей прошлой общей встрече? Когда еще был Эван?

– А, тот бородатый тип?

В голове всплывает фраза Кристиана о парне, который будто вчера вышел из тюрьмы.

– Да, своеобразный чувак, согласна. Таунс не такой, вот увидишь! – уверяет Фрэнки, взмахом руки останавливая такси.

* * *

Я снова в квартире. Сил нет вообще, однако спать я не собираюсь. Да, эта реальность ужасающе странная, зато рядом мои друзья. Да и потом, кто знает, где я проснусь завтра? Поэтому я решаю остаться здесь – и не спать – столько, сколько смогу. Мне есть над чем поразмыслить. Нынешнюю версию моей жизни нужно привести в порядок.

Раздумья прерывает телефонный звонок. На экране высвечивается: «Люси Шерман. Редактор HarperCollins».

– Алло! – говорю я.

– Лена! Слава богу, ты ответила! Нам надо поговорить!

Видимо, это мой редактор. И она явно переборщила с кофеином.

– Хорошо, – громко зевая, говорю я. – Все в порядке?

– Да-да! – восклицает она. – Лена, я прочла твою рукопись и просто влюбилась! Это любовь-любовь-любовь! То, как ты исследуешь тонкости брака. Я смеялась! Я плакала! Я испытала всю гамму чувств, особенно когда главная героиня моет посуду, случайно разбивает любимую чашку мужа и он срывается на ней. Ведь дело не в чашке. Чашка лишь предлог. Дело в том, что накопилось слишком много тонюсеньких трещинок, и вот наконец все посыпалось. О, Лена, это блестящая метафора!

– Ого, спасибо, – изумленно произношу я.

– Конечно, у меня есть некоторые комментарии. Нужно внести кое-какие правки, но ничего серьезного. Это откровение! Значит, так, торговые представители прочтут рукопись на выходных. Эрни думает, что магазин Target сделает большой заказ, может, даже отберет твою работу для их книжного клуба. Только подумай обо всех женщинах, прозябающих в несчастливых браках, которые толкают перед собой красную тележку в этом магазине, – целевая аудитория как по заказу!

– Ага, – соглашаюсь я, стараясь не терять нить.

– Сегодня я встречаюсь с рекламным отделом, а потом мне нужно будет согласовать с тобой один-единственный вопрос. Ничего особенного, просто хочу быть уверенной, что ты по-прежнему в деле.

– В деле? Насчет чего?

– Ну, насчет того, о чем мы говорили на прошлой неделе. Рекламщики считают, что мы могли бы круто поднять тираж, если бы ты поделилась подробностями своей собственной семейной жизни. Реальные взлеты и падения в твоем браке. Логично же? Естественно, мы не просим тебя трясти грязным бельем, ничего такого, но, учитывая, через что ты сейчас проходишь с Кристианом, уверена, у тебя наберется материала для статьи в журнал Опры Уинфри или для эпизода в телепрограмме «Доброе утро, Америка».

– Постой, через что, говоришь, я прохожу с Кристианом?

– Это же очевидно. Дорогая, сколько лет мы знакомы? И сколько лет ты несчастлива? Послушай, я не прошу тебя делать какие-то неудобные вещи. – Она нервно смеется. – Но чисто теоретически, если бы ты дала отдельное интервью – до издания книги, – то за счет твоей личной истории мы получили бы грандиозный резонанс. Ты в первую же неделю попала бы в Список!

– Ты про Список бестселлеров в газете The New York Times?

– Другого такого нет! – смеется она.

– Люси, послушай, дай мне немного времени, – отвечаю я. – Хочу подумать.

– Хорошо-хорошо, – нехотя уступает она. – Только не затягивай. Я должна дать ответ рекламному отделу. Лена, еще раз поздравляю! Эта книга тебя прославит. Я прямо чувствую!

Люси, или кто она там, понятия не имеет, что завтра меня здесь уже не будет – по крайней мере, если неразбериха в моей жизни продолжится и дальше. До праздничного ужина с Фрэнки еще четыре часа, и я, сделав себе еще эспрессо, решаю взглянуть на рукопись, от которой в таком восторге мой редактор. Кто знает, может, это действительно откровение и я найду ответы на все вопросы на страницах романа?

Глава 13

Когда я добираюсь до последней страницы, мне трудно дышать, пальцы судорожно сжимают ноутбук. Не успеваю я переварить все прочитанное – правду о нынешней версии моей жизни, написанную черным по белому, – как со скрипом открывается дверь. Я вижу Кристиана, и желудок от волнения скручивается в тугой узел.

– Привет, – робко говорю я.

Он молча открывает холодильник и пялится туда целую вечность. Затем достает бутылку пива Heineken и, открыв ее, бросает крышку в мусорное ведро, Крышка летит мимо и падает на пол, Кристиан ее не поднимает.

– Ты сегодня рано, – жизнерадостно замечаю я. – Я думала, у тебя встречи с командой… из Лос-Анджелеса?

Кристиан, весь сгорбленный, стоит, прислонившись к черной гранитной столешнице, и невидящими глазами смотрит перед собой. Он делает большой глоток пива, и наконец его глаза встречаются с моими.

– И когда ты собиралась мне сказать?

– Сказать что? – недоумеваю я.

– Не прикидывайся, Лена. Я прочел твое письмо доктору Миллеру.

Сначала я в растерянности, а потом вспоминаю, о чем сегодня говорила Фрэнки: о моем настороженном отношении к лечению бесплодия.

– Ах да! – Я захлопываю ноутбук.

Кристиан садится рядом со мной на диван и взволнованно потирает лоб.

– Поверить не могу, что ты отказалась, не обсудив это со мной.

Я тянусь к его руке, но он отстраняется.

– Лена, – продолжает Кристиан, глядя на меня глазами, полными боли. – Ты с самого начала была в курсе, что моя единственная мечта – стать отцом.

Кристиан замолкает, его глаза наполняются слезами.

– Как ты могла ее у меня отобрать?

– Прости, – бормочу я, пытаясь соединить пазл у себя в голове.

Он хочет ребенка, а я нет.

– Столько месяцев, столько походов к врачу… Лена, я был так воодушевлен. Я так надеялся. Я искренне думал, что ты тоже. – Кристиан сокрушенно качает головой. – Ты могла бы поговорить со мной о своих чувствах. Ты могла бы…

– Кристиан, – шепчу я, – мне очень жаль. Не знаю, что и сказать…

– Скажи мне только одно: ты вообще не хочешь детей или ты не хочешь рожать от меня?

Я закрываю ладонями лицо, мое сердце обливается кровью.

– Понятно, примерно этого я и ожидал. – Кристиан встает с дивана.

Он берет со столешницы ключи и на миг застывает у входной двери, утирая слезу со щеки. Затем берется за ручку двери и, не оборачиваясь, произносит:

– Лена, я тебя люблю, но ты разбиваешь мне сердце.

* * *

Остаток дня я провожу в раздумьях. Слова Кристиана не идут из головы. Не могу забыть его полные боли глаза. Мне хочется во всем разобраться, однако еще сильнее я хочу исправить все, что натворила. Ураган Лена – разрушитель жизней своих лучших друзей.

Я грустно плетусь к шкафу, надеваю черное платье-свитер и высокие замшевые ботинки. Собираю волосы в пучок, и тут меня осеняет: я знаю, как все исправить! Я беру с письменного стола в гостиной две открытки и два конверта.

Фрэнки еще днем прислала адрес ресторана – новое пафосное место в фешенебельном Верхнем Ист-Сайде на Манхэттене. Называется «У Грэма». Выйдя из такси, я замечаю ее за столиком у окна. Она увлеченно беседует с мужчиной, сидящим ко мне спиной. Без сомнений, это Таунс.

– Привет! – здороваюсь я, усаживаясь рядом с подругой. – Прошу прощения, что опоздала. Ужасные пробки.

– Ничего страшного, дорогая, – счастливо улыбается Фрэнки. – Главное, что ты здесь.

Она поворачивается к своему собеседнику.

– Лена, познакомься, это Таунс.

– Очень рад, – с улыбкой кивает он.

Вроде приятный. Даже рискну сказать «нормальный» и однозначно красавец. В жизни он еще лучше, чем на фотографии. Правда, когда я пожимаю Таунсу руку, его ладонь оказывается неприятно влажной – нет, почти липкой. Мне нестерпимо хочется вымыть руки с мылом, но я только пришла и должна постараться ради Фрэнки.

– Скажите, – спрашивает Таунс, глядя на меня с любопытством, – а почему не на метро? Сэкономили бы целых пятнадцать минут.

Я нервно смеюсь, незаметно вытирая ладонь о платье. Это он меня сейчас учить вздумал?

– О да, ваш любимый вид транспорта, – выпаливаю я в ответ. – Фрэнки показывала мне фото.

– Ах, это, – пренебрежительно смеется Таунс. – Честно говоря, страничку ведет одна из моих приятельниц. Она заставила меня позировать, это целиком постановочный кадр.

Естественно, постановочный! Я так и знала, что он не читал ту книгу!

– Вообще-то я сделал ей одолжение, – пожимает плечами он. – Или она мне. Серьезно, видели бы, сколько у меня сообщений в личке!

Мы с Фрэнки переглядываемся, а Таунс пытается закинуть руку ей на плечо. Очаровательно.

Кристиана еще нет, и, когда появляется официант, Таунс берет инициативу в свои руки и заказывает нам все до единой закуски из меню.

– М-м, тебе не кажется, что это многовато? – скорее вежливо, чем недовольно интересуется Фрэнки.

– Не-а, – отвечает Таунс, изучая карту вин.

Он озвучивает официанту свой выбор, и я не могу не заметить, что это бутылка весьма дорогого Barolo. Мы выпили по первому бокалу, и тут наконец появляется Кристиан. На его волосах блестят капли дождя.

– Прости, что опоздал, – говорит он Фрэнки и, тщательно избегая смотреть мне в глаза, вручает ей букет тюльпанов и целует в щеку. – С днем рождения!

– Ох, Кристиан, спасибо! – улыбается ему Фрэнки.

Она переводит взгляд на меня, а потом на Таунса, который сразу напрягся, как и я.

– Итак, – говорит Кристиан, занимая пустой стул рядом со мной, пока Фрэнки наливает ему вина. – Что я пропустил?

– Немного, – с притворным весельем в голосе заверяю я. – Я тут просто знакомилась с… Таунсом.

– Привет! – Кристиан протягивает Таунсу руку, и они смотрят друг на друга. – Рад встрече!

– Взаимно, – отвечает тот и, плеснув себе щедрую порцию вина, оглядывает сидящего напротив Кристиана, словно оценивает соперника. – А в какой области вы работаете?

– Финансы, – говорит Кристиан, ослабляя галстук.

– Скромничает, как всегда, – вступает Фрэнки, глядя на Кристиана с гордой улыбкой. – На самом деле он гений. Кристиан спасает компании от банкротства.

– Эдакая корпоративная фея-крестная? – шутит Таунс.

– Можно и так сказать, – смеется Кристиан. – Хотя лично я предпочел бы быть крестным отцом.

Он откашливается, явно раздраженный, тем не менее демонстрируя чудеса выдержки, обращается к Таунсу:

– А как насчет вас? Чем занимаетесь?

– Таунс музыкант, – снова вмешивается Фрэнки, глядя на своего избранника влюбленными глазами. – Он сочиняет песни.

– Надо же! – с нескрываемым скептицизмом восклицает Кристиан. – Потрясающе. У вас, наверное, контракт с музыкальным лейблом?

– Дело в том, что… – мямлит Таунс, – мне поступила масса предложений, но я не спешу подписывать контракт.

– Значит, вы работаете бесплатно, – парирует Кристиан. – До тех пор, пока ваша карьера не наберет обороты.

Таунс натянуто улыбается. Фрэнки не дает ему ответить и берет инициативу в свои руки.

– Ребята, вечер пятницы! Давайте не о работе, а?

Таунс заказывает вторую бутылку такого же вина и по коктейлю под горячее. Вскоре бедолага уже едва ворочает языком и пытается рассказать про какой-то конфуз, приключившийся с его бывшей девушкой прошлым летом. Фрэнки сидит расстроенная, я тоже.

Когда Таунс предлагает не заказывать десерты, а пойти в бар и выпить там чего-нибудь покрепче, я решаю, что с ним пора поговорить. Да, именно, в чат вошла разъяренная медведица.

– Таунс, жду тебя в баре, – говорю я ему и встаю из-за стола.

– Пора отжигать! – ухмыляется он, нетвердой походкой шагая следом.

– Так мы отжигать не будем. Ну-ка, сядь! – рявкаю я, указывая на табурет. – Какого черта ты там устроил?

Я смотрю на него в упор. Таунс явно перебрал с алкоголем, он икает.

– Эй! – машет он бармену. – Я думал, мы хорошо проводим время.

– Для меня «хорошо проводить время» означает совсем другое. Могу тебя заверить, для Фрэнки тоже.

– Да ладно, – не унимается Таунс. – Вам всем надо немного расслабиться.

– Значит, так, – начинаю злиться я. – Это ужин в честь дня рождения моей лучшей подруги, а ты почти испортил праздник. Либо ты берешь себя в руки, либо катишься в свое любимое метро, понял?

– Ну знаешь что! – вдруг возмущается он. – Мне эта негативная энергия не нужна!

– Мне тоже, – отвечаю я. – Думаю, пора прощаться.

– Да и вообще, она не в моем вкусе, – бормочет он и, пошатываясь, плетется к столу.

– Я смотрю, парень в ударе, – сочувствующе говорит мне бармен. – Держите! За счет заведения. – Он наливает мне порцию виски и ставит на стойку.

– Спасибо! – Я опрокидываю в себя напиток и смотрю, как Таунс неловко раскланивается с Фрэнки и, спотыкаясь, идет к двери. – Немного эликсира храбрости мне сегодня не помешает.

Через пару мгновений подлетает разгневанная Фрэнки.

– Лена, что ты сказала Таунсу?

– В каком смысле? – спрашиваю я, прикидываясь, будто не понимаю, в чем дело. – Он явно перебрал с алкоголем. И я посоветовала ему поехать домой.

Фрэнки с обиженным видом скрещивает руки на груди.

– Выше голову! – говорю я, уводя ее обратно к столу. – Не позволяй этой нелепости испортить тебе день рождения.

Кристиан по-прежнему меня бойкотирует, но я рада, что он заказывает десерт – надеюсь, у Фрэнки хоть немного поднимется настроение.

– С освобождением! – поздравляет он ее. – На редкость самовлюбленный тип.

– А знаешь что? Ты прав! – наконец приходит в себя Фрэнки. – Заказал две бутылки дорогого вина и свалил, не дожидаясь чека! Кто вообще так делает?

– Ребята вроде Таунса. Вот кто. – Кристиан кладет на стол свою кредитку.

– Отличный день рождения, – с сарказмом произносит Фрэнки, допивая вино.

Кристиан машет официанту и вручает ему кредитную карту.

– А мы все исправим. Сейчас же!

Фрэнки вяло улыбается.

– Расскажи нам, как прошел твой день, пока тот кретин не попытался его испортить, – просит Кристиан.

Я чувствую, как начинает покалывать кожу, от затылка вниз по спине бегут мурашки. Как прошел твой день? Четыре безобидных слова – просто знак внимания, но в данных обстоятельствах в нем кроется глубокий подтекст.

– В смысле до твоей несчастливой встречи с самым незавидным женихом Нью-Йорка, – уточняет Кристиан.

Фрэнки хохочет, а потом рассказывает, что было на работе. Я ее почти не слышу: сердце молотом бухает в груди, перекрывая все остальные звуки.

– Прости, – говорю я, очнувшись, лишь когда Фрэнки доела торт. – Ненавижу портить вечер, но я валюсь с ног… а мне еще надо отослать рукопись редактору. Я пойду, а вы выпейте еще по бокальчику на сон грядущий.

– Ты уверена? – Фрэнки смотрит на меня, потом на Кристиана.

– Да. Не позволяй мне испортить вечер! Идите и повеселитесь!

– Ну ладно, – наконец говорит Фрэнки. – Если, конечно, Кристиан согласен.

– Легко! – кивает он. – Для именинницы – все что угодно.

– Держи. – Я вынимаю из сумки конверт и вручаю ей. – Чуть не забыла. Поздравительная открытка для тебя.

Фрэнки начинает открывать конверт, я ее останавливаю.

– Там просто сентиментальные глупости. Лучше прочитай дома.

– Хорошо, – с улыбкой кивает она.

Я встаю из-за стола и, незаметно сунув второй конверт в карман куртки Кристиана, прощаюсь:

– Повеселитесь как следует!

Я посылаю им воздушные поцелуи, глаза жжет от подступивших слез.

– Люблю вас обоих. И всегда буду любить, – шепчу я, выходя на улицу.

Проходит час. Затем второй. В какой-то момент я теряю счет времени. Время больше ничего не значит, как и то, куда я иду. Я бесцельно брожу по улицам города, пока не замечаю впереди Центральный вокзал – будто маяк в темноте.

У меня нет сил идти дальше. Я вхожу в зал ожидания и устраиваюсь на пустой скамье. Подходящее место, чтобы заснуть – завершить один день и начать другой в компании таких же усталых путников. Неважно, кто куда едет, – мы все в одной лодке: замерли в промежуточной точке… расставаясь с прошлым и с нетерпением ожидая дальнейшей дороги, куда бы она ни вела.

Я зеваю. Скоро придет сон. Перед тем как сомкнуть веки, я думаю о своей лучшей подруге, которая сейчас одна в пустой квартире и, возможно, в это самое мгновение читает мою открытку:

Фрэнки!

Есть одна вещь, которая лишь недавно стала для меня отчетливо ясна. В тот день в баре подойти к Кристиану должна была именно ты. Именно тебя он должен был полюбить и выбрать в жены! Судьба предназначила вас друг другу.

Мне нужно исчезнуть на некоторое время. Не волнуйся, все будет хорошо. И пожалуйста, подари Кристиану любовь, которую не сумела дать ему я. Считай, что получила мое благословение!

С любовью,

Лена.

А Кристиан, наверное, сейчас открывает дверь квартиры и кладет ключи на кухонную столешницу. Открытку в кармане куртки он обнаружит сегодня поздно вечером или завтра утром. И прочтет мое послание:

Кристиан!

Мне ужасно жаль, что я не смогла полюбить тебя так, как ты заслуживаешь. Но есть человек, который сможет и полюбит. Далеко искать не нужно. Ты знаешь, о ком речь. Она твоя половинка.

С любовью,

Лена.

Часть седьмая

Глава 14

Открываю глаза, и на барабанные перепонки обрушивается похожий на пулеметную очередь грохот. Отбойный молоток? Не знаю, откуда идет звук; нескончаемые удары испытывают на прочность каждый мой нерв. Сажусь в кровати и с опаской гляжу на спящего рядом мужчину. Солнечный луч падает на его голую загорелую спину. Опять все сначала.

Стараюсь успокоиться. Мужчина смачно зевает и поворачивается лицом ко мне. Да ладно! Парень из самолета?! Никак не могу вспомнить его имя. Дэн? Дин? Нет. Грег? Вроде да. Лет шесть назад мы познакомились во время полета из Сан-Франциско в Нью-Йорк. Меня тогда пересадили в бизнес-класс рядом с ним. Точно, Грег. Ломаю голову, тщетно пытаясь вспомнить хоть какие-то детали. По-моему, он работал с недвижимостью. Произвел на меня впечатление успешного и невероятно обаятельного человека. Пригласил на ужин в дорогой суши-бар в модном нью-йоркском районе Сохо. Отодвинул для меня стул и в конце расплатился по счету – а мы ведь наели на кругленькую сумму, учитывая, что оба заказали «омакасэ»[33]. Мы здорово повеселились – и все же не могу вспомнить, почему я с ним больше не виделась. Я тогда практически ночевала на работе. Наверное, просто было некогда?

– Доброе утро, красавица! – шепчет Грег, с улыбкой глядя на меня.

Квадратная челюсть, густая темная шевелюра – красавец, каким я его и запомнила. Вылитый Джеймс Бонд.

– М-м… доброе утро, – отвечаю я.

Быстро смотрю на свою руку. Кольца нет, на безымянном пальце виднеется едва заметная полоска незагорелой кожи. Грег придвигается ближе, но я быстро отстраняюсь и натягиваю одеяло повыше. Честное слово, однажды я так инфаркт получу. Или – что вероятнее – очередной бедолага получит от меня в глаз!

Грег потягивается, закинув мускулистые руки над головой, и, на мое счастье, встает с кровати – в трусах-боксерах. Мне вдруг делается жарко, щеки горят. С шеи в ложбинку между грудями стекает капля пота. Что это за место? Филиал ада?

– Прости, малыш, – извиняется мой сосед по кровати. – Кондиционер опять сломался. Не переживай, я позвоню мастеру.

Я киваю с вымученной улыбкой, а он включает потолочный вентилятор.

– Скоро доделают бассейн, – сообщает Грег, внимательно глядя в окно. – Сейчас закончат рыть, и можно заливать бетон. Через пару месяцев будем пить сангрию на надувных фламинго.

Видимо, он не в курсе, что я ненавижу сангрию и надувных фламинго.

– А может, продадим этот дом и наварим деньжат по-быстрому? – размышляет Грег.

Не дожидаясь моего ответа, он смотрит в телефон и радостно объявляет:

– О, супер! Дженсен пишет. Твое кольцо готово, можно забирать. Я бы заехал сам, только у меня сегодня ни минуты свободной. За завтраком встреча с поручителем, потом куча дел с агентством, показы объектов. Сможешь заскочить за кольцом?

Встреча с поручителем. Значит, он член «Анонимных алкоголиков».

– Хорошо, – растерянно, как обычно в последнее время, отвечаю я.

Грег надевает темно-синие брюки и классическую белую рубашку, присаживается на край кровати возле меня и кладет мою правую ногу себе на колено.

– Массаж ступней перед тем, как я поеду на работу?

Не дожидаясь ответа, он начинает мять мою пятку. Это приятно – подозрительно приятно.

– Надо же, какой я везучий! – удивляется Грег, массируя мне вторую ногу. – Не переживай, малыш. Подпишем сделку, и мы обеспечены до конца жизни. Все, что захочешь, твое.

Я с нервной улыбкой смотрю, как он идет к шкафу, берет бумажник и ключи. Снаружи безостановочно грохочет отбойный молоток.

– Да, и не забудь: в одиннадцать у нас встреча. Виктория Кэмпбелл. Я записал в календарь. Очень важный клиент. Мне нужен твой фирменный подход! – с улыбкой говорит Грег.

В целях самосохранения я послушно киваю.

– Люблю тебя! – Он быстро целует меня в щеку и, подойдя к двери, оборачивается, словно ждет ответа.

– И я… тебя тоже… люблю, – мямлю я.

Я прислушиваюсь к удаляющимся шагам Грега и, выдохнув с облегчением, осматриваю скудно обставленную спальню. Важна каждая деталь: краска на стенах свежая, ковер новый. В теплом воздухе витает запах недавнего ремонта. У помещения вид новостройки: ни штор на окнах, ни картин на стенах, лишь несколько коробок в дальнем углу возле шкафа. Мы только что въехали?

Прислоняюсь спиной к подушке. Что там насчет кольца? Я должна заехать за ним в ювелирный. Взяв с прикроватного столика телефон, открываю наш общий с Грегом календарь. «Забрать кольцо, 9:00». А рядом мероприятие Грега: «Завтрак с поручителем».

Долго стою под вентилятором, затем направляюсь к шкафу. Озадаченно хмурюсь, оглядывая неимоверное количество брючных костюмов всех цветов радуги. Они висят на вешалках, словно солдаты, готовые вступить в бой по моей команде. Что ж, делать нечего – выбираю темно-синий костюм, а к нему бежевый шелковый топ и темно-синие балетки и внимательно смотрюсь в зеркало. Волосы у меня темнее, чем вчера. На висках седые пряди. Наклоняюсь поближе к зеркалу. Это что такое? У меня нет седых волос, по крайней мере, пока еще нет. Так какого черта?.. Приглядываюсь к бледному шраму на правой скуле, прямо под глазом. Фу, это еще что? Роюсь в ящиках, наконец в одном из них нахожу тюбик консилера и замазываю шрам.

Придав лицу более-менее приличный вид, напоследок оглядываю спальню в поисках подсказок о моей нынешней жизни. Принадлежащая Грегу половина шкафа не раскрывает ничего нового: сшитые на заказ костюмы, множество начищенных до блеска дизайнерских лоферов и отглаженных рубашек. И, естественно, в шкафу есть еще кое-что. Опускаюсь на колени: так лучше видно – в дальнем углу спрятался сейф. Тяну за дверцу… Нет, заперта на цифровой замок.

Со вздохом иду к прикроватной тумбочке Грега. Открываю верхний ящик. Там тюбик крема для глаз и шелковая маска для сна, которые обычно выдают на международных рейсах. Проверяю нижний ящик, и у меня перехватывает дыхание: рядом с пачкой анальгетика скромно лежит пистолет. Сердце молотом бухает в груди. Тянусь к рукоятке. Я еще никогда не держала в руках оружие. Следует ли мне переживать? А если Грег… преступник? Хватит, что за нелепость! У многих дома есть оружие. Это же Америка.

Потрясенная, осторожно убираю пистолет в нижний ящик. Беру телефон, вынимаю из шкафа бежевую сумочку Chanel и осторожно спускаюсь вниз. На первом этаже мебели тоже мало, вдоль стен выстроились коробки с вещами. Открываю первую попавшуюся – кастрюли и сковородки. Потом другую: там завернутые в пузырчатую пленку фотографии в рамочках. Срываю пленку с большой фотографии, где запечатлена наша свадьба. На снимке мы с Грегом улыбаемся, как самые счастливые люди на свете, а по бокам от нас стоят подружки невесты и друзья жениха. Одних узнаю, других нет. Больше всего удивляет отсутствие Фрэнки. Почему ее не было?

Ставлю фотографию на кофейный столик, иду на кухню и открываю холодильник. Пусто: пара лотков с едой навынос и бутылка кетчупа. На гранитном островке разложены брошюры, папки и другие красочные рекламные материалы. Открываю одну из папок: там стопка информационных листовок по дому престарелых. «Дэнбери: пенсионный отдых в роскоши». На фотографиях улыбающиеся старики, которые, судя по всему, наслаждаются жизнью: играют в гольф, пьют вино в розарии, едят деликатесы, которые подает шеф-повар в белом колпаке. Видимо, это и есть важная сделка, о которой упоминал Грег. Кладу в сумочку брошюру и беру со столешницы комплект ключей.

Если в спальне мне было жарко, то, выйдя из дома, я буквально врезаюсь в стену горячего влажного воздуха. Смотрю направо, потом налево: вокруг море совершенно одинаковых домов. Что это? Шоу Трумана?[34] По тротуару едет на велосипеде девчушка лет восьми, а следом на самокате ее старший брат.

– Доброе утро, Лена!

Смотрю направо: с крыльца одного из домов мне приветливо машет пожилая женщина в халате и бигуди. Ей лет под семьдесят, может, больше – сложно сказать.

– Адское пекло! – обмахиваясь веером, добавляет она, когда я подхожу ближе.

– Да уж, – отвечаю я, обливаясь потом.

– Милая, я только хотела сказать, что мы с Бобом счастливы быть инвесторами в «Дэнбери», – с радостной улыбкой говорит она.

Я киваю, вспомнив о рекламных брошюрах на кухне.

– У него больная спина, а у меня больное бедро. – Старушка показывает на свое бедро. – Нам не терпится побыстрее заехать! Подумать только, вы выбрали нас! Уж не знаю, как вас благодарить! Вы уж передайте своему чудесному мужу, что мы очень благодарны!

– Обязательно, – с нерешительной улыбкой говорю я, изо всех сил пытаясь понять, о чем речь.

– Кстати, – не унимается она, – видела в городе ваш новый рекламный щит.

Я непонимающе смотрю на собеседницу.

– Прямо в центре города. – Она жестом показывает кавычки и продолжает: – «Откройте для себя рай в Сарасоте[35]». Когда мы с Бобом вчера проезжали мимо, я подумала: «Наша соседка – знаменитость!» Я заставила его развернуться, чтобы посмотреть на рекламу еще раз. А он мне: «Эллен, она живет в соседнем доме! Если захочешь ее увидеть, просто постучись в дверь». Что ж, мои поздравления, дорогая!

Господи боже, я риелтор, и мое лицо красуется на рекламном щите.

– Спасибо, – натянуто улыбаюсь я. – Еще увидимся!

Жму на кнопку автомобильного ключа, и мне коротким сигналом отвечает «Мерседес»-внедорожник с флоридскими номерами. Сажусь на водительское кресло и вбиваю в навигатор: «Ювелирный магазин Дженсена». Врубив кондиционер на полную, еду в центр города… и ударяю по тормозам при виде огромного рекламного щита, о котором говорила Эллен.

На щите я в ядовито-лиловом брючном костюме, со скрещенными на груди руками излучаю уверенность с ослепительной фальшивой улыбкой на лице. Я съезжаю на обочину и перевожу дыхание. Черт, я выгляжу как нечистый на руку юрист. Мне до боли стыдно, но я заставляю себя взглянуть на щит внимательнее. «Откройте для себя рай в Сарасоте! – гласит рекламная надпись. – Я Лена Лестер, и я помогу вам найти дом на всю оставшуюся жизнь. Звоните прямо сегодня». Все еще хуже, чем я думала. Я риелтор-прохиндей, и фамилия у меня Лестер.

Ювелирный магазин прямо впереди, и я заезжаю на свободное парковочное место у входа.

– Добрый день! – здороваюсь я с женщиной на кассе. – Я за кольцом.

– Да-да, – кивает она. – Я вас узнала по рекламным щитам. Вы супруга Деррика Лестера, верно? – спрашивает она, глядя на меня с любопытством.

Я удивленно киваю. Странно, видимо, я неправильно запомнила его имя. Грег, Деррик – не все ли равно? Это было сто лет назад.

Женщина исчезает в подсобном помещении и вскоре возвращается с черной бархатной коробочкой.

– Мы все исправили. – Она открывает крышку, демонстрируя мне вычурное золотое кольцо с огромным бриллиантом. – Теперь камень надежно закреплен. Металлические лапки вас больше не подведут.

– Ничего себе! – невольно вырывается у меня, когда я надеваю кольцо с этим булыжником на палец.

Такие алмазы увидишь разве что в лондонском Тауэре на королевской короне.

– Спасибо, – произношу я, пытаясь оправиться от шока. – Сколько я вам должна за ремонт?

Напряженно глядя на меня, женщина за прилавком мотает головой.

– Что вы, ваш супруг обо всем позаботился!

– Хорошо. – Я просто не в силах оторвать глаз от исполинского бриллианта на моем пальце. – Что ж, всего доброго.

– Мэм!

– Да?

Она пристально смотрит мне в глаза, затем открывает рот, будто собираясь что-то сказать, а потом качает головой и произносит:

– Нет, ничего. Просто… надеюсь, вы довольны нашей работой.

– Конечно, – уверяю я. – Еще раз спасибо!

Уголки ее рта механически ползут вверх, складываясь в улыбку.

– Хорошего вам дня, миссис Лестер!

* * *

В душной машине я долго рассматриваю здоровенный камень на кольце и лишь потом включаю кондиционер и беру телефон. Ищу номер Фрэнки; почему-то он не числится в списке моих контактов. Со вздохом набираю цифры вручную: телефоны тети и Фрэнки – два номера, которые я помню наизусть.

– Алло? – Фрэнки отвечает после третьего гудка. – Кто это?

Ее голос звучит по-другому: как будто ниже, да еще отрывисто и нетерпеливо.

– Фрэнки! Это я, Лена!

В трубке повисает долгая тишина. С каждой секундой мое сердце бьется все быстрее.

– Зачем ты мне звонишь?

– Я сейчас во Флориде. Я…

– Я так понимаю, ты все еще с этим уродом?

– М-м… да. – Я невольно сильнее сжимаю руль.

– Ты что-то хотела? У меня мало времени.

– Просто хотела услышать твой голос, – обиженно говорю я.

– Прекрасно. Ты его услышала. Это все?

– Фрэнки, что происходит? Почему ты так себя ведешь?

– Ты серьезно спрашиваешь об этом меня? – смеется она.

– Ну… да.

– Лена, прошло шесть лет! Ты думаешь, что щелкнешь пальцами и я все забуду? Так не получится. У тебя семейные неурядицы? Что ж, мне жаль. Хотя нет, не жаль. Тебе давно надо было расстаться с этим парнем. Послушай, мне пора бежать. – Фрэнки вздыхает. – Желаю всего наилучшего, искренне…

– Фрэнки мне нужна твоя помощь! Я хочу понять, что…

– Лена, до свидания.

Она нажимает на отбой, и я снова набираю ее номер, однако звонок автоматически переводится на голосовую почту. Я откидываюсь на спинку сиденья, глубоко встревоженная и совершенно растерянная. Что между нами произошло? Что это за версия моей жизни, в которой я разлучена с лучшей подругой? Фрэнки для меня как кислород. Я задыхаюсь от одной мысли, что могу ее потерять. Даже если завтра утром все это исчезнет, я хочу понять, что между нами случилось.

Еще несколько минут я сижу в машине, размышляя о своих неприятностях, затем снимаю с пальца кольцо и подношу к глазам. Внутри ободка – гравировка. Буквы крохотные, почти неразличимые, с трудом умудряюсь прочесть микроскопическую надпись: «5683 навсегда».

Ну и какого черта это значит?

Звонит телефон. Увидев на экране лицо Грега, то есть Деррика, расстроенно выдыхаю и неохотно беру трубку.

– Привет.

– Привет! Ты где? – спрашивает он.

– Возле ювелирного. Вот только забрала кольцо.

– Хорошо, что ты недалеко. Я все перепутал. Встреча с Викторией Кэмпбелл в десять, а не в одиннадцать. Я уже еду туда. Во сколько сможешь быть на месте?

– Не знаю… Постараюсь побыстрее.

– Спасибо. Буду тянуть время, пока ты не приедешь. Малыш, эта клиентка – по-настоящему крупная рыба. И мне нужно немного твоего волшебства.

– Договорились, – со вздохом соглашаюсь я.

– Адрес в календаре. Поторопись!

Я вбиваю адрес в навигатор, когда из ювелирного появляется та самая сотрудница. Она торопливо шагает ко мне и машет руками. Опускаю стекло: в машину врывается поток невыносимо влажного воздуха.

– Я что-то забыла? – спрашиваю я.

Женщина мотает головой.

– Я сначала не хотела ничего говорить, – начинает она. – Сказала себе, что не стану, а потом увидела ваши рекламные щиты. Вы такая успешная женщина, и я… я решила, что вы должны знать правду.

– Какую правду?

Она делает глубокий вдох, потом выдыхает и наконец решается:

– Ваше кольцо. Когда ваш муж его передал, я провела осмотр – стандартная процедура для каждого изделия, которое приносят клиенты. Измерила размер, проверила камень на предмет включений и так далее. И когда я осматривала ваше кольцо… – Она осекается и нервно сглатывает. – Миссис Лестер, мне ужасно неловко такое говорить, но это не бриллиант.

Я в замешательстве смотрю на кольцо.

– Тогда что же?

– Муассанит, кубический цирконий. Возможно, какая-то другая имитация, не знаю, – качает головой она. – Одно могу сказать точно: это подделка. Мне очень жаль.

Киваю, переваривая услышанное. Я сейчас скорее раздражена. Кто делает предложение с кольцом-фальшивкой? Уж не на это ли намекала Фрэнки?

Стоя у машины, сотрудница ювелирного поджимает тонкие губы и взволнованно вглядывается в мое лицо.

– Мне действительно очень жаль.

– Ничего страшного, – отзываюсь я, нацепив на лицо улыбку, как у женщины на рекламном щите.

– Зато он постарался, сделал хорошую гравировку!

Я тщетно пытаюсь понять, что имеется в виду.

– Пять шесть восемь три, – поясняет она. – Это же слово love на клавиатуре. Я не сразу поняла… Должна признать, весьма умно. – Улыбка медленно сползает с ее лица. – Надеюсь, вы не расстроились?

– Вы даже не представляете, как я вам благодарна за искренность, – уверяю я.

* * *

Подъезжаю к старинному особняку в испанском колониальном стиле: штукатурка на стенах потрескалась, черепичная крыша требует серьезного ремонта, однако дом все еще хранит остатки былого величия, будто старуха, которая завоевала титул королевы выпускного в далеком пятьдесят девятом.

– Ну наконец-то! – приветствует меня Деррик, когда я выхожу из машины и ступаю на хрустящий гравий.

Место, похоже, глухое. Других строений вокруг нет – по крайней мере, насколько хватает глаз. Повсюду дикие заросли, стены дома покрыл вьюнок. Судя по всему, эти джунгли последний раз видели газонокосилку еще в прошлом веке. Я пробираюсь вперед, с опаской поглядывая по сторонам, словно из-за кустов вот-вот выскочит какое-нибудь существо и вцепится мне в ногу. Черт, во Флориде водятся аллигаторы!

Зато Деррик явно не разделяет моих переживаний.

– Готова? – спрашивает он, сжимая кожаный портфель и с восторгом глядя на заброшенный особняк.

– Напомни-ка, почему мы здесь? – интересуюсь я.

– Лена, я же тебе говорил, – шепчет он. – Виктория Кэмпбелл. Она может стать главным бриллиантом проекта «Дэнбери».

Ну-ну. Как в моем обручальном кольце? Молча следую за Дерриком к дому. По обеим сторонам от входной двери сидят каменные львы. Позади одного из них пробегает зеленая ящерица и скрывается в высокой траве.

Деррик жмет на звонок. Через некоторое время со скрипом отворяется дверь, из-за которой, щурясь от яркого солнца, выглядывает хрупкая старушка. Лет восьмидесяти, не меньше, с седыми всклокоченными волосами. Она явно никого не ждала и смотрит на нас с подозрением.

– Миссис Кэмпбелл, – с обезоруживающей улыбкой начинает Деррик. – Мое почтение. Мы беседовали по телефону. Я Деррик Лестер, а это моя жена Лена.

Старушка молча кивает, переводя взгляд с Деррика на меня и обратно.

– Жарковато здесь! – замечает Деррик, вытирая бровь тыльной стороной запястья. – Вы не против, если мы зайдем?

– Вы друг Ларри? – недоверчиво спрашивает миссис Кэмпбелл.

Деррик быстро скользит глазами по семейным фотографиям, развешанным на стене прихожей.

– Да-да. Ларри – отличный парень.

Лицо миссис Кэмпбелл озаряется улыбкой, как будто Деррик произнес секретный код.

– Тогда прошу вас! – вежливо говорит она и ведет нас в гостиную, где работает телевизор.

На краю кофейного столика, заваленного смятыми салфетками и грязными чашками и тарелками, угрожающе высится кипа пожелтевших от старости газет. Я с ужасом оглядываю жилище миссис Кэмпбелл, зато Деррик не тратит время зря. Он открывает свой портфель и кладет старушке на колени рекламный проспект.

– Как мы уже говорили по телефону, мы считаем, что «Дэнбери» станет для вас, мэм, отличной возможностью, – начинает он. – Это уникальный поселок для пожилых людей, там есть все, что только можно пожелать. И мы хотели бы предложить вам как одному из наших первых и премиальных инвесторов программу наивысшего уровня.

Деррик с улыбкой добавляет:

– Миссис Кэмпбелл, вы когда-нибудь задумывались, каково это – жить в элитном пентхаусе?

– В пентхаусе? – изумленно переспрашивает она. – Как в кино?

– Именно, – уверяет Деррик, вынимая из пачки еще один документ.

– Ларри обожает кино, – говорит старушка. – Его любимая актриса – Барбара Стрейзанд. Вы ее видели в «Хелло, Долли!»[36]?

– Классика! – отвечает Деррик и поворачивается ко мне. – Правда, Лена?

Я смущенно киваю.

– Ну что же. – Деррик снова привлекает внимание миссис Кэмпбелл к документу. – Вот готовые коттеджи, из которых вы можете выбирать. Белый известняк или гранит? Ванна с джакузи? Гардеробная? Понимаю, есть над чем поразмыслить. Можете выбрать вообще все. Не волнуйтесь, спешки нет. Итак, основные детали. С радостью могу сообщить, что строительство в полном разгаре, работа идет по графику. И если мы до конца месяца внесем в план технические детали вашего пентхауса, то к первому ноября, а может и раньше, вы наверняка отпразднуете новоселье! Как раз перед праздниками и заедете!

Деррик с улыбкой оборачивается ко мне.

– Дорогая, расскажи про сад!

Я нервно кусаю губы, вспоминая рекламные материалы, которые просматривала утром.

– М-м… сад…

– А розы там есть? – спрашивает миссис Кэмпбелл. – Я их очень люблю. На каждую годовщину свадьбы Ларри дарит мне двадцать пять роз. Такой романтик! – улыбается она.

– Это… очень мило, – киваю я, бросая на Деррика встревоженный взгляд.

– Да, мэм, – вступает он. – В «Дэнбери» будет собственный розарий. Мы даже хотим повестить табличку при входе. – Деррик театрально разводит в стороны руки. – «Остановитесь и вдохните аромат роз».

– Звучит восхитительно! – восклицает миссис Кэмпбелл.

– Да-да. – Деррик кладет на столик перед миссис Кэмпбелл очередной документ и ручку. – А теперь самое простое: вам нужно только подписать, а об остальном позаботимся мы.

– А я-то думала, что умру в этом старом доме, – произносит старушка, близоруко рассматривая документ.

– Мы рады вам помочь, – говорит Деррик. – И не забывайте, как наш премиальный инвестор вы получите солидный доход.

– Похоже, я наконец нашла свою гавань, – довольно улыбается старушка. – Мне не терпится рассказать Ларри. – Она оглядывается. – Вы его не видели? К этому времени он обычно уже дома.

Миссис Кэмпбелл приставляет ладони рупором ко рту и кричит:

– Ларри! Ларри, иди поздоровайся с этими приятными молодыми людьми!

– Все в порядке, – говорит Деррик, мягко касаясь ее руки. – Мы увидимся с Ларри в следующий раз. Я заеду через пару дней, чтобы записать все ваши пожелания насчет коттеджа.

Он убирает в портфель подписанный старушкой договор и, красноречиво глядя на меня, произносит:

– Миссис Кэмпбелл, нам пора. Работа не ждет. Я с вами свяжусь, хорошо?

– Конечно, дорогой, – отвечает она.

На улице Деррик дает волю радости: он, словно нападающий, который только что забил гол.

– Ты можешь себе представить?! Лена, я серьезно! Знаешь, сколько стоит этот особняк?

Я в оцепенении мотаю головой. Зато у Деррика вид триумфатора.

– Минимум пять миллионов! – заявляет он, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки.

Я оборачиваюсь на обветшалое строение и чувствую, как к горлу подкатывает тошнота. Нестерпимо хочется вымыть руки – или пусть уж меня вывернет. А может, и то и другое.

– Шесть гектаров! – Деррик с безумным взглядом вертит головой по сторонам, что-то прикидывая, высчитывая. – Это же минимум тридцать участков. Тридцать коттеджей. Целый поселок! Девелоперы умрут от зависти!

Я задумчиво смотрю вперед. Все это неправильно.

– Не знаю, Деррик. В здравом ли уме миссис Кэмпбелл, чтобы принимать столь серьезные решения? И как же Ларри?

– Малыш, Ларри умер в 1999-м! Детей у них нет, – ухмыляется он. – Я же говорил, это просто бинго!

– То есть ты ее обманул?

– Нет-нет, – спешно уверяет Деррик. – Конечно нет. Послушай, если ей спокойнее от мысли, что Ларри жив, зачем усложнять ситуацию?

Он обнимает меня за талию и с ласковой улыбкой добавляет:

– Дорогая, у тебя по-настоящему доброе сердце. Меня восхищает, что ты всегда переживаешь за других, но пойми, мы сейчас оформили огромную сделку, а старушка наконец выберется из старой лачуги. Мы помогаем ей, а она – нам. Все в выигрыше.

Деррик достает из портфеля подписанный договор и пачку других бумаг.

– Малыш, у меня сегодня сплошная беготня. Подпиши от лица второй стороны, пожалуйста, и отошли на заверение Кристине.

– Погоди, – ошарашенно говорю я. – А в других документах что?

– Так, юридические формальности. Главное, не забудь сегодня же выслать PDF-файл. Хочу, чтоб все было на мази.

Не дав опомниться, Деррик быстро целует меня в щеку и уходит к своей машине.

Глава 15

Он умчался на своем «БМВ», а я до сих пор стою возле машины, переваривая случившееся. Это что такое было, черт возьми? Деррик наобещал бедной старушке золотые горы, но вряд ли все это правда. И хотя он упомянул, что ее инвестиция принесет солидный доход, я спинным мозгом чую: что-то тут не так.

Читаю договор, который мне вручил Деррик, просматриваю остальные документы – «юридические формальности». Годы работы в финансовой сфере научили меня разбираться в договорах. И я вижу, что это договор купли-продажи. Погодите, миссис Кэмпбелл только что переписала свой дом, свою собственность, на нас в обмен на «пентхаус» в немеблированном поселке для престарелых? Ерунда какая-то.

В самом низу страницы мелким шрифтом напечатан адрес некой фирмы на Багамах. Естественно! Пробегаю глазами еще несколько страниц. А вот и он – адрес будущего поселка «Дэнбери». Судя по картам, это в пятнадцати километрах отсюда. Сажусь в машину и завожу мотор. Пора немножечко прокатиться!

* * *

По дороге опять набираю номер Фрэнки. Безуспешно. Что ж, не удивлена, моя подруга упрямая. В голове все еще звучит ее голос – такой холодный и чужой, будто мы не знакомы. В чем бы ни была причина нашей размолвки, она явно весома. Я с ужасом думаю об обстоятельствах, которые привели к подобному исходу.

Через несколько километров пути вдоль непримечательной трассы по указанию навигатора съезжаю на извилистую дорогу, по обеим сторонам которой растет болотная трава – и слева, и справа трясина.

Прибыв на место, я не верю своим глазам. Это и есть будущий поселок «Дэнбери»?! Никакой деятельности, никаких строительных кранов со стрелой и уж точно никакого розария здесь и в помине нет. Лишь где-то вдалеке стрекочут цикады. Вспоминаю фразу Деррика: «Как раз перед праздниками и заедете» – и сгораю со стыда. Бедная миссис Кэмпбелл.

У меня мурашки бегут по коже. Это же самое настоящее мошенничество! Сколько еще доверчивых людей переписали на Деррика свои дома, отдав все, что у них есть? Закрываю ладонями лицо, вспомнив об Эллен, которую я видела на крыльце соседнего коттеджа. Деррик просил меня расписаться в договоре и отослать документы нотариусу. Значит, я в этом деле не постороннее лицо! Мне тошно от мысли, что я сегодня участвовала в этой грязной схеме и даже хуже – догадывалась обо всем с самого начала, но промолчала. Неужели в нынешней жизни я помогаю Деррику проворачивать аферы?

Полная отвращения к себе, я рассматриваю в зеркале заднего вида шрам под глазом. Из-за сильной влажности консилер почти сошел. Если Деррик обманул престарелую женщину, очевидно, он запросто может обманывать и меня.

Снова набираю номер Фрэнки, только теперь не звоню, а пишу текстовое сообщение:

Я очень сожалею – обо всем. Фрэнки, я влипла! Мне нужно срочно с тобой поговорить. Ты единственная, кто в состоянии помочь. Пожалуйста!

Помню, мы поклялись брать телефон, если одна из нас напишет в сообщении кодовое слово SOS. Добавив его в конце, жму на кнопку «отправить». Через тридцать секунд раздается звонок. Это Фрэнки.

– Спасибо! – с чувством произношу я.

– Ладно, слушаю, – несколько раздраженно говорит она. – Что там у тебя?

– Фрэнки… Даже не знаю, с чего начать.

– С тобой все в порядке? – спрашивает она совсем другим, заботливым тоном.

– Нет. Я серьезно попала. Послушай, у меня провалы в памяти. Наверное, амнезия.

– С этим лучше к доктору, – сухо советует Фрэнки.

– Согласна. Но сначала, пожалуйста, помоги мне вспомнить.

– Лена, мы не разговаривали несколько лет.

– Точно. Вот это я и пытаюсь понять. Почему?

– Ты серьезно?

– Фрэнки, да. Если в прошлом был хотя бы миг, когда ты меня любила, пожалуйста, вспомни о нем сейчас. Прошу, помоги мне разобраться.

– Ты надо мной прикалываешься или помогаешь своему козлу-муженьку в его очередной афере? – фыркает она.

– Нет! – торопливо уверяю я. – Честное слово. Я бы так с тобой не поступила.

– Тогда слушай. Все, что погубило нашу дружбу, имеет прямое отношение к ублюдку, за которого ты вышла.

– Деррик, – бормочу я.

– О, так вот как он теперь себя именует! – смеется она. – Когда вы только познакомились, он казался слишком уж безупречным. Я тебе говорила, что его показная щедрость неспроста – все эти путешествия, обеды, подарки. Ты меня не слушала. Даже после того кошмарного вечера в баре.

– Постой, а что случилось в баре?

– Когда на него налетел громила и стал требовать вернуть долг, ты попыталась остановить драку. Припоминаешь? Или рассказать, как на твою скулу накладывали четырнадцать швов? Я там была – и мне пришлось везти тебя в больницу.

Я нащупываю шрам на лице.

– Но… ударил меня не Деррик?

– Нет, хотя с него бы сталось. Этот урод подверг тебя опасности! Лена, он мерзавец! – убеждает Фрэнки. – Раньше ты не желала видеть очевидное. Теперь пора прозреть!

– Да, – признаю я. – Ты была права, права во всем! Фрэнки, послушай, Деррик затеял мошенничество. Он обманывает стариков: убеждает их инвестировать в роскошный поселок для престарелых, которого на самом деле нет!

– Не удивлена, – с тяжким вздохом отвечает она. – Что думаешь делать?

– Не знаю…

– Ты должна обратиться в полицию.

– Да, – говорю я, чувствуя, как сильно колотится сердце.

– У тебя есть против этого гада какие-нибудь улики? Чтобы предъявить ему обвинение и гарантированно упечь за решетку?

– Полагаю, есть, – говорю я, глядя на лежащий на пассажирском сиденье договор с подписью миссис Кэмпбелл.

– Отлично! – подбадривает Фрэнки. – Лена, мы через многое прошли, но… я за тебя переживаю. Береги себя, ладно? Кто знает, на что он способен?

Она все еще беспокоится за меня.

– Спасибо! – К глазам подступают слезы. – Фрэнки, я так тебе благодарна!

* * *

Педаль в пол – я еду все быстрее и быстрее. Даже если вылечу с трассы и попаду в аварию, какая разница? Завтра я проснусь где-то еще, в новой жизни, без единой царапины. А если не проснусь? А если все вокруг просто померкнет?

Я так больше не выдержу. Я хочу выбраться из этого кошмара, хочу, чтобы все закончилось. Увы, дом где-то далеко-далеко, а реальная жизнь превратилась в смутное воспоминание. Сколько еще дней я сумею вытерпеть? Сколько еще параллельных вселенных увижу, прежде чем мое сердце перестанет биться? Прежде чем… я сорвусь?

Смахиваю слезы и жму на газ. Я лечу по шоссе на скорости сто сорок, сто сорок пять километров в час. Я могла бы закончить все прямо сейчас – достаточно резко крутануть руль влево, и меня окутает тьма. Врезалась бы во встречный микроавтобус. Бац! – и все. О, как же хочется, чтобы настал конец. Судорожно вцепившись в руль, я пересекаю разделительную линию, и время словно замедляется. То, что я вижу сквозь лобовое стекло, фотографически отпечатывается в сознании: за рулем встречного автомобиля молодая мать. Хорошенькая, с темно-русыми волосами, наскоро собранными в хвост. Не замечая моего приближения, она улыбается и, судя по движениям губ, поет. На заднем сиденье хлопают в ладоши двое малышей, оба в детских автомобильных креслах.

Я резко жму на тормоз и, выкрутив руль вправо, разъезжаюсь с микроавтобусом буквально на волосок от аварии. Да, я жажду, чтобы этот кошмар прекратился, но не ценой создания нового! Делаю глубокий вдох и утираю слезы, текущие по лицу. Где-то должен быть выход. Просто обязан. И я его найду, а пока больше никаких безумных выходок! Надо быть сильной!

* * *

Когда я останавливаюсь на подъездной дорожке, общительной соседки, к счастью, нет на крыльце. Зайдя в дом, бегу наверх, к сейфу в шкафу, и набираю несколько комбинаций цифр. Ни одна не подходит. Обескураженная, пытаюсь успокоиться и взять себя в руки. И тут же вспоминаю о гравировке внутри кольца: 5683.

Ввожу цифры… да! Заглядываю внутрь, и у меня отвисает челюсть: в сейфе лежат пистолеты – эти выглядят серьезнее – и пачки банкнот, обмотанные резинками. Хватаю с верхней полочки большой конверт: там стопка паспортов. Первые два американские, правда, один на имя Деррика, а второй – на Грега. С содроганием смотрю остальные паспорта: греческий, мексиканский, канадский. Во всех фото одно и то же, а имя и фамилия разные.

В дверь стучат – громко, настойчиво. Я застываю. Кажется, я не закрыла дверь на замок, когда вбежала в дом. Или закрыла? Трясущимися руками сую конверт обратно в сейф, защелкиваю дверцу и достаю из тумбочки Деррика маленький пистолет, который нашла сегодня утром. Просто на всякий случай. Спрятав оружие за спиной, медленно, ступенька за ступенькой, спускаюсь на первый этаж. На лбу выступает испарина.

– Лестер, ты дома? – кричит из-за двери мужчина. Голос низкий, с сильным акцентом.

Затаив дыхание, смотрю в глазок.

– Кто там? – спрашиваю я дрожащим писклявым голосом.

– Это Сэл, – отзывается он. – Скажи Лестеру, пусть выйдет. Есть разговор.

– Его сейчас… нет дома, – нервно лепечу я.

– А вы не врете, дамочка?

– Нет-нет! Клянусь! Его здесь нет.

Звук шагов перемещается с крыльца налево, за угол дома, и, к моему ужасу, через пару мгновений я слышу стук в окно гостиной. С улицы на меня смотрит огромный лысый мужчина. Я визжу от страха. Единственная преграда между нами – оконное стекло.

– Лестер мне набрехал! – орет громила, прижав ладонь к окну. – Он мне денег должен, и я их заберу!

– Пожалуйста! – испуганно умоляю я. – Деррика нет дома. Я ничего не знаю.

– Ага, нашли дурака! Видел в городе вашу рекламу. Да у вас денег куры не клюют!

Сэл поднимает с земли камень и с размаху швыряет в окно.

– Небольшой сувенир на память!

С бешено колотящимся сердцем я вжимаю голову в плечи: во все стороны летят осколки. Выхватываю пистолет и, отчаянно стараясь унять дрожь в руках, направляю на громилу.

– Тихо-тихо, дамочка! – примирительно басит он, отступая от окна с поднятыми руками. – Ухожу. Но передайте этой скотине, что я вернусь!

Сквозь разбитое окно я смотрю, как жуткий тип, который чуть было не проник в мой дом, садится в огромный пикап, и выдыхаю, лишь когда машина уезжает. Проходят минуты. Сколько? Без понятия. Когда в дверь звонят, у меня екает сердце. С пистолетом в руке опять смотрю в дверной глазок и с облегчением вижу приветливое лицо. Это Эллен из соседнего дома.

– Лена, все в порядке? – спрашивает она, когда я открываю дверь. – Я слышала крики, звон стекла.

Я откладываю пистолет, по щекам текут слезы.

– Ох, милая! – сочувственно восклицает она, обнимая меня. – Что случилось? Ты не ранена?

Я мотаю головой, тая от ее материнской заботы. Как же хорошо, когда тебя обнимают, когда кому-то есть до тебя дело.

– К нам в дом пытался залезть мужчина. Сказал, что Деррик должен ему денег.

– Я скажу Бобу, чтобы он вызвал полицию!

– Я сама позвоню, – отвечаю я, закрывая за Эллен дверь. – Однако сначала я хотела бы с вами поговорить. Можно?

– Конечно, дорогая, – кивает она, глядя на меня с удивлением.

Мы осторожно переступаем через битое стекло в гостиной и садимся на диван.

– Мне нужно вам кое-что сказать, – начинаю я, потирая лоб. – Бизнес моего мужа… вероятно, незаконный.

– Что вы такое говорите, деточка? – чуть не задыхается от изумления Эллен.

– Со многими из нас Деррик вел нечестную игру. – Я делаю глубокий вдох. – И почти все, что я о нем знаю… вернее, выяснила совсем недавно… неправда. В общем, деньги, которые вы ему отдали под видом инвестиций, скорее всего, уже не вернуть. Он вас обманул.

Эллен хватается за сердце.

– Бог мой, мы отдали ему все наши сбережения, все, что у нас было!

– Мне… очень жаль. Слов недостаточно, но я вам обещаю: я сделаю все от меня зависящее, чтобы исправить эту ситуацию.

Эллен потрясенно кивает.

– Лена, – медленно заговаривает она, – когда вы узнали?

Я чувствую волнение и стыд. Наверное, я привыкла не обращать внимания на тревожные сигналы или еще хуже – побоялась взглянуть правде в лицо.

– Я не знала. Это не оправдание! – с тяжким вздохом признаюсь я. – Я должна была догадаться и потому чувствую себя соучастницей.

– Нет. – Эллен берет меня за руку. – Вы хороший человек, милая. Просто связались с негодяем.

«Надеюсь, что так», – думаю я, вытаскивая впившийся в край дивана осколок стекла. Признаюсь честно, мне стыдно за то, какая я в этой реальности: риелтор в модном брючном костюме, ослепительно улыбающийся с рекламных щитов. Но стоит сковырнуть верхний слой, под ним обнаружится довольно мрачная картинка, с которой я не желаю иметь ничего общего.

Пару минут мы с Эллен сидим в тишине, осмысливая вскрывшиеся неприглядные обстоятельства. За минувшие дни я испытала горечь потери, тепло семейных и дружеских уз, силу прощения, а также ощутила леденящий холод предательства и стыда. Я видела, что будет, если не прислушиваться к внутреннему голосу, и поняла, как важно научиться доверять себе. Я видела любовь – порой едва заметные искорки, а иногда бушующее пламя, которое при должном внимании не угаснет до конца жизни.

Семь дней назад я приехала к Рози, сломленная и потерянная. Неужели с тех пор прошла лишь неделя? Кажется, будто целая вечность. Мне словно вынесли пожизненный приговор. И хоть я по-прежнему сломлена и потеряна больше, чем когда-либо, во мне зарождается новая сила. Сила, которую я могу описать лишь одним словом – знание! Успешная карьера и следование алгоритму, который, как я думала, приведет к идеальной жизни, когда делаешь все по плану, продвигаешься на следующий уровень и выигрываешь приз, – далеко не главное.

– Мне очень жаль. – Переполненная эмоциями, я пытливо смотрю Эллен в глаза.

Не могу понять: как я могла так вляпаться? Когда мы выбираем спутника жизни, любимого человека – это большая ответственность. Сделанный выбор нас однозначно меняет, хотим мы того или нет. И все же факт есть факт: мы имеем право выбирать. Одно я знаю точно, и об этом вопиет каждая клетка моего тела: такое я не выбираю!

Эллен кивает с мрачным видом.

– Младший брат Боба адвокат. Мы с ним поговорим.

Я с трудом сглатываю.

– Мне так жаль…

– Не все сразу, – мягко останавливает меня Эллен. – Кто звонит в полицию? Вы или я?

Я беру телефон. Несколько долгих мгновений невидящими глазами смотрю на экран, а потом ввожу номер.

– 911, что случилось? – раздается в трубке.

Я набираю в легкие побольше воздуха и произношу:

– Здравствуйте, меня зовут Лена, и я хочу сообщить о правонарушении.

Часть восьмая

Глава 16

Когда я просыпаюсь на следующее утро, то первым делом вспоминаю жуткие события вчерашнего дня: арест Деррика; побелевшее лицо Боба, узнавшего от Эллен неутешительные новости. Не рискуя ночевать в доме, я сняла номер в расположенной поблизости гостинице Holiday Inn и, как только моя голова коснулась подушки, немедленно провалилась в сон.

Смотрю по сторонам, радуясь избавлению от вчерашнего кошмара и надеясь, что не угодила в новый. К счастью, я здесь одна – по крайней мере, сейчас. К просторной спальне примыкает балкон с креслами и столиком. В интерьере прослеживаются тропические мотивы: на стенах узоры в виде пальмовых листьев, а на кофейном столике огромная морская раковина. Это больше смахивает на отель, чем на квартиру, а меню обслуживания в номерах с логотипом гавайского Four Seasons Hualalai окончательно подтверждает мою догадку.

Выходит, я уснула в придорожной гостинице, а проснулась в пятизвездочном курортном отеле. Приятное повышение, если можно так выразиться. Но главный вопрос: что я тут делаю? И с кем приехала?

Бросаю взгляд на безымянный палец. На нем красуется обручальное кольцо – золотое, с крупным бриллиантом прямоугольной формы. Кольцо выглядит знакомым, но это неудивительно: большинство колец с бриллиантом «радиант» в стиле Tiffany, смотрятся почти одинаково. Впрочем, нет. Это кольцо я точно видела.

С легким щелчком открывается дверь, и у меня глаза лезут на лоб. Кевин?!

– Доброе утро, соня! – У Кевина в руках два кофейных стаканчика, один из которых он протягивает мне. – Твой латте.

Не верю своим глазам. В памяти оживает вечер в ресторане Le Rêve в Сан-Франциско. С тех пор как я в растрепанных чувствах приехала к Рози, миновала всего неделя, а такое впечатление, что это было столетие назад. К тому же мне пришлось разбираться с вопросами поважнее. И сейчас вот это? Я замужем за Кевином, будто вообще ничего не произошло?

Отпиваю кофе, а он садится на край кровати возле меня.

– Вчера, когда мы приехали, в темноте мало что было видно, но теперь могу точно сказать: здесь потрясающе красиво. – Он приглаживает идеально уложенные волосы: густые, темные, всегда аккуратно расчесанные, волосок к волоску. – Я прогулялся на рассвете, потом сходил на тренировку в зал. Да, и забронировал нам беседку у бассейна. В конце концов, у нас медовый месяц, можно и шикануть!

У нас медовый месяц. Я застываю, пытаясь осознать сказанные Кевином слова. Выходит, в этой реальности он сделал мне предложение – и пожалуйста, теперь мы живем долго и счастливо. Вот о чем я мечтала до того, как начались странности. По крайней мере, мне казалось, что это моя мечта.

– До сих пор пишут гости – так им понравилась наша свадьба, – продолжает Кевин. – Она действительно была особенной.

– М-м… да, – бормочу я, глядя, как он поднимает с пола розовое белье (конечно, мое), методично складывает и прячет в ящик комода.

– Моя неаккуратная женушка, – игриво журит меня Кевин.

Я делаю большой глоток кофе, а он поправляет воротничок выглаженной голубой рубашки и улыбается своему отражению в зеркале, демонстрируя безупречно белые зубы.

– Итак, дорогая, я сейчас отправляюсь в беседку. А ты пока приводи себя в порядок, и до встречи у бассейна.

Я киваю. Кевин быстро целует меня в щеку, надевает очки-авиаторы Ray-Ban и выходит из номера. Я иду в ванную и внимательно оглядываю себя в зеркале. Моя золотистая кожа (ясное дело, спрей-автозагар) резко контрастирует с кружевной ночнушкой из белого шелка. Наряд для медового месяца. Выгляжу постройневшей и загорелой. Неужели я несколько месяцев перед свадьбой изводила себя жестким кроссфитом? Ненавижу кроссфит! Волосы у меня длиннее, высветлены до модного «Барби-блонда» и завиты крупными волнами, как сейчас делают все блогерши – возиться с такой укладкой у меня никогда не было ни времени, ни желания.

Быстро прохожусь щеткой по кончикам локонов, и к моим напедикюренным ногам (на ногтях пастельно-розовый лак) падает клок волос. К счастью, я не прохожу химиотерапию. Тогда что это? Наращенные пряди? Я – и наращивание волос?! С неменьшим изумлением оглядываю внушительную батарею уходовой и декоративной косметики на полочке. Похоже, что я перевезла на барже через Тихий океан собственный филиал магазина Sephora. Интересно, это брак с Кевином довел меня до безумия или я просто отчаянно стараюсь соответствовать?

Боюсь даже представить, сколько времени мне (нынешней мне) потребуется, чтобы привести себя в порядок. Да и с чего начать? Не имею ни малейшего понятия. Поэтому сокращаю программу из полутора тысяч пунктов до двух: крем от загара и бальзам для губ. Вряд ли нужно являться при полном параде, чтобы отдохнуть у бассейна.

В комоде нахожу бикини и подходящее по расцветке парео. Обуваюсь в сандалии Gucci. На столике у входа в номер заряжается мой сотовый, а рядом карточка с надписью: «Добро пожаловать, мистер и миссис Кэнфилд!» Лена Кэнфилд. Раньше я без конца примеряла эту фамилию, млея от самой мысли, что однажды стану женой Кевина. Теперь его фамилия рядом с моим именем воспринимается иначе – не столько счастье от замужества, сколько ощущение удушья, будто от тесного свитера из колючей шерсти.

Кидаю крем от загара и книжку в плетеную сумку и вижу на кофейном столике подарок – коробку с игрой «Скрабл»[37], перевязанную белой лентой с бантом, а рядом бутылку пино гриджио. Вскрываю конверт с открыткой.

Прекрасной невесте и очаровательному жениху!

Желаю вам обоим счастливой жизни, полной любви и смеха – а также веселья и игр.

С любовью,

тетя Рози

– Привет! – говорю я, устраиваясь в беседке рядом с Кевином.

– Только не оборачивайся, – шепчет он. – Справа, чуть позади, Кэмерон Диаз.

Смотрю направо: и действительно, у кромки бассейна сидит светловолосая актриса и, болтая длинными загорелыми ногами в воде, хохочет с мужчиной.

– Детка, – шипит Кевин, – ты прямо пялишься.

– Пардон, – спешно отвернувшись, бросаю я. – Не думаю, что она меня заметила.

Он раздраженно кивает, но смягчается, сложив мое смятое полотенце в идеальный квадрат.

– Просто рай, да? – Кевин откидывается на спинку шезлонга.

– Ага, – отвечаю я, доставая из сумки крем от загара.

– Сегодня без макияжа?

– А разве мы не будем плавать?

– Да, – соглашается он, внимательно разглядывая мое лицо. – Просто непривычно. Ты же без тональной основы из дома не выйдешь.

Я смущенно провожу пальцами по лицу.

– Ну, прости! – восклицаю я уже не извиняющимся, а скорее ядовитым тоном и быстро надеваю солнечные очки, пока он не заметил, что у меня на ресницах нет туши.

– Нет-нет, что ты, – успокаивает он. – Выглядишь по-другому, но так тоже красиво, конечно.

– Смотри, что прислала нам Рози, – говорю я, меняя тему, и вытаскиваю из сумки коробку с игрой «Скрабл». – А еще вино. Как заботливо с ее стороны!

– Да, очень мило, – отзывается Кевин.

– Может, сыграем?

– Детка, ты же знаешь, игры не моя тема.

– Понятно, – огорченно киваю я и достаю из сумки книжку.

Тем временем Кевин взмахом руки подзывает служащего бассейна и просит передвинуть ближайший зонт, чтобы в нашу беседку не пробивались солнечные лучи.

– Еще немного влево, – говорит он работнику, который, следуя указаниям Кевина, послушно перекатывает зонт то вперед, то назад, то снова влево. – Ага, пожалуй, буквально чуть-чуть вправо.

Кевин озадаченно замолкает, словно вычисляя угол падения солнечных лучей, а бедный парень терпеливо ждет.

– Кевин, – шепчу я, больше переживая за служащего бассейна, чем из-за лучей, падающих мне на лицо. – По-моему, так хорошо.

Мой супруг хмурится, наконец с тяжким вздохом задергивает шторку в беседке и вручает обескураженному работнику отеля десятидолларовую купюру.

– Спасибо за помощь, приятель, – говорит Кевин.

«Да плевать мне на зонт! Просто сыграй со мной!» – так и хочется выкрикнуть мне. Однако я держу язык за зубами и решаю окунуться в бассейн. Кевин идет следом с двумя полотенцами в руках.

– Погоди, – изумляется он. – Наверное, тебе лучше собрать волосы в пучок?

Я смущенно мотаю головой.

– У меня в сумке есть резинка для волос, – с улыбкой говорит Кевин. – Секунду!

Мгновение спустя он возвращается с тканевой резинкой для волос, на которую я с подозрением смотрю, а потом нехотя собираю волосы в высокий пучок. Либо он идеальный муж, либо самый жуткий на свете душнила.

Мы плаваем туда-сюда, каждый на своей скорости и по своей дорожке – подходящая метафора для описания моего нынешнего замужества. Да, Кевин всегда был немного перфекционистом (только не спрашивайте о его ящике для носков!), но сейчас это уже болезненный перфекционизм. Кевин слишком скован и негибок. И самое ужасное, он думает, что я встроюсь в его тщательно налаженную жизнь.

Не о такой семейной жизни я мечтала – совсем нет. Я невольно останавливаю взгляд на семейной паре примерно наших лет на мелкой стороне бассейна. Попивают коктейли, оба слегка навеселе – жена сидит у мужа на коленях, он обнимает ее за талию. Обнял бы меня так Кевин или брезгливо фыркнул бы при одной мысли о таком?

Я вытираюсь полотенцем и, дойдя до беседки, заказываю две «Маргариты» с солью на ободке бокала. Напитки приносят как раз к возвращению Кевина.

– Сэр, мы это не заказывали, – хмурится он.

– Коктейли заказала я, – быстро вмешиваюсь.

– Дорогая, сейчас только одиннадцать утра, – смеется он. – Ты серьезно?!

– Серьезно, – не скрывая раздражения, отвечаю я.

Застывший официант изумленно таращит глаза, не зная, чью сторону выбрать, и тут я беру инициативу в свои руки.

– Благодарю вас, сэр, – говорю я, не обращая внимания на Кевина. – Я возьму оба.

Кевин со скрещенными на груди руками смотрит, как я отпиваю из бокала и слизываю с ободка черную, слегка отдающую костром вулканическую соль.

– И что это сейчас было? – спрашивает он.

– Мне захотелось выпить. Что тут такого?

– Это… совершенно на тебя не похоже. – Он озадаченно чешет в затылке. – Ты по утрам никогда не выпиваешь, да и на ночь, кстати, тоже. И должен признать, я несколько удивлен, что ты до сих пор не была в спортзале.

– Спортзал? Нет уж, спасибо. – Я делаю еще глоток. – Разве мы не на отдыхе?

– Конечно! – Лицо Кевина снова приобретает добродушное выражение. – Просто ты сегодня… на себя не похожа, вот и все.

«Потому что я действительно на себя не похожа!» – хочу заорать я, но вместо этого углубляюсь в меню, чувствуя, как бурлит в желудке.

– Наверное, я просто голодна.

Я подзываю официанта и, заказав рыбные такос с двойным чесночным соусом и картошкой-фри, передаю меню Кевину, который изучает выбор блюд с недовольным видом.

– Я, пожалуй, пас, – наконец говорит он, вскинув руку в изящном жесте. – Кето-диеты нет. Потерплю до ужина.

Да ради бога! Я снова погружаюсь в книгу, пока не приносят еду, которая, надо сказать, выглядит просто божественно. Я прямо чувствую на себе взгляд Кевина, когда откусываю лепешку и вытираю капельку соуса с края рта.

– Точно не хочешь кусочек? Очень вкусно!

– Нет-нет, – отвечает Кевин, вцепившись в стакан воды со льдом, словно монах в четки.

– Ну как знаешь. – Я беру вторую «Маргариту», а он утыкается в свой iPad.

Да, Кевин всегда отличался дисциплинированностью и твердыми моральными принципами, однако с ним было весело! Я думаю о вечере, когда мы познакомились, – в караоке-баре в Сан-Франциско на праздновании дня рождения общего друга. Нам случайно выпало спеть дуэтом. Я улыбаюсь про себя, вспоминая, как это было неловко, как ужасно мы фальшивили – и в то же время веселились! Впрочем, с тех пор Кевин наотрез отказывался петь со мной в караоке, даже когда я его умоляла об этом на первую годовщину нашего знакомства. Увы, чем больше проходило времени, тем сдержаннее он становился. А теперь, когда мы женаты, эта тенденция усилилась в разы. Я наблюдаю, как Кевин протирает свои солнечные очки специальной тряпочкой, которую носит в сумке. Как подносит их к глазам, дабы убедиться, что на линзах не осталось ни пятнышка.

– Послушай, – обращается он ко мне, надевая рубашку. – Мне надо сделать пару звонков по работе. Встретимся позже, хорошо?

– Хорошо, – отвечаю я, залезая в бассейн с коктейлем руке.

– Ваш муж просто красааааавчик! – Ко мне подплывает женщина слегка за сорок.

Она откидывает со лба прядь темных волос, и я вижу наметившуюся на ее висках седину.

– У вас медовый месяц?

– Спасибо! – выдавливаю улыбку я. – Виновны по всем статьям.

– Молодожены! – ностальгически улыбается она. – Я Джина.

Она указывает на противоположную часть бассейна.

– Видите вон того парня под тентом? С роскошной шевелюрой и с книгой?

Я смотрю в нужном направлении и киваю: мужчина с книгой проводит рукой по седеющим волосам длиной чуть выше плеч, не подозревая, что мы пялимся на него из бассейна.

– Это мой муж Грант, – гордо заявляет Джина. – Черт, и почему мужчины с годами выглядят только лучше? Я не жалуюсь. Я его жена и знаю, какой он классный. Но это нечестно, понимаете?

Я хохочу, моментально проникаясь к Джине симпатией.

– Да, нечестно. Заявляю официально: шевелюра у него действительно роскошная. Как и у вас!

– Вы еще слишком молоды и не знаете, что с нами творит менопауза. Дорогая, может, я и теряю позиции, но без боя не сдаюсь! – Джина слегка тянет себя за длинные темные пряди, собранные в хвост. – Это наращенные волосы!

– И у меня! – Я указываю на свой неопрятный пучок и допиваю коктейль. – Вы, ребята, откуда?

– Из Лос-Анджелеса, – отвечает Джина. – Грант преподает историю в Калифорнийском университете. А я работаю в Голливуде.

– Ух ты!

– Типично для Лос-Анджелеса, да? – ухмыляется она. – Я начинала в издательстве в Нью-Йорке. И всегда думала, что стану редактором или кем-то вроде того. Однако… в итоге меня наняли книжным скаутом – искать перспективных авторов для публикации. А потом я устроилась на студию в Лос-Анджелес, встретила Гранта. Вот такая история. – Джина отпивает из своего бокала. – А вы откуда?

– М-м… – Я быстро прикидываю, какая из моих биографий больше подходит к данным обстоятельствам, и наконец отвечаю: – Из Сан-Франциско. Я работаю в финансовой компании. В отделе по связям с инвесторами. Хотя родом из Сиэтла, с Бейнбридж-Айленда, если знаете, где это.

– Знаю! – восклицает Джина. – Там живет известная писательница. Я была в команде, которая занималась экранизацией ее книги для студии Universal. Очень милое место.

– Да, – киваю я. – И я по нему сильно скучаю.

Джина оглядывается на мужа, который по-прежнему занят чтением.

– Такое ощущение, будто наш медовый месяц был миллион лет назад. Воспоминания!.. В этой поездке мы отмечаем двадцать пятую годовщину совместной жизни.

– Поздравляю!

– Цените каждое мгновение, дорогая. Сейчас все новое, все впервые. Иногда я мечтаю вернуться в прошлое и заново пережить начало нашей семейной жизни, до детей. Пока мне еще не требовалось утягивающее белье, – хохочет Джина. – Первые дни в браке – особенные. Есть только вы двое, и пусть весь мир подождет.

– Да, – соглашаюсь я, прикидываясь, будто понимаю, о чем речь.

– А вот интересно, – тихо произносит она. – Что стало для вас решающим моментом? Почему вы захотели выйти замуж? Он обалденно готовит завтраки? Нежно заботится о матери? Вы оба любите одни и те же фильмы?

– Дело точно не в завтраках, – смеюсь я.

– Тогда в чем?

– Наверное, в сочетании факторов.

– Точно, – кивает она. – Главное, что вы знаете ответ.

– А что насчет вас? – интересуюсь я.

Джина устремляет мечтательный взгляд на океан.

– На нашем третьем свидании он меня так сильно рассмешил, что я обмочила трусы. Буквально!

– Вот это да! – хохочу я. – Правда?

– Ага! Грант преподаватель, но с ним весело! По-настоящему весело. Не заскучаешь.

– И это прекрасно! – с легкой завистью говорю я, пытаясь вспомнить, было ли мне хоть раз весело с Кевином. В голову так ничего и не приходит.

– Ну что же, пора мне обратно к муженьку! Думаю, мы с вами еще увидимся! – с улыбкой произносит моя новая знакомая, собираясь плыть к дальнему бортику бассейна. – Ой, погодите! Я же не спросила, как вас зовут.

– Лена, – отвечаю я.

– Повеселитесь как следует! – подмигивает она.

* * *

«Веселье» – точно не то слово, которым я описала бы остаток дня.

Практически все время я провожу, скрываясь от Кевина, и то и дело посматриваю на часы, мысленно подгоняя стрелку. Быстро принимаю душ, надеваю длинный сарафан с воротником-петлей и отправляюсь на пляж. Нахожу пустой шезлонг в тени пальмы и, зевая, откидываюсь на подушки. Я совершенно измотана – психологически уж точно – и мечтаю поскорее сбежать отсюда. Может, если закрыть глаза, я усну и все это растворится?

Вдруг по спине пробегает холодок: кто-то постукивает меня по плечу. Кевин.

– Вот ты где, – говорит он, усаживаясь на край моего шезлонга. – А ты чего тут?

Я тру осоловевшие глаза.

– Просто отдыхаю.

– Ясно. Между прочим, пока ты дремала, я сходил на потрясающую прогулку!

Самодовольная интонация Кевина действует на нервы. Я еле сдерживаюсь, чтобы не двинуть в эту идеальную челюсть. К счастью, сюда идет Джина, с которой я познакомилась в бассейне, и ее появление спасает меня от ареста за драку.

– Погляди, ну прямо Барби и Кен! – хихикает она, показывая на нас своему мужу. – Самые милые новобрачные, которых мы когда-либо видели! Правда, Грант?

Ее супруг с улыбкой пожимает руку Кевину, потом мне.

– Вы пойдете на луау?[38] – интересуется Джина, кивнув в сторону ближайшего газона, освещенного традиционными гавайскими факелами.

– Нее, – морщится Кевин. – Мы…

– Конечно! – перебиваю я. – Я всегда мечтала научиться танцевать ху́лу.

– Да! – восторженно взвизгивает Джина. – Пойдемте вместе!

– Лена, я не уверен, – тихо ворчит Кевин.

Тем временем девушка в травяной юбке надевает на него, а потом и на всех нас цветочные гирлянды. Местные инструкторы показывают, как двигать бедрами, и приглашают нас присоединиться к танцу. Джина и Грант легко и органично двигаются под укулеле, рядом пытаюсь что-то изобразить я.

– Танцор из меня никудышный, – со смехом признаюсь я Джине.

– Из нас тоже, – отвечает она. – В этом и прелесть.

Она бросает взгляд на Кевина, который с мрачным видом стоит поодаль, скрестив руки на груди.

– Я так понимаю, ваш супруг не поклонник гавайских танцев?

Я пожимаю плечами, не в силах скрыть раздражения.

– Скажите ему, чтобы перестал изображать NPC[39] и шел к нам! – советует Джина.

– NPC?!

– Эх, нет у вас сыновей-подростков! – хохочет она. – Так называют неигровых персонажей в видеоиграх. Как человек, который вроде бы здесь, но не совсем здесь, понимаете? У нас в семье это стало просто мемом, – поясняет Джина, делая круговые движения бедрами.

Кевин – неигровой персонаж? Однозначно. А может, Джина, сама того не ведая, определила и меня? Все эти годы я взбиралась по карьерной лестнице, искала идеального партнера, строила идеальную жизнь – а в это время жизнь проходила мимо меня! Я существовала в строго рамках своей роли… как неигровой персонаж!

– Лена! – Кевин берет меня за руку. – Через несколько минут у нас ужин. Я заказал столик. – Он вежливо улыбается Джине и снова мне. – Пора закругляться.

– Насладитесь вечером как следует! – желает нам Джина.

В следующий миг Грант кружит ее в танце, да так красиво, что это выглядит профессионально. Я зачарованно смотрю на их слаженные движения, пара словно плывет над газоном. Грант чувствует следующее движение жены, а она – его. Супруги слышат друг друга, между ними царит гармония. Они будто два музыкальных инструмента, настроенных на один лад.

А Кевин и я? На первый взгляд, мы идеальная пара, однако стоит присмотреться внимательнее, и за красивым фасадом обнаружится совсем иная картинка. Мы не настроены друг на друга и звучим вразнобой. У нас не получится танцевать в паре. На самом деле мы даже и не пробовали.

* * *

В ресторане я уныло отделяю свеклу от руколы и рисую вилкой круги по тарелке, чтобы убить время. Если Кевин и чувствует мое напряжение, то не подает виду. Напротив, он мастерски ведет беседу от одной темы к другой, избегая самого важного вопроса – нас.

– Сегодня мне написал Мэтт, – сообщает он таким тоном, будто это нерядовая новость.

Далее обычно следует рассказ о том, что у кого-то умерла бабушка или о знакомом, которого ограбили. Через некоторое время я понимаю, о ком говорит Кевин. Мэтт – его лучший друг со времен старшей школы.

– И, судя по всему, они с Натали опять ждут ребенка, – продолжает Кевин. – Сколько же у них будет детей? Четверо? Или пятеро?

Он раздраженно закатывает глаза, словно мы оба против детей, точнее, одинаково порицаем подобное стремление у окружающих.

– Можешь представить себя с такой оравой? – с брезгливым презрением спрашивает он.

– Не знаю… Наверное, – пожимаю плечами я.

– Погоди, – быстро произносит Кевин. – Надеюсь, ты не передумала? Лена, мы ведь согласились, что не хотим детей.

– Ну, вообще-то, – осторожно начинаю я, – Я имею право изменить мнение, разве нет?

Кевин смеется, складывая салфетку в идеальный прямоугольник, однако улыбка меркнет на его лице, как последние лучи солнца на закате.

– Ты шутишь?

– Нет. Вовсе нет.

Кевин резко откидывается на спинку кресла, будто я бросила на стол динамитную шашку.

– Подгузники, коляски… истерики… – Он решительно мотает головой. – Все это не для меня.

С его безупречно чистым «Порше», навороченной итальянской кофемашиной и ящиком для носков, который составил бы достойную конкуренцию самой педантичной домохозяйке, дети точно не для Кевина. И если раньше мне все это нравилось и даже добавляло ему исключительности, теперь я на многое смотрю иначе. Я не говорю, что Кевин плохой. Просто это не мой человек.

Мы ковыряемся у себя в тарелках, каждый погружен в собственные мысли.

– Прости, – нарушает затянувшееся молчание Кевин. – Я не хотел…

– Все в порядке, – вымученно улыбаюсь я. – Я понимаю.

Он вздыхает, понемногу светлея лицом, и вдруг… его рот открывается в смачном зевке.

– Прогулка совсем меня умотала. Ну что, пора на боковую?

– Ты иди, – отзываюсь я. – А я еще немного посижу, полюбуюсь на небо. Говорят, на Гавайях созвездия видны лучше, чем где бы то ни было на земле.

Еще раз зевнув, Кевин пожимает плечами.

– Ты меня не жди, – говорю я, когда он встает из-за стола и оставляет на моей щеке дежурный поцелуй.

* * *

– Что могу вам предложить для начала, мисс? – интересуется бармен, когда я устраиваюсь на табурете за стойкой небольшого пляжного бара, оформленного в традиционном гавайском стиле.

– Не знаю, – грустно вздыхаю я. – Может, какой-нибудь эликсир, чтобы наладить мою жизнь?

– Тяжелый день, да?

– Ага. Белое вино обычно помогает.

– Совиньон блан?

– Прекрасно, – киваю я.

Бармен откупоривает бутылку и наливает в мой бокал щедрую порцию вина. В следующий миг я замечаю машущую мне Джину, которая идет сюда.

– Эй, я так и думала, что это ты! – Она усаживается на соседний табурет и смотрит на мои плечи. – Ого, кажется, кто-то сегодня обгорел.

Я киваю, с кислой гримасой глядя на свои плечи.

– Да уж, надо было чаще мазаться кремом.

– У Гранта то же самое. Ему без защитного крема вообще нельзя: становится красный как рак, – хохочет она. – Он сейчас на стойке регистрации заказывает нам на завтра снорклинг[40]. Если честно, мне это вообще неинтересно, но иногда приходится идти за компанию.

Джина оглядывается вокруг.

– А где муж?

– Кевин решил лечь пораньше, – бесцветным тоном отвечаю я.

Джину не обманешь.

– Все ли в порядке в раю? – спрашивает она, с подозрением вскидывая бровь, и заказывает себе «Негрони».

Чувствуя, как глаза саднит от слез, я всматриваюсь в ее лицо и открываю рот, однако слова не идут.

– Иди-ка сюда, – говорит Джина и обнимает меня, и я начинаю плакать. – Что случилось?

Я так хочу поведать ей о своих злоключениях: о Кевине, о том, как мне одиноко, об ощущении потерянности…

– Лена? – сжимая мои плечи, спрашивает Джина. – Чем тебе помочь?

– Просто… неделя выдалась адски тяжелая, – всхлипываю я, промакивая салфеткой мокрые от слез щеки. – Все слишком сложно, так сразу и не объяснишь.

– А ты попробуй. – Она отпивает глоток коктейля.

– Не, – взяв себя в руки, отказываюсь я. – Давай я тебе лучше историю расскажу – дарю идею для фильма.

– Давай. – Джина склоняется ближе.

– В общем, есть одна женщина, – начинаю я. – Она до сих пор не познала настоящей любви. И хотя для этого было полно возможностей: первые свидания, отношения – реальные и гипотетические, – но ничто не затронуло сердца по-настоящему. Возможно, все идет из детства: причина в несчастной личной жизни и скоропостижной смерти матери. Или в том, что наша героиня так и не научилась слышать внутренний голос и открываться новым возможностям. В итоге она едет навестить тетю, засыпает и наутро оказывается в Париже, замужем за французом, с которым познакомилась на свадьбе лет десять назад. На следующее утро она уже с фермером в Пенсильвании – тоже знакомым из прошлого. Потом возникает парень, с которым она встречалась в старших классах. Затем ирландец – с ним она познакомилась в поезде в Швейцарии во время летних каникул в университете. Каждый день приносит новую реальность, очередного знакомого из прошлого и то, какие у этой женщины с ним могли бы сложиться отношения, если бы она решилась и ответила согласием.

– Неплохо, – заинтересованно кивает Джина. – Так это романтическая комедия, да?

– Больше похоже на фильм ужасов, – саркастически отвечаю я.

– И как бы ты назвала свой фильм? – со смехом спрашивает Джина.

Я с улыбкой вспоминаю Спенсера и наш вечер на Бейнбридж-Айленде.

– «Неважные бывшие».

– Мне нравится! – восклицает она. – Пожалуй, я помогу тебе с агентом. С ними надо быть очень аккуратным.

– Спасибо. – Я отпиваю вина.

– Дерзай! – подбадривает меня Джина и берет в руки телефон. – О, это Грант. Ему нужна моя идентификационная карта, чтобы заказать на завтра машину напрокат. – Она снова меня обнимает. – И больше никаких слез, хорошо?

– Хорошо, – обещаю я.

– Дорогая, как бы ни было тяжело, ты прорвешься. Я точно говорю.

– Для начала мне бы прорваться через эту ночь, – с тяжким вздохом признаюсь я. – Честное слово, я бы сейчас любые деньги отдала за таблетку снотворного.

– У меня как раз с собой. – Джина открывает сумочку. – Я на дальние расстояния летаю только со снотворным. Глотаю таблетку и вырубаюсь. Дать тебе?

– Да, пожалуйста!

Она вручает мне маленькую белую таблетку, которую я тут же кладу на язык и запиваю глотком вина.

– Скоро заснешь. А утром все наладится.

Очень надеюсь.

– Ну что, увидимся завтра в бассейне? – подмигивает Джина.

– Да… завтра, – киваю я.

* * *

Я кладу сандалии на камень и зарываюсь босыми ногами в теплый песок. Подставляю лицо ветру, позволяя ему трепать мне волосы – да и черт с ними, с наращенными прядями. Снотворное начинает действовать: с каждым шагом мои веки тяжелеют. Замечаю впереди шезлонг и ложусь на него, прикрыв ноги чьим-то забытым полотенцем. На пляже никого – лишь я да усеянное звездами небо. Звезды составляют мне компанию, словно старые друзья, которые еще долго с тобой после ухода гостей, чтобы помочь навести порядок и положить тарелки в посудомойку.

– Пожалуйста, – дрожащими губами шепчу я и ставлю бокал в песок. – Я хочу домой. Пожалуйста, отпусти меня домой.

Глаза закрываются сами собой. Сон готов принять меня в свои объятия. Я зеваю и… погружаюсь в забытье.

Часть девятая

Глава 17

Что это за звук? Не соображу, откуда доносится пронзительный писк. Неужели из кровати? Откидываю одеяло и достаю предмет, похожий на… портативную рацию? Не знаю, что это за штука, но из нее раздается звук, от которого у меня мурашки по коже.

Смотрю влево: по центру широченной постели высится гора подушек – баррикада? – а за ней – мускулистая рука спящего мужчины.

Он поворачивается и спрашивает со стоном:

– Сколько времени?

Мужчина явно недоволен. Как будто его сон прервался исключительно из-за меня.

– Шесть тридцать две, – отвечаю я, глядя на будильник на своей тумбочке.

Откидываю волосы с лица и замечаю на безымянном пальце кольцо: золотое, с большим бриллиантом огранки «принцесса» в окружении множества бриллиантов поменьше.

Из-за подушек раздается:

– Можешь сейчас взять ее на себя, пожалуйста? У меня днем та самая важная встреча, помнишь?

Крик становится громче, и мое сердце колотится быстрее.

– М-м… хорошо, – соглашаюсь я.

Мужчина накрывает голову подушкой, видимо, не желая слышать шум… или меня? Я настолько обескуражена этим душераздирающим звуком, что даже не задумываюсь, кто я и с кем. Словно зомби, выбираюсь из кровати, выхожу из спальни и крадусь по коридору на звуки воя. Когда я оказываюсь возле третьей двери справа, звук достигает апогея. Медленно поворачиваю дверную ручку и с опаской заглядываю внутрь. Прямо перед мной в белой кроватке, схватившись за решетку, надрывно плачет маленькая девочка в розовой пижаме. Личико малышки обрамляют темные кудри. Как только она меня замечает, ее карие глазки загораются от радости, а плач переходит в восторженное гуление.

Я не могу пошевелиться, не могу издать ни звука. Я просто стою на пороге детской, ошарашенная открывшимся мне зрелищем. В Ирландии я была мачехой, а сегодня? Неужели это мой ребенок? Сама мысль о материнстве вызывает умиление и трепет, особенно после истории на ферме Натана. Тогда у меня остался лишь шрам на животе, а теперь передо мной дитя. Мое дитя?

Розовыми деревянными буквами на дальней стене выложено имя девочки: Сабрина.

– Сабрина? – как зачарованная, шепчу я.

У нее мой лоб и мой нос! Впервые в жизни я понимаю, что такое любовь с первого взгляда. Смахивая слезы с глаз, я подхожу к кроватке. Малышка взвизгивает от восторга и тянет ко мне ручки. И тут я застываю. В голову неожиданно приходит тревожная мысль: я же ничего не знаю о младенцах!

Сабрина кряхтит и показывает на пол, где лежит плюшевый мишка, который, очевидно, провалился сквозь прутья кроватки. Я вручаю его девочке, и она радуется еще громче. И что мне делать дальше? Может, Сабрина меня научит? Она машет ладошками и тянется ко мне, красноречиво показывая, что хочет на руки. Я делаю глубокий вдох и медленно, сосредоточенно склоняюсь над кроваткой, словно обезвреживаю готовую взорваться бомбу. Беру Сабрину под мышки и поднимаю вверх, удерживая на вытянутых руках перед собой. И тут я замечаю на ее пижамных штанишках мокрое пятно. О нет! Только не это! У Сабрины протек подгузник.

Она хихикает, а я оглядываюсь, раздумывая, что делать дальше. Возле окна замечаю пеленальный стол – по идее, это должен быть он – и стопку новых подгузников на полочке внизу. Что ж, попытка не пытка!

– Итак, Сабрина, – говорю я нарочито уверенным тоном, хотя в глубине души ужасно нервничаю. – Сейчас мы поменяем твой подгузник!

Я аккуратно кладу малышку на стол, но она тут же перекатывается на бок, потом на живот и начинает ползти, рискуя свалиться вниз.

– Нет-нет! Осторожно!

Сабрина хихикает и снова ползет к краю стола, словно это веселая игра. К счастью, я возвращаю ее на место и на этот раз придерживаю одной рукой за животик, пока второй кое-как расправляю подгузник.

– Отлично, – комментирую я, сняв, наконец, с нее пижамку.

Когда я избавляю Сабрину от полного подгузника, который весит не меньше ее самой, малышка приходит в полнейший восторг. Я на миг застываю в нерешительности, а она сучит голыми ручками и ножками, пытаясь вывернуться из-под моей руки. Стоп, мне сейчас наверняка нужны влажные салфетки. И где же они? Придерживая Сабрину на столе, я ищу салфетки на нижней полочке. Увы.

– Ладно, – бормочу я, опять так же неловко поднимая ее вытянутыми руками.

Мы с Сабриной смотрим друга на друга в упор.

– Влажные салфетки, – произношу я, глядя в ее большие карие глаза. – Поможешь мне их найти?

Сабрина в ответ снова хихикает. Я осторожно опускаю ее на пол и еще раз осматриваю комнату. Вынимаю из ящика комода чистый костюмчик и нагибаюсь, чтобы взять Сабрину на руки, но ее уже и след простыл.

– Сабрина! – в панике кричу я и в последний миг успеваю заметить голые пяточки, когда малышка уползает за дверь.

Я бегу за ней по коридору в гостиную, изумляясь скорости крохотного ребенка. Сабрина встает на ноги возле кофейного столика и хлопает пухлой ладошкой по упаковке влажных салфеток, которая лежит на краю.

– Вот они где, – с облегчением говорю я, изумленно глядя на малышку. – Ты пыталась мне показать, да?

Сабрина радостно взвизгивает, а в следующий миг по ее ножкам струится желтая жидкость и стекает прямо на роскошный персидский ковер.

– О нет! Нет-нет-нет…

Я снова застываю, оценивая ситуацию.

– Ладно. Все в порядке. Просто надо надеть на тебя подгузник.

Сабрина что-то лепечет, пока я укладываю ее на диван и неумело пытаюсь протереть салфетками. После трех неудачных попыток с подгузниками я наконец застегиваю их на ней, хотя и кривовато. Зато нарядить малышку – отдельная задача. Если кофточку мне кое-как удается надеть ей через голову, то со штанишками дело обстоит сложнее. Сабрина ни секунды не лежит спокойно.

– Ладно, штаны нам сегодня не покорились, – устало вздыхаю я.

Пока Сабрина занята игрушкой, я с восторгом осматриваю окружающий меня интерьер в стиле модерн середины века с его полной воздуха и света открытой планировкой. Кухня оборудована по последнему слову техники, со столешницами из черного гранита и двухзонным шкафом для вина. Кухня плавно переходит в столовую, снаружи которой виднеются пальмы. Они растут вдоль кромки прямоугольного панорамного бассейна на склоне холма. Я выглядываю за раздвижную стеклянную дверь: передо мной расстилается роскошный городской пейзаж. Я тут же узнаю этот вид. Лос-Анджелес, без сомнений. Прищуриваюсь, чтобы точнее определить, какая именно его часть. Бербанк? Нет. Скорее Юниверсал-Сити[41]. Десять лет назад, когда Фрэнки недолго работала в Лос-Анджелесе, я прилетала ее навестить. Вспоминаю, как мы забрели на чью-то вечеринку в честь Хеллоуина, кажется, в Студио-Сити[42]. Вид очень похож.

Помню еще кое-кого с той вечеринки – мужчину. Высокий, темнокожий и красивый даже в нелепом маскарадном костюме. Вид у него был жуткий и смешной одновременно: он изображал половинку сэндвича с арахисовым маслом и джемом, а именно часть с джемом. Его пара – арахисовое масло – так и не пришла. А я вырядилась как на вечеринку Гэтсби: надела платье-чарльстон, которое одолжила у Фрэнки. Мы с этим парнем танцевали, смеялись. Он пригласил меня на ужин на следующей неделе, но через пару дней я улетала домой и в отношения на расстоянии ввязываться не хотела.

Маркус! Его звали Маркус!

Я смотрю на столик в прихожей. На нем выстроилась целая коллекция фотографий в рамочках. На снимках в основном Сабрина и кое-где мы. Вот мы с Маркусом в день нашей свадьбы. Беру фотографию в руки и пораженно ее рассматриваю. Ломаю голову, пытаясь вспомнить, о чем мы говорили в тот вечер. Вроде бы он работал актерским агентом. Или нет, в спорте. В футболе? Да, он был спортивным менеджером! Такой веселый, умный и, конечно же, настоящий джентльмен.

Я с замиранием сердца смотрю на фотографии, где запечатлена история жизни Сабрины – от младенчества до года. Вот на снимке рядом с ней капкейк с одной свечкой. С тех пор малышка не сильно выросла. Значит, фотографировали недавно.

Я вздыхаю, обдумывая полученную информацию. Мозг работает на бешеной скорости: выходит, в этой реальности у нас с Маркусом все получилось. И в результате родилась наша красавица… кстати, где она? Мишка и несколько игрушек валяются на ковре, где минуту назад сидела Сабрина, а ребенок исчез.

– Сабрина! – срывающимся от страха голосом кричу я и бегу по коридору в спальню, где проснулась утром.

На пороге спальни я ее и догоняю. Малышка что-то лепечет и стремительно ползет к Маркусу, который только вышел из душа. Он стоит в повязанном на бедрах полотенце, с электрической зубной щеткой во рту и ухмыляется Сабрине. Когда Маркус поднимает малышку на кровать, она визжит от восторга и тут же начинает кататься по одеялу, словно в пушистом снегу.

– Спасибо, что сегодня утром приняла удар на себя. – Маркус прополаскивает над раковиной рот. – Она сказала свое первое слово?

– Н-нет, – запинаясь, отвечаю я. – Я пока не слышала.

– Ладно. В общем, у меня сегодня безумный день.

Он скидывает полотенце на пол, демонстрируя идеальное атлетическое тело. Мне сложно не смотреть, когда Маркус одевается, и все же я заставляю себя отвернуться. Сажусь на кровать рядом с Сабриной и слежу, чтобы она не свалилась.

– Если я подпишу контракт с Лоренцо Кастрановой, это будет нечто!

– Вот как? – мямлю я, пытаясь сообразить, о чем речь.

– У меня уже есть Диего, Рафаэль и Паоло. Лоренцо станет главным приобретением.

Маркус просовывает мускулистые руки в стильный пиджак спортивного кроя, целует Сабрину в макушку, а на выходе из спальни вдруг останавливается, с безразличием глядя на меня.

– Что ж, пожелай мне удачи.

– Удачи! – Я пытаюсь поймать взгляд Маркуса, но он смотрит в телефон.

– У Сабрины сегодня урок музыки, правильно помню? – уточняет он, обернувшись еще раз.

– Да, – совершенно сбитая с толку, киваю я.

– Ясно. Развлекайтесь.

Слышатся его громкие шаги по паркету в коридоре, потом глухо стукает входная дверь. Я себя накручиваю или это было… странно? Конечно, я едва знаю Маркуса, однако, как ни крути, он вел себя отстраненно, даже холодно. На постели между нами была выстроена стена из подушек. Я уж молчу, что он даже не поцеловал меня на прощание. Может, он трудоголик? Может, мы накануне поссорились?

Я тяжко вздыхаю и тут же резко подаюсь вперед, успев схватить Сабрину за ногу до того, как малышка свалилась бы с кровати.

– Ну ладно, Гудини, – решительно говорю я, забирая девочку на руки. – Пойдем искать, чем тебя кормить на завтрак.

Отправляемся на кухню. Я устраиваю Сабрину на детском стульчике, не забыв про ремни безопасности, и застываю перед распахнутой дверью холодильника. Чем кормить такую кроху? Конечно, никаких продуктов, которыми она может подавиться (а это примерно все). И не тем, что может вызвать аллергию (тоже примерно все). В итоге я решаю взять банан из вазы с фруктами на столешнице.

Очистив банан от кожуры, вкладываю его в маленькие ручки Сабрины.

– Банан, – приговариваю я.

Сабрина хихикает, а потом кидает его на пол.

– Нет-нет. Банан надо есть!

Я поднимаю банан, мою его под краном в раковине и пытаюсь уговорить малышку откусить кусочек. Сабрина гримасничает и закрывает рот ладошкой.

– Ага. Вижу, тебе не нравятся бананы. Не страшно.

Я перерываю всю кухню в поисках еды для ребенка – хотя бы чего-нибудь! – и наконец замечаю на столешнице странного вида устройство, а рядом книгу под названием «Органическое детское питание. Основы». Да ладно! Неужели я одна из этих мамочек-зожниц? Просматриваю книгу. Почти на каждой странице наклеен яркий стикер. О да. Я одна из них.

– Что ж, – грустно вздыхаю я. – Тогда молока?

Я осторожно подношу к губам Сабрины стакан молока и с облегчением смотрю, как она делает глоток, второй. А потом вдруг начинает ерзать на стульчике и выгибается назад. Тогда я спускаю Сабрину на пол, и она с огромной скоростью ползет к своим игрушкам в гостиную. Прошел всего-навсего час, а я уже измочалена. И как только люди справляются с детьми?

Беру с кофейного столика телефон – наверное, это мой – и разблокирую с помощью Face ID[43]. Маркус упомянул, что сегодня у Сабрины урок музыки. Смотрю в календарь и вижу напоминание «Музыка с мамой, 9:00». Если мы хотим попасть на урок, надо собираться, и быстро.

После пятнадцатиминутной борьбы я все же выигрываю битву с Сабриниными штанишками. Из шкафа в родительской спальне достаю легкий широкий свитер и леггинсы и смотрюсь в зеркало. Щеки у меня округлились, бедра стали шире. Видимо, после родов. Мило. И я не могу не заметить темные круги под глазами – явные признаки недосыпа.

– Ну что, красотка! – Я обуваюсь в черные угги и подхватываю Сабрину на руки. – Пора отправляться в небольшое приключение!

Она улыбается и лепечет что-то нечленораздельное, а я беру ключи от квартиры и, выйдя на улицу, пытаюсь понять, которая из машин моя. С крыльца соседнего дома мне машет мужчина. У него тоже маленькая девочка на руках. Он примерно моего возраста, привлекательный, с загорелой кожей и густыми темными волосами, которые небрежно отбрасывает со лба. Ну просто Энрике Иглесиас!

– Доброе утро! – улыбается он и идет ко мне с кофейным стаканчиком в руке. – Готова к уроку?

– К уроку музыки, верно?

– Именно. Признаюсь, я бы нашел, чем заняться, а не сидел бы с другими родителями, пока наши дети бьют в барабаны и трясут маракасами, но Шарлотте это нравится.

– Да, – со знанием дела киваю я. – Сабрине тоже.

Я улыбаюсь, нервно поглядывая на автомобильный брелок, и замечаю логотип «Лендровера».

– Что ж, мне пора, – прощаюсь я.

– Уже? – обиженно говорит он, посмотрев на часы. – Решила сегодня отправиться пораньше? Я думал, мы договаривались поехать вместе.

– М-м… да. Просто хочу заскочить в Starbucks, – импровизирую я. – Сегодня утро началось очень рано. Думаю, ты меня понимаешь.

– Более чем, – смеется он, и наши глаза снова встречаются. – Но обед в силе, да?

– Д-да.

– Хорошо. Еда с меня. А девчонки пусть поиграют перед дневным сном.

– Перед дневным сном, – повторяю я. – Ну да.

– Что ж, ладно, – с теплой улыбкой говорит он, проводя рукой по вьющимся волосам. – До встречи!

Выходит, мы закадычные друзья с горячим красавчиком соседом? Интересно, что об этом думает Маркус? Я открываю «Лендровер» и пялюсь на детское автокресло, которое напоминает внеземную форму жизни. И что, черт побери, я должна делать со всеми этими ремнями и пряжками?.. Сабрина с интересом наблюдает, как я вожусь с разными застежками, ни одна из которых, судя по всему, не подходит к другой.

– Ну хоть кому-то весело, – комментирую я.

Вот зачем, спрашивается, понадобилось изобретать детское кресло, недоступное пониманию взрослого человека? Чтобы свести нас с ума?

Наконец я умудряюсь пристегнуть Сабрину и сажусь за руль. Надо же, я мама! Я создала маленького человечка и несу ответственность за его жизнь! Все это так грандиозно, что у меня аж дух захватывает!

Ищу в навигаторе Starbucks. Мне нужен кофе. Срочно! К счастью, кофейня в полутора километрах отсюда. Я еду по извилистой дороге вниз по склону холма, регулярно проверяя в зеркале заднего вида, как там Сабрина. Мы минуем бесконечных бегунов, которых я вынуждена объезжать, потом толпу собачников, включая женщину, которая везет питомца в коляске, и еще одну, которая тащит своего той-пуделя в слинге, где обычно носят новорожденных.

Я останавливаюсь на парковке у кофейни. Сквозного проезда здесь нет, а значит, придется заново проходить через весь это ад с ремнями на автокресле. Но ради кофеина? Игра стоит свеч! Я беру Сабрину на руки.

– У вас очаровательная малышка, – умиляется женщина за прилавком и машет Сабрине.

Малышка утыкается в мой свитер, а потом выглядывает со смущенной улыбкой.

– Спасибо, – улыбаюсь я.

Стоящий за нами в очереди мужчина играет с Сабриной в «ку-ку». В дорогом костюме, по виду генеральный директор, он не похож на человека, который стал бы развлекать чужого ребенка в очереди за кофе. Дети и вправду толкают нас на странные поступки.

– Что вам предложить?

– Тройной латте на миндальном молоке, пожалуйста.

– На миндальном? – озадаченно хмурится сотрудница кофейни.

– А что, закончилось?

– Нет, но вы же знаете: чтобы вырастить один миндальный орешек, нужно четыре литра воды! – В ее глазах сверкает праведный гнев. – Овсяное молоко гораздо лучше! В смысле для экологии планеты.

– Вот как? – говорю я, несколько ошарашенная отповедью бариста. – Очень любопытно. И все же, с вашего позволения, лучше с миндальным.

Она кивает с недовольным видом, как будто мой заказ – единственная причина климатических изменений на планете. Я невозмутимо смотрю на витрину со сладостями, думая, чем бы угостить Сабрину.

– И еще шоколадный пончик. И фраппучино для нее. Естественно, без кофеина.

У женщины за прилавком округляются глаза.

– Простите, вы сейчас заказали фраппучино… для нее?

– Да, без кофеина, – уточняю я, расплачиваясь картой.

Когда напитки готовы, я усаживаю Сабрину за столик у окна и кладу перед ней пончик на салфетке.

– Готова поспорить, ты обожаешь шоколад.

Малышка долго смотрит на пончик, затем робко тычет в шоколадную глазурь пальчик и облизывает его. Уголки ее рта моментально ползут вверх и складываются в улыбку. Через пять минут я уже ощущаю действие кофеина, Сабрина вся в шоколаде, зато хоть немного поела. А фраппучино? Полный восторг! Она пьет не отрываясь. Я не обращаю внимания на сердитые взгляды мамаш из-за соседнего столика – ну просто Фраппучиновое Гестапо. Ладно вам, что плохого, если я решила немного порадовать ребенка?

Кое-как вытираю Сабрине ладошки и лицо, но пара следов от шоколада все же остаются. Жаль, у меня с собой нет влажных салфеток. Стоп! А подгузники? Я в роли родителя новичок, вот и не взяла с собой запасные детские принадлежности. Смотрю на телефон и начинаю волноваться еще больше: урок музыки начнется через десять минут.

В глубине души мне отчаянно хочется забить на это дурацкое мероприятие, увезти дочь – мою дочь! – на пляж и смотреть, как она играет на песке. Может, даже помочить ей ножки в океане, короче говоря, сделать по-своему. Однако у Сабрины есть расписание, и я не стану от него отступать.

Пока я сражаюсь с ремнями автокресла, она проводит липкой ладошкой по моей щеке.

– Вот спасибо! – хохочу я.

Когда Сабрина наконец пристегнута, я ввожу адрес в навигатор, но перед тем, как завести мотор, решаю проверить, как дела у Маркуса. Сегодня утром что-то не задалось – по крайней мере, я так почувствовала. Нахожу в контактах его номер и звоню. После двух гудков включается голосовая почта, а через несколько секунд приходит стандартное текстовое сообщение: «Прошу прощения, я сейчас не могу говорить».

Снова звоню, и в этот раз он берет трубку.

– Лена?

– Привет! – здороваюсь я, глядя на Сабрину в зеркало заднего вида.

– Все в порядке?

– Да, – отвечаю я, поворачивая налево. – Просто звоню узнать, как твои дела. Мы сейчас едем на урок музыки, а потом на обед… к соседу.

– Круто, – рассеянно отвечает он.

– То есть… – Я прикусываю губу. – Тебя не волнует, что я буду обедать… с ним?

В трубке раздаются шорохи, приглушенные голоса.

– Ты о чем? Почему меня это должно волновать? Лена, послушай, у меня сейчас важное совещание. Поцелуй от меня Сабрину, хорошо?

– Хорошо, – грустно говорю я.

Мы уже опаздываем на пять минут, когда я с Сабриной на руках нахожу музыкальный класс на третьем этаже досугового центра, переделанного из старого школьного здания. Я застываю в дверях, глядя на родителей, сидящих со скрещенными ногами на полу вокруг детей. Все мамы, кроме красавчика соседа, который приветственно машет мне рукой. В центре круга пожилая женщина с седыми волосами по пояс и в тунике с этническим рисунком ударяет в барабан и запевает песню, ожидая, что ученики, точнее малыши, подхватят мелодию. Правда, они и говорить-то еще не умеют, не то что петь. Очевидно, за детей придется отдуваться родителям.

Я хочу сбежать – выбраться отсюда немедленно, – но красавчик сосед только что подвинулся, освободив мне место в кругу. Ничего не поделаешь.

– Ладно, Сабрина, – шепчу я, когда мы с соседом встречаемся глазами. – Что бы ни случилось, будем профессионалами.

Ее хихиканье снимает напряжение момента, особенно когда мы усаживаемся и сидящая рядом мама вручает мне маракас.

– Добро пожаловать, Сабрина! – нараспев произносит преподавательница. – Добро пожаловать, Лена! Как дела?

Я непонимающе на нее смотрю, а Сабрина зарывается в мой свитер. Очевидно, малышке, так же как и мне, не нравится быть в центре внимания. Все на нас пялятся, и у меня подскакивает пульс. Я должна что-то сказать? Пропеть? К счастью, красавчик сосед тихонько толкает меня по ноге и шепотом подсказывает: «Все отлично, мисс Марианна. Очень рады видеть вас».

– Точно, – краснея, киваю я. – Простите. Я не выспалась.

– Не волнуйтесь, дорогая, мы начнем сначала, – с теплой улыбкой говорит Марианна.

Она снова ударяет в барабан и повторяет приветствие:

– Добро пожаловать, Сабрина! Добро пожаловать, Лена! Как дела?

В этот раз я без запинки пою в ответ:

– Все отлично, мисс Марианна. Очень рады видеть вас.

– Скорей начнем играть! – поет хор родителей.

А следом преподавательница Марианна:

– Скорей начнем играть!

Красавчик сосед следующий, и Марианна повторяет приветствие:

– Добро пожаловать, Шарлотта! Добро пожаловать, Адам! Как дела?

Он поет в ответ и, подмигнув мне, передает маракас своей соседке слева. Во время следующего музыкального приветствия Сабрина выползает в центр круга, осторожно берет погремушку и, позвенев ею, засовывает в рот.

– Она ужасно любит тащить все в рот, – неодобрительно качая головой, шепчет сидящая рядом со мной мамаша. – Это я так, просто заметила. А вы не боитесь… ну, глистов? – с брезгливой гримасой спрашивает она.

Супер. МамНадзор снова в действии!

Меня так и подмывает грубо ей ответить, защитить дочь, которая познает мир через рот… Красавчик Адам вновь приходит мне на помощь.

– В этом нет ничего странного, Вивьен! Шарлотта такая же. Кстати, судя по последним исследованиям, ранняя оральная фиксация в детстве связана с высоким коэффициентом интеллекта.

– Да? – Она смотрит на него с удивлением и немного пристыженно. – Я не знала… Я…

Мисс Марианна раздает пестрые шелковые платки.

– Внимание, теперь круг любви! – громко объявляет она. Из динамиков льются звуки многоствольной флейты и хорового пения. – Встаем на ноги, танцуем вокруг деток и крутим платочки. Больше свободы, больше раскрепощения, больше любви!

Мы с Адамом нервно переглядываемся, видя, как мамы кружатся и трясут платками над десятком детей, большинство из которых не обращают на них внимания, а двое или трое смотрят с явным неодобрением.

– Мы еще и деньги за это платим? – шепотом жалуюсь я, вяло помахивая платком из стороны в сторону.

– А кому легко? – еле сдерживая смех, шепчет в ответ Адам.

Я прыскаю со смеху, и Адам тоже, но, когда одна из мамаш кидает на нас грозный взгляд, мы берем себя в руки. Очевидно, мы недостаточно свободны и раскрепощены.

Я оглядываюсь на Сабрину. Ой-ой. У нее на задней стороне штанишек, над правой ножкой, проступило темное пятно. Надеюсь, это шоколад. Увы, обоняние подсказывает иной вариант. О нет! Она… обкакалась? Из-за шоколадного пончика? Или из-за фраппучино? Наверное, из-за обоих. И о чем я только думала!

Я поворачиваюсь к Адаму, своему единственному другу в этой комнате.

– Мне очень неловко, но… у Сабрины случилась… авария, а я забыла ее сумку дома.

– Дать тебе салфетки? И подгузник? – невозмутимо спрашивает он.

Я киваю, поражаясь тому, с какой легкостью с языка Адама слетают слова «подгузник» и «салфетки». Он расстегивает лежащую рядом сумку с розовым камуфляжным узором и вручает мне все необходимое.

– Держи на всякий случай сменную одежду. Похоже, у вас там большие дела.

– Большие дела, – в ужасе повторяю я, представляя, что ждет меня впереди.

– Большие дела, и к тому же не вовремя. Я знаю, о чем говорю. На прошлой неделе Шарлотта дважды оконфузилась! И оба раза уделала всю спину.

Я судорожно сглатываю. Его слова разжигают во мне панику. Все вокруг словно переключается в режим замедленной съемки: танцуют мамы, в воздухе кружатся платки, а по штанине Сабрины расплывается коричневое пятно.

– Ты в порядке? – Адам легко касается моего плеча.

– Да-да, – отзываюсь я, приходя в чувство.

Зажимаю сменные принадлежности под мышкой, кидаюсь к Сабрине, подхватываю ее на руки, держа как можно дальше от себя, и мчусь в туалет.

– Ладно, – морща нос, говорю я, когда мы оказываемся в дамской комнате. – Не будем делать из мухи слона. Просто меняем подгузник. Ну хорошо, не просто меняем.

К счастью, на стене есть откидной пеленальный столик. Я укладываю на него Сабрину и приступаю к работе.

– Ты в порядке, малышка?

Сабрина улыбается и доверчиво смотрит на меня.

– Отлично. Если ты не боишься, то и я не буду. Мы справимся.

Малышка хихикает, а я стаскиваю с нее испачканные штаны и подгузник. И то и другое летит в мусорный бак. Бедный, чего ему только не приходится терпеть!

– Ага, теперь тебя надо вытереть.

Открываю небольшую упаковку влажных салфеток. Увы, к тому времени, когда она пуста, результат все еще далек от желаемого. Сабрину нужно искупать. Срочно. Я задумчиво смотрю на раковину.

– Ладно, красотка, давай-ка немного тебя ополоснем.

Настраиваю нужную температуру и засовываю нижнюю часть тела радостно лепечущей Сабрины под струю воды.

– Ну что, весело? – нервно спрашиваю я.

Малышка еще не говорит, но в ее глазах отчетливо читается ответ: «Да». Сабрина брызгается водой и хлопает в ладошки. Через пятнадцать минут ребенок вымыт, высушен, в новом подгузнике и чистой одежде. А я заслуживаю почетную медаль и сон.

– Как все прошло? – интересуется Адам, когда я выхожу в коридор.

Шарлотта крутится у него на руках.

– О, ты нас ждал! – удивленно восклицаю я.

– Без проблем, – уверяет он. – Я знаю, что это такое. Поэтому просто хотел убедиться, что у тебя есть все необходимое.

– Спасибо, – смущенно улыбаюсь я и замечаю опустевший класс. Слава богу, урок закончился. – Ну что, пора ехать?

– Ага. – Адам сверяется с часами, пока мы спускаемся по лестнице. – Как только доберусь домой, сразу начну готовить обед.

– Договорились, – отзываюсь я, и мы расходимся по машинам.

Он улыбается мне напоследок. Я сажаю Сабрину в автокресло, а сама думаю: похоже, в этой реальности я играю с огнем.

Глава 18

Дома я принимаю освежающий душ, периодически поглядывая на Сабрину, которая разматывает рулон туалетной бумаги. По крайней мере, она нашла себе занятие, а я пока быстро провожу щеткой по своим тонким волосам и наношу блеск на губы.

Пока Сабрина бросает клочки туалетной бумаги на пол, я осматриваю квартиру, размышляя об Адаме: о его готовности помочь, о том, как он посмотрел на меня на парковке. Неужели между нами больше, чем просто дружеское общение? Наверняка я все преувеличиваю. В конце концов, на дворе 2024 год. Мужчины и женщины могут дружить, даже обедать вместе – особенно если у обоих малыши-ровесники.

В статусе матери-домохозяйки нет ничего предосудительного, но мне все же хочется понять: счастлива ли я, довольна ли своей жизнью? Да, материнство – важная работа – самая важная, – и для некоторых женщин этого достаточно. А для меня? Не уверена. Смысл моей жизни в материнстве? Или я плыву по течению без всякой радости?

Открываю самую дальнюю дверь в коридоре – ту, что рядом с кухней. Там рабочий кабинет, причем явно мой. Неопровержимая улика – в рамочке фотография парома, идущего к туманному берегу Бейнбридж-Айленда. На письменном столе чистота и порядок, если не считать увядшую розу в маленькой вазе и неподключенный «маковский» монитор возле записной книжки в кожаном переплете. Видно, что комната давно не используется.

С Сабриной на руках я устраиваюсь на компьютерном кресле и позволяю себе немного повертеться. Малышка верещит от восторга. Что я здесь делаю? Точнее, что я делала до того, как стала матерью? Ответ у меня прямо перед глазами. Я замечаю на подоконнике винтажный пленочный фотоаппарат, на стене два киноплаката, один из которых, похоже, завоевал награду на фестивале независимого кино «Сандэнс». Присматриваюсь: на обоих постерах мое имя – Лена Ланкастер, оператор-постановщик.

Я снимала кино?! Тем не менее факт есть факт. Я всегда была визуалом – смотрела на жизнь сквозь определенный объектив. Что ж, я превратила свою склонность в карьеру, причем в успешную. А потом вдруг отказалась от всего… ради материнства?

Проверяю, чем занята Сабрина. Она вырывает страницы из журнала. Тогда я решаю включить компьютер и узнать себя получше, по крайней мере, нынешнюю версию себя. К счастью, мой проверенный годами пароль – «РозиНаОстрове99» – срабатывает, и я захожу в почту. Меня переполняет любопытство, особенно когда я читаю тему недавнего письма: «Бракоразводный процесс».

Судорожно сглотнув, открываю письмо.

Дорогая Лена!

Надеюсь, у вас все хорошо. По следам нашего телефонного разговора я составил проект ходатайства о расторжении брака. Пожалуйста, ознакомьтесь и сообщите мне, если у вас возникнут вопросы. Два ключевых пункта для обсуждения: 1) соглашение об осуществлении родительских прав в отношении Сабрины; 2) раздел имущества (полагаю, вы пожелаете оставить за собой дом и «Лендровер»?).

После того как вы просмотрите документы, предлагаю созвониться и обсудить необходимые детали. В любом случае через месяц вы будете официально разведены.

С наилучшими пожеланиями,

Бет Ремингтон, адвокат

«Адвокатское бюро Тейлор, Макхью и Ремингтон»

Я откидываюсь на спинку кресла, переваривая новости. Мне настолько плохо, что я подала на развод? Смотрю на Сабрину, которая счастливо играет у моих ног… Так вот чем объясняется холодная отстраненность Маркуса сегодня утром! А как же Сабрина? Разве мы не должны… хотя бы попытаться ради нее? Я думаю о своей матери, о бесконечной череде мужчин в ее жизни. Большинство ухажеров были ничем не примечательны, некоторые вовсе оказались редкостными мерзавцами. А остальные? Я бы обрадовалась, задержись они подольше, да хоть насовсем. Мне не хватало отца, но еще больше мне не хватало семьи. Стабильной семьи. И вот теперь я в одном шаге от того, чтобы повторить мамину историю. Разве я могу так поступить с Сабриной?

Я со вздохом смотрю на часы. Адам подождет. Мне нужно позвонить Фрэнки.

– Привет! – говорю я и осекаюсь, не зная, что говорить и как начать.

– Привет! – раздается в трубке ее веселый, энергичный голос. – Прости за голосовые сообщения. Знаю, ты их ненавидишь.

– Я действительно ненавижу голосовые сообщения, – смеюсь я. – И ни одно из них не прослушала, поэтому тебе придется повторить все, что ты мне наговорила.

– У тебя сейчас непростой период в жизни. Я лишь хотела сказать, что я всегда рядом. Ты не одна.

– Фрэнки, я одна. Я совершенно одна.

Сабрина хватается за мою левую ногу и пробует встать. Малышка радостно хлопает меня по голени, как по барабану, чем тут же превращает мои слова в абсурд.

– Конечно, если не считать тебя и Сабрину, – добавляю я.

– Моя сладкая девочка! – восторженно восклицает Фрэнки. – Скажи зайке, что тетя Фрэнки ужасно по ней скучает!

Я с улыбкой касаюсь пухлой щечки Сабрины.

– Какие новости… с Маркусом? Вы хотя бы разговариваете? Работаете над отношениями?

Я вздыхаю, усаживая Сабрину на коленях.

– Все так же. Почти не общаемся, – признаюсь я.

– Может, вам снова походить к психотерапевту?

– Может, – пожимаю плечами я.

– Лена, он хороший парень. Я все думаю, а вдруг вас просто подкосили нагрузки из-за ребенка? Мы с Кристианом чуть с ума не сошли, когда родились близнецы.

У Фрэнки близнецы? Я еле сдерживаюсь, чтобы не выдать своего изумления.

– В какой-то момент у меня практически поехала крыша, – хохочет она. – Слушай, а давай я прилечу к тебе и побуду с Сабриной на выходных, а вы вдвоем куда-нибудь смотаетесь?

– Не знаю, – колеблюсь я. – Спасибо, Фрэнки. Я подумаю.

– Вот и хорошо. Главное, пообещай, что не станешь принимать поспешных решений, договорились?

– Договорились.

* * *

Я с Сабриной на руках стою у Адама на крыльце и, недоверчиво глядя на кнопку дверного звонка, размышляю о нашей продолжительной переписке, которую я обнаружила в телефоне. Я просмотрела сообщения вскользь, и они показались мне довольно безобидными, однако меня не оставляет чувство, что мы ведем опасную игру. Я делаю шаг назад, передумав идти на этот обед/детский праздник/называйте как угодно, но тут дверь открывается.

– Лена! – с легким удивлением говорит Адам. Шарлотта сидит в переноске-кенгуру, пристегнутая ремнями к его груди.

Я нервно улыбаюсь, а Сабрина пищит от восторга. Она выгибает спину, пытаясь высвободиться из моих рук. Ясное дело, она бывала тут раньше.

– Проходите, чувствуйте себя как дома.

Я киваю и захожу внутрь. Здесь царит тот же модерн середины века, правда, более богемный: повсюду турецкие ковры, напольные подушки с восточными узорами, а в воздухе витает слабый аромат ладана. На столе неоткрытая бутылка белого вина и два чистых бокала.

– Ты не подержишь ее секунду, а я пока сбегаю в сад и нарву нам пару веточек эстрагона для салата? – Адам вынимает Шарлотту из переноски.

– М-м… ладно.

– Она просто без ума от тебя! – улыбается он, решительно передавая мне девочку.

Тем временем его дочка тянется к моим бусам и начинает их дергать. К счастью, мне удается избежать удушения: заметив, что Сабрина, сидя на ковре, перебирает ее игрушки, Шарлотта машет руками, требуя, чтобы я спустила ее на пол. Шарлотта трогает Сабрину за нос и хихикает. Ее платиново-белые волосы либо от родителей, либо результат палящего калифорнийского солнца – трудно сказать. Мать Шарлотты… Наверное, она тоже трудоголик, как и Маркус. Видимо, поэтому мы с Адамом подружились. Два сидящих дома родителя, которые сошлись на почве переутомления и грязных подгузников. Сексуальнее некуда!

Пока девочки играют, я смущенно стою на кухне. Вскоре возвращается Адам с веточками эстрагона и нарезает их красивым поварским ножом.

* * *

– Прошу! – Адам выставляет на стол миску с овощным салатом и блюдо с сэндвичами-панини.

Затем быстро заскакивает на кухню и приносит оттуда две ложки и две маленькие миски… странной зеленой каши.

– Брокколи и бананы для девочек, – с улыбкой объясняет он. – Рецепт из книги, которую ты мне посоветовала.

Ах, из той книги!

Сабрина морщится и закрывает ладошкой рот.

– Прошу прощения, у нее в последние дни… антибанановое настроение.

– Хм… По-моему, еще вчера она их любила, – обиженно говорит Адам.

Вчера. То есть мы с ним встречаемся каждый день?

– Да, – начинаю я, лихорадочно соображая, как бы выкрутиться. – Ты же знаешь малышей. Сегодня они просят бананы, завтра… фраппучино!

Адам озадачен, но я не развиваю тему и откусываю панини. Я предлагаю Сабрине кусочек моцареллы, и малышка тут же с аппетитом его уплетает. И я ее не виню: между зеленой массой и кусочками со стола я бы тоже выбрала второй вариант.

После обеда Адам наливает нам по бокалу вина.

– Рад, что вам обеим понравилось, – с улыбкой говорит он.

– Давай я помогу убрать со стола, – предлагаю я, отодвигая пустую тарелку.

– Забудь про посуду, – отвечает Адам.

Он идет к проигрывателю, ставит виниловую пластинку с ритм-энд-блюзом Эла Грина и садится на диван рядом со мной.

– Ты даже не притронулась к вину, – замечает он, кивнув на мой бокал.

– А не рановато для алкоголя? – с нервным смешком отвечаю я.

– Раньше тебя это не останавливало, – пожимает плечами Адам.

Раньше. Точно. Я смотрю на свой бокал. Возле дивана что-то лепечут две прелестные малышки. Когда я чувствую, что Адам касается моей руки, у меня екает сердце. Впрочем, он просто показывает на фигуру, которую наши девочки выстроили на полу из кубиков.

– М-м… – Я аккуратно отодвигаюсь от него. – Пожалуй, нам с Сабриной пора домой: ее надо укладывать на дневной сон.

– Но мы даже не поговорили, – возражает Адам, придвигаясь ближе. – Посмотри, девочки прекрасно играют друг с другом. Давай дадим им еще немного времени.

– Ох, нам правда пора. – Я встаю с дивана, стараясь сохранять спокойствие. – Сабрина… плохо спала прошлой ночью. Поэтому ей надо отдохнуть днем.

– Это наверняка прорезывание, – понимающе кивает Адам.

– Да, именно, – быстро подхватываю я. – Прям везде.

Понятия не имею, о чем речь. Главное, у меня правдоподобный предлог, чтобы смыться. Беру Сабрину на руки и быстро иду на выход.

– В любом случае спасибо за обед! – благодарю я, стоя у двери.

– Лена, подожди! Я что-то не так сказал или сделал? – Адам озабоченно чешет в затылке.

Я жмурюсь от боли, когда Сабрина дважды сильно дергает меня за волосы.

– Нет, – начинаю я, пытаясь взять себя в руки. – Адам, что бы ни происходило между нами, это надо прекратить.

Он смущенно смотрит на меня.

– Прости, – говорю я, поворачиваясь к двери.

Когда я делаю шаг на улицу, Адам подходит ко мне и кладет руку на плечо.

– Лена, подожди. Я…

– Мне нужно идти.

В этот момент к дому подъезжает серебристый «БМВ». Оттуда выходит высокий мужчина в костюме и, приветственно помахав рукой, шагает к нам.

– Привет, дорогой, – здоровается он и целует Адама в щеку. – В аэропорту просто кошмар. Багаж пришлось ждать целый час.

Он заглядывает внутрь.

– Шарлотта не спит?

Лицо незнакомца озаряется улыбкой: к двери подползает Шарлотта и радостно смотрит на обоих мужчин.

– Я прочел твое сообщение и поэтому не спешил ее укладывать, – признается Адам, поднимая девочку на руки.

Второй мужчина благодарно кивает, сбрасывает пиджак, ослабляет галстук и поворачивается ко мне.

– Спасибо, что так поддерживала Адама, пока шла сделка по слиянию. Поездка была просто адская, – устало вздыхает он, а потом смотрит на Шарлотту, и его лицо светлеет. – Клянусь, каждый раз, когда я возвращаюсь домой, наш ангел успевает измениться. Только посмотрите: она выросла сантиметра на три!

– Скорее на три миллиметра, – гордо улыбается Адам.

– Что ж, – вмешиваюсь я, так как Сабрина у меня на руках начинает беспокоиться, – этой девушке пора вздремнуть.

Я поворачиваюсь к Адаму, испытывая одновременно облегчение и стыд за непонимание ситуации.

– Спасибо за обед. Ты мне сегодня очень помог!

– Не за что, – отвечает Адам и посылает нам с Сабриной воздушный поцелуй.

* * *

Запыхавшись, я влетаю к себе домой и звоню Маркусу.

– Лена? – удивленно отвечает он. – Погоди! – В его голосе слышится паника: – С Сабриной все нормально?

– Да, все в порядке, – поспешно уверяю я.

– Слава богу, – выдыхает Маркус.

– Прости. Знаю, ты занят, – вкрадчиво начинаю я. – Но нам надо поговорить. Можно я задам тебе один вопрос?

– Да, – напряженно произносит он, словно мы уже обсуждали этот вопрос и ничем хорошим наша беседа не закончилась.

Я с трудом сглатываю и произношу:

– Что с нами не так?

– Лена, ты серьезно?! Ты действительно хочешь сейчас об этом поговорить?

– Вообще-то да.

Он вздыхает. Я прикусываю губу с такой силой, что во рту чувствуется привкус крови.

– Пожалуйста, – прошу я.

И, затаив дыхание, жду ответа – версии Маркуса. У меня нет романа с Энрике Иглесиасом из соседнего дома. Слава богу! Тогда что происходит? Как могли два человека создать столь очаровательного ребенка и тут же отдалиться друг от друга?

– Послушай, давай поговорим, когда я приеду домой, хорошо? – предлагает Маркус.

– Когда?

– Вечером у меня еще мероприятие с ужином, помнишь?

Я расстроенно вздыхаю.

– Ладно, если тебе очень нужно, чтобы я пришел пораньше, я так и сделаю.

– Да, мне очень нужно.

– Хорошо. Я приеду.

– Не знаю, что мы будем есть, но как-нибудь выкручусь.

– То есть закажешь доставку, – смеется Маркус.

– Точно.

Я так и вижу его улыбку: мистер Джем ищет свою половинку, мисс Арахисовое Масло.

– Я закруглюсь через пару часов и постараюсь быть дома к шести, пойдет?

– Супер!

* * *

– Привет! – произносит Маркус, вернувшись домой.

У него настороженное лицо, будто наш недавний разговор так и остался для него загадкой.

– Привет, – смотрю на него я.

Сабрина подползает к отцу и тянет за брюки, а тот берет ее на руки. Я кладу на стол тарелки и приборы, выставляю лоточки с тайской едой, а Маркус сажает Сабрину на детский стульчик.

– Хочешь покормить ее ужином? – спрашиваю я.

– Правда? – Он явно изумлен. – Ты мне никогда не предлагала.

– А теперь предлагаю.

Я втайне радуюсь возможности передать инициативу в его руки. Особенно когда Маркус достает из холодильника припрятанные запасы домашнего детского питания и возвращается к столу с ложкой и слюнявчиком. Слюнявчик сегодня точно не помешал бы!

– Ты так здорово управляешься! – восхищаюсь я.

Маркус кормит Сабрину, раз за разом ловко соскребая краем ложки остатки детского пюре с ее подбородка.

– Спасибо. – Наши глаза встречаются; он отворачивается. – Жаль, ты не позволяешь помогать тебе больше.

Как же я ошибалась насчет Маркуса! Я думала, он бессердечный трудоголик, а он, похоже, любящий отец и муж, которого слишком часто отталкивала собственная жена. То есть я.

За ужином мы беседуем о разных пустяках – это хорошее начало, – пока Сабрина доедает банку детского питания и получает некоторые угощения с нашего стола.

– Ну ладно, принцесса, – говорит Маркус, вынимая ее из стульчика, пока я собираю со стола. – Пора в ванную.

Он поворачивается ко мне.

– Давай ты отдохнешь, а я ее уложу?

– Самые сексуальные слова на свете, – улыбаюсь я.

Он целует Сабрину в щеку и уносит ее из кухни.

Я загружаю посудомойку и наведываюсь в ванную. Маркус сидит возле ванны и, нежно намыливая дочери волосы, руководит увлекательной игрой с пластиковой лодочкой и синим китом. Сабрина разбрызгивает пену, а Маркус говорит на разные голоса.

– Не злите меня, мистер Кит! – произносит он, и малышка пищит от восторга.

Маркус – идеальный отец. И человек. Так из-за чего же я замкнулась в себе? Почему отталкивала его?

Надев на Сабрину пижаму, он несет ее в детскую. Я иду следом и слушаю, как Маркус читает дочке сказку на ночь. Смотрю, как укладывает ее с плюшевым мишкой. Когда Сабрина хватается за решетку кроватки и встает, подхожу и целую ее в щеку, вдыхая сладкий аромат детского шампуня. Затем Маркус снова укладывает дочку, но она тут же садится, гулит и вдруг отчетливо произносит:

– Па-па!

Он изумленно смотрит на меня.

– Ты слышала?

Я с улыбкой киваю.

– Все верно, детка, – сияет Маркус. – Ты только что сказала «папа».

– Па-па! – повторяет Сабрина.

Маленький ротик старательно выговаривает это слово. Вскоре малышка зевает, ее голова устало клонится к любимому мишке, а мы с Маркусом тихонько выходим из детской.

* * *

– Я переоденусь и возьму видеоняню. Встретимся на улице? – говорит Маркус, когда мы приходим на кухню.

– Хорошо.

Я наливаю в бокалы вино. Несколько минут спустя он возвращается в футболке и шортах и с монитором в руке. Мы устраиваемся в шезлонгах у бассейна и смотрим на далекие огни города, а теплый вечерний бриз качает листья растущих рядом пальм.

– Давай начнем с того места, где мы остановились во время телефонного разговора? – прошу я, глядя на Маркуса.

– Давай, – с тяжелым вздохом отзывается он.

– Хорошо. Начну с того, что сегодня утром ты показался мне отстраненным. – Я сразу же беру быка за рога. – И я просто хотела спросить…

– Отстраненным? – фыркает он, отпив вина. – Могу сказать то же самое о тебе.

Маркус откидывается на спинку шезлонга и смотрит на небо, а потом поворачивается ко мне.

– Детка, сама же знаешь: после рождения Сабрины именно ты… замкнулась в себе. Сначала я думал, что это послеродовая депрессия, но прошло уже тринадцать месяцев. Я не могу пробиться сквозь стену, которой ты себя окружила. Я больше не понимаю, как это сделать. Ты не хочешь ни разговаривать со мной, ни как-либо взаимодействовать. Боже, ты выстроила в кровати баррикаду из подушек! Я старался, очень старался. Но пойми, Лена, – он тяжко вздыхает, выпуская из себя сдерживаемое напряжение, – ты тоже должна постараться.

Я сглатываю, осознавая его слова.

– Прости меня. Представляю, каково тебе приходится. Могу сказать только одно: я хочу, чтобы между нами все наладилось. Ради нас, ради Сабрины. Я готова попытаться, Маркус.

– Я тоже, – с нежностью в голосе отвечает он. – Лена, уже одно то, что ты произнесла такие слова… – Маркус осекается от переизбытка чувств. – Это очень много для меня значит! Детка, я так по тебе скучал!

Он наклоняется ко мне.

– И ты меня прости. Знаю, я был неидеальным мужем. Я слишком много работаю, да и слушатель из меня так себе, – с улыбкой признается Маркус. – А по выходным я постоянно смотрю спортивный канал и больше не приношу тебе завтрак в постель.

– Ненавижу завтрак в постель, – хохочу я.

Маркус переплетает свои пальцы с моими, а я кладу голову ему на плечо.

– Ты больше не думала насчет няни? – осторожно интересуется он. – Знаю, вопрос больной, но ведь твоя работа так много для тебя значит. Да и Сабрина растет. Начинай постепенно возвращаться в строй – хотя бы на несколько дней в неделю.

– Ты прав, – киваю я, глядя на него с улыбкой. – Похоже, время пришло.

– Конечно, дело не в деньгах. Я нас обеспечиваю. Просто хочу, чтобы ты была счастлива… Да, чуть не забыл! – восклицает Маркус, радостно глядя на меня. – Угадай, кто сегодня заключил контракт с Лоренцо?

– Да ладно!

– Со всеми печатями!

– Поздравляю!

Мы еще немного сидим у бассейна, взявшись за руки, наслаждаемся теплым ночным воздухом. Просто идиллия… до тех пор, пока из видеоняни не раздается густой кашель, затем шуршание и наконец громкий плач.

– Сиди, – говорит Маркус. – Я пойду к ней.

Через несколько минут он возвращается с Сабриной на руках.

– Что-то она горячая. Похоже, температура.

– О нет! – Я вскакиваю на ноги и машинально прикладываю тыльную сторону ладони ко лбу малышки, как в детстве делала мама. – Да, точно. Горячая.

В кухне Маркус показывает мне результат на градуснике.

– Тридцать семь и две, – обеспокоенно произносит он. – Я дам Сабрине жаропонижающее и лягу с ней на диване в гостевой спальне. Ты хоть выспишься.

– А как же…

– Ты целый день без отдыха. Настало время папе принять вахту.

– Спасибо, что ты рядом, – благодарю я, глядя Маркусу в глаза.

– Детка, я всегда буду рядом.

– Как арахисовое масло и джем, – добавляю я, нежно касаясь его лица.

Маркус смеется, ласково целует меня и уносит Сабрину по коридору.

Я иду к себе в кабинет и сажусь за компьютер. Открываю почту и нахожу письмо от адвоката, которое читала сегодня утром. Нажимаю на кнопку «Ответить» и печатаю:

Дорогая Бет!

Возможно, это прозвучит неожиданно, но я передумала. Развод больше не обсуждается. Ради нашей дочери мы с Маркусом решили поработать над отношениями. Само собой, в Ваших услугах я больше не нуждаюсь. Уверена, Вы меня поймете.

Спасибо за все,

Лена.

Я отправляю письмо и заглядываю в гостевую спальню, где мирно посапывает Сабрина, свернувшаяся клубочком рядом с папой, который тоже спит. Невероятно трогательное зрелище.

Я знаю, жизнь несовершенна, и особенно это касается любви. На самом деле любовь – это темный омут, в котором бурлят самые разные чувства. Но самое главное – контакт между людьми. Мы с Маркусом в какой-то момент его потеряли, однако сегодня вечером сделали первый шаг навстречу друг другу. И я горжусь нашим достижением, даже если все это исчезнет, по крайней мере для меня, с первыми лучами рассвета.

После всех этих дней, после всех прыжков из одной реальности в другую, у меня возникает подозрение, что мое устоявшееся за годы видение любви было в корне неверным. Если с конвейерной теорией Кевина я вряд ли соглашусь, то идея найти того самого кажется откровенной фантазией – как единороги и лепреконы. Может, любовь – это не столько судьба и волшебство, сколько труд и упорство? Может, это просто быть тем самым для того, кого любишь?

Я крадучись пробираюсь к широкой кровати и ложусь возле Сабрины. Она спит, забросив ручки за голову. Мама рассказывала, что в младенчестве я спала именно так. Маркус с одной стороны, я с другой, а между нами, как в коконе, малышка. Семья, поддержка и любовь, которая проявляется в трудные моменты…

Я получила незабываемый опыт. Неужели я наконец достигла логического конца? Вдруг эта дикая карусель со скрежетом остановится и утром я вновь увижу улыбающееся личико Сабрины, а на другой стороне кровати зевнет и потянется Маркус? И мы с ним вместе будем проводить с малышкой утренние процедуры? Но даже если нет и я проснусь где-то еще, знаю точно: все это останется в моем сердце навсегда.

Часть десятая

Глава 19

Я чувствую на лице легкий ветерок и открываю глаза. Помещение – пока не знаю, где я, – сильно качается из стороны в сторону. Землетрясение? Я по-прежнему в Лос-Анджелесе? У меня екает сердце. Сабрина! Стакан с водой соскальзывает с прикроватной тумбочки на пол и разбивается вдребезги.

Лихорадочно оглядываюсь: пугающе тесный закуток с круглым оконцем. Это не Лос-Анджелес. Здесь нет ни Маркуса, ни Сабрины. На постели рядом чья-то подушка и смятые простыни. В отличие от вчерашней двуспальной кровати или других, в которых я просыпалась раньше, эта очень узкая. Прямо-таки миниатюрная. Либо я эльф, либо мой супруг дня любит спать в обнимку.

Тру глаза и радуюсь, что качка почти прекратилась, но тут же замираю, услышав плеск воды за… иллюминатором? Смотрю в него: снаружи бирюзовое море.

Я на судне, которое сильно качает на волнах.

У меня на руке кольцо: простая полоска золота с дорожкой из крохотных бриллиантов, причем несколько из них уже выпали. Ага, я снова замужем. При мысли о Сабрине и Маркусе сердце сжимается. Еще одна жизнь, из которой меня безжалостно вырвали. Зато благодаря этому опыту я четко усвоила: хочешь или нет, надо двигаться дальше. Пока воображение не завело меня слишком далеко, приказываю себе остановиться и не растравлять душевные раны.

С кем я проведу день сегодня? Парень, с которым встречалась в университете? После университета? Или какой-нибудь молодой человек, с которым познакомилась, когда жила в Нью-Йорке и литрами пила кофе? И тут я вспоминаю канадца из моего нью-йоркского периода. Вроде бы Трент? Он говорил о морских путешествиях и казался обаятельным, пока не сболтнул, что живет в подвале маминого дома. Только не это. Нет. Нет. Нет. Нет.

Стоп. А почему я на лодке? Я в отпуске? В круизе? А может мы… отверженные? Или пираты? Вспоминаю приключенческие романы, которые читала в детстве. Смеюсь и гримасничаю, представив Трента в треуголке и повязке на глазу.

– Ау? – зову я, высунувшись из каюты и с опаской глядя вдоль неожиданно длинного коридора.

С обеих сторон висят аккуратно смотанные канаты. Так, ясно, лодка большая. Над моей головой под чьими-то шагами скрипят палубные доски. Поднимаюсь по лакированной деревянной лестнице, которая ведет на открытую верхнюю палубу. Заношу ногу на последнюю ступеньку и чувствую, как в лицо летят мелкие водяные брызги. Смотрю вверх: там два огромных белых паруса, наполненных ветром.

Итак, я на парусном судне. Да это настоящая яхта! Примерно на таких судах знаменитости отдыхают на юге Франции, судя по их фотографиям в соцсетях! Держась за рейлинг, чтобы не упасть, пробираюсь к большому штурвалу, за которым стоит мужчина. Пока мне видна лишь его голая спина.

– Привет! – здороваюсь я, подойдя ближе и убирая от лица волосы, которые треплет ветер.

– Доброе утро, – не отрывая взгляд от горизонта, отвечает капитан. – Отлично идем, узлов десять делаем!

У него знакомый голос, причем с австралийским акцентом, хотя точно не скажу.

– Да-да… отлично идем, – вторю я, пытаясь разглядеть его лицо.

– Хорошо, что выспалась. – Мужчина сверяется с наручными часами. – В час заберем пассажиров. День сегодня будет долгий.

Он крутит рулевое колесо, и я едва успеваю схватиться за рейлинг, когда яхта резко поворачивает вправо.

– Так-то все готово, стоянки по графику. У нас в запасе пара часов: может, немного повеселимся?

Капитан наконец-то поворачивается ко мне лицом, и его улыбка, словно ключ, открывает шлюзы моей памяти. Боже, Дел? Австралиец, которого я встретила в… Позитано? Точно! В Позитано! Летом, перед тем как Фрэнки пошла в магистратуру. Она приобрела тур на лигурийское побережье Италии, но Кристиан не смог вырваться с работы, и вместо него отправилась я. Мой начальник тоже не сильно обрадовался; пришлось подключить всю свою фантазию, чтобы его убедить. Еще бы, на кону стояла поездка на итальянскую ривьеру с лучшей подругой!

При всей неожиданности это было чисто девичье путешествие, и я вообще не планировала ни с кем знакомиться. Вот честно, даже не искала такой возможности. А потом появился Дел.

Утром на прогулке мы с Фрэнки спустились по крутой извилистой тропке к деревне. Добрались до набережной, начали там фотографироваться, и тут я заметила красивого парня, который привязывал канатом парусную лодку к пирсу. Я, конечно, постаралась произвести на него впечатление – и не нашла ничего лучше, чем споткнуться и рухнуть на доски причала прямо перед его лодкой.

Морщусь, вспоминая, сколько заноз вонзилось мне в левое бедро. Позже Фрэнки почти все их вытащила, хотя некоторые так и не смогла достать. Мы назвали их «сувенирами». Невольно потираю бедро. Интересно, частица Позитано до сих пор со мной?

Дел в тот день был настоящим джентльменом: предложил помощь, тут же принес аптечку. За два месяца отпуска от основной капитанской работы на большой яхте Дел приобрел сходство с Мэттью Макконахи – загорелая кожа, высветленные солнцем пряди волос и озорной блеск в глазах, выдававший в нем страстного любителя приключений. При виде этого парня у меня подкосились колени. Впрочем, как и сейчас.

– А давай рванем севернее? – предлагает Дел. – Пришвартуемся в той маленькой бухте возле Тирасии[44], которая тебе понравилась, и поплаваем?

Я таю от его слов; я как будто читаю страницу, вырванную из чудесного романа. Выходит, в нынешней жизни я часто плаваю в бухтах у побережья маленьких греческих островов? О да!

– Что скажешь?

– С удовольствием! – киваю я, приходя в себя.

Дел улыбается и что-то нажимает на приборной панели.

– Тогда пойдем на запад, кинем якорь на пару часов, а потом заберем гостей с Санторини. Ветер хороший, проблем быть не должно. Только ты и я. Небольшое затишье перед бурей. Заманчиво, да?

Я решаю пропустить мимо ушей слова «проблем быть не должно» и сосредоточиваюсь на слове «Санторини». Сердце радостно бьется в груди. Санторини!

– Да! – Сияя от радости, окидываю взором кристально чистое море с россыпью островов до самого горизонта. Какие-то острова покрупнее, со скалистыми берегами и белыми песчаными пляжами. Другие совсем крошечные – просто камни, торчащие над поверхностью Эгейского моря.

Сколько раз я говорила Кевину, что мечтаю съездить на греческие острова? Сто? Тысячу? И конечно, он всегда находил разумную причину, почему это плохая идея: время, транспорт, погода. И вот я наконец-то здесь. А Кевин? Превратился в смутное воспоминание.

– Любимая, ты еще не переоделась? – Сильные руки Дела поворачивают штурвал. – Мы в паре узлов от места. Мне понадобится твоя помощь убрать паруса.

Помощь?! Очевидно, у меня большой опыт хождения под парусом. Однако хотя я всю жизнь ездила на пароме, насчет парусных лодок я полный профан! Все, что я знаю, это «полундра!» и «свистать всех наверх».

* * *

Спускаюсь в тесную каюту, где проснулась утром, и роюсь в ящиках и шкафчиках. Безуспешно. Нужно найти купальник – и, наверное, полотенца. Несколько минут спустя проверяю ящик под кроватью. Там обнаруживается все необходимое. Достаю бикини нежно-голубого цвета и критически смотрю на узенькие полоски ткани. Не уверена, что у меня подходящая фигура для такого фасона. Со вздохом надеваю купальник и поднимаюсь на палубу, где Дел энергично убирает один из парусов.

– Наконец-то! – кричит он. – Ветер усилился. Я займусь стакселем, а ты отдай якорь и побыстрее!

– Отдать якорь, – тупо повторяю я, изумленно глядя, как Дел лезет на мачту и завязывает разные веревочки.

Ладно, будем рассуждать логически: где может быть якорь? Я иду на нос лодки – туда, где руль и приборная панель, – оглядываюсь вокруг, но ничего не понимаю. Там все какое-то незнакомое.

– Лена! Что ты делаешь? Мы слишком близко к берегу! Якорь! Срочно!

С бешено колотящимся сердцем я перебираю разные рычаги. Что я ищу? Кнопку? Лебедку? Да, лебедку! Вот она! А вот и якорь, болтающийся внизу. Начинаю крутить лебедку против часовой стрелки.

– Ну вот, отлично! – хвалит с капитанского мостика Дел.

Фух!.. Я улыбаюсь ему, чувствуя, как с непривычки онемела рука.

– Лена! Трос на стопор! – опять командует он.

Я застываю, не понимая ни слова.

– Быстрее! Нас сносит!

Сносит? Я беспомощно смотрю на Дела. К счастью, он быстро спускается вниз, как Человек-паук, и уверенным движением ставит якорную лебедку на стопор.

– Прости, – смущенно говорю я, падая в капитанское кресло и потирая руку. – Кажется, у меня мышцы свело.

– Все хорошо, любимая. – Он показывает вперед, на уединенную бухту с чистейшей синей водой. От вида просто захватывает дух. – Искупаемся?

Дел кладет темные очки на приборную панель, и я следую за ним на самый нос яхты. Он с улыбкой берет меня за руку.

Смотрю вниз на воду, и сердце начинает биться чаще.

– Что-то я не уверена… Высоковато для прыжка.

Дел весело смеется.

– Погоди, что? Моя жена, матерый морской волк, и вдруг струсила?

Он ухмыляется и, подталкивая меня к краю палубы, щекочет мой бок. Я со смехом уворачиваюсь, мы оба падаем за борт и с головой уходим под воду. Вынырнув, я судорожно ловлю ртом воздух и откидываю волосы от лица. Дел делает вдох и снова ныряет. А через некоторое время появляется над водой, чтобы глотнуть воздуха.

– Осьминога видела? – восторженно спрашивает он.

Не успеваю я вспомнить, опасны ли осьминоги, как Дел снова погружается. И через несколько секунд всплывает с добычей: в руках у него доисторического вида существо, дотрагиваться до которого мне совсем не хочется. Я держусь на расстоянии, а Дел забрасывает несчастное головоногое на заднюю палубу и ныряет еще раза три.

– Поймал! – гордо объявляет он, показывая свой улов. – Закуска на ужин.

Я невольно восхищаюсь тем, сколько Дел знает о море. В отличие от меня. Да, я с детства плескалась в заливе Пьюджет-Саунд, но это совсем не то, что ходить под парусом в открытом море. Признаюсь честно, в глубине души я всегда боялась океана – меня страшит его мощь, загадочность и непредсказуемость. Но рядом с Делом я спокойна, его сильные умелые руки держат меня на воде. На миг мне становится легко, я чувствую себя невесомой.

* * *

– А теперь в душ, переодеваться в форму и на Санторини, – объявляет Дел, пока мы вытираемся полотенцами на палубе. – Хочу убедиться, что у нас все готово к заходу в порт.

Форма?

– Ты же знаешь, что за капризный народ – богатеи из Англии, – добавляет он, делая гримасу. – Неделя нам предстоит непростая.

– Понятно, – нервно говорю я и отправляюсь вниз принять душ.

Из ящика под кроватью достаю синюю рубашку поло с вышитым логотипом «„Попутный ветер“ – чартер яхт». Надеваю рубашку поло и уродливые шорты цвета хаки, а влажные волосы собираю в хвост. Дел наряжается в такую же униформу, а на голову водружает капитанскую фуражку. Мы заходим в гавань, и у меня захватывает дух от невероятной красоты Санторини: опрятные белые домики, притулившиеся к склону холма, ярко-розовые брызги соцветий бугенвиллей.

– Подай кормовой швартов! – спрыгнув на пристань, командует Дел.

– М-м…

Я стою столбом и краснею. Что такое кормовой швартов? Дел указывает на трос рядом со мной, который я тут же ему кидаю, при этом больно ударившись о борт пальцем ноги. Естественно, я не рассчитала расстояние, и трос плюхается в воду. Делу приходится сначала выудить его, а потом уже привязать к специальной тумбе. Впрочем, если он на меня и разозлился, то виду не подает.

Вскоре Дел, как настоящий капитан, расхаживает по палубе и, сосредоточенно потирая лоб, уточняет:

– На камбузе все по списку, верно?

– Верно! – Я невольно вытягиваюсь в струнку, как новобранец перед командиром, хотя понятия не имею, что такое «камбуз» и о каком списке речь.

Справа раздается грохот – какой-то мужчина поставил на палубу огромный сундук Louis Vuitton. Видимо, Дел не преувеличивал, когда сказал, что гости непростые.

– Хорошо, – довольно кивает Дел. – Носильщики грузят багаж.

Он поворачивается ко мне.

– А ты пока открой шампанское и разлей по бокалам.

– Шампанское! Поняла!

Я бегу к центру палубы и вниз по винтовой лестнице, которая ведет прямо на кухню. И тут меня осеняет. Черт, а за еду здесь, похоже, отвечаю я!

Как это получилось? Я вообще не умею готовить! Чем эти бедолаги будут питаться? Сэндвичами с арахисовым маслом и джемом? Я лихорадочно ищу бокалы для шампанского и наконец нахожу их в нижнем шкафчике. Ставлю шесть бокалов на поднос и достаю из винного холодильника одну из десятков бутылок шампанского Dom Pérignon.

Долго сражаюсь с пробкой, но все-таки умудряюсь избавиться от этой противной штуки и наливаю пузырящийся напиток в бокалы. Тайком отпив глоточек (для храбрости), иду на верхнюю палубу. Чудом не уронив поднос, ставлю его на столик из тикового дерева как раз к прибытию первых гостей.

О, надо видеть этих гостей!

Сначала на палубу поднимается женщина лет под пятьдесят: на ней белое платье в арабском стиле, на ногах шлепанцы Chanel, на шее шелковый платок Hermès. Она поправляет огромные солнечные очки и обмахивается веером.

– Милочка! – с явным британским акцентом говорит гостья. – Будьте любезны, принесите бутылочку Pellegrino.

– Конечно, – уверяю я, принимая у нее из рук сумку Birkin.

– Благодарю, – со вздохом отвечает она. – А сумку поставьте в мою каюту. Палящее солнце дьявольски вредно для кожаных изделий.

Я киваю и пулей мчусь вниз по лестнице. Не имею ни малейшей идеи, где ее каюта, поэтому просто кидаю Birkin на кухонную столешницу и беру охлажденную бутылку Pellegrino.

– Прошу вас. – Я вручаю гостье бутылку.

На палубе появляется столь же помпезный мужчина. И сразу же начинает выражать Делу негодование насчет маршрута на неделю.

– Могу ли я предложить шампанское? – обращаюсь я к пассажирам, держа в руках поднос.

Женщина берет бокал и церемонно отпивает игристое.

– Вы член экипажа?

– Да. Я Лена. А вы?

– Виктория, – представляется она. – А там мой супруг Чарльз. Он беседует с капитаном.

– Что ж, – смущенно улыбаюсь я. – Добро пожаловать на борт!

– Скоро подъедут наши друзья, – сообщает Виктория. – Впрочем, полагаю, это уже родственники. Моя младшая сестра Памела и ее новый муж. У него тот еще характер, – вздыхает она. – Вот увидите.

– О! – озадаченно восклицаю я.

– Дорогуша, скажите, а кто здесь шеф?

– Я, – отвечаю, судорожно сглотнув.

Она таращит на меня глаза.

– Надеюсь, вы окончили парижскую кулинарную школу Le Cordon Bleu?

– Естественно, – вру я.

– Прекрасно. А то слишком много развелось семейных команд. Муж – капитан, жена – повариха… Люди решительно не понимают, что такой сервис надлежащего уровня, – презрительно фыркает Виктория.

Обмахиваясь веером, она хмурится при виде очень высокого мужчины, поднимающегося на борт с огромной коробкой, за которой не видно его лица.

– Кстати, о дьяволе, – доверительно шепчет Виктория. – Мой ирландский зять.

– Главное в путешествии что? Хороший запас ирландского виски! – Высокий мужчина ставит на палубу коробку, внутри которой звякают бутылки.

– Вы только посмотрите! – восклицает он, оглядывая яхту от носа до кормы.

И тут у меня кровь стынет в жилах. Это лицо, этот голос!

– Когда-то я по речкам плюхал, а тут – на тебе! – настоящее море!

Это Колм! У меня вдруг потеют ладони… нет, они становятся просто мокрыми! Как это вообще возможно?!

Я не в силах пошевелиться, сердце молотом стучит в груди. Рот Виктории двигается, она явно произносит какие-то слова, однако я их не воспринимаю.

Колм занят осмотром судна и не видит меня.

– Это яхта или плавучий дворец? – шутит он, проводя ладонью по лакированному деревянному поручню. – Вы гляньте! Красота-то какая!

Наконец Колм оборачивается, и мы смотрим друг на друга в упор. Беззаботное выражение на его лице сменяется крайним изумлением.

– Лена?! – выпучив глаза, спрашивает он.

Глава 20

Виктория смотрит на нас с подозрением.

– Прошу прощения, вы знакомы?

– М-м… – хором мычим мы и нервно посмеиваемся.

– Это было сто лет назад, верно? – берет на себя удар Колм.

– Да, – киваю я. У меня просто нет слов.

– Мы познакомились в поезде, – продолжает он. – Кажется, в Швейцарии?

– Точно, – улыбаюсь я.

Очевидно, Колм не знает ни о нашем воссоединении, ни о том, как красиво сделал мне предложение в их семейном пабе. Но это было по-настоящему. По крайней мере, для меня.

– Здорово! Как ты? – интересуется Колм, вглядываясь в мое лицо.

– Все хорошо. – Я тщательно подбираю слова под пристальным взглядом Виктории. – Надо же, одно приключение за другим.

– Работаешь в туризме, как я понимаю? – смущенно потирает лоб Колм.

– Да, – отвечаю я, глядя на Дела, которого удерживает в заложниках Чарльз. – Я шеф, а там мой… муж. Он капитан.

Клянусь, я еще ни разу не произносила большей несуразицы.

– Настоящая команда! – произносит Колм, утирая каплю пота с брови.

Виктория со вздохом берет второй бокал шампанского. Я не обращаю на нее внимания и не свожу с Колма глаз.

– Выходит, ты… женился?

– Ага, недавно, – кивает он.

– Колм, дорогой, – встревает Виктория. От недовольной гримасы не осталось и следа. Ее лицо расплывается в приторной улыбке. – Куда ты дел мою сестру?

– Так она… – Он замолкает, не сразу находя слова. – Памела решила… пройтись по магазинам.

Памела. От одного упоминания этого имени в воздухе словно разливается холод.

– По магазинам? – с кислой миной переспрашивает Виктория. – А разве ты не предупредил свою милую женушку, что мы скоро отплываем? Ах, моя дорогая сестренка! Никогда не отличалась пунктуальностью.

Колм чешет в затылке и, переводя взгляд с Виктории на меня, произносит с неловкой улыбкой:

– Вики, думаю, для нас с тобой не секрет, что Памела делает только то, что хочет.

– Полагаю, ты прав, – устало вздыхает Виктория. – Впрочем, истории о ее легендарных опозданиях будут передаваться из уст в уста многими поколениями наших потомков! Помнишь в прошлом месяце в Каннах, когда Памеле вздумалось заехать в Cartier по пути в аэропорт? В итоге мы черт знает сколько проторчали на взлетной полосе! – Она морщится. – Честно говоря, это становится утомительным.

Не успевает Колм ответить на жалобы свояченицы, как наше внимание привлекает движение на задней палубе. Все взгляды устремляются на блондинку лет тридцати с небольшим, которая пронзительно визжит. А вот и ураган Памела.

Колм кидается к ней.

– Милая, ты в порядке? – спрашивает он, взяв ее за руку.

– Нет, не в порядке! Хоть бы кто-то из экипажа помог подняться на борт! – рявкает она, вытаскивая шпильку своего «лабутена» из щели между досками палубы.

Памела с недовольным видом оглядывает яхту.

– Как мило, плавучий сарай!

Колм бросает на меня извиняющийся взгляд, а Памела роняет пакеты с покупками на палубу.

– Вики, ты обещала, что будет яхта! Может, ты по ошибке забронировала экскурсию экономкласса?

Викторию явно раздражает капризность младшей сестры, однако нет никаких сомнений, что они одного поля ягоды.

– Я знаю, милая, – увещевает Памелу старшая сестра, вручая мне пустой бокал и поправляя свои огромные темные очки. – Яхта действительно обычная. Увы, фотографии на сайте производили совсем иное впечатление. Ничего, переживем.

– Дорогой, – говорит Памела, сердито глядя на Колма, – пожалуйста, найди кого-нибудь из экипажа и попроси их унести пакеты в нашу каюту. Я купила маме греческое оливковое масло, его нельзя держать на жаре.

Колм нервно глядит на меня, потом кивает жене.

– Конечно, любовь моя. Только сначала позволь представить тебе мою старинную знакомую. – Он переминается с ноги на ногу и с улыбкой поворачивается ко мне. – Это Лена. Мы познакомились тысячу лет назад в поезде в Швейцарии. Ее муж капитан. Они вдвоем и есть экипаж нашей яхты.

Памела равнодушно смотрит перед собой.

– Как интересно.

Я чувствую ладонь Дела на своем плече.

– Лена, думаю, нашим гостям не терпится привести себя в порядок. Давай проводим их до кают.

– Да, конечно, – говорю я, следуя за ним.

* * *

– Вот это да! – восклицает Дел чуть позже на камбузе, выкладывая осьминога на столешницу. – Таких снобов мы еще не возили.

– Да уж, – киваю я, косясь на щупальца с присосками.

– Так ты… знакома с тем парнем? – Дел поправляет ленту на фуражке. – С ирландцем?

– Ага, – признаюсь я, отводя глаза. – Мир тесен.

– Поразительно тесен. – Дел чешет в затылке.

Озабоченность в его взгляде исчезает: с верхней палубы доносится звон битого стекла.

– Я разберусь, – коротко бросает Дел. – А ты пока займись осьминогом.

Некоторое время я гляжу на восьминогое существо, затем наконец беру в руки большой нож и приступаю к работе. Делая каждый надрез, я морщусь. Понятия не имею, как с ним обходиться. Обжарить? Запечь? Спеть ему песню? На верхней полке обнаруживается поваренная книга. Быстро листаю до раздела с морепродуктами и нахожу там рецепт севиче – закуски из сырого осьминога! Да-да, сырого!

Половины ингредиентов нет, зато есть лимон, лук и соль. Как там сказала Памела? Да, я сделаю севиче экономкласса для нашей экскурсии экономкласса! Посмеиваясь себе под нос, я выкладываю кусочки осьминога на сервировочное блюдо, сбрызгиваю лимонным соком, солю и добавляю лук.

– Ну, была не была! – шепчу я и поднимаюсь с блюдом на верхнюю палубу.

Гости загорают в шезлонгах в правой части палубы.

– Не желаете ли севиче из осьминога? – деликатно кашлянув, предлагаю я. – Капитан выловил его только утром.

Колм отрывается от телефона и с улыбкой произносит:

– Да, спасибо!

Он берет кусочек, точнее щупальце, и откусывает самый краешек, а я вручаю ему салфетку.

– Понравилось? – нервно спрашиваю я.

Колм прикрывает рот, кивая, и закашливается.

– Вы сказали, севиче? – уточняет Виктория, с опаской глядя на блюдо, пока Чарльз берет себе кусочек осьминога.

– Исключительно из местных ингредиентов. Утренний улов.

– Хм-м… – Она решается попробовать кусочек, который сначала долго разглядывает. – Необычная подача.

Памела со страдальческим видом лежит на шезлонге. Она в крошечном бикини с геометрическим узором, которое практически не оставляет простора воображению.

– Мне не нужно. Я уже лет десять не ем разумных существ, – с недовольной гримасой сообщает она и берет бутылочку с маслом для загара. – Колм, дорогой, не намажешь мне спину?

Колм вскакивает с шезлонга. Судя по выпуклости за щекой, севиче он так и не проглотил.

Памела ложится поудобнее, а Колм намазывает ей спину маслом. С любовью или с чувством долга? Не могу понять. Они, конечно, в браке – как и я, – но все же при виде этой пары у меня сжимается сердце. Да, воспоминания о нашей с Колмом недавней истории свежи, однако дело не только в этом. Разве может он быть счастлив с такой женщиной?

Я оставляю блюдо с осьминогом на столике и тихонько ухожу, пока гости заняты своими делами.

* * *

– Лена? – Дел с озабоченным видом подходит ко мне. – Что случилось?

Я сижу в уголке на носовой части палубы, прижав колени к груди.

– Ничего, – обманываю я, стараясь взять себя в руки. – Если честно… соскучилась по дому.

– Вот оно что. – Он садится рядом. – Понимаю. Такая жизнь иногда достает.

Взгляд Дела устремляется на море, на полные ветра огромные белые паруса над нашими головами.

– Но разве не чудо, что мы можем жить вот так, на свободе? Только ты, я и море. Ну и те придурки, – со смехом добавляет он.

– Ты не скучаешь по дому? – с улыбкой спрашиваю я.

– По суше? Редко, – пожимает плечами Дел. – Бывает, когда проводишь в море одиннадцать месяцев в году. Мой дом, наш с тобой дом – это море.

Я слышала рассказы о любителях приключений вроде Дела – о тех, кто покоряет горы, о фанатах триатлона, о парапланеристах. Адреналиновые наркоманы, которые постоянно ищут острых ощущений. Ты покорил Фудзияму? Не беда, всегда есть Килиманджаро! Для таких людей дом – это не какое-то определенное место, где они могут приклонить голову на ночь, а сам процесс путешествия. Делу явно нравится такая жизнь. А мне? Должна признать, она гораздо увлекательнее, чем работа в инвестиционной компании. Может, это то, чего мне не хватало?

Некоторое время мы сидим молча, а потом Дел берет меня за руку.

– Послушай, сейчас не лучший момент для подобных признаний, но я не хочу держать камень за пазухой.

– Ты о чем?

Пару секунд Дел собирается с духом и крутит обручальное кольцо на пальце.

– Знаю, ты настроилась повидать в следующем месяце тетю Рози, но я… облажался. Не увидел запись в календаре и поставил на это время заказ. И отказаться никак нельзя. Группа забронировала тур год назад, а я не заметил, что даты накладываются друг на друга. Милая, мне очень жаль, твою поездку домой придется перенести.

– О-о, – расстроенно тяну я.

Не то чтобы это имело какое-то значение – мы с Делом все равно никуда не поедем, – но от его слов мне ужасно обидно.

– Что же, – всматриваясь вдаль, произносит он, – пора за работу. Прогноз погоды изменился не в лучшую сторону. Будет шторм. И, похоже, сильный.

Я слежу за взглядом Дела: на горизонте темнеют облака, которые могут в один миг испортить прекрасную погоду. Усилившийся ветер гонит волны с белыми барашками. Я вздрагиваю: на руку падает первая капля дождя.

В моей нынешней реальности, пусть и яркой, море для меня тяжкий крест. Зато у Дела оно вызывает дикий блеск в глазах. Море – любовь всей его жизни, черт возьми!

* * *

Ближе к вечеру начинается сильный шторм. Палубу заливает дождь, и Виктория с Памелой вскакивают с шезлонгов и бегут под тент. Чарльз нервно меряет палубу шагами и обрушивает на Дела град вопросов:

– Сколько раз вы были на море в шторм? Где спасательные жилеты? Сколько узлов сейчас скорость ветра? Наладится ли погода к ужину?

– Послушайте, приятель, – наконец отвечает явно раздраженный Дел. – Не переживайте, все будет хорошо, главное, прошу вас, позвольте мне выполнять мою работу. Погода обязательно наладится, но сначала поштормит.

Когда до Чарльза доходит смысл услышанного, у бедолаги расширяются глаза.

– Понял, – кивает он и ретируется вниз.

Дел со вздувшимися от напряжения бицепсами поворачивает штурвал влево.

– Лена! – кричит он мне. – Займи мое место. Мне надо взять риф[45], пока ветер не усилился еще больше!

– Хорошо, – испуганно отвечаю я и с опаской берусь за штурвал.

Понятия не имею, что делать. Знаю одно: надо держать. Вот и держу изо всех сил.

Через пятнадцать минут буря набирает силу, и, когда Дел возвращается на свое место у штурвала, я облегченно выдыхаю.

– Отличная работа, любимая! – хвалит он. – Мы в сорока узлах к югу. При любом раскладе часа через три-четыре выскочим.

– Четыре часа?!

Я с ужасом смотрю, как дождь хлещет Делу в лицо. Однако в его глазах отражается не страх, а азарт! Конечно, ведь он прирожденный моряк. А я хочу лишь одного – убежать и спрятаться.

– Лена! – кричит Дел, удерживая штурвал. – Наверное, уже слишком поздно, но попробуй принайтовить[46] все, что есть на верхней палубе! Стулья, столы – привязывай все, что сможешь! Остальное на нижнюю палубу! – Он смотрит на меня в упор. – И будь осторожна!

Я киваю и, держась за рейлинги, пробираюсь к середине палубы, где истерически визжит Памела. Она стоит рядом с Викторией, у обеих зеленые лица. Памела судорожно сгибается пополам, и ее выворачивает прямо на палубу. Зрелище действует на старшую сестру, которая следует примеру младшей. Я отворачиваюсь, чувствуя, как и у меня к горлу подкатывает тошнота.

– Девочки! – По лестнице поднимается Колм. – Скорее вниз!

Он помогает сестрам спуститься в каюты и вновь спешит обратно.

– Я могу чем-то помочь? – громко спрашивает Колм.

– Да, пожалуйста! – кричу я в ответ.

Мокрая насквозь, я судорожно цепляюсь за один из тросов, чтобы не упасть.

– Надо привязать мебель. Все, что выйдет. Остальное сложить и на нижнюю палубу.

– Ясно! – Колм тут же включается в работу. – Я на левый борт, ты на правый.

Я киваю. Мне до смерти страшно, но у нас хотя бы есть план. Я складываю тиковые стулья и даже умудряюсь спустить один вниз, но потом теряю равновесие. Яхта резко задирает нос на волне, я падаю на левый бок и скольжу по палубе. А потом она ухает вниз, и меня с силой швыряет обратно, прямо в лужу рвоты Памелы.

– Лена! – зовет Колм, подползая ко мне. – Ты цела?

– Вроде бы да! – Я изо всех сил держусь за трос.

– Здесь небезопасно! – Он берет меня за руку. – Тебе надо вниз!

– А как же мебель?

Порыв ветра опрокидывает один из стульев, вертит его, будто перышко, и уносит за борт.

– Да к черту мебель! – возмущается Колм.

Мы оба готовимся к очередной волне. Даже шесть метров до лестницы кажутся сейчас слишком опасным расстоянием, поэтому мы остаемся на месте.

– Цепляйся за меня! – Одной рукой Колм хватает трос, а другой меня.

Я чувствую, как щетина на его подбородке царапает мне щеку, вдыхаю аромат его одеколона. Зато сама воняю веганским желудочным соком Памелы.

– Держись крепче! – предостерегает Колм, когда в нас чуть не врезается скользящий по палубе стол. – Прорвемся!

– Хорошо, – дрожащими губами шепчу я и сильнее вцепляюсь в его руку.

Дел чудом еще удерживает штурвал.

– Без паники! – кричит он с носа яхты. – Мы почти выскочили!

Черное небо разрезает молния, затем следует оглушительный раскат грома. С нижней палубы доносится дружный визг, и в этой истерической симфонии я различаю голос Чарльза. В следующий миг в меня летит стул. К счастью, Колм соображает быстро: он успевает закрыть мое лицо и выставляет ногу, чтобы защитить меня от удара.

Я так сильно сжимаю его руку, что туда, наверное, не поступает кровь. Не нужно быть опытным моряком, чтобы понимать: в любой момент мы можем стать жертвой разбушевавшейся стихии. Океан закрутит нас мощными лапами и утянет в бездонную пасть. Может, за этим и гоняется Дел? За ощущением уязвимости и благоговейного трепета перед мощью океана? А я жду не дождусь, когда все это закончится.

– Давай сыграем в игру, – предлагает Колм, чтобы разрядить обстановку.

– Странная идея, учитывая обстоятельства.

– Не-а, – ухмыляется он. – Когда совсем тяжко, есть только один способ справиться – отвлечься!

– Логично, – признаю я. – И что за игра?

– Телепорт.

– Объясни подробнее.

– Если бы ты могла телепортироваться из этого ада, куда бы отправилась?

– Давай сначала ты.

Колм говорит:

– Кинсейл, Ирландия. Выпил бы пива и съел бы целую тарелку маминой жареной курицы. – Он умолкает, внимательно глядя на меня. – А почему у тебя такое лицо?

– Какое?

– Ты скорчила гримасу!

– Нет!

– А вот и да!

– Если честно, – со смехом признаюсь я, – я подумала, ты назовешь какой-нибудь крутой отель в Ницце типа Le Palais de la Mediterranee.

– Le… чего? Дорогуша, тебе придется перевести эту тарабарщину для скромного ирландца.

– Я об этом отеле читала в журнале Vanity Fair, вот и подумала, что вы с Памелой частенько бываете в таких местах.

– Хочешь, открою секрет? – спрашивает Колм.

– Давай.

– Я презираю пафос, и у меня аллергия на роскошь.

– Только жене об этом не говори, – фыркаю я. – И Виктории Бэкхем[47].

Колм крепче обнимает меня за талию и произносит:

– Я должен признаться.

– В чем?

– Памела купила мне на Санторини жуткие шлепанцы Louis Vuitton, и я их уже ненавижу. Я в них как клоун, скажи?

– Прости, соглашусь.

– Может, кинуть их за борт? – размышляет он. – А ей скажу, что шлепанцы унесло ветром?

– Ну, рискни!

Колм со смехом стягивает с ног шлепанцы и поочередно швыряет в воду.

– Ух ты! – восклицает он, поворачиваясь ко мне. – Удивительно, но мне полегчало!

– Рада помочь.

– Ладно, – продолжает он. – Теперь ты. Если бы сейчас можно было перенестись куда угодно, что бы ты выбрала?

– Все просто, – отвечаю я. – Дом тети Рози на маленьком острове, который называется Бейнбридж-Айленд, штат Вашингтон.

– Выходит, мы оба домоседы. – Колм смотрит вверх, туда, где сквозь тучи пробиваются солнечные лучи. – Похоже, впереди чистое небо!

Словно по заказу, качка ненадолго затихает, и Колм, пользуясь краткой передышкой, ведет меня на середину палубы, где мы укрываемся под баром.

– Ты точно не ранена? – спрашивает он, обнимая меня за плечо.

Я мотаю головой и смахиваю с футболки комки рвоты.

– Точно. Но мне немедленно надо в душ.

– Прошу прощения, что так получилось, – смеется Колм.

– Интересно, как там Памела?

– У нее все будет прекрасно. Памела может показаться хрупкой, но не сто́ит обманываться на ее счет. Она истинный потомок суровых бриттов, которым стойкости не занимать. Как говорится, «сохраняйте спокойствие и продолжайте действовать»[48].

– Вот и хорошо, – говорю я, прижимаясь лицом к плечу Колма, когда очередная волна окатывает нас фонтаном соленых брызг.

– Надо же, мы снова встретились, – удивляется он, – да еще при таких обстоятельствах! Это почти похоже на… судьбу.

– Да. – Я пристально смотрю на Колма. – Почти.

* * *

Час спустя над яхтой с клекотом пролетает морская птица. Ветер утих, и море вновь спокойно.

– Прорвались! – объявляет Дел, заглядывая под стол, где мы с Колмом пережидали бурю. Он берет меня за руку и помогает подняться на ноги. – Любимая, ты в порядке?

– Да, – киваю я, поправляя испачканную футболку. – Мне бы только в душ. И поскорее.

– Давай. – Дел поворачивается к Колму. – Дружище, спасибо, что присмотрел за моей девочкой.

– Рад был помочь, капитан, – отвечает тот и, оглянувшись на меня напоследок, идет вниз.

Приняв горячий душ и переодевшись, я возвращаюсь на верхнюю палубу. Дел только что бросил якорь в тихой бухте возле острова, поросшего кипарисами.

– Ты тут присмотри пока, а я спущусь в машинное отделение, – просит он. – Хочу убедиться, что там все в порядке.

– Конечно.

Я усаживаюсь на сухом пятачке на самом носу яхты и свешиваю ноги за борт. Аппетита ни у кого нет, поэтому вместо приготовления ужина (если мою стряпню можно так назвать) я смотрю, как солнце медленно клонится к горизонту. На небе, словно от взмахов огромной кисти, появляются оранжевые и багровые полосы – солнце берет эффектный финальный аккорд, прощаясь с нами во всем блеске своего великолепия.

Сзади раздаются шаги. Оборачиваюсь: ко мне подходит Колм с двумя бокалами в руках.

– Нет ничего прекраснее заката после бури, – говорит он. – Пару капель ирландского виски, чтобы разогнать печаль?

– Спасибо, – благодарю я.

Колм садится рядом и вручает мне бокал.

– Помотало нас знатно. Ты как?

– Состояние средней паршивости, но жива, – смеюсь я. – А ты?

– То же самое. Все еще стою и даже улыбаюсь, а в руке бокал с хорошей порцией виски. Что еще парню для счастья надо? – подмигивает Колм.

Я отвожу глаза и спрашиваю:

– А как Памела?

– Вроде лучше. Наконец-то. Сегодня она не выйдет. – Он потирает заросший подбородок. – Остальные тоже. Бедные туалеты в их каютах.

– Надеюсь, это не из-за севиче, – прикусив губу, говорю я.

– Твоя закуска и качка, – смеется Колм, – фатальное сочетание.

– Прости.

Я стараюсь не засмеяться, но не выдерживаю, и в следующее мгновение мы оба хохочем до слез.

– Должна признаться, – сквозь смех выдавливаю я, – я не оканчивала кулинарную школу Le Cordon Bleu. Я вообще не умею готовить.

– Думала, ты меня обманула? – ухмыляется Колм. – Я с самого начала все понял.

– По мне настолько было видно?

– Да, – со знанием дела отвечает он. – К тому же у меня врожденная чуйка на вранье.

Я с трудом отгоняю соблазн опустить голову ему на плечо, и тут мои мысли обращаются к Лиаму. Лиам!

– Слушай, а как дела… у твоего сына? – спрашиваю я.

– Погоди, откуда ты знаешь?

– От Памелы, – быстро выдумываю я. – Я слышала, как она о нем говорила.

– Серьезно? – фыркает Колм. – Памела говорила о Лиаме? Приятный сюрприз. Да она день его рождения с трудом помнит, как и то, что у нее в принципе есть пасынок.

– О, – вырывается у меня.

Пару мгновений мы сидим в молчании.

– Ты не подумай, – наконец говорит Колм, – я не собираюсь толкать ее под автобус или как-то мстить, но… что есть, то есть. Некоторые женщины становятся отличными матерями. Только не Памела.

Он кивает сам себе, будто пытаясь оправдать каждое свое решение, которое привело к этой ситуации.

– Я надеялся, что она инстинктивно почувствует себя матерью, точнее, мачехой… Не судьба. Они с Лиамом как масло и вода. Она его не воспринимает, а он ее не выносит.

Я вспомнила, как укутывала Лиама одеялом, а он спросил разрешения называть меня мамой. Может, и я не прирожденная мать, но одно знаю точно: полюбить этого малыша очень легко. Как и Сабрину. Грудь сдавливает от накативших чувств, однако я приказываю себе не раскисать.

– Так… где же Лиам? Почему он не с вами?

Лицо Колма становится задумчивым.

– Понимаешь, Памела происходит из очень влиятельного британского рода. Они веками посылали своих детей в одну и ту же школу-интернат.

Школа-интернат.

– И мы, естественно, дали Лиаму такую же возможность. Учитывая все наши разъезды и мой бизнес, это имеет смысл. Между прочим, я владею одной из самых известных лондонских винокурен, – гордо улыбается Колм. – И мы сейчас пьем один из моих винтажных виски!

Он чокается со мной бокалом, но я больше тревожусь, чем радуюсь. Я перевожу взгляд на расположенный неподалеку остров и смотрю, как птица бросает раковину с моллюском на скалистый берег. Выходит, Колм попрощался с той красивой деревушкой и с пабом, который так дорог всей его семье, и отправился в погоню за деньгами. Позарился на богатую, сытую жизнь с вульгарной женщиной в «лабутенах». А сына сплавил в интернат! Это не похоже на того Колма, которого, как мне казалось, я знала.

– Когда мы познакомились, ты рассказывал о вашем семейном пабе в Кинсейле, – осторожно начинаю я. – Ты говорил с большим чувством. Твоя мама до сих пор им управляет?

– Нет, – грустно качает головой Колм. – У нее случился инсульт, и некоторое время пабом занимался я. Но мотаться из Лондона и обратно было тяжело, да и Памела не видела смысла в спасении убыточного бизнеса, тем более что моя собственная компания активно развивалась.

Сердце болезненно сжимается: я вспоминаю паб «Далтонс», где Колм, стоя рядом с Лиамом, сделал мне предложение.

– Я его продал, – вздыхает Колм. – Вообще-то, я не хотел, того требовала логика. Счета за мамино лечение копились, и вскоре мы получили хорошее предложение от застройщика, который уговаривал нас не один десяток лет. Деклан, мой брат, был категорически против, но я многому научился у отца Памелы. В бизнесе прислушиваться к сердцу нельзя.

– Ясно, – киваю я, глядя в морскую даль.

Что может знать отец Памелы об ирландском пабе, который с любовью передавали из поколения в поколение?

– Эй! – Колм касается моей руки. – Чего загрустила? Не нравится виски?

– Виски отличный, – вымученно улыбаюсь я и, осторожно подбирая слова, добавляю: – Знаю, мы встретились тысячу лет назад и очень мимолетно, но я удивлена, как у тебя все обернулось. Дело в том, что…

Я осекаюсь, не зная, как продолжить и надо ли вообще.

– Впрочем, неважно, – говорю я. – Поздравляю со всеми достижениями.

Колм задумчиво произносит:

– Ты что-то хотела сказать. Говори, не стесняйся.

– Ладно, – медленно начинаю я. – Никак не ожидала, что рядом с тобой окажется такой человек, как Памела.

– Откровенно… – кивает он. – Врать не буду. Памела – это, как бы сказать…

– Памела, – заканчиваю фразу я.

Колм усмехается, но вскоре выражение его лица становится задумчивым, а взгляд отрешенным.

– Я ее встретил на вечеринке в Лондоне. Мы с Памелой совершенно разные, как речная галька и драгоценный камень. Однако мне каким-то чудом удалось ее рассмешить. Понимаешь, она давно так не веселилась. Дальше мы несколько раз встречались. Когда Памела сообщила, что ее отец хочет вложить средства в мою компанию, я сперва не поверил, но потом пришли деньги – аккурат на мой банковский счет.

Колм продолжает, потирая лоб:

– Это был мой счастливый билет, и время самое подходящее. Без денежных вливаний моя компания загнулась бы. Памела меня спасла, и я решил, что должен воздать ей должное.

– То есть жениться, – добавляю я.

Он кивает.

– Выходит, ей ты отплатил добром, а сыну злом?

– Ох, Лена, – откидываясь на локти, вздыхает он. – У тебя или черное, или белое. Жизнь гораздо сложнее, не думаешь?

– Разве? – сокрушенно качаю головой я.

Колм отвечает не сразу.

– Успех – забавная штука. Мы всю жизнь за ним гонимся, а когда наконец хватаем удачу за хвост, что тогда? Становимся ли мы счастливее? – Он пожимает плечами. – Не уверен. Одно скажу точно: с большими деньгами жизнь намного проще.

Я поджимаю колени к груди. Меня обуревает разочарование. И жалость к Колму. Эта реальность разбивает мне сердце и одновременно злит. Впрочем, кто я, чтобы судить? Недавно я была замужем за аферистом, который обворовывал пенсионеров.

Зато когда мы с Колмом были вместе, он прислушивался к своему сердцу, и в итоге в Кинсейле случилось прекрасное событие. Да, я еще вижу проблески того Колма, едва различимую тень мужчины, в которого влюбилась в прошлой жизни. Но сегодня я увидела его характер словно под лупой: на что он способен, а на что – нет. Я считала Колма сильным человеком. В каком-то смысле так и есть. Но у него нет якоря. Колм будто перышко на ветру: в какую сторону повеет – туда и полетит.

– Что ж, – наконец говорю я, допивая его удостоенный призов виски, и поднимаюсь на ноги, – мне пора за работу.

– Лена, подожди! – Колм тоже встает. – Пока ты не ушла… можно я задам один вопрос?

– Конечно.

Он оглядывается, дабы удостовериться, что рядом никого нет, а потом тихо говорит:

– В тот вечер в поезде… я дал тебе свой номер телефона, помнишь?

Я киваю.

– Мне всегда было любопытно: почему ты не позвонила?

– Я хотела, – отвечаю я. – В смысле я собиралась, но, когда приехала в хостел, бумажку с номером телефона не нашла. Наверное, она выпала.

– Ох. – На лице Колма читается сильное огорчение. – Почему ты не попыталась найти меня через интернет? В соцсетях? Ты же знала мою фамилию, я ее называл. Твою-то я не знал.

Я собираюсь с мыслями.

– Это было очень давно. Иногда я думаю, как бы сложились наша жизнь, если бы я тебе позвонила… Увы, в итоге жизнь только одна.

Колм с мрачным видом кивает.

– Хочешь сказать, нам не суждено…

– Быть вместе, – договариваю за него я.

Он смотрит на свои руки, сжимающие лакированный деревянный поручень.

– Значит, это твоя судьба? Болтаешься в море с капитаном-австралийцем, обслуживаешь капризных людей типа нас? И так неделя за неделей?

– Я бы не назвала тебя капризным, Колм. В отличие от остальных твоих спутников.

– Виновен по признаку родства, – шутит он.

– Честно, я пытаюсь во всем разобраться, как и ты. Выжимаю максимум из тех карт, что сдала мне жизнь.

– Понятно, – тяжко вздыхает Колм. – Кстати, пойду-ка я проверю свою благоверную.

Он улыбается уголком рта. Та самая фирменная улыбка, которая навеки останется в моей памяти.

– Лена, я был очень рад снова тебя увидеть, – признается Колм.

Он внимательно всматривается в мое лицо, и я не могу не заметить одиночество в глубине его глаз.

– Я тоже, – с искренней улыбкой отвечаю я.

Солнце садится за горизонт. Пока Дел чертит на карте завтрашний курс, я спускаюсь к себе в каюту и, не обращая внимания на бурчащий желудок, падаю на подушку. Гляжу в иллюминатор и в последний раз любуюсь открывающимся снаружи видом, пока его не поглотила ночная тьма. В освещенном луной море вспыхивает свечение. Затаив дыхание, смотрю на танцующие под водой полосы зеленого и голубого света. Ничего сверхъестественного – так светится фитопланктон, когда приливы сменяются отливами и наоборот. Рози объяснила мне это явление, когда я училась в седьмом классе, вскоре после смерти мамы. Наверное, с тех пор у меня в голове возникла прочная ассоциация: при виде светящегося моря я вспоминаю маму. Я вспоминаю о доме.

Конечно, я в десяти тысячах километров от Бейнбридж-Айленда, в Эгейском море, но мне почему-то кажется, что дом сейчас очень близко, буквально рукой подать. Неужели причина в том, что туман наконец рассеивается, и я могу взглянуть на свою жизнь и себя по-новому? Сложно сказать. Зато я многое поняла: что важно, а что нет; что, как я думала, мне нужно в жизни, а в чем действительно нуждаюсь.

На данный момент я очень нуждаюсь во сне. С тоской на сердце сворачиваюсь калачиком. Пожалуйста, отпустите меня домой! Я хочу вернуть свою жизнь. Я больше не выдержу!

Часть одиннадцатая

Глава 21

Я просыпаюсь, и первое, что слышу, – стук дождя по стеклу. Слава богу, не по иллюминатору, а по настоящему окну. Рядом со мной спит очередной мужчина – что неудивительно, – и я немедленно высвобождаюсь из его объятий. Рада ли я оказаться на суше? Да. Но карусель продолжается. Я стискиваю зубы перед сегодняшним раундом, который начинается в роскошной квартире в высотном доме. На стене картина современного художника, а в кровати голый по пояс мужчина, уткнувшийся лицом в подушку.

На цыпочках иду к шкафу, тихонько пробираюсь в гостиную. Знакомый вид из окна согревает душу: небоскреб Смит-Тауэр! Мое любимое здание в Сиэтле! Сиэтл! Хоть я и не выскочила из жуткой круговерти, зато вернулась в родной город. Сто́ит сесть на паром, и я на Бейнбридж-Айленде. Я знаю, что делать!

По пути в прихожую заглядываю в кухню: на мраморной столешнице бумажник хозяина квартиры, а рядом пустая винная бутылка и два бокала – один со следами помады на ободке. Рассматриваю удостоверение личности незнакомца: Роберт Фенвей. Зеленые глаза, 187 сантиметров, 88 кило. Донор органов[49]. По крайней мере, мой типаж. Теперь понять бы, откуда мы знакомы. Кто же вы, мистер Фенвей? Минуту ломаю голову, а потом всматриваюсь в его улыбку на фотографии, и меня осеняет. Не хватает брекетов!

Робби? Вспоминаю свою влюбленность в четырнадцать лет, брекеты у каждого из нас и тот несостоявшийся поцелуй. Представив его смешно вытянутые губы, я вытаскиваю из бумажника банковскую карточку, несколько стодолларовых купюр и несколько двадцаток.

– Лена! – зовет он из спальни.

С бешено колотящимся сердцем выбегаю из квартиры и ныряю в лифт. На улице под проливным дождем иду вдоль Пайк-стрит. Завидев впереди паром, приближающийся к заливу Эллиот, ускоряю шаг. При мысли о вчерашнем кошмаре на яхте, о буре, о Колме меня бросает в дрожь. Я готова упасть на колени и целовать твердую землю под ногами, но останавливаться некогда. Напротив, я иду быстрее, почти бегу по знакомым с детства улицам этого старого, неухоженного, но красивого города. И вот я на причале оплачиваю билет на паром. Наконец-то я еду домой!

* * *

– Рози! – кричу я, осторожно приоткрывая входную дверь.

При виде фотографий на стене прихожей сердце екает. Разуваюсь и ступаю на старый шерстяной ковер с потрепанной бахромой.

Из гостиной доносится музыка – джаз пятидесятых годов. Прохожу через кухню и, завернув за угол, с изумлением вижу возле камина тетю, которая танцует с мужчиной.

Я деликатно кашляю.

– О, привет, дорогая! – говорит она. – Какой приятный сюрприз! Я не слышала, как ты вошла.

Рози смотрит на мужчину, с которым танцует. Вид у него тоже растерянный, как и у меня.

– Это Джим, мой друг и партнер по танцам, – поясняет Рози. – Джим, это моя племянница Лена.

С каких пор Рози танцует в гостиной в одиннадцать часов утра?

– Привет! – здороваюсь я с Джимом.

Галстук-бабочка и редеющие седые волосы делают его похожим на преподавателя геометрии на пенсии, который по выходным водит скаутов в поход.

– Рад знакомству, – отзывается Джим, поправляя кремовую розочку в петлице пиджака.

– Джим – лучший танцор на острове, – улыбается Рози.

– После тебя, дорогая, – возражает Джим.

– А еще он потрясающий садовник! Так мы и познакомились. – Тетя восхищенно смотрит на Джима. – Расскажи Лене о своей работе в Бейнбриджском ботаническом саду.

– Это любимое дело, – благоговейным тоном произносит он. – Я там работаю на добровольных началах несколько десятков лет. Нет ничего прекраснее, чем бросить семя в почву и видеть, как оно прорастает.

Ох уж эти пенсионерские развлечения!

– Пожалуй, не стану вам мешать, – откланивается он.

Джим целует Рози в щеку, и она его выпроваживает, как школьница, которая не подает виду, что влюблена.

– Кто это? – интересуюсь я, когда семидесятилетний Казанова удаляется.

– Я же тебе говорила, – невозмутимо отвечает Рози. – Мой партнер по танцам. Джим – настоящий профи!

Она берет пузырек с лекарством, кидает в рот таблетку и запивает водой.

– Детка, а почему ты не позвонила? Я бы приготовила обед.

– Прости, – отвечаю я. – Столько всего навалилось… У тебя есть минутка? Хочу с тобой поговорить.

* * *

– Ну, рассказывай, – говорит тетя, усаживаясь рядом со мной на диване. – У вас с Робби все хорошо?

Робби. Брекеты.

– Да, все отлично. Можно я сегодня переночую у тебя?

– Конечно, дорогая. Твоя комната…

– Вообще-то, я говорила о гостевом домике.

– О гостевом домике? – Рози смотрит на меня с любопытством.

Я беру тетю за руку и с волнением рассказываю о том, что со мной творится – о круговороте мужчин, жизненных обстоятельств и так далее. Тетя долго сидит в молчании, положив руки на колени, то сцепляя пальцы в замок, то расцепляя их.

– То есть ты хочешь сказать, будто в твоей жизни нет ничего… реального?

– Это не моя жизнь, – выдавливаю я. Глаза щиплет от накативших слез.

Рози сжимает мою руку. Глядя на тетино лицо, в котором читается непоколебимая уверенность, я понимаю: что бы ни случилось, все будет хорошо.

– А знаешь, я бы не отказалась проснуться завтра рядом с красивым французом! – подмигивает она.

– Только не с этим французом, – хохочу я. – Себастиан был… уж очень непростой.

– А как насчет Маркуса? – интересуется она. – По-моему, он приятный. Да еще чудесная малышка…

– Сабрина, – сглотнув ком в горле, произношу я. – Ее зовут Сабрина.

Рози прижимает руку к сердцу.

– А тот ирландец? – В тетиных глазах появляется озорной огонек. – Мне всегда нравился ирландский акцент.

Я смотрю в окно на берег залива, где стая канадских гусей вдруг с громким гомоном взмывает ввысь.

– Может, Колм когда-то и завоевал мое сердце, но свой шанс он упустил.

– А если в реальной жизни он…

– Ни в реальной, ни в какой другой.

– Столько завидных женихов! Я уже немолода и, пожалуй, советовать не возьмусь.

– Справедливости ради, – говорю я, – некоторые из них более завидные, чем другие.

Рози снимает очки и внимательно на меня смотрит.

– Как ты себя чувствуешь после всех этих событий?

– Так, словно у меня серьезная черепно-мозговая травма. Я дико испугалась, когда увидела, насколько по-разному могла бы сложиться моя жизнь. Зато я многое узнала.

– Например?

– Я поняла, что могу быть матерью. И довольно хорошей.

Рози кивает.

– А еще я долгое время жила как робот, не замечая ничего вокруг. Я и не подозревала, сколько хорошего можно испытать, просто сойдя с привычной колеи. Подумать только, всего лишь десять дней назад я плакала в этом кресле, потому что Кевин не сделал мне предложение, а теперь понимаю: и слава богу!

– Кевин?

– Да, Кевин-Шмевин.

Рози хохочет.

– Все это время я силилась понять: как это произошло? Как это работает? Почему все началось в гостевом домике? Или дело в твоем кристалле? В законах пространственно-временного континуума?

– Уверена, тут что-то другое, – отзывается она. – Что именно? Трудно сказать. Знаю лишь одно: тот уголок на острове особенный. Я всегда это чувствовала.

Рози погружается в глубокое раздумье.

– Говоришь, все началось, когда ты заснула в гостевом домике, верно?

Я молча киваю, глядя в окно на маленький коттедж, отважно стоящий на краю обрыва. Хоть и совсем обшарпанный, зато на месте, не снесен бульдозером.

– Значит, сегодня вечером ты ляжешь спать там.

* * *

Вторая половина дня пролетает незаметно. Я наслаждаюсь каждой минутой общения с Рози. После ужина я наливаю нам вина, и мы устраиваемся на диване у камина.

– Жду не дождусь утра, когда мы с тобой все обсудим! – Тетя ободряюще сжимает мне руку.

Как будто мы проводим научный эксперимент, который обязан пройти строго по плану! Да только ни одна из нас не знает наверняка. Остается лишь надеяться. Мы еще долго не ложимся, делимся воспоминаниями, пока нас не одолевает зевота.

– Ну что, пора? – наконец спрашивает Рози.

Я киваю и, собравшись с духом, иду за тетей в кухню, где она вынимает из нижнего ящика потемневший от времени медный ключ и кладет мне на ладонь.

– Я буду по тебе скучать, – шепчу я, стараясь запечатлеть в памяти каждую черточку ее лица.

– Хватит чепуху молоть! Увидимся завтра утром!

Рози берет со столешницы книгу и показывает мне обложку: «Пятьдесят оттенков серого».

– На днях взяла почитать в библиотеке. Может, в моем возрасте это не совсем прилично, но, черт возьми, живем-то один раз, верно?

– У меня предчувствие, что тебе понравится, – говорю я, чувствуя, как глаза жжет от слез.

Рози с улыбкой вручает мне одеяло и чистое постельное белье и целует в щеку.

– Спокойной ночи, дитя мое.

– Спокойной ночи, – отвечаю я и смотрю, как она уходит к себе в спальню.

* * *

Я шагаю по лужайке к гостевому домику, а ветер тем временем усиливается. Зябко поеживаясь, вставляю ключ в замок. Внутри все в точности, как было несколько дней назад. Ну, может, в паре мест появилась паутина. Лежа в кровати, я задумываюсь о пути, который привел меня сюда, о тех, кого повстречала, – некоторые из них оказались очень даже милыми – и обо всех версиях моей жизни, которые мне довелось прожить. Как бы там ни было, отныне эти воспоминания – и грустные, и радостные – со мной. Благодаря пережитому опыту я поняла, что способна в жизни на большее, кроме, пожалуй, работы севиче-шефом на корабле в Средиземном море или риелтором во Флориде.

Каждый день напоминал очередную главу из книги «Выбери себе приключение»[50], когда, в зависимости от моего решения, сюжет становился то веселым, то страшным. Все эти дни научили меня ценить мою настоящую жизнь – ту, которая дана, даже если она неидеальна и идет не по плану. Я слишком долго жила по выверенному сценарию, старалась не допускать ошибок. Меняться страшно, чувствуешь себя чуть ли не преступником, зато, вырвавшись из жестких рамок, ощущаешь свободу. И я наконец-то к ней готова.

Я долго гляжу в окно на звезды и прислушиваюсь к шуму бьющихся о берег волн. Да, я дома, но еще не по-настоящему, еще не совсем. Скорей бы настало завтра. Жду не дождусь.

Часть двенадцатая

Глава 22

Стоило пошевелиться, как подо мной заскрипели жесткие пружины матраса. Подтягиваю одеяло повыше: от холодного воздуха зябнет шея. Тру глаза. Сонная пелена постепенно рассеивается, и очертания комнаты обретают резкость. Я в гостевом домике! И рядом нет незнакомого мужчины. Я гляжу на безымянный палец без обручального кольца и чувствую, как от радости кружится голова. Получилось! Действительно получилось! Я выпрыгиваю из кровати, мчусь в ванную и, глядя на себя в зеркало, расплываюсь в довольной улыбке при виде своего скучного прямого каре.

На прикроватной тумбочке тихо жужжит телефон. Это Фрэнки! Фрэнки!

– Приве-е-е-ет!! – кричу я, едва не целуя экран сотового.

– О, судя по голосу, кофеина в тебе уже предостаточно. – Как же мило она меня подкалывает! – Ну как ты там?

– Супер! Фрэнки, я дома! Я наконец-то дома!

– Вообще-то я в курсе. Лена, у тебя… все в порядке?

– Да! Лучше не бывает!

– Это хорошо. А то вчера ты совсем расклеилась.

– Фрэнки, я тебя очень люблю! И ужасно рада, что вы с Кристианом любите друг друга!

– Подруга, что за водопад любви?

– Потом объясню, – смеюсь я. – Мне надо найти Рози!

* * *

Я бегу по лужайке, улыбаясь от уха до уха. Дом моего детства еще никогда не выглядел так красиво – даже несмотря на серое небо и дождь, который хлещет в лицо. Я ловлю каплю на язык. Меня переполняет чувство облегчения: как же хорошо вернуться домой! По-настоящему! Вернуть свою жизнь.

– Рози? – кричу я из прихожей, скидывая обувь.

Она в кухне, жарит оладьи.

– О, привет, детка, – улыбается тетя. – Ты хорошо поспала, уже десятый час. Я очень рада, тебе нужно было отдохнуть.

Я изо всех сил обнимаю Рози.

– Тихо, задушишь! – хохочет она. – Кевин звонил несколько раз, – уже без улыбки добавляет она, внимательно глядя на меня.

– Кевин?

– Да. Похоже, он за тебя волнуется. – На тетином лице снова расцветает улыбка. – И, по-моему, хочет вернуть все как раньше.

– Рози, я не хочу ничего возвращать.

– Но вчера ты была совершенно…

– Тетя, – перебиваю я, – мы можем поговорить?

Мы устраиваемся в креслах у камина.

– Даже не знаю, с чего начать, – признаюсь я.

– Давай-ка с самого начала.

И я повторяю свой вчерашний рассказ о пережитом опыте – о бесконечной череде альтернативных реальностей, о разных мужчинах и их жизнях, обо всех радостях и огорчениях. Рози внимательно слушает, будто это продолжение «Пятидесяти оттенков серого». Когда моя история подходит к концу, она молча кивает, глядя на меня с сочувствием и пониманием. Даже если Рози и знает секрет гостевого домика, она его не выдаст.

Я замечаю на стене гостиной знакомую картину, которой там раньше не было, – глиняный кувшин и две румяные груши. Этот холст десятки лет пылился в маминой спальне.

– Думаю, настало время показать кое-что из ее работ, – дрожащим от избытка чувств голосом поясняет Рози, проследив за моим взглядом. – Зачем же прятать такую красоту? У твоей мамы был настоящий дар превращать обычное в необычайное, правда?

Я киваю.

– Я часто думала о маме в последние дни. И поняла, что во мне от нее гораздо больше, чем я могла вообразить. Все эти годы я боялась обнаружить в себе ее черты.

– Ох, детка, – сочувственно смотрит на меня Рози. – Я вижу в тебе многое от нее. Гены пальцем не раздавишь. Твоя мама была очень талантливой, но и недостатков имела достаточно. Однако у тебя свой путь. Никогда, даже на миг, не думай, будто ты обречена идти по чьим-то стопам. Ты сама решаешь, где добро, а где зло. И ты уже это делаешь, – с улыбкой говорит она.

– Ты думаешь?

– Я знаю.

Я подтягиваю колени к груди и запрокидываю голову на спинку кресла.

– Мне очень любопытно, как бы она сейчас выглядела, если бы была жива.

– И мне, – кивает Рози. – Казалось бы, человек умер, и это необратимо, но мы все равно ищем его в мире живых. Сколько раз поутру я входила в кухню, уверенная, что за столом будет сидеть Билл и с хрустом уплетать на завтрак хлопья!

Она вздыхает, пытаясь совладать с чувствами.

– Да, я до сих пор его ищу. И твою маму тоже. Потому что знаю: если смотреть внимательно, можно найти их в самых неожиданных местах.

– Даже за столом во время завтрака, – киваю я, чувствуя, как глаза жжет от слез.

Рози встает с кресла и потягивается.

– Давай-ка развеемся, съездим после обеда на рынок Пайк-плейс. Надо купить мед и кучу всякой всячины. Ты со мной?

– Да.

– Отлично. Я сейчас кое-что доделаю в саду, а сразу после обеда двинемся в путь.

Рози уходит в сад заниматься своими гортензиями, а я уже не в первый раз думаю, как ей, должно быть, здесь одиноко без Билла. С улыбкой вспоминаю старичка, ее вчерашнего партнера по танцам: Джим с галстуком-бабочкой и бутоном розы в лацкане пиджака. Что он там говорил, за каким садом помогает ухаживать на общественных началах? Вроде бы речь шла о Бейнбриджском ботаническом саде? Последний раз я была там ребенком, но помню, что это недалеко. Беру телефон и ищу сад на карте. Ботанический сад оказывается ближе, чем я думала, – меньше километра вдоль берега. А вдруг Джим сейчас там? Хватаю куртку и выскальзываю из дома через заднюю дверь.

* * *

– Здравствуйте! – кричу я, заметив фигуру, склонившуюся над клумбой поодаль.

Человек поворачивается ко мне, и сквозь туманную дымку я вижу, что это женщина и в руке у нее садовая лопатка.

– Простите, мы открыты для посещений только по выходным!

– Конечно, – быстро отвечаю я. – Дело в том, что я ищу Джима.

– Джима? – Она озадаченно смотрит на меня, стряхивая землю с садовых перчаток.

– Да. Он здесь помогает на общественных началах. Пожилой лысеющий мужчина, довольно высокий. Любит танцевать.

– О-о-о-о! – понимающе восклицает она, будто услышала секретный пароль. – Полковник!

– Полковник?

– Полковник огорода.

– Да-да, – киваю я, силясь не расхохотаться.

– У каждого из нас есть звание, – без тени улыбки продолжает сотрудница сада. – Вот я, например, королева трав. Фред – герцог дельфиниумов. А Мери – графиня…

– Дайте угадаю, – не выдерживаю я. – Графиня цветной капусты?

– Вообще-то капусты кейл, – на полном серьезе уточняет она. – Мы выращиваем четырнадцать негибридных сортов.

Вспоминаю о Барб и Баббс. Им бы здесь точно понравилось!

– Ух ты! – восклицаю я. – Так как насчет Джима, то есть полковника? Не подскажете, где его найти?

– Конечно! – Сотрудница сада указывает на гравийную дорожку. – Он за углом, высаживает семена моркови в грунт.

– Спасибо!

Я бегу по дорожке и вскоре замечаю мужчину, который втыкает лопату в гору влажного чернозема.

– Джим?

Он смотрит на меня в замешательстве.

– Прошу прощения, лучше называть вас полковник? – быстро исправляюсь я.

– Можно просто Джим, – усмехается он. – Я так понимаю, вы виделись с Мери?

– Королева трав? Да, – улыбаюсь я. – Видите ли, я живу по соседству. – Я указываю рукой в сторону юга. – И у меня к вам необычная просьба.

* * *

– Чувствуешь эту энергию? – с улыбкой спрашивает Рози, когда мы ступаем на брусчатку Пайк-стрит.

Набрав полные легкие воздуха, я вдыхаю неповторимый букет ароматов рынка: морепродукты, свежий хлеб, подкопченное мясо на гриле из иранского ресторана неподалеку.

– Такого больше нет нигде на свете, – говорит она, шагая вперед.

Я иду сквозь толпу за Рози, мы останавливаемся возле ее любимых прилавков, покупаем цветы, горы фруктов и овощей и три банки с медом. Видимо, трех банок тете показалось мало, и она оставляет заказ на какую-то особую партию.

– Что-то еще нужно купить, пока мы тут? – размышляет Рози, заглядывая в свою плетеную сумку с добытыми «трофеями», пока мы бродим между рядами.

– Да, – отзываюсь я, заметив лестницу, ведущую на нижний уровень рынка. – Наверное, кофе.

Мы спускаемся по ступеням, и в нос ударяет аромат обжаренных кофейных зерен. Прямо перед нами Café Vita, и сквозь витрину я вижу… Спенсера.

Я встаю как вкопанная и невольно сжимаю тетину руку.

– Это он, да? – спрашивает Рози. – Старый друг, о котором ты говорила?

– Спенсер? Да!

– А он красавчик, – одобрительно кивает Рози.

И тут она замечает, что у меня резко меняется выражение лица: к Спенсеру подходит роскошная блондинка и виснет у него на шее. Он обхватывает ладонями ее лицо и стоит так, пока кто-то не отвлекает его, постучав по плечу. Блондинка торчит рядом со Спенсером и эффектным движением откидывает волосы, точно как делала я в старших классах.

– Лена? – беспокоится Рози, чувствуя, как я напряглась. – Зайдем поздороваться или…

– Нет! – выпаливаю я. – Уходим. Сейчас же!

* * *

Ровно в семь вечера раздается звонок в дверь. Рози нехотя откладывает книгу.

– Я никого не жду, – озадаченно хмурится она. – Наверное, опять соседский мальчик. Он пару раз в месяц продает конфеты, чтобы помочь своей бейсбольной команде. В наше время мы не беспокоили людей после обеда!

– Я открою, – с едва заметной хитрой улыбкой говорю я.

Сквозь боковое окошко вижу, что перед дверью стоит Джим – в костюме и с розовым бутоном на лацкане пиджака. Идеально!

– Надеюсь, я не слишком поздно, – смущенно произносит он, держа в руках купленный в магазине букет из кремовых роз.

– Как раз вовремя, – шепчу я. – Вероятно, мне следовало вас предупредить, что тетя не в курсе. И еще… она с характером.

– Ну, о женщинах с характером мне кое-что известно, – отвечает Джим, поправляя рукав пиджака. – Я сорок лет был женат на одной из них. Тут правило одно: «Надейся на лучшее, но готовься к худшему». Думаю, мы отлично проведем время, – с улыбкой добавляет он.

– На всякий случай лучше бы вам иметь план отхода, – тихо советую я, пока мы идем в гостиную, мысленно готовясь (особенно я) к предстоящей сцене.

– Кто звонил? – интересуется Рози, перелистывая книгу. Судя по обложке, очередной том из серии «Пятьдесят оттенков серого».

– К тебе гость, – отвечаю я.

Тетя смущенно смотрит на нас и быстро запихивает книгу между подушками кресла.

– Рози, это Джим, – начинаю я. – Джим – отличный танцор, и я пригласила его к нам, чтобы ты могла потанцевать.

– Здравствуйте! – Джим протягивает ей букет.

Рози мотает головой, и я не могу понять, то ли она злится, то ли удивлена.

– Потанцевать? Лена, какая муха тебя укусила?

– Вы когда-нибудь танцевали свинг? – спрашивает Джим, искренне надеясь разрядить обстановку.

– Вообще-то да, – настороженно отвечает Рози. – Правда, это было до того, как мое бедро перестало меня слушаться.

– Ставлю свое плечо против вашего бедра! – улыбается Джим, похлопывая себя по левой руке. – Может, разомнем наши старые мышцы и дадим им еще один шанс?

Рози беспокойно переминается в кресле, но в итоге, отбросив сомнения, улыбается Джиму и поворачивается ко мне.

– Лена, ты бы меня предупредила, что к нам придет красивый джентльмен. Я бы хоть губы накрасила.

– Вы прекрасны без всякой помады, – галантно замечает Джим.

Он предлагает ей руку, и Рози, залившись румянцем, встает с кресла.

– Поставить вам пластинку? – спрашиваю я, когда Джим отодвигает кофейный столик.

– Да, – тут же отзывается Рози, указывая на старый проигрыватель. – Бенни Гудмана.

– Вижу, в музыке вы разбираетесь отлично, – отмечает Джим, пока я перебираю пластинки. – А как насчет умения танцевать?

– Хотела спросить то же самое у вас, – парирует Рози. Несмотря на игривый тон, ее слова остры как бритва.

Я вынимаю пластинку из конверта и ставлю на проигрыватель. Потрескивает и щелкает старый винил, звучит музыка, Рози кладет руки на плечи Джима, и он плавно ведет ее в танце по гостиной.

– Это все, на что вы способны? – подкалывает она, когда Джим, выполняя поддержку, наклоняет Рози так низко, что ее волосы почти касаются пола.

– Так лучше? – уверенно улыбается он, возвращая Рози в вертикальное положение.

– Да уж! – слегка запыхавшись, восклицает она.

Я смотрю на них из кухни. Словно по щелчку пальцев, Рози снова улыбается. Они с Джимом хохочут, когда он крутит ее в танце под аккомпанемент старого джаза. Кларнет, труба, красота простых движений – два шага вперед, один назад. Нашли бы они друг друга без моего вмешательства? Встретились бы на пляже или столкнулись бы в магазине возле полок с хлопьями для завтрака? Может, да. А может, и нет. Да, я подстроила их встречу, но как же приятно видеть, что из моих ужасных приключений рождается нечто хорошее – словно крохотный зеленый росток, который тянется из мрака к свету.

Глава 23

Две недели спустя

С трудом разлепив глаза, я тянусь к прикроватному столику, чтобы отключить на телефоне будильник. С тех пор как я проснулась в гостевом домике, миновало четырнадцать дней. Теперь я вновь в своей детской спальне, а с плаката на стене по-прежнему смотрит Джастин Тимберлейк с высветленными прядями.

Моя жизнь будто сделала сальто назад. Все, чего, как я думала, мне не хватало до этого дикого приключения, отошло на второй план, уступив место для настоящего момента: оранжевый восход над заливом Пьюджет-Саунд, кружка тетиного ромашкового чая с медом, хрустящая галька под ногами на берегу во время отлива. Хоть я и дома, но так и не пришла в себя – все еще пытаюсь разобраться в своих параллельных жизнях с их радостями и печалями. Возможно, я до конца дней так и буду искать ответы на вопросы «зачем» и «почему», зато мое странное путешествие четко прояснило, что важно, а что нет.

И самое главное – я получила невероятный подарок: шанс увидеть, какой могла бы стать моя жизнь в зависимости от сделанного мной выбора. Этот опыт способен изменить человека, и он, безусловно, меня изменил. Я многое поняла и прежде всего то, что наш выбор имеет значение, и мы даже не догадываемся насколько. Жизнь часто кажется трудной дорогой, по которой следует двигаться строго по правилам: ты должен быть успешным; ты должен найти идеального партнера; ты должен свести к минимуму все риски. И я все это делала, по крайней мере, честно пыталась, однако в процессе потеряла себя. Теперь я понимаю, что мы творим свою судьбу каждую минуту каждого дня, и любое наше действие имеет значение: пропустить вперед усталую бабушку в очереди на кассу в магазине; прийти на день рождения к другу, хотя так хочется заказать еду на дом и посмотреть сериал; улыбнуться попутчику в поезде; рискнуть откликнуться на вакансию мечты или решиться уйти с работы, которая высасывает последние силы. Все эти решения, большие и малые, складываясь друг с другом, и составляют историю нашей жизни.

Что касается моей жизни, я до сих пор пытаюсь выстроить ее заново. Для начала я взяла на работе отпуск за свой счет. Кристина, моя начальница, здорово разозлилась, когда я сообщила о своем решении, но я была тверда как кремень.

– Я пять лет не была в отпуске, – заявила я Кристине по телефону.

Правда, я умолчала о том, что меня все больше одолевают сомнения, стоит ли и дальше «повышать эффективность» бездушных компаний и их примитивных управленцев.

– Начни печь капкейки! – предложила Фрэнки пару дней назад.

Я тут же зарубила ее идею.

– Кому нужны несъедобные капкейки?

– Может, попробуешь писать книги? Сочинишь сценарий для фильма?

Вообще-то у меня полно материала, и я была автором бестселлеров – в другой жизни. Я даже могла бы найти Джину – женщину, с которой познакомилась на Гавайях. Она меня, конечно, не помнит, но я могла бы предложить ей свою историю. Тем вечером на пляже Джина вроде заинтересовалась…

– О, я знаю! – восклицает Фрэнки. – Реализуй свою творческую грань! Заверши мамины картины!

Когда приехала Фрэнки, мы расставили мамины мольберты и холсты у Рози в гостиной. И я заказала в интернете кисти и акриловые краски в тюбиках. Однако каждый раз, когда я садилась за мольберт, руки наливались свинцом.

После очередной мучительной попытки я с тяжким вздохом откладываю в сторону кисть, и в этот момент на кухне звонит телефон.

– Детка, возьми телефон, пожалуйста! – кричит из своей комнаты Рози.

– Алло? – говорю я в трубку.

– Рози? – спрашивает женский голос.

– Нет, я ее племянница, – отвечаю я. – Вы что-то хотели?

– Это Келли из «Светлячковой пасеки» на Пайк-плейс. Ваша тетя заказывала мед особой партии. Заказ доставлен. Если у нее получится заскочить за медом – в идеале сегодня, – было бы супер. А то у нас становится тесновато.

– Хорошо, – произношу я. – Я ей передам.

– Отлично. Спасибо!

– Кто звонил? – интересуется Рози, заходя на кухню.

– Насчет меда. Твой заказ привезли на рынок. Можно забирать. Просят, чтобы ты подъехала сегодня.

– Ежевичный мед? – У Рози загораются глаза.

– Непонятно, – пожимаю плечами я. – Девушка не уточнила.

– Детка, съездишь за заказом? А то после обеда придет Джим. Мы разучиваем новое движение, – сияя от радости, признается Рози.

– Конечно! – с улыбкой киваю я.

* * *

Я схожу с парома в Сиэтле; над головой громко кричат и хлопают крыльями чайки. До рынка недалеко – пройти по Аляскинскому шоссе и свернуть в сторону. К счастью, сегодня солнечно. Шагая мимо любимой туристами «стены жвачки», я с улыбкой вспоминаю вечер после выпускного, когда мы с Майком взяли по мороженому и прилепили свои жвачки на кирпичную стену прямо у входа на рынок – своеобразный, хоть и грубоватый обряд посвящения в сиэтловцы.

Сегодня необычно теплый весенний день, и на Пайк-стрит толпы туристов. Одни делают фотографии под вывеской знаменитого рынка Пайк-плейс. Другие зачарованно смотрят на традиционное шоу, когда продавцы рыбы с азартом бросают друг другу огромных лососей. Я прохожу к цветочному прилавку и выбираю туго связанный букет нежно-розовых пионов – Рози их обожает, – а потом отправляюсь забирать заказ. Складываю баночки с медом в сумку и по пути к выходу с рынка на мгновение застываю возле лестницы, ведущей вниз, к Café Vita. И тут у меня звонит телефон. Это Фрэнки.

– Привет! – Я ставлю тяжелую сумку на брусчатую мостовую. – Я думала, ты сегодня улетаешь в Исландию.

Они с Кристианом планировали эту поездку весь прошлый год. Он хотел увидеть настоящий вулкан, а Фрэнки мечтала понежиться в горячих источниках.

– Да, мы только приземлились в Рейкьявике! – возбужденно тараторит она. – Ты не поверишь, что случилось!

– И что же?

– В аэропорту на мой чемодан поставили неправильную метку, и он прямо сейчас летит в Париж! – вздыхает она.

– О нет!

– О да! И только попробуй мне сказать!

– Что именно?

– Все знают эту шутку. Про то, что истинный характер человека можно увидеть, когда у него теряется багаж. Я в бешенстве! Чуть не придушила сотрудницу авиакомпании! Она взглянула на меня и говорит: «Очень жаль». Ха! В общем, Кристиан сейчас разбирается со службой поддержки, но, судя по всему, следующие пять дней я буду ходить в одном и том же!

Я сочувствую Фрэнки и мысленно смеюсь, представив, как моя уставшая от перелета и злая от голода подруга накинулась на сотрудницу аэропорта, мирно стоящую возле ленты выдачи багажа.

– Постарайся на этом не зацикливаться, – советую я. – Можно заехать в магазин и купить что-нибудь из одежды.

Я улыбаюсь про себя, вспомнив, что сказал Спенсер в тот день на Бейнбридж-Айленде.

– Сейчас ты временно превратилась в Беспомощного путешественника, а Кристиан станет Ответственным путешественником.

– Лена, что за околесица?

– Это цитата из книги, – со смехом поясняю я. – Главное, не позволяй неприятности испортить тебе отпуск! Это всего лишь чемодан!

– Да, – вздыхает Фрэнки. – Ты права.

– Присылай фотки. И не скандаль с сотрудниками авиакомпании! Целую!

Я убираю телефон в сумку и, думая о словах Спенсера, спускаюсь по ступеням к Café Vita. С бешено бьющимся сердцем захожу внутрь и встаю в конце очереди.

Кофейня та же самая, однако кое-что изменилось – и в лучшую сторону: новые мраморные столешницы, большой шкаф для кондитерских изделий, за стеклами которого виднеются соблазнительные пирожные. Я вспоминаю, как Спенсер говорил о своем видении кофейни: об изменениях, которые хотел бы ввести, и о том, что обещал оставить по-прежнему. И тут же с улыбкой вижу старые кресла «с ушами», потрепанные, с торчащими нитками, но неизменно стоящие у окна. И невольно удивляюсь: все это инициатива Спенсера? Он воплотил свою мечту в жизнь?

За прилавком девушка с татуировками, кольцом в носу и прямой челкой.

– Чем вас порадовать сегодня? – приветливо спрашивает меня она.

– М-м… чай латте, пожалуйста, – отвечаю я. – На миндальном молоке.

Я заглядываю за ее плечо, туда, где стоит кофемашина.

– Простите, – смущенно начинаю я, – а Спенсер случайно не здесь?

Она мотает головой.

– Сегодня утром босс улетел в Нью-Йорк.

– Босс?

– Ну да, Спенсер. Наш владелец, – уточняет девушка.

– Да-да, – киваю я.

Она вручает мне напиток.

– Вы, наверное, слышали, мы открываем филиал в Бруклине. Скорее всего, Спенсер задержится там на какое-то время. Налаживает аппарат для обжарки зерен… Вы уже пробовали наш юбилейный купаж? – Девушка указывает на стойку с пакетами кофе в зернах возле меня.

Я мотаю головой.

– Берите, пока есть возможность. К выходным, если не раньше, все расхватают, – советует она. – И не забывайте, что с каждого проданного пакета мы перечисляем десять центов фермерам Южной Америки.

Меня охватывает гордость. Значит, Спенсер это сделал! В точности, как и планировал.

– Я возьму четыре, – с улыбкой говорю я.

Девушка с любопытством смотрит, как я запихиваю пакеты в набитую сумку.

– Вы подруга Спенсера?

– Да, – киваю я. – Мы с ним старые друзья.

Я медленно поднимаюсь по лестнице, отягощенная мыслями и тонной меда для Рози. Я улыбаюсь, думая о Спенсере, о том, как он успокаивал меня в тот день на Бейнбридж-Айленде, как нежно обнимал. Это было так естественно, словно мы… половинки единого целого. И все же в тот день я впервые посмотрела на него другими глазами, впервые увидела в нем больше, чем приятеля. Может, мы еще встретимся, а может, и нет. А пока мне нужно успеть на паром.

Ускорив шаг, обгоняю группу туристов и двигаюсь к выходу с рынка. И тут мне слышится, будто кто-то выкрикнул мое имя.

– Лена? – вновь раздается голос из толпы.

Я оборачиваюсь, мой взгляд мечется по сторонам и наконец натыкается на знакомое лицо в нескольких метрах от меня.

– Спенсер?

Я застываю на месте, и посетители рынка с раздражением обходят меня с двух сторон. Спенсер все тот же – знакомая мальчишеская улыбка, добрый взгляд синих глаз. Но кое-что изменилось: он стал более элегантным, более солидным. Спенсер шагает ко мне в темно-синем спортивном пиджаке с кожаной сумкой через плечо.

– Ух ты! – искренне изумляется он. – Лена! Глазам не верю! А я еще думаю: ты – не ты. Сколько же лет прошло? Десять? Или больше?

«Нет, всего пара недель, – хочу сказать я. – А точнее, двадцать два дня».

– Да, что-то вроде того, – произношу я вслух.

– Вернулась в Сиэтл?

– Нет, я живу в Сан-Франциско, но на некоторое время задержусь тут. Я приехала навестить тетю на Бейнбридж-Айленд. Приятно ненадолго оторваться от работы, прочистить голову.

– Понимаю! – кивает Спенсер. – С тех пор как три года назад я стал владельцем кофейни, у меня не было ни единого выходного дня.

– Поздравляю! – говорю я, чувствуя, как грудь сдавливает от волнения. – Я тут… заходила. Просто хотела поздороваться. Бариста сказала, ты улетел в Нью-Йорк.

– Рейс отменили, – пожимает плечами он. – Судя по всему, над Атлантикой зреет ураган.

Я ставлю тяжеленную сумку возле ног. Никогда в жизни я так не радовалась урагану.

– Удивительно, столько времени не виделись, а тут – на тебе! – весело щурит глаза Спенсер, когда луч солнца падает ему на левую щеку.

– Ага. – У меня перехватывает дыхание. – Удивительно.

Он озадаченно чешет в затылке.

– То, что я сейчас скажу, прозвучит дико, но у меня полное ощущение дежавю. Как будто все это уже было.

– И у меня, – изумленно выдавливаю я.

Спенсер смотрит на мою сумку.

– Вижу, ты решила кое-что прикупить по мелочи?

– Между прочим, я тут по важному делу. Забрала тетин заказ – особую партию меда.

– Меда?

– Ага. Могу поделиться. Мы им теперь обеспечены до конца жизни.

Спенсер с улыбкой берет мою сумку, и у меня екает сердце.

– И когда ты обратно в Сан-Франциско?

– Не знаю. Пока раздумываю, что делать дальше. Взяла на работе отпуск за свой счет. Все сложно. Они хотят, чтобы я вернулась. А я не уверена, что хочу возвращаться.

Спенсер смотрит на меня с любопытством, и я невольно замечаю, что его взгляд скользит по моему безымянному пальцу.

– Насколько я понимаю, ты не замужем? – интересуется он.

– Да вроде как нет.

– Самого важного человека пока нет?

– Только горстка неважных, – в тон ему отвечаю я.

Вспомнив о блондинке, которая обнимала Спенсера в мой прошлый визит на рынок, я нехотя продолжаю:

– Знаешь, я хочу признаться.

– Ну-ка?

– В прошлом месяце я была с тетей на рынке и видела тебя с девушкой.

– Следила за мной? Ясно, – ухмыляется он.

– Нет-нет! – слегка смутившись, выпаливаю я. – Просто… шла мимо и случайно заметила вас в окне.

– Женщина, с которой ты меня видела, – высокая блондинка?

– Да.

– Какие-нибудь еще особые приметы?

– Ну, она перебрасывала волосы вот так. Я делаю преувеличенный жест рукой.

– Да ты прямо шпионила.

– Ничего подобного! – Мои щеки заливаются краской.

– Это моя сестра Энн. Она приезжала на неделю в Сиэтл из Питтсбурга.

– А-а, – вырывается у меня.

Хотя я готова провалиться сквозь землю от стыда, уголки моих губ сами собой ползут вверх.

– Да, я пока выступаю в одиночном разряде.

Я смотрю на Спенсера, колеблясь, нужно ли делать следующий шаг. Тут наши глаза встречаются.

– Мы могли бы выступать в парном, – говорю я и прыгаю в омут с головой. – Я про ужин. Сегодня. Если ты свободен.

– Да, – отвечает он. – То есть нет. То есть… – Он переводит дыхание. – В смысле у меня нет планов. И да, я с радостью с тобой поужинаю. Ты была в «Мэттс»?

Я мотаю головой.

– Тебе понравится. Лучшие устрицы в городе. А потом можем завернуть к нам в кофейню и сыграть партию в «Руммикуб», как в старые добрые времена. Ты не поверишь: та коробка до сих пор под прилавком.

– Отличный план, – отвечаю я. – Готовься с треском проиграть!

– Думаю, мы оба в курсе, кто тут настоящий чемпион, и это явно не ты, – хохочет Спенсер.

– Еще посмотрим!

Мы шагаем между рядами, и у меня по спине вдруг пробегает холодок. В голове звучит мамин голос: «Порой самые прекрасные в жизни вещи у нас перед глазами». Как же она была права! Чтобы это понять, мне понадобилось тридцать пять лет и еще десять дней жутковатого аттракциона.

– Может, освежим твой чай? – спрашивает Спенсер.

– Ты не забыл! – Приятно удивленная, я поднимаю на него глаза.

– Как я мог! – Он смотрит на меня в упор, будто видит насквозь.

Я улыбаюсь. И тут меня осеняет: это был он. В костюме или в фартуке, в этой версии жизни или в другой. Всегда был он.

Мы идем к лестнице, ведущей к Café Vita, цепляюсь каблуком за брусчатку и падаю вперед, но Спенсер моментально оказывается рядом и хватает меня за руку. И я держусь за него. Крепко. Отныне я буду держаться за него всегда.

Благодарности

Эта книга не появилась бы, если бы не мой дорогой друг и соучастник затеи – кинопродюсер Крис Голдберг. Конечно, наша дружба, длящаяся более десяти лет, сыграла свою роль, но не стоит недооценивать его блестящий ум. Я до сих пор помню, как от Криса пришло письмо с идеей сюжета. «Хотела бы поучаствовать?» – спросил он. «Да!» – немедленно ответила я. (Тот самый случай, когда не сомневаешься ни секунды.) И следующие несколько месяцев мы с Крисом колдовали над книгой. Роман написан моей рукой, однако в тексте очень многое от Криса: чувство юмора, видение сюжета, способность аккуратно меня остановить, когда я слишком закапываюсь в деталях (чем нередко грешу). Крис, мне так понравилось писать с тобой эту книгу, и я счастлива, что мы друзья. Пожалуйста, береги себя!

Хочу поблагодарить моих литературных агентов – Элизабет Уид и Дженни Мейер (а также Д. Дж. Ким и Хейди Гэлл). Успехом на писательском поприще я обязана вам. Спасибо, что поверили в мои истории и в меня. Я бесконечно благодарна за наше сотрудничество и дружбу.

Большое спасибо моему бесстрашному и мудрому редактору в William Morrow, Лиз Стайн, которая влюбилась в эту книгу с самого начала, когда работа была еще на стадии горстки листков и чернового сюжета. Твои блестящие идеи и продуманные комментарии помогли создать историю, которой мы все гордимся. Лиз – ты просто рок-звезда, как и твои коллеги в издательстве, в частности Джен Магуайр, Элли Андерсон и многочисленная команда, работавшая за кадром, которая заслуживает моей сердечной признательности.

Я хотела бы выразить благодарность моим друзьям Эйми О’Кэрролл и Набилю Бенали за помощь с исследованиями и техническими вопросами, а также авторам бестселлеров Эмили Гиффин и Ните Проуз, которые, несмотря на плотный рабочий график, выделили время, чтобы прочесть первые наброски книги, и дали свои рекомендации. (Эмили, прости, что заразила тебя ковидом!)

Моим друзьям из Американского агентства талантов и спорта, особенно моему агенту Мишель Вайнер, и голливудской команде мечты – Илде Диффли, Кэт Васко и суперженщине Софии Стерн. Спасибо, что полюбили этот роман так же сильно, как мы полюбили вас! Та неделя в Лос-Анджелесе до сих пор остается одним из самых прекрасных эпизодов в моей писательской карьере. Друзья навсегда – на красной дорожке и вне ее!

Трем моим мальчикам, которые слушали, когда я рассказывала об этой книге (снова и снова), пока везла их на машине из дома в школу и обратно. Карсон, Расселл и Колби, единственное, что я люблю больше писательства, – быть вашей мамой (и второй мамой для Джозайи, Иви и Петры – обожаю вашу троицу)!

Саре Гельман, Натали Куик, Лорен Вогт, Лизе Карран, Клэр Бидуэлл Смит, Мими Джанг, Тесс Андерсен, Марианне Эмзенхубер, Линде Даффус и многим другим: любовь прекрасна, но подруги – это мое все! Спасибо, что вы у меня есть!

И последнее, но не менее важное. Вивиане и Брендону. Виви, ты идеальная вторая половинка Криса, прекрасный человек чудесный друг. Спасибо за всю поддержку, которую ты оказывала ему (и мне), пока мы работали над этой книгой. Ну и Большой Би, мой муж и любовь всей жизни. Меня привел к тебе долгий путь, но я ценю каждый шаг (даже когда было трудно). Люблю тебя всем сердцем.

Примечания

1

Тхить Нят Хань (1926–2022) – вьетнамский дзен-буддийский монах. (Здесь и далее примечания переводчика.)

2

MBA (англ., Master of Business Administration) – квалификационная степень магистра в управлении, магистр делового администрирования. Позволяет выполнять работу руководителя среднего и высшего звена.

3

Ширли Темпл (1928–2014) – американская актриса, певица, политик. Наиболее известна своими детскими ролями.

4

Лиза Лоб (Lisa Loeb, род. 1968) – американская певица и актриса.

5

Mon amour (фр.) – любовь моя.

6

Merde! (фр.) – Черт!

7

Имеется в виду песня Элвиса Пресли «Can’t help falling in love».

8

Bonjour! (фр.) – Здравствуй!

9

Ce soir c’est le grand soir! Êtes-vous prêts, toi et Sebastian? (фр.) – Сегодня вечером важное мероприятие! Вы с Себастианом готовы?

10

С’est la vie (фр.) – такова жизнь.

11

Музей Орсе (фр. Musée d’Orsay) – парижский музей изобразительных искусств, знаменитый своей коллекцией работ импрессионистов и постимпрессионистов конца XIX – начала XX века.

12

Музей Гуггенхайма – музей, созданный меценатом и коллекционером Соломоном Гуггенхаймом в Нью-Йорке в 1959 году. Содержит одну из богатейших коллекций современного искусства в мире, начиная с XIX века по наши дни.

13

Très chic (фр.) – шикарнейший.

14

C’est la vie (фр.) – такова жизнь.

15

Карнеги-холл – один из самых известных в мире концертных залов, где исполняют классическую музыку и джаз.

16

Mon amour (фр.) – любовь моя.

17

Merci (фр.) – спасибо.

18

Voilà (фр.) – пожалуйста.

19

Oui, oui (фр.) – да, да.

20

Ma chérie (фр.) – моя дорогая.

21

Норман Роквелл (1894–1978) – выдающийся американский художник и иллюстратор. Без малого полвека создавал иллюстрации для журнала The Saturday Evening Post и десять лет – для журнала Look.

22

Хедж-фонд – одна из разновидностей инвестиционного фонда.

23

Ежик (hedgehog, англ.) – название этого животного, как и слово «хедж-фонд», образовано от слова hedge – «преграда, защита».

24

Охладитель – герметичная емкость с холодильным узлом. Используется на крупных молочных фермах для предотвращения порчи свежего продукта.

25

NFT-токен (non fungible token, англ.) – невзаимозаменяемый токен. Цифровой слепок уникального предмета: картины, фотографии, видео, музыки, гифки. Такие предметы – большая ценность среди коллекционеров, геймеров и любителей искусства. Покупают и продают их через аукционы.

26

«Одиночки» (Signles, англ.) – американская романтическая комедия 1992 года о молодых людях, живущих в многоквартирном доме в Сиэтле. В центре сюжета находится развитие отношений двух пар.

27

«Руммикуб» – настольная игра, сочетающая в себе элементы домино, маджонга и карт.

28

«Лига плюща» – объединение восьми старейших частных университетов США, которые отличаются высочайшим качеством образования. Название происходит от плюща, который украшал старинные здания университетов.

29

Футбэг (от англ. foot – «нога» и bag – «мешок») – игра, где нужно перекидывать друг другу ногами небольшой тряпичный мяч.

30

Ирландцам везет – именно так во времена Золотой лихорадки в Америке часто объясняли успехи трудолюбивых ирландских шахтеров. Якобы все дело не в упорном труде, а в удаче.

31

Изумрудный остров (англ. Emerald Isle) – прозвище Ирландии, которая благодаря мягкому климату круглый год покрыта зеленой растительностью.

32

«Бесконечная шутка» (англ. Infinite Jest) – антиутопический роман американского писателя Дэвида Фостера Уоллеса, написанный в 1996 году.

33

«Омакасэ» – японская фраза, которая означает «полагаюсь на вас». Клиенты, заказавшие «омакасэ», напрямую взаимодействуют с шеф-поваром японского ресторана, который предлагает им авторскую подачу блюд.

34

Шоу Трумана – отсылка к одноименному фильму о человеке, которого без его ведома снимали в главной роли реалити-шоу, где ежедневную жизнь имитировали актеры.

35

Сарасота – город в штате Флорида на берегу Мексиканского залива.

36

«Хелло, Долли!» – музыкальный фильм 1969 года, основанный на одноименном бродвейском мюзикле.

37

«Скрабл» – настольная игра в слова.

38

Луау – традиционная гавайская вечеринка.

39

NPC (англ. non-player character) – неигровой персонаж в компьютерных играх, который не находится под контролем игрока, а управляется программой.

40

Снорклинг – плавание с трубкой, маской и ластами.

41

В районе Юниверсал-Сити расположены голливудская киностудия Universal Studios и тематический парк.

42

Район назван в честь киностудии, известной в настоящее время как CBS Studio Center.

43

Face ID – система аутентификации при помощи распознавания лица.

44

Тирасия – греческая деревня, расположенная на одноименном острове в Эгейском море.

45

Взять риф – уменьшить площадь паруса.

46

Принайтовить – привязать веревкой.

47

Прозвище Виктории Бэкхем в группе Spice Girls было Posh Spice, что в переводе с английского означает «роскошная перчинка».

48

«Сохраняйте спокойствие и продолжайте действовать» – агитационный плакат, выпущенный в Великобритании в 1939 году, в начале Второй мировой войны.

49

Особая отметка на удостоверении личности о добровольном согласии человека на пересадку его органов нуждающимся в случае его смерти.

50

Choose Your Own Adventure (англ., «Выбери себе приключение») – серия детских книг-игр, где читатель участвует в формировании сюжета и в зависимости от принимаемых решений перемещается между страницами или главами.

Content

Сара Джио
Ретроградная Венера

Пролог

Часть первая Ранее…

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Часть вторая

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть третья

Глава 7

Часть четвертая

Глава 8

Глава 9

Часть пятая

Глава 10

Глава 11

Часть шестая

Глава 12

Глава 13

Часть седьмая

Глава 14

Глава 15

Часть восьмая

Глава 16

Часть девятая

Глава 17

Глава 18

Часть десятая

Глава 19

Глава 20

Часть одиннадцатая

Глава 21

Часть двенадцатая

Глава 22

Глава 23

Благодарности

Примечания