Записки недобитка: [сборник политических эссе]

Руслан Линьков

АРТ-ДЕКО

Эта книга — литературное арт-деко. Она продукт смешения стилей и социально-технологических новаций конца двадцатого — начала двадцать первого века и сочетает в себе обзор политического неоклассицизма российской имперскости и аморфных форм демократической эклектики, грациозности и игривости либерализма, монументальной помпезности национал-патриотизма и элегантной традиционности аристократического консерватизма. Ее стиль вобрал в себя стремление к новаторству модерна с отрицанием аскетизма. Он сознательно ориентирован на роскошь совокупности экзотических форм текста и примитивной поэзии с кубизмом портретных композиций, изображающих основных героев. Яркие, смелые и в то же время исключительно подобранные цветовые гаммы, прямые и ломаные линии, определенная четкость и графичность отдельных рассказов и сюжетов производят впечатление суммы компонентов, в которой ценитель изящного всегда отыщет слоновую кость, черное — эбеновое дерево, перламутр, бриллианты, шагреневую кожу и даже искусственные шкурки ящериц. Иными способами, не уходя в художественную гиперболизацию или научно-примитивистскую фантастику, сложно было бы воссоздать и воспроизвести всю прелесть пережитого и происходящего

HOT BOOK

Издатель пошел нынче неразборчивый. Предлагает написать книгу кому ни попадя. Например, мне. А откуда ему известно, что перед ним не графоман, в глубине души затаивший план по уничтожению слов путем их употребления не к месту и без всякой надобности? Представляется сомнительным, чтобы издатель вот так запросто распознавал в первом встречном талантливого автора. Посему в литературных достоинствах этого произведения надлежит усомниться, бегло прочтя уже первые его строки. Или нет, посмотрев на фамилию автора. Правда, я на месте читателя вообще судил бы по обложке. Если на ней нет голой бабы или детородных органов кашалота, с помощью которых слон из питерского зоопарка сдувает с себя клубы пыли, такую книгу пусть читают автор, корректор и владелец издательства сами, втроем, друг другу, интонируя каждый знак препинания.

Поставив точку в предыдущем предложении, живо себе представил комнату, драпированную сукном благородного темно-зеленого цвета. На стенах портреты великих. Они одобрительно смотрят на фигуры трех пожилых мужчин, сидящих в креслах подле камина, — членов высокой комиссии по чистоте литературного наследия. В функции этих уважаемых людей входит утилизация печатного мусора. На полу перед сановными авторитетами лежат свежеупакованные новинки прозы и поэзии, отобранные специально для ликвидации через сожжение. Михаил Евграфович. Федор Михайлович и Лев Николаевич поочередно запускают руки в разные пачки, вытаскивают из них творения современных авторов и бросают их в топку камина… А Лев Николаевич, как председатель комиссии, наделен еще обязанностями контрольного ворошения золы кочергою. Ранее литературных гуру с правом решающего голоса и исполнения наказания было четыре, но Николая Васильевича вывели из их числа за безответственное и расточительное отношение к особо ценным памятникам письменного творчества (сжег что-то лишнее).

Так вот, оставшаяся троица полномочных мэтров поздним петербургским вечером вершила публичную гражданскую казнь графоманов дня. Первым делом они предавали огню новинки от книгоиздателей, а потом приглашали в залу на аудиенцию авторов поделок и ломали над их головами шарикоьые ручки. Некоторых били компьютерной клавиатурой по черепу с силой, лишавшей подвергавшегося экзекуции не только разума, но и способности слагать буквы в слова, слова в предложения, предложения в абзацы и т. д. К столь жестокой мере классики начали прибегать после того, как выяснилось, что многие нынешние писатели разумом не были наделены с детства, а буквы подбирать научились, делая это с помощью специальной программы «Hot book». Мне так и не удалось освоить столь трудно постижимую технологию, тем более печально было наблюдать стопку книжек с моей фамилией на обложке среди тех, что нашим гениям предстояло уничтожить в первую очередь. Еще тревожнее казалось томительное ожидание встречи с мастерами художественного слова. Ничего хорошего она не сулила.

Пребывая в состоянии перманентного самоуничижения и одолеваемый предчувствием собственного провала на поприще, где прежде уже оглушительно рухнули амбиции сотен, тысяч бездарей, невзирая на неизбежность серьезных репутационных издержек, поразмыслив о вреде, который я могу принести себе, отказавшись от написания книги и тихого сидения перед монитором электронной вычислительной машины, я подвел себя к следующей мысли: пусть стыдно из-за этой книги будет не мне, а издателю, разбудившему сей вулкан словоизвержения.

ЗАПИСКИ НЕДОБИТКА

Начинать книжку лучше всего с конца. Она могла не увидеть свет, если бы 1 апреля 2007 года, в 5 часов утра, автора зарезали неизвестные негодяи прямо возле его собственного дома. Ей не грозило бы появиться, если бы увенчались успехом разбойное нападение прохладной питерской осенью 2003 года и удар в темной подворотне на Гороховой улице бутылкой по голове весной того же 2003-го. Сомневаюсь, что кто-либо держал бы ее в руках после более серьезного столкновения мотоцикла с грузовиком в апреле 1999 года. Не пылилась бы она на полках книжных магазинов, погибни ее создатель в результате покушения и двух огнестрельных ранении в голову в ноябре 1998-го. И уж тем более не суждено было бы ей подвергнуться нападкам и придирчивому чтению критиков, коли застрелили бы автора во время осады московского Белого дома в октябре 1993-го или у Вильнюсской телебашни в январе 1991-го. Но не случись со мной множества событий, писать было бы совсем не о чем и никакой литературы не появилось бы вовсе.

Каждый день из разных источников — уст, мест и звукоиздающих предметов, слышен вопрос «доброжелателей»: «Почему же его еще не добили?» Попробую ответить, сохраняя определенное чувство юмора: по той причине, что жизнь «спрашивальщиков» потеряет всякий смысл и станет неинтересной, исчезни из их скучной, однообразной повседневности объект страсти и приложения культивируемой ими ненависти, коим Господь наградил их в моем лице.

Все мои Ленины

Любимого Ленина демонтировали первым. Он стоял подле парадного входа в питерский ДК пищевиков и убеждал тогдашних общепитовских работников, которые иногда тянулись к культуре, в свой храм отдыха, в том, что не зря они пекут пирожки с капустой и варят в масле беляши. Вождь мирового пролетариата выглядел весьма откормленно и диспропорционально. Миниатюрная го нова лидера большевиков снизу, от основания постамента, совсем не обнаруживалась. Это было сплошное тело с мощным сальным животом по его окружности. Ленинское брюхо с пышными ягодицами шириной не уступало высоте монумента. И вверх и в стороны он был равно громоздким и служил доказательством теоремы Пифагора: пифагоровы штаны во все стороны равны — два на два метра. Ленсовет (первый демократический парламент Петербурга), победивший в 1991 году гэкачепистов, принял решение о демонтаже сытого основателя ВКП(б). Очень скоро Ильича сдернули тросом, а за ним пала и цитадель культуры советского общепита — ДК пищевиков. Здание катастрофически разрушалось его же собственниками, затем случился пожар, и на долгие годы руины очага культуры оставались отхожим местом для бомжей и собак.

С другими Лениными тоже довелось познакомиться в конце 80-х годов XX века (практически в детстве) лично. У Варшавского вокзала занимал много места полый десятиметровый истукан с протянутой рукой и недобрым оскалом. Таким на улицах не подают. Но он громко звучал. Банка с краской разбивалась об него с таким грохотом, что просыпались жильцы дальних юго-западных окраин Петербурга. Колокольное прошлое церковного железа, использованного для отливки монумента, напоминало о себе.

На Ленине с броневика у Финляндского вокзала партия и советское правительство не сэкономили. Он не гремел в момент соприкосновения с летящими к нему предметами, и это позволяло незаметно для ночных прохожих вывести на пьедестале какое-нибудь недлинное идиоматическое выражение.

На Большом проспекте Васильевского острова уживались сразу два приятеля. Гулко воспринимающий разбивающиеся тупые предметы с краской (у здания районной администрации) и карликовый (в натуральную ленинскую величину) — за оградкой «Первой истребительной больницы». Маленький был особенно дорог и ценен. В морозные дни он бывал красиво облеплен сырыми куриными яйцами (мгновенно замерзавшими на свежем «минусовом» воздухе), а яркие масляные краски не высыхали сразу. Администрация медучреждения распоряжалась «отмыть», «очистить». Но всем этим невозможно заниматься на двадцатиградусном морозе. Сердобольные санитарки укутывали Ильича больничными клетчатыми одеялами; заматывая вождю вместе с телом и голову. Чтобы ветер не сдувал убранство, они перевязывали шею главного большевика веревками. Проезжавшие мимо в служебных машинах большие начальники негодовали при виде «греющегося» Ленина, требовали снять с него «одежды». Послушные медработники удаляли постельные принадлежности с истукана, и он красовался с клочьями разноцветной одеяльной шерсти, примерзшей к его туловищу и голове.

Любить и знать свой город, его историю, скульптурное наследие и убранство — первейший долг каждого истинного петербуржца. В детстве (еще при советской власти), исследуя монументальное наследие эпох зачаточного, недоразвитого и половозрелого социализма, мне удалось пройти с экскурсиями почти по ста десяти ленинским адресам, воздав должное товарищу Ульянову.

Как евреи Кирилла с Мефодием использовали…

Среди прочих развлечений беседы с торговцами насьональ-патриотической прессы — та еще забава. Но борьба против фашистов не подразумевает выходных и проходных. Сколько раз увидишь нациста, столько раз и продемонстрируй свое пренебрежение к его деятельности, идеологии и персоне.

На Невском проспекте у Гостиного Двора существовал ранее забор, прозванный в народе «стеной плача». На нем активисты различной направленности вешали свои дацзыбао. Примечательным фактом являлась абсолютная безграмотность авторов самых отъявленных урапатриотическпх, русофильских тексгов. Подойдешь, бывало, к таким, укажешь авторам на «опечатки», а они тебя в знак благодарности жидом назовут и предложат «убраться в свой Израиль, грамотному такому».

Как-то раз я решил ответить ярчайшему представителю насьональ-патриотов:

— Ах, ну да, конечно. Какие ошибки? Русский народ всегда жил преданиями, былинами, устной речью. Из уст в уста передавал сказания. Но коварные и хитрые сионисты подослали к нему своих наймитов Кирилла и Мефодия, которые навязали русским людям письменность, алфавит, проклятый синтаксис с махровой пунктуацией…

Насьональ-патриот изумленно посмотрел на меня и произнес:

— И точно… Вот же сволочи!

С другим распространителем (на сей раз коммунистической прессы) случайно столкнулись в трамвае. Мимоходом я рекомендовал «товарищу» доплатить за провоз партийного багажа, а в ответ услышал то, чего от большевистского агитатора никак не ожидал:

— Да брось ты, мы же сейчас не на работе…

Вот так. Оказывается, это только мои принципы и убеждения все кормы КЗОТа нарушают.

Кровь за свободу Литвы

12 января 1991 года я получил по физиономии. Хорошо меня стукнули, кровищи было море, и выглядел я весьма отвратно. Одно успокаивало за правое дело пострадал. А произошло следующее:

Советские войска захватили в Вильнюсе телецентр, телебашню и предприняли попытку пробраться в литовский парламент. Равнодушно смотреть на происходящие события мешали воспитание и убеждения Поэтому, с группой друзей взяв в руки флаг Литовской Республики, я пришел на Невский проспект, к станции метро «Гостиный двор», и развернулся там антивоенным пикетом. Петербуржцы нас поддерживали, сигналили из проезжающих мимо машин, подходили и брали листовки, делились свежей информацией, беседовали с нами на разные политические темы.

Драматической развязки мы не предполагали. Вдруг из метро вынырнул крупный усатый мужик с перекошенной от злобы физиономией, которую в ту пору мог опознать любой питерский антифашист. Это был национал-патриот Юрий Рейверов (позднее он числился помощником депутата Государственной Думы от нациствующей части фракции «Родина»). Окинув нас злобным взором, он решительно направился ко мне и выпалил такие слова: «Ну что, жидовская морда, сейчас мы ваших в Литве замочим, а потом и здесь возьмемся!» Мне так не понравилось его высказывание, что я, не задумываясь о возможном развитии событии, без запинки ему ответил: «А ты сам-то на себя в зеркало смотрел? Ты же чемпион породы! На любой собачьей выставке возьмешь первое место по экстерьеру!» Не успел я насладиться прелестью мною произнесенного, как кулак Рейверова въехал мне в лицо, разбив его до крови. Мои ответный удар отшвырнул Рейверова на пару метров, но дальше супостата я уже не наблюдал, ибо кровь залила глаза. На помощь пришел коллега-демократ и депутат Ленсовета Виталий Скойбеда, который обработал антисемита так, что мне уже было не обидно ради такого и самому пострадать. Виталий сражался с Рейверовым, как если бы перед ним оказались все оккупационные советские войска вместе взятые. В итоге мы победили. И первая кровь, пролитая в Петербурге за свободу Литвы, была не напрасной. Поздравляю дорогих литовских друзей с их независимостью. И скорблю по жертвам советской агрессии.

Портретное

Восхитительно смотрелся пожар в питерском пожарном училище. Глаз не отвести. Языки пламени, искры, струи воды, маленькие люди в касках… Глядишь и понимаешь, что сам сделать что-либо бессилен. Результат независим от желаний стороннего смотрителя. Иной случай: портрет на стене рабочего кабинета, книги на полочке, настольные украшения и наградные цацки — активное действие здесь позволительно, поощрительно и эффективно. Любой замшелый и политически окрашенный офис можно преобразить едким замечанием или прямым действием.

В конце 80-х годов XX века в исполкоме Ленсовета карьерные советские чиновники решали важные государственные задачи по недопущению падения коммунистического режима и сохранению руководящей и направляющей роли КПСС. Запрещали демократические митинги, оказывали давление на подведомственные им СМИ (а СМИ тогда все были подведомственны компартии) и т. п. И хоть на дворе уже стояла вторая половина эпохи «перестройки и гласности», в умах, кабинетах и методах функционеров не менялось ничего. Кое-где еще обнаруживались рудименты прошлого в виде полного собрания сочинении Леонида Ильича Брежнева, а портреты Владимира Ильича Ленина по их количеству достигали сотен в каждом ведомстве. Это был самый вешаемый персонаж.

Александр Дмитриевич Б. ведал в Ленгорисполкоме разгонами уличных акций антикоммунистической оппозиции. В 1989 году в его кабинете оказался первый «гонец демократии» с уведомлением о грядущем митинге. Посланник, указав рукой на томик «Малой земли», пошутил, что «ветры перемен не коснулись этого стеллажа». Перестроечный вихрь за ночь сдул всю макулатуру прошлых годов с рабочего места Александра Дмитриевича. На следующий день представитель демократических сил констатировал открытость этого пространства свежему реформаторскому воздуху.

Годом позднее в Ленсовет пришли новые депутаты, те, кого так долго и упорно запрещали Александры Дмитриевичи и обком КПСС. Власть вроде бы сменилась, но антураж и стилистика остались старыми. Всюду со стен лукаво прищуривались Ильичи. Новым законодателям было некогда заняться декоммунизацией окружающей их среды. Поэтому пришлось брать инициативу на себя Вместе с коллегой Светланой Гаврилиной мы вооружились высокой стремянкой (потолки во дворце достигали 5–7 метров) и с деловитым видом пошли собирать портретный урожаи. Открывали двери депутатских офисов и без лишних разговоров приставляли лестницу к изображению вождя пролетариата. Депутаты реагировали на это как на что-то должное, нас принимали за специальную комиссию по чистке дворцовых интерьеров и восстановлению исторической справедливости.

Иногда приходилось трудно. Особенно с огромными полотнами. В кабинете председателя Ленгорисполкома (тогдашнего мэра города; Александра Щелканова Ленин весил половину центнера и при падении с трехметровой высоты чуть не зашиб Светлану Гаврилину. Благодаря нашей активной жизненной позиции в первые дни своего существования демократический Ленсовет лишился почти сотни изображении товарища Ульянова, Из всего ленинского многообразия в Мариинском дворце осталась одна увесистая рама размером 3x5 метров, на холсте Ильич был написан на фоне бушующей Невы с развевающимися вокруг лысины волосами. Она занимала пятьдесят процентов стены над креслом председателя Ленсовета Анатолия Собчака. Для ее перемещения требовалась грубая физическая сила. Если бы мы ее уронили, то она непременно проломила бы пол и провалилась на первый этаж, в кабинет зампреда Ленгорисполкома Анатолия Чубайса (вот бы он удивился). Из-за нашей физической немощности и жалости по отношению к Чубайсу товарищ Ленин нависал над Анатолием Собчаком еще пару лет, ожидая высочайшего указа о демонтаже.

Генеральский недуг

Генерал Геннадий Вощинкин лежал на больничном одре. Ему до смерти не хотелось расставаться с должностью начальника ленинградской милиции. Он нежно любил свою работу. Перед глазами генерала мелькали воспоминания о былых разгонах демократических митингов, об отчетах полковника Резинкина с цифрами задержанных и посаженных диссидентов, об автомобиле с мигалкой и вечерних посиделках с такими же, как и он, генералами…

Но проклятые депутаты демократического Ленсовета досаждали, мешали ему жить и править, точнее, справлять свои обязанности на рабочем месте. То ленсоветовцы признают его деятельность неудовлетворительной, то обратятся к министру в Москву с требованием отстранить Вощинкина от занимаемой должности… А ему от того одни страдания и переживания, мигрени и вынужденное затворничество под прикрытием больничных листов (чтобы в хвори сохранять блага и привилегии). И даже в муках и печалях госпитальных начальник ГУВД не находил покоя. Как-то поздним вечером в его уютную келью в реанимационном отделении спецклиники МВД СССР проникли двое. Одного генерал правильно опознал как депутата Ленсовета Паламарчука, второго принял за депутата Виталия Скойбеду (в этом он, правда, ошибся малость). Пришельцы поинтересовались температурой «больного», не устал ли он от беготни по тренажерной дорожке у окна, не утомился ли от созерцания бутылки «горькой» на столе и сожительства с нею? Неприятная была встреча у генерала и, главное, неожиданная, неподготовленная. Ведь утром Ленсовет опять должен был его персональным делом заниматься.

Из всего многочисленного депутатского корпуса на защиту генерала Вощинкина встал только врач-патологоанатом, председатель исполкома Единой партии женщин (ЕПЖ) Алексей Николаевич Мусаков. Он со знанием дела рассказал о смертельно опасных диагнозах начальника милиции и возмутился вероломством коллег Паламарчука и Скойбеды (господин Скойбеда весьма удивился, что его могли перепутать с «проведывавшим» генерала журналистом). Мнение доктора для мертвых произвело на живых парламентариев меньшее впечатление, чем отчет коллеги Паламарчука и статья об истинном состоянии здоровья товарища Вощинина. Депутаты большинством голосов потребовали от министра внутренних дел окончательно решить кадровый вопрос в городской милиции и реформировать ее.

Верные товарищу Вощинкину милицейские генералы тоже сопротивлялись, как умели. Каждый день они проживали словно последний и потому, как правило, забывали о том, что творили и говорили накануне. У гром следующего дня заместитель начальника Главного управления внутренних дел по Ленинграду и Ленобласти генерал Александр Ми-хай тов не стал ждать, когда волшебные чары водки перестанут действовать на его немолодой организм, и в 10.00 по московскому времени позвонил по телефону заместителю председателя Ленсовета Игорю Кучеренко. Из того, что от членоразделилось в речи генерала Михайлова, господин Кучеренко услышал обещание вывести на улицу 15 тысяч милиционеров и блокировать работу Ленсовета. В 12 часов из следующего звонка. Александра Михайлова господину Кучеренко удалось разобрать только: «Выведу, б…дь, 25 тысяч милиционеров и всех вас там на х…».

Ситуация становилась опасной. Еще немного, и генерал в своих угрозах наказать депутатов утроил бы весь личный состав ГУВД. Чтобы не попустительствовать генеральским «болезням» и не усугублять их, пришлось ленсоветевцам экстренными телеграммами и звонками в Москву открыть руководству МВД глаза на истинный диагноз первых лиц городской милиции. Вечером в Петербурге появился новый начальник Главного управления внутренних дел.

Национальные признаки советской власти

Я видел диктора в погонах. Реально, сидело в кадре это животное и вешало на телевизионную аудиторию по бумажке. Выражение лица трусливо-затравленное, словно застали его за чем-то очень непристойным, неприличным. Животное было завезено на советских танках в телецентр литовской столицы в январе 1991 года и несколько месяцев жило и кормилось прямо в студии. Под видом новостей оно читало прокламации оккупационных властей и всякие агитки. Мне понравилось, как это существо интерпретировало Обращение питерского парламента (Ленсовета) в поддержку независимости Балтии: «Ленсоветас антисоветсках истерикас, Ленсоветас антикоммунистас шабашис!»

Не отставало и Центральное телевидение Советского Союза. Промывала мозги остальному населению империи: «Сегодня в Вильнюсе были избиты наши корреспонденты. Их били по национальным признакам».

Жаль только, не уточнил товарищ Фесуненко (комментатор программы «Время» на ЦТ), по каким же все-таки «национальным признакам» били его коллег — по первичным или по вторичным?

Хунту на х…!

19 августа 1991 года

6 часов утра. Междугородный телефонный звонок. Голос из трубки: «Вас Иссык-Куль вызывает. Соединяю». Далее слышна речь взволнованной Сони Васильевой (петербургской журналистки, гостившей в тех краях с младшим сыном Митей):

— Русик, у нас тут объявили, что у вас там Горбачева свергли и на его место Янаева поставили. Все передачи по телеканалам отменены, балеты показывают…

Таким образом весть о ГКЧП достигла Петербурга.

— Маман, вставай, Горбачева сняли, готовь завтрак, в стране переворот!

— А чего так рано-то сняли? — недовольно ворчит мама и отправляется на кухню.

На основных телеканалах новостей еще никаких, радио крутит концерты классической музыки. Все разбуженные друзья недоумевают, им кажется это невероятным. Вместе с Маргаритой Доброхотовой из «Мемориала» и Эллой Поляковой (известной правозащитницей и создателем организации «Солдатские матери Санкт-Петербурга») делим между собой на три части список из четырехсот депутатов Ленсовета (первого демократического парламента Санкт-Петербурга) и начинаем экстренный обзвон городских законодателей, информируем их о происходящих событиях и предлагаем незамедлительно прибыть в Мариинский дворец. К тому моменту по питерскому ТВ уже читает указы ГКЧП командующий Ленинградским военнькм округом генерал Самсонов. Ему плохо даются склонения и спряжения. Диктор Ольга Березкина пытается исправить ситуацию, выхватывает из генеральских рук листки с указами путчистов и дочитывает их сама, особо акцентируя внимание публики на запрете каких-либо собрании, митингов и концертов со спектаклями. Товарищу Самсонову остается дополнить, что депутатам Ленсовета тоже не следует проводить свои заседания.

Трехцветных бело-сине-красных флагов в Петербурге в те стародавние времена было немного. И старейший из них находился в моем распоряжении. Взяв его с собой, выхожу на Московский проспект возле метро «Электросила» и пешком направляюсь в сторону центра, к офису движения «Демократическая Россия» на Измайловском проспекте. Навстречу, к аэропорту Пулково, на бешеной скорости несутся невиданные доселе, диковинные дорогие автомобили, пассажиры которых сочувственно машут мне руками, но предпочитают не присоединяться к сопротивлению наступающей хунте, а лететь отсюда как можно быстрее и желательно подальше. Мой развевающийся на ветру флаг дает им надежду на возможное возвращение, но слабую, незначительную.

В «ДемРоссии» народ еще отсутствует, зато типография напротив уже оцеплена милицией (как того потребовало ГКЧП). На Исаакиевской площади перед Мариинским дворцом (резиденцией Ленсовета) публика пока отсутствует. Древко с трехцветным флагом замечательно стыкуется с флагштоком над входом в парламент, и спешащим сюда людям сразу становится очевидно, что здесь и есть центр сопротивления гэкачепистам, что Ленсовет не сдается и будет бороться.

В 10 утра удалось собрать кворумное заседание президиума городского парламента. Спикер Александр Беляев еще в пути (государственный переворот застал его далеко на даче, в лесах Карельского перешейка). Поэтому открывает работу президиума председатель комиссии по экологии Игорь Артемьев. На трибуну взгромоздился адмирал Храмцов (командующий Ленинградским военным округом Самсонов назначил его членом местного государственного комитета чрезвычайного положения — ГКЧП, и делегировал в Мариинский дворец предупредить депутатов об их «незаконности»). Орденоносный адмирал зачитывает какой-то приказ и требует от присутствующих разойтись. Пока Храмцов увлеченно повелевал «от имени и по поручению», депутат Ленсовета Виталий Сколбеда уверенно приблизился к посланнику ГКЧП, хорошо поставленным голосом объявил его организатором государственного переворота и, заявив, что тот арестован, дач кулаком Храмцову по физиономии. Адмирал отлетел очень далеко. Пожалуй, это был решающий и сокрушительный удар по ГКЧП в Санкт-Петербурге. Храмцов бежал из Мариинского дворца и больше нигде не засвечивался в противоправных действиях путчистов, сказавшись тяжелобольным.

К тому часу старейший триколор Санкт-Петербурга перекочевал от входа в Ленсовет к открытому окну кабинета зампреда Ленгорисполкома Анатолия Чубайса. С подоконника офиса Анатолия Борисовича, уже перед многотысячной аудиторией собравшейся на Исаакиевской площади, выступают лидеры общественного мнения, бывшие диссиденты, журналисты, писатели, политики-демократы.

Со всего города к Ленсовету подтягиваются защитники демократии. Например, звонит директор Завода турбинных лопаток:

— Мы хотим вам помочь и защитить свободу. Что от нас требуется?

— Трудно так сразу ответить, вы же турбинные лопатки производите…

— Да, но у нас есть противогазы по линии ГО и ЧС…

— А сколько их?

— Тысячи две или три.

— Присылайте прямо к входу в Мариинский дворец.

— Хорошо. Ящики загрузим, и «шаланда» приедет через два или три часа.

Из кафе «Старая деревня» (расположенного на улице Савушкина) трое суток подряд возят еду на Исаакиевскую площадь и бесплатно кормят вкуснейшими блинами десятки тысяч людей. Народ сооружает баррикады на ближних и дальних подступах. Две пожилые дамы притаскивают из сквера на Конногвардейском бульваре скамейку и ставят ее поперек проезжей части, возле Исаакиевского собора. Они садятся на скамейку, кладут на нее радиоприемник с прямой трансляцией радио «Балтика» и «Открытый город», достают клубки с нитками, спицы и вяжут свитера для молодежи, которая живой стеной перекрывает те участки возле Ленсовета, что наиболее уязвимы при нападении гэкачепистов.

Ближе к полудню 19 августа Петербург облетает информация о политической позиции городской милиции и ее руководства — они поддерживают демократию и подкрепляют намерение защищать граждан от вторжения войск и государственного переворота делом. Три дня в истории Санкт-Петербурга милиция держит сторону народа, находится вместе с народом и защищает народ. Патрульно-постовые машины ездят по улицам и через громкоговорители зачитывают обращения к гражданам президента Ельцина, призывы Мстислава Ростроповича и Олега Басилашвили… Сотрудники ГАИ из Ленобласти дают свежую информацию о перемещении в сторону Петербурга войск и местах временной дислокации армейских подразделений. Начальник ГУВД Аркадий Крамарев входит в ленсоветовский штаб по противодействию государственному перевороту вместе с известными демократами Александром Щелкановым, Александром Беляевым и Мариной Салье.

Навстречу танкам и БМП ездят добровольцы с листовками, частники на машинах, рискуя своим имуществом и жизнью, подрезают колонны военной техники, общаются с солдатами и офицерами, многих из которых удается убедить в том, что нельзя исполнять преступные приказы. Отдельные командиры целыми подразделениями устраивают «итальянские забастовки» — обочины основных трасс, ведущих к Санкт-Петербургу из" Пскова (откуда двигалась Псковская дивизия ВДВ), завалены перевернувшейся и сломавшейся техникой. Блицкриг у гэкачепистов не получается. Марш-бросок окончательно прерван в ночь с 20 на 21 августа группой «наглецов» из Ленсовета, которые на машинах с мигалками, встретив колонну танков возле Гатчины, командуют старшему офицеру «повернуть r сторону поселка Сиверский и разместить подразделения на летном поле военного аэродрома». Посмотрев на милицейские машины с мерцающими разноцветными огнями, на представительных депутатов (некоторые из них — в военной или милицейской форме), командир колонны предпочитает подчиниться требованию законной власти и останавливает наступление. Психологическая атака удается, путч захлебывается под Петербургом.

Утром 21 августа путч окончательно подавлен, ГКЧП разогнано, а его кремлевские участники арестованы. Впереди колонны победивших и (в тот момент) свободных людей, которая приближается к Дворцовой площади, мы идем вместе с художником Кириллом Миллером и в руках держим изготовленный им транспарант «Хунту на х…!». А мои исторический флаг — символ демократической победы, к этому моменту уже кто-то украл…

Смольнинский поп-арт

«Я сейчас уйду, только заберу свою обувь из шкафа. Мне придется несколько раз спуститься к проходной, чтобы ее вынести, вы же уволили мою секретаршу и помощников не пустили…» — жалобно и просительно говорил секретарь Ленинградского обкома КПСС, когда в августе 1991 года, после поражения ГКЧП, демократы опечатывали его рабочий кабинет в Смольном.

На полках громадного шкафа в его офисе лежали пятьдесят коробок с новыми мужскими ботинками сорокового размера, производства совместного советско-немецкого предприятия «Ленвест». Лучше обуви в ту эпоху в СССР не было. Проведя быстрый арифметический подсчет ног и иных конечностей секретаря обкома КПСС, на которые при очень большом желании и с натяжкой надевались бы ботинки, участники процедуры опечатывания здания обкома КПСС пришли к выведу о необходимости истребования у бывшего обитателя кабинета документов, подтверждающих принадлежность обуви заявленному «владельцу» и наличие у товарища коммуниста по крайней мере еще сорока ножек. Ввиду отсутствия у секретаря обкома доказательств прав собственности на продукцию «Ленвеста» и из-за незначительного количества нижних лап комиссия демократично постановила: изъять всю новую обувку и отправить ее в магазин для реализации в свободной торговле Из гуманистических соображений с бывшего секретаря обкома ботинки снимать не стали.

Атмосфера Смольного такова, что и впоследствии разные виды товаров появлялись здесь во множестве. Бывший председатель демократического Ленсовета Александр Николаевич Беляев как-то стал очевидцем сцены в приемной губернатора Владимира Анатольевича Яковлева. Ганнее утро. Просторный зал для ожиданий аудиенций у первого лица Петербурга. Большой круглый стол в центре зала. Он весь заставлен шляпными коробками. Подле него сидит раскрасневшаяся директриса швейной фабрики, смахивает слезу платком.

— Что, кто-то умер? — участливо поинтересовался господин Беляев.

— Нет. Владимир Анатольевич хотел быть похожим на Лужкова… Нам заказали сто вариантов кепок разных фасонов. Мы их сегодня привезли. Долго мерили и… ни одна не подошла! — разрыдалась в голос директор фабрики.

Кому достались не устроившие градоначальника кепки, о том история умалчивает. Может быть, их каждый день тайно и торжественно возлагали на голову монументального Ленина возле главного входа в Смольный. Не исключено, что они достались стоглавой чиновничьей гидре из аппарата губернатора. Однако оба этих сюжета (с обувью и головными уборами) подводят к мысли о постоянном присутствии в Смольном тайных поклонников Энди Уорхола с его излюбленными повторами и множественностью каждого предмета.

Прокурор Веревкин и культурная инициатива имени П. И. Чайковского

Бывает, человеку одновременно везет и с должностью, и с фамилией. Разве что при сравнительном анализе достигнутых высот и умственных способностей исследователь откроет для себя картину вопиющей диспропорции, несоразмерности. Неактивная мыслительная деятельность с отмирающими мозговыми функциями, развитый пищеварительный тракт и разбухшая циррозная печень — картина, открывающаяся пытливому взору при изучении таких персонажей.

Мне искренне нравилось словосочетание «прокурор города Ленинграда Веревкин». Бот уж истинный был законоблюститель. Следовал строго «букве» закона и был пропитан его «духом». В начале 90-х годов XX века он был символом правопорядка на невских берегах. И не только символом, но и активным борцом против недругов «социалистической законности». Выявлял их и разоблачал.

Почему-то более всего его беспокоили геи. На заседании Президиума Ленсовета (городского парламента Санкт-Петербурга) рассматривался вопрос о регистрации первой в истории СССР организации, в пели и задачи которой входила борьба за права геев и лесбиянок (в Белом зале наблюдался аншлаг;. Полное название выглядело так: «Фонд защиты сексуальных меньшинств и культурной инициативы имени Петра Ильича Чайковского». Автором идеи создания структуры выступила известный культуролог Ольга Жук — маленькая хрупкая девушка с вечной сигаретой в мундштуке и сиплым голосом.

Во вступительном слове, адресованном депутатам Ленсовета, прокурор города Веревкин напомнил, что в РСФСР действует 121-я статья Уголовного кодекса, предусматривающая тюремное наказание за мужеложство. Затем он указательным пальцем ткнул в сторону Ольги Жук и безапелляционно вопросил:

— Вы знаете, чем в этом фонде занимается Ольга Жук?

Зал замер в ожидании чудовищного откровения прокурора. Госпожа Жук громко потребовала выражаться яснее.

— Она, она нарушает 121-ю статью УК РСФСР! — выпалил товарищ Веревкин.

— Это как же я ее нарушаю? — настаивала на более конкретной формулировке председатель Фонда имени Петра Ильича Чайковского.

— Вы!.. Да вы!.. Вы занимаетесь… э… мужеложством! — поставил точку Веревкин.

(В зале дикий смех, аплодисменты.)

По результатам голосования Президиума Ленсовета общественная организация «Фонд культурной инициативы и зашиты сексуальных меньшинств имени Петра Ильича Чайковского» зарегистрирована.

Тонкая простынь лозунга

В году эдак 1997-м, зимним поздним вечером позвонила мне домой одна хорошая дама, которая возвращалась из Москвы на «Красной стреле». Поздоровалась со мной вежливо и говорит: «А вы знаете, что со мной в одном вагоне, в соседнем купе, едет в Санкт-Петербург генерал Макашев? Не хотели бы вы там организовать ему встречу с пикетом?» Надо сказать, что мысль устроить шумную акцию мне и самому в голову нагрянула, как только я услышал фамилию генерала-штурмовика. Спрашиваю у знакомой номер вагона, уточняю время прибытия поезда и кладу трубку. Через пару минут начинаю названивать всем друзьям и знакомым, чтобы пригласить ик любезно к 08.25 на четвертую платформу Московского вокзала. Согласилась составить мне компанию только Виктория Михайловна Уздина.

Уже глубокой ночью я отрыл в бельевом шкафу белую тонкую простыню, положил ее на паркетный пол и красной краскопультой написал: «Фашист Макашов, вон из Питера!» Со спокойной совестью лег спать. Утром вскочил, когда еще было темно. Свет в квартире не включал, чтобы не разбудить дорогую маму. Оделся, собрался, свернул высохший транспарант и помчался на Московский вокзал. С Викторией Михайловной мы повстречались прямо у «генеральского» 6-го вагона, где и развернули свой лозунг. Макашов вывалился из «Стрелы» злобный, невыспавшийся и матерящийся во все стороны. Его встречала тетка с баяном и пара ряженых казаков-скоморохов. Посмотрев в нашу сторону, он сплюнул и заявил, что таких расстреливать следует. Отвернулся и отвалил.

Добравшись до редакции (я работал тогда в газетке), обнаружил на столе записку от кол пег, которые сообщали, что моего звонка срочно ждет дома мама. Звоню. А она спрашивает:

— К нам что, домой этот подонок Макашов собирается?

— Нет, — отвечаю.

— Тогда почему у тебя в комнате на всем полу по паркету красной краской написано: «Фашист Макашов, вон из Питера!»? — недоумевает мама.

Не нахожу других слов, кроме как ответить вопросом на вопрос:

— А ты что, против этого текста?

— Да нет, просто странно…

О светлой голове

Поклонники Григория Алексеевича Явлинского в начале 90-х годов XX века вывешивали его не самый удачный портрет в холле Ленсовета. С розовой бумаги на пробегающих мимо депутатов и журналистов смотрел лохматый мужчина с локонами трехдневной выдержки после душа. Надпись рядом с портретом гласила: «России нужны светлые головы!»

Оппоненты «Яблока» зеленым фломастером зачеркнули слово «светлые» и написали «чистые». Через час апологеты Григория Алексеевича синим фломастером перечеркнули «чистые» и вновь вывели «светлые». К вечеру неизвестные вандалы опять поставили жирный черный крест поверх «светлые» и начертали «мытые».

Более грубо Григория Алексеевича никто никогда не оскорблял и не называл его как-нибудь под лицом. Питерская интеллигенция всегда отличалась терпимостью.

Научный скандал

Кандидат исторических наук и одновременно супруга знаменитого профессора в интервью крупному еженедельнику поделилась тайнами совместной жизни с известным человеком. О любимых фильмах, о театральных постановках, о поездках за город, о прогулках по набережным и особенностях семейной кухни, — всё рассказала. Рефреном беседы было постоянное подчеркивание семейной идиллии, бесконфликтности. Под конец разговора даже журналист, устав от такого единодушия и единомыслия, задал вопрос:

— И что, за все годы совместной жизни вы с ним совсем ни разу не поругались?

— Вы представляете, ни разу! — продолжала настаивать на своей версии дама. — Хотя, нет, постойте. Бывает, скандалим до хрипоты, почти до драки, когда смотрим программу «Поле чудес»…

Этими словами интервью и было завершено, что предоставило фантазии возможность вообразить, как сидят, прильнув к телеэкрану, профессор юриспруденции с доцентом истории и пытаются найти ответ на вопрос: «Какой грызун имеет большие уши, мощные лапы и линяет два раза в год, меняя окраску меха? Слово состоит из 6 букв». Профессор кричит «Кролик!» и бьет жену по голове увесистым томом комментариев к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации. А доцент, проглатывая обиду, орет «Зайчик!» и хлещет по лицу мужа памятной медалью в честь декабристов. Ученые, они такие.

Допинг-контроль

Девушку одного известного в Питере журналиста многие его коллеги за глаза называли «допинг-контролем». Она усердно следила за тем, где, когда, с кем и какой временной промежуток находится ее супруг, что он ест, сколько и чего пьет. Бывало, встретит она своего благоверного в темных кулуарах Лениздата и давай принюхиваться, в зрачки ему заглядывать, не слишком ли сужены или, наоборот, расширены.

Вспомнил я о «допинг-контроле» как-то раз в Кремле. В начале 90-х годов Съезд народных депутатов РСФСР в тысячный раз пытался выразить свое недоверие президенту Борису Ельцину. Главу государства депутаты внезапно вызвали «на ковер». Президент приехал быстро, но был несколько взъерошен. Обычно ухоженная прическа на голове главы государства на сей раз совсем отсутствовала, а на ее месте была длинная челка, закрывающая один президентский глаз.

«Он пьян! — донеслось со стороны депутатов-коммунистов. — Его надо немедленно освидетельствовать!»

Борис Николаевич дал весьма жесткий отпор законодателям-оппозиционерам и вышел в фойе к прессе. Журналистов же интересовал один весьма щекотливый вопрос, который и задал господину Ельцину корреспондент газеты «Куранты»:

— Борис Николаевич, у парламентариев-коммунистов возникло сомнение в том, что вы адекватны и ясно воспринимаете действительность… Они заявляют, что вы… нетрезвы. Как вы это прокомментируете?

Борис Ельцин развернулся в мою сторону и, набрав воздуха, дыхнул мне в лицо:

— Пахнет? — спросил президент.

— Нет, — ответил я.

По прошествии времени готов и сейчас утверждать, что от Бориса Николаевича не пахло. Просто на теннисном корте в тот вечер отсутствовал парикмахер.

Народный концерн попа Сарочкина

Пришло время поведать о творчестве г-на Сарочкина, настоятеля Князь-Владимирского ордена Ленина собора, который расположен на Петроградской стороне Санкт-Петербурга.

В начале 90-х годов питерский бизнесмен Александр Р. учредил компанию «Народный концерн». Пытался торговать косметикой, ресторировал, выпускал и продавал акции, взращивал пирамиду. Фиаско преследовали его во всем, хотя человеком он был не самым плохим и неглупым. Желание быстро и радикально заработать привело его в Санкт-Петербургскую духовную академию и семинарию, к отцу Сарочкину — многоопытному ректору со связями, амбициями и коммерческой жилкой. Батюшке весьма понравилось название «Народный концерн», и он предложил Александру Р. реализовать долго вынашиваемый священником проект.

В основание этого бизнеса господин Сарочкин положил граждан, пожилых горожан. Причем положил — это не фигура речи, а суть деятельности совместного предприятия. Оказывается, некоторые батюшки всю жизнь мечтали извлекать прибыль из смерти окружающих людей. Поняв, что на вульгарных церковных отпеваниях практически ничего не заработаешь, они придумали выпуск и продажу похоронных сертификатов, которые рекламировались вместе с акциями «МММ» по всем питерским телеканалам. Счастливым покупателям этих ценных бумаг были обещаны достойные похороны и могильный крестик, и все это лишь за три тысячи рублей.

Перед офисом «Народного концерна» выстроились километровые очереди из старичков и скупых родственников, которые мечтали значительно сэкономить на прощании с близкими им людьми. Некоторые покупали сертификаты «на всю семью». Предприятие оказалось в явной прибыли, о чем свидетельствовало возрастающее количество рекламы в СМИ. В эфирах телекомпаний появлялись и Александр Р. и г-н Сарочкин, которые пасторскими голосами вещали о богоугодности и социальной значимости сертификатов. На эту агитацию поддались даже некоторые депутаты Ленсовета, прикупившие гробовых акций.

Крах наступил внезапно, когда его не ждали. В один прекрасный день старики стали актавно отправляться к Богу. Родственники усопших начали требовать «достойных похорон», что явно расходилось с планами батюшки и его партнера Александра Р.

Лавочка закрылась в тот лень, когда в офис «Народного концерна» на Моховой улице явилась дородная женщина с большим свернутым ковром (или паласом). Водрузив ношу на стол секретарши гендиректора и положив сверху сертификат, лама сказала: «Вот вам, хороните!» Обморок секретарши длился недолго, как и дальнейшая работа всей фирмы. Старушка в коврике была единственной, кого «Народный концерн» таки «достойно захоронил». От остальных удалось отбояриться (владельцы сертификатов не выполняли каких-либо условий соглашения с «Народным концерном») и сбежать.

Через несколько месяцев г-н Сарочкин перевелся из академии и семинарии в настоятели Князь-Владимирского ордена Ленина собора (награда выдана церкви за непрерывную работу в годы блокады). Ну а Александр Р. был 10 лет «в бегах» и только по истечении сроков давности объявился в Санкт-Петербурге.

Доминирующий самец

Свою стаю трусливых самцов-падальщиксв Александр Глебович гордо назвал «прайдом». Этим именем он окрестил собственную телекомпанию и выпускал в эфир, под ее брэндом, краткий паноптикум из собственных комплексов, слабостей и пороков. Слово «прайд» Александр Глебович использовал умышленно. В суровой мужской компании ему очень хотелось играть роль доминирующего над остальными самцами, роль, которую в настоящем прайде по отношению к целой группе львиц исполняет один-единственный лев. По такому принципу строятся взаимоотношения и в восточных гаремах.

Сообщество скачущих вокруг Александра Глебовича существ по повадкам и манерам следовало бы отнести скорее к стае гиен или шакалов, получающих удовольствие от одного вида «расчлененки» и способных нападать только огромной группой на одинокую жертву или глодать оставленные крупными и смелыми хищниками недоеденные кости парнокопытных и прочей дичи. При этом «прайдовпы» накидывались на останки погибших с такой остервенелостью, что создавалась иллюзия настоящей охоты, то есть постановочная часть во всем этом, стояла на первом месте. Как образно сказала о данной категории персонажей Галина Васильевна Старовойтова, «некоторые всю жизнь изображают из себя акул пера на деле являясь рыбами-прилипалами».

Как бы ни демонстрировали доминирующий самец и его зверьки «отвязную независимость», окружающему миру было очевидно, что стая управляема и весьма крепко привязана нитями к кукловодам с холодными, горячими и чистыми органами. Но если у чекистов «прайдовцы» были просто на посылках, то порядочные люди компанию Александра Глебовича посылали литературно невыдержанно, эмоционально и справедливо далеко и безвозвратно. Позвонит, бывало, продюсер «прайда» Б. по телефону какой-то фирмы и барским голосом представится:

— Здравствуйте, вас беспокоят из программы «Сексот секунд»! — Далее следует короткая пауза, продюсер слушает контрагента на противоположном конце телефонной линии, с недоумением вопрошает: — Как на х…й? — и раздраженно бросает трубку на рычаг.

Отвагу; мужество и бойцовские качества «прайд» проявлял лишь в единичных случаях. Когда журналист-оппонент раскритиковал на общестудийной «летучке» творческих работников питерской телерадиокомпании качество «продукции», производимой стаей Александра Глебовича, и назвал передачу «прайдовцев» «бездарностью, вызывающей отвращение у патриотов русской словесности», сотрудники «зверинца» обманом вызвали недружественного телевизионщика из его рабочего кабинета, вшестером схватили за руки и за ноги, а через минуту распахнулась металлическая дверь невзоровской комнаты-«сейфа» (Александр Глебович считал себя великой ценностью, достойной сохранения за семью замками и в броне) и оттуда вышел САМ — великий мужеподобный вожак «прайда». Убедившись, что враг прочно зафиксирован в руках служек, он бесстрашно к нему приблизился, стукнул его кулаком в лицо и снова убежал в «сейф». На следующий день в «прайде» образовалось пополнение. Одиночество Александра Глебовича и его телохранителей скрасила большая черная собака, обученная караульной службе. Без эскорта сопровождающих шавок «царь звериниа» по телестудии не перемещался. Смелым был доминирующий самец.

Безбилетница Крупская

К юбилеям и датам в Советском Союзе было отношение особенное. Когда они относились к врагам народа и режима, все упоминания тщательно вымарывались и изымались из общественной жизни. Но если праздник имел привязку к политически актуальным кумирам и вождям, то на обслуживание и подготовку торжеств, по очередному поводу и без него, бросали все лучшие силы страны. В том числе и научные кадры, историков, искусствоведов и актеров.

Людмила Борисовна Нарусова рассказывала, как ей, тогда аспирантке истфака, руководство кафедры спустило поручение Ленинградского обкома КПСС найти научное обоснование необходимости установки мемориальной доски Ленину и Крупской на Невском, 100, там, где располагается сейчас кинотеатр «Колизей». Отправилась Людмила Борисовна в Российский государственный архив и давай рыться в старинных бумагах. И — о чудо! Среди полицейских и жандармских отчетов конца XIX века обнаружила искомое. Целое дело о задержании гражданки Крупской и гражданина Ульянова на съемной квартире в этом доме. Дальше — больше. В отчете полиции написано, что жильцы дома неоднократно обращались к властям с жалобами на квартиросъемщицу Крупскую в связи с тем, что она, не имея на то разрешения властей и специального билета, в не установленном для этого месте (на арендуемой жилплощади) занимается проституцией, превратив эту деятельность в основной источник дохода и извлечения средств к существованию в столице Российской империи. К полицейскому рапорту прилагались письменные заявления соседей Надежды Константиновны.

Власти отреагировали на сигнал оперативно. Следующий исторический документ повествует о том, что во время специального рейда по выявлению лиц, незаконно занимающихся проституцией, на квартире гражданки Крупской Надежды Константиновны был задержан и молодей дворянин Ульянов Владимир Ильич…

Вот так деспотичный и кровавый царский режим преследовал пламенного вождя мирового пролетариата. От идеи установки мемориальной доски решено было отказаться, даже несмотря на усилия научного руководителя госпожи Нарусовой профессора Рафаила Ганелина, который убеждал обкомовцев в том, что Надежда Константиновна под прикрытием проституции вела революционную деятельность, и все ее клиенты являлись исключительно марксистами-ленинистами.

Правдивость этой истории подтвердил мне и сам член-корреспондент РАН академик Рафаил Ганелин.

Длинные руки с кремлевскими булочками

— Какие-то у меня длинные руки. Не налезает эта куртка, в плечах мала. Но цвет мой, очень нравится. С размером, конечно, ошибка получилась, — рассуждала вслух в женском туалете Большого Кремлевского Дворца народный депутат РСФСР товарищ Виноградова. — Это подарок от моих избирателей. Шла на съезд, и мне ее вручили… Но мала она, аж обидно, — не останавливаясь, бормотала товарищ Виноградова, как бы апеллируя к присутствующим в уборной дамам.

— И правда, точно, v вас очень длинные руки, — тактично поддержала народиую избранницу в грудную минету Соня Васильева.

Подарок от избирателя — то единственное, что остается народному депутату после истечения срока его полномочий и провала на очередных выборах. Но и этой малости экс-депутат рискует лишиться, если не проявит настырности и не поставит на службу себе частнособственнический инстинкт. Виктор Львович Таланов, перестав быть членом нижней палаты Федерального собрания, огорчился неимоверно и затеял эвакуацию нажитого имущества из здания Государственной Думы в Охотном ряду. Больших трудов ему стоило доказать охране парламента, что телевизор презентовали благодарные избиратели за самоотверженный труд на их благо. Защитить права собственности Виктору Львовичу удалось. Завсегдатаи Ленинградского вокзала в Москве с жалостью глядели на бывшего депутата Государственной Думы с подарочным телевизором на тележке.

Открытость некоторых законодателей, их готовность принять дар иногда контрастирует с настроем народных масс, изредка брезгливо и пренебрежительно относящихся к тому, что им вручают.

В голодном 1992 году у стен Кремля ежедневно дежурили экзальтированные особи обоего пола с красными флагами и транспарантами коммунистического содержания. Они скандировали, пели песни, плевались в строну пробегающих мимо демократов, клеймили журналистов и с восхищением обнимали кумиров из КПРФ. Многие дамы в этой толпе напоминали ту буфетчицу из привокзального кафе в большевистском Ленинграде, что в заляпанном больничном халате вытирает пол тряпкой из вафельного полотенца, макает ее в тазик с коричневой хлорированной жидкостью, не отжимая кладет тряпку на обеденный стол и елозит по нему со словами: «Все ходють и ходють, все жруть и жруть, все никак нажраться не могут!»

Эти женщины — цвет и гордость нации, — постоянно кричали, что журналисты «жрут в Кремле за народный счет, а мы, порядочные труженицы, недоедаем и голодаем».

Какое черствое сердце не дрогнет от этих упреков? Каким жестоким и безжалостным нужно быть, чтобы пройти мимо и не протянуть руку помощи? Естественно, следовало подойти, поделиться или отдать последний пирожок из кремлевского буфета или весь пакетик со сдобой. О, как летели эти пирожки в спину их дарителю! Какие проклятия и слова негодования звучали в ответ на пожелание «приятного аппетита»! Нет, настоящих коммунисток не подкупишь и не накормишь мелкими подачками. Их запросы глобальны. Харчеваться кремлевскими пирожками вне кремлевских стен — антинародно.

Благословленные спикером

В курилке Ленсовета отравляют свои организмы спикер Александр Николаевич Беляев, журналисты Анна и Руслан (пассивный курильщик), некая дама Верочка и еще человек 20 разного народа (Кудрин, Козак и т. д.).

Анна: Александр Николаевич, мы с Русланом решили бракосочетаться. Благословите нас.

Александр Николаевич: Ой, я так рад за вас! Когда свадьба?

Верочка (злобно, из-за чьей-то спины): Анна уже пятый раз выходит замуж…

Анна: Да, Верочка, и каждый раз удачно. А вы считайте, считайте… Вы ведь все ждете «принца на белом коне», но к вам даже всадники Апокалипсиса не заглядывают…

Общий смех в курилке.

Вскрытие показало…

Осень 1993 года

«Красная стрела» прибыла в Москву по расписанию. Солнечное утро. С момента издания Указа президента Ельцина № 1400 о роспуске Съезда народных депутатов РСФСР минуло чуть больше суток. Столица живет своей обычной жизнью. Москвичи к бедам Верховного Совета и его сторонников безразличны. На площади у трех вокзалов только одна экзальтированная старушка вручает прохожим по три бумажки, обращение X (уже нелегитимного) съезда народных депутатов Российской Федерации к гражданам страны, призыв «исполняющего обязанности президента» Александра Руцкого к военным и письмо нардепов патриарху. Алексию Второму. Первичной информации как раз хватает для ознакомления в дороге от станции метро «Комсомольская» до станции «Краснопресненская». Здесь, в непосредственной близости от Белого дома, ажитации тоже не наблюдается. Народ спешит на работу; а журналисты — знакомой тропой к парламенту. Возле американского посольства небольшая группа скучающих, переминающихся с ноги на ногу омоновцев. На площадке перед цитаделью советской власти черно-желто-белые национал-патриотические флаги и три тысячи одинаково неопрятных людей, очень напоминающих блуждавших несколько дней по лесу грибников, вышедших в незнакомом месте и устроивших по такому слушаю митинг.

На пне перед агрессивными поклонниками что-то вещает пассионарная газосварщица из Грозного, бывший депутат СССР и самопровозглашенная спи-керша ранее распущенного Верховного Совета СССР Сажи Умалатова. Ее роскошное кожаное пальто контрастирует с ветхой, прохудившейся одежкой и обносками остальных митингующих. На проходной Белого дома вместе с привычными милиционерами образовались люди в штатском и чернорубашечники в камуфляже с баркашовской символикой нацистов РНЕ. Холл усыпан множеством антиельцинских листовок и агитационных материалов. Крутом «товарищи» с автоматами, ружьями, пистолетами. Депутаты в коридорах отсутствуют.

Заседание «X съезда народных депутатов» в полном разгаре. Председательствует Руслан Имранович Хасбулатов. В президентском кресле восседает Александр Владимирович Руцкой. Из тысячи депутатов на «съезде» представлены максимум четыреста. Это торжество законности почтил присутствием глава Конституционного суда Валерий Зорькин. Ораторы многословны и однообразны. Банду Ельцина клеймят до обеда. Перед перерывом зачитывают записку депутата-коммуниста Горячевой. Светлана Петровна призывает коллег «поделиться на взводы и идти на баррикады вокруг БД». Текст записки так и остается неуслышанным. Товарищи по борьбе спешат отобедать.

В первые дни противостояния депутатские массы отвергают малейшую возможность переговоров с «преступным ельцинским режимом». Перед трапезой некворумное депутатское собрание принимает ряд постановлений, предусматривающих карательные меры ко всем поддерживающим Ельцина и исполняющим его Указ № 1400. Маститый советский разоблачитель «мировой закулисы» Иона Андронов на повышенных тонах витийствует о роспуске съезда «по заданию Билла Клинтона и планам секретных лабораторий ЦРУ. Схема захвата Белого дома, дескать, проштудирована экспертами ФБР и Пентагона».

Вечером лишенные полномочий избранники опять в зале заседаний. Хасбулатов и Руцкой просят не расходиться по домам, а участвовать в обороне здания, на которое именно этой ночью уже наверняка нападут кровожадные ельцинисты. Ко всеобщему разочарованию, нападения не происходит. Утром на балконе ЗД лидеры «съездовского большинства». Пока они выступают перед группой апологетов советской власти, Геннадий Зюганов разъясняет французскому журналисту «плюсы коммунизма». «Вот глядите, — говорит он, показывая с балкона вниз, — перед вами простая русская женщина, она абсолютно самостоятельно решила убирать территорию перед Белым домом, и мы ей за это даже копейки не заплатим. Вот это коммунизм!»

Два следующих дня чем-то напоминают предыдущие. И только утром на четвертые сутки белодомовского сидения здание парламента по всему периметру милиция отгораживает от внешнего мира. В оцеплении участвуют солдаты внутренних войск, задействованы поливальные машины и натянута колючая проволока. К этому моменту в Белом доме уже два дня отсутствует электричество и горячая вода, а холодная доходит не выше 6 этажа.

Толпа возле милицейских заграждений настроена воинственно, несколько раз всгупает в рукопашные бои. Сгычки завершаются быстро и не в пользу сторонников БД. Обозленные коммунисты и националисты проводят митинг рядом с зоопарком. Перед публикой предстает «первая жертва ельцинистов» — Виктор Алкснис. Он похож на побитую мужем жену, с перебинтованной головой. Алкснис производит на собравшихся должное впечатление, манифестанты перекрывают Баррикадную улицу и затевают первую массовую уличную драку. Замечу, что журналистам достается как от одной стороны, так и от другой. Мою телекамеру с диктофоном разбивают древками знамен коммунисты, а фотоаппарат — спецназовцы.

На дальних подступах к БД под проливным дождем кучкуются люди с красными флагами. Им не преодолеть милицейские кордоны и к «своим» не проникнуть. Но нелегальные пути в Дом Советов открыты. Знакомлюсь с девушкой, проживающей в ближайшем к БД доме. Она проводит меня через сквозные дворы «к себе в гости», а точнее — в осажденное здание бывшего парламента. В темном восьмом подъезде БД все спотыкаются о спящих на полу людей. Среди них есть дети. «Это беженцы, их здесь человек сто», — объясняет знакомая из пресс-службы Верховного Совета. По длинным и запутанным коридорам можно передвигаться исключительно с фонариком. Буфетчицы работают при свечах, отпускают бесплатно бутерброды с плесневеющей колбасой (в темноте ее цвет трудно разглядеть) и в придачу к ним дают в немытых стаканах жидкость, почему-то называемую чаем. Вдруг на лестнице появляется яркий свет. Он перемешается по направлению к балкону. Все начинают суетиться. Пообщаться с верным ему народом выходит «исполняющий обязанности президента России» Александр Руцкой. Произнеся филиппики в адрес Ельцина, Руцкой обнимается с неким генералом, увешанным, как новогодняя елка, медальками и значками. «И. о.» назвал генерала «учителем» и пообещал «разобраться с ельцинской бандой без суда».

Несколькими минутами позднее на балконе обнаруживается профессор Хасбулатов, бледный и осунувшийся. Повторяет свою излюбленную фразу: «Мы будем защищать Конституцию до последнего», — и удаляется в спикерские апартаменты, поддерживаемый под руки охранниками.

Инициированный патриархом Алексием II процесс примирения сторон продвигается крайне вязко и медленно. Каждое достигнутое в Свято-Даниловом монастыре соглашение подвергается ревизии белодомовцев. Руслан Хасбулатов на пресс — конференциях через мегафоны утеряет, что «никаких компромиссов с этой хунтой быть не может». Аналогичной точки зрения придерживаются руцкистские «силовые министры» Баранников, Дунаев и Ачалов, при этом они не забывают всегда добавлять: «кровь не должна пролиться».

Внезапно во всем Белом доме загорается свет: результат переговоров у патриарха. Кажется даже, что на этом противостояние и прекратится. Но не тут-то было. 1 октября, около трех часов дня, группа поборников советской законности и власти численностью 500 человек под руководством Виктора Анпилова перегораживает баррикадой Садовое кольцо и вступает в бой с московской милицией. Анпиловские «трудороссы» пускают в ход прутья, булыжники, бутылки с зажигательной смесью.

3 октября с 12 часов дня столкновения повторяются на Смоленской площади. В 14 часов Анпилов собирает «народное вече» на Октябрьской площади. Все было спокойно до тех пор, пока не раздался крик из массовки: «Вперед, к Белому дому!» Боевики «Трудовой Москвы» прорывают первый милицейским оборонный редут на Крымском мосту. Попутно «трудовики» сбрасывают с моста милиционера, он разбивается об асфальт дороги внизу. В реку летяг каски и щиты. Пробив очередной заслон на Смоленской площади, боевики устремляются к Белому дому, громя и поджигая все вокруг. Дальнейшая дорога свободна. Омоновцы, стоявшие возле мэрии Москвы, бросают дубинки со щитами и убегают, конная милиция без боя снимается с места и перемещается в сторону американского посотьства.

Когда анпиловская колонна проходит мимо здания мэрии, из глубины «народных масс» раздается первая автоматная очередь. За нею следует сердечный приступ у патриарха, штурм боевиками генерала Макашова московской мэрии, Останкино и… взятие Белого дома войсками, верными Борису Ельцину. Верховный Совет завершил существование самоаннигиляцией.

Тогда эти события освещали многие средства массовой информации. В эфире ежевечерней новостной телепрограммы некий комментатор назвал среди прочих жертв и мое имя, добавив, что «вскрытие, произведенное в Институте имени Склифосовского, показало, что ему (Линькову) нанесены множественные ушибы, на теле обнаружены большие гематомы и ссадины, зафиксировано сотрясение головного мозга…». Звонков с вопросами, «когда и где похороны?», было не счесть. Но ответ на них сам я дать пока затрудняюсь.

Конфузы с лягушками и неловкостями

Ее Величество королева Великобритании Елизавета II — гость в России нечастый, что придает ее визитам особый характер и значение. К приезду монарха тщательнейшим образом готовятся и посекундно расписывают программу. Каждый шаг и взгляд предусмотрены в протоколе. Здесь недопустимы оплошности, вроде совершенных на обеде мэра Санкт-Петербурга Анатолия Собчака и госсекретаря США Джелмса Бейкера. Тогда оставленных без «присмотра» журналистов примчался урезонивать чиновник российского МИДа, умоляя «вести себя так, чтобы не заглушать звона тарелок».

Елизавету II возили, водили, кормили, развлекали и обслуживали без «накладок». Ее элегантное Величество в знак благодарности одаривала принимающую сторону сдержанной улыбкой, которая покинула лицо королевы Великобритании всего лишь раз за весь визит в Санкт-Петербург. Конфуз случился с Государственном Эрмитаже. Елизавета II появилась для осмотра резиденции своих дальних российских родственников Романовых в пальто благородного зеленого цвета, в таких же шляпке, юбке, туфлях и перчатках. В руках Ее Величество держала букетик зеленых полевых цветов.

Королеву провели по парадным залам Зимнего дворца, показали библиотеку, залы флорентийской и венецианской живописи, импрессионистов, галерею героев войны 1812 года, часы «Павлин», античную скульптуру… Но «гвоздь программы» поджидал Елизавету II в Георгиевском зале — специально для высокой гостьи на большом столе выставили фарфоровый сервиз зеленого цвета и английского производства. При его осмотре Ее Величество и лишилась улыбки на устах. С каждой посудины на королеву Великобритании глядела веселая зеленая жаба. А название сервиза и вовсе не порадовало ни монаршую особу, ни ее многочисленную свиту — «Зеленая лягушка».

Тем не менее Елизавета II проявила дипломатичность и вежливость, оставив в книге почетных посетителей Эрмитажа добрые слова об увиденном. А британские охранники Ее Величества преподали урок российским телохранителям из ФСО — как надо работать с прессой. Начальник службы королевской безопасности лично подержал мои вещи и подвел поближе к Елизавете II, чтобы фотография королевы в моей газете получилась как можно качественнее.

Охранникам президента СССР Михаила Горбачева (в бытность его на посту генерального секретаря ЦК КПСС) такая галантность не могла и в голову прийти. При проходе Михаила Сергеевича по кулуарам Кремлевского дворца съездов журналисты разлетались в разные стороны, стукаясь затылками о стены, их диктофоны вдребезги разбивались. Телохранители Бориса Николаевича Ельцина так толкались локтями, что репортерам было впору носить бронежилеты. Во время открытия цеха на Кировском заводе, где присутствовал президент России, чекист из свиты, замахнувшись, чтобы ударить в бок корреспондента Алексея Одинга, не заметил моего ловкого движения, которым удалось вытащить коллегу из зоны предполагаемого удара. Локоть тел охра кителя опустился аккурат в ящик с острыми металлическими заготовками. Его белый плащ порвался и местами покрылся пятнами красного цвета. Предполагаю, что такого неловкого телохранителя на службу к Ее Величеству Елизавете II уж точно не взяли бы.

Мелкий политический жулик

Как выявить мелкого политического жулика и установить его размер? Легко. Много врет по пустякам и манипулирует людьми по мелочи, значит, совсем небольшой жулик. К разряду таковых газета < Сменам как-то отнесла вице-спикера Ленсовета Бориса Александровича Моисеева. Сановный депутат обиделся и прислал протест. потребовав извинений и опровержения распространенной ранее ин-формации.

Газета отреагировала адекватно. Припомнив Борису Моисееву малую толику его «добродеяний» и «заслуг», журналнсты констатировали, что при всем к нему уважении и желании польстить вице-спикеру Петербургского городского совета народных депутатов назвать его крупным политическим жуликом не представляется возможным за отсутствием оснований для этого.

Еще горше закручинился Борис Александрович, затаил гнев страшный в темных местах своей души и стал ждать удобного момента для ответного хода. Дни тянулись медленно, заседание за заседанием он просиживал впустую, а обидчик из «Смены» продолжал, ухмыляясь, обитать на журналистском диване в конце Большого зала Мариинского дворца и писать колкости с едкостями в адрес Бориса Александровича и его манеры вести заседания городского парламента. Помощники Бориса Моисеева с заговорщическим видом сновали по ленсоветовским кулуарам в поисках мотивов для лишения «негодяя» аккредитации.

И — о чудо! В момент какого-то голосования в руках у Александра Позднякова (журналиста-обидчика) сверкнуло что-то металлическое. «У него холодное оружие! В зале человек с ножом. Журналист использовал свое удостоверение, чтобы пронести режущий предмет в парламент! Милиция, задержите его!» — разнеслось с трибуны Ленсовета.

Прибежали стражи порядка. Осмотрели сумку и вещи журналиста. Ножа не обнаружили, но откопали серебристую перьевую ручку фирмы «Parker». Шум тогчас затих, и запах скандала развеялся. А Борис Александрович Моисеев, приравнявший перо к ножу, лишь зафиксировал в очередной раз свой размер и показал достоинства.

О погоде и о моде

Умный человек никогда не даст своему собеседнику почувствовать себя необразованным неучем. Талантом поддержать разговор с любым собеседником поражала современников Галина Васильевна Старовойтова. Сочетание стратегического мышления с женской интуицией и энциклопедическая эрудиция делали ее центром притяжения всеобщего интереса. Поэтому даже с самым скучным персонажем Галина Васильевна могла найти общий язык. Друзья госпожи Старовойтовой знали, что в таких случаях она легко демонстрировала знания из области природных явлений, погоды, моды и кулинарии, т. е. рассуждала о том, что ее волновало и интересовало наименьшим образом. При этом Галина Васильевна всегда была душой компании, и своим интеллектом не подавляла присутствующих, а размышляла вместе с ними.

В общественно-политической деятельности она не чуралась импровизаций, чем неоднократно подтверждала истинность фразы «Политика — это искусство возможного». Ее ироничные замечания и реплики ставили политических оппонентов в тупик, демонстрировали беспомощность и слабость тех, с кем Галине Старовойтовой приходилось полемизировать по принципиальным вопросам. Широкое признание Галина Васильевна получила и потому, что обладала даром системного планирования, сочетаемого с неутомимостью в реализации задуманного.

Однажды в Кремле (в начале 90-х годов) Галина Васильевна проводила «круглый стол» по проблемам политической реформы и прав человека. В мероприятии участвовало более ста человек. У всех разные мнения, разные взгляды, и это многообразие, по мысли Галины Старовойтовой, должно было прийти к общему для всех объективному и правильному решению. Исходя из списка приглашенных участников, Галина Васильевна заранее в уме расписала все, что может прозвучать, и отвела каждому присутствующему определенное место в предстоящей дискуссии. Среди прочих на «круглом столе» должен был присутствовать лидер Партии экономической свободы Константин Боровой, которому Галина Васильевна в своем сценарии уготовила роль первого плана, зная, что Константин Натанович не подведет и направит разговор в нужное русло.

Оказавшись в зале заседании и проходя вдоль длинного стола с табличками и фамилиями на них, Галина Васильевна остановилась возле места с надписью: «Боровой Константин Натанович». В кресле председателя Партии экономическое: свободы восседала неизвестная женщина яркой восточной наружности.

— Здравствуйте. Простите, а где Константин Натанович? — поинтересовалась Галина Васильевна.

— А его не будет сегодня. Меня зовут Ирина Хакамада, я вместо него… — торжественно объявила незнакомка.

— Очень приятно. Галина Старовойтова, — с приветливой улыбкой сказала Галина Васильевна и зашагала в сторону президиума, произнеся вслух еще два слова: «Очень жаль». Схема ведения «круглого стола» несколько изменилась, и Галина Васильевна исполнила сразу две партии — собственную и Константина Натановича. Однако с тех пор Ирина Муцуовна Хакамада избегала прямого общения с Галиной Васильевной и старалась не находиться долго в одной с ней компании, т. к. внешний блеск Ирины (отражение всепобеждающей самовлюбленности) тускнел перед спокойным обаянием и теплом, исходящими от Галины Старовойтовой.

После гибели Галины Васильевны от рук террористов многие поспешили объявить себя личными друзьями яркого и незаурядного политика и ученого, рассказывали о своих личных контактах с госпожой Старовойтовой. Среди массы «воспоминаний» обнаружилось и интервью Ирины Хакамады, в котором она утверждала, что образ «железной леди», приписываемый средствами массовой информации Галине Старовойтовой, скрывал за собой, милую, наивную, простую женщину, с которой госпожа Хакамада всегда могла поговорить о новинках в женской одежде, погоде и моде…

Сказ о том, как Гайдара грозились «запердолить»

Рассматривая старые фотографии, вспомнил смешную историю о том, как в 1993 году хороший, наивный и простой человек, бывший таксист Игорь Иванович С., не стал депутатом Государственной Думы.

Дело было так. В здании питерской финансовой корпорации «Невский простор» проходила встреча кандидатов в депутаты Государственной Думы от партии «Демократический выбор России» с лидерами этого политического блока Егором Гайдаром и Анатолием Чубайсом. Народу набилось много — списочные кандидаты, одномандатные, всякие партийные приживалы. Наиболее нервозно выглядели «пропорциональщики». Они гак расталкивали друг друга локтями, чтобы оказаться вместе с правящей в тот момент партией в парламенте, что готовы были сжить вышестоящих списочных однопартийнев со света. Герой повествования — Игорь Иванович, занимал почетное и проходное второе место в региональной петербургской части списка. У него было много «доброжелателей» и завистников, среди которых наиболее выделялся коварный Карлсон — Григорий Алексеевич Торчин. Он давно интриговал среди партийного люда с тем, чтобы продвинуться с непроходного пятого места на более перспективную позицию, выстраивал схемы и расставлял капканчики для своих товарищей по борьбе за голоса избирателей.

Игорю Ивановичу в корыстном плане Григория Алексеевича отводилась роль слабого звена. Нужна была только маленькая ошибка самого Игоря Ивановича и момент, чтобы ее (ошибку) презентовать главному начальству. И вот случай выпал вовремя, когда предвыборная встреча Егора Гайдара и Анатолия Чубайса с кандидатами завершилась. Лидеры вышли на улицу, «в народ». Массы радостно приветствовали молодых реформаторов, которые в окружении охраны и сподвижников пробирались в специально абонированный автобус. Вдруг из толпы выделился пожилой ветеран с орденами на груди и большим предвыборным портретом Егора Тимуровича Гайдара на животе. Старик закричал: «Егор Тимурович! Егор Тимурович!»

Вся делегация обернулась, и Егор Гайдар с лучезарной улыбкой на липе двинулся к ветерану. Разволновавшийся старик сразу перешел к существу вопроса, который он хотел поднять при встрече со своим кумиром: «Егор Тимурович! Вы посмотрите, что они с вами сделали!» — сказал он, показывая на свой напузный портрет Гайдара и рекламные слова рядом с лицом лидера ДВР: «Говорят все делает он». На плакате действительно был изображен неудачно сфотографированный Гайдар, сидяший боком и поддерживающий рукой подбородок. В тексте про «говорящих» и «делающих» отсутствовали знаки препинания. Конфуз перерастал в публичный. Исправить ситуацию и вызвался Игорь Иванович С. Он вынырнул из-за спины вождя и произнес: «Егор Тимурович! И действительно, вы на этом плакате на хрюшку похожи… Но вы не переживайте! Вы только скажите, и мы вам такой плакат запердолим!» Егор Тимурович в ответ только дважды фирменно причмокнул и быстро зашагал в автобус. Толпа засеменила следом.

Григорию Алексеевичу оставалось лишь закрепить достигнутое и развить успех. В автобусе он подсел к Егору Тимуровичу и начал ждать. Лидер ДВР сам обратился к господину Торчину с вопросом о том, что за личность собирается «запердоливать» плакаты?

— Это Игорь Иванович С., он у нас в петербургском региональном списке на втором месте стоит, — с готовностью поведал Григорий Алексеевич.

— Так, а вы у нас на каком месте? — поинтересовался Гайдар.

— Ну, я-то на пятом… — без запинки ответил Григорий Алексеевич.

— Вы будете на втором! — подытожил Егор Тимурович.

Вот так Игорь Иванович С. «запердолил» в большую политику Григория Алексеевича Торчина.

Примерно с год после этого провала Игорь Иванович не мог успокоиться. Торчина ругал и однопартийцев своих, которые «не отстояли и не защитили». А однажды, во время большого праздника, уже подходившего к завершающей фазе, Игорь Иванович с грустью констатировал; «Ни хера не осталось… Деньги уже кончились, а Гришка Торчин до сих пор в Думе заседает, сволочь лживая».

Тайный адрес «мировой закулисы»

Тайный адрес «мировой закулисы»

В 1995 году искали мы конспиративную квартиру для Галины Васильевны Старовойтовой. Чтобы там было безопасно и никому постороннему не стало известно о месте пребывания политика. Охраны у лидера «Демократической России» не было. Из-за угроз со стороны нацистов Галина Васильевна вынужденно не выходила на улицу. В качестве самого безопасного варианта выбрали квартиру Сони Васильевой на улице Танкиста Хрустицкого (метро «Проспект Ветеранов»). Там за неуплату уже отключили телефон, и связь с внешним миром имела односторонний характер.

Для того чтобы Галина Васильевна была полностью уверена, что в дверь звонит «свой», придумали специальный отзыв к вопросу «кто там?» — «Банду Ельцина под суд!» (кричалка политических оппонентов Галины Старовойтовой). Дверь отпиралась со словами: «А, свои. Заходи».

Вот так «мировая закулиса» продолжала свою «тайную деятельность».

«Яковлев! Зачем Маневича убил?»

«Яковлев! Зачем Маневича убил?» — такими текстами зимой, весной и летом 1998 года пестрел исторический центр Петербурга. Строительные заборы, фургоны-бытовки, стены руинированных зданий — все вопрошало, зачем, по какой причине Яковлев убил Маневича. Губернатор Санкт-Петербурга Владимир Яковлев делал вид, что это не его спрашивают неизвестные кентервильские привидения, еженощно краскопультами увеличивающие число «обращений» к Яковлеву. Придворные губернаторские писатели-отмазыватели сочиняли книги о недобрых врагах Петербурга, упорно клеящих к светлому образу губернатора ярлык пахана, а к городу — криминальной столицы России.

Исповедуя принцип «ради красного словца не пожалею родного отца», губернатородворцы выдвинули версию, что речь в «настенных вопросах» вовсе не об их возлюбленном шефе, а о Константине Ко-рольевиче Яковлеве (более известном в ту пору по сочетанию двух слов — Костя и Могила), на которого, как они уверяли общественность, супостаты напраслину возвели, так как Константин Корольевич, хоть и авторитетным в городе человек, но организовывать наглое убийство вице-губернатора Санкт-Петербурга из снайперской винтовки прямо на Невском проспекте не мог. Создателей граффити подобные трактовки смешили безмерно. Хоть Константин Корольевич и оставался наиболее приближенным к правящей в ту пору в Петербурге семье авторитетным бизнесменом, всевозможные «заказы» Смольного помимо него обслуживали такие уважаемые граждане, как Слон, Челюскин, Кум, Хохол, Титыч, Санитар, Банщик и другие. Адресовать каждому из них вопросы о причинах устранения известного в стране экономиста и честного, принципиального человека было бы нелепо. Тем более что у них существовал единый координирующий центр с персонификацией на его управленческой вершине.

В приличествующей властям манере бороться милиция начала не с причиной появления публичных вопросов к человеку с фамилией Яковлев, а с теми, чья рука водила краскопультой по заборам и ставила в неловкое положение минимум двух главных городских Яковлевых. Летом 1998 года на Невском проспекте наряд милиции задержал двух несовершеннолетних молодых людей на роликовых коньках, которые на тротуаре краской рисовали контуры убитого человека и фирменные слова: «Яковлев! Зачем Маневича убил?»

Трудно поверить в такое совпадение, но по чистой случайности мне довелось именно в момент ареста молодых людей проходить мимо. Не вмешаться было невозможно, среди подростков находился сын моей замечательной подруги Анны Георгиевны. Сообщив милиционерам, что знаю задерживаемого ребенка и его мать, несомненно, расстроится из-за выявившихся увлечений сына, вместе с ними я побрел в сторону печально известного в Петербурге 27-го отделения милиции в переулке Крылова (там чаще всего нарушали права граждан). По дороге незаметно перекинул все краскопульты из рюкзаков задержанных к себе в портфель (он заметно разбух и с трудом застегнулся). По мобильному телефону позвонил Анне Георгиевне и сообщил о происшествии. Договорились, что она немедленно приедет в участок и разыграет там сцену «злой матери», чтобы менты побыстрее от всех нас избавились.

В отделении милиции «преступников» обыскали, но «орудий преступления» не нашли. Дежурному майору я дал знать, что уже едут «родители негодяев», и мать одного из них — очень свирепый человек, может избить сына ремнем или еще как-нибудь его жестоко наказать. «Вы уж поговорите с ней, чтобы она все-таки не так близко к сердцу принимала его проступок», — с проникновенной участливостью в голосе прошу милиционера. «Ладно, разберемся с мамашей», — отвечает майор.

— Так! Где этот подонок? — с порога, даже не оглядевшись по сторонам, кричит Анна Георгиевна. — А, уже в клетке! Ну вот выйди мне оттуда, я тебе такое устрою, сволочь! Синий у меня будешь месяц ходить!

— Вы его мамаша? — пытается ее остановить майор.

— Мамаша… Знала бы, в зародыше задушила!

— Подождите, гражданка, да он же ничего, собственно, и не сделал. Просто баловался на роликах, по Невскому гонял, мы его для проверки документов забрали, — успокаивает Анну Георгиевну дежурный.

— Нет! Наша милиция просто так человека не задержит! Курил, наверно, или матом ругался? Ну, мерзавец, признавайся! — искренне и убедительно кричит Анна Георгиевна.

— Мамаша, забирайте их обоих отсюда и дома разбирайтесь. Пусть он сам вам все рассказывает, у нас и без вас тут дурдом. Только не бейте его, прошу, парень-то неплохой, — провожает нас милиционер.

Выходим на улицу. Анна Георгиевна дает подросткам деньги на такси и, продолжая оставаться в роли, громко, чтобы в милиции это еще слышали, приказывает:

— А теперь быстро сели в такси и поехали! Мало вам не будет!

Мы остаемся с ней вдвоем на Садовой, у Гостиного Двора.

— Старик, а баллоны с краской куда делись?

— У меня в портфеле (показываю на толстую сумку).

— Там еще осталось хоть что-нибудь?

— Больше половины, как мне показалось по весу.

— Ну, тогда пойдем поработаем, зря я, что ли, с Пискаревки сюда на «тачке» неслась? — уже спокойным тоном сказала Анна Георгиевна.

И мы двинулись на Исаакиевскую площадь к Законодательному собранию Санкт-Петербурга, где нам нескрлько месяцев удавалось играть с жилищно-коммунальными работниками в «Поле чудес». Каждую ночь на длинном заборе подле Фонарного переулка возникала надпись: «Губер Яковлев — вор и бандит! В отставку быдло!» Днем жэковские тетки замазывали метровые буквы квадратами зеленой краски, а под покровом темноты появлялись «неустановленные лица» и в политическом «Поле чудес», в обстановке криминальной столицы России, открывали известные им буквы.

Коверный клоун Думы замолчал

Помнит ли кто-нибудь такого персонажа — Вячеслава Антоновича Марычева? Он был в Думе 1993–1995 гг. депутатом от ЛДПР. Ходил на заседания в красном пиджаке с накладной грудью (с женским бюстом), во врачебном халате, в париках и т. д. Такой громкий коверный клоун. Всех обзывал «жидами и мерзавцами». Он еще устраивал публичные потасовки (перед телекамерами). В Питере у него существовала боевая дружина старушек (ее основу составляли дальние родственницы Вячеслава Антоновича, инвалиды по умственным расстройствам и психическим заболеваниям). Марычев со своим отрядом нападал на одиноких прохожих, бил их руками и ногами, а потом заявлял, что сам стал жертвой, которая вынужденно оборонялась. Не гнушался он и собственных старух отп…, поколотить так, для утверждения гегемонии над гегемоном.

Рабочий кабинет Вячеслава Антоновича в Думе располагался в новом корпусе, прямо над залом пленарных заседаний. И вот однажды в секретариат Думы поступает заявление от депутата Марычева в адрес руководства палаты, в котором депутат рассказывает, что отдал свое собственное депутатское удостоверение своей помощнице, а та положила его в карман блузки, но когда закрывала окно в кабинете, выронила мандат Марычева на крышу зала пленарных заседаний Государственной Думы. Поэтому, писал в бумаге Марычев, он просит дать ему возможность пройти на крышу и забрать депутатское удостоверение. Когда остальным парламентариям зачитали это заявление, среди думцев распространилась популярная, но пошлая шутка: «Ну вы прям как Марычев с помощницей, на подоконнике и с острасткой…»

Прошли годы. Больше Вячеслав Антонович в Думу не попадал. Вернулся на питерский сталепрокатный завод, где до избрания руководил клубом, и стал там советником гендиректора. Чего уж он там советовал, сказать сложно. Но практические упражнения с мордобоями и труппой буйных старух он не оставил. Некоторое время Марычев муниципально депутатничал в Кировском районе, где отметился фактами незаконного вселения бомжей в чужие квартиры. Позднее ему проломили голову конкретные пацаны-квартировладельцы. Под конец жизни, Вячеслав Антонович лежал, всеми забытый, дома, ходил только под себя, не поворачивался, ел с ложечки из чужих рук, практически не разговаривал — это были последствия перенесенного инсульта. За ним ухаживала его жена. Лишь ее он и узнавал, одаривая любимую женщину единственным словом, которое с большим трудом произносил: «Су-у-у-ка».

Фокус Марычева

История думского буфета

Старинный приятель, христианский демократ и депутат Государственной Думы созыва 1993–1995 гг. Виталик Савицкий показал мне однажды в думской столовой «фокус Марычева». Для начала поясню, что столовая в нижней палате нашего парламента состоит из двух залов. Один обслуживается официантками, а другой был сделан по образу и подобию «шведского стола» — приходи, бери что хочешь, получай счет, ешь и потом, на выходе из зала, рассчитывайся по чеку, выданному в кассе.

Мы уже заканчивали свою трапезу, когда в «само-обслуживательную» столовую зашел Вячеслав Антонович Марычев. Виталик Савицкий сразу же обратил мое внимание на «коверного клоуна Думы» и рекомендовал внимательно проследить за манипуляциями Марычева. Суть фокуса заключалась в следующем: Вячеслав Антонович занял очередь в буфет и стал лихорадочно загружать два подноса продуктами. Сметана, салат с семгой, винегрет, квашеная капуста, бутерброд с красной икрой (2 штуки), борщ, жареная говядина на ребрышке, лимонный компот, хлеб, плюшка в сахаре и чай с лимоном и сахаром — все это было посчитано кассиром, и депутату-жириновцу выдали чек для последующей расплаты.

Примерно за 20 минут Вячеслав Антонович расправился со всеми блюдами, опустошив посуду и наполнив желудок. Но вместо того чтобы направиться на выход и рассчитаться там по чеку с контролером, товарищ Марычев вновь стал в хвост очереди у второй раздачи, взял поднос и поставил на него стакан чая без сахара. Дама-кассир пробила ему квитанцию за «обильный обед», затем депутат побрел к выходу из столовой и на контроле, предъявив счет за чай без сахара, расплатился пятирублевой деньгой.

Возмутившись такой беспардонной наглостью Вячеслава Антоновича, я отправился в администрацию думской столовой. Рассказал об увиденном заместителю директора, а она мне в ответ говорит: «Да мы все знаем про „марычевские обеды". Но он у нас один такой…» Лавочка с «марычевскими чеками» работала еще год. Но потом все в корне изменилось, и деньги у потребителей решили брать прямо в кассе буфета. Видимо, много марычевых развелось в ту пору в Думе.

Судебные практики

— Товарищ Шариков не понимает, гражданину Шарикову невдомек, представитель Шариков неуклюже лукавит — это цитаты из моего первого судебного разбирательства. Противная сторона в лице товарища Шарикова доказывала, что у коммерческого центра «Антиквар» есть честь и достоинство (как у физического лица), и жаловалась на журналиста, который своей публикацией не только нанес ущерб деловой репутации «Антиквара», написав и опубликовав в газете «Литератор» статью «Запад нам поможет, скупит антиквариат», но и «подорвал тем самым законодательную основу деятельности центра». В суде выяснилось, что у коммерческого центра чести и достоинства быть не может, а гражданин Шариков в процессе эволюции еще не достиг вершин юриспруденции.

Если бы не существовало в жизни иных сфер деятельности, с неподдельным интересом поработал бы судебным репортером. Истцы, ответчики и прокуроры обильно снабжают пишущего человека материалом для творчества. Вот, например, на целый час опоздал к началу судебного заседания провинившийся спецкор газеты «Правда» тозарищ Петруня, оскорбивший Галину Старовойтову. Судья интересуется: «А где же Петруня?» — «Убили Петруню, Павел Артемич», — иронизирует кто-то из зала.

— Ответьте, пожалуйста, почему вы не пьете водку, не курите и не ругаетесь матом, как все нормальные русские люди? — требует от меня ответа адвокат, ангажированный жириновцами. И продолжает: — Хочу зачитать его школьную характеристику…

Бывший председатель Государственной Думы Геннадий Селезнев пытался посте гибели Галины Старовойтовой оспорить в суде ее статью «Новые русские коммунисты: союз серпа и доллара». Алкал опровержений по девяти позициям, среди которых, в частности, значилась фраза: «Поборы всем надоели, но отказывать спикеру не хотят, боятся неприятностей от налоговиков и прочих структур. Вот и платят». Я пытался представить, каким образом это высказывание можно было бы опровергнуть, но каждый вариант «сатисфакции» превращался в изощренную экзекуцию морального облика Геннадия Николаевича. Опровержение вроде «поборы никому не надоели…» имиджу истца польстило бы не больше, чем первоначальная фраза. Но районный, городской и верховный суды г-ну Селезневу во взаимности отказали. А был бы я на их месте, то всенепременно усомнился бы в правоте утверждения Галины Старовойтовой о Селезневе: «Если поставить рядом с Зюгановым Селезнева, то выявится один факт — Геннадий Николаевич несомненно выглядит человекообразнее Геннадия Андреевича». Разве может быть человекообразным субъект, который на следующий день после убийства террористами Галины Старовойтовой обращается в прокуратуру с требованием возбудить в отношении погибшего политического оппонента уголовное дело по статье «Клевета»?

Позвольте вас поздравить, хвостатое чудовище

Александр Григорьевич сидел за рабочим столом своего президентского кабинета. Перед ним лежала пара правительственных телеграмм поздравительного содержания. В первой Александра Лукашенко поздравлял с победой на президентских выборах в Беларуси президент Российской Федерации Владимир Путин. Во второй тоже присутствовала подпись Владимира Путина, и она тоже была приветствием по случаю победы Александра Лукашенко на президентских выборах в Беларуси. Александр Григорьевич задумался.

«Хороший этот Путин человек, — мысленно рассуждал Александр Григорьевич. — Наверно, боялся, что первая телеграмма может не дойти, затеряться, послал еще одну, чтобы уж наверняка, и денег не пожалел. Не то что все эти жадные другие. А может, это разные президенты двух разных стран со схожим названием Россия и одинаковой фамилией Путин?»

Александру Григорьевичу стало вдруг не так одиноко. На планете Земля у него были еще два друга Путина. Александр Григорьевич зевнул, и его чешуя поменяла цвет с красного на зеленый, а правый хвост прекратил бессмысленно стучать об пол.

О судьбах водителей

Странные водители мне попадаются. Году в 1994-м, когда я трудился в газете «Смена», пришел к нам в редакцию в поисках правды Сергей Михайлович Миронов (позднее возглавивший Совет Федерации).. Его коллегу обидели в горизбиркоме (не заметили нарушений в ходе голосования). Возил меня Сергей Михайлович на своей битой двадцать первой «Волге» в Мариинский дворец и в редакцию, туда и обратно, и неоднократно. Глаза у него тогда были такие горящие, светлые — борец с несправедливостью.

В 1990 году нас с Галиной Старовойтовой на встречи к избирателям в Сестрорецк и Зеленогорск возил еще один мужчина. Не запомнился он мне тогда. Совсем из памяти выпал. И только через десять лет господин Путин спросил:

— Ты ведь помнишь, я же помогал Галине Васильевне в 1990 году на выборах народных депутатов РСФСР, возил вас на своей машине в Сестрорецк и Зеленогорск?..

Теперь все думаю, кем окажется спустя годы Валерий Иванович, с которым я езжу нынче? Но уже сейчас советую всем знакомым общаться с ним как можно вежливее.

Доклад для питерских

История из жизни. У меня есть знакомый с величавой и гордой фамилией Питерский и подходящим мелодичным голосом. Пару лет назад его мобильный телефон ошибочно соединился с неизвестным московским абонентом. Петербуржец Питерский вежливо и четко представился: «Здравствуйте! Это вас Питерский беспокоит…»

Случайный собеседник из Москвы, не дослушав Питерского, стал докладывать: «Ну мы его вычислили и отловили. Сейчас он здесь, в подвале. Пока, б...дь, молчит. Но еще поработаем, все расскажет…»

Удивленный петербуржец решил уточнить: «Вы меня не поняли. Питерский — это моя фамилия…»

В трубке возникло неловкое молчание, и через пять секунд московский абонент отключился. Так и осталось невыясненным, заговорил «отловленный» или молчит до сих пор.

Климатический беженец

Термин «климатический беженец» изобрела Анна Георгиевна. В перечне оснований для перемещений по глобусу он должен обрести равное по значимости место наряду с такими причинами смены места жительства, как политическое и экономическое беженство или миллиардерские прихоти с причудами. Быть «климатическим беженцем» может каждый россиянин по факту своей жизни на территории РФ, так как большая часть «русской зимы» ниспослана нам Господом в наказание за содеянное, не совершенное и даже за не задуманное, но возможное.

Ни один апологет российского кошмара по имени «зима» не обнародовал веских доводов в пользу того, почему народные массы, обреченные на страдания, обязаны мерзнуть, утопать в грязи талого снега, соли и песка, уворачиваться от летящих с крыш сосулек и ломать ноги, спотыкаясь о ледяные колдобины. Аргументам в пользу обратного несть числа. Кому не приятно улететь в феврале из питерских минус 16 градусов Цельсия в плюс 13, пусть и дождливых парижских? Всего три часа лету из северной столицы России, и среда обитания настроена гуманно воспринимать человека, даря ему свое тепло и получая взамен не гримасы озлобленного недовольства, а улыбки весеннего радушия. Каких-нибудь два часа самолетного пути из французской столицы в испанскую, и уже на термометре плюс 20.

Однажды мы вместе с Анной Георгиевной проделали такое путешествие, но не осознанно убегая от постылой «русской зимы», а по журналистской надобности, стремясь побеседовать о правах человека с одним «политическим беженцем», точнее, с беглым российским олигархом. По предварительной договоренности он назначил нам встречу в Мадриде на субботу. Исходя из этого, прибыв питерским рейсом в Париж, в пятницу мы уже имели возможность с высоты воздушной авиалинии оценить сочность и насыщенность зеленых, красных, желтых и оранжевых квадратиков возделанных испанских полей и рощ. Из мадридского аэропорта позвонили «политэмигранту» и сообщили, что прибыли и готовы общаться, но в воскресенье уже летим обратно в Париж для участия во вторничном митинге правозащитников и журналистов перед российским посольством (выкупленные обратные билеты лежали у нас в карманах и возврату не подлежали).

— Это хорошо, что вы уже прилетели, но сегодня и завтра я с вами встретиться не могу. Давайте в понедельник. Приезжайте. Но я не в Мадриде, а в Малаге. Приземлитесь в аэропорту и сразу дайте мне знать, вышлю за вами машину, — не извинившись за столь радикальную корректировку планов и графиков, сказал олигарх и, не дожидаясь нашей реакции на услышанное, отключил трубку. Первый штрих к портрету будущего собеседника оказался не самым симпатичным. Но мы не сильно расстроились. Потеряв деньги на «пропадающих» обратных билетах, решили изучить за вечер, ночь и следующий день испанскую столицу, а потом на автобусе (если это не слишком долго и утомительно) или местном самолете отбыть в Малагу.

Центр Мадрида этим субботним вечером был полностью перекрыт полицией. Транспорт не ходил. Человеческое море на тротуарах и проезжей части ожидало какого-то действия. Множество дам в меховых шубах и полушубках из убитых в России зверушек. Ближе к полуночи появились тысячи людей в карнавальных костюмах самых различных эпох, континентов и направленностей: древнегреческие и римские воины, египетские жрецы и «нечистые силы» «зажигали» с оголенными девицами, известными нам по телесюжетам о воспитанницах бразильских танцевальных школ самбы. Буйство жизни дополняли карикатурные герои, изображавшие священников, монашек и почитаемых великомучеников. И это все в такой пуританской католической стране, как Испания! (Несложно догадаться, сколь бурной истерикой на подобное, случись нечто схожее в России, отреагировали бы «православные хоругвеносцы» и руководство РПЦ.) Вдоволь натанцевавшись с «монашками», перед рассветом мы заснули в номере ближайшего Hostela. Воскресным утром направились на автовокзал и, услышав от билетерши на ломаном французском, что до Малаги ехать всего пару часов, взяли билеты и погрузились в междугородный автобус.

Пейзаж за окнами напоминал Израиль с его оливковыми рощами, мандариновыми плантациями, каменистой почвой. «Испанскость» местности подчеркивали огромные фанерные фигуры быков, выставленные вдоль дорог (быки — самое убиваемое и поедаемое животное в краях любителей корриды). Горный серпантин представил нашему взору березовую рощу.

— Руслан, немедленно надо связаться с Татьяной Ивановной в Питере. Она все говорит, что никогда из России не уедет, даже под угрозой расстрела, что ей так дороги и милы березки… и она не против того, чтобы ее на одной из них повесили… Звони ей и скажи, пусть стрелой летит сюда, здесь тоже есть где ей повеситься! — восторгалась Анна Георгиевна.

На восьмом часу поездки автобус сделал первую остановку.

— Так, хватит, выходим. Это и есть наша Малага, — скомандовала Анна Георгиевна.

— Погоди, большинство пассажиров едет куда-то дальше. Значит, это еще не Малага. Она же обозначена в качестве конечной точки маршрута нашего автобуса.

— Тогда где мы находимся?

— Сейчас попробуем узнать. — Достаю мобильный телефон и набираю питерский домашний номер Сергея Александровича, коллеги из «Демократической России». Московское время в момент данного действия приближалось к полуночи. Несколько длинных гудков, и Саныч снимает трубку.

— Саныч, привет!

— О, привет. Откуда звонишь?

— Вот это я и хотел у тебя спросить, Саныч, у тебя нет случайно под рукой карты мира?

— Можно найти.

— Будь столь любезен.

— А, вон она, ага, нашел. Так и чего смотреть?

— Мы едем по Испании.

— Саныч. Саныч! — перебивает Анна Георгиевна. — Миленький, родненький, дорогой! Здесь координаты такие: гора справа, долина стена, маленький город с церквухой XVII века, желтый автобус остановка, труба торчит и собака бегает! Спаси нас скажи, что это?

Из Петербурга доносится смех.

— Я скажу, только уточните направление вашего движения, — веселзпся Саныч.

— Наш автобус едет из Мадрида в Малагу. — даю я четкие ориентиры.

— Все верно. Вы правильно едете. Вот и труба, и остановка, и собака здесь на карте указаны, — продолжает смеяться Саныч.

— Нет, ты нам скажи, когда выходить?

— Это вам надо половину Испании проехать…

— Кажется, мы это уже семь раз сделали.

— Вот смотри, тут нарисовано море и написано: «Гибралтар». А рядом точечка и г. Малага. Без моря не выходите.

— Спасибо, Саныч! Спаситель! Без моря не выйдем. Пусть нам инквизиция костром угрожает, не пошевелимся! — поблагодарила петербургского гида-экскурсовода Анна Георгиевна.

Через девять часов езды из Мадрида мы оказались в желанной Малаге. На улице было темно и пустынно. В некоторых барах горели огни, но посетителей не наблюдалось. Местные жители готовились к грядущему рабочему понедельнику и дома смотрели по телевизору трансляцию конкурса «Мисс Испания». Мы, безусловно, не могли не приобщиться к этой красоте. Ужиная в почти необитаемом кафе, уяснили принцип, которым руководствуется жюри при отборе финалисток и победительниц. Сформулирую его так: чем более спорно выглядела «красавица», тем выше оказывались ее шансы на корону и ленту победительницы. Анна Георгиевна (неотразимая умница по определению), глядя на сменяющих друг друга девиц, в сердцах выдала очередной перл: «Чем такие семнадцать лет, уж лучше мои сорок!» Мы вновь помянули инквизицию, которая симпатичных девушек объявляла ведьмами и для проверки собственных догадок топила их в водоемах. Выплывших красавиц вылавливали, клеймили и жгли на кострах.

Мы болели за «Мисс Малагу» и считали, что ей по праву должна достаться пальма первенства в этом конкурсу. Но искушенное жюри обнаружило более достойную кандидатуру из Барселоны, а наша «надежда» заняла почетное второе место.

Переночевав в отеле, в понедельник с утра пораньше опять позвонили «олигарху».

— Здравствуйте. Это мы. Звоним вам из гостиницы в Малаге. Как повидаемся?

— Так, вы уже прилетели. Хорошо. Сейчас вызовите такси, назовите шоферу адрес (диктует) — это минут 40 езды от Малаги, и приезжайте. Я жду. (Опять отключается.)

— Может, он еще денег у нас попросит себе на тост с поросячьим носом в красной икре? — возмущается поведением «политэмигранта» Анна Георгиевна. — Прислал бы машину, не разорился бы.

Путешествие на такси по капиталистической стране и на скорости 120 километров в час заняло полтора часа времени. Зато мы увидели реально «ночующую на груди утеса-великана» тучу. Она крепко обнимала вершину и поливала ее дождем.

Миллионерский поселок сторожил специальный пост частной охраны. У нас поинтересовались адресом посещения, связались с кем-то по рации и пропустили. В тенистых аллеях повсеместно виднелись уникальные дома, построенные по индивидуальным проектам лучшими мировыми архитекторами. Искомый нами адрес охраняли три машины полиции. Расплатившись с таксистом, подошли к воротам. Полиция переписала наши паспортные данные и обеспечила допуск внутрь, за высокий забор. Там возвышался дом, во дворе которого была организована не выставка достижений мирового автопрома, но стоянка используемых в качестве средств передвижения дорогих автомобилей. Вход в жилище украшали два громоздких металлических слоника, что собственно никак не свидетельствовало о наличии или отсутствии у хозяина имения художественного вкуса. Система анфилад позволила быстро миновать здание с голосившими там детьми и няньками. Мы оказались во внутреннем саду, на террасе перед которым поражал голубизной и прозрачностью воды бассейн с установленными на берегу по его периметру металлическими же дельфинами. Из-под куста экзотического растения высовывался живой полицейский с автоматом. «Здравствуйте, я ваша тетя!» — хором произнесли мы.

На берегу искусственного водоема был возведен парковый объект из стекла, внешне повторяющий формы аквариума для золотых рыбок. В нем плавала беглая акула российского капитализма. Разговор с ней оказался столь неинтересным и бессмысленным, что пересказывать его — занятие скучное. «Политэмигрант» показал себя высокомерным, надменным и «всезнающим» снобом. Спустя 30 минут он сообщил нам, «что сейчас есть проблемы с водителями, поэтому я уже вызвал такси, чтобы отвезти вас в аэропорт». Крайне ему за это признательные, мы были готовы заплатить таксисту двойную цену, лишь бы он побыстрее увез нас от этого «политического беженца», которому следовало бы все-таки, в соответствии с определением Анны Георгиевны, именоваться «климатическим».

«Денежное дерево» Константина Борового

Жадность гаишников общеизвестна. Но иногда и в чувстве юмора им не откажешь. Эстонский друг Вадим Несвижский любил, приехав в Петербург, разогнаться на набережной Невы у Летнего сада до космической скорости и летать вместе со своей машиной на мостиках-трамплинах через Фонтанку и Лебяжью канавку. Застал его за этим занятием сотрудник дорожной инспекции, остановил и сразу штраф предложил оплатить. Гость из Таллина начал цитировать пословицы «Какой же русский не любит быстрой езды?». Но гаишник непреклонно продолжал требовать плату за превышение скорости. Тогда эстонец перешел к выдержкам из анекдотов: «Откуда деньги у бедного еврея?» Не растерялся автоинспектор и в ответ сообщил, что «„Американские горки” — аттракцион платный». «Нарушитель» достал кошелек и отдал находчивому сотруднику милиции крупную купюру со словами: «На, дерсы, саработ-талл».

Но не всем гаишникам так улыбается удача. Ехали мы из Петербурга в сторону Нарвы с известным либеральным политиком и бизнесменом Константином Боровым. Он сидел за рулем и постоянно вдавливал педаль газа «BMV» в пол. Так и пронеслись на скорости 180 километров в час мимо стационарного поста ГАИ, даже не заметив его наличие. Но обитатели цитадели правопорядка успели разглядеть, что нечто промчалось подле них в сторону Эстонии и даже из вежливости не притормозило. Гнаться милиционеры не стали, а передали ближайшему передвижному посту указание «остановить и разобраться». Через пять минут из леса на дорогу (почти под колеса) выскочил сидевший в засаде лейтенант с радаром. Остановив нас взмахом жезла, он гневно продемонстрировал свое сканирующее устройство с показателем «190 км».

Константин Натанович спокойно предложил молодому офицеру тысячу рублей. Но тот был явно нацелен на большее (ведь в деле уже были заинтересованы и его коллеги с поста, откуда поступил первоначальный сигнал). Лейтенант потребовал показать ему документы на машину и удостоверение личности водителя. Константин Натанович еще раз спокойно порекомендовал постовому взять деньги сейчас, ибо после предъявления документов тот всенепременно совсем окажется в пролете. Гаишник продолжал отказываться от приза в надежде на более значительный выигрыш и джекпот. «Ну раз вы так хотите, вот вам мое удостоверение», — прервал игру Константин Натанович. Милиционер вытянулся в струну, «взял под козырек», извинился и пожелал счастливого пути. Видимо, у него было неважно со зрением и он не разглядел, что срок полномочий депутата Государственной Думы Российской Федерации Константина Борового истек год назад. И как только такие лейтенанты проходят медкомиссию?

В ту поездку не повезло еще лесникам, таможенникам и енотам. Ограничения на вывоз из страны наличной валюты были таковы, что одно физическое лицо имело возможность беспрепятственно пересечь таможню максимум с тремя тысячами американских долларов. У Константина Натановича портретов американского президента Бенджамина Франклина было 100, что соответствовало 10 тысячам долларов. Даже при всех возможных комбинациях с дележкой этой суммы между тремя пассажирами машины одна тысяча все равно получалась лишней. Выход придумал Константин Натанович.

— Давайте сейчас остановимся в лесу, вы мне дадите пакетик, вместе проследуем вглубь, оставим зарубки и надломленные ветки, посмотрим на расположение мха и закопаем тысячу долларов, а на обратном пути отроем, — не отводя взгляда от дороги, произнес господин Боровой.

Неожиданная идея Константина Натановича всем понравилась, но предположить, что он не шутит, мы не могли. И лишь когда машина замерла у столба с обозначением очередного расстояния от Петербурга, Константин Натанович попросил все-таки найти пакетик, стало очевидным его намерение «посадить денежное дерево». Поместив означенную сумму в упаковку из «Макдоналдса», господин Боровой засунул сверток в нору у корня березы и сверху присыпал тайник опавшей листвой. Оставшееся до пересечения границы время рассуждали о лесниках, точнее, о том, найдет лесник «схрон» Константина Натановича или же нет. Варианты с енотами-полоскунами не рассматривались, хотя возможность поедания купюр грызунами оставалась весьма вероятной. Через три дня выяснилось, что господин Боровой опять выиграл. А лесники, таможенники и еноты остались ни с чем.

Сказ о том, как Боровой всех фашистов один победил

— Здравствуйте, Руслан! Узнаете? Это вас Константин Боровой беспокоит. Я только что прилетел в Петербург на запись телевизионной программы и хотел бы после интервью повидаться с вами, перед тем как поеду в аэропорт на московский рейс. — Эти слова услышал я в среду из своего мобильного телефона. Естественно, с радостью согласился повидаться, так как с Константином Натановичем уже год не общался лично, а все по телефону разговаривал да по Интернету переписывался.

Через час Константин Натанович перезвонил мне на мобильный и спросил: «Руслан, вы не могли бы срочно приехать по адресу… и забрать меня отсюда? Вы представляете, программа оказалась фашистской, они всей толпой на меня физически набросились, чтобы избить, но я им дал отпор и всех раскидал!..» Он произнес эту фразу торжествующе и со свойственным только ему невозмутимым юмором. Естественно, через 20 минут я уже был в указанном месте, и мы отправились с Константином Натановичем в ближайшую кофейню, чтобы обсудить произошедшее. И вот что он мне рассказал. Недавно ему позвонили из Санкт-Петербурга люди, представившиеся журналистами программы «Двое против одного», выходящей в эфир на канале «Региональное телевидение» (телепередача явно экстремистского, антисемитского толка. — Р. Л.). Звонившие пригласили политика для участия в записи очередной программы прибыть в Санкт-Петербург 15 февраля 2006 года по определенному адресу. О специфике и своей политической направленности представители передачи «Двое против одного» не сообщили. Получив согласие Константина Борового, они стали тщательно готовиться к «записи».

В аэропорту Константина Натановича встретила машина «телевизионщиков», которая и доставила его на будущее поле брани. Как только началась запись, оба «ведущих» стали оскорблять Борового лично, а также всех демократов, евреев и прочих не любимых ими людей. При словах «журналистов» о том, что «Галина Старовойтова и Сергей Юшенков — еврейские фашисты», господин Боровой напомнил им, что в православной традиции и мировой культуре о покойных не принято говорить плохо, и «если хозяева студии будут продолжать в том же духе, то могут получить по морде».

Но «ведущие» не унялись, еще раз повторили ранее сказанное и спровоцировали в эфирном помещении настоящую драку. Всем «творческим коллективом» они атаковали приехавшего в гордом одиночестве Константина Борового. Но «ведущие» не учли, видимо по незнанию, что у господина Борового черный пояс по каратэ. Мужественно разбросав национал-патриотов и обнаружив первую кровь на физиономии некоего представителя «принимающей стороны», господин Боровой поединок прекратил и, назвав бой «честным», обещал в суд на «гостеприимных журналистов» не подавать. На том история «записи программы» «Двое против одного» завершилась, и Константин Натанович Боровой был благополучно доставлен мною в аэропорт Пулково на московский рейс.

Записки

18 июля 1999 года

В ресторане «Идиот» публика изысканная. Из русскоязычных лишь я да пара официанток. Благодаря чему чисто и мило. Блины с Пелевиным и сметаной удались. «Поколение П» хоть и занудно, но читать можно. Это не графоман К.

От скуки совершил занимательную прогулку по городу. Позабавился возле дома губернатора Яковлева. Вероятно, градоначальник — философ. Не терпит пустоты. В расселенном и рушащемся здании напротив заложил кирпичом все оконные и дверные проемы. Лишил бомжей последних санитарных условий — солнечного света и права на свободное перемещение.

Рядом, на Невском, идет большая реконструкция. Обветшалые здания, как в Мариинском театре на хорошем балете, драпируют декорациями. Поверх выщербленных фасадов вывешивают холсты с изображением «светлого образа» дома-руины. Напоминает советское кладбище. Могила с красивым и подретушированным портретом усопшего. Очень смелая находка архитекторов и художников. Автору нужно выдать «потемкинскую» премию за успешное воплощение исторического опыта, накопленного предыдущими поколениями.

Радость от увиденного к вечеру испарилась. В «Итогах» выступал думский депутат Леша Александров. Рассказывал, как чудовищно были попраны права Юрия Михайловича Лужкова, которого, оказывается, «преследуют с использованием супруги». Залезли недруги московского мэра в счета жены его и копаются там. Но и это еще не все. Недавно Юрию Михайловичу не дали полетать на вертолете над Московской областью. Прямо на земле человеку крылья подрезали.

19 июля 1999 года

Лужкову сочувствовал всю ночь, пока утром не разбудили нетрезвые грузчики под окном. Обсуждали схватку олигархов: как Гусинский с Березовским оспаривали первенство в деле любви к Родине. День, хоть и оказался наполненным встречами, был пустоват. В Ленобласти в разгаре выборы губернатора. У одного кандидата сгорела дачная баня, а у другого стукнули по голове начальника предвыборного штаба. Говорят, это лишь начало. Надеюсь, до Лидицы и генерала Карбышева здесь еще далеко.

Вечером из Москвы прилетел П. К. Поселил его к Санычу. В Москве потрясающая новость: депутат ГосДумы от КПРФ Полосин, в прошлом православный священник и автор реакционного закона «О свободе совести», принял ислам. На вопрос, прошел ли он обряд обрезания, новый мусульманин сказал, что это не главное. Оно и действительно, ведь Полосин, будучи православным, как-то спросил у Саныча: «А вы тоже, как и я, верите в загробную жизнь?» Саныч, несмотря на внешнюю простоту, возьми да и ответь: «В загробную верите вы, коммунисты, а я в вечную». Один из лидеров коммунистов, комментируя в приватной беседе поло-синскую исламизацию, сказал: «У них, у мусульман, лучше дело с агитацией и пропагандой поставлено, чем у нас».

Заходил в два продвинутых общепитовских заведения, и что обидно: нигде не знают, чем кошерное мясо от некошерного отличается. До чего Россия докатилась!

24 июля 1999 года

Оказывается, каждому человеку в этой жизни отведено съесть определенное количество пищи. И когда он исчерпает «норму», сразу умирает. Поэтому есть нужно очень понемногу, дабы растянуть удовольствие от принадлежности к передвигающимся существам. Обсуждал этот вопрос с частным извозчиком, когда ехал в Дом книги. О пищепоглотительной теории он ничего не слышал. Знает лишь об ограниченном числе половых актов.

Накупил книг, словно в застойные годы картошки в овощном магазине. Предлагаю ввести новую форму торговли в Доме книги — на вес. С каждого центнера — скидка.

Вычитал из газет, что питерский губернатор Яковлев уехал отдыхать на юг. Вероятно, опять кого-нибудь пристрелят. Цикличность экономических и политических убийств в Петербурге совпадает с периодами отпусков Яковлева (Маневич и Старовойтова). Поскольку убийства стали закономерностью, то в случае, если ничего не произойдет, такое спокойствие станет для меня приятной неожиданностью. Вот такой я пессимист.

Кстати, вчера, выступая перед журналистами, начальник ГУВД генерал Виктор Власов похвастался, что в ходе расследования убийства Галины Старовойтовой раскрыто 140 преступлений. А вот главное преступление — террористический акт, раскрыть не удалось. Интересно, теперь ему медаль дадут или же снимут с должности?

26 июля 1999 года

Понедельник оправдал мои худшие ожидания, связанные с отпуском губернатора Санкт-Петербурга. Утром несколько человек вскрыли при помощи двух гранатометов бронированный джип и расстреляли из автоматов нефтяного магната Капыша. Бедняге оторвало обе ноги, после чего он скончался в Покровской больнице.

Днем выступал на радио «Северная столица» у Паши Тимофеева. Ведущий поинтересовался, какими видами спорта я увлекаюсь? Ответил, что катаюсь на роликовых коньках и люблю велосипедные прогулки. Тогда он сравнил меня с небезызвестным губернатором Яковлевым, который, катаясь на коньках, неудачно упал и сломал себе руку. На мой взгляд, причиной тому стало отсутствие свежеуло-женного асфальтового покрытия в местах катаний градоначальника. Однажды он чистосердечно признался, что 75 % дорожного покрытия в городе отремонтировано и находится в отличном состоянии. Выходит, во время несчастного случая он ездил по 25 % бездорожья.

30 июля 1999 года

Вчера поздно ночью прилетел из Москвы. В Шереметьево пересекся с Пашей Лобковым (самым талантливым журналистом на НТВ). Беседовали о Ленине и современных олигархах. Старика Крупского давно пора закопать. На этом настаивает уже и институт, занимающийся бальзамированием. Там было примерно 40 подопытных тел, на которых ученые опробовали методы очистки тканей, кожных покровов и т. д. 37 запасных тел испортились в процессе, под влиянием определенных препаратов. Осталось всего три «опытных» образца. Денег из бюджета не предвидится. А значит, скоро экспериментировать придется на самом Ильиче. Потому сотрудники института мумификации крайне заинтересованы избавиться от вождя. На месте президента я бы им помог.

Олигархам от нас досталось ничуть не меньше, чем чучелу Ленина. Полагаю, что после смерти каждого из нынешних Морозовых и рябушинских в газетных некрологах будет написано примерно следующее: «На таком-то году жизни скончался олигарх N. Он владел медиаимперией, состоявшей из 10 крупных телекомпаний, 40 ведущих газет. Ему принадлежали 150 заводов, 30 пароходов, 2 авиакомпании и т. п. К сожалению, после смерти г-н N кроме долгов наследникам своим ничего не оставил. Завтра на аукционе будет продана детская коляска, которая принадлежала дочери покойного».

Сегодня размышления об олигархах продолжил с Наташей Зардарян. На мой взгляд, наши современные финансовые монстры — это крокодилы. Во всяком случае, плачут они так же фальшиво, а едят весьма по-настоящему и немало. Еще одно сходство состоит в следующем: кладку собственных яиц они готовы иногда защищать ценою жизни, и желательно не своей. Но есть и отличительные черты. Натуральные аллигаторы едят только тогда, когда голодны, а наши современные олигархи готовы питаться без перерыва.

Вечером на Невском видел мадемуазель без юбки. В чулочках, трусиках и блузончике. Очень приличная девочка, трусики носит. Не то что некоторые.

31 июля 1999 года

Три часа посвятил изучению всей прессы за неделю. В «Коммерсанте» со всеми подробностями и деталями рассказано о взаимоотношениях Гусинского с Березовским. Бои олигархов весьма увлекательны. Древние римляне очень много потеряли, интересуясь только гладиаторами. Убежден, кто-нибудь из дерущихся скоро взмолится о пощаде. И судьба его будет зависеть от великодушия коспонсоров данного поединка.

Занимательное интервью с честным предпринимателем Барсуковым-Кумариным. Этого авторитетного бизнесмена многие подозревают в причастности к гибели г-на Капыша. Так вот, интервьюируемый утверждает, что никаких «тамбовцев» сегодня уже нет в природе. И сам он на «стрелки» давно не ездит. Короче, белый и пушистый, как сибирский котенок. Кроме собирательства полевых ромашек на лесных опушках, больше ничем не занимается. А Капыша ему жаль. Такой сильный был бизнесмен. Столько бензоколонок имел в Петербурге. С «Лукойлом» хотел дружить, даже договор собирался на днях подписать. И вот те на, убили! В этом месте Барсуков-Кумарин по законам жанра должен был либо тяжело вздохнуть, либо уронить скупую мужскую слезу.

Вечером повстречался с Володей Костюшевым (президентом городской социологической ассоциации). Он в 1995 году ездил в Чечню с гуманитарным грузом от Санкт-Петербурга и там заметил одну особенность у российских солдат. Оказывается, больше всего на свете они опасались двух вещей: 1) попадания в плен, где могут подвергнуть кастрации; 2) «белых чулков» (так называемых прибалтийских снайперш, которых никто на Кавказе не видел, но легенды гласили, что таковые имеют место быть). Да, действительно, старик Фрейд отдыхает вместе с Юнгом.

17 августа 1999 года

Если бы я не оказался столь ленив, сколь и велеречив, то не обошел бы своим вниманием 16 никчемных дней, прожитых мною за отчетный период. В понедельник, 9 августа, отправился в Москву. Вылетал в Первопрестольную, чувствуя заботу о себе премьера Степашина, а прилетев, обнаружил, что вахту народного заступника принял уже Путин. Обожаю Ельцина. Клинтона только на Монику и хватило. А наш останавливаться не собирается.

В Москве царило полное уныние. Алик Кох, с циничной грустью смотрящий новости ОРТ и, видимо, скучающий по Доренко, стал для меня воплощением безмятежного восприятия потрясающей реальности.

20 октября 1999 года

Слышал, что за лень стали награды давать, хочу получить первую. Событий за два месяца произошло предостаточно. Во-первых, я выдвинулся кандидатом в депутаты Госдумы. Мое решение баллотироваться подкупает своей новизной и оригинальностью. Как сообщают информированные источники, в том округе, где против меня собирается голосовать весь российский народ, выдвинулись уже 23 таких же идиота, как и я сам. Среди них особенно выделяется массовик-затейник Слава Марычев, который, скорее всего, станет привлекать к себе внимание избирателей массивной накладной женской грудью и париком. За ним следует актриска Саша Яковлева. Она, конечно же, сильно повзрослела с момента выхода на экраны ее последнего фильма, но не беда, еще не все потеряно. Когда Чиччолина вышла из промыслового возраста и тоже подалась в парламент, правда в итальянский, ей сопутствовал успех.

В Чечне опять война. Наши СМИ освещают ее необъективно. Они, как маркитантки, следуют за федеральными войсками и обслуживают нужды командирского состава, удовлетворяя генштаб полностью. Хочу услышать правду, жаль, у меня нет спутникового ТВ.

Да, губернатор опять отвалил в турпоход по местам библейской славы. По этому случаю депутату городского законодательного собрания Виктору Новоселову сегодня полностью оторвало голову. Двести граммов тротила — лучшее средство от головной боли. Бедный Яковлев, опять отдых испорчен.

Теперь о хорошем: Гена Селезнев сбежал из округа Галины Старовойтовой. Сказался душевно больным по просторам Московской области. Думает, что там его прелести лучше сработают. План по надою из спонсоров денег на избирательную кампанию он, конечно же, выполнит. Вот только за воловьи глаза у нас в России не выбирают.

28 декабря 1999 года

Заканчивается еще один странный год. Недавно отшумели выборы. Перерыв в моих жизнеописаниях, скорее всего, можно связать с ними (самооправдание). Поучаствовал в этом безобразии лично. Кстати, впервые и сам побыл кандидатом. Провел чистую кампанию, собой очень доволен. Правда, избиратели мои чувства ко мне не поддержали и не разделили. Поэтому необходимо подкорректировать предвыборные лозунги, в частности, слоган «В новый век с новыми лидерами!» теперь должен звучать следующим образом: «В новый век с новым народом!» Скорее всего во мне говорит определенно ущемленное в нескольких местах самолюбие.

Ну ладно, с выборами в Думу покончили, перейду к более глобальным проблемам. Звонил на днях Анне в Париж и принес ей превентивные извинения. Если к ним в новогоднюю ночь прилетит одна-другая ядерная боеголовка из России, пускай ничего плохого не думают, это мы не со зла. Просто у нас есть «проблема 2000», которую не успели разрешить. Надеюсь, французы не обидятся. Да и что, собственно говоря, такое наши боеголовки на фоне их стихийных бедствий в виде ураганов, обрушившихся на Галлию прямо в Рождество? Так, ерундо-вина. Их даже никто из выживших и не заметит.

Хорошие новости поступают из Кремля. Ельцин сказал, что у нас в стране появились «генералы-герои». Прямо так и заявил: «генералы-герои». Ну, думаю, сейчас вызовет их родственников и наградит посмертно. Генерала Шаманова, закрывшего своим телом от пули старшего сержанта Голодрищенко и спасшего тем самым жизнь молодого бойца. Генерала Казанцева, спикировавшего в тяжелом бомбардировщике прямо на штаб-квартиру полевых командиров Басаева и Хаттаба. Генерала Трошева, который пошел в разведку, попал в окружение и вызвал огонь на себя. «Вечная память генералам-героям», — скажет президент. О, насколько я заблуждался! Не успел Ельцин назвать первую генеральскую фамилию, как все три генерала выскочили на авансцену и наградились. Да, не тот нынче масштаб подвига. Зато генеральские мамы могут спать спокойно, их дети вернулись из боя живыми.

30 декабря 1999 года

Сегодня опять столкнулся с «совком». Он стоял в виде ключницы с воротами между «12 коллегиями» и филологическим факультетом питерского универа. Для перехода из одной области знаний в другую необходимо иметь при себе специальный пропуск. Вот такая несправедливость.

Встречался с профессорской семьей у нее на дому. Смешная пара. Помню, в одной европейской столице, на открытии выставки, где мы с Анной оказались по приглашению профессора, произошел курьезный случай. Некая девушка в туалете от Версаче предложила супруге профессора полюбоваться новой линией колец от Картье. «Посмотрите, — говорит, — какая красота, могу организовать вам по неплохой цене эту безделушку». Профессорша схватила ювелирное изделие и давай крутить, на свет настраивать. Но поскольку профессор оказался человеком скромным, если даже не сказать застенчивым, он прервал наслаждение своей супруги одной лишь фразой: «Как хорошо, что ты у меня не увлекаешься драгоценностями!»

Странная и ненормальная ситуация сложилась в Петербурге. Ни в одном кафе или ресторане невозможно обнаружить макароны по-флотски. Спрашивал в «Макдоналдсе» — нет. В «Кэрролсе» — нет. Жалкий аналог удалось найти в «Пицце-Хат». Называется «макароны с мясным соусом». Да… как сказал в праздничный день гардеробщик синагоги, увидев в зале на первом этаже женщин: «Нет, так мы сионизма не построим…»

31 декабря 1999 года

Ельцин ушел. Извинился и попрощался. Ушла эпоха. Точнее, ее последний представитель. Закончилось время демократического романтизма. Ему на смену спешат многочисленные прагматики. Восторги конца 80-х — начала 90-х годов, связанные с надеждами на скорое изменение жизни к лучшему, на сказочное мгновенное превращение страны в процветающее цивилизованное государство, улетучились. Последние годы правления Ельцина можно назвать временем обманутых надежд, утраченных иллюзий и упущенных возможностей. И, тем не менее, расставаться с Ельциным-президентом — грустно. К сожалению, такого единого позитивного общественного порыва, с которым россияне поддержали первые шаги внешне демократической власти, уже, вероятно, нам увидеть не удастся.

Политическая воля у новых политиков есть, но в отличие от демократов первой волны она гораздо слабее и менее ярко выражена. Экономическая мотивация вышла на первый план и заменила собой политическую составляющую самой политики. Хорошо это или плохо, покажет время. Есть, наверно, один положительный момент в данном смещении акцентов. Скорее всего таким образом нашему обществу удастся избавиться от постоянного присутствия в отечественной политике коммунистов. В остальном же процессы в стране станут предсказуемыми и менее яркими. А точнее, серыми и невзрачными. Опыт и манеры конторы из недр Лубянки экстраполируются на всю страну.

Письмо в Парижск

Здравствуй, любимая!

Подлые обстоятельства опять оказались выше моих планов. В Америку не поехал из-за лени. В паспорте уже виза стояла, в Москве в «Новотеле» (возле Шереметьево-2) меня ждал билет, и 20 июня нужно было валить к янкам (твой сын здесь, как ты понимаешь, ни при чем). Программа визита туда, которую прислали на мой домашний факс, занимала не меньше бумаги, чем твое последнее послание. Все замечательно, мило и прекрасно. Вот только в Марий-Эл я и в России уже побывал. А лететь ради посещения какого-то штата… через половину глобуса мне влом. И еще один существенный момент в любезном приглашении библиотеки конгресса США вдохновляющим образом подействовал на мое решение: заселиться предложили в частных домах, а затем 10 дней шляться по местным самоуправлениям, тамошним РЭУ и ПРЭУ. Вот я в коммуналках в Питере не жил. Мечтаю к кому-нибудь подселиться. Нет, там, конечно же, и достопримечательности имеются, в этой провинции. Школа, где учился Ал Гор. Правда, с тех пор Гора в здешних местах видели редко. Но все равно — круто. Прочитал я данную программку и считай, что в Штаты съездил.

До тебя, милая, не добрался по другой причине. Вилли не успел вовремя в Бельгийском посольстве визы поставить. В итоге 5 июля, когда мы должны были лететь из Питера в Брюссельку, паспорта еще находились в Первопрестольной. Билеты на 10 человек туда и обратно, по 560 баксов каждый, безвозвратно пропали.

Тут Путин с посланием к Федеральному собранию обратился и говорит (применительно к демографической ситуации в России): «Наш народ поставлен на грань выжимаемости, простите, выживаемости». Подарок, заготовленный специально для тебя, теперь проведет некоторое время в моей дорожной сумке в ожидании встречи с тобой. Вилли утверждает, что ориентировочно 19 октября мы опять поедем в НАТО.

Днями поругался с Чубайсом. Приехал он в Питер и стал нас на координационном совете местного СПС уму-разуму обучать. Как нужно действовать самостоятельно, не оглядываясь на Москву решения принимать, без лишних консультаций, не затягивая. А в КС люди собрались все интеллигентные, тебе знакомые, Ромейко-Гурко, Лариса Федоровна, Чеботарев, Сычев. Сижу я там, как говно в ромашках, слушаю. Надоело, беру слово и говорю Чубайсу: «Пользуясь вашим советом, хочу сообщить, что принял решение баллотироваться в ГД по округу Галины Васильевны (там Степашин ушел в Счетную палату) и прошу СПС поддержать мою кандидатуру». А электрик как заискрит: «Это почти предательская позиция, необходимо все согласовывать, проводить длительные консультации с „Яблоком". За такие вещи надо из СПС выгонять!» Лариса Федоровна в поддержку А. Б. стала грудями по столу колотить, Ромейко с Гуркой виски себе пальцем подкручивать. Чубайс закончил, беру опять слово: «Считаю предательской позицию, когда у нас нет своего кандидата до дня голосования или когда мы в последний момент выдвигаем и подставляем Юла Рыбакова, зная, что уже сделать ничего невозможно. Конечно, хорошо бы поддержать кандидата или выдвинуть его на следующий день после подведения итогов всенародного голосования». На том и расстались. А регистрация кандидатов, тем временем, будет 23 июля, выборы 15 октября.

Как водится, сужусь с Борисоглебским и «Комсомолкой». Последнее заседание прошло 7 июля. Противная сторона, в лице адвоката Сулика Бородатого и чудилы Воробьева (адвокатом его не назовешь, это животное в суде сказало, что «у Старовойтовой не может быть чести и достоинства, так как у трупов не бывает достоинства»), опять сорвала заседание, поскольку выдвинула массу нелепых ходатайств с безумными идеями запросить в ФСБ материалы расследования гибели Галины. Потом они заявили отвод судье, поскольку она их уже заставила извиняться за оскорбление Галины Васильевны. Борисоглебский приходил домой к соседу Галины, который оказывал мне первую помощь, и просил того лжесвидетельствовать в суде о том, что я якобы не был ранен. А мотивировал он свою просьбу нежеланием платить мне по приговору суда. Теперь следующее заседание состоится 23 июля. Судья Киреева оказалась очень порядочным человеком и ведет дело честно и объективно.

Целую, и еще обнимашечки.

9. 07. 2000 г.

Искренне твой, Р. Л.

Письмо в Париж

Привет, возлюбленная. Рад, что жива, здорова и хорошо пахнешь. Полагаю, парижский воздух тебе к лицу и ты распаковала свои чемоданы по прибытии из Монако. Там, вероятно, хорошо. Но и у нас на Баренцевом море сезон скоро начнется. Рекомендую, приезжай поскорее.

Ты ведь, сидя в местечке, поди, и не подозреваешь о том глобальном изменении климата, которое ео дня на день грозит произойти на севере Кольского полуострова. После небольшой катаклизмы там установится то, что мы с тобой называем «Коктебелью круглый год». Причиной должна послужить наша замечательная атомная подводная лодка «Курск», затонувшая прямо во время плановых учений Северного военно-морского флота России. Больше других этому сюрпризу радуются обитатели Мурманской, Архангельской областей и братской монархии Норвегия. Нарисуй у себя в голове следующую картину: орды туристов, переориентировавшихся с Анталии на Апатиты, лежат на прогревшейся почве, под яркими лучами микрорентгенов. А какой холст мог бы написать Айвазовский! Оголившееся на несколько мгновений дно Баренцева моря, столб испаряющейся воды и огромная волна вокруг кратера. Жаль, что летом не бывает северного сияния. Да, а в центре всего этого великолепия мальчик лепит голубя мира из донных отложений.

Мне очень понравилась предыстория данной фантастической ситуации. Баренцево море. Учения. Армады русских кораблей. Лоснящиеся адмиралы. Ракеты, метающиеся по целям. Натовские самолеты-разведчики. Соленая романтика. На глубине 100 метров ниже ватерлинии адмиральского флагмана крадется ядерная подводная лодка. Никого не трогает, выполняет собственные, поставленные перед ней за дачи. И только центр управления «подводами», поддерживая постоянный контакт с субмариной, знает, куда и зачем она прется. Но вдруг лодка не отозвалась на свою кличку. Ей из центра кричат: «Курск!» А в ответ только шуршание планктона о китовьи усы. Проходит день. На поверхности Мирового океана (его части, называемой Баренцевым морем) образовалась «Курская дуга» из кораблей Северного флота. Враг, нато-фашист, нагло нарушающий наше величие, могущество, державность и суверенитет желанием оказать помощь «Курску», не пройдет. В целях стабилизации общественного мнения, обеспокоенного враждебными голосами, ТАСС уполномочен заявить: «Лодка цела, команда жива и даже перестукивается с внешним миром». Оказывается, находящиеся на борту субмарины матросы долбят ломиком по внутренним стенкам азбуку Морзе. А адмиралы у нас, как водится, люди все интеллигентные и матерных ругательств со дна hq понимают. Мне запал в душу телефонный звонок в эфир радиостанции «Эхо Москвы». Абонент утверждал, что на дне Баренцева моря, рядом с затонувшей подводной лодкой, обнаружен чеченский след времен Второй мировой войны.

Если же рассуждать здраво и прислушаться к внешним шумовым эффектам, издаваемым нашими официальными лицами в дни поисковой операции, то я бы обратил твое внимание на два из них. Первое высказывание сделал, со ссылкой на одного из специалистов Северного флота, Саша Руцкой, выбираемый ныне при содействии четы М-чей на второй губернаторский срок в Курской губернии. Смысл заключается в следующем: на лодке «Курск» проходили испытания нового типа торпеды. Это доказывается наличием на борту подлодки гражданского специалиста из питерского ин-та «Гидроприбор», разрабатывавшего двигатели для торпед. Либо новинка попросту не вышла из корпуса «Курска», застряв по какой-то причине, а затем взорвалась, вследствие чего сдето-нировали все остальные боеголовки. Либо она (торпеда), вылетев из подлодки, описав круг по определенной траектории и не найдя никакой другой цели, вернулась к «Курску» (она, как известно, самонаво-дящаяся).

Вторая версия принадлежит некоторым журналистам, кажется, именно так мы с тобой называли себя. В данном квадрате учений находились два судна: АПЛ «Курск» и атомный противолодочный крейсер «Петр Великий». Оба корабля имеют и другие названия: «смерть авианосцам» и «смерть подводным лодкам». Как ты думаешь, если все произошедшее есть результат удачных стрельб с «Петра Великого», нарисуют ли на его борту еще одну звездочку?

В эти дни в стране развивался и другой сюжет, шестое покушение на жизнь Кемеровского губернатора Амангельды Мандэгазиевича Тулеева. Сразу уточню, что опять безуспешное. На сей раз Тулеева хотели отравить. И не кто-нибудь, а главный биатлонист России, 14-кратный чемпион мира в данном виде спорта — гражданин Тихонов. Сальери арестован, возбуждено уголовное дело. Вот к чему приводит привычка заниматься не своим делом. Если ты биатлонист, так уж будь добр, химикалии в руки не бери. Вон, и актер Ромашин вместо того, чтобы на сцене выступать, стал дерево на даче пилить и уложил ель ровнехонько себе на грудную клетку. Во ВГИТИСе его портрет до сих пор в черной рамке стоит. Это я к тому, старушка, что исполнять не свойственные тебе функции следует в пределах разумного.

На этом закругляюсь, пора заняться улучшением России. Нежно тебя целую, и еще обнимашечки.

24 августа 2000 г.

Искренне твой, Р. Л.

Самолетное письмецо

Привет, дорогая! Лечу в самолете и пишу тебе это письмецо. Сейчас я где-то над Копенгагеном. По такому случаю пообедал и посмотрел вниз. Ни хрена не видно! А жаль.

Опытным путем установил, что проезд от отеля «Мадлен» до Шарля де Голля составляет всего 30 еврейчиков. Если увидишь того частника, что доставлял нас в обратном направлении — из аэропорта, набей ему харю минимум на 60 евро.

Прибыв в парижский аэропорт, сразу же повстречал быдло, то есть «русскоязычного». Молодой парень с видом командировочного-киллера попросил меня показать ему путь к самолету на Санкт-Петербург. Будучи человеком вежливым, любезно согласился оказать ему столь незначительную услугу. Потом очень об этом пожалел. «Соотечественник» двигался к Родине так уверенно, что англичане, вылетавшие в Лондон из того же терминала, еще, наверное, приходят в себя от полученных при посадке в самолет ударов в солнечное сплетение. Травмируя беспечно стоящих у него на дороге, Тролль-великан по ходу кричал мне, что его «достали эти уроды, которые не дали отдохнуть в Доминиканской Республике из-за нелетной погоды во Франции».

Благодаря этому гражданину России теперь, по возвращении в Санкт-Петербург, я не испытаю культурного шока и у меня не разовьется кессонная болезнь.

О, а вот и долгожданный чай. Извини, бабушка, но булочка в данный момент мне дороже сцены.

За сим прощаюсь и перехожу на прием. Целую, и еще обнимашечки.

С северовосточным приветом (не имеющим ничего общего с Норд-Остом),

Руслан Линьков

Р. S. А это я уже дома. Маленькие байки дня. Захожу в офис, из телевизора несутся слова диктора: «Вчера в России отмечали православное Рождество, его празднуют именно в этот день согласно старинной русской легенде». Так отозвалось на событие РТР. ОРТ пошутило менее изысканно: «Праздничная литургия прошла в старейшем монастыре России, Оптиной пустыни…» (для сведения, его построили только в середине XIX века). Но круче всех наши Ивановы. В эфире ТВС репортаж о бежавшей из воинской части во Мге группе солдат. Появился пьяный в ж-пу министр обороны и раскрыл тайну столь странного явления, коим оказался массовый исход подростков из военных подразделений. Не поверишь, но «виноваты в этом „Солдатские матери", „рассказывающие сказки о дедовщине в армии"… Солдаты читают их сайты в Интернете и бегут, полагая, что там написана правда…»

Еще раз прощаюсь.

Смена авиадиспетчера

Работали ли вы когда-либо авиадиспетчером? Нет? А зря, батенька или матушка (черт его знает, кому придет в голову читать эти записки). Мне вот, например, посчастливилось, но, слава Богу, без ответственности за жизнь людей и без права принятия каких бы то ни было решений. Этот случай подвернулся благодаря вредоносному секьюрити, который заставил двух пассажиров питерского рейса стоять в очереди на пограничный контроль вместе с уважаемыми китайцами, южноафриканцами и обитателями ряда тропических островов, славных своим каннибалистским прошлым. Пожилой специалист в области создания очередей и управления оными — охранник парижского аэропорта Шарля де Голля», оказался по совместительству распорядителем жизни. Когда по местному радио терминала «С» объявили, что убывающим в Питер следует поторопиться, только он один воспротивился «диктату сверху» и грудью стал на защиту народных прав не лететь в Россию.

Было бы странным далее рассказывать о том, как самолет «AIR France» набирал высоту, а стюардессы потчевали пассажиров изысканным французским национальным блюдом кус-кус, без которого любой настоящий галл не мыслит своего существования. Полет наверняка был скучным и рядовым, не оставляющим в памяти ровным счетом ни единого воспоминания, кроме послевкусия во рту, образовавшегося благодаря потреблению кус-куса. Оно и понятно, без хорошего человека на борту самолета всегда так бывает. Я ведь в это время сидел у окна в Шарле де Голле и наблюдал за тем, как убывают самолеты — совсем не так как поезда.

Журналист — это звучит гордо!

Редакция любого средства массовой информации — сложный организм, все элементы которого должны работать слаженно. Телефоны, компьютеры, диктофоны, клавиатуры, корректоры, редакторы, фотографы со штативами и аппаратами, верстальщики, системщики, дизайнеры, операторы, главбух, секретарь главреда, буфет и мозги обязаны быть единым целым, фактически единым живым существом. Выпади из процесса какой-нибудь из элементов, и на этом можно издание закрывать. Любая газета, радио, телевидение или интернетное издание — это как операционный блок клиники микрохирургии глаза.

Не подадут вовремя пинцет, и все, человек незряч. И хорошо, если только на один глаз. Поэтому мы, журналисты, всегда на боевом посту и выполняем свою важную и нужную людям работу. Вы и сами можете в этом убедиться, посмотрев на фотографию отдела политики газеты «Невское время».

«Факс» уполномочен заявить!

Сегодня стыдно кому признаться, но я работал в газете «Смена». Когда видишь нынче на лотках это печатное изделие, одолевает скорбь и обида. Утешает лишь то, что современная «Смена» и та, в которой я пописывал в начале 90-х годов прошлого века — две совершенно разные газеты. Та — с тиражом от 300 до 600 тысяч экземпляров, а эта — от силы набирает 20 тысяч в дни активизации сексуальных маньяков. Ту покупали за информацию и позицию, эту — за голые сиськи с топором, торчащим из левого соска. Поэтому гордое звание «журналист» к сегодняшним «сменовцам» не имеет ни малейшего отношения. Кто-то любит кошек, иным нравятся собаки, есть оригиналы, сочетающие в своих жилищах оба этих вида животных. Но утерей, никто из нормальных людей не любит блох и не стал бы специально выращивать и откармливать наглых скачущих кровососущих. Оговорюсь, никто, кроме хозяев газеты «Смена». Все последние годы они культивируют породу блох-воровок, крадущих сюжеты и публикации для любимой газеты из порносайтов, уфологических страниц Сети и с баннеров об извращенцах-убийцах. Заголовок «Червяк-убийца изнасиловал девственницу» — это не из «Комсомольской правды» или гусевского «МК», это родная «Смена» образца 2005 года.

Но были и другие времена. Отдел информации нашей редакции в первой половине 90-х являлся просто рассадником журналистских талантов. Мы и назвали его тогда в честь выдающегося, на тот момент, изобретения человечества — телефакса. Наверно, насмотрелись разоблачительных выступлений тогдашнего шефа 5-го управления питерского КГБ Виктора Черкесова, который в 1989 году демонстрировал в комитетской телепередаче «В паутине лжи» некий механизм, изъятый на обыске у диссидента Евдокимова, и говорил: «У него во время обыска была обнаружена суперсовременная шпионская техника. Вот этот аппарат называется „тэлэфакс“. Действует он следующим образом: нажимаете на вот эту кнопку… и шифровка поступает прямо из Лэнгли».

В отделе «факс» работали лучшие. За каждым были закреплены «зоны ответственности» по бывшему соцлагерю и СССР. Армению и Карабах возделывала Татьяна Лиханова, Грузию, Молдову, Северный Кавказ курировал Александр Горшков, Прибалтика отошла Вадиму Несвижскому, Белоруссия — Светлане Гаврилиной и т. д. Мне же достались наши питерские ленсоветовцы, Собчаки, путины, немного московских ельцинских дел и дорогая сердцу Литва (в той части, где не было пересечений с Вадимом Несвижским).

Редакционное утро начиналось с того, что уборщица выносила весь сор из нашей избы — большой комнаты с 10 рабочими столами. Потом приходила девушка Шекия и спускала армянский флаг на маленьком флагштоке, который стоял у спецкора по Армении и Карабаху Татьяны Лихановой. Тем самым коллега Шекия демонстрировала свое отношение к известному межнациональному конфликту и была олицетворением внутрисменовского плюрализма. Ее азербайджанское происхождение и флегматичный питерский характер в сочетании давали только такое внешнее проявление национальнопатриотических чувств.

В центре комнаты обычно возвышалась груда коробок, расположенная таким образом, чтобы отделить прибалтийский стол от всего остального «совка». На самой верхней коробке высился флаг Эстонской Республики, по бокам были нарисованы карты стран Балтии и сделаны проемы для обзора близлежащей территории. В центре крепости находилось место Вадима Несвижского, с которого он совершал опустошительные набеги на стол коллеги Александра Позднякова (ведавшего проблемами Центральной, Восточной, Западной России, и питерскими делами заодно) и на лениздатский буфет (требующий отдельного описания). «Хозяин Прибалтики» — веселый молодой человек с «роскошными локонами» (определение коллеги Анны Полянской), появлялся в редакции предельно точно, ровно в начале рабочего дня (сказывалось военно-морское образование). Все остальные особенности его поведения объяснялись членством в партии «Демократический союз» Леры Новодворской (кстати, я тоже родом из этой организации). Вадим обходил дозором соседние объекты и в строгом соответствии с текущими событиями пакостничал на столах от имени «союзного центра», в строгом соответствии с «национальной ориентацией» коллег по «факсу». Замечу, что все мы восторгались его изобретательностью и чувством юмора, сопряженным с тактом.

Следом за прибалтами в отделе возникали армяне — Татьяна Лиханова. Она, в торжественной обстановке и под звуки эстонских гимнов и финской песни «Нет Молотов! Нет Молотов!», поднимала над своим столом любезно спущенный Шекиёй армянский флаг, садилась за телефон и начинала звонить в Ереван: «Алё! Ашот! Вы почему Шушу не берете?

Что? Приказа не было? Так вот я звоню. Мне же в номер писать… Ну, вы там хотя бы к вечеру… Мне материал сдавать к полуночи. Ну, целую. Пока».

В такие моменты я любил наблюдать за Шекиёй.

Она нервно пила кофе, судорожно разматывала телетайпную ленту и пыталась шутить в прорези коробок прибалтийского коллеги…

О газетах и некрологах…

«…Некоторые газеты не существуют дольше одного дня. Они интересны читателю как некролог со сведениями о месте отпевания, захоронения и полезной информацией о том, что по покойному скорбят безутешные вдова и семеро детей. Некролог — самая необъективная статья о субъективном явлении. Через несколько минут после прочтения уже не помнишь ни имени, ни звания, ни родственных связей усопшего, ни тем более дат его жизни, если, конечно, скончавшийся не являлся хорошим врагом или близким родственником…»

Работа со словом

Больше всего редактору издания следует опасаться авторов, которых с порога рекомендуют «немедленно взять с руками и ногами, ибо являют они собой Гиляровских и белинских наших дней». Новоиспеченных «гениев» тяжело редактировать. За них или приходится переписывать тексты целиком, или выкидывать «высокую литературу» непосредственно в мусорное ведро, так и не оценив полет мысли, величину и многогранность таланта «мастера художественного слова».

Жажда облагородить творческое пространство вокруг себя литературным цветником отвратительным образом сказывается на сорных культурах и литературном укропе. Они безжалостно выкорчевываются, оставляя на клумбах пятна для розариев и альпийских горок. На газетных полосах редакторская прополка всегда грозит появлением «белых пятен», которые желательно заполнить чем-нибудь пристойным.

Только крайне непритязательный и невзыскательный читатель не изумится логике и стилистике повествования об открытии очередного мемориала «памяти жертв похода ливоно-тевтонцев на Русь святую». «Современный классик» написал в заметке для редакционной рубрики «Новости» следующее: «В парке собрались люди. Их было в избытке, и к доске не удавалось протолкнуться. Много депутатов, работников администрации района и города. Священник с кадилом исполнил мессу. К полудню публика полностью разошлась, и осталась на земле одиноко лежать доска, окропленная священнослужителем».

Придирчивый и вредный дежурный по номеру, выпускающий редактор, обязан проявить бдительность, перекроить письменное проявление потока гипертрофированного авторского сознания, секвестировав его до разумных пределов и форм, или вырезать очаг буквенной опухоли из тела будущей газеты. Оставаясь последовательным сторонником радикальных мер в отношении графоманов, я, как нетрудно догадаться, без замешательства удалял подобные шедевры с полос, и они не имели шанса увидеть изумленное лицо читателя. Высвободившееся от неопубликованных образцов эпистолярной мастурбации непризнанных сочинителей пространство предстояло украсить чем-то читабельно-осмысленным. В то позднее ночное время, что отведено было для исправлений, изменений и дополнений, «выпускающему» не оставалось ничего иного, кроме как самому писать материалы «на замену», что иногда было несколько затруднительно, особенно при усталости и опустошенности из-за утомительного творческого процесса минувших суток. Это толкало на незаурядные уловки: звонки какому-нибудь известному человеку (способному связно излагать свои мысли, дабы расшифровка интервью не требовала дополнительной серьезной корректуры). Позднее обращение к интервьюируемому обязательно объяснялось «экстренными событиями в стране» и читательским интересом именно к мнению потревоженного собеседника.

Обычно ухищрение срабатывало безотказно. Обижались и ругались единицы. Среди них отдельно отмечу председателя Ленсовета Александра Беляева.

Первая его реакция на телефонный звонок журналиста в два часа ночи выглядела так:

— Линьков, ты бы еще в 5 утра позвонил. Совсем вы там с ума в «Смене» посходили.

— Хорошо, Александр Николаевич, я обязательно выполню вашу просьбу о пяти часах утра. Однако сейчас пришло сообщение о том, что Верховный Совет РСФСР намерен утром поставить вопрос о доверии правительству. Срочно требуется ваш комментарий.

— Даже если депутатам Верховного Совета завтра что-то и как-то удастся поставить, это не принесет им искомого удовлетворения. Их желания несоразмерны возможностям президента… (Далее следует еще монолог на полторы страницы, удачно ложащийся в пробел на полосе.)

Сдав готовый номер в типографию и подписав в пять утра сигнальный экземпляр газеты, звоню, как и обещал, спикеру Ленсовета:

— Здравствуйте, Александр Николаевич! Вы просили позвонить вам в 5 утра. Сообщаю, что ваше интервью опубликовано у нас на первой полосе.

— Сволочь! Я тебя лишу аккредитации. (Неблагодарный председатель городского парламента бросает трубку.)

А у президента России Ельцина в этот час по домашнему телефону охранник гораздо вежливее отвечал: «Борис Николаевич уже спит». Или: «Еще спит».

Настоящие журналисты всегда ответственно подходят к работе со словом, будь оно письменным или устным обещанием — без разницы.

О поэтической дружбе Сафо

«А объединяла всех этих прелестных дам одна большая дружба, поэтичности которой позавидовала бы сама Сафо» — данная строка из журналистского расследования деятельности супруги бывшего питерского губернатора Владимира Яковлева и трех ее подруг сыграла роль катализатора политического землетрясения в северной столице в начале 1998 года. В редакцию поступали гневные звонки чиновников, а автору на мобильный телефон от анонимных «авторитетов»:

— Слышишь, брат, «маму» нэ трогай, да.

— Простите, вы о чем и ком?

— Сам знаешь, про Сафо…

— Нет, подождите, ведь речь о ее поэтической переписке с Алкеем… Вы пользуетесь не теми исходными данными и источниками при прочтении текста…

— Ми голову тэбэ свэрнем за «маму».

А Смольный требовал опровержений, обещал закрыть редакцию и оставить без работы журналистов. Из комитета по печати звучал зубовный скрежет, доносились угрозы организовать визиты в газету налоговой полиции и инспекции.

Не желая становиться причиной массовых репрессий и торжества принципа «коллективной ответственности», я написал и отправил в Администрацию Санкт-Петербурга несколько вариантов опровержения:

— А объединяла всех этих прелестных дам одна большая дружба, непоэтичности которой позавидовала бы сама Сафо;

— Не всех этих прелестных дам объединяла одна большая дружба, поэтичности которой позавидовала бы сама Сафо;

— А объединяла всех этих прелестных дам одна большая дружба, поэтичности которой не позавидовала бы сама Сафо;

— А разъединяла всех этих прелестных дам одна большая дружба, поэтичности которой позавидовала бы сама Сафо;

— А объединяла всех этих непрелестных дам не только одна большая дружба, поэтичности которой позавидовала бы сама Сафо.

Пресс-служба губернатора так ничего и не выбрала из предложенных вариантов. Вместо этого из Москвы, куда пожаловался градоначальник, приехал «мальчик от хозяев» и уволил автора строк о поэтической дружбе, и еще коллегу Татьяну Ивановну Лиханову вместе с главным редактором (за соучастие и зловредную злокозненность в попустительстве моей разнузданности). Формулировка устного распоряжения московского руководства выглядела так: «Достебались!»

О борьбе с коррупцией

Редактор газеты, в которой я возглавлял отдел «Телевидение», вернулся из поездки в Германию. В первый же день после выхода на работу вызывает он меня к себе в кабинет и, пытливо заглядывая в глаза, спрашивает:

— Это правда, что ты за каждое интервью с телевизионными звездами берешь у них по 300 долларов США?

— Нет, неправда. У меня такса значительно выше. От шестисот начинается, — иронично отвечаю, даже не задумываясь над причиной возникновения у редакционного начальства столь серьезных подозрений и вопросов.

Через пару дней коллега из другой газеты рассказала мне о том, как некая особа (в то время ведущая новостей в эфире телеканала «ТВ-пятерочка») жаловалась моему главному редактору на то, что я беру интервью исключительно у успешных, богатых звезд экрана и режиссеров, а ее напрочь игнорирую. «Наверно, он получает от своих героев по 300 долларов США за публикацию», — заключила страдающая в забвении телевизионщица.

Узнав о причине давешнего диалога с главредом, я попытался вспомнить, как выглядит жертва моего невнимания. Даже заставил себя посмотреть вечерний новостной выпуск «ТВ-пятерочки». В студии сидела доярка-орденоносица в вечернем макияже и костюме графа Дракулы. Господи, ну что о красоте ее можно написать? Нельзя же оставить без внимания девичьи переживания, тем более девушка столь необычным образом пыталась пробиться на полосы нашей газеты. И с коррупцией следует как-то бороться.

Результатом размышлений стало короткое письмо, адресованное барышне-ведущей:

Дикторше «Информ-ТВ»,

Товарищ Б… М.

Дорогая товарищ Б…!

Я получил Ваше завуалированное предложение, переданное через посредника, сделать интервью с Вами за 300 долларов США. Сожалею, но наша встреча не состоится, поскольку в качестве интервьюируемых меня интересуют талантливые, высокообразованные, интеллектуальные люди. Если это девушки, то они должны быть хотя бы хороши собой. Поэтому не могу принять Ваши 300 долларов США. Оставьте их у себя. Купите на них что-нибудь из косметики или парфюмерии. Желаю творческих успехов.

С уважением, Руслан Линьков.

Ночью из дома я отправил свое послание по всем семи телефаксам телерадиокомпании «Петербург— 5-й канал»: директору студии, начальнику информационного вещания, дежурному «Информ-ТВ» и т. д. Полагал, что уж один-то из экземпляров достигнет-таки адресата. Днем в своей редакции на стене обнаружил приказ главреда нашей газеты о вынесении мне выговора «за неэтичное поведение». Достал ручку и дописал прямо на документе: «За внеслужебное сношение по факсу».

Часом позднее редактор опять приглашает к себе. Захожу. Он с порога интересуется:

— Ты что, обиделся на меня?

— Нет. За что?

— Ну, за приказ… Ты же обидел девушку…

— Да, послал ее по факсу… Может, я таким образом пытался добиться ее расположения, может, изъяснялся ей в любви! А если я с любимой девушкой поругаюсь, ты мне тоже выговор приказом оформишь и на доске повесишь?

— Нет, но если это будет иметь общественный резонанс…

— А как же без него?

— Ладно. — Редактор вышел из кабинета и снял с доски свой выговор.

Болезненно неотложное

Ночью раздается дикий треск мобильного телефона. Поднимаю трубку. На другом конце виртуального провода хриплый задыхающийся голос коллеги А.: «Мне плохо, я умираю, четвертые сутки температура 40. Ничего не помогает. Ужасные боли. Что можно принять, чтобы все это прекратилось мгновенно, и умереть? Ай, ой! Больно».

Вдыхаю воздуха и спрашиваю: «Подожди, тебе чтобы боль прекратилась или чтобы умереть? Уточни, пожалуйста».

А.: «Мне все равно. Ой!» Связь прервалась.

Выясняю адрес проживания А., вызываю туда платную «Скорую помощь», сам хватаю такси и мчусь на Витебский проспект, к дому больного. Приехал раньше «скорой». В дороге забыл номер квартиры, помнил только дом. Пришлось дожидаться врачей, которым по телефону продиктовал все полностью. Ну, вот и «скорая». Но почему-то она остановилась на углу у соседнего здания, дальше не едет и на мои размахивания руками не реагирует. Через минуту из-за угла выезжает вторая машина «скорой» и едет в моем направлении. Следом поспешает милицейский уазик. Останавливаются одновременно. Милиционер интересуется, «не здесь ли человека зарезали?». Получив отрицательный ответ, бежит к следующей «скорой».

Поднимаемся с врачами на 6-й этаж. В голову приходит мысль: «Круто, я сейчас, как принцесса Диана, с заразным больным буду ручкоться. Интересно, а чем он болен-то?» Заходим в жилище. А. бледен, прыщав и убог. Сразу видно, что сражен тяжелой инфекцией. Обмениваемся с врачами соображениями о диагнозе. Мнения расходятся между краснухой и ветрянкой. Решаем немедленно госпитализировать больного в Боткинскую больницу. Доктора сбивают температуру с 39.9 до 38.2. Собираем пациента и грузим в карету «скорой». С мигалками мчимся в клинику. Это первая поездка А. по Питеру с мигалками.

Через десять минут мы уже в приемном покое Боткинской больницы. Врачи «скорой» сдали А. местному персоналу. По полу бокса ползает мокрица. Медленно и хаотично. Поведением напоминает А. В углу унитаз и рядом пакеты с надписью: «для использованных п/п» и коробка со странными обозначениями «п/п». В дверь входит человек в респираторе и резиновых перчатках. Я видел таких в московской гостинице «Россия», они там травили мышей и тараканов. Вошедший пробормотал, что больному следует идти за ним, удалился вместе с А. на улицу. Они сели в старенькую санитарную «Волгу», которая унесла их во мрак территории Боткинских бараков.

Утром мне сообщили окончательный диагноз А. — детская болезнь ветрянка. «Уж лучше бы это была анемичная диарея», — подумал я и с облегчением вздохнул. Ветрянкой в детстве мы уже болели.

Сегодня звонил А. по телефону. Он до сих пор хнычет, что его шесть месяцев назад бросила мадам Т., «которая, наверное, не знает о нынешней его болезни и не придет навестить». Стараюсь успокоить больного и советую надавить гноя из прыщиков, чтобы смазать ручку двери квартиры Т., и тогда ее всенепременно положат в соседний бокс Боткинской больницы.

Похоже, что А. начинает выздоравливать.

Срочное письмо другу!!!

Любезнейший господин А.! Обращаюсь к Вам именно таким способом, поскольку Вы не отвечаете на телефонные звонки и не вступаете с внешним миром в прямые коммуникации. Но известно, что Вы читаете мой Живой Журнал, а свой не заводите, чтобы ни один человек не мог оставить в нем запись для Вас. Ваша депрессивно-упадническая натура, заведи Вы ЖЖ, проявилась бы в первые же минуты существования Вашего дневника. Суицидальные наклонности хозяина ЖЖ реализовались бы мгновенно. Вы виртуально воплотили бы мой совет резать вены не поперек, а вдоль, чтобы наверняка (уничтожили бы свой журнал).

Дорогой А., мне было бы крайне приятно сознавать, что я могу быть Вам хоть чем-то полезен. Если не делом, то хотя бы советом. Но более всего мне доставит радость Ваше появление, ибо мною овладело непреодолимое желание поздравить Вас лично с надвигающимся на Вас Днем Рождения. Неужели припасенный подарок так и не обретет своего хозяина вовремя, в день Светлого Праздника?

Р. S. Слушай, А., не будь мудаком, позвони и забери эту хрень, которую я специально для тебя зафи-гачил. Ты вспомни, что мы ради тебя на все готовы.

Спасибо.

О непоправимом…

Не знаю, с чего начать этот текст. Погиб друг. Хорошего и замечательного человека уже сутки нет среди живых. Он был мыслителем и обладал энциклопедическими знаниями, ценил друзей, окружающих людей и многообразие мира. Но больше всего любил историю. Считал современность пошлой никчемностью и отдавал должное эпохе Возрождения и Просвещения. Новоделу предпочитал тлен и руины. Он великолепно разбирался в геральдике (был одним из лучших петербургских специалистов в этой области), что позволяло ему быстро уходить от неприглядной российском современности в толщу веков, в родословные и истории королевских, императорских, княжеских родов, городов и государств. В этом ему помогало великолепное знание немецкого, французского и албанского языков…

Нет, я не умею писать некрологи. Это не мой жанр. Саня Иванов сейчас перед моими глазами. Он улыбается и, слегка прищуриваясь, раскуривает трубку. Хочет мне нечто рассказать. Наверно, историю о том, как он, задумавшись, проехал в последней электричке свою остановку «Проспект Славы» и вышел только где-то в Павловске. Отправился по рельсам в сторону Петербурга, и на 32-м километре, недалеко от Царского Села, его догнал грузовой поезд… Он мог не услышать надвигающейся опасности и не увидеть ее! Саня постоянно думал и искал ответы на свои многочисленные вопросы. Каждый ответ порождал десятки новых вопросов, их надо было систематизировать и, на все ответив, приступить к поиску очередных истин. Такое интеллектуальное упражнение давало ему силы жить. Он знал, что ему еще ничего не известно и очень, очень многое требует постижения.

Я перестал любить самую старую в стране ветку железной дороги. С ней связаны разные истории. По пути во Псков из поезда на полном ходу выпал еще один коллега и друг Саня Поздняков. Примерно на том же 32-м километре все тот же Саня Поздняков оторвал в электричке дверную ручку, желая выйти без остановки и повторить свой «подвиг псковского поезда». Спустя некоторое время он умер, не справившись с пневмонией. Другой приятель добрался-таки до Пскова и нашел там счастье, заняв у девушки 20 рублей на обратную дорогу и дав ей взамен свой питерский домашний телефон и адрес. Через неделю кредиторша уже жила в северной столице России, а еще спустя пару месяцев она стала законной супругой известного журналиста. Мы всегда относились к этой магистрали с некоторым юмором, но после гибели Александра Иванова трудно будет еще когда-нибудь поехать в Павловск на электричке, сердце будет сжиматься при каждом встречном грузовом или пассажирском поезде.

Две недели назад мы говорили с Александром о смысле жизни. Это был постоянный лейтмотив наших бесед. Опять пришли к выводу, что, по большому счету, смысла в жизни нет. Он сказал, что до 37 точно не доживет… И не дожил. Но выполнил одну нашу общую договоренность — уважая друзей, не умирать зимой, чтобы никто не мерз на кладбище и не простужался. Он все сделал для того, чтобы облегчить наши страдания от его гибели.

Саня ушел весной, в апреле, когда просыпается и преображается природа, когда жить хочется и нужно, когда депрессия сменяется радостью от света и тепла, появляются молодые растения и новые организмы. А может быть, он нашел ответ на вопрос о смысле существования: умереть при зарождении новой жизни… Но от этого нам не менее тяжело. Остается только вечно любить и помнить Саню Иванова.

Ирочка, вы дурочка!

Прогулки по Невскому проспекту обязательно сопровождаются множественными встречами. Вчерашний променад не выпал из стройного ряда традиционных случайных лицезрений знакомых персон. Возле Малого зала Санкт-Петербургской филармонии я поздоровался с бывшей редактриссой музыкальной редакции Ленинградского телевидения Ирой Т. Ее знаменитого мужа рядом с ней не было.

Он или уже умер, или бросил ее (во всяком случае, я бы на его месте поступил именно таким образом).

С Ирой Т. была связана одна комическая история моей (и не только) жизни. В девяностых годах прошлого века мы с коллегой Анной Полянской работали на питерском телевидении и параллельно вели колонки телекритиков в разных изданиях.

«Родному» каналу от нас доставалось куда как больше, чем всем остальным электронным «смям». Обозревая в очередной заметке ситуацию в эфире ТРК, мы не могли не отметить, что питерское телевидение безлико, неинформативно, серо и реакционно. <

Среди прочих эпитетов и определений прозвучала фраза, всю чудовищность которой я попробую сейчас воспроизвести по памяти: «Нечего смотреть на петербургском телевидении. Разве что немолодая морщинистая бабушка в лосинах и клипсах исполнит по заявке Александра Глебовича Невзорова песенку „Вечерний звон“…» Эти слова, безусловно, относились к достопочтимой Ирине Т.

Все самое страшное и одновременно смешное началось позднее, когда наши «доброжелатели» дали почитать объекту критики посвящение ей. Ирочка бросилась разыскивать обидчиков, чтобы серьезно разобраться. Из разных источников стала доходить до нас информация о крутом нраве «старушки», ее привычках физически драться негромко склочничать. Поэтому, дабы не искушать судьбу, порешили мы не показываться на глаза разгневанной музыкальной редактриссе и каждый раз при виде ее сворачивали в сторону. Я в мужской туалет, а Анна Полянская искала иные варианты, дабы избежать соприкосновения.

Но однажды час расплаты все-таки наступил. В Большом концертном зале «Октябрьский» давали совместную пресс-конференцию мэр Анатолий Собчак и Мстислав Ростропович. Они рассказывали о созданном ими фонде помощи «переселенцам» (советским оккупантам) из стран Балтии, для которых в Царском Селе (!) на средства фонда предполагалось построить несколько жилых домов. У нас же была задача пристыдить господ за расточительность и поставить вопрос о возвращении квартир тем, кого советская власть изгнала из СССР, отняв жилье и имущество, например профессору и известному филологу Ефиму Эткинду, который оказал колоссальную помощь Александру Солженицыну и многим опальным литераторам, за что и пострадал. Задавая вопрос Собчаку и Ростроповичу, я поймал на себе пристальный взгляд музыкального редактора Ирины Т. Выслушивание ответа (Собчак пообещал вернуть квартиру Ефиму Эткинду) сопровождалось планированием моего отступления из зала пресс-конференции, которое бы не повлекло серьезных потерь с моей стороны.

Как только мероприятие было объявлено завершенным, мы вместе с Анной Полянской дружно сорвались со своих мест, чтобы срочно эвакуироваться, но было уже поздно. Грузная фигура Иры Т. с руками, упертыми в бока редактриссы, грозно спросила у меня: «Так вы и есть Руслан Линьков?» Являя собой пример честности, я, конечно, тут же признался, что являюсь Русланам Линьковым, и, любезно показывая на Анну, добавил: «А это мой соавтор — госпожа Полянская». Принцип коллективной ответственности показался мне единственным выходом из положения. Как и предполагалось, Ирина Т. мгновенно переключилась с меня на коллегу Анну. С некоторой иронией Ирина Т. вопрошала: «Вот вы написали, что я немолодая бабушка в лосинах и клипсах… Но ведь вы тоже носите клипсы!..» Перспектива дамской склоки в присутствии мэра и великого виолончелиста ярко вырисовывалась в воображении. И в этот момент Ирина Т. резко изменила тактику боя: «Ну ладно, я вас прощаю», — сказала она и продолжила: «Чтобы вы знали, расскажу одну историю. Жена моего учителя, профессора консерватории Гогенцоллерна, мне как-то сказала: „Ирочка! Вы дурочка!" Я тогда возмутилась и спросила у нее: „Почему же?" И жена профессора Гогенцоллерна мне ответила: „Ирочка, вы дурочка, потому что вы красивенькая!" До свидания». Музыкальная редактрисса резко развернулась и, цокая шпильками по паркету, поскакала в шлейфе свиты Мстислава Леопольдовича. А наш гулкий смех долго еще потом заполнял собой пространство Большого концертного зала…

Вчера на Невском Ирочка Т. отпустила мне комплимент, который дает все основания для раздумий над тем, неужели я тоже подпадаю под классификацию и определение, прозвучавшие из уст супруги профессора Гогенцоллерна? Скажите, я тоже дурачок?

Дружеский меркантилизм и жадность

Меркантильность и жадность оказались свойственны некоторььм моим друзьям. Сегодня девушка Елена заявила, что не станет участвовать в организации моих похорон, поскольку они будут дорого стоить из-за большого количества гостей и придется по многу скидываться. В качестве аргументации она сообщила, что те 33 человека, которых я так или иначе вытащил из милиции во время саммита «большой восьмерки», тоже захотят со мной проститься, и их всех тоже надо будет накормить, напоить… И это не считая тех, кто назовет себя моим другом после моей смерти, и многочисленных «бутер-бродников», коим все равно где харчеваться, на кладбище или у постели новобрачных.

Признаться, я не ожидал такого поворота в наших взаимоотношениях. Считать копейки и экономить на моих поминках… как-то не по-товарищески. Нет, я, конечно, могу уподобиться советским старичкам и собрать некую «гробовую сумму», чтобы на нее можно было приобрести спальные принадлежности и ящик для собственного захоронения, продукты и выпивку скорбящим гражданам, и еще оставить небольшую сумму, чтобы кто-нибудь купил цветы и положил их на мою могилку… Но… А может, устроиться куда-нибудь работать? Найти организацию, которая в трудовом контракте берет на себя обязательства похоронить сотрудника за свой счет? Так ведь и здесь есть свои нюансы. Какая организация станет гарантировать похороны работника, зная, что поминки сожрут весь годовой бюджет ассигнований на закупку скрепок для степлеров? Все-таки без друзей не обойтись. И я по-прежнему возлагаю на них надежды. Даже если приобрести страховку на случай кончины и зафиксировать в ней определенную сумму выплат от страхователя на вечное упокоение страхуемого, без содействия друзей эти деньги из страховой компании удастся вытрясти не ранее сорокового дня или к годовщине…

Эх, Лена, Лена! А я на твои похороны не приду и участия в них не приму по другой причине — не доживу!

Дискретность добра

Андрей был человеком приятным и интересным. Особенно в те редкие моменты трезвости, что случались с ним в дни безденежья и в часы обострения приступов жадности среди его друзей. Литературные способности и педагогическое образование оставались твердым фундаментом, на котором его организм держался даже в минуты катастрофической алкогольной интоксикации. Даже когда он находился в глубоком сне, его проспиртованный мозг был способен выпускать через ротовую полость организма нечленораздельные цитаты из Тютчева или Тургенева. Окружающих это забавляло и напрягало одновременно.

Почему-то не все были рады принимать Андрея у себя дома, а некоторые демонстрировали озабоченность при каждом его визите. Так, например, уважаемый поэт Александр в новогоднюю ночь умолял покидающих его гостей сжалиться и забрать Андрея с собой, «чтобы год не начинался санобработкой помещений». Семейная пара историков — Владимир и Мария, продемонстрировала отзывчивость и увела Андрея, аккуратно поддерживая его повисший на их руках торс. Погрузившись в трамвай, Владимир и Мария заговорились об исторической роли трамвайного маршрута, ведущего из центра в их родную Стрельну. Андрей спал на соседней лавке и, громко похрапывая, посвистывал.

Незадолго до своей остановки Мария предложила супругу «забыть Андрея в теплом трамвае. Новый год, все пьяные… Ну забыли мы его в трамвае… С кем не бывает?». Но большего праведника, чем муж Марии, в Петербурге в ту пору не сыскалось бы. Он протянул руку к Андрею, потряс его и разбудил: «Сегодня в трамвае забудем, завтра под трамваем… Вставай, Андрюша, приехали!»

Дома они уложили друга в кровать любимой черной лабрадорихи, а сами на кухне обустроились чай пить и отогреваться. Через час из глубины квартиры донесся непрерывный грудной крик: «Аааааааааааа!» Владимир, отхлебывая из своей чашки, спокойно умозаключил: «Ничего страшного. Если бы она его рвала и ела, то крик был бы дискретным, то есть прерывистым, и звучал бы, А-а-а-а-а!“». Подождав еще минуту, супруги вошли в комнату и узрели огромную черную лабрадориху, возлежащей на теле трезвеющего с каждой секундой Андрея. Ее морда располагалась непосредственно поверх лица литературного педагога и из-под нее раздавался вопль ужаса.

— Наверно, он решил, что это за ним пришла его черная душа, — произнесла Мария и сняла с Андрея изумленную поведением гостя собаку. Шокированный Андрей поспешно оделся и выбежал прочь из квартиры, не поблагодарив за ночлег и не ответив на поздравления с Новым годом. Его неблагодарность не отвратила Владимира и Марию от непреодолимого желания и далее творить людям добро.

Пятна Жизели

Есть у меня подруга Вика Уздина. Замечательная девушка, которая трудится в питерском Интерфаксе без выходных и не покладая рук. Она там очень устает и часто впадает в депрессию. Иногда мы ходим с ней в театр. Редко в Мариинский (она подслеповата, поэтому либретто ей надо зачитывать до начала спектакля). Когда на сцене происходит действие, Вике приходится пояснять, что «то белое пятно не просто размытая фигурка, а Царевна Лебедь или Жизель». А белый нимб ниже таза «пятна» — балетная пачка. Хуже обстоит дело с коршунами и многочисленными темными силами в черных одеждах. Их Вика просто не замечает. И только когда «зло» перекрывает своим мрачным одеянием светлые тоги «добра», Вика интересуется, все ли там, на сцене, нормально и не угрожает ли «белому пятну» какая опасность?

Следующим по значимости после балета увлечением Вики является написание фанфиков о Гарри Поттере в своем ЖЖ. И в этом она, конечно, преуспела. Хороший человек замечателен во всех своих проявлениях. А еще Вика любит получать и читать письма. Думая над тем, чем бы порадовать замечательную подругу и скрасить ее одиночество, я решил создать этот текст и обратиться к своим друзьям с просьбой написать девушке какие-нибудь добрые слова. Она будет очень рада и благодарна.

Поздравительное

Многие из вас еще не знакомы в этой жизни с Викторией Уздиной. Это серьезное упущение, и нет оправдания такому беспечному неведению о столь замечательном человеке. Не обладая умениями красочно и сочно отобразить истинные прелести Виктории в их натуральную величину, ограничусь скупыми мужскими словами о ее достоинствах, коих, поверьте, не так уж и мало. Виктория — журналист федерального издания. Она отлично разбирается в седьмых эмиссиях акций ТГК № 9 и никогда не купит на рынке гнилые помидоры, ибо, ко многим прочим положительностям своим, она великолепная домашняя хозяйка. Ее пристрастие к балетам в исполнении Волочковой в постановках Григоровича и пению Баскова в паре с Монтсеррат Кабалье — общеизвестны, как и нежные чувства к Евгению Плющенко, песне группы «Лицей» про «Осень, осень…» и пирожным питерского производителя «Онтромэ».

Еще Виктория увлекается чтением серьезных журналов — от «Вестника Европы» до «Эксперта» и «Вестника Законодательного Собрания Ленинградской области». Ее утро не начинается без пяти круассанов, пары стопок кофе и свежей прессы. В этом и есть аристократизм духа Виктории — при минимализме визуальных возможностей выхватывать взглядом самое главное, истинное и настоящее.

Недавно Виктория праздновала юбилей. Друзья были рады ее поздравить и высказать в уши множественные комплименты и слова искренней любви. Но украшающие Викторию еще два достоинства — скромность и экономность (не путайте со скаредностью и жадностью), лишили нас такой очной возможности. Посему не удержусь и выражу свои восторги посредством текста здесь. Викушка, дорогуша, дозволь с нежностью и добротой обхватить твои пышные формы вечно молодой девушки и поцеловать в макушку, удерживая в объятиях.

Подарки не отдарки

Виктория Михайловна Уздина обожала подарки. Овальное кладбищенское фото на эмали с ее изображением и надписью: «С днем рождения!» она приколотила гвоздиком у изголовья кровати. Это был подарок друзей. На один из юбилеев Виктории Михайловне вручили клетку с двумя огромными живыми крысами. Они были «голубыми». Но расцветка не помешала самке Анфисе на следующий день после обретения новой хозяйки разродиться 18 крысятами. На Кондратьевском рынке, среди лотошников с хомяками и морскими свинками, Виктория Михайловна отыскала даму, торгующую схожими крысами, и испросила у той совета «чем кормить новорожденных крысят?».

— Так это вам вчера высокий молодой человек купил самку беременной крысы? Я его предупреждала — она беременна и окрысится в любой момент. Но он только обрадовался, что именно ее искал, назвал крысу «киндерсюрпризом», расплатился и удалился. Выяснив этимологию подарка и убедившись в его эксклюзивности, Виктория Михайловна занялась выращиванием и воспитанием молодого поколения грызунов.

Добрую атмосферу круглосуточного повизгивания и возни в клетке нарушил следующий подарок от того же друга. В доме Виктории Михайловны завелась норная собака такса по имени Матильда, с редкостно взбалмошным и вздорным характером. Она не выносила одиночества и изо всех сил стремилась скрасить его активными действиями.

По возвращении с работы Викторию Михайловну ожидала масса сюрпризов: постельное белье в помойном ведре, сорванная с вешалки и раскиданная по квартире верхняя одежда с откушенными пуговицами и петельками, перевернутые стулья и порванные оконные занавески, уничтоженная еда — жизнедеятельность Матильды, ее активная позиция по многим вопросам быта и собственный взгляд на методы наведения порядка и его форму повергали Викторию Михайловну в шок. Но это еще не все, чем «радовала» такса. В спальной комнате на полу лежала сброшенная со шкафа крысиная клетка с распахнутой дверцей и без ее обитателей (20 крыс). Оставаясь в квартире без любимой хозяйки, Матильда научилась, ловко и высоко подпрыгивая, носом подталкивать клетку к краю шкафной полки. Когда крысиное жилище рушилось вниз, клетка отпиралась автоматически, грызуны разбегались по всей квартире, и такса открывала сезон охоты. Остальные разрушения — лишь последствия «сафари», конечный результат которого Виктория Михайловна созерцала на подушке в своей постели. Там, как ордена на красных бархатных подушках у гроба члена Политбюро ЦК КПСС, всякий раз красовались три-четыре тушки задушенных «голубых» крыс… Последних двух грызунов милосердная Виктория Михайловна выпустила в подвал своего дома.

От друзей Виктория Михайловна потребовала более не дарить ей ничего живого, нуждающегося в уходе. Ее просьба встретила понимание. Очередной подарок ко дню рождения покупался в магазине с названием «Мечта» — десять мохнатых африканских тараканов в пластиковой баночке с опилками и сверчок в спичечном коробке. Для статучета тараканов маркером пронумеровали, пропустив 3-й и 7-й номера и поставив на спинках двух насекомых цифры 11 и 12. В разгар праздника в квартире Виктории Михайловны по разным комнатам и углам были разнесены тараканы и выпущены «на свободу», в естественную среду обитания. Сверчку досталось почетное место на книжной полке, за томиком Вальтера Скотта.

В поздравительном слове Виктории Михайловне сообщили, что ей «уже вручен подарок, который не требует за собой специального ухода, не занимает много места, не нуждается в специальном питании… Он сам себе все найдет и сделает…». Виновница праздника слушала, держась обеими руками за голову, предвкушая что-то кошмарное. Крик ужаса сорвался с уст гостеприимной Виктории Михайловны уже глубокой ночью, когда она включила свет в ванной и увидела там ползающий по белому кафелю 8-й номер… Передавив в первую ночь шесть номеров, хозяйка квартиры под утро наслаждалась пением сверчка… Через неделю были уничтожены все десять тараканов, сверчок замолчал сам. При этом Викторию Михайловну продолжал мучить вопрос: куда подевались еще два африканских пришельца с номерами 3 и 7?

Обидно, но с тех пор Виктория Михайловна требует от некоторых друзей не делать ей больше подарков… Она явно запамятовала слова старинной русской пословицы «Дареному таракану на номер не смотрят».

Вуайеризм

Ретроспективный рассказ о человеке следует вести с кинематографической спецэффектностью. Чтобы отображать течение жизни и бытие объекта повествования, соединяя запечатленные в хронологическом порядке события, разнесенные во времени на секунды, часы или месяцы, и демонстрировать это с точки зрения одного и того же неподвижного объекта, установленного в несменяемой точке. Мимо промчатся облака, мелькнут дни и ночи, лица, строчки текстов, сослуживцы и собутыльники уважаемой Виктории Михайловны. Миллион раз гавкнет такса Матильда, которая сорок раз промчится из кухни в девичью спальню с краденой куриной лапой или печенью кошерного тапира в зубах, десять раз позвонит Толик, двенадцать Дима, Лада и их Кроха, семьдесят пять раз пресс-служба ТГК 1, сто тринадцать фанфиков вылезут из-под пера Виктории Михайловны.

И когда сюжетная линия выйдет на триста пятнадцатый виток, в кадре появится Галина Михайловна и скажет: «Вика, дочь моя, у Матильды вчера опять был понос, она, наверно, что-то съела! Ты плохо на нее действуешь…» Через трое суток упреки все тише, тише, по мере удаления Виктории Михайловны от Галины Михайловны в пространстве и времени. А на фоне музыки из сериала о Гарри Поттере поплывут титры: Вика, Матильда, Галина Михайловна, фанфики, ТГК 1… Все остальное — в эпизодах.

Свечки с рук не угодны Богу!

Катя Колесова была звездой нашей газетной рубрики «Журналист меняет профессию». Так виртуозно перевоплощаться могла только она. Месячник ее торговли свечками при входе на кладбище города Колпино завершился детективной погоней за журналисткой. Ее пытался настичь поп на велосипеде и в худой епитрахили. Он мастерски лавировал между могилами и, тревожа сон покойников, голосил: «Свечки с рук не угодны Богу!»

Недавно Катя мне сообщила: «Ты знаешь, какая сука этот Зурабов (министр соцздрава)?! Нет, ты представляешь, мне звонят из его собеса и предлагают бесплатную путевку в санаторий администрации президента в Сочи?! Проезд, питание и проживание полностью Зурабов оплачивает. Но я знаю ведь, в чем фишка! Тетка, которая меня по телефону пытала своим скрипучим голосом, все выспрашивала — не больна ли я чем. А я что, дура? Они уже раньше соседке звонили, и та, идиотка, им возьми и начни диагнозы перечислять… Они ее на полуслове оборвали и сообщили, что больных в санаторий не берут. Я этой бабище сразу сказала, что здоровей меня только ее Зурабов. Завтра уезжаю на поезде. Уже билет привезли, б…ди.

Слушай, я сегодня еще грабителя задержала. Это все из-за суки Зурабова. Нужно было справку в поликлинике для этого путинского геронтофилического пансионата взять. Стою в очереди перед кабинетом. Сзади мужик трется. Вдруг он выхватывает у меня сумочку и начинает бежать. А он еще такой неуклюжий. Но я ведь знаю, как мужику морду бить. Догнала его, накинулась на спину. Мимо доктор шел. Я ему кричу: „Мужчина, помогите человека на пол опустить, он у меня сумочку сп…ил!“ Врач такой дебил оказался… Пока он там пристраивался, я вспоминала, что надо с грабителем дальше делать. Ты запомни, я тебе тоже советую. Если нападут, то ты пальцами ему сразу в глаза. Лучше ногтями. И дави сильнее. А мужик-то немолодой, и я думаю, что с ним гуманнее надо. Засунула ему пальцы в нос и давай царапать… Кровища потекла, а тут и милиция подоспела. Правда, мне его жаль. Он ведь и украсть ничего не успел, а лет семь получит…

Составили с ментами протокол, и пошла в кафешку отпиваться, нервную систему успокаивать (завтра же в Сочи ехать). Мне там такого кофе набодяжили. Лучше бы этот мужик все деньги спер, чем я за такое дерьмо платила. Нет, я, конечно, заплатила, но кружку у них по традиции стащила. Всегда так наказываю плохие кафешки».

Нога министра и прочие поводы для ревности

У Сони Васильевой был страшно ревнивый муж. Он находил поводы для претензий даже в малейших пустяках. А уж когда выпадал настоящий случай…

В Санкт-Петербург с визитом прибыл министр культуры Грузии (времен президентства Звиада Гамсахурдиа) Тенгиз Павлович Буачидзе. Как человек творческий, он не мог не обратить внимания на пышную жизнерадостную журналистку из газеты «Смена». Пригласил ее на ужин с делегацией. Усадил рядом с собой за стол с длинной скатертью и завел приятную беседу с вином и обильными закусками.

От витиеватых цветистых речей и тостов Соня разрумянилась, привлекательности у нее с каждой минутой прибавлялось. Когда уже казалось, что скоро в газете «Смена» выйдет большое интервью с грузинским министром культуры, Тенгиз Павлович вдруг громко произнес: «Извини, Соня, у меня отстегнулась нога», встал и похромал в другую комнату.

Упустив материал и не выполнив редакционного задания, отправилась Соня с Петроградки к себе домой, на проспект Ветеранов. Полчаса ловила машину на Большом проспекте, но остановилась только снегоуборочная. На ней и приехала госпожа Васильева к парадному дома, возле которого уже стоял, переминаясь с ноги на ногу, ревнивый муж. Он ожидал, что после интервью с грузинским министром жену привезут на черной «Волге» с «мигалкой»…

О честности и ее последствиях

Соня Васильева страшилась ездить в поездах с незнакомыми людьми. Тем более в одном вагоне и тем паче в одном купе. Переживать она начинала перед покупкой билетов и томилась в страшных предчувствиях до прибытия поезда в пункт назначения. Так было и в этот раз. Соне продали билет в вагон СВ, предупредив, что вместе с ней будет ехать крупный мужчина с бородой… Это уже само по себе напрягло Соню безмерно. Она опасалась, что попутчик может оказаться непорядочным человеком и будет поступать некрасиво.

К приходу Сони бородатый пассажир был уже в купе. Он стоял спиной к двери и ловкими движениями запихивал в ящик под нижней полкой тяжелые свертки.

— Здравствуйте, — с опаской и легкой неровностью в голосе выдавила из себя Соня.

Попутчик обернулся и с широкой улыбкой приветствовал питерскую журналистку:

— О! Соня, здравствуй! Читал твою статью сегодня. Так мы вместе едем?

Соседом оказался народный депутат РСФСР и автор закона «О приватизации» Петр Сергеевич Филиппов. Соня была в восторге. Не только безопасность гарантирована, а еще и интересная беседа на несколько часов. Так они и проговорили всю ночь. Петр Сергеевич с верхней полки рассказывал о тонкостях грядущей приватизации, о перспективах, открывающихся перед страной с принятием этого закона, о «приводных ремнях» российской экономики… Соня на нижней полке слушала и запоминала.

Утром «Красная стрела» прибыла по расписанию к платформе Московского вокзала в Петербурге. На перроне у вагона уже нетерпеливо озирался встречающий Соню ревнивый муж. Галантный Петр Сергеевич помог журналистке вынести тяжелую сумку, поставил груз на улице возле выхода из вагона, поцеловал Соне ручку и занялся своим багажом.

Не проявив ни одной эмоции радости от приезда супруги, ревнивый муж взял сумку и, не проронив ни слова, поехал с женой домой, на проспект Ветеранов. Всю дорогу они были немы, смотрели в разные стороны. И только придя в квартиру, муж посмотрел Соне в глаза и заговорил:

— И что, вы с Филипповым ехали в одном вагоне?

— Да.

— В одном купе?

— Да.

— И всю ночь спали напротив друг друга?

— Нет, Филиппов сверху. — (Честность Сони часто граничит с наивностью.)

Это был их последний диалог. Разгневанный ревнивец ушел из дома навсегда.

С тех пор Соня продолжает идти по пути правды и искренности.

Полезная информация

У Сони Васильевой была великолепная визитка на английском языке:

«Sophia Vassileva, Tankdriver Khrustitskogo street, N…, flat…, Saint-Petersburg, tel…»

А в трудовой книжке у Сони записана одна из должностей, которую она занимала до прихода в СМИ:

«Монтажист по производству деколей».

У Сони во всем так. Где она, там море полезной и нужной информации.

О жертве балета

До редакционной зарплаты еще три недели. В кармане последняя мелочь. В буфете Лениздата в кредит уже не обслуживают даже «динозавров» из «печатных органов» власти и «газет протекающих бачков и непоставленных унитазов». Вместе с изящной, стройной и хрупкой Татьяной Ивановной (столь уважительное обращение к ней — традиция почти с детсадовского возраста) мы отправились на Невский в поисках дешевой еды. На все копейки приобрели пару пирожков и на обратном пути в редакцию совершили остановку на улице Зодчего Росси, прямо перед входом в балетное хореографическое училище имени знаменитой балерины Агриппины Яковлевны Вагановой. Милая беседа, обмен новостями, впечатлениями от увиденного за день… Мой пирожок уже полностью переправился в пищеварительный тракт, а Татьяна Ивановна удовольствие трапезы растягивала, отламывала от своей пайки маленькие крошечки и клала их в рот. Вдруг из дверей Вагановского училища выскочила взъерошенная дама-преподавательница. Одним прыжком педагогиня подскочила к Татьяне Ивановне, выхватила из ее руки пирожок и со словами: «Тебе что дороже, сцена или булочка?» — швырнула «завтрак, обед и ужин одновременно» в неопрятную урну с мусором.

— Бу-у-улочка-а-а! — дрожащим детским голосом ответила Татьяна Ивановна.

«Ночная смена»

Завелась в нашей редакции мода оформлять помещения отделов по-новому. Застрельщиком выступили «криминальщики». Они свой кабинет оснастили тюремными нарами, дверь металлическую на входе установили, решетками окна законопатили. Главный редактор газеты похвалил начинание и отметил его на редакционной «летучке», поставив в пример всем остальным, «как надо обустраиваться». Уважаемая коллега Татьяна Ивановна Лиханова (редактор отдела «Ночная смена») едко заметила, что до совершенства «криминальщикам» еще далеко, ибо во входную дверь не вмонтирована «кормушка» для приема пищи, а в самой «камере» «только параши не хватает», что не позволяет превратить работу отдела в замкнутый цикл и сделать круглосуточной и долгосрочной.

На следующий день главному редактору на стол легла заявка от отдела «Ночная смена»:

«В связи с тенденцией оборудовать редакционные кабинеты в соответствии со спецификой и направленностью отделов, прошу оснастить помещение, занимаемое отделом «Ночная смена», следующим оборудованием:

Постель двухспальная — одна штука

Набор двухспального постельного белья — две штуки

Подушки — две штуки

Одеяла — две штуки

Полотенца — четыре штуки

Биде — одна штука

Плетка — одна штука

Зеркала — четыре штуки (большие)

Журналы и кассеты эротического содержания — десять штук

Видеомагнитофон и телевизор — один комплект

Пилон — одна штука

В целях экономии редакционных средств наручниками готовы пользоваться посменно с «криминальным отделом».

Однако «криминальщики» оказались людьми прижимистыми и лишенными нездорового чувства юмора. Из-за их нежелания делиться наручниками весь проект реконструкции отдела «Ночная смена» так и остался на бумаге.

О газете и балете

У главного редактора была мода расплачиваться со своими бывшими подругами рабочими местами в газете. Но из-за того, что не все места были заняты его девушками и на ключевых позициях трудились все-таки профессиональные и талантливые журналисты, иногда возникали недоразумения и комичные ситуации.

Редактор привел очередную девушку в отдел политики к Татьяне Ивановне (одному из лучших авторов и корреспондентов Санкт-Петербурга).

Редактор: Татьяна Ивановна, я вот тебе привел Свету. Она хочет политикой заниматься, может еще и культурой…

Татьяна Ивановна: А что она умеет?

Редактор: Еще не знаю, посмотришь…

Татьяна Ивановна: Но так же нельзя! Сколько это может продолжаться? Она хоть писать-то умеет?

Редактор: Сложно сказать, но может, распишется со временем…

Татьяна Ивановна: А ты не пробовал ее предварительно в Мариинский театр, в балет устроить? Может, она еще и растанцуется?

Редактор выслушал Татьяну Ивановну, взял за руку гламурную блондинку Свету (которая молча присутствовала при диалоге) и удалился.

Десятью минутами позже он опять вернулся к Татьяне Ивановне, но уже без «сопровождения».

Редактор: Ты что себе позволяешь? Это жена хозяина нашей газеты!

Переживания

Отпустил сегодня комплимент одной одухотворенной девушке, которую многие мои питерские друзья знают как Липу. А вот теперь сижу и переживаю. Разве так можно? Боже, какой я жестокий!

И ведь хотел просто доставить ей радость. Ужасно! Буду всю ночь себя казнить. А как завернул! Вы только послушайте: «Когда меня попросят написать воспоминания о прошлом веке, я обязательно расскажу о тебе». Ну не сволочь ли я после этого?

Приятная неожиданность трагической закономерности

Анна Георгиевна предпочитала пешие прогулки быстрой езде на такси. Это было обусловлено несколькими причинами, главная из которых объяснялась бедностью (журналисты в Петербурге 90-х годов XX века зарабатывали жалкие гроши). Друзья провожали Анну Георгиевну от редакции на набережной Фонтанки до Литейного моста, там прощались и каждый раз спорили на интерес: дойдет Анна Георгиевна домой без приключений или ее по пути, в мрачных кварталах проспекта Металлистов и Пискаревки, изнасилуют и ограбят преступники.

Коллеги-пессимисты настраивались на худшее и считали, что Анна Георгиевна непременно станет жертвой какого-нибудь маньяка. Ну а если избежит печальной участи, то это для них будет приятной неожиданностью. Оптимисты утверждали прямо противоположное, им казалось, что ничего экстраординарного с Анной Георгиевной случиться не должно, и ее путешествие домой, безусловно, обязано оказаться очередной приятной романтической прогулкой по ночному городу.

Иногда спорили на пиво, чай или пирожок с курагой. Чтобы установить победителя, поздно ночью делали контрольный звонок Анне Георгиевне домой и неизменно задавали одни и те же вопросы:

— Дорогая, ты добралась без эксцессов? Тебя никто не изнасиловал?

— Да, я уже дома.

— То есть мы имеем очередную радость от приятной неожиданности, заключающейся в том, что ни один сексуальный маньяк на тебя не покусился?

— Нет, я бы это все-таки назвала трагической закономерностью, превратившейся в печальную традицию.

— Не отчаивайся, — утешали Анну Георгиевну друзья, — все у тебя наладится, завтра опять пойдешь на Пискаревку одна. Нам гораздо тяжелее, проигравшему нужно проставляться…

Косяк стыда

Анна Георгиевна учинила в собственной квартире на Пискаревке грандиозный ремонт. Сняла дверь вместе с косяком и приготовила ее к отправке на дачу. Во время уборки мелкого производственного мусора зашел сосед.

— Аня, я знаю, у тебя наверняка есть косяк, — задумчиво молвил он.

— Да, есть… — озираясь на снятую с петель кухонную дверь, ответила Анна Георгиевна.

— Дай мне его.

— Ну что ты, он мне самой нужен.

— Зачем он тебе?

— Я его специально приготовила везти…

— Хорошо, продай мне его, я куплю.

— Нет, а как я сама на даче без косяка буду обходиться?

— Я хорошо заплачу…

— Нет! — отрезала Анна Георгиевна.

Вечером беседуем с Анной Георгиевной по телефону, и она мне жалуется, что ее сосед, который привык своей супруге кричать: «Жена ты мне или враг какой? Тащи мне бабу!», пытался ее уломать расстаться с косяком для дачи. Выслушав весь диалог между хозяйкой косяка и его предполагаемым покупателем, интересуюсь:

— Анна Георгиевна, а ты не думала, что вы с ним говорили совсем о разных косяках?

Из телефонной трубки доносится:

— Ббблиинннн! Ой, как стыдно! Что он теперь обо мне подумает? Решит, что я жадная и злая…

Так, опять дало о себе знать воспитание, полученное Анной Георгиевной в настоящей петербургской профессорской семье.

Фольклорное языкознание

Анна Георгиевна увлеклась языкознанием. Отправилась на курсы немецкого языка. И не куда-нибудь, а в Санкт-Петербургский дом офицеров на углу Литейного проспекта и Кирочной улицы. Поупражнявшись в письме, чтении и речи на языке Гете, она облачилась в крашеную шубу из искусственной шерсти, ласково именуемой «шкурой горного щегла», и вышла на улицу к остановке общественного транспорта, чтобы на трамвае четырнадцатого маршрута добраться к себе, в апартаменты спального района на Пискаревке. Установить точный цвет шубы Анны Георгиевны науке не удалось. «Горный щегол» мимикрировал при разном освещении от ядовито-зеленого к фиолетово-розовому. Тем вечером при свете фонарей он казался лиловым. В правой руке Анна Георгиевна держала мундштук с сигаретой, в левой — пакет с суповым набором из продуктового магазина.

Сорок минут холодного одиночества у Дома офицеров прервал мужчина с золотыми зубами, расположенными в шахматном порядке.

— Ну что, пойдем?

— Куда? — удивилась Анна Георгиевна.

— Как, куда? Ты где стоишь? — возмутился гражданин.

— А что, здесь стоять нельзя? Чем это место хуже других? — негодующе бросила Анна Георгиевна.

— Нет, ну ты еще здесь постой немного и сама поймешь, что за место…

— Товарищ, вы не поверите, я не такая, я жду трамвая! — обиженно, но строго отреагировала Анна Георгиевна.

События этого вечера дали ей повод задуматься над тем, что иностранные языки без знания отечественного народного фольклора не наделяют российского гражданина чувством уверенности в себе и не делают его более понятным соотечественникам.

Литдрамы

Однажды Александр Сергеевич Пушкин вышел на Невский, заглянул в «Литературное кафе», поехал на Черную речку, вернулся домой на Мойку и отправился в Михайловское. С тех пор его больше никто не видел.

Однажды Михаил Юрьевич Лермонтов полез в горы с Мартыновым. Там-то и выяснилось, что Мартынов ему не друг. Но было уже поздно.

Однажды Алексей Максимович Горький лечился в «Горках». Когда его выписали, друзья и родственники плакали. Праздник не удался.

Однажды Сергей Есенин остановился в питерской гостинице «Англетер». Больше он уже нигде не останавливался…

О жизни «бутербродника»

Анатолий Максович Осипов вел активный образ жизни. Он был депутатом Ленсовета, человеком без профессии и завсегдатаем всех банкетов. Аскетичный, лысоватый мужчинка в потертом костюмчике, залатанном свитерочке, засаленной рубашке и с обязательной холщовой черной сумкой или сеткой-авоськой в руке. Как он стал депутатом, не знает ни один из его бывших коллег. Впрочем, неизвестно, чем он занимался и будучи народным избранником. Разве что его постоянно видели на банкетах. Впервые господин Осипов громко заявил о себе в 1990 году на приеме по случаю завершения международной конференции по правам человека «Вильнюс-Ленинград-90». Тогда баронесса Кокс (один из лидеров британской палаты лордов) спросила у сидевших рядом Елены Георгиевны Боннэр и Боба Доуэла (будущего кандидата в президенты США): «Кто этот бедный человек в босоножках и со странной сумкой, который собирает со столов банки с пивом и кладет их к себе в сумку?» А это и был Анатолий Максович со своей верной сеткой-авоськой.

С того момента господин Осипов ежедневно успевал халявно откушать, и зачастую не единожды. За врехмя депутатства он посетил около 900 банкетов (ровно столько же дней город голодал в дни фашистской блокады). Надо отдать должное его пронырливости и изворотливости, ведь нередко ему приходилось преодолевать такие препятствия на своем пути, при виде которых иной человек испугался бы и остался голодным. Бывало, Анатолия Максовича «спускали по трапу» охранники плавучих отелей, где происходили вечеринки. Но г-н Осипов не унывал. Шел по следующему адрес); на вкусный запах манящей пищи. Он даже высчитал, что в каждом пятом месте ему могут отказать и указать на дверь. Поэтому он предпочитал не портить собственную статистику посещением «пятых мест» и пасся, в основном, там, где подъедание не грозило выкидыванием из помещения на свежий воздух.

И вот в один черный для Анатолия Максовича Осипова день, в двадцатых числах декабря 1993 года, гарант Конституции Российской Федерации Борис Ельцин издал Указ о роспуске Ленсовета и прекращении полномочий и действия депутатского мандата Анатолия Максовича. Некогда вездеходный депутатский пропуск г-на Осипова в одночасье девальвировался и превратился из кареты в тыкву. А есть ему хотелось не меньше прежнего. И решил Анатолий Максович пойти на маленькую хитрость, оформить журналистское удостоверение и ходить по нему на презентации, банкеты, поминки, свадьбы и прочие пиршества. Беда была только в том, что помимо Бориса Николаевича Ельцина Анатолия Максовича не любили еще и многочисленные пресс-секретари да охранники фуршетов и прочих застолий. Они знали Анатолия Максовича в лицо и постоянно грубили ему, не пуская к столам с яствами.

Каюсь, но и я приложил к травле г-на Осипова руку (о чем сейчас печалуюсь безутешно). Летом 1995 года коллега Виталий Савицкий (депутат Государственной Думы и лидер российских Христианских демократов) проводил в питерском Мариинском дворце международную конференцию «Христианская демократия сегодня». Три дня партийных встреч пролетели быстро и без особых происшествий (если не считать, что кавказская овчарка депутата Ленсовета Виталия Скойбеды, оскорбившись тем, что главу христианских демократов России положили спать на ее диван, обильно подмочила и партийного вождя, и свою излюбленную постель).

Господин Савицкий, с ярко выраженной печатью скуки на лице, бродил по кулуарам городского парламента Санкт-Петербурга и искал собеседников. До закрытия конференции и последующего банкета оставалось 30 минут.

— Виталий Викторович, что-то вы грустны донельзя. Может, вам чего веселенького поведать? — интересуюсь у господина Савицкого.

— Прививание христианской демократии в России вообще не из веселых занятий. И кроме ночной склоки с собакой, ничего не произошло… Вот к банкету прощальному готовимся.

— Так давайте же организуем что-нибудь сиюминутно веселое! Идемте скорее к телефону, — живо откликаюсь на жалобу депутата.

Снимаю трубку с аппарата и набираю домашний номер г-на Осипова Анатолия Максовича. Через два гудка Анатолий Максович уже говорит со мной. Представляюсь «оргкомитетом» и официальным тоном произношу:

— Анатолий Максович, оргкомитет международной конференции «Христианская демократия сегодня» имеет честь пригласить вас на официальный прием. Начало мероприятия через 30 минут в Мариинском дворце.

Кладу трубку на рычаг телефона и вместе с Виталием Викторовичем спускаюсь к милиционеру на проходной.

— Господин капитан, мы к вам от имени оргкомитета конференции обращаемся. У нас проблема. Каждый день сталкиваемся с тем, что на обеды и ужины проникают посторонние люди, и от этого возникают недоразумения с питанием у участников международного форума. Заказываем обед на сто человек, а приходят сто двадцать, оформляем заявку на ужин на сто двадцать, а выясняется, что в зале уже сто пятьдесят; Просим вас не пускать посторонних лиц. Они могут назвать себя аккредитованными журналистами, бывшими депутатами, приглашенными оргкомитетом… Да хоть Папой Римским, хоть Господом Богом — если нет в официальном списке, не пускайте. А то приходят тут всякие Осиповы Анатолии Максовичи, а нам за них платить… — формулирую просьбу милиционеру. Тот послушно кивает головой и записывает в блокнот: «Осипов Анатолий Максович».

Ждем примерно 20 минут. Шумно распахивается входная дверь Мариинского дворца, и с улицы в холл вбегает запыхавшийся Анатолий Максович. Его останавливает милиционер:

— Вы куда?

— Я на банкет!

— Вы кто?

— Я бывший депутат Ленсовета и аккредитованный журналист!

— И что?

— Меня пригласил оргкомитет!

— Да хоть папа римский, хоть Господь Бог… Как ваша фамилия?

— Осипов Анатолий Максович!

— Ах, Осипов…

Бутербродные победы и поражения

«Геннадий Винокрадов — известный петербургский „бутербродный журналист". Посетил за свою жизнь сто семьдесят тысяч презентаций, фуршетов и банкетов» — эту строчку я бы обязательно внес в Книгу рекордов Гиннесса, выпади мне возможность ее позаполнять. И проиллюстрировал бы посвященную г-ну Винокрадову главу его фотографическим изображением, которое появилось в питерских СМИ на следующий день после открытия в городе на Неве первого фешенебельного ресторана респектабельной сети эксклюзивного питания «McDonalds» — брутальный толстяк укрощает роял-гамбургер одним укусом. Так лихо открывать рот и расправляться с продуктами умел только он.

В моменты триумфа, когда Геннадий важно дефилировал между столами на официальных приемах, он казался величественным и даже пафосно возвышенным. Когда его выкидывали за борт плавучего отеля «Петергоф», где проходила презентация предвыборного блока «Весь Петербург» (в 1994 году), более жалкое зрелище трудно было представить. Но каждый раз Геннадий ставил перед собой новые цели и, мужественно преодолевая препятствия, к ним продвигался.

В число самых значительных его достижений, пожалуй, надо записать историю лета 1994 года. В городе гремели Игры доброй воли. Для гостей и участников спортивного форума ежедневно организовывались десятки мероприятий, а по итогам каждого дня в плавучем «Коммодор-отеле» в Гавани Васильевского острова проходила пресс-конференция и встречи с победителями и участниками состязаний, политиками и артистами. На одной такой вечеринке Геннадий решил долго не засиживаться, т. к. бесплатное пиво и булки с жухлым говяжьим языком кончились довольно скоро. Добрые коллеги-журналисты шутливо пообещали господину Ви-нокрадову дальнейшие разочарования из-за столь поспешного отбытия…

Следующим утром долг перед родной редакцией вел меня мимо Публичной библиотеки в Лениздат. В руках наличествовал огромный импортный зонт Сони Васильевой, который она любезно дала накануне, чтобы спасти друга от проливного дождя. На углу Невского живописно ел сандвич с поросятиной Гена Винокрадов.

— Где зонт такой взял? — не поздоровавшись и не прожевав свиные хрящи, спросил Винокрадов.

— Как это где? Мы же вас вчера предупреждали, что не стоит так быстро удаляться, не дождавшись апофеоза. Вот вы ушли, а нам, каждому, по зонтику вручили от Теда Тернера, — объяснил я без тени иронии и сарказма в интонациях.

На последних словах Геннадий рванул к автобусу, который бесплатно возил журналистов из центра Петербурга (с площади Островского) к «Коммодор-отелю». О дальнейшем поведали уже вечером в пресс-службе Игр доброй воли. Оказывается, г-н Винокрадов примчался в администрацию плавучей гостиницы и еще с трапа закричал:

— Факт моего раннего ухода не дает вам оснований лишать меня зонтика!

— Какого зонтика? Вы забыли у нас свой зонтик? — удивились на рецепции отеля.

— Ну вот не надо из меня дурака делать! Вы вчера всем журналистам зонтики дарили, а я ушел на десять минут раньше, и мой зонтик вы прикарманили! Требую немедленно его мне вернуть, иначе я напишу про вас в моей газете «Питерский летописец»! — не унимался Геннадий Винокрадов.

Он громко орал и эмоционально жестикулировал конечностями. Спорить с ним администрации «Коммодор-отеля» показалось бесперспективным занятием, потому специально для агрессивного товарища, требующего «восстановления справедливости», сотрудники гостиницы вынули из сердцевины пластмассового уличного столика зонт высотой 2,5 метра и ширины немереной и всучили дебоширу. С добычей Геннадий вернулся домой.

Без упоминания имен и некоторых деталей опубликовал я эту историю в родной газете. Через день в выставочном комплексе «Ленэкспо» (в оргкомитете Игр доброй воли) прогуливались мы с Соней Васильевой и мороженое ели. С гримасой улыбки подошел к нам Павел Я. (четвертый в питерском рейтинге «бутербродников»).

— Мне так понравилась твоя статья о журналистах-халявщиках! Так точно все описано. Поздравляю, это большая удача! — искренне восторгался он.

— Ерунда все это, там вон дама мороженое по аккредитациям бесплатно раздает — по три шарика на человека, — серьезно сообщаю Павлу.

В ту же минуту он теряет ко мне всякий интерес и заказывает у буфетчицы три шарика пломбира, получает их и сразу уходит. Продавщица ему вслед кричит:

— Мужчина! Вы не заплатили!

— У меня аккредитация! — Он снисходительно показывает карточку.

— Я сейчас вызову милицию! Мне ваша аккредитация не нужна! — испортила Павлу настроение мороженщица.

Вот такие злые люди и торгуют у нас хладопро-дуктами.

Хорошие «новости»

Случайно увидел программу «Новостей» на РТР. Она, как и прежде, называется «Вести». Перечислю события, которые обществу предложил главный телеканал правительства РФ. Все строго в последовательности дневного выпуска.

1. Сегодня День защиты детей. Выступает министр внутренних дел РФ Нуралиев и сообщает, что в России сейчас 4 миллиона детей-наркоманов.

2. В Финляндии спущен на коду суперкорабль, который закупило Дальневосточное морское пароходство. Судно отправляется в длительное путешествие через Атлантику, Индийский и Тихий океаны к месту службы.

3. Путин встретился в Кремле с Фрадковым.

4. Лавров во Владивостоке повидался с министром иностранных дел Китая.

5. Взрыв грузовика с милиционерами в Дагестане. Пострадало около десяти человек. Сформирована следственная бригада.

6. Пожар в Иркутске. Сгорело несколько многонаселенных деревянных домов. Работают дознаватели и следователи.

7. Сдан в эксплуатацию новый жилой дом в Ростове-на-Дону.

8. Рухнул и сгорел МиГ-31 в Тверской области. Создана комиссия для расследования.

9. Министр финансов Кудрин признал, что «дело ЮКОСа подорвало доверие бизнеса»…

10. В Киргизии неизвестные выбили из здания Верховного суда родственников кандидатов, проигравших на выборах в киргизский парламент.

11. Нидерланды голосуют по европейской конституции.

12. Открылся основной виновник Уотергейта.

13. В Москве стартовала международная медицинская выставка.

14. На продажу выставлено знаменитое платье Монро.

Как мне кажется, самыми оптимистичными и жизнерадостными были новости из России.

Индийское кино российского телевидения

Совершенно случайно послушал индийское кино, которое шло днем по РТР. Излагаю его содержание:

Сцена первая, в богатом доме.

Хозяин дома (видимо, очень злой мужчина) входит в комнату своей дочери и обнаруживает там мальчика из бедной семьи служанки, который держит в руках некое украшение дочери хозяина дома.

Хозяин начинает истошно вопить.

Хозяин: Он вор! Он украл драгоценности моей дочери!

Мальчик: Я не вор. Я заглянул в комнату вашей дочери для того, чтобы…

Хозяин: Я его сейчас убью!

Служанка, мать мальчика: Не убивайте его, он невиновен!

Дочь хозяина: Да, он хороший, не следует его наказывать.

Хозяин: Он вор! Что он делал в комнате моей дочери?

Служанка, мать мальчика: Меня накажите, его не надо…

Дочь хозяина: Не надо их наказывать!

Хозяин: Нет, дочь моя, ты не видела, как этот негодяй, которого ты сейчас защищаешь, прокрался в твою комнату и украл колье, которое я тебе подарил!

Дочь хозяина: Ах так! Тогда надо их сурово наказать!

Служанка, мать мальчика: В таком случае я уйду из вашего дома вместе со своим сыном! Ноги моей больше здесь не будет! (Взяла ребенка и ушла.)

Сцена вторая, в подворотне. Бывшая служанка с двумя детьми (старшим мальчиком и еще совсем маленькой девочкой).

Малъчик: Мама, ты меня прости! Я не крал, просто смотрел…

Бывшая служанка: Я знаю…

Мальчик: Я не могу дальше приносить тебе одни неприятности.

Бывшая служанка: О чем ты?

Мальчик: Из-за меня у тебя сплошные проблемы. Поэтому я решил уйти от тебя, чтобы вам было хорошо.

Бывшая служанка (начинает задыхаться): Нет, постой! Я тебя умоляю, не бросай свою маленькую сестру, когда я умру.

Мальчик: Обещаю.

Бывшая служанка: Ты ведь моя единственная надежда (умирает).

Мальчик и маленькая девочка плачут…

Господа! И это все за 5 минут кинопоказа! Представляете, как сюжет может дальше развиваться?

ФСБ и говорящий камень

Господа! Скажите, что это мне приснилось, и когда я открою глаза, бред рассеется, словно дымка утреннего тумана. Нет, ну этого не может быть!

Нахожу и читаю свежайшую информацию Интерфакса, явленную миру после программы «Специальный корреспондент» РТР. Только вдумайтесь в строки сообщения:

«ФСБ РАСКРЫЛА АНГЛИЙСКУЮ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНУЮ СЕТЬ В РОССИИ.

Сотрудники российских спецслужб выявили факты разведдеятельности против России, осуществляющейся рядом сотрудников посольства Великобритании в Москве…

В программе утверждалось, что через Марка Доу (второго секретаря посольства Великобритании) поступали деньги для некоторых НПО, в частности, для Московской Хельсинкской группы и фонда „Евразия". В эфире были показаны копии платежных документов с подписями Доу, согласно которым крупные суммы денег (как по наличному, так и по безналичному расчету) переводились данным НПО.

Как заявила в эфире пресс-секретарь ФСБ России Диана Шемякина, большинство НПО в России созданы, финансируются и существуют под патронажем правительств и общественных организаций США и их союзников по НАТО.

В телевизионной передаче также было отмечено, что контрразведчики обнаружили необычные технические средства, примененные британцами впервые в истории спецслужб.

Осенью 2005 года Кристофер Пирс (секретарь-архивист посольства) привез в один из скверов на окраине Москвы камень со встроенным устройством. способным получать и передавать информацию. Оперативный сотрудник ФСБ России сообщил 2 эфире, что в определенное гремя в сквере появлялся российский гражданин, завербованный британской разведкой, который пересылал данные с переносного компьютера на аппаратуру, находящуюся в камне. Через некоторое время британский разведчик, проходя мимо камня, считывал информацию с помощью карманного компьютера. Российским контрразведчикам удалось задержать российского гражданина, который уже дал признательные показания.

Интерфакс»

Теперь позвольте написать несколько слов от себя. Это абзац! Сообщение должно было называться «ФСБ и говорящий камень». Дряхлая старушка Алексеева. крадущаяся по окраине Москвы и бормочущая себе под нос отчет о деятельности МХГ. Ее невнятный шепот четко запоминает булыжник, чтобы потом, через инфракрасный порт, впихнуть донесение агента МИ-5 или -6 Люси Алексеевой в штаб-квартиру в Лондоне. Все понимаю, но чтобы камни заговорили, это же сколько и какой травы надо было сожрать нашим доблестным чекистам? Вроде бы со Дня энкавэдэшккка прошел уже месяц и пьяный угар должен был бы исчезнуть. Но на Лубянке, видно, есть еще какие-то строго засекреченные праздники, посте которых утреннее пробуждение могут сопровождать голоса из стаканов, дикое ржание из унитазов, кряхтение и кашель в мусорных ведрах и донесения из тюбиков с алкозельцером.

Все-таки не развито воображение у работников чекистской пресс-службы. Надо было иначе преподнести историю с камнем. Красочнее и образнее! Ну что это за банальщина: «через некоторое время британский разведчик, проходя мимо камня, считывал информацию с помощью карманного компьютера»? В духе времени было бы так: «через некоторое время прибегала собака-андроид, которая мочилась на чудо-камень и в процессе слива специальной мочильной жидкости считывала гениталиями отчет Людмилы Алексеевой о деятельности МХГ»! Или еще круче: «через некоторое время над окраиной Москвы образовывалась искусственная радуга, которая одним концом упиралась во вражеский камень, а другим устремлялась в сторону Темзы. Она высасывала из тайника правозащитную информацию и каждый раз исчезала».

Тем не менее пребываю в полном шоке от сообщения пресс-службы ФСБ и задаю себе риторический вопрос: «Жизнь моя, иль ты приснилась мне?»

Старая дружба не ржавеет

Старая дружба не ржавеет — истина, не поддающаяся пересмотру. Уж если кто кого обыскивал, допрашивал или пытал, то испытывает к подследственному теплые чувства до конца дней своих.

Полковник Г. был не последним сотрудником «пятого управления» КГБ СССР. В меру своих сил и способностей боролся против «мировой закулисы», разоблачал антисоветский элемент внутри страны и привлекал его к уголовной ответственности, не пренебрегая и не брезгуя любыми методами.

Ему выпала честь заниматься последним делом в истории СССР по 70-й статье УК в старой редакции — «Антисоветская агитация и пропаганда». На его долю выпало противоборство отъявленным отщепенцам вроде представителей партии «Демократический союз», которую в Москве возглавляла Лера Новодворская.

Весной 1991 года госпожа Новодворская по традиции села в «Лефортово» за оскорбление президента СССР М. С. Горбачева и по причине появления «Письма двенадцати» (воззвания, призывающего свергнуть коммунистический режим). По стране прокатились волны арестов, обысков и допросов. Товарищ Г. не стоял в стороне от генеральной линии коммунистической партии и с вдохновением «разрабатывал» дэсовцев и диссидентов. Иной раз приедет Г. вместе со своим шефом из следственного управления ленинградского КГБ «на адрес» (для скрупулезного «осмотра жилища» антисоветчика), найдут они на полочке томик Бодлера и ну читать его вслух, да еще и наизусть, но, к сожалению, не на языке оригинала. Когда-то, вероятно, в образ входили или на допросе услышали, а чтобы добру не пропадать, воспроизводили заученное «врагам режима»:

…Мой ангел, помните ли вы

Ту лошадь дохлую под ярким белым светом,

Среди рыжеющей травы?

Полуистлевшая, она, раскинув ноги,

Подобно девке площадной,

Бесстыдно, брюхом вверх лежала у дороги,

Зловонный выделяя гной…

Самых наглых, самых отпетых и самых отъявленных «наймитов империализма» Г. всегда допрашивал лично. И даже в их задержаниях принимал персональное участие. Увидит на трамвайной остановке возле Обводного канала юного, но злостного оппозиционера, остановит кортеж «воронков» черных, пошлет «товарищей в штатском» разыгрывать спектакль. Те повалят субтильного молодого человека лицом в грязный лежалый апрельский снег, заломят руки, людям на остановке скажут, что, дескать, они — «контролеры и безбилетника поймали, сейчас в милицию доставят».

С этим «безбилетником» только так сурово и надлежало действовать. Слабину давать было нельзя. В ту пору он активно разлагал святая святых Страны Советов — Красную Армию. Вовлекал солдат и младших офицеров в антисоветские кружки, организации и там растлевал их политический и моральный облик. По мнению оперативных сотрудников КГБ из ленинградской Военной артиллерийской академии товарищей Слепухова и Рындина, «вот такие ульманисы, петлюровцы и махновцы развалят Советский Союз». А значит, противодействовать оголтелому антикоммунисту нужно было жестко, без лишней сентиментальности. Но время тогда сыграло на руку «безбилетникам» — СССР прекратил свое существование, как ни старались начальники и подчиненные гражданина Г.

Минули годы, промелькнуло десятилетие. На Невском проспекте случайно встречаются бывший «безбилетник» и экс-полковник КГБ. Товарищ Г. расплывается в оскале радости и протягивает свою визитную карточку. На ней написано: «Г. — генеральный директор стоматологической фирмы М». Между старыми знакомыми завязывается короткий диалог:

— Рад, что вы свои профессиональные навыки теперь используете не тайком и без наркоза для пациентов, а открыто и по правилам медицины дергаете людям зубы…

— Ой, ну все бы вам глумиться над нами. Я же никому иголки под ногти не загонял.

— Если бы вы еще иголки под ногти загоняли, то у вас на визитке был бы указан в качестве места работы маникюрный салон или СПА-центр.

Г. обиделся и не стал на сей раз цитировать стихи Бодлера, как, впрочем, и кого-либо другого.

Место жительства для обыска

Действие первое

8 часов утра, март 1998 года. Уже час непрерывно звенит, разрываясь, телефон. Между собой борются два желания: не брать трубку вообще, ибо не фиг трезвонить в столь ранний час, или грубо ответить абоненту на противоположном конце провода. Побеждает второе. Снимаю трубку.

— Спишь? — слышу знакомый голос моего любимого режиссера Любочки Амроминой.

— Да, сплю.

— A у меня, по твоему месту жительства, делают обыск! — несколько раздраженно сообщает Любочка.

— Кто?

— Генпрокуратура и чекисты.

— Как интересно…

— Тебе интересно, а мне нет. Они уже все тут перерыли и обещают меня посадить…

— А по какому поводу «по моему месту жительства» у вас делают обыск?

— По делу Собчака. Ищут какие-то документы о коррупции…

— Странно, а какое я, журналист, имею к нему отношение? Мы с Собчаком конфликтовали, когда он был мэром…

— Не знаю.

— Спасибо, Любочка, за звонок. Теперь буду ждать обыскивающих у себя дома.

8 часов 30 минут. Звонок от знакомой Ольги.

— Ты мне можешь объяснить, почему ко мне в квартиру с семи утра ломятся какие-то подозрительные люди с ордером из Генпрокуратуры на обыск «по твоему месту жительства»? — интересуется Ольга.

— Вторая будете, — успокаиваю ее, — уже у Любочки обыск производят.

— Ага, успокоил. Я их не пущу. Пусть под дверью стоят.

14 часов. По моему настоящему месту жительства, указанному во всех документах, в том числе и в паспорте, никто из генпрокурорских не приходит. Звоню Любочке. Отвечает ее соседка и ближайшая подруга Ирина Давыдовна.

— Обыск еще идет, а Любы yate нет дома.

— Как это?

— А из Москвы ей позвонила Галина Васильевна Старовойтова и посоветовала одеться и уйти куда-нибудь гулять. Если во время обыска кто-либо из находящихся в помещении лиц уходит, то все действия обыскивающих становятся автоматически незаконными.

— И она ушла?

— Да. Галина Васильевна еще раз позже звонила и сетовала, что Любочка шляпку не надела, чтобы ее не узнали.

— С конспирацией у нас всегда было плохо… — завершаю беседу.

15 часов. В квартиру звонят. Представляются Генеральной прокуратурой. Кричат, что есть ордер на обыск. Грозятся срезать дверь, если им не откроют. Отворяю. Влетают.

— Предъявите предметы, ценности, пакеты акций, документы, связанные с делом о коррупции в администрации Санкт-Петербурга!

— Странное требование к журналисту, который в администрации Петербурга никогда не работал и отношения к ней не имеет. Ни ценностей, ни документов, ни пакетов акций у меня нет. Может быть, вы их с собой принесли? Сумочки, руки и карманы покажите!

Старший группы чуть смущенно говорит, что он честный офицер…

— Честный, нечестный, а доверия вам нет. Показывайте.

Показывают.

— Чего нам тут обыскивать? Обозначьте нам фронт работ.

— В комнате 25 коробок с архивом, до которого у меня все руки не доходили, пользуясь случаем, вы мне его переберете.

Оперативники вскрывают первую коробку и начинают чихать от пыли. Три часа уходит только на одну пачку бумаг. Ничего интересного для себя в ней следователи не находят.

В 15.30 звуковой волной снесло омоновца у входа в квартиру. Это его смела на своем пути журналист Анна Полянская, которая потребовала объяснений происходящих событий, проскользнула на кухню и громко иронизировала там по поводу «профессионалов из Генпрокуратуры».

В 17.30 старший оперативник возжелал уединиться в туалете и был остановлен мамой обыскиваемого.

— Куда?

— Туда?

— А дверь зачем закрывать?

— Я по нужде.

— А вот этого я вам здесь не позволю.

— Как это? Почему?

— Да потому, что в ордере у вас написано об обыске, а право справлять свои естественные и противоестественные надобности в нем не обговорено. Идите на улицу, в подворотню..? А я вызову милицию, чтобы вас задержали за оскорбление общественной нравственности и антисанитарию.

Прокурорские работники опешили. С таким они в своей практике еще не сталкивались. Ввиду необоримого желания справить нужду и невозможности воспользоваться отхожим местом прокурорские свернули обыск за три часа. В список изъятых «ценностей» попали: дискета с компьютерной игрой «Диггер», антивирусная дискета, записная книжка с телефонами редакций различных средств массовой информации, справочник правительства РФ для журналистов, сценарий телевизионной передачи для Российского телеканала и чек за оплату мобильного телефона. Для сравнения, у Любочки Амроминой следователи копошились одиннадцать часов и утащили новенький компьютер. А Ольга их вообще не пустила в квартиру.

Действие второе

Весна 2002 года. Квартира депутата Законодательного собрания Санкт-Петербурга Алексея Ковалева, арестованного по политическим мотивам из-за конфликта с питерским губернатором Владимиром Яковлевым и обвиненного в экономическом преступлении. Депутат уже в «Крестах», а у него дома остались престарелая мать (после инсульта) и пятилетний ребенок. Жена господина Ковалева недавно умерла от тяжелой болезни. Без спроса захожу в квартиру депутата и становлюсь свидетелем сцены, как маленький мальчик подходит к милиционеру с вопросом:

— Дядя, а где мой папа?

— Твой папа в тюрьме. Он — вор! — не задумываясь, отвечает мужик.

Трудно было сдержаться, чтобы не дать ему по физиономии. Врываюсь в комнату, где расположился начальник опергруппы.

— Как вы смеете говорить подобные вещи ребенку? Сейчас что, опять сталинские времена на дворе?

— Вы кто?

— Журналист.

— Выведите этого «журналиста» отсюда.

— Абсолютно незаконное распоряжение. Если вы меня выдворите из квартиры, ваш обыск станет неправомерным. По Уголовно-процессуальному кодексу, раз уж я попал на это оперативно-следственное действие, то должен находиться здесь до его завершения.

— Грамотный нашелся… Вася, вызывай «физиков» из СОБРа, пусть унесут его и выкинут во дворе!

— Можете еще и «химиков» вызвать, вы с ними однотипны, а я приглашу телевидение. Очень хочу, чтобы в «Новостях» показали, как меня незаконно выносят на руках из помещения, где производится обыск. Смею заметить, что уже 45 минут ваш беспредел незаконен, так как наступило ночное время, когда обыски с допросами допускаются только в особых случаях, предусмотренных законодательством.

Мы одновременно звоним. Первым приезжает телевидение.

— Все, сворачиваемся! — командует начальник опергруппы, хватает какие-то папки и быстро, не реагируя на вопросы журналистов в парадном, убегает, так и не дождавшись прибытия собровских спецназовцев.

Вот так «лирики» одержали очередную победу над «физиками».

Ищу работу!

«Руслан Линьков в случае обысков и арестов просто незаменим! Звоните и приглашайте. Быстро приеду и приду на любое оперативно-следственное мероприятие, наведу порядок и законность. Имею опыт и диссидентскую школу за плечами» — надо дать такое объявление в газету.

Королевская охрана

— Я Король.

— Как это мило…

— Король — это моя фамилия. А работаю я в ФСБ, возглавляю антитеррористическое подразделение. Будем вас охранять.

— Спасибо.

Король уходит. Охранники закрывают за ним дверь больничной палаты. В комнате воцаряется темнота. Для светомаскировки окно затянуто плотным одеялом (чтобы снайпер с улицы ничего не видел), а против попадания гранат снаружи натянута специальная сетка. Под окном круглосуточно дежурит машина спецназа, а у палаты стоят 4 автоматчика из фээсбэшного «Града» и эмвэдэшного СОБРа. Чекист в сером костюмчике переписывает паспортные данные каждого гостя и осматривает его одежду и вещи.

Поздним вечером приезжает из Эстонии Вадим Глебович с гостинцами. Его тщательно обыскивают, переворачивают всю сумку вверх дном и запускают в палату прямо в пальто.

— Привет. Жив, курилка? А я теперь, после того как в вас с Галиной Старовойтовой стреляли, постоянно хожу с «Сайгой», чтобы от коммунистов отстреливаться…

(Открывает полу пальто и демонстрирует ружье, которое у него висит внутри.)

— Ты чего, совсем с ума сошел? Если бы охранники эту штуку обнаружили, запинали бы твою тушку ногами.

— Им по фиг. Их больше беспокоила еда в пакете.

Жизнь с постоянной охраной совсем не сахар и не доставляет нормальному человеку никакого удовольствия. Существовать в квартире с двумя приставленными посторонними людьми весьма стеснительно и неудобно. Хуже всего, когда охрана начинает диктовать «объекту» (так телохранители называют субъекта, которого обязаны беречь) свои условия и правила поведения.

В день православной Пасхи в питерской организации «Демократическая Россия» пройдет плановая конференция. Начальник охранной смены чекистов заглядывает в комнату «объекта» с вопросом:

— Куда это вы в выходной день собрались?

— В офис, на конференцию.

— Это мы будем решать, куда вам ходить или не ходить.

— Позвольте, я вас не нанимал и не заставлял за мной следовать…

— А я радом с вами падать от пули не собираюсь.

— Так и оставайтесь у меня дома, празднуйте, а я отправляюсь туда, где должен быть.

— Нет, мы пойдем с вами. У нас приказ.

— Не переживайте вы так, я вас все равно сегодня от этой тяжелой обязанности освобожу.

«Объект» с телохранителями выходят из парадного на улицу. «Охраняемый» продолжает беседу с чекистами:

— Между нами говоря, все эти охранные мероприятия представляются мне весьма нелепыми. Кому надо, тот меня ликвидирует и в вашем присутствии. Вон, видите то слуховое окно в доме на Екатерининском канале, в двухстах метрах от нас?

— Да.

— Выстрелят оттуда из винтовки с оптическим прицелом и скроются. Пока вы будете обегать канал, киллеры уже в Москве окажутся.

— От нас не уйдут. (Они смотрят на «снайперское» окно.)

В этом месте нужно сделать маленькое отступление и воспроизвести диалог, состоявшийся ранним декабрьским утром последнего дня 1999 года (т. е. рассказать о беседе, произошедшей возле дверей того же парадного восемь месяцев спустя).

Подходит ко мне гражданин милицейского вида и задает вопрос (замечу, что это первый вопрос человеку, отправляющемуся на работу, открытому к восприятию грядущего дня во всех его прекрасных красках):

— Извините, это ваши окна на первом этаже?

— Да, а что?

— А вы знали покойного?

— Какого?

— Того, что вчера напротив ваших окон пристрелили…

— Не понял. Кого вчера пристрелили?

— Как же, здесь у вас вчера было громкое заказное убийство. Из слухового окна дома на канале снайпер убил известного антиквара и скрылся.

— Очень интересная информация, — произнес бывший «охраняемый» и, посмотрев в сторону указанного чердака, вспомнил о разговоре с чекистами.

Слуховое окно располагалось прямо над той лестницей, где год назад неизвестные покушались на жизнь Михаила Ошерова — правой руки бывшего спикера Государственной Думы Геннадия Селезнева. Личный друг Геннадия Николаевича получил тяжелые огнестрельные ранения.

Пасхальная конференция «Демократической России» уже завершилась. Охранники проводят досуг в холле у парадного выхода. У них в руках находится свеженаписанное заявление от «охраняемого»:

Начальнику УФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области

Григорьеву А. А.

Уважаемый Александр Андреевич!

В целях экономии бюджетных средств и учитывая важность поставленных перед вашей службой задач, прошу Вас снять с меня охрану. На мой взгляд, абсолютно нецелесообразно, в столь сложное и тяжелое для страны время, отвлекать профессионалов в области борьбы с проявлениями терроризма на бессмысленные охранные мероприятия. Надеюсь, что мое решение положительным образом скажется на работе Вашего ведомства и снимет с него непосильное бремя дополнительных расходов. Выражаю Вам также благодарность за ту работу по обеспечению моей безопасности, которую проделала ФСБ за последние пять месяцев.

С уважением, Руслан Линьков.

Тем временем «объект» инструктирует своего заместителя по партийной линии Сергея Александровича:

— Саныч, я сейчас тихо уйду через черный ход, а ты спустя 30 минут выгляни к чекистам и поинтересуйся, чего это они до сих пор там делают? Если скажут, что ждут меня, то сообщи им о моем давнем уходе.

«Объект» беспрепятственно выходит на улицу, садится в такси, добирается до Финляндского вокзала и отбывает на электричке в Комарово, где и проводит чудным образом остаток дня в прогулках с друзьями. Саныч делает все в точности, как ему было велено. Телохранители в ужасе начинают куда-то звонить и сообщать, что «объект» от них ушел и больше не контролируем.

Поздней ночью в квартире пахнет корвалолом. Это подполковника ФСБ отпаивала лекарствами мама «охраняемого».

Несколько дней охраняющий и «охраняемый» соблюдают взаимную вежливость. Сотрудники «Града» провожают «объект» в Москву.

— Хорошего полета. Вас там встретят наши коллеги из «Альфы». Мягкой посадки. Привет им от нас передайте.

— А если и не встретят, я не обижусь вовсе.

— Встретят, обязательно встретят.

В питерском аэропорту Пулково один из «провожающих» подходит к молодому человеку у стойки регистрации и, мотнув головой в сторону «объекта», что-то говорит. В самолете на соседнем кресле оказывается именно тот молодой человек, который в Пулково получил указания «градовца». У него отсутствует багаж, а в руках только тоненькая папка (скорее всего пустая). Путем логических умозаключений можно предположить, что товарищу поручено осуществить передачу «объекта» из питерских рук в руки московских «альфовцев».

Южная столица России славится своими пробками. Очевидность их наличия определяется отсутствием в аэропорту Шереметьево «встречающей» стороны. Незнакомый «попутчик» заметно нервничает. Но за время полета и после него он не перекинулся с «сопровождаемым» ни единым словом. И даже в момент погрузки «объекта» в первое попавшееся маршрутное такси, по пути в Москву и у станции метро «Сокол» они так и не знакомятся. Молодой чекист с печалью смотрит вслед иномарке, водитель которой за 200 рублей любезно соглашается подвезти «объект» куда-то в центр.

Два дня вольного передвижения по Москве, обратный полет в Петербург, ночная уединенная прогулка… Две пары мужских ботинок утром в прихожей опять свидетельствуют о присутствии в квартире телохранителей.

Был период дележа «объекта» между разными силовыми структурами. В пансионате «Белые ночи» охрану первоначально осуществляет СОБР Министерства внутренних дел. Его работники проживают в одном номере с тем, кого им доверили. Вечером заглядывает горничная и просит собровцев сделать что-нибудь с их «коллегами из соседнего номера». Милицейские спецназовцы сильно удивляются. Берут оружие и идут выяснять, что за «коллеги», не киллеры ли? Ногою отворяется соседняя дверь, и собровец, извиняясь, возвращается, информируя напарника, что там «страхуют смежники».

Прогулка по берегу Финского залива. На пейджер телохранителя приходит сообщение. Он поясняет, что «срочно необходимо вернуться в санаторий „Белые ночи“, так как произойдет смена охраны, теперь будет приставлен ОМОН». В номере уже сидят два угрюмых «товарища». Собровцы, попрощавшись, убывают восвояси. Воцаряется молчание. Вместе с «объектом», не произнося ни слова, «омоновцы» прогуливаются по уже темному парку вокруг санатория, возвращаются в номер и вперяются в телевизор, работающий без звука.

— Так вы и есть те самые омоновцы, которые головами кирпичи разбивают? — проявляет гостеприимство и радушие «объект».

— Нет, мы из ФСБ, — как-то мрачненько реагирует один из телохранителей. Шутка их предшественников явно не нравится чекистам.

Весна — время дефиле на мотоциклах. «Объект» идет с «сопровождающими» по Большой Морской улице, видит друзей, распаковывающих из ящика новенький мотоцикл.

— Замечательная машинка. Что же нужно сделать для того, чтобы она завелась и поехала? — демонстрирует любопытство «охраняемый», присаживаясь на седло и берясь двумя руками за руль.

— Необходимо нажать на эту педаль, повернуть ту ручку и слегка оттолкнуться, — объясняет кто-то из чекистов и сам удивляется тому, что происходит далее. Мотоцикл заводится и уносит на себе «объект». Несколько светофоров дают зеленый свет новоявленному мотоциклисту. Но четвертый или пятый загорается красным. Перед светофором резко тормозит грузовик, в который и въезжает «объект» (не срабатывают тормоза, да и совсем отсутствует опыт езды на таком виде транспорта). Крови много, но не море. Водитель грузовика нервно интересуется у пострадавшего, жив ли тот и цел ли. Травмированный мотоциклист отмахивается и советует соучастнику ДТП покинуть место столкновения как можно скорее, дабы не возникло множественных проблем в области правоприменительной практики.

Утро следующего дня будет последним во взаимоотношениях телохранителей с «охраняемым». «Объект» отправится во Францию, и на таможне аэропорта Пулково у него отнимут полторы тысячи долларов США как «незадекларированные», оставив тем самым Анну Георгиевну без средств, переданных из Петербурга ее матерью, а Татьяну Ивановну — без платья в экологическом стиле, которое она заказывала. Такова плата за «королевскую» охрану.

Застенки с кумирами

Место действия — Большой дом на Литейном проспекте (бывшее управление КГБ СССР по Ленинграду и Ленинградской области). Следственное управление. Маленький кабинет на втором этаже. Беседа со следователем А.:

— Ну почему вы так не любите нашу организацию и КГБ?

— А за что ее любить?

— Мы защищаем безопасность граждан…

— Не заметил.

— У вас явно предвзятое отношение к нам.

— Да вы, батенька, карел!

— В каком смысле?

— Ну как, в каком? В каждом карельском леспромхозе на видной стенке висит, как и у вас, портрет их земляка Андропова…

— Нет, я по другой части…

— Вы почечник?

— Почему?

— Потому что многие больные нефритом или почечной недостаточностью с сочувствием относятся к Андропову.

— Нет. Это мой кумир.

— Тогда как же Указ президента Ельцина о деполитизации органов государственной власти? Если генсек ЦК КПСС — ваш кумир, то вешайте его у себя дома в туалете…

— Где хочу, там и вешаю. Вы же сами за демократию выступаете…

— Демократия не подразумевает воспевание палачей и следование их традициям. Пожалуй, таков ответ на ваш первый вопрос. Кстати, вижу, у вас на книжной полочке Дейл Карнеги стоит. Вы его читали?

— Конечно.

— Тогда должны бы знать, что внешнее убранство тоже способствует формированию образа и отношения к его носителю. Если бы вместо Андропова у вас там был бы портрет Валерии Новодворской, может, кто-нибудь и изменил бы свое отношение к вашей организации, хотя и не факт и не я. У вас вон и в коридоре стоит бюст Дзержинского…

— Его нельзя выкидывать, он из серебра.

— Так вы же сами жалуетесь, что зарплаты низкие, денег на жизнь не хватает… Так распилите его и выдайте в качестве вспомоществования наиболее бедствующим. И вообще, мрачненько как-то здесь. Давайте сорганизуем хороших питерских художников — «Митьков», Кирилла Миллера… они вам за один день все расцветят разными красками, преобразят здешнюю серость.

— Не надо.

— Почему же? Такие длинные грязные коридоры, обшарпанность, холод и гулаговский символизм портят вашим сотрудникам настроение, предрасполагают к неприглядным поступкам… У вас же всюду пахнет 37-м годом…

— А хотите, я вам покажу, где здесь расстреливали?

— В познавательных целях, пожалуй, не откажусь.

— М-м-м… нет, не покажу. А то потом будете всем рассказывать, что я вам угрожал, обещал показать, где у нас людей расстреливали…

— Но если не покажете, я же все равно скажу, что угрожали, обещали показать, где расстреливали, но не показали…

— Ладно, пойдемте. Вон там, во дворе… И нет у нас семи этажей под землей.

— Не верю.

Вот и поговорили.

О бедном Падухто замолвили слово

Сцена первая: допрос Татьяны Ивановны в кабинете следователя Падухто (декабрь 1998 года).

— Татьяна Ивановна, припомните, писали ли вы когда-нибудь совместные статьи с Линьковым?

— Мы так давно с ним вместе работаем, что даже трудно вспомнить, столько текстов, расследований, каких-то материалов…

— Хорошо, тогда я вам напомню. Вот ваша совместная статья трехлетней давности о гей-клубе. Зачем вы ходили с Линьковым в клуб для гомосексуалистов?

— Это был клуб не только для гомосексуалистов, но и для лесбиянок.

— Да, я знаю, я там тоже был…

— Вот видите, и вы там были.

— Я там был по работе!

— И мы по работе. Вы же читали статью…

— Ладно, Татьяна Ивановна, я вижу, вам многое известно, вы знаете, кто убил Старовойтову?

— Не я.

— В этом у меня нет никаких сомнений. И все же, что вы об этом думаете?

— Мне представляется, что в деле есть три составляющие:

1. Исполнители — отмороженные национал-патриоты.

2. Посредники — те, кого надо искать в криминальных кругах недалеко от губернатора Санкт-Петербурга Владимира Яковлева.

3. Заказчики — их можно обнаружить вблизи от спикера Государственной Думы коммуниста Геннадия Селезнева.

— С первым и со вторым я с вами соглашусь. А по третьему пункту вы глубоко ошибаетесь.

— Так вы что, уже раскрыли это громкое преступление и заказчиков установили?

— Нет, я этого не сказал. Но я понимаю, за что фашисты могли убить Старовойтову. Она все время защищала всякие меньшинства — то евреев, то армян, то татар, а о русском народе она совсем не думала…

Татьяна Ивановна, у меня к вам просьба, я же знаю, что вы журналист… пожалуйста, не пишите о нашей с вами беседе.

— Если для вас это так принципиально, я писать об этом не стану, но ваши взгляды мне представляются несколько странными. Прощайте.

Сцена вторая: вечерний ужин Татьяны Ивановны с друзьями-журналистами, в том числе и иностранными.

— Побывала сегодня на допросе у следователя. Обещала ему не писать ничего об этом. Поэтому расскажу вам, т. к. об интервью мы не договаривались.

(Татьяна Ивановна в красках рассказывает о состоявшемся диалоге.)

Сцена третья (последняя): звонок следователя Падухто на мобильный телефон Татьяны Ивановны.

— Татьяна Ивановна? — Голос следователя захлебывается от гнева.

— Да. С кем имею честь беседовать?

— Это Падухто!

— Здравствуйте, слушаю вас.

— Мы же с вами договаривались, что вы не будете писать о нашей встрече и разговоре…

— А я и не писала.

— Как не писала? Мне тут звОнят из ЛондОна, из Парижу и из Америки… Вы обо всем написали. Вы из меня антисемита сделали, а я же по отчеству — Яковлевич!

— И как это вас извиняет? Со своей стороны я все обязательства выполнила — статьи не писала. А не давать интервью вы меня не просили, и я этого вам не обещала.

— Ах, так! Не хотите по-хорошему, тогда теперь я буду с вами по-другому!

Бросает трубку и исчезает из жизни Татьяны Ивановны навсегда.

Тайная полиция нравов

Звонят однажды Галине Михайловне Уздиной из Федеральной службы безопасности. Мужской представительный голос с элементами низких басов спрашивает:

— Галина Михайловна Уздина?

— Да. А с кем я имею честь беседовать? — кокетливо отвечает Галина Михайловна.

— Федеральная служба безопасности, майор Дятлов.

— Чем обязана майору Дятлову и вашей федеральной безопасности?

— Мы хотим вас пригласить на беседу об одном вашем знакомом…

— У меня их много, уточните тогда, о ком и что вы бы хотели узнать?

— О Руслане Линькове…

— Конкретнее. Что именно вы хотите узнать от меня о Руслане?

— Галина Михайловна, вы знаете, что Руслан Линьков обещал жениться на вашей дочери Виктории и не женился?

— Слушайте, товарищ Дятлов, в следующий раз, когда надумаете мне звонить и приглашать, говорите честно, что вы из полиции нравов. Прощайте.

Привет от мировой закулисы

— Девушка, я вижу, вы журналист!

— С чего вы это взяли?

— Я знаю. Генерал ждет вас в четвертом вагоне. Кодовое слово — «Щит и меч», — сообщил нетрезвый ночной посетитель вагона-ресторана поезда «Красная стрела», направляющегося из северной столицы России в южную. Произнеся пароль, гражданин скрылся не менее неожиданно, чем появился.

— Неужели я так выгляжу, что меня можно в вагоне-ресторане принять за «корреспондентку по вызову»? — удивилась ошеломленная Анна Георгиевна.

— Ну а что в том такого? Сходи к генералу, он тебе брифинг даст, а ты ему пресс-релиз сделаешь… — с определенной иронией в голосе и задором поддержал таинственного незнакомца коллега Анны Георгиевны.

— Фи, как пошло… И вообще, у нас рано утром интервью известно с кем, надо оговорить вопросы, как пытать будем товарища.

— Хорошо, но давай на обратном пути все равно в четвертом вагоне сделаем остановку, чтобы посмотреть на «генерала».

На том и порешили. Завершив трапезничать в четыре часа утра, два петербургских журналиста поспешили в свой вагон, но ненадолго задержались в четвертом.

— Ну и что? Где этот генерал? Как я его искать буду? Стучаться во все купе и кричать «щит и меч»?

— Нет, ты бегай по коридору и вопи: «щит и меч!», «щит и меч!». Если это был не розыгрыш и шутка, то генерал сам проявится.

— Ладно, только говорить с ним будешь ты. «Щит и меч!», «щит и меч!» — Анна Георгиевна носилась по вагону из конца в конец, демонстрируя недюжинные голосовые данные.

Дверь купе рядом с проводниками приоткрылась. Из него выглянула лохматая немолодая блондинка и укоризненно сказала:

— Девушка, перестаньте орать! Генерал уже спит.

— Паршивец! Негодяй! Он не дождался! — войдя в роль, продолжала шуметь Анна Георгиевна.

Дверь купе захлопнулась.

Утром питерские журналисты с вокзала двинулись прямиком на Лубянку. Им назначил встречу для интервью новый директор ФСБ Владимир Путин. Интерес вызывала и предстоящая встреча с шефом бывшего КГБ, и атмосфера, царящая в здании на Лубянской площади. Выяснилось, что вместе с удостоверениями сотрудников ФСБ глаза дохлой трески выдавались для постоянного ношения не только всем особям мужского пола, но и женского тоже.

Ожидание в приемной директора спецслужбы длилось совсем недолго. В стене приемной разверзлись двери потайного лифта (доставившего главу ФСБ к его кабинету), и вместе с прибывшим Владимиром Путиным журналисты ступили в андроповские апартаменты. На стенах висели белые занавески, скрывавшие таинственные карты, схемы и чертежи, над рабочим столом на стене был приколочен портрет первого президента России Бориса Ельцина.

— А мы к вам от мировой закулисы с поздравлениями приехали. Вам просили передать, что вы повышены в звании, — неудачно пошутили журналисты.

— Да? За то я вам интервью и не дам. Поговорим просто так, без записи… — ответил глава ФСБ.

Вот что значит грубый журналистский юмор. Из-за таких корреспондентов-шутников и страдают обычные читатели, которые недополучают информацию и не наслаждаются чтением интервью с Владимиром Путиным.

ФСБ «вокруг квадрата»

«Я сейчас вызову ФСБ, если вы будете продолжать это делать!» — кричала пожилая смотрительница Эрмитажа, глядя на меня со всей своей пролетарской ненавистью. Я для нее был квинтэссенцией зла. Того, с чем пламенно боролся ее отец, насилуя девиц из женского полка во время захвата Зимнего. ВЧК и ФСБ для этой семейки — воплощение добродетели и справедливости, карающий неслухов орган.

Полагаю, что мало кто из моих друзей слышал на выставках и в музеях подобные угрозы в свой адрес. Чем же я-то заслужил столь свирепую тираду? Неужели выражение «свинья грязь всегда найдет» будет вечным девизом, под которым нам предстоит брести по жизни, спотыкаясь о кагэбэшников и их вызывальщиков? И любое фотографирование на эрмитажной выставке фарфора «Вокруг квадрата», где представлены произведения отечественного авангарда двадцатых годов, будет караться с беспощадностью борцов за власть Советов, изображенных на экспонируемой посуде?

Конечно же, я предложил этой даме немедленно вызвать ФСБ. Сказал ей, что с охотцей выскажу этим товарисчам все, что я о них думаю. Смотрительница (эрмитажная) растерялась, затихла, протерла линзы на очках и удалилась на боевой пост к чайнику с «бу-денновцем» на крышке и штыком вдоль ручки.

Хряк 2

Люди, простите меня велико и душно, что я, живописец, к вам обращаюсь. Дело в том, что Федеральная служба безопасности учредила премию в области литературы, кино, телевидения и музыки. Конкурс будет проводиться в нескольких номинациях: «Телевизионные и радиопрограммы», «Художественная литература», «Музыкальное искусство», «Кино- и телефильмы», «Актерская работа» и «Изобразительное искусство». И я хочу победить в номинации «Изобразительное искусство». Остро нуждаюсь в вашей всеобщей поддержке.

«В ФСБ особо отмечают, что жюри будет профессиональным, поскольку при вручении премии учтут не только создание положительного образа „чекистов", но и художественный уровень представленных на конкурс произведений» — написано в пресс-релизе. И это внушает надежду, что теперь нам, настоящим русским художникам, есть на что рассчитывать. Специально для ФСБ я написал в своем мобильном телефоне полотно на актуальную «чекистскую» тему. Это нафаршированная шпионской аппаратурой свинья — портрет провалившегося бывшего вражеского резидента, который изменил свое отношение к России и перешел на сторону ФСБ.

Название работы — «Хряк 2». Первый вариант картины погиб от рук внедрившегося в мое окружение «крота» из одной закулисной газеты. Он стер «Хряка 1» злонамеренным нажатием кнопки «delete». Непростая судьба «Хряка 2» вкупе с мастерством художника обязаны стать залогом моей победы на конкурсе. Более того, я готов и в дальнейшем участвовать в творческих соревнованиях, проводимых под эгидой ФСБ. К следующему году обязуюсь написать полотно «Ленин в галлюциногенных снах Феликса Эдмундовича».

И швец, и жнец, и в футбол игрец. Короче, полный п…ц!

Не удивлюсь, если уборщица в публичном туалете мне признается, что она вообще-то из ФСБ и прикомандирована к сральному заведению в рамках антитеррористической операции. Эти мысли возникли у меня во время просмотра футбольной встречи между питерским «Зенитом» и грозненским «Тереком». Первоначально показалось, что спортивный комментатор Геннадий Орлов оговорился, произнеся: «Судья матча — сотрудник ФСБ, мог бы и более жестко судить эту игру». Но когда я вспомнил, как недавно посещал обычную питерскую больницу и заместитель главного врача клиники мне по секрету признался, что вообще-то он по специальности разведчик, а не врач, и «лечит людей по просьбе товарищей», все сразу встало на свои места. Это Россия.

Глафира с портупеей и отпущенные грехи ФСБ

В ночном выпуске теленовостей прокрутили сюжет об открытии музея в вологодском управлении ФСБ. Продемонстрировали благодарственную грамоту от патриарха Алексия Второго (агента Дроздова) и рассказали, что местный настоятель отпустил грехи сотрудникам вологодского ФСБ на год вперед, авансом. А еще показали столетнюю живую чекистку Глашу, которая до сих пор хранит в шкафу портупею и молчит о том, чем занималась в ВЧК, НКВД и т. д. Сидит, старая, пьет чай. Руки не дрожат, глаза прозрачные, как у самки богомола. Дочь мамашу нахваливает, говорит, что в детстве восхищалась, когда та в форме и с револьвером уходила из дому на работу.

Шура Колонтаиха такой же была. Попов в Александро-Невской лавре расстреливала собственноручно. Дырки в стенах по сей день зияют…

О подвигах следопыта

Майор Пронин шел по следу. Отпечатков на земле, служивших ориентирами для Пронина, было немного. Один на квадратный метр. Шамиль, за которым уже 5 лет гнался Пронин, оказался человеком ловким. Он талантливо использовал собственные преимущества, оставляя по пути следования в два раза меньше отпечатков ног, чем обычные враги России. Это существенно осложняло Пронину и работу и жизнь. Приходилось по нескольку раз обнюхивать каждый придорожный сучок и терпеть насмешки с упреками от главнокомандующего.

Информация, поступающая постоянно из ближних и дальних аулов, с каждым днем становилась все более негативной. В Швейцарском районе сторонники Шамиля захватили в заложники и посадили в зиндан пожилого эколога Евгения Адамова. По сведениям передового разведотряда, ученого пытали и требовали выдать всякие грязные тайны. В то же время в Ачхой-Минском районе обнаружились растяжки возле дома Лукамудоева, оставленные международными террористами, скрывающимися в горах под Братиславой.

Пронин нервничал. На мгновение ему показалось, что след Шамиля и вовсе пропал, словно тот отстегнул вторую ногу и, подобно Колобку, беспрепятственно укатился в неизвестном направлении. Как вдруг у коряги, на обочине крутой обрывистой тропинки, Пронин увидел валяющийся окровавленный указательный палец. Дальнейшая судмедэкспертиза установила, что это тот самый сорок четвертый палец Шамиля, который перед смертью от передозировки радиации откусил эколог Адамов. Теперь Пронину оставалось найти еще 316 пальцев Шамиля, его туловище, руки, ногу и бороду для головы. И все бы ничего, если бы не один маленький факт: хитрый Шамиль коварно носил обувь пяткой вперед, а значит, по мере «приближения» к преследуемому преследователь от него удалялся.

Эксцесс образования

Беседа с библиотекарем

— Вы чего хотите от людей, которые в школе прапорщиков КГБ обучались основам «любви к ближнему»? Им преподавали, что наивысшим достижением чекиста является победа над врагом, имеющая несколько форм: 1) физическое устранение противника; 2) посадка супостата в тюрьму; 3) вербовка или покупка оппонента. Так что травоядности от них не дождетесь.

— Да, жаль, что они учились профессии там, а не у нас в Институте культуры на библиотечном факультете. Совсем иной коленкор был бы. Они читали бы каждый день сказки про Винни-Пуха. Учили бы наизусть «Алису в Зазеркалье» и лермонтовского «Мцыри». Мне как-то в школьную библиотеку дали на воспитание тринадцатилетнего мальчика с отвратительным поведением и характером. От него все педагоги отказались, считали безнадежным. Мы с ним покурили на переменке, поговорили. Он сказал, что ничего не читал и книжек у него дома нет. Я дала ему «Малыша и Карлсона». Вы бы видели, как он преобразился! На следующий день прибежал к открытию библиотеки и на часы показывает, мол, опаздываете, товарищ библиотекарь, хочу читать, а дверь закрыта. Получился из него самый примерный ученик в классе. Не умеют в ФСБ работать. Дали бы Касьянову сказку про репку, глядишь, он сразу понял бы, что «бабка за дедку», «внучка за Жучку», а «мышка за кошку» сказочная гипербола, а не модель строительства коалиционной оппозиции. И Лимонова закрывать незачем. Пусть читает «Буратино», делает выводы, как нехорошо заниматься рейдерством и отнимать бизнес у директора кукольного театра.

Орден отравителей

Кариатиды, столпы и своды империи,

Кубки и чаши наполнены таллием.

На работе собрались товарищи Берия,

Ежов, Андропов и Тень от Сталина.

Угощенье отменное, сдобрено ядами,

Приготовлено для внутреннего употребления.

Подгибаются ножки стола со снадобьем,

Давят груз и формулы преступления.

Все молчат, соблюдают обряды таинства,

Порученцы-посыльные уже собираются:

Зонтик писателю, а кому-то и чай наваристый…

Менделеевские элементы вполне сочетаются

С планами партии — планами народа.

Будь спокоен, товарищ Лаврентий Берия,

Тень от Сталина — твоя порода.

Пир с отравою — твоя мистерия.

Санкт-Петербург

Прокурорский супрематизм

Иван Иванович Сыдорук должность прокурора Санкт-Петербурга заработал. Под его чутким руководством был отремонтирован дом Мятлевых на Исаакиевской площади, в котором некогда останавливался исследователь Дидро, а теперь работают следователи «ока государева». Переделка была пышной, с размахом. Три миллиона долларов, сэкономленных на ней, так и не обнаружили, зато в кабинетах начальников появились резные и инкрустированные шкафы со стульями, роскошные музыкальные и видеоцентры, мангалы для шашлыков (возможно, из подследственных) и разная эксклюзивная мелочь по уникально возвышенным ценам. А на фасаде Горпрокуратуры образовался «Черный квадрат», напоминающий не столько о жильце соседнего дома Казимире Малевиче, сколько о приверженности Ивана Сыдорука концепции супрематизма (от лат. supremus — наивысший). Увековечивая свои подвиги, прокурор Иван Сыдорук предпочитал выражать реальность в простых, незамысловатых формах.

Иван Иванович вообще не понимал сложные конструкты. Как-то в газете «Северная столица» появилась карикатура художника Александра Зудина на городского прокурора. Мастер изобразил человека в судейской мантии и шапочке, на которой расположилось существо с рожками, копытами и хвостом, свисающим вниз, будто кисточка, и приписал герою слова: «Я всегда руководствуюсь голосом свыше». Это сложносочиненное произведение так удивило Ивана Ивановича, что заставило его обратиться в Генеральную прокуратуру с заявлением об оскорблении своих чести и достоинства в совокупности. В заявлении господин Сыдорук указал, что карикатура причинила ему моральные страдания и ущемление профессиональной чести, ибо ее автор «тем самым утверждает, что я в своей деятельности руководствуюсь не буквой Закона, а черт знает чем».

Расследование злодеяний художника-карикатуриста завершилось ничем. Честь и достоинство прокурора остались поруганными. Подвластное земному тяготению пространство картины Александра Зудина не перестало быть геоцентричным, то есть «частным случаем» Вселенной, и продолжало гнетуще воздействовать на самостоятельный, замкнутый в себе мир Ивана Ивановича Сыдорука. Равного соотношения с универсальной мировой гармонией у прокурора города больше не вышло.

О совести

Плакат на стене в прокуратуре города Санкт-Петербурга:

«Совесть придумали злые люди, чтобы она мучила добрых».

Нереальные персонажи

Пьеса в одном действии

Действующие лица:

Пузанов Игорь — командующий Ленинградским военным округом, генерал-полковник.

Самодуров Владимир — начальник Высшего инженерно-технического университета, генерал-майор.

Бескровный Игорь — Военный комиссар СПб. Веревкин Сергей — бывший военком Санкт-Петербурга, генерал-майор.

Сараев Федор — начальник отдела призыва Ленинградского военного округа, полковник.

Мужчинкин — полковник из Штаба Ленинградского военного округа.

Плохих Виктор — член призывной комиссии Василеостровского района Санкт-Петербурга, заместитель начальника РУВД.

Круподеров Сергей — старший врач Выборгского райвоенкомата Санкт-Петербурга.

Рожина Лидия — секретарь призывной комиссии Калининского района Санкт-Петербурга.

Зверьков Александр — старший врач призывной комиссии Красносельского района Санкт-Петербурга, бывший старший врач Приморской районной призывной комиссии.

Жижин Юрий — член призывной комиссии Кировского района Санкт-Петербурга.

Панихидников Денис — следователь Городской военной прокуратуры Санкт-Петербурга.

Чиняков Анатолий — заместитель военного прокурора Главной военной прокуратуры.

Ожиганов Александр — помощник прокурора гарнизонной прокуратуры Санкт-Петербурга.

Баранов Сергей — военком Колпинского района Санкт-Петербурга.

Нехай Рашид — заместитель командующего Ленинградским военным округом по воспитательной работе.

Рева Александр — прокурор внутренних войск Северо-Запада России.

Евплов Андрей — следователь Главной военной прокуратуры.

Жульков Дмитрий — следователь Главной военной прокуратуры.

Слепухов — особист из Военно-артиллерийской академии в Санкт-Петербурге.

Сидельников — следователь из гарнизонной прокуратуры Санкт-Петербурга.

Доктор Флуд Виктор — экс-начмед Окружного военного госпиталя № 442 в Санкт-Петербурге.

Доктор Лютов Валерий — начмед Окружного военного госпиталя № 442 в Санкт-Петербурге.

Тупицин Вячеслав — командир части 41734, расположенной под городом Выборгом.

Вобленко Владимир — прокурор Выборгского гарнизона, полковник.

Хайлов Владимир — член призывной комиссии Невского района Санкт-Петербурга.

Сучков — следователь прокуратуры Выборгского гарнизона.

Бычек Виктор — старший врач Петродворцовой районной призывной комиссии Санкт-Петербурга.

Беда Юрий — военком Пушкинского района Санкт-Петербурга.

Завязионов Юрий — экс-командующий Северо-Западным округом внутренних войск (Миллионная, 33).

Гедюкин Александр — командир части в поселке Саперном, майор.

Сёрба Евгений — полковник из Академии тыла и транспорта.

Живодерников Юрий — полковник из Михайловского военно-артиллерийского университета.

Замула Леонид — полковник из Военного института физкультуры.

Мартышко Виталий — полковник из военного комиссариата города Волхова.

Брезгун Владимир — военком Ленобласти.

Лис Александр — полковник из Василеостровского райвоенкомата.

Солоха Юрий — подполковник из Красногвардейского райвоенкомата.

Небогатов Дмитрий — подполковник из Невского райвоенкомата.

Заяц Станислав — подполковник из Невского райвоенкомата.

Попельский Александр — майор из Пушкинского райвоенкомата.

Кукса Петр — полковник из Военного университета связи.

Очков Алексей — подполковник из Суворовского* училища.

Синепуп Михаил — подполковник из части Ленинградского военного округа.

Погребняк Александр — подполковник из военноврачебной комиссии № 9.

Красуля Сергей — офицер из части 01114.

Жлоба Владимир — офицер из части 20070. Ворсегов — специальный корреспондент «Комсомольской правды».

Призывник.

Действие первое и последнее

В огромном зале за обеденным столом собрались все, кроме призывника. Открывается дверь, и на пороге появляется фигура тощего молодого человека. За его спиной доктора Лютов и Флуд.

Старший генерал командует: Введите призывника и приготовьте его.

Призывник (худенький мальчик): Боже! Кто все эти люди?

Толпа бросается к призывнику. Слышно чавканье и похрюкивание. — Торжественный прием с трапезой закончены. Все облизываются. Призывник был годен к строевой службе… с незначительными ограничениями.

Истина дороже…

В юные годы чувство справедливости двигало многими моими поступками. И в тот день, когда впервые я открыто столкнулся с советской властью, я руководствовался именно желанием воздать по заслугам историческим персонажам. Для тех, кто не помнит или не знает, что на террасах Камероновой галереи в Царском Селе установлены бюсты античных персонажей, заслуженных римлян и прочих особ, уважаемых и не очень, спешу сообщить, что это обстоятельство и легло в основу моего конфликта с властями.

Меня глубоко возмутило стояние друг напротив друга бюстов Юлия Цезаря, Брута и Кассия. Намерение восстановить историческую справедливость привело меня поздним вечером на колоннаду Камероновой галереи, где я начал поворачивать бюсты убийц Гая Юлия Цезаря спиной к их жертве. Кассия уже повернул лицом в парк, и дело осталось только за Брутом. Но когда Брут уже вполоборота глядел на своего подельника Кассия, из-за угла вынырнул милиционер. Он и задержал «вандала». Примерно 2 часа я обосновывал сержанту свой поступок. И… убедил. Дяденька-милиционер меня отпустил. А спустя некоторое время я еще раз наведался к Цезарю… Но Брута с Кассием рядом не обнаружил… Полагаю, что это результат моей просветительской работы в милицейской среде.

«Потеряшка» с кровавым прошлым

Был у меня раньше офис на Большой Морской (второй дом от «Астории»), и живу я совсем рядом. По этой причине домой с работы я уходил очень поздно, посте 00.00 и далее. И вот однажды спускаюсь по лестнице и вижу: в рериховском парадном (дом строился и оформлялся по эскизам и рисункам старика Рериха), на первом этаже забаррикадировался старик в спортивных штанах с пузырями на коленях и с морщинистой лысой головой. Стоит возле запертой им входной двери и ругается в адрес редких уличных прохожих. Как у себя дома, словно в деревне. Приближаюсь к дедуле с тылу и спрашиваю:

— А что это вы здесь делаете?

Старик оборачивается и, глядя на меня пустыми серыми глазами, произносит:

— Чтобы не ходили, нечего им тут… Это мой дом, я здесь начальник!

Ко мне начинает приходить понимание ситуации. Дедуля — явный «потеряшка», из тех, кто ушел из дома, и с концами. Полный альцгеймер и алесгемахт. Надо его выручать, искать родственников…

Еще раз обращаюсь к нему с вопросом: вы знаете свой домашний адрес?

Разумеется, он мне отвечает, что живет именно здесь, у рериховской печки с рекламной наклейкой «партия „Яблоко"» (ее не могли отодрать даже работники ГИОПа).

Звоню в «Скорую помощь». Сообщаю об обнаружении «потеряшки» и прошу прибыть, так как на улице минус два градуса по гражданину Цельсию. Врачи говорят, что бомжи их не интересуют и я могу «забрать доходягу к себе домой». Обращаюсь в милицию. Объясняю ситуацию повторно. Дежурная просит оставаться на месте и ждать патрульную машину, которая находится в квартале от моего офиса. Через 50 минут милицейский патруль пробирается через квартал и врывается в парадное.

Увидев форму, дед оживился и произнес следующие слова:

— О! Да я таких, как ты, при Сталине сам осуждал и расстреливал! Я прокурор!

Ну, думаю, блин, кого я спас?! Только и кинул вдогонку фразу:

— Иди-иди, дед. Сталин тебя уже заждался!

Плата за известность

Сцена первая: на улице, возле здания ГАИ Санкт-Петербурга.

— Ты кого мне привел?

— Нормального чела. Сделаешь ему права, и все о’кей.

— С дуба навернулся? Я ему права нарисую, а он завтра в аварию попадет, приедет ФСБ, проверит, меня посадят, и никакие 300 баксов не помогут.

— Подожди, но мы же договаривались…

— Нет. Эта фамилия не звучала. Я ему делать ничего не буду. Семьсот баксов, и тогда договоримся.

— Хорошо, он заплатит.

Сцена вторая: в компьютерном классе ГАИ Санкт-Петербурга, во время экзамена по теории вождения.

— Гражданин, пройдите к тому дальнему компьютеру, с левой стороны, у окна. Присаживайтесь и жмите там на кнопочку.

— Товарищ майор, на какую кнопочку жать-то?

— На все вопросы жмите на вторую.

— Уже жму.

Проходят 5 минут.

— Гражданин, хватит давить на кнопку. Вы уже сдали экзамен. Теперь спуститесь на улицу к машине ГАИ, сядьте в нее и покатайтесь с нашим сотрудником.

Сцена третья: гаишник возле машины останавливает «экзаменуемого».

— Гражданин, вам не на пассажирское место, а за руль надо.

— За руль? А что мне там делать?

— Сядете, заведете машину, проедете, как я вам скажу, и потом пойдете, получите свои права.

— Э-э-э-э-э-э, как бы вам сказать?…Вы знаете, я учился водить машину, у которой было всего две педальки и отсутствовала вот эта хрень, т. е. палка для дергания во время езды…

— Понятно, вы учились на «автомате».

— Да, вот именно, на нем.

— Ладно, садимся за руль. Плавно жмем на вон ту педаль, медленно ее отпускаем, давим на вот эту педаль и едем. Ага, теперь попробуем повернуть… Бля-я-я-я-я-я-а-а-а-а-а-а-а! Выходите. Сдали. Права на втором этаже заберите.

Сцена четвертая: в машине известного телевизионного ведущего едут еще два известных человека. В качестве водителя — телезвезда. Между присутствующими происходит разговор.

— Слушай, ты как едешь? Все правила нарушаешь. Ты что, права купил? — спрашивает один из пассажиров.

— Да, а что? — нисколько не смущаясь, веселится водитель.

— Так, ничего. Просто вспомнилось, как покупаются права. Сначала объявляют цену в 300 баксов, а потом, из-за громкого имени, требуют 700.

— У меня» был абсолютно идентичный случай. Там у них компьютер с кнопкой номер два имеется…

— Они всех нас за один компьютер посадили! Круто.

— А четыреста баксов сверх трехсот — плата за известность!

— Ой, ты заметил, что сейчас проехал на красный свет?

— Нет. Брось, это был зеленый, для мегазвезд…

Они мешают жить столице

Нормальной жизни в Москве мешают геи и автомобилисты. С ними власти борются. Как могут. Т. е. запрещают и обещают разгонять, если геи и автомобилисты вдруг где-нибудь соберутся больше одного. А всего страшнее для правительства Москвы — автомобилист-гей. Любой его выезд на улицу уже незаконен. Он явно провоцирует православного хоругвеносца на столкновение и ДТП. Все эти секс-меньшинства и водители — публика очень неорганизованная. Строем ходить не умеют, маршей не знают, факелы не носят, головы не бреют, руку в приветствии вверх не вздымают, с мигалками не ездят, а кортежам правительственным мешают. Асоциальный элемент, да и только.

«Нет водителям-педерастам!» — статья в «Российской газете», в рубрике «Они мешают жить столице». Странно, почему она еще не появилась? Коль скоро геи и автомобилисты — самая серьезная угроза существующему строю, правительственная газета обязана отреагировать. Ведь ясно же, что, не имея возможности набрать 7 процентов голосов для своих «либеральных» «яблок», березовские и Гусинские решили пройти в Думу на десяти процентах геев и пятидесяти процентах автомобилистов. Кому это не понятно? Это же как два пальца об асфальт… «Они готовят „радужную" и „клаксоновую" революции» — сделали вывод в Кремле, и Юрь Михалыч взял под козырек своей кепки. ОМОН, спецназ, спецВас и спецИх готовы всех запрещенных водителей с меньшинствами поколотить и арестовать.

Как же тогда проявить в таких условиях геям и автомобилистам гражданскую позицию? Вопрос серьезный. Предлагаю сексуальным меньшинствам перенять опыт своих гонителей с хулителями и организовывать «Крестные ходы» с хоругвями, иконами и песнопениями. Известно же, что гомосексуализм в православной церкви столь же традиционен, как совместная всеночная молитва архиерея с молодыми послушниками. Сложнее придется только водителям. Им от слов придется переходить к делу: перестать уступать дорогу правительственным кортежам, свинчивать с машин номера с трехцветными флагами, перерезать кусачками провода мигалок и забрызгивать краской лобовые стекла бандитских машин в тех местах, где красуются пропуска управделами президента, ФСБ, МВД, Минюста и т. д.

Ледовые походы

Беру на себя повышенные обязательства: больше не буду в этом сезоне ходить по невскому льду. Только что совершил этот поступок последний раз уходящей в историю зимой 2005–2006 гг. Переправился через Неву от Тучкова моста (со стороны стадиона «Петровский») до Библиотеки Академии наук на Васильевском острове. Половина третьего ночи. Кроме меня, ни души. Я, лед, снег и Нева. Как в блокаду в 1942-м. Не хватало саночек с бидонами для питьевой водицы.

С каждым днем прогулки по замерзшей реке становятся все более небезопасными. Нулевая температура берет свое. Жидкость просачивается на поверхность льда и делает тропинки скользкими.

Путешествуя, вспомнил свой недавний рассказ о том, как руководство Петроградской районной милиции и Василеостровского РУВД бегало со своими подчиненными сотрудниками по обоим берегам Невы: стражи порядка баграми отталкивали каждый от своей территории принесенный течением человеческий труп, чтобы не испортить статистику собственной преступности. В тот день не повезло руководителю Василеостровской милиции. Его коллега с Петроградки весело помахал фуражкой перед отбытием в ресторан по случаю счастливого избавления от «висяка-утопленника».

Эксклюзивные знания всегда позволяют быстро преодолевать жизненное пространство. Не желая стать причиной очередного раздора между начальниками граничащих по Неве отделений милиции, я резво и без фатальных эксцессов пересек речку.

А кошку вашу изнасилует участковый!

В вашей семье зафиксированы случаи насилия и в нем до сих пор не приняли участие участковые милиционеры? Непорядок! Насилие без участия милиции — что дым без огня. Заметили это и сами милиционеры, и городские власти Санкт-Петербурга, которые обиделись за стражей порядка и решили воззвать к совести безответственных граждан, предпочитающих совершать насильственные действия, не приглашая на этот праздник жизни обездоленных участковых, для коих нет большей радости, чем присоединиться к чужому «веселью».

Как и любой «непорядок», невостребованность участковых — важнейшая и острейшая проблема современного российского города. И власти уделяют ей значительное внимание, тратят на нее немалые средства. Правительство Санкт-Петербурга разместило по всему городу около тысячи плакатов с содержанием социального характера, призывающих горожан активнее вовлекать участковых милиционеров в семейное насилие. На сей, безусловно, нужный петербуржцам проект потрачено не менее 300 тысяч долларов США. Разъясняя смысл слова «участковый», креэйторы Смольного прямо на плакатах написали: «Участковый — от слова „участие"». А в качестве символа кампании по рекламе семейного насилия с участковыми были выбраны разбитые вдребезги чашка и блюдце. Рядом с «ублюдочной» надписью «участковый — от слова „участие"» любому желающему скрасить одиночество «семейному насильнику» дается грамотная рекомендация, что делать, в случае если сложно найти координаты участкового-насильника: «узнайте телефон вашего участкового милиционера по телефону 02».

Поддерживая все полезные начинания правительства, городского руководства и всяческих органов для большей популяризации массового семейного насилия и понимания народом необходимости совместных с милицией действий в данной сфере, предлагаю переименовать должность участкового в «соучасткового». И тогда штатное расписание МВД будет полностью соответствовать спектру предоставляемых населению услуг и номенклатуре насильственных действий.

О том, как «мусор гнойный» стал «сукой»

Краем уха услышал диалог из работающего сейчас в одном месте телевизора (в 17.00 шел фильм «Бандитский Петербург»).

Некий неопрятный мужик в кадре произносит, протягивая нож коллеге:

— На, завали его, это он Доктора кончил.

Персонаж, явно претендующий на роль положительного героя, отвечает:

— Я не мясник! Я за Доктора и так поквитаюсь.

Пахан с псевдонимом Аппендицит или Антибиотик дополняет:

— Ну что ж, Сергуня, ты сам выбрал…

Страшный мужик в роли отрицательного героя восклицает, обращаясь к «положительному»:

— Сейчас я тебя буду пялить, мусор гнойный! Ты покойник!

Завязывается экранная драка. Через минуту «отрицательный» успевает пронзительно прокричать:

— Ну сука-а-а-а!

И умирает.

Вот такое кино показывают у нас в телеящиках. Пятьдесят серий блатного жаргона, и это только по одной из книжек писателя-классика.

Бомжи в форме

Милиционеры — жертвы режима. Они — самые уязвимые существа из тех, что обитают в нашей стране. Их права незащищены, а свободы перманентно ограничиваются. Не зря их дразнят «бомжами в форме». Вы видели, во что они одеты? Вы знаете, когда эти серые мундиры стирали? Вам известно, сколько месяцев назад милиционер принимал душ? Нет, скорее всего, никто такими вопросами не задавался. А зря.

Часто приходится выслушивать от всяких заезжих чужестранцев жалобы на наших милиционеров. Дескать, они грабители, мздоимцы, грубияны и негодяи. Но жадным иностранцам невдомек, что милиционера на «большую дорогу» выгоняет нужда. Средняя зарплата патрульного постового 6 тысяч рублей. Поэтому на службу он идет для того, чтобы с помощью табельного оружия и служебного удостоверения получить дополнительный заработок, обеспечить голодную жену и детей продуктами питания… А граждане лишь провоцируют милиционеров своим виктимным поведением. Как прикажете реагировать нищему милиционеру при виде золотой кредитной карточки в набитом баксами кошельке интуриста?

Студенту мама или папа всегда дадут денег на вечеринку или еду. У нетрезвого бизнесмена всякий раз найдется возможность приобрести новый мобильный телефон и им пользоваться. Милиционеру деньги на вечеринку родители не выделяют, и со средствами связи постоянно существуют проблемы — модели стремительно устаревают. Так почему же тогда студенты и бизнесмены не хотят делиться? Жить в обществе и не зависеть от него нельзя, об этом еще в советских школах на уроках обществоведения читали лекции. Поделись деньжищею своей и мобильником, что ярко так мигает! И будет счастье тебе, человек, ты поможешь сирому и убогому.

Вот вы наверняка равнодушно читаете эти строки, а милиционерам в данную минуту приходится терпеть общество проституток, которые всем борделем проводят субботник в отделении охраны порядка. Сами-то, поди, не пробовали принимать у себя дома проституток, которые не только заставляют вас удовлетворять с ними свои похоти, так еще и деньги за это настырно вам предлагают, назойливо пристают с ласками. Ну, как в такой ситуации милиционерам не запить? И это подло, нечестно обвинять их потом в вечном пьянстве и опохмеле. Милиционеры вынуждены снимать стресс подручными средствами, уничтожая потреблением контрафактное спиртное, чтобы оно не поступило на прилавки. А вот от поглощения наркотиков большинство милиционеров стараются воздерживаться. Пакетики с героином и марихуану они хранят специально для особо несговорчивого социально чуждого элемента, которому беды милиционеров представляются чужими проблемами.

И вообще, вы когда-нибудь задумывались над тем, как тяжело и нервно работать милиционером, предоставлять свои услуги клиентам, которые все поголовно, всегда и во всем неправы? Нет? Тогда у вас еще будет такая возможность, готовьтесь.

Угрызения совести

Стыжусь самого себя. Сегодня не помог человеку. Видел, как в 1.30 ночи три прола в ментовской форме на Думской улице ограбили подвыпившего прохожего (украли мобильник и деньги), запрыгнули в служебный «уазик» Центрального РУВД города Санкт-Петербурга с номером Р 2093 78 и скрылись с места преступления. Молодой человек, который по моему наущению проверил свои карманы и обнаружил пропажу, матерно ругался в адрес «стражей порядка». Идею написать заявление о произошедшем факте правонарушения он встретил с радостью и тут же предложил мне сделать это самому, и еще рекомендовал, чтобы я немедленно (вместо него) звонил в милицию по телефону 02. И я даже согласился, достал свой новый мобильный телефон производства известной фирмы (которой с определенных пор отдаю предпочтение) и стал жать на кнопочки… Как вдруг потерпевший в запальчивости произнес, что он еще разберется с жуликами в форме, всех их вычислит и «уроет», расскажет все отцу, который в ОМОНе работает…

Почему-то покоробила меня эта информация о папе-омоновце, и сочувствие к жертве испарилось, уступив место равнодушию. Оставил пострадавшему координаты для связи, вежливо попрощался, да и пошел домой. А сейчас угрызения совести терзают меня. Может, ошибаюсь я, и всякий омоновский сын тоже имеет право на участливую поддержку и защиту со стороны нормальных людей?

Краденые фишки и независимость правосудия

Был свидетелем смешной и одновременно печальной сцены. Пил чай в баре рядом с одним казино. Из игорного заведения его сотрудники вывели средних лет пьяную даму. Она вырывалась из их рук и пыталась проскочить обратно в зал с суконными столами и крупье. Дебоширка громко ругалась матом и сурово обещала всем окружающим неприятности. Прибыл вызванный администрацией развлекательного комплекса наряд милиции. Сотрудники заведения объяснили офицеру наряда, что женщина крала фишки у других игроков, не реагировала на замечания и хамила. На просьбу покинуть помещение она ответила отказом. Поэтому и пришлось вызывать милицию.

Старший по званию страж порядка попросил у женщины документы для установления личности. Дама смачно и обильно высморкалась на мраморный пол, икнула и заявила, что будет красть фишки столько, сколько пожелает, а сделать с ней «менты ничего не могут, ибо я неприкосновенная», и достала из сумочки красное удостоверение. Милиционер посмотрел на «корку», отдал честь, извинился и, сказав, что это мировая судья, у которой, как у всех остальных судей в РФ, статус неприкосновенности, удалился.

Наглядно продемонстрированные независимость и неподконтрольность судебной системы РФ вселили в меня чувство гордости за то, что российские судьи способны дать отпор любому давлению извне, даже находясь в пьяном безобразии и беспамятстве.

Мечты о величии

Величие России растет. Это очевидно всем, кто смотрит российское телевидение, читает государственнические газеты, работает в МИДе РФ, в Кремле, правительстве, Госдуме, в «Единых» и «Справедливых» партиях. Оно еще и поднимается с колен, крепнет, утверждается и стоит. Российский народ сыт, накормлен, одет, имеет комфортабельное отдельное жилье, получает солидные зарплаты и пенсии, ему погашены все долги Сбербанка. Безработица сведена к нулю, вредных производств не осталось, реки, моря и озера чисты, ядерные отходы безопасно утилизированы, радиоактивные материалы надежно охраняются и не исчезают бесследно. Больницы оборудованы по последнему слову техники, врачи постоянно повышают квалификацию и лечат. Жилые дома ухожены, парадные чисты и тротуары «вымыты с шампунем. Свет и газ есть всюду, телефонизация охватила тундру и дрейфующие льды Ледовитого океана. Самолеты только новенькие, летают и не падают, корабли не тонут, спутники не сходят с орбит, пожарные оснащены по последнему слову техники и тушат пожары на трехсотметровых небоскребах, углеводороды нескончаемы. Армия перевооружена, реформирована, обута, сыта, профессиональна. Преступность повержена и уничтожена. Установился прочный межнациональный и межконфессиональный мир. Пресса смело всех и все критикует, к оппозиции власти прислушиваются, экономика развивается свободно, динамично и позитивно, промышленность полна инновациями. С развитыми демократическими государствами установлены дружеские, партнерские отношения и созданы прочные союзы.

Все перечисленное, вне всякого сомнения, можно было бы отнести к величию России, когда бы хоть что-то из этого списка присутствовало в нашей действительности и не опровергалось реалиями текущего дня. Взамен власти нам предлагают «суррогатное величие». Оно состоит из миллионной разложившейся армии, списанных арабским шейхам долгов, груд старинного вооружения и взрывчатки, которыми мы снабжаем страны с сомнительными режимами, длинных рук средневековых спецслужб с полониевыми следами, тянущимися со всего света к Москве. Это «величие» замешивают на баррелях нефти в ржавых, протекающих трубопроводах, на государственных дотациях иностранным террористическим организациям вроде хизбаллы и хамаса, на воспрепятствовании мирному урегулированию в Абхазии, Южной Осетии, Приднестровье, Косово. Важный ингредиент «величественной» бодяги — братание с нерукопода-ваемыми тиранами, сатрапами, деспотами и их режимами, ненависть к «инородцам» в своей стране.

Каждый раз, помогая странам-изгоям (с тоталитарными диктатурами у власти), Россия самоутверж-дает свое «величие» в собственных же глазах. Если иранский аятолла или ливийский джемахер не похвалят, то никто другой российского «подъема с колен» не заметит, не оценит, а уж добрых слов и совсем не дождешься. Продукт советской системы — современный среднестатистический россиянин плохо себя чувствует без тотемных заклинаний о его сказочной силе, могуществе и роли в истории и современном мире. Как будто многократное повторение самоуспокоительной кричалки с внушением чувства весомости и значимости делает народ России в одночасье счастливым, лишенным бед и страданий.

Чем Дальний Восток России хуже ближневосточных фатхо-хамасовских группировок? Почему россиянам важнее, чтобы деньги безвозвратно инвестировались в инфраструктуру палестинского террора, а не в создание человеческих условий для существования обитателей деревень и поселков на Камчатке, Сахалине и в Хабаровском крае? Не надо искать ответы. Не стоит об этом думать. Такие мысли не делают нашу страну «великой», «геополитичной», «мегастратегичной» державой. Возвеличивание происходит с каждым новым отравлением политического противника или выявленной тайной поставкой оружия массового уничтожения. Тогда о России пишут в известнейших газетах, говорят в эфирах крупнейших телеканалов и радиостанций. И этот метод, позволяющий громко заявить о себе, пока срабатывает.

Но наступающий на родственные Российской Федерации режимы «американский империализм» и его европейские и израильские приспешники грозят подорвать российское возвышенно-могущественное влияние. На глобусе не останется мест для приложения покровительственных инстинктов «под-нимателей России с колен». Им придется искать внутренние резервы для лепки глиняного колосса-страшилы. В качестве модели для позирования «мастерам больших форм» подошел бы Иосиф Виссарионович Сталин или товарищ Пол Пот, который при жизни сделал так, что о его Кампучии, содрогнувшись, узнало все человечество. Он только для этого уничтожил в кратчайшие сроки 1,5–2 миллиона человек. Но, бредя по такому пути, россиянам следовало бы усвоить одну маленькую истину — чем больше мечта, тем труднее выжить.

Коммунальная Россия

Разные бывают жилички в коммунальных квартирах. В детстве мне еще удалось застать дам преклонного возраста, обладавших чувством собственного достоинства и архаичными (по мнению большевиков) классическими знаниями. Одна из них, заполняя анкету советского чиновника из жилконторы, сказала: «Милостивый государь, соблаговолите в графе „образование" прилежно поставить отметку у слова „начальное", ибо в ваших, важных для советского правительства бумагах не отражен такой атавизм мелкобуржуазного прошлого, как домашнее образование». Эта ироничная дама вела обособленный образ жизни, общалась только с некоторыми детьми. Кухней большой коммуналки она не пользовалась и готовила исключительно у себя в комнате. Там было весьма тесно от вещей, которые ей удалось спасти при «уплотнении» в двадцатых годах двадцатого века, и книг. До переворота 1917 года вся квартира была собственностью ее семьи.

В коммуналках часто попадался и царил другой типаж: наглая, жадная и крикливая баба с выпученными глазами и слюной, брызжущей изо рта. Она натягивала всюду свои веревки и сушила белье. Жидкость с ее простыней и подштанников стекала в соседские кастрюли и оставляла лужи по всей кухне. Она вечно готовила еду и ругала матом «ту ин-теллыгэнтку с макулатурой, шо жрёть в своей комнате, жаль, ее не раскулачили совсем, я бы там мою тахту поставила бы». Ей было до всего дело. В ее лице человечество обрело носителя коммунальной идеологии как способа жизни и мышления. А государство российское переняло у этой сварливой хабалки манеры управления.

Склоки из-за протянутых по периметру России газо- и нефтепроводов, конфликты из-за заграничных военных баз, ультиматумы и угрозы ближайшим к нашим границам и далеким от них государствам — наглядные свидетельства глобализации наихудшего коммунального способа ведения дел. Москва готова упрекать всех: США — в дискриминации Росвооружения и ряда коммерческих фирм, пойманных за руку при поставках военных технологий проблемным режимам Ирана и Северной Кореи; Израиль — в нарушении прав палестинцев взрываться на улицах Тель-Авива; Прибалтику — в бережном отношении к своей истории и в нелюбви к советским и фашистским оккупантам; Великобританию — в пособничестве политэмигрантам и т. д. и т. п.

Способы действия российских властей на внешнеполитическом пространстве, заимствованные на худшей коммунальной кухне, не имеют существенных расхождений с тем, как ведут себя государственные органы внутри страны. Почему правительству Российской Федерации должно быть неудобно перед финнами, шведами и датчанами из-за возможных экологических катаклизмов при прокладке по дну Балтийского моря газопровода? Ну и что из того, что на пути будущей трубы, под водой, лежат сотни тысяч фашистских химических бомб, которые были там затоплены по приказу сталинского Кремля? Чем живущие по берегам Балтики иностранцы лучше россиян, замечательно себя чувствующих рядом с военными полигонами, где испытываются и хранятся химические и бактериологические боеприпасы?

Да, российские ограничения для иностранных капиталов гораздо существеннее западных мер против российской экспансии (в России нет иностранных банков, страховой рынок закрыт для мировых лидеров, «оборонка» совсем уже напоминает «смерть Кащееву» — в яйце, в ларце, на дубе и под охраной). Но это же не основания для американцев не отменять «поправку Джексона-Веника»! Почему американцы в своей квартире хорошо живут, много едят, производят миллион товаров, а на кухню к себе не приглашают и украсть кусок мяса из их кастрюли не позволяют? Непорядок! Надо с этим разобраться.

Озаренных коммунальной идеологией политиков и должностных лиц не интересует, куда бесследно и без вести ежегодно исчезают в стране 200 тысяч человек (официальная статистика МВД РФ). Может, они по газовым трубам куда уходят? Почему по уровню насилия над детьми наше государство занимает первые строчки среди неблагополучных? Может быть, воспитание битьем — единственно доступное и понятное взрослым дядям и тетям из власти, да и остальным российским подданным? По какой причине в Россию едут педофилы со всего мира? Не из-за нашего ли либерального по отношению к ним законодательства? Честно ответив на поставленные вопросы, видишь, что мы скоро останемся с большим каскадом газовых труб, без значительной части сограждан, с жестокими садистами-воспитателями (в форме и без нее), с озлобленными детьми и людьми. И как только старушка-Европа перейдет на альтернативные виды топлива, своей нефтью нам останется заполнять собственные водоемы, чтобы еще оставшаяся в них рыба сама дохла и всплывала на поверхность для прокорма народных масс. Горько это констатировать, но у современной России, кроме углеводородов, нет ни союзников, ни интересов. Есть только злость и зависть, по ошибке принимаемые за патриотизм.

Газпром-баба

Градостроительная идея

Концепция многофункционального комплекса «Газпром-сити», разработанная творческой мастерской «ЛОБСТЕР», не отрицает права на существование проектов остальных конкурсантов, представленных для соискания бюджетного финансирования на их реализацию в историческом центре Санкт-Петербурга.

Ее авторы предлагают место для строительства, которое топографически и экономически более выгодно использовать для нужд газовой отрасли. В соответствии с разработками мастерской «ЛОБСТЕР» «Газпром-сити» разместится на Марсовом поле. Это решение позволит исправить ошибки таких архитекторов прошлого, как Бренно, Баженов, Стасов, Ринальди, Росси и Лансере. Эти зодчие не предусмотрели, что на пространстве поля возникнет кладбище с красными флагами и четырьмя дубами (в честь Ленина, Сталина, Троцкого и Зиновьева). Псевдорусский стиль архитектора Парланда, воспроизведенный им в облике Спаса на Крови, незаслуженно довлеет над окружающей средой. Сегодня Марсово поле плотно застроено типовым примитивным классицизмом, который уже приелся всем петербуржцам и гостям города.

Плюсы локализации объекта нового строительства именно здесь заключаются в том, что к центру Марсова поля уже подведена газовая труба и горит вечный огонь. Рядом располагается здание «Ленэнерго», поэтому не будет проблем с «запиткой» электрокабелей от мощностей подстанции ТГК-1.

Поблизости протекают река Мойка и Лебяжья канавка, что дает возможность запуска автономного водоснабжения. Здесь же существуют все возможности для канализирования и очистки сточных вод.

Мастерская «ЛОБСТЕР» рассматривала и другой вариант: возвести «Газпром-сити» на Сенной площади. Но позднее от него пришлось отказаться, ибо на Сенной уже установлена «Башня мира», которой выдано временное разрешение на размещение именно в этом месте. А нет ничего более постоянного, чем временное. По этой причине и с целью восстановления исторической справедливости был разработан проект для Марсова поля, где, как известно, первым попытался навести архитектурный порядок французский архитектор Эйфель. Он спроектировал конструкцию Троицкого моста, но коррупционеры и взяточники из министерств и ведомств отдали предпочтение фирме «Батиньёль», что печальным образом отразилось на дальнейшей судьбе этого места.

Выдержанный в эйфелевском стиле проект «ЛОБСТЕРА» исполнен в виде скульптурной композиции под условным названием «Кормление домашних животных». В центре возвышается ровно на 300 метров (параметры «Газпром-сити» сохранены) фигура «Женщины-бизнес-центра». Внизу, у ее подножия, планируется построить маленький коттеджный жилой городок для менеджеров газовой компании. Жилые особняки кучно расположатся поблизости к «Газпром-бабе», и каждый внешне будет напоминать самое распространенное в Петербурге животное — крысу. С целью создания наибольшего комфорта для руководящего персонала «башню» с «крысами» могут соединять выдвижные телескопические трапы (подобные распространены в аэропортах). Трап в рабочем состоянии будет походить на зонд для искусственного кормления.

Практически на всех этажах «Газпром-бабы» разместятся офисы. В верхней части «головы» откроется панорамный ресторан «Мозги» с видом на неподражаемый обновляющийся Санкт-Петербург. Авторы концепции «Газпром-сити» на Марсовом поле убеждены, что им наиболее гармонично удалось сочетать три стихии — воду, огонь и ветер. Для акцентирования внимания жителей и гостей города на новой доминанте из правой «груди» «Газпром-бабы» будет бить фонтан невской воды. Ночью его подсветят с помощью специального лазерного шоу. Он станет самым высотным фонтаном в мире, и его неизбежно зафиксируют в Книге рекордов Гиннесса. Из левой груди (сердца гиганта) постоянно будет вырываться газовое пламя вечного огня, негасимость которого символизирует непрерывность газодобычи, переработки и транспортировки. С помощью ветра струи фонтана и языки пламени пребудут в постоянном движении. Во время избрания по результатам голосования нового председателя правления «Газпрома» изо рта «Газпром-бабы» повалит белый дым.

В цокольной части «Газпром-сити» предполагается отвести большую часть пространства под торговую зону. В подземной — образуется открытый доступ к останкам жертв февральской революции 1917 года и бережно сохраненным корням четырех дубов. Включение пантеона в проект «Газпром-сити» положит конец нецелевому использованию вечного огня городскими бомжами под нужды приготовления в пищу кошек и собак. Это сэкономит и средства бюджета Санкт-Петербурга, которые тратятся на круглосуточную охрану объектов силами милиции. Здесь же образуется склеп для упокоения усопших глав «Газпрома» и усыпальница для членов правления концерна.

Мастерская «ЛОБСТЕР» разработала для «Газпром-бабы» специальные механизмы, позволяющие ей наклоняться к «крысам», приседать, поднимать руку в приветствии и при необходимости ложиться. Близость к Марсову полю Летнего и Михайловского садов делает проект более чем привлекательным, на их территории уместно разместить промышленные объекты: газохранилище и газохимическое производство.

Специалисты мастерской «ЛОБСТЕР» выступают категорически против первоначального проекта строительства «Газпром-сити» на берегу Невы, напротив Смольного. Это недопустимо из-за отсутствия в данной части города канализационного коллектора. Большинство жилых и деловых комплексов, расположенных вдоль Невы (включая Смольный, Большой дом и здание президентского полпредства), сливают собственные сточные воды без очистки прямо в реку. Администрация Санкт-Петербурга и место для возможного «Газпром-сити» находятся выше по течению, чем водозаборная станция «Водоканала», откуда по водопроводу жидкость поступает в краны петербуржцев. Неконтролируемый рост фекальных масс в районе водозабора катастрофически скажется на и без того сложной эпидемиологической ситуации в городе.

Среди социальных проектов мастерской есть городок брюшных и тифозных бараков на Дворцовой площади. Для этих целей прорисованы эскизы перепланировки и изменения функционального назначения фестивальных павильонов кинематографиста Марка Рудинштейна. Директор Государственного Эрмитажа Михаил Борисович Пиотровский возражать не будет. Пандемия отравлений и инфекций может сильно снизить посещаемость музея.

Скульпторы «ЛОБСТЕРА» готовы в кратчайшие сроки отлить и установить за бюджетные средства следующие монументы:

— Памятник честному генпрокурору (на намывной территории Васильевского острова, возле фарватера, можно в виде маяка с платной обзорной площадкой);

— памятник записному погромщику;

— памятник народному мстителю, подделывающему водку.

Слово о Саддаме: памяти Германа Геринга и Слободана Милошевича

Убийство убийцы не оправдывает убийство. Саддам Хусейн казнен. Иракский суд постановил, что никакое другое наказание не адекватно содеянному бывшим диктатором. Таково их восточное «законодательство», чем-то схожее с российским, где смертная казнь тоже наличествует, но стыдливо прикрывается президентским «фиговым» мораторием на ее применение. В Багдаде все несколько проще, чем в Московии. Толпа может побить камнями, а палачи при исполнении смертного приговора осыплют проклятиями и площадной бранью. Это менталитет, темперамент и цивилизационные отличия. Да, они шокируют европейцев. Но не россиян. Мне категорически непонятно, почему российские телезрители возмущаются тем, как в Ираке жестоко исполнен приговор суда в отношении Саддама Хусейна и без смущения многократно разглядывают кадры с убитым без суда и следствия чеченским президентом Асланом Масхадовым? Раз уж никого не возмутило, что российские власти положили 8 марта на праздничный стол всем женщинам страны расчлененного лидера горских сепаратистов, значит, получайте в качестве подарка на новогоднюю елочку повешенного Саддама и радуйтесь. Водите хороводы.

Как противник смертной казни, считаю, что Хусейн (развязавший несколько войн, убивший сотни тысяч человек) заслужил пожизненное заключение, а перед этим серьезное судебное разбирательство. Но странгуляционной борозды с его шеи уже не удалить и не оживить (да и не надо). Однако демонстрация смерти диктатора по телеканалам, как ни странно, оказалась весьма полезной для возобновления дискуссии о приемлемости такого рода «наказаний» (ведь в России тоже когда-нибудь подобное может произойти). Безотносительно к тому, Хусейн ли топил своих оппонентов в ваннах с серной кислотой и травил газом или Чаушеску расстреливал оппозиционеров на улицах, — преступления против человечества (как и любые другие) должны быть наказаны. И мнение российского властного истеблишмента здесь уже совсем спрашивать не стоит, оно предсказуемо и традиционно уносит нас из правового поля в плоскость спекуляций и оправдания тиранов. Опыт внесудебных расправ с собственными врагами (с семейством Яндарбиевых, с Александром Литвиненко) показываем бессмысленность душеспасительных бесед с властными товарищами (исполнив свой «реквием», все равно будешь отравлен).

Отчетливо представляю, как наши думцы требуют роспуска Нюрнбергского трибунала из-за самоубийства Германа Геринга. «Принятые за все время существования трибунала решения отличает крайняя степень политизированности и предвзятости. Двойные стандарты стали нормой его работы» — могло быть написано в специальном заявлении Государственной Думы по факту скоропостижной кончины видного деятеля Третьего рейха. Далее в документе отмечалось бы, что «из жизни ушел яркий политик, оценка личности которого должна быть дана прежде всего теми народами, к судьбам которых он имел непосредственное отношение. Очевидно, что объективной и взвешенной такая оценка может быть лишь по прошествии времени».

Долго я терпел вакханалию в российских СМИ по поводу смерти Слободана Милошевича. Но сегодня решил высказаться. Достали! Серийного убийцу, инициатора массового геноцида народов бывшей Югославии судили в Гааге. И не военно-полевым трибуналом, а цивилизованным гражданским международным судом. Трудный и состоящий из демократических процедур процесс шел долго, в том числе и из-за воспрепятствования со стороны подсудимого. Понимая, что расплата близка и приговор уже не за горами, «балканский мясник» сначала просил отпустить его на «лечение» к московским друзьям-покровителям, а потерпев и в этом поражение, скушал свою ампулку с ядом (не прописанные ему таблеточки).

Во всей Европе, на родине покойного и в цивилизованных демократических странах, звучали слова сожаления о не свершившемся правосудии и о безнаказанных преступлениях Милошевича против человечности. А в России парламент единодушно говорил, что «из жизни ушел яркий политик…», «трибунал к ответу»! И еще выясняется, что всему семейству покойного белградского диктатора в Москве предоставлено политическое убежище и разные блага.

Повернись история Второй мировой войны чуть-чуть иначе, я не удивился бы, узнав, что и Борман с Кейтелем спаслись от «нюрнбергского произвола» в каком-нибудь сталинском прообразе Бакулевского центра. Светлая им память от российских думцев и каждому — по улице их имени в каждом городе РФ. Пусть увековечат и почившего под конец 2006 года Туркменбаши Сапармурада Ниязова, а еще зарезервируют на ближайшее время проспекты для табличек с именем Фиделя Кастро.

Россия покрылась Богородицей

О! Ну вот и долетел. В самолете мне открылась одна истина. Благодаря скоростному перемещению во времени и пространстве я обнаружил интересное явление, объяснение которому приведу далее. Для начала сообщу, что небо над Европой было чистое, с редкими перистыми облаками, лежащими на зеленых и золотистых лугах. Эстетическое наслаждение получил, пролетая над разрезанным многочисленными каналами Амстердамом, паря вдоль причалов Копенгагена и глядя на красные крыши Таллина и его башни. Всюду весна и новая жизнь. Но через 15 минут после Таллина резко сгустились тучи, земля исчезла, и еще половину часа, прежде чем приземлиться в питерском аэропорту Пулково, самолет мужественно преодолевал мрачную облачность.

Ровно неделю назад ту же самую картину, но только в обратной последовательности, я наблюдал, отправляясь в одну из европейских столиц: дождливо-гнилое небо над российской «зоной вылета», полностью просматриваемый с высоты 10 километров Таллин, солнечные ухоженные поля и зеленые рощи европейских держав.

«Так вот он каков, покров Богородицы!» — подумал я и сам поразился такому открытию.

К нам приедут, к нам приедут из Хамаса всей толпой, или

Насралла, которую не вызвали в Кремль

Нравится ли вам словосочетание «шейх Насралла»? Мне — да. Оно такое эстетное. Некоторым желается немедленно пригласить эту Насраллу к себе в гости, чаем угостить, ноги омыть и всячески ублажить. Но из Кремля не зовут Насраллу приехать в Россию. Даже не извиняются за невежливость. Его коллег из Хамаса калачами и «калашами» заманивают, а Хизбаллу игнорируют.

Руководство России выбрало себе в качестве любимой жены на ближайшую перспективу Хамас. Фатхам, алькаидам и хизбаллам просьба не беспокоиться. Этим кремлевским содержанкам и приживалкам придется еще доказывать свою любовь и верность в гаремной общаге, вязать там шахидские пояски, намордные маски и… надеяться, может, дорогой и всемилостивый русский шах примет их всех за стадо гурий и с одинаковой силой каждую полюбит.

Как настоящая участница современного гарема должна добиваться расположения своего московского шаха-мужа? Результаты выборов в ПА это показали. Взрываться, убивать людей, торговать оружием и наркотиками — слагаемые успеха, ключ к сердцу президента РФ и путевка в Кремль.

Пока деятельность Насраллы не тянет на Нобелевскую премию Мира. Однако утешает небез-надежность Хизбаллы. Захвати эта группировка власть в ПА или Ливане, первое официальное приглашение вместе с оружием и деньгами поступит именно из России.

Эй, бабка, пэнсию атдавай, да! Началник велел!

Всякий раз, когда брюзгливая бабка с девятого этажа видела мою приятельницу, идущую со своей трехногой дворнягой, она гнусаво-ворчливым голосом произносила: «О, собачка! Дать бы ей по голове!» В ответ звучала громкая и чеканная цитата из Даниила Хармса: «С детства не люблю старух!»

У моей подруги ни одна бабка не забалует, даже хулиганы и жулики ее боятся.

У туркменбаши Сапармурата Ниязова к старухам было отношение куда более суровое. Хоть он и не трехногая дворняга и не хозяйка собаки-калеки, но стариков ненавидел искренне и не за то, что те не любят животных, а потому, что бабушкам и дедушкам надо все время платить деньги на прокорм, именуемые пенсиями. А бюджет в Туркмении не резиновый. Его на издание «Рухнамы» и отопление президентских дворцов с трудом хватало.

Вот оно, торжество природной ренты, замешенное на авторитаризме и культе личности, которые предлагал перенять России великий экономист из «Родины» Сергей Глазьев! Ему бы сходить к туркменским собесам, помочь тамошним медработникам перетаскивать скончавшихся от инфарктов и инсультов стариков из кабинетов чиновников в морги. Их там не много должно было помереть. Тысяч сто, с маленьким хвостиком. В результате реформы число людей, получающих пенсии, уменьшилось в Туркмении с 336 тысяч до 229. А тех, кому пенсии сохранили, обязали вернуть государству излишне выплаченные им ранее деньги. Сколько же в среднем получал счастливый «рентный» туркмен? Может, миллионы в европейской или американской валюте? Нет. Официальная статистика утверждает, что от 10 до 90 долларов США в месяц. Почти как обычный «экономически чудесный» китаец.

Господа! Читали ли вы «Рухнаму»? Эта книжка — библия и коран от туркменбаши. Аналог «Зеленой книги» Муамора Каддафи или чучхейской литературы Ким Ир Сена. Мне выпала удача взглянуть на этот литературный шедевр (который, как призналась госпожа питерская губернаторша Матвиенко, она изучила полностью и считает гениальным и великим произведением). И вы знаете, ко мне пришло понимание глубинного смысла, заложенного в действиях Туркменбаши Ниязова. Ведь он сам писал, что «Рухнама» еще не завершена, и каждый день он дополняет ее новыми откровениями и мудростью уже покойных поколений туркменов-предшественников. Т. е. для дальнейшего продолжения «Рухна-мы» необходимо, чтобы как можно больше туркменов отправились к Аллаху и прочим богам, оставив мудрость, опыт и знания Сапармурату Ниязову. Кроме него, этим богатством никто так рачительно не воспользовался бы. Об этом свидетельствует то, как бережно Туркменбаши еще ранее присвоил их «добро». Как он «источал их свет», «согревал души», «излучал любовь» и «притягивал будущее». Вот что говорил Сапармурат Ниязов в своей «Рухнаме» умершим праотцам, которым пенсии платить уже не нужно:

«Пусть Огуз-хан, пророчески взирающий из глубины веков, видит: я веду народ праведным путем, путем справедливости и добра!

Пусть сверху любуется нами Гюн-хан: мой путь озарен его светом!

Пусть гордится Ай-хан: его серебристое сияние, льющееся с небес ночами, помогает туркменам не сбиться с пути!

Пусть возрадуется Йылдыз-хан, наделенный всеохватным оком: ему, видящему Туркменистан с четырех сторон, как на ладони открывается наш пророческий путь!

Пусть и Гёк-хан, свет которого (отражается в пламени душ и очагов наших, пусть видит и он: туркмены жаром своей пылкой души согревают мир, излучая любовь и притягивая ею свое будущее!

Пусть с запада устремляется на нас взгляд посылающего на нашу землю дожди и ветры Дениз-хана, пусть он видит: туркмены бурлят, как море, они воодушевлены и энергичны, как горный водопад, сильны, как мощь селевого потока!

Пусть видит Даг-хан: дух туркмен столь же высок, как его величественные вершины, в нем вместился весь мир, а он сам живет в душе мира!»

Неужели вы думаете, что Туркменбаши не вспомнил и не отблагодарил поименно в своей «Рухнаме» и всех ныне усопших от обиды и голода соотечественников? Правильно, не вспомнил и не отблагодарил. Поспешил встретиться с Аллахом непосредственно сам. Помер, так и не доведя дело жизни своей до завершения — «Рухнаму» не дописал.

Бил чучхэ такая сыла

А тэпэр савсэм аслаб!

Расскажу печальную, даже чудовищно ужасную историю. Дело происходило в одной из питерских редакций. Приехали в северную столицу России гости из Северной Кореи. Целая делегация, с сексотами, партбоссами, комсомольцами и обычными стукачами. У всех значки Кима на груди, подавленный вид и горящий взор.

Редакционные журналисты долго и тщательно готовились к общению с гостями. Перечитывали журналы «Корея» за восьмидесятые годы, изучали труды и биографию основоположника чучхизма Ким Ир Сена. Они были готовы поддержать любую беседу на эту тему и произвести хорошее впечатление на приезжих. Но тут случилось страшное. Первое, чем поинтересовались наши северокорейские товарищи, — источники доходов редакции газеты, процент рекламы на ее полосах, рекламные ставки за блоки и сколько процентов от общего бюджета издания составляют рекламные средства. Еще они спросили об иных видах коммерческой деятельности СМИ, авторских правах и т. д.

Граждане! Я в шоке! Шо происходит? Мои друзья, ошеломленные таким поворотом беседы, набрались смелости и в свою очередь спросили у северокорейских товарищей: «А правда ли, что Ким Чен Ира убил недавно его собственный брат или племянник, и по этой причине в Пхеньяне со всех улиц убирают портреты покойного?» (Я подобные сообщения сам читал и очень переживал за товарища Ира. У них и так воробьи ежегодно съедают весь урожай риса, а тут еще и смерть великого руководителя.)

Как негодовали гости! Кричали про американский империализм, мировую буржуазию, которые делают все, чтобы оклеветать Ким Чен Ира, страну и народ. «Все это ложь западной пропаганды!» — подытожил старший группы. У меня аж полегчало на сердце. Почувствовал опять некоторую успокоенность. Но осадочек все равно остался.

Олимпийские извращения

По всей видимости, если зимняя Олимпиада пройдет в Сочи, то летнюю следовало бы организовать в Магадане. Нам очень необходимо развивать северные территории, дальневосточные края и тундру. А следовательно, исходя из государственных интересов, назрела категорическая необходимость обеспечить олимпиадами несколько наиболее удаленных от центральной России регионов. Пусть и оленеводы, жители Богом забытых стойбищ, лишенные удовольствия смотреть телевизор, читать газеты и слушать радио, наконец-то узнают, какое белье носят гимнастки из разных стран мира и почему в нем удобнее скакать на бревнах, чем в шубах из рыбьего меха.

Для этого благого начинания не стоит жалеть о каких-то уничтоженных национальных парках, редких растениях и животных и тем паче о миллиардах долларов, которые уйдут на капиталовложения в новое строительство, а не на нелепые компенсации вкладчикам Сбербанка, потерявшим свои сбережения в этом государственном кредитном учреждении в начале 90-х годов прошлого века. Земля русская богата флорой и фауной. И коль скоро где-то что-то или кто-то исчезнет, то кое-где что-то, быть может, и останется, если там не организуют Спартакиаду народов СНГ или межгалактический чемпионат по скачкам на склисах из альфа Центавра.

Но в целом дурацкое это занятие — сидеть и наблюдать, как дяди и тети подпрыгивают и приседают за деньги, некоторые даже с прищепкой на носу, как в синхронном плавании. Какая разница, победит группа людей в синих или красных трусиках и кто быстрее загонит по льду тазик шваброй? Какое отношение это все имеет к чести и величию нашей державы? Искренне не понимаю и солидаризируюсь с Фаиной Георгиевной Раневской, утверждавшей, что из всех извращений, известных миру, самыми чудовищными являются балет на льду и хоккей на траве. Лишь бы только кто-нибудь не придумал что-нибудь еще более извращенческое. А то вон Олимпиаде-80 тоже радовались несказанно. Однако многие страны взяли и не послали в советскую Москву свои делегации из-за вторжения войск СССР в Афганистан.

Аксессуары поражений

Предметы туалета и прочие аксессуары способны рассказать о человеке гораздо больше, чем он сам или его друзья и недоброжелатели. Всякие безделушки и детальки могут придать образу чинность и респектабельность, но они же приводят и к катастрофическим крушениям человеческих судеб. Вон, супруга Людовика XIII чуть не испортила себе всю оставшуюся жизнь при помощи какого-то колье (оно же — подвески). Но ей, по версии Александра Дюма, очень повезло с друзьями-мушкетерами. Они ради расположения ее королевского величества и из любви к приключениям были готовы пожертвовать всем, включая и собственные жизни…

В современной истории подобное благородство и рыцарство исключены. Те, кто обязан защищать интересы высокопоставленных особ от превратностей пиара, сами ничего не делают для «информационной безопасности» клиентов, да еще и провоцируют последних на конфликты с общественным мнением, моральными нормами и устоями. Казалось бы, пустячок, а неприятностей может создать море.

В 2000 году от рук собственных имиджмейкеров пострадал «яблочный» кандидат в питерские губернаторы Игорь Артемьев. Сперва его развесили по всему городу в обличье московского купчишки и в рамках разработанной кем-то пиар-концепции сводили на фабрику резинотехнических изделий. Поскольку политтехнологи были московскими, им показалось правильным проассоциировать клиента с таким истинно питерским предметом гардероба, как калоши. Но вместо того чтобы обуть Игоря Юрьевича в лакированную продукцию предприятия, «специалисты» буквально посадили политика в калошу. Кандидат в губернаторы дождливой Северной столицы, перед тем как примерить изделие, снял перед телекамерами ботинки и бесыми ногами влез в калоши. Слава богу, что господину Артемьеву его советчики не рекомендовали снять с себя еще какие-нибудь детали туалета. Но извечно придирчивая интеллигенция не преминула отметить этот нюанс и его запомнить.

В том же году еще один питерец пал жертвой нанятых им консультантов — «детей лейтенанта Шмидта». Вечный кандидат в депутаты Государственной Думы Анатолий Голов всю предвыборную кампанию провел в имидже седовласого старца. Плакаты, листовки, газеты, телеролики — везде убеленный сединами дедуля. И вдруг, за неделю до дня голосования, перед избирателями предстает Киса Воробьянинов. Вместо ворчливого гнома жители 209-го округа узрели свирепого тролля со жгуче-черной шевелюрой.

Если уж кому не везет, то это надолго. Беда случилась с «яблочниками» и на губернаторских выборах 2003 года. Депутат-кандидат Михаил Амосов уж больно легко расстался с имиджем демократа второй волны, коим он, по сути, и являлся. Целый месяц Михаил Иванович не снимал с себя купленный в Апрашке по случаю трехцветный галстук. С его помощью он старался дать электорату импульс, мол, демократ, либерал и тому подобное. Кто-то поверил. Однако, не пройдя во второй тур, господин Амосов на следующий же после голосования день заявился в Мариинский дворец в модном нынче красном галстуке в мелкий горошек, что в дальнейшем может ему существенно навредить. Адептов коммунизма он не привлечет, а вот сторонников демократического развития оттолкнет.

Перечислять имиджевые ошибки «кандидатов номер один», что считать звезды на небе. Вот НТВ демонстрирует посещение Валентиной Ивановной строительной площадки. Матвиенко в каске и с огромной свитой вышагивает среди монтажных кранов, свалок и кирпичей. Камера телеоператора фокусируется на ногах кандидата и демонстрирует, как виртуозно возможный губернатор передвигается по стройке на тончайших каблуках высотой 15 сантиметров. Другие каналы постоянно крутят в новостях неудачный выход Валентины Ивановны на избирательный участок 21 сентября 2003 года. Стандартная обкомовская прическа, костюм с блестками и пляшущие не от радости дети не добавили голосов госпоже Матвиенко.

Возле урны голосования пострадала и соперница госпожи Матвиенко — Анна Маркова. Во-первых, она была облачена в некую мрачную сеть, ассоциирующуюся с обязательствами перед семьей скандально известного бывшего губернатора города Яковлевых, которые опутали Анну Борисовну со всех сторон. Еще более отталкивающий эффект произвели телодвижения Марковой над урной. Бросая свой бюллетень в щелочку, кандидат истово клала кресты, словно замаливала некие старые грехи, или делала нечто непотребное со своим голосом. Кому-то из «русских патриотов» это, может, и понравится. Но голосов «иноверцев» — иудеев, католиков, мусульман, буддистов и т. д., полковнице, скорее всего, уже не видать.

Впрочем, наши многочисленные кандидаты во всевозможные начальники убеждены в обратном. Некоторым из них кажется, что голоса достаются из банковских сейфов преступных сообществ. Иные уверены, что основные питерские избиратели проживают в Московском Кремле.

Хомяк не слон, в Думу не попадет

Сцена первая

Лето 1995 года. Санкт-Петербург, редакция газеты «Северная столица». В отдел политики входит посторонний человек и обращается ко мне:

— Добрый день. Вы меня должны знать, моя фамилия Крейсер.

— Возможно…

— Я хочу избрать вас в Госдуму «под ключ».

— В каком смысле?

— В том, что вы мне даете деньги, а я с ними работаю.

— И все?

— Ну, вы можете отдыхать, а я буду говорить что к чему и несколько раз мы вас запишем для телевидения, радио, сфотографируем…

— В каком виде?

— Чтобы избирателю понравилось, можно карикатуру на вас нарисовать и листовкой выпустить.

— Зачем?

— Креативно, лучше запомнитесь…

— Вы думаете?

— Уверен!

— А мне это все надо?

— Безусловно! Из вас получится великолепный законодатель… Все зависит от вашего бюджета…

— Это дорого стоит — избраться «под ключ»?

— Пятьсот тысяч долларов США, потом быстро окупится…

— За такие деньги можно из хомячка слона сделать!

— Правильно, именно этим мы сейчас и занимаемся, я веду избирательную кампанию Григория Алексеевича Томчина!

— Боюсь, что ему и вы не сможете помочь… Спасибо, я никуда не баллотируюсь. Прощайте.

Сцена вторая

Через месяц беседа с агитаторами у станции метро «Проспект Просвещения». На улице возведена палатка с громадной надписью: «Григорий Том-чин». Дама из группы поддержки раздает листовки и нахваливает своего кандидата.

— Простите, а где я могу послушать Григория Алексеевича, посмогреть на него, задать ему вопросы?

— Поверьте, Григорий! Алексеевич — лучший из всех кандидатов в вашем округе. У вас нет иного выбора, кроме как проголосовать только за него.

— Верю, что вы произносите это искренне, но хотелось бы все-таки лично ему задать хоть пару вопросов, посмотреть в глаза, получить внятные ответы.

— Он очень, очень умный! Вот почитайте его газету, там все написано, его программа, интервью, портрет. Вот листовка с карикатурой… Он моряк по образованию, работал в морском НИИ, подводные лодки делал. Поэтому его нарисовали в тельняшке и с татуировкой в виде якоря на руке.

— Все это замечательно, но мне интересно именно личное общение.

— Григория Алексеевича надо читать, он такой умный! Зачем вам на него смотреть? Он внешне непривлекательный, маленького роста и производит негативное, отталкивающее впечатление…

Успех и победа не сопутствовали в том году Григорию Алексеевичу, чего не скажешь о результатах господина Крейсера, который после операции «под ключ» на вырученные деньги мог купить миллион хомячков и обменять их на стадо слонов.

Сцена третья

Восемь лет спустя. Бар гостиницы «Астория». Подсаживается молодой человек.

— Моя фамилия Хрюкин. Делаю выборы «под ключ». Сейчас возглавляю предвыборный штаб Григория Алексеевича Томчина…

— Простите, я никуда не баллотируюсь.

Матвиенковское, предвыборное

Недавно меня обвинили в том, что я якобы активно поддерживал на последних выборах губернатора Санкт-Петербурга мадам Матвиенко. Кошмар! Трое суток не спал, возмущением переполняясь, и вот решил рассказать всю правду о своих действиях осенью 2003 года. Тогда я редактировал свой собственный сайтик kandidat.ru и информировал пользователей данного веселого (сатирико-ироничного) ресурса о том, чем забавляются и как обманывают избирателей те, кто добивается всеобщей любви. Много чего удалось написать и опубликовать. Но самым смешным был сюжет с карикатурными стикерами о Валентине Ивановне, которые мне удалось раздобыть в одном избиркоме среди «конфиската». Каждую ночь, возвращаясь из офиса домой, я собственноручно наклеивал их на водосточные трубы и доски объявлений. Агитационным материалом были «охвачены» Законодательное собрание Санкт-Петербурга, вся Исаакиевская площадь, переулок Антоненко, Казанская улица, Демидов переулок и т. д.

По листовкам не составляло труда отследить маршрут перемещения распространителя и конечную точку. Конечно, «агитатора» таки вычислили. Примерно в два часа ночи трое неизвестных погнались за мной прямо возле дома, в котором я проживал. Из моего парадного выскочил еще один их подельник. Отбиваться пришлось большим французским зонтиком, его враги у меня выхватили. И не оставалось уже ни единого варианта спасения, кроме быстрого бегства в ближайший ночной магазин. Из лавки я дозвонился в местное отделение милиции, рассказал о нападении и получил совет «спокойно идти домой», так как «больше вас там никто не ждет». Возле парадного валялся дорогой и любимый зонтик-спаситель (целый, без повреждений), и ни одной души или душонки негодяев поблизости не было. Милиция так и не приехала. Но я точно знал, что она меня бережет…

Лавалетта, Лавалетта, я люблю тебя за это…

Пьеса о выборной кампании. Произведение с элементами политического инсайда. Написана в хармсовской стилистике и опубликована за три недели до появления в телеэфире фильма барда Александра Розенбаума о замечательном человеке — Валентине Ивановне Матвиенко.

Действующие лица:

Валентина Матвиенко — полпред президента, находящаяся в официальном предвыборном отпуске по случаю баллотирования на должность губернатора Санкт-Петербурга.

Андрей Черненко — и. о. полпреда президента на период отпуска Валентины Матвиенко, генерал милиции, бывший и нынешний начальник Федеральной миграционной службы РФ.

Александр Розенбаум — придворный менестрель. Александр Беглов — и. о. губернатора Санкт-Петербурга на период выборной кампании. Ныне начальник Контрольного управления администрации президента РФ.

Некто Виноградов — имиджмейкер Валентины Матвиенко, (ответственный от Глеба Павловского).

Сын Валентины Матвиенко — банкир.

Место действия — бывший Дворец бракосочетания на Петровской набережной в Петербурге, ныне резиденция полпреда президента РФ в СЗФО.

Однажды Валентину Ивановну замучила ностальгия по уютному кабинету на Петровской набережной. Решила она нагрянуть туда без предупреждения. Улучила свободную минутку и — вместо воскресного вояжа в Москву по личным делам — заявилась в полпредство. В бывшем великокняжеском дворце было безлюдно. Лишь фальшивый голос и. о. полпреда напевал вдали: «Лавалетта, Лавалетта, я люблю тебя за это…»

Решительным жестом Валентина Ивановна распахнула дверь своего кабинета и широким шагом в него вступила. А там… В ее любимом дерматиновом кресле-качалке сидит Андрей Георгиевич Черненко, пьет чай с баранками — прямо за ее будуарным столиком! — и крутит на видеомагнитофоне кассеты из семейного архива Валентины Ивановны.

— Ты что, брателло, совсем страх потерял? — возмутилась Валентина Ивановна. — Тебе чего, своего кабинета мало?

— Да я вынужденный переселенец, меня со старого места Волошин согнал — сказал, что вам правительственная связь больше не понадобится, а я чтоб сидел у вертушки круглые сутки, — залопотал Андрей Георгиевич. — Вот я и сижу какую неделю, не моюсь даже.

В это время на видео придворный менестрель Розенбаум, перейдя на пошлую предвыборную прозу, рассказывал о том, как Валентина Ивановна проводила время на Мальте, в бытность ее послом. Виды Лавалетты — форта Санкт-Эльмо, дворца семи языков и бывшего дворца Великого магистра (ныне — резиденции британского губернатора) — смягчили Валентину Ивановну. Она, словно гид-экскурсовод, подхватила оду Мальте и, на два голоса с записным Розенбаумом, стала вещать Андрею Георгиевичу об истории ордена иоаннитов и о Великом магистре Жане де Лавалетте, «который основал мой любимый город в 1666 году», — на этом месте Валентина Ивановна споткнулась и подумала вслух:

— Странно, а с какого перепугу мы тогда давеча трехсотлетие справляли?

Андрей Георгиевич (который потихоньку приходил в ceбя после внезапной материализации Валентины Ивановны), стремясь сгладить недовольство начальницы, угодливо заметил:

— Мы же страна православная, нельзя же вести отсчет от сатанинских чисел. Вот мы и подправили, сделали 1703.

— Мо-лод-цы, — выдавила Валентина Ивановна, не отрывая взгляда от телеэкрана, — там Розенбаум, зарываясь в толщу истории, рассказывал о Мессалине и ее непарламентских отношениях с Калигулой. — Ну ладно, теперь он перейдет к Элладе, а ты, брателло, лучше расскажи, куда сына моего со стола подевал, он здесь в инкрустированной раме был? — вспомнила Валентина Ивановна.

Андрей Георгиевич чуть не захлебнулся чаем, а сухая крошка от баранки попала ему в дыхательное горло. Отплевываясь и откашливаясь, он с трудом подобрал слова:

— Кха-кха, Валентина Ивановна, кха-кха, я же офицер, кха-кха. Порядочный, кха-кха, человек. Да разве же я могу поступить с вами, кха-кха, с вашими вещами, кха-кха, некрасиво. И сына вашего, кха-кха, я тоже уважаю, кха-кха. Я хотел его сразу в Смольный, кха-кха, отослать. Но потом подумал, а вдруг нас обвинят в том, что мы уже результат, кха-кха, выборов знаем, кха-кха. Вот и отправил ваше сокровище, кха-кха, пока в банк, на сохранение.

«Идиот», — подумала Валентина Ивановна, перелистывая в своей памяти все, что связано со словом «сохранение». — Ну ладно, ты бы, Андрей Георгиевич, позвонил бы, что ли, Беглову. Пусть он Розенбаума к думским выборам в местную тройку «Единой России» включит. Надо же отблагодарить этого барда. А то только Виноградов все из своей зарплаты гонорары Александру Яковлевичу платит, — с укоризной подытожила Валентина Ивановна.

И с мыслями о том, что ее окружают сплошные и. о., удалилась из кабинета столь же внезапно, как и появилась.

И только эхо еще долго разносило по закрытому Дворцу бракосочетания припев любимой песни Валентины Ивановны: «Гоп-стоп, мы подошли из-за угла, гоп-стоп, ты много на себя брала…»

Патологоанатом констатировал отставку

31 декабря журналист должен быть начеку, его могут обмануть или ввести в заблуждение. В последний день уходившего 1991 года в Мариинском дворце к нам с Анной Георгиевной приблизился депутат Ленсовета, председатель исполкома «Единой партии женщин» (ЕПЖ), бывший патологоанатом Алексей Мусаков.

— Репортеры, вы чего еще не отмечаете? Хотите сенсацию?

— Да не помешает. Голодаем мы сегодня информационно и поиск ведем безуспешный…

— Ладно, записывайте: после добровольной отставки московского мэра Гавриила Попова мэр Петербурга Анатолий Собчак подал заявление президенту Ельцину о добровольном уходе с мэрской должности. Документ лежит на столе Бориса Николаевича, и мне об этом достоверно известно. Обязательно на меня сошлитесь! — Алексей Мусаков окинул нас своими мертвецкими глазами и протиснулся в буфет.

Его откровения были записаны и переданы в наши редакции. Предновогодним вечером информационную недостаточность испытывала и Светлана Сорокина вместе с редакторами информационной программы «Вести». В 23 часа, за час до боя Кремлевских курантов, в очередном эфире информационной программы Светлана Сорокина на всю страну выдала «новость» о грядущей отставке Анатолия Александровича с поста мэра Санкт-Петербурга.

Тем временем в гостях у Анатолия Александровича и Людмилы Борисовны в их питерской квартире на Мойке ужинали Мстислав Ростропович с Галиной Вишневской. Они как раз смотрели последний в 1991 году выпуск «Вестей»…

Наутро 1 января 1992 года опровержения сведений об «отставке» следовали отовсюду. Наиболее жестко высказалась на сей счет супруга Анатолия Собчака, Людмила Борисовна Нарусова:

— Гнусную и лживую информацию о болезни Анатолия Александровича и его отставке распространяют его политические оппоненты, среди которых гражданская жена одного из депутатов Ленсовета — врагов действующего мэра! — подчеркнула госпожа Нарусова.

Анне Георгиевне и мне, как авторам первой публикации на данную тему, пришлось делать соответствующий комментарий:

— Тот факт, что господин Мусаков возглавляет исполком «Единой партии женщин» (ЕПЖ), не дает оснований утверждать, что он является гражданской женой одного из депутатов Ленсовета — врагов Анатолия Александровича.

Не молчал и патологоанатом Мусаков. Оправдываясь, он переложил вину на недружественные ему элементы:

— Это удар ниже пояса! Меня пытаются поссорить с Анатолием Александровичем…

И здесь мы задали ему пару публичных вопросов:

— Что было травмировано «ниже пояса» у председателя исполкома «Единой партии женщин»? И не является ли травмированный участок тела депутата-патологоанатома хранилищем отработанной дезинформации?

Патологоаналитик

Кто такие политические трупы, как они возникают и как себя чувствуют, решил узнать на собственном опыте знаменитый патологоаналитик, вивисектор-эксцентрик Алексей Мусаков. Талантливый прозектор выдвинул свою кандидатуру на выборах депутатов Законодательного собрания Санкт-Петербурга. С замиранием сердца слежу за карьерой этого уникального специалиста, посвятившего жизнь изучению и анализу внутреннего содержания человека. Опыт и многолетняя практика позволили Алексею Николаевичу развить в себе дар политического анатома и поместить себя на одной полке с классиками питерского политтехнологического жанра.

Отдавая должное смелости и решительности бывшего работника морга, восхищен его решимостью побороться за депутатский мандат. Этот поступок Мусакова является героическим еще и потому, что он бросил свою резиновую перчатцу самому Аркадию Крамареву, генерал-депутату, председателю комиссии по законности и правопорядку, бывшему начальнику ГУВД. Алексей Николаевич не испугался уйти в политическое небытие, превратиться в объект исследования для политологических и философских факультетов, где его могут изучать как жертву нелюбимой господином Мусаковым «меритократии» (системы устройства общества, при которой статус человека определяется его способностями).

Да, сегодня Мусаков рискует многим. Одно дело пообещать кому-нибудь избрать кого-либо депутатом, сообщив, что шансы на победу или поражение равны 50 %. Каким бы печальным ни был исход, с уверенностью можно заявить, что выборы проведены с 50-процентным успехом. Еще большие плюсы дает полная отстраненность от избирательного процесса. Это позволяет в соответствии с результатами выборов рассказывать на каждом углу о тех умных и ценных разовых консультациях, которые давались по ходу пьесы будущему победителю. Но совсем другое дело — личное участие, да еще и лидерство в политическом блоке, претендующем на большинство мест в Законодательном собрании. Один проигрыш, и ты уже никому не нужен, политический труп. Тем большее уважение вызывает Алексей Николаевич, который в пылу борьбы готов расстаться с последним, чем располагает, с мифом об удачливом патологоанатоме, чудным образом превратившемся в успешного политтехнолога. Именно поэтому никогда не скажу Алексею Мусакову булгаковскую фразу: «Да ты азартен, Парамоша».

Трансцендентальный путь Алексея Мусакова

«Задача игроков: завоевание жизненного пространства на планете созвездия Кентавр и ликвидация соперников-конкурентов. Играющие, они же атакующие, используют в борьбе такой вид оружия, как „струнобой“. Но для овладения этим средством уничтожения противника необходимо постичь „разумную евдомонию“, открыть струнный резонанс, после чего „хаоспушка“ заменяется искомым „струнобоем“» — это краткое содержание известной детской компьютерной игры «Альфа Центавра».

«Автор ряда научных работ в области медицины и права, автор метода анализа электоральных групп на основе использования популяционного биосоциального резонанса (социобиологические исследования)» — из биографии кандидата в депутаты Законодательного собрания Санкт-Петербурга Алексея Мусакова, опубликованной в его книге «Перспективы путинской России, ее тревоги и надежды». Книга, отпечатанная тиражом 200 тысяч экземпляров, представляет собой набор бессвязных текстов, объединенных между собой лишь общим именем великого патологоанатома Мусакова. Читать сие 240-страничное произведение никому не рекомендуется, это подобно процедуре эксгумации трупа, столь знакомой Алексею Николаевичу по его основной специальности. Однако кто хоть раз в жизни не хотел посетить анатомический театр? Пожалуй, таких мало. Поэтому демонстрирую некоторые части препарированного текста: «Интересы, чаяния, воля народа, проходя через фильтры политических структур и обретая усредненные векторы, в итоге неизбежно концентрируются в одной властно-патентной точке… Сегодня никто не может позволить себе пребывать в равнодушии. Оказывать поддержку перспективным силам в политике — это в интересах общества, в наших интересах. Поэтому я обращаюсь ко всем мыслящим, ответственным, интеллигентным людям, патриотам своей страны: наша задача не дать прерваться осуществлению меритократиче-ского проекта в России».

Осилив только 156 страниц книги патологоанатома, я пришел к выводу, что реализовать свой «проект», а тем более занять достойное место «во властно-патентной точке» «меритократического государства» Алексею Мусакову не светит. В обществе, где статус человека определяется его способностями, бездарностям, пусть даже и активным, делать нечего.

Создается такое впечатление, что господин Муса-ков и сам это понимает. Поэтому и собрал вокруг себя сонм убогих посредственностей, на фоне которых любой санитар покажется прозектором. Остается только узнать, откуда у простого бывшего служителя морга образовались столь значительные средства на ведение предвыборной кампании своей секты с гордым именем «Политический центр»? Какой, извините, ммм… меценат заплатил 200 тысяч долларов США за изготовление 30 тонн макулатуры? Такое делается разве что в знак благодарности за пробуждение от летаргического сна. Науке известны случаи, когда в морги попадали люди в спящем состоянии.

Можно сколь угодно скептически относиться к Алексею Николаевичу Мусакову, но одно у него уж точно не отнять. Овладев в 318-й школе Ленинграда основами итальянского языка, господин Мусаков запомнил на всю оставшуюся жизнь выражение «prendere in giro», на привычном русском языке это означает «разводка».

Предлагаю и другим борцам за «властное служение», подобно Алексею Мусакову, более активно использовать «трансцедентальный путь» для борьбы с электоратом.

Партеногенез Дуси Рукавишниковой

Любимое занятие времен предвыборных кампаний — анализ листовок и агитационных материалов. Я исследовал материалы одной кандидатши в депутаты Законодательного собрания Санкт-Петербурга.

Партеногенез — этот способ размножения свойствен улиткам, морским гидрам, амебам, инфузориям-туфелькам, дождевым червякам и Евдокии Рукавишниковой. Эту полезную информацию почерпнул из агитационной листовки соискателя депутатского мандата от 16-го округа (Кировский район), главного ветеринарного инспектора района госпожи Рукавишниковой. «О Евдокии Львовне говорят, что, окажись она вдруг на необитаемом острове, лет через пять сделала бы из него цветущий город», — сказано в ее прокламации. Безоговорочно верю написанному, поскольку о партеногенезе подробно рассказано в энциклопедии, где на примере таких существ, как глисты и им подобные, показаны возможности определенных видов к размножению без вступления в контакт с половым партнером.

Помимо биологического открытия с повествованием об анатомических особенностях Евдокии Львовны, старший ветеринар произвела исследование своего генеалогического древа. Сегодня, в условиях жесткой конкуренции, это особенно важно. Как удалось выяснить госпоже Рукавишниковой, ее «семья имеет отношение к кузнецовскому фарфору (моя фамилия до замужества была Кузнецова). Но это во время прадедушки». Будучи знатоком и ценителем фарфора, я не мог пройти мимо данной информации, но, к сожалению, так и не нашел в материалах Евдокии Львовны уточнений, к каким из Кузнецовых тянется своими «корнями» веткандидат? Не к тем ли братьям, которые скрывали секреты производства фарфора на своей фабрике в Ново-Харитонове Бронницкого уезда? Или же «родственный» интерес Дуси проявился к Сидору Терентьевичу Кузнецову и его сыну Михаилу Сидоровичу, владевшим фарфоровым товариществом в Дулове? Если бы госпожа Рукавишникова в девичестве носила, скажем фамилию Гарднер, то сразу было бы понятно, что ее далекий предок баловался изготовлением подделок саксонского фарфора. Случись ей родиться Овечкиной, можно было бы присвоить себе клеймо фабрики «Авечкиных» (фабриканты Овечкины облагородили свою марку буквой «А», заменив «О» в начале фамилии). А еще среди потенциальных прадедов ветеринара Рукавишниковой могли оказаться такие фабриканты, как Зацепин, Гулин, Корякин-Рахманов, братья Корниловы и особенно мною почитаемый Князь Чарторыжский. Вероятно, кандидатская небрежность или неточность Евдокии Львовны объясняется ее пристрастием к спиртному («Киев. Конец 80-х годов. Весна. Субботним вечером возвращаюсь домой с дружеской попойки…» — из листовки кандидата Рукавишниковой), а потому простительна.

До конца не разобравшись с собственной генеалогией, кандидат Евдокия Рукавишникова приступила к рассказу о своих питомцах, тех животных, которыми она занимается по долгу службы. Ими оказались крысы vulgaris. Даже сухого, черствого человека не может не тронуть история, иллюстрирующая хищнический и агрессивный характер этих грызунов: «В одном из домов на Ленинском проспекте серые твари напали ночью на 10-летнего мальчика, мирно спавшего в своей кровати. 15 октября в 4 часа утра Сергея Семенова разбудил сын Саша. „Папа, меня мышка укусила!" — пожаловался мальчик. Спросонья отец не разобрался, решив, что сыну попросту приснился страшный сон. Но, включив свет, едва не поседел от ужаса — рука мальчика была в крови…»

Старший ветеринар Кировского района Евдокия Рукавишникова не стала стоять равнодушно в стороне от беды. Она мужественно описала драму с покусанным ребенком, а на последней страничке листовки опубликовала семь рецептов приготовления макарон «а-ля Рукавишникова». Вероятно, при точном следовании рекомендации кандидата избиратели 16-го округа смогут наконец-то избавиться от назойливых грызунов, скормив им образовавшееся варево.

Падов как Троцкий

Неказистый, но гиперактивный, оборудованный большим набором шумовых эффектов, бывший ленсоветовец Валентин Падов позиционирует себя как могучего политтехнолога. В ручной клади Валентина Александровича всегда найдется буклетик с бумажками, из которых можно узнать, что он был «доверенным лицом» Ельцина, Апанасенко (бывшего претендента на приморское губернаторство) и громадного количества иных граждан с не менее звучными фамилиями. Ворох «рекомендательных» документов, коими господин Падов обычно размахивает при встрече с потенциальными кандидатами на какую-либо должность, — не плод навязчивости или назойливости бывшего лидера питерских «зеленых». Удивительно, но Валентину Александровичу удается находить доверчивых и небрезгливых клиентов, принимающих болтливого мужчинку за профессионального юриста, доку в предвыборных хитросплетениях и законодательстве.

Памятуя еще об одной ленсоветовской байке, посвященной Вале Падову, изложенной в стихотворной форме:

Герой зелен,

С оттенком голубого,

С натурой Троцкого,

И внешностью Свердлова, —

не хочется говорить о Падове столь же нецензурно, как некоторые отзывались о трепотне Троцкого.

Предвыборные эпизоотии

Угрюмо глядят на меня с плакатов и афиш лица конькобежцев, футболистов и бывших красавиц. Обольщают, агитируют за всякие партии голосовать. Дают понять, что если партию фигуриста поддержу, то буду я счастлив от созерцания высших баллов на чемпионатах мира и Европы. Партия футбольных форвардов намекает на чемпионские титулы и еврокубки. Экс-Мисс Вселенная пленяет и манит в лоно своей политической силы гарантированно спокойным сном малышей и т. д. Выборы превратились в фарс. Реальные программы кандидатов и партий уже никому не нужны. Важно определиться в своих предпочтениях к тем или иным видам спорта, блондинкам или брюнеткам, быть верным своим кумирам из актерской среды и мира шоу-бизнеса. И тогда все станет ясно и просто: берешь список, отыскиваешь в нем слова «гандбол», «постоянный участник программы, Аншлаг“», «личный друг гаранта Конституции» (или подруга), и когда все параметры и критерии сходятся на одном человеке, смело ставишь крестик или галочку в клетке напротив фамилии наидостойнейшего.

Это раньше мы сомневались в кандидатах, изучая их программы и биографии. Ловили в них «блох» и отказывали кому-то в своем доверии. Прочитав в листовке: «Наш кандидат служил в санитарных войсках в Средней Азии. Он не на словах, а на деле знает, что такое чума, проказа, холера. В случае массовых эпидемий он незаменим», пробуждали в себе сомнения в полезности депутата, который незаменим только в случае массовые эпидемий. А нагрянь эпизоотия, нам что, искать нового народного избранника, дабы он противостоял массовому падежу скота?

Не вызывало серьезных чувств и обещание другого соискателя любви народной и тепла депутатского мандата «очистить город, ликвидировать все помойки и покончить наконец с комарами». Дежурный звонок в его приемную (в случае избрания) звучал бы так: «Юрий Джанович, они опять жужжат…»

Новые времена диктуют иной подход. Сделанная на плакате от руки приписка «Наш кандидат неглуп, бегло читает» уже не выглядит иронией, а оборачивается дополнительным плюсом для того, кто может легко войти в «тройной тулуп», применить удушающий прием или выиграть в конкурсе на скорость написания доноса.

Урнирование населения

Урнирование мнения граждан в процессе голосования, подсчет количества поданных бюллетеней и галочек в них и обмандачивание депутатскими удостоверениями победителей — вовсе не главный итог выборных кампаний на Руси. Основной результат иногда менее очевиден и малосведущему обывателю, и погруженному в информационные потоки представителю среднего класса. Но гражданин, желающий увидеть и понять, что получилось, обязательно с этим справится.

Анатомирование электоральных предпочтений — занятие для паркетных социологов и патологоанали-тиков. Человеку же мыслящему самостоятельно, а не файлами из «экспертных мнений специалистов», довольно просмотра или посещения вечера подведения итогов выборов, чтобы картина грядущего многоликого мира вырисовалась с фотографической точностью, коей славятся работы мастера портретных сходств Ильи Глазунова. Луч света, как на полотнах эпохи Возрождения, выхватит из однородной массы «победителей» и «проигравших» тех, кто с прикупом при любом раскладе. Персонажей из мира неофициального, но обладающих по большинству вопросов собственными интересами и правом решающего голоса. Эти авторитетные люди, избегая публичности, тем не менее проявляются в моменты переполнения радостью от успехов.

На питерскую вечеринку по случаю подведения итогов выборов в Государственную Думу в 2003 году пришли многие кандидаты в депутаты парламента, местные политики и журналисты. Полторы сотни человек разместились в зале группами по интересам. В левом углу — правые, в правом — сомнительного вида жириновцы, по центру — левые и городское начальство. Для участия в шоу каждый получил персональное приглашение. Но были и те, кому приглашение — необязательный атрибут для участия. В какой-то момент к организатору мероприятия приблизился охранник клуба и попросил пройти к входу, мол, там создалась нештатная ситуация, человек желает пройти, в списках его имени нет, а служба безопасности заведения на себя не берет ответственность за решение о его допуске или недопуске.

У дверей зала обнаружился невысокий человек без одной руки, с усиками и десятком телохранителей. Это лицо неоднократно фигурировало в репортажах о похоронах известных в городе криминальных авторитетов. Оно приходило прощаться со всеми упокоившимися по тем или иным причинам «ворами в законе», «смотрящими», «паханами», «крестными отцами»… Оно заглядывало в каждый гроб, словно стремилось убедиться, что покойник действительно мертв и уже в иных обстоятельствах с ним не побеседует.

— Пропускать или нет? — вежливо уточнил работник охраны заведения.

Быстро оценив ситуацию в зале и припомнив тройку героев криминальных хроник, уже находившихся внутри с удостоверениями кандидатов от ЛДПР, распорядитель вечера, махнув рукой, произносит:

— Да пропускайте. Одним… больше, одним… меньше.

При появлении главы тамбовской финансовопромышленной группировки «в свете», заметно возрос интерес «элиты» к происходящему. Лидеры партий, политики и отдельные федеральные чиновники поспешили засвидетельствовать ему свое почтение.

Первым, с кем обнялся и рукопожался реальный хозяин города, оказался седовласый бывший депутат Государственной Думы от партии «Яблоко», руководитель Союза потребителей. Ни очки, ни преподавательская бородка и демократичный свитер под пиджаком никогда бы не выдали главный секрет этого общественного деятеля — источник финансирования его многомиллионных провальных избирательных кампаний в органы государственной власти, если бы не эта мимолетная встреча. Следующим приветствием разразился тоже бывший депутат Государственной Думы, товарищ Юдин, прославившийся на всю страну тем, что именно он (формально) был инициатором обращения в Генеральную прокуратуру, основным следствием которого явилось уголовное дело против всего руководства ЮКОСа и лично Михаила Ходорковского и Платона Лебедева. За Юдиным подтянулись единороссы и элдэпээровцы.

«Явление пахана народу» в очередной раз доказало, что брезгливость для отечественного политического истеблишмента — чувство весьма локальное и условное. Оно охватывает непонятные властям социальные протесты инвалидов, профессоров и студентов, но не распространяется на элиту криминального мира. С полученным оптимистическим знанием остается лишь быть уверенным в благополучии тех, кто, запихнув избирателя в урны вкупе с прахом выборов, сделал политику преступным бизнесом.

Энтомологические изыски

В уважаемом информационном агентстве прошел «круглый стол» по проблемам экологии городов и состояния окружающей среды. В «круглом столе», среди прочих участвовали и эксперты-энтомологи, которые высказали некоторые интересные мысли.

1. Загрязненность окружающей среды определяется числом видов бабочек. Чем грязнее, тем их меньше. В регионе Ленинградской области зарегистрировано 40 видов этих насекомых. В окрестностях Таллина их зарегистрировано 80 видов.

2. Комары летают над землей на уровне не выше третьего этажа стандартного здания. На верхние этажи высотных строений они приезжают на лифте.

3. Тараканы — полезные насекомые. Они красивые. Разнообразят жизнь одиноким людям, которые получают посредством тараканов сигналы о том, что они не одни в этом мире. Тараканы самостоятельны и независимы. В древние времена наличие тараканов в доме было признаком зажиточности.

Некий журналист-графоман задал из зала вопрос:

«Скажите, а сколько замечательных и милых насекомых уничтожили в Санкт-Петербурге эти ужасные монстры — трамваи? Есть ли у вас статистика?»

Серьезные раздумья

На протяжении нескольких лет я завидовал перелетным птицам. В первую очередь их образу жизни и привычке к перемене мест. Лето на Ладоге и в карельских лесах. Зима на Капри или Сицилии. В пути сплошные красоты, просторы, свобода, удовольствие и радость окружающих от появления стаи. Но теперь, будь я белым аистом или черным грачом, ничего, кроме настороженности и опаски, перелетная птица у меня не вызовет. Дальнее странствие, путешествие пернатых становится только способом самозащиты от истребления санслужбами или алчными таксидермистами. Оно превращается в сплошной стресс, побег и причину распространения массового страха и эпидемий. Как теперь дальше с этим жить? Ведь человек был рожден для полета!

Птичий грипп корюшки

Несколько дней назад читал маленькую лекцию, в ходе которой поставил перед внимательным слушателем вопрос о птичьем гриппе и пищевой биологической цепочке. Не удержусь и воспроизведу возникшие предположения и сомнения. Они вызваны, прежде всего, заботой о жизни и здоровье петербуржцев.

Итак, птичий грипп! Грозит ли он жителям Северной столицы России и каким образом он может пробраться в их организмы? Ведь Петербург — это не Германия какая, где по улицам уже бегают отведавшие больных дроздов коты и, чихая направо и налево, умирают. У нас свой ингерманландский колорит. И главная роль будет отведена… корюшке. Да-да, той самой мелкой рыбешке, которой так любят лакомиться петербуржцы в весенний период, соединяя ее в организме со спиртосодержащими жидкостями и образуя на выходе лосьон «Огуречный». Предвосхищая ваше возмущение и негодование по поводу моего гнусного предположения о вредоносности маленькой рыбки, ставлю перед читателями целый ряд вопросов, которые требуют незамедлительного ответа специалистов:

1. Является ли корюшка санитаром водоемов и чем она питается?

2. Умирают ли пернатые от птичьего гриппа и попадают ли их безжизненные тушки в реки, каналы, озера и моря? Кому служат пищей мертвые пташки и другие представители фауны?

3. Почему корюшку называют «плавающими раками»?

4. Знаете ли вы анекдот о пропавшей супруге? Милиция позвонила разбитому почти два месяца горем супругу и сообщила, что для мужчины есть две новости — плохая и хорошая. Первая: жену нашли мертвой в пруду, где она уже несколько месяцев разлагалась. Вторая: сотрудники отделения милиции сняли с супруги два ведра раков и просят захватить по пути бочонок пива для поминок.

5. Передается ли вирус H5N1 корюшке при еде?

6. Способен ли он мутировать на одну аминокислотную фракцию в организме корюшки?

7. Изучено ли влияние птичьего гриппа на человека, прошедшего через корюшку?

И много еще всяких неясностей в данной проблеме заставляют ненадолго задуматься.

О моли. Пальцекрылой и не очень

Моль — животное особенное, требующее изысканного дорогого корма и бережного к себе отношения. Вы созерцали виртуозное парение «сливовой пальцекрылки»? Окраска полностью белая. Тело с необычайно длинными задними ногами. Передние крылья глубоко разрезаны, вместе с тремя лопастями задних крыльев образуют пять «пальцев», снабженных длинной белой бахромой, обеспечивающей мягкий полет кругами. Она не водится в России, Испании и Португалии. Поэтому ее красоту запросто на улице или в одежном шкафу не встретишь. Наши отечественные (картофельные, белые, серые и блеклые моли) рядом со «сливовой пальцекрылкой» — ничто. А какое великолепное название на латыни: Alucita pentadactyla (пальцекрылка пятипалая).

Хоть наши русские моли и уступают ей в изяществе и грациозности, жаловаться на рацион питания им не приходится. Холодными зимами и теплыми летними вечерами им всегда есть чем поживиться, полакомиться — капроновые чулки модниц, меховые шапки олигархов и чиновников, свитера от лучших производителей Европы… Обнаруживаются такие деликатесы, о коих и пальцекрылки не мечтают.

Я видел шубу, роскошь которой удовлетворила бы супругу любого падишаха. Хвостиков мертвых горностаев и рыл куниц на ней было несчетное количество. Величественно стоял воротник из убитых соболей, и переливались, играя всеми гранями бриллиантов, инкрустированные пуговицы. Для гармоничного ношения мехового изделия полагалось надевать его в гарнитуре с шерстяными брюками и блузкой, сотворенными на основе меха особым образом умерщвленных хорьков или шиншилл. Цена носительницы богатого гардероба без труда устанавливалась при первом взгляде на гардеробно-гламурный ансамбль и коррелирующий с ним внутренний мир дамы «и ее внешние данные. О стоимости самого туалета (убранства) счастье узнать выпало мне в городе Париже (это во Франции).

На улице Фобур Сент-Оноре, подле роскошного и пафосного отеля «Риц», в самом дорогом квартале бутичной столицы мира, в витрине стоял манекен в полном облачении обычной дамы с петербургской улицы. К шубе петербурженки крепилась бирка с ценой 36 тысяч евро. К костюмчику — 17 тысяч евро. Это самый дорогой корм для моли, который я встречал в своей жизни! Страшно даже сказать, насколько удешевится такая шуба при одном только укусе питерского насекомого.

У дам петербургского света и полусвета есть рецепты сохранения внешнего блеска траченных молью меховых поделок. Их передавали по секрету из поколения в поколение. Чтобы шуба и иные основные фонды петербурженок быстро не обесценивались и не амортизировались, моль побеждают любовью. Ей подкладывают для съедения более распространенные шерстяные одежки и много выгуливают. О последнем факте я лично узнал 27 мая (когда на улице стояли теплые погоды и термометр констатировал плюс 25 градусов имени Цельсия). Открыла мне глаза на сей способ ублажения насекомого та же особа в шубе с инкрустированными пуговицами. Она манерно, как на подиуме, вышагивала по Марсову полю в сторону Вечного огня, зажженного в память о жертвах февральской революции 1917 года. Ей было не холодно. Шуба из трех умученных котиков сохраняла естественное тепло человеческого тела и не пропускала порывов жаркого летнего ветра. Дама явно не собиралась ее публично уничтожать в огне. Она просто выгуливала моль на свежем воздухе.

О муках русского кота

По регламенту каждый вечер мы беседовали с Анной Георгиевной по телефону. Подводили итоги минувшего дня и строили планы на следующий. В этот раз я задал вопрос о самочувствии рыжего кота по кличке Красный Террор, который выбросился из окна квартиры Анны Георгиевны, располагавшейся на 7-м этаже жилого дома. Основанием к такому действию Террора послужил запрет на издевательства и «дедовщину» с его стороны по отношению к более слабому члену семьи — сибирскому коту со скромным именем Февральский Шницель (шуточное прозвище приклеилось к раскормленному животному в голодные девяностые).

Выпрыгнувший в окно Красный Террор упал на крышу автомобиля, оставил на ней существенную вмятину и убежал в придорожные кусты. В ответ на возгласы Анны Георгиевны, выбежавшей из парадного для спасения «упавшего»: «Котик! Котик! Где мой котик?» — владелец машины свирепо указал: «Котик?! Эта свинья мне крышу проломила! Вон она в кустах прячется!» Так Красного Террора настигло спасение и исцеление. Но здоровье его продолжало всех нас тревожить. Поэтому мой интеpec к самочувствию котика был вполне оправданным. Но вместо того чтобы радостно повествовать о новых успехах Красного Террора, Анна Георгиевна закричала:

— Котик! Котик! Котик! — Ее телефонная трубка упала на пол. Слышно было, как отпирают входную дверь, стук еще одной двери… Воцарилась тишина, длившаяся тридцать минут. Ее прервала сама Анна Георгиевна, от которой я узнал, что неделю назад соседка оставила Анне Георгиевне ключи от своей квартиры с просьбой кормить котика (до возвращения соседского семейства из отпуска). Мои слова о котике пробудили в памяти Анны Георгиевны ее обязательства, и в предчувствии самого худшего она бросилась проводить спасательную операцию. Поиски «котика» велись долго. Он не подавал голоса и был наконец обнаружен в сонно-обморочном состоянии в коробке с репчатым луком. Он был жив! Счастьем озарилось лицо Анны Георгиевны, и с тех пор она откармливала животное целую неделю.

Возвратившаяся соседка выразила крайнюю признательность, ее котик поправился, т. е. пополнел, и радостно мяукал. Все были довольны. Но через год женщина вдруг резко изменилась, стала произносить в адрес Анны Георгиевны всякие антисемитские замечания и превратилась в православную национал-патриотку. Может, ей «котик» чего рассказал?

Мыши России

Московская гостиница «Россия» кишела живностью. Ее здесь наблюдалось значительно больше, чем членов политбюро ЦК КПСС в соседней кремлевской стенке и в земле подле нее. Вместе с депутатами и журналистами здесь проживали полчища тараканов, мышей и крыс. Насекомых травили в промежутках между съездами и сессиями Верховных Советов. Они меняли цвет с коричневого на белый и продолжали нарезать круги по абажурам настольных ламп и совершать забеги в сторону буфетов, похрустывая под ногами подвыпивших депутатов-коммунистов и местных, прости Господи, туток.

Ночи в «России» постоянно были насыщены событиями. Написание текста для утреннего радиоэфира в любой момент могло быть прервано тем или иным способом. Например, мышиной возней. Один подобный эпизод заслуживает отдельного рассказа.

Поздней ночью, ближе к трем часам, когда репортаж для радио «Балтика» уже почти был дописан, что-то упало с кровати на ковролиновый пол и покатилось. Это скакала мышь.

«Боже! Я не смогу спать в одном номере с бешеной мышью!» возник в голове пунктик, продиктовавший установку на изгнание грызуньи из номера. Отодвинув от стен всю мебель и открыв дверь, чтобы изгнать мышь в длинный гостиничный коридор, краем глаза замечаю такой же маленький комочек, который несется мимо дверей других номеров в мою сторону. «Одна мышь лучше двух», — анализирую ситуацию и захлопываю дверь, так и не выдворив незваную гостью. Отпираю окно, чтобы мышь имела доступ к воздушному пространству. Но она, оказывается, вовсе не страдала желанием выброситься с одиннадцатого этажа на твердый московский асфальт и так завершить свое существование. Целый час погони ничего не дал. Мышь как носилась по комнате, так и продолжала это делать.

Пригорюнившись, я задумался над тем, какие еще уловки приведут к прекращению мышиного произвола? И всплыл тут в памяти кинематографический образ канцлера Российской империи из фильма «Гардемарины, вперед!» в исполнении Евгения Евстигнеева. Там канцлер метким попаданием ботинка убивает мышь. Снимаю с нога обувь и швыряю в надоевшего грызуна. Первый же бросок достиг цели. Мышь распласталась в центре гостиничного номера розовым брюшком вверх и не дышала.

Ужас. Спать в одном номере с дохлой мышью тоже было неприятно. Принимаю решение идти к этажерке (дежурной по этажу горничной), чтобы та прибрала в комнате и удалила упокоившуюся мышь. Горничная дремала в кресле, поджав под себя ноги и укутавшись одеялом, чтобы ни один грызун не помешал ее сну. Стучу по столу с целью разбудить дежурную.

— А? Что?

— Девушка, у меня в номере мышь…

— И что? Я должна ловить мышь в вашем номере?

— Нет, ее уже ловить не надо…

— А вы что, нашу мышь убили?

— Да, она уже мертва, и я бы хотел вас попросить ее убрать…

— А вот не надо было наших мышей убивать! — Простите, но вы обязаны убрать мышь из моего номера!

— Я не обязана убирать ваших дохлых мышей. — Однако только минуту назад вы говорили, что это ваша мышь.

— Сами убили мышь, сами ее и убирайте.

— Хорошо, у вас есть веник и совок?

— У меня нет веников и совков для ваших дохлых мышей!

— Замечательно! А что у вас есть?

— Возьмите вешалку для одежды и выковыривайте ее как хотите. Вот вам вешалка.

— Огромное вам спасибо за помощь. Спокойной ночи.

Утром следующего дня, когда тело усопшей мышки еще лежало под дверью соседнего номера, в комнату коллеги Сони Васильевой постучали. Журналистка открыла дверь и изумилась. На пороге стояло существо с респиратором на лице, в резиновых перчатках и некогда белой одежде, в правой руке оно держало ведро с вонючей зеленой жидкостью, в левой — трубку с разбрызгивателегл и шлангом, утопающим в пахучих глубинах ведра.

— Хрю-хрю-хрю, — издало звуки существо.

— Не поняла? — вопросительно удивилась Соня.

— Хрю-хрю-хрю-хрю-хрю-хрю!

— Вы внятно можете мне объяснить, что вы хотите? — со смехом переспросила Соня.

Существо сняло респиратор и женским грудным басом молвило:

— Я пришла забрать капканчик.

— Какой капканчик?

— Тот, что вчера оставляла по§ подоконником.

— Великолепно. Вы вчера без моего ведома были в моем номере, оставили капканчик и даже не предупредили, а я могла в него попасться…

Дама в резиновых перчатках, не дослушав, поставила ведро, положила сверху ингалятор со шлангом, отодвинула Соню Васильеву в сторону, прошла к окну, засунула руку под подоконник, вынула оттуда капканчик и на прощание сказала:

— Вы бы не попались, место уже занято… (С этими словами она протянула к лицу журналистки устройство, извлеченное из-под окна.)

К счастью для Сони, ловушка была уже с добычей.

Дрозофилы, черви и замгенпрокурора

Ну наконец-то! Слава тебе Господи, Творец наш небесный! Что бы мы делали без оксфордских ученых? Если бы не они, как бы мы узнали, что в человеческой ДНК найден фрагмент, который встречается у червей и отсутствует у большинства организмов, стоящих выше на эволюционной лестнице? И тем паче нам не открылась бы истина, что это свидетельствует о более медленной эволюции человека по сравнению, например, с мухами-дрозофилами, геном которых также подробно изучен.

Значит, в школе мне нагло лгали на уроках анатомии советского человека. Не обезьяна друг хомо сапиенса, а дождевой червь! И это его, родича, человек скармливает глупым, безмозглым рыбам, насаживая на рыбацкий крюк!

Подтверждает догадку или научную теорию англичан и следующая информация, опубликованная тем же интернетным агентством lenta.ru. Согласно ей, замгенпрокурора России товарищ Шепель установил, что террористическая сеть на юге России действует уже около 20 лет. Вот будь Шепель генетически ближе мухе-дрозофиле, то заявил бы он это лет эдак двадцать назад. Но пока он там копошился в земле с остальными червями-террористами, изучал их разветвленную сеть, ровнехонько двадцать лет и минуло. Еще одно свойство червя (быстро восстанавливать ампутированные конечности и двигаться без головы) Шепель продемонстрировал не менее виртуозно. Вдумайтесь в произнесенное им: «Доля поступающих из-за рубежа средств постепенно сокращается, поэтому экстремисты все чаще вымогают деньги у чиновников, причастных к незаконному присвоению бюджетных средств». Биологи уверяют, что обезглавленные червяки тоже не понимают, куда ползут и чем занимаются, но совершают конвульсии абсолютно искренне, так же, как Шепель, который признал наличие чиновников, причастных к законному присвоению бюджетных средств.

Еще раз СПАСИБО оксфордским ученым! Если бы не они, не нашел бы я объяснения глупости человеческой.

Муравьеды-трубкозубы против обезьян Дарвина

Грустную новость сообщили недавно американские ученые-генетики. Они утверждают, что Чарлз Дарвин в £воей теории эволюции видов допустил серьезную ошибку, которая, впрочем, простительна, так как в те годы отсутствовали современные исследовательские комплексы и возможности. По мнению новых критиков дарвиновской концепции, ближайшим родственником человека является вовсе не обезьяна, а совсем другое животное. Анализ ген и хромосом позволил ученым из США породнить людей с муравьедом-трубкозубом, именуемым в просторечии «земляной свиньей».

Известно, что всегда существовали и существуют люди, сомневающиеся как в истинности дарвиновской теории, так и в божественном происхождении человека одновременно. При каждом удобном посещении зоопарка они с пристрастием рассматривают приматов, разыскивая определенное сходство отдельных органов павианов со своими собственными. И в то же время их непреодолимо тянет в церковь, чтобы истово класть кресты и ловить на себе лучи от мироточащих ликов умученных святых. Им куда тяжелей жить, чем одноверцам.

Никогда я не был сторонником полюбившейся большевикам дарвиновской теории. Несмотря на то, что многие и до сих пор видят в коммунистах прямое подтверждение научной версии, выдвинутой известным исследователем, не соглашусь с подобными инсинуациями, а тем более с тем, что наш брат человек есть производная от муравьеда-трубкозуба.

С той же долей уверенности российские ученые могут утверждать, будто некоторые кремлевские персонажи стоят по классификации близко к пальцекрылой моли, которой без разницы, чью шубу она ест в шкафу, поскольку там все равно темно.

Путешествие в столицу фонтанов

Электричка на Калище (так называется станция, которой пользуются жители атомограда Сосновый Бор) провизжала в 16.20 последнее «прощай» вокзальной платформе и, громыхая, поскакала прочь из Петербурга.

Пригородный поезд оказался могучим источником познания мира. Такое количество новинок, всевозможных приспособлений и вещиц, предложенных уважаемой публике нашего вагона, не было представлено и на авиасалоне в подмосковнохм Жуковском. Первый же коммивояжер поразил воображение следующим текстом: «Уважаемые дамы и господа! Вы извините, если кому-нибудь из вас это будет неприятно и эта штука упадет вам на голову, но я продаю такую леталку, которую надо сначала надуть, а потом запустить, и она будет сама летать вокруг, а потом приземлится». Параллельно с произнесением рекламной речевки продавец проделал все необходимые манипуляции с «леталкой», которая, будучи наполнена воздухом, превратилась в разбухший презерватив. Далее молодой человек выпустил порхающую резинку из рук, и она с пронзительным звуком «иииииииииииииииииииииииии» пронеслась над головами ошалевших пассажиров и, исчерпав энергоресурс, повисла, словно сопля, над окном на перекладинке для багажа. Купить «неприятную штуку» решились только друзья Мотричи, подарившие недавно точно такую же леталку приятельскому ребенку на день рождения.

Следов пошли дама с мороженым «крэмбрулэ», бомжиха со сканвордами, мужчина с пивом, дама с целебными травами и настоями, человек с ручкой-шпаргалкой и словами: «Скоро Первое сентября, и вашему ребенку понадобится ручка с секретом. Она поможет при написании контрольных, сдаче зачетов и экзаменов. У нее имеется специальная дергалка, и если ребенок за нее потянет, то вытащит большой… металлический лист, на котором можно писать карандашом формулы и тексты. Потом, с помощью резинки, все можно удалить». Детолюбивого «ручечника» сменили два голосистых гитариста. Они исполнили «Мы пойдем с конем по полю вдвоем» и, собрав на прокорм немного денежек, удалились в соседний вагон.

Сорокаминутная поездка на электричке пролетела незаметно. На петергофском вокзале была приобретена карта местности и намечен маршрут движения. Целью визита являлось посещение вновь открывшихся после реставрации Царицына и Ольгина павильонов на островах в Ольгином пруду. В автобус с надписью «фонтаны» и дамой-кондуктором кроме нас загрузились асоциальные личности, беспокоившиеся всю дорогу о том, «чтобы не проехать остановку, где находятся магазин „Пятерочка", баня и библиотека». Библиотека явно выбивалась из стройного ряда остальных целеполаганий наших временных попутчиков. Возможно, они просто хотели хорошо себя зарекомендовать в глазах приезжей публики.

Прописка для дворян

«Это же Царское Село! Здесь прописывали только дворян, исключительно!» — произнес мужик за соседним столиком и, опрокинув на себя кружку с пивом, заснул. До этого момента он еще успел поведать нам о том, что в доме, в котором расположилась обнаруженная нами «закусочная» или «распивочная», «раньше жили князья, а теперь хер знает кто! Ходят все время мимо на второй этаж и исчезают там». Еще через пять минут «хер знает кто» с сеткой-авоськой прошел по лестнице вверх и улетучился. Гипотеза об исчезновении полностью подтвердилась. Обе двери второго этажа были закрыты снаружи на огромные навесные (амбарные) замки. «Да в этом заведении всегда так. Восемь лет сюда заглядываем, ничего не меняется, и постоянно кто-то мимо проскальзывает, и нет его…» — успокоили нас два творческих деятеля за столиком «на веранде».

С обратной стороны «княжеской закусочной» — руинированные оранжереи. Там же есть и жилые помещения (квартиры). Кто в них живет, Бог весть. Но собака, облаявшая нас ровно три года назад из окна четвертого этажа, хоть и лениво, но хрипло погавкала и сейчас. И кот со второго этажа так же внимательно осмотрел незваных пришельцев.

Великолепно посидев в «княжеской закусочной», прогулялись в Софию. И на вокзал, к последнему электропоезду на Питер. Долго ждали первого освободившегося машиниста с электричкой. Прибыли на Витебский вокзал около часа ночи, и я сразу помчался на работу. Между тремя и четырьмя утра пешком шел домой, много всякого красивого наснимал.

Ожидания в Пулково

В аэропорту Пулково лежат цветы. Немного. Два или три завядших букетика у спусков в зону встречи прилетающих пассажиров. Задержка ожидаемого мною рейса затянулась уже более чем на 5 часов. В Домодедово обнаружилась неисправность самолета. Поэтому его пассажиров группками стали переправлять в Петербург другими рейсами. Мои прилетели в 1.30 ночи, и то лишь потому, что они оказались пассажирами бизнес-класса и для них нашлось несколько мест в соответствующем салоне следующего питерского рейса. Остальных из Домодедово обещали к утру перевезти в Шереметьево и забросить в северную столицу первыми же самолетами.

Настроение прилетевших испорченным не оказалось. Им на хвост еще села молодая жена одного авторитетного питерского бизнесмена, прибывшая только что в Москву из Монте-Карло, где играла с подругами в казино. Они рассказали, как в южной столице переживала одна пассажирка эконом-класса, которую оставили ночевать в Домодедово, а она утром в 12 часов должна была регистрировать свой брак в загсе № 1 на Английской набережной. Девушка даже плакала, но администрация аэропорта ей навстречу не пошла и в самолет не пустила. Сердобольные пассажиры бизнес-класса хотели было помочь бедняжке, а потом консенсусно пришли к выводу, что, видимо, не судьба московской девушке выйти замуж за питерского парня. Так и оставили невесту со свадебным платьем в чемодане на земле Первопрестольной.

В Петербурге супругу авторитетного бизнесмена муж не встретил и охрану с машиной за ней не прислал. Зато в аэропорту еще долго стоял с огромным букетом белых тюльпанов с синими ирисами жених московской девушки, который вслушивался в объявления своей судьбы по громкоговорителю Пулково.

Подарочное

Солидная и крупная корпорация прислала мне домой новогодний поздравительный пакет. Среди подарков роскошный календарь, всякая всячина и толстый ежедневник на 2006 год в дорогом переплете из шкуры убитой свиньи. Открываю и на первой странице вижу огромную незаполненную таблицу «Планирование отпуска». В ней представлены все месяцы, дни недели и числа. Беру ручку и пишу на всем 2006 году слово «отпуск». Теперь сижу, думаю о детализации «отпуска». Надо же его расписать аж на триста шестьдесят с лишним дней. Немного помогает подсказка на следующей странице: «Среднемесячная температура в мировых столицах». Мне понравилось в Буэнос-Айресе. В январе +23, в феврале +24, в марте +20, в апреле +17, в мае +14, в июне +9, в июле +10, в августе +12, в сентябре +13, в октябре +16, в ноябре +18, в декабре +20. И так каждый год! Очень странной показалась погода в боливийской столице Ла-Пасе: в январе +13, в феврале +13, в марте +13, в апреле +12, в мае +11, в июне +9, в июле +9, в августе +10, в сентябре +12, в октябре +13, в ноябре +14, в декабре +13. Не город, а образец климатической стабильности! А в рубрике «Российские и международные праздники» обнаружил две даты японского календаря, которые теперь непременно буду отмечать: 29 апреля — День зелени, и 20 июля — День моря.

Новогодний оптимизм

Послал старинному другу эсэмэску с новогодним поздравлением примерно следующего содержания:

«Доброе время суток! Дорогой Алексей! Поздравляю тебя с наступающим Новым годом! Надеюсь, что наши идеалы окажутся в этой стране более востребованы, нежели их интересы. Желаю счастья и реализации задуманного. Спасибо».

В ответ получаю следующий текст:

«Спасибо. Мы подождем года Быка. Потом медленно спустимся с горы и вы…бем их всех. Удачи».

Зарядился оптимизмом и с нетерпением жду года Быка.

О концептуальных моделях постановки и решения проблем

Психолог Петр искал себе любовь. Знакомился в барах с девушками и вручал им свою визитку с указанными на ней телефоном, именем и специальностью «фотограф». Иногда ему сопутствовал успех. Но бывало и иначе. Одна особа, прожив с Петром полгода, отдохнув за его счет в Таиланде и вдоволь накатавшись на его «шевроле», ушла, оставив записочку на столе:

«Дорогой, к сожалению, парадигма наших отношений меня не устраивает. Наши жизненные интересы не совпадают и антагонистигны. Прощай».

Погрустив положенный срок, пришел Петр в питерский бар «Дача» и с порога спрашивает:

— Есть ли здесь девушки без парадигмы и не антагонистки?

Противоположный случай был в соседнем интернет-кафе. Девушка-администратор не нашла в индексах и гуглях расшифровку значения употребленного мною слова «ургентная». Прислала эсэмэс-сообщение с огромными вопросительными знаками. А получив ответ, что «у меня сейчас интеллектуальная инвеститура», потребовала «не выражаться матерными словами» и поинтересовалась, в чем signification указанной инвеституры. Послал ей следующий эпикриз: «Мысли-вассалы пришли на прием к компьютерному феодалу. Предстают перед высшим светом».

Чуть погодя благодарно ответил эсэмэской на дружеское пожелание «спокойной ночи»: «Желаю вам конвергенции снов и яви».

Вот и попереписывались.

Исторический обмен

— Леночка, вот какая история у меня сегодня приключилась.

Иду по Казанской улице. Вижу бар с надписью на двери: «Живая музыка». Заглядываю. Внутри орет трио с электророялем. Обращаюсь к барменше:

— Скажите, у вас так всегда?

— Как?

— «Живая музыка»…

— Да. Есть пожелания?

— Имеются. Можно мне «мертвую музыку» поставить?

— Это какую?

— Фрэнка Синатру или Эллу Фицджералд…

— Вась! Тут Фижеральд заказывают! Спой погромче!

— Прелестно. — Леночка сдержанно улыбается. — А я расскажу о другом сюжете.

В прямой эфир телеканала звонит мужчина:

— Здравствуйте. Я ортодоксальный «натурал». Мой любимый молодой человек оказался геем и ушел к другому. Скажите, это нормально?

Сказка на ночь

— Расскажи мне сказку перед сном, — попросила Леночка и укутала голову одеялом, возлежа на диване перед барной стойкой (официантки и бармены всегда так засыпают).

— Хорошо, слушай.

Действующие лица:

Маленькая девочка, собирающая травку на Лугу и наткнувшаяся на большого Зеленого Жаба, считающая, что он — Заколдованный принц, и пытающаяся его расколдовать известными способами.

Зеленый Жаб — Просто Жаб.

Белый принц, живущий за темным лесом в Белом замке, рядом с которым в саду пасется его Белый конь и стадо элитных королевских Свиней, за которыми Белый принц самолично ухаживает.

Первая сестра принца — скопище добродетелей, милая, очаровательная, заботливая, любящая всех, домохозяйственная (на ней держится все в этом замке).

Вторая сестра принца — особа, безответно влюбленная в маленькую девочку с Жабом за темным лесом на Лугу.

Третья сестра принца — женщина-вамп, злая и коварная бестия с глазами Мальвины, запахивающимися на затылке, и голосом Дуремара.

Принц соседнего царства — жених первой сестры Белого принца, сын двух царей (отцовство точно не установлено) и королевы-одиночки.

Герцог — завхоз Белого замка, подчиненный Короля, выполняющий указания Первой сестры принца по благоустройству территории. Безответно влюблен в Маленькую девочку с Луга за темным лесом.

Привидение Маленькой девочки с Луга за темным лесом, которое параллельно существует в Белом замке.

Свиньи Белого принца.

Бесконечный Дерьмовый лес.

Аленький цветочек, превращающий всех, кто обращается к нему за помощью, в особей женского пола.

Король — отец Белого принца, постоянно занимается сексом с матерью Белого принца на подоконнике спальни Белого замка.

Королева — мать Белого принца, постоянно занимается сексом с отцом Белого принца на подоконнике спальни Белого замка.

Сюжет сказки развивается динамично и очень долго. Чтобы не утомлять читателя, рассказываю сразу сказочки конец:

Принц соседнего царства так и не стал мужем Первой сестры Белого принца, ибо его сожрали хищные Свиньи Белого принца в момент его душевной слабости к Белому принцу. Первая сестра Белого принца осталась на всю жизнь девственницей и без устали творила добрые дела. Герцог-завхоз, желая приворожить Маленькую девочку с Луга за темным лесом обратился за помощью к Аленькому цветочку и превратился в слепую беззубую и глухую старуху, которая приняла замковое Привидение Маленькой девочки за Маленькую девочку с Луга за темным лесом и стала с ним жить. Вторая сестра Белого принца втыкала иголки в манекен Зеленого Жаба и проклинала его. Третья сестра пакостничала повсеместно, всем и всюду. Король и Королева продолжали совокупляться на подоконнике своей спальни, не обращая внимания на иные события. Белый принц на Белом коне отправился на поиск лучшей доли в далекие края через Бесконечный Дерьмовый лес. А Зеленый Жаб сказал Маленькой девочке, что он не Заколдованный принц, а Просто Жаб. Маленькая девочка свернула ему голову.

Конец.

Леночка заснула, а в разговор вступила Анастасия.

— Я беременна.

— Отрадно. Как назовем эмбрион?

— Если будет мальчиком, то Пашей, а если девочкой, то… ну не знаю…

— Афродитой (Дитой)…

— Нет, если Афродитой, то тогда ее надо будет везти в Грецию, объяснять почему да как, рассказывать о море, пене…

— Тогда лучше Парашей, и везти никуда не придется…

В этот момент прилетает эсэмэска от девушки Полины: «Ну, спокойной ночи. И перестань представлять нас с Леной в купальниках. В твоем возрасте такие фантазии опасны!»

Отвечаю: «Боже!. Какие купальники? Вас и без купальников-то представить невозможно. Спасибо».

В бар заходят утренние посетители.

— Простите. а вы кто?

— Я — безработный.

— Интересно. И часы у вас как у настоящего безработного-

— Да. — отвечаю, — это городская правительственная программа по учету безработных и бездомных. Нам всем такие выдают для связи через спутник с центром «Ночлежка». Ладно, пойду домой, в свою коробку из-под цветного телевизора «Горизонт». Прощайте.

О злобных карликах

Утренний телефонный звонок. В трубке знакомый голос Саныча:

— Боже мой! Как надоели эти карлики!

— Кто?

— Карлики! Злобные карлики! Они всюду!

— Подожди, у тебя нет температуры?

— Нет. Они бегают и орут.

— Может, ты чего выпил не того?

— Нет. И еще они дерутся, визжат и мешают спать, эти злобные карлики!

— Саныч, ты в порядке?

— Да. У меня детский сад за окном.

О дипотношениях

Павел Смоляк — незаурядная личность, юноша стройный, как лезвие ножа, с томным взглядом и длинными вьющимися волосами цвета как у модных блондинок, эпатажный персонаж, гениальный фотограф, гламурный экстремист и запальчивый полемист, лидер движения «Трезвые люди». На приеме в честь Дня взятия Бастилии Павел познакомился с Генеральным консулом Французской Республики в Санкт-Петербурге господином Паскалем Мобером. Следуя светскому этикету, господин Смоляк представился господину консулу и выразил свое восхищение французским кинематографом.

— Вы знаете, мне очень нравятся фильмы вашего режиссера Франсуа Озона. Он гений… — искренне признался Павел.

— Да, но я о нем ничего не знаю, его фильмов сам не видел, но моя жена мне сказала, что все они говно, — ответил Генеральный консул.

Вот так дипломаты всегда умеют находить к каждому собеседнику особый подход и общаться на понятном контрагентам языке.

Мерседес из Гондураса

Он отложил эротический триллер «Ленин и дети», над которым работал по ночам два последних года, и устало потер свои соболиные уши. «Нет, я не Онегин, я другой…» — эта строка стучала молотом в воспаленном мозгу. «Да, все считают меня беззаботным франтом, но как неправы эти все…»

Тяжким грузом навалились воспоминания. Царская ложа Мариинского театра, на сцене — страдания несчастной Лючии де Ламмермур, сочный баритон, напевавший: «От горя и печали она с ума сошла!» — и хор, подхватывающий: «Сошла, сошла, совсем с ума сошла!»

До него донеслась волна экзотических духов и сдавленные рыдания. Стройная темнокожая блондинка сидела за шторой и утирала шелковые ресницы длинным золотым шарфом. Он не мог не откликнуться на страдания незнакомки и по-отечески погладил ее по обнаженной спине. Девушка по имени Мерседес (ударение на второе «е») оказалась чувствительной революционеркой из Гондураса, приехавшей за опытом в Дом политического просвещения на площадь Пролетарской Диктатуры.

Из Мариинского театра они, как во сне, переместились в Мариинский дворец, где он обычно проводил свои досуги. По дворцу бродили тени неизбранных председателей советов, членов горисполкома и бизнесменов. Теки не мешали влюбленным. Мешал им только высокопоставленный чиновник, преследовавший прелестную Мерседес с гнусным предложением стать пресс-атташе гондурасского консульства по культуре. Из-за этого влюбленные не смогли увидеть всю прелесть белых ночей и пожениться. Рыдающую Мерседес унес ночной самолет на Гондурас. Он безутешно плакал в баре аэропорта, допивая постылую фанту и не надеясь никогда уже увидеть своего сына-квартерона, которому, может быть, суждено будет стать новым Пушкиным…

Новости из Гондураса были одна хуже другой. Хунта сменяла хунту, коммандос бушевали на границах, саранча поедала поля, а наркоманы нарочно пугали толстых зеленых жаб, чтоб слизывать их наркотический пот, появлявшийся от страха… Мерседес заточили в темницу за революционные убеждения, а маленького Ивана-Хуанито воспитывала добрая соседка Бастинда. Разлука была нестерпимой, но когда он накопил долларов на билет, выяснилось, что Мерседес бежала из тюрьмы в джунгли и найти ее нет никакой возможности. Он отменил поездку и опять был безутешен. Его не радовали ни белые ночи, ни рок-концерты, ни вкусное пиво, ни сигареты «Мальборо», ведь он дал себе клятву не знать радостей жизни до встречи со своей любимой белокурой мулаткой…

От тягостных размышлений его отвлекла программа Би-би-си «Аргумент»: «В Гондурасе опять победила демократия! Героиня гондурасского народа Мерседес летит в Москву, чтобы порадовать российских демократов этой новостью!» И с тех пор каждую пятницу, лишь солнце закатится, он ждет белый самолет из Гондураса.

Ларс Гунар Ли (псевдоним)

О сказочно умной красавице

«Она была девушкой красивой, но нежадной. По ночам ей снились охапки полевых ромашек. Она их покупала по карточке своего любовника и чеки отправляла мужу в качестве доказательства своей верности. В клубе интеллектуалов Оксаны Робски она всегда сидела рядом с Ирой Хакамадой и с увлечением следила за тем, как та, читая книги, водила пальцем по буквам и строчкам…»

О ком это я? Вот так, возвращайся в 5 утра из супермаркета пешком домой с двумя сумками продуктов. О чем еще думать? Попробую заснуть.

О снах и яви

Только что знакомый признался мне, что я снился ему прошлой ночью. Сюжетом была интеллектуальная беседа, в ходе которой он мне категорически не советовал заниматься хинди и настаивал, чтобы я перешел на суахили. Конечно, мне приятно узнавать о таких деталях и слышать о собственном умении внедряться в мозги окружающих столь глубоко, что даже во снах они со мной дискутируют и спорят. Учить суахили — один из множества языков банту, употребляемый в Восточной Африке, в котором чередование согласных и гласных, свойственное языкам банту, имеет морфонологический характер, я не буду. Негде применить в наших широтах такие познания. Тем более мне представляется странным совет, данный «сонным знакомым», не изучать хинди — язык, употребляемый почти на всей территории северной половины Индии, от Гималаев до северного склона горного массива Виндхья и реки Нармады на юге. Ведь одним из диалектов хинди является язык индустани (или урду). Он отличается от хинди не только в лексическом, но и в грамматическом отношении.

Интересно, что теперь должно присниться мне, чтобы это было адекватным ответом на изыски спящего приятеля? Может, отучить его играть на дудуке и пристрастить к культивированию физалиса? Перуанского или Франше — без разницы.

Про ДР

Сегодня Смольный будет благоухать, как свежая кладбищенская могила, усыпанная живыми цветами. Чиновники, олигархи, депутаты, журналисты, лоббисты, артисты, чекисты, аферисты и авторитеты со спортсменами выстроятся в длинную очередь, чтобы демонстрировать радость от появления на свет какого-то важного местного чиновника.

Участвовать в этом параде уродов нормальный человек не станет. Он тихо и по-домашнему (пусть и запоздало) поздравит с минувшим днем рождения дорогую и любимую Анну Георгиевну Полянскую.

О самом страшном сговоре

В этом городе все находятся в сговоре. Милиция — с врачами, врачи — с водителями «КамАЗов», водители «КамАЗов» — с милицией, и так далее. Вместе они дружат против мотоциклистов. Разгонится, бывало, мотоциклист по городу на своей блестящей «хонде» или «ямахе», а за ним с сиреной и мигалками уже несется «скорая помощь» с докторами и морозильниками. За углом стоят притаившиеся «КамАЗы»-убийцы и милиционеры-статисты. По сигналу «скорой помощи» из укрытия выезжает «КамАЗ» и переезжает мотоциклиста, переезжает аккуратно, чтобы донорские органы не задеть. Тут же выбегают милиционеры, быстренько заполняют протокол, а врачи констатируют смерть и лихо вырезают почки с печенью и льдом их обкладывают. Умеют все-таки у нас службы работать слаженно. Если очень захотят.

Рассказ основан на реальных событиях, которые произошли на питерском мосту Лейтенанта Шмидта.

Комаровские страсти

Лет …надцать назад я опубликовал в питерском журнале «Телевик» историю, приключившуюся некогда с моими друзьями — актерской семьей из Ко-марово. И вот сегодня этот сюжет вдруг вспомнился. Но старого текста не сохранилось, поэтому приходится писать заново.

Чаепития на веранде и заливистый лай Цейса на лужайке превратились в повседневность. Мраморный дог (хозяйский любимчик и враг соседа-кроликовода) воспитан был в духе нежной болонки и грациозно-наглым поведением доставлял радость окружающим. Он обожал все, что шевелится. И больше всего привязался к кролику-производителю недружественного соседа. Бывало, перепрыгнет Цейс через оградку на соседский участок и сразу трусцой к клетке с ушастым приятелем. Свои чувства к кролику он выражал бурными наскоками на клетку и громким лаем. Вместе с кролем шок получал и его владелец, который каждый раз выскакивал из дома с ружьем, передергивал затвор и требовал удалить собаку «от греха…».

Лето уже было в стадии «самсона-сеногноя», и сложившийся распорядок дня предполагал вторую добавку заварки во время чаепития. Хозяева Цейса и их постояльцы вкушали черничный пирог со сметаной и запивкой из лесных трав. Удивительно, но никто не заметил долгого отсутствия пса, который почему-то не приставал за обедом, не клал свою баскервилью морду на стол и не смотрел укоризненно на каждую отправляющуюся в человеческий рот ложку с солянкой или вилку с фаршированной наседкой. Зато внезапное появление Цейса, его победная походка и гордое виляние хвостом привлекли всеобщее внимание. Собака с добычей в зубах перепрыгнула через забор с соседской территории на родную землю. Походкой дрессированной кобылы на выездке она подошла к хозяевам и положила на пол веранды грязный комок серой шерсти. Это был бездыханный кролик-производитель. Все переглянулись. Стало очевидно, что произошло ужасное. То, из-за чего случаются серьезные конфликты, а иногда и поножовщина.

Набравшись мужества и выстроившись свиным клином, скорбная процессия с тушкой покойного кролика двинулась к дому соседа-кроликовода. Цейса заперли в дальней комнате на чердаке, чтобы разъяренный и опечаленный владелец кролефермы не учинил самосуда. На всякий случай придумали несколько вариантов трагедии. Основная версия строилась на том, что кролик сам забежал на участок и стал кидаться на собаку. Та не поняла игривого настроя животного и перекусила ему шейку.

Соседский дом оказался пуст и заперт. Только крольчихи скакали в вольерчиках, и скрипела на ветру распахнутая дверца жилища покойного. Все указывало на то, что Цейс сумел открыть ее и вытащить оттуда кроля. Постояв минуту подле осиротевшего кроличьего хозяйства, участники траурной процессии сговорились реализовать новый план. Для этого они вернулись в свои владения, достали тазик для стирки, налили в него горячей воды, засыпали порошка «Ariel» и выстирали усопшего. Затем феном высушили чистый мех, отнесли кролика в его клетку, слегка присыпали свежей травой и заперли дверцу.

До вечера все томились в тревожном ожидании. Предполагали всякие драматические исходы разоблачения. После ужина раздался шум мотора соседского «Москвича». Заскрипели ворота. Запертый Цейс продолжал мирно спать, а его хозяева шепотом переговариваться между собой. Прошло полчаса. Калитка стукнула о стойку забора, и на лужайке перед верандой появился сосед-кроликовод. Он был непохож на самого себя, бледный, с выпущенными глазами. Нижняя челюсть скакала, словно руки больного алкоголизмом во время пляски святого Витта. Собравши силы и подтерев кулаком жидкость под носом, он дрожащим голосом произнес «Или я сошел с ума, или что-то происходит. У меня вчера скончался кролик-производитель. Я его похоронил возле сарая. А сегодня приезжаю из города, а он в клетке лежит… как живой…»

К чему я вспомнил о кролике и доге? А к тому, что одна московская «писательница», без ссылки на первоисточник, использовала эту историю и назвала «народным анекдотом».

Масштаб личности бомжа Вовчика

Вовчик работал дворником в моем доме. Его наняла жилконтора и предоставила ему служебную квартиру во дворе закрепленного за ним объекта.

Все предыдущие годы Вовчик бомжевал и собирал на помойках разный скарб и хлам, который где-то хранил, пряча от конкурентов и недоброжелателей. И как только представилась возможность разместить все накопленное барахло в отдельно взятой квартире, он с радостью воспользовался удачным случаем и обжил трехкомнатное жилище на первом этаже.

Но с работой у Вовчика что-то не ладилось. Ее оказалось гораздо больше, чем желания отрабатывать квадратные метры полезной площади. Амбиции подсказывали Вовчику, что тратить силы на уборку парадных и подворотен для него, бывшего учителя английского языка, равносильно украшению кучки дерьма цветами с альпийской горки. По этой причине Вовчик запил и завел дружбу с коллегами по «красной шапочке» с Сенной площади. Каждый день эта честная компания собиралась в «трапезной» Вовчика и приговаривала все, что посылал им Господь. Остатки божьего провидения доедали крысы, которые скрашивали одиночество Вовчика в минуты отсутствия компаньонов.

Спустя год на жилконтору снизошло озарение. Руководство обнаружило, что дом наш неухожен, а служебная квартира Вовчика — загажена. И потребовали жилкомхозовские начальники выселения экс-дворника. Прямо на улицу, в никуда. Целый месяц, каждый день, с утра и до вечера, вытаскивал Вовчик свои вещи. Когда у домуправши кончились нервы на это смотреть, она вместе с еще тремя помощницами всю неделю выкидывала остатки имущества своего бывшего подчиненного на свежий воздух. Соседям она рассказывала, что Вовчик умудрился собрать в разных местах столько стираного постельного белья (вероятно, крал из прачечных, высказала догадку бухгалтер жилконторы), что всякий раз, когда его спальное ложе становилось грязным, Вовчик испачканные простыни и-пододеяльники выкидывал на помойку, а чистые стелил.

Спустя полгода после громкого выселения следы Вовчика обнаружились на чердаке нашего же дома. Там нашли его лежанку и около сотни чемоданов причудливой модификации и древних эпох. В это время Вовчик уже лежал в больнице после инсульта и был парализован. Как говорили врачи, к обычной жизни нормального человека он уже не вернется. Поэтому власти распорядились очистить чердак от чемоданов и матрасов. А когда жэковские тетки стали выполнять приказ начальства, в одном из сундуков Вовчика выискалась его личная походная библиотека, в которой наличествовали Карнеги, Василий Леонтьев (экономист, нобелевский лауреат), книги «Как стать миллионером?», «Бизнес в стиле фанк», «Путь к успеху» и «Футурошок» Алвина Тоффлера. И только тогда жильцы нашего дома оценили масштаб личности Вовчика.

«Лебединое озеро». Культурная критика

Посетил балет Петра Ильича Чайковского «Лебединое озеро». Сюжет вы все знаете: Зигфрид становится совершеннолетним, «его томят неясные предчувствия», он видит белых лебедей и кидается за ними к пруду. Там он влюбляется в обернувшуюся девушкой Одетту (это не симптомы птичьего гриппа). Одетта рассказывает Зигфриду, что ее с подругами чертовски достал Ротбарт (злыдень и бука)… Ну и потом пошло-поехало.

После третьего акта в гардеробе слышу разговор между двумя бритоголовыми ценителями прекрасного: «Не колбасит! Ты же был на „Дневном дозоре", вот там спецэффекты! Помнишь, как в „ночном" эта гребаная сова превращалась? А тут! Ну что им, бабла жалко экран поставить и красивую картинку показать?» Цитата практически дословная. Теперь минута молчания…

Пока вы это все перевариваете, для развлечения предлагаю свою версию рецензии на «Лебединое озеро» представителей подрастающего поколения: «Рулезный чел клевый саундтрек для тусы замутил!»

Курортный роман

Курортный сезон в Санкт-Петербургской губернии — шанс для незначительного обогащения местных жителей. Ездили мои подруги по всяким озерным и луговым далям, искали избушку с удобствами, чтобы поселить там мать-старушку и самим наезжать время от времени с гостинцами и просто для собственного удовольствия. Забрались они в деревушку возле Суходольского озера. На окраине им повстречался мужик-скотопас со стадом коров и овец, у которого и поинтересовались заезжие петербурженки, «а не сдает ли кто в этом богоспасаемом местечке домишко на летний период»? Мужик промямлил нечто невразумительное, типа «не знаю», одновременно жестами показав, что надлежит следовать за ним.

На окраине поселка, прямо возле елового леса и в трехстах метрах от водоема, стояла покосившаяся изба и рядом с ней колыхались на ветру еще два сарая. В огороде у парадного крыльца избушки копошилась хозяйка этого имущественного комплекса. Пастух (оказавшийся мужем домовладелицы) на пальцах и парой звуковых модуляций объяснил супруге, что две девушки, стоящие у околицы, хотят арендовать на лето жилплощадь. Бабища начала подниматься из своей грядки, вырастая ввысь и вширь, словно сказочная репа, которую не могли вытащить из земли ни внучка, ни жучка, ни даже дедка. Когда хозяйка полностью выросла во все стороны, она сперва заявила, что «здесь никто ничего никому не сдает». Еще через пятисекундную паузу она поинтересовалась: «Сколько намерены платить?» — и, не дожидаясь ответа, сама выдала цифру: «Пятнадцать тысяч до осени».

Изобразив гримасу радушия и гостеприимства, хозяйка стала рассказывать о преимуществах ее недвижимости: «Жить будете в отдельном доме (она махнула рукой в сторону дальнего сарая с провисшей крышей и полиэтиленом в окне вместо стекла). Комната там большая. Кухни нет. Плитку сами привезете с газовыми баллонами. У нас здесь благодать. Людей почти нет. Сплошная природа. Условия проживания естественные. Да, и биотуалет купить не забудьте, он недорого стоит. Нашим туалетом я и сама не пользуюсь, поскольку у меня муж пьющий, и там сильно грязно, и у него много приятелей всяких бывает. Хожу под кустики. Воду будете носить с озера, наш колодец засох семь лет назад. Мыться там же. И еще! Когда мой муж сильно выпьет, он меня бьет. Поэтому иногда я буду приходить спать к вам. И с ответом не затягивайте. Вот вам номер моего телефона, и до 5-го числа мне обязательно позвоните, чтобы я знала, а то много вас тут желающих шастает».

Всегда знал, что наши люди самые искренние и непосредственные в своих действиях и стремлениях. Еще раз в этом убедился.

Деликатный финн

В любимом Выборге есть маленькая плавучая гостиница «Короленко». Цены на проживание смехотворные, а эстетическое удовольствие несопоставимо с тарифами на официальные услуги. Вот, к примеру, сценка из бара.

Заезжий пожилой финн обращается к бармену с вопросом: «Проститтее, мне оцценнь понравилас вонн таа девусска. Но я боюсс, сто если я к ней обрассус, то она подумаетт, сто я сцитаю ее немноско проституткой».

Бармен перебивает гостя: «Не переживайте, она множко проститутка. Скажите, сколько у вас денег, и я пойду с ней договорюсь».

Дачный фейсконтроль

Летом в бар «Дача» не протолкнуться. Народные массы выливаются на Думскую улицу, там плещутся и волнами забрасываются в соседние заведения.

Обычно в саму «Дачу» вход свободный, но охрана имеет все основания отказать лицу хамского видо-происхождения в праве проникновения на маленький островок вольнобезумствия. И это правильно, ведь каждый день в «Даче» — «частная вечеринка» для нормальных свободных людей. Минувшим летом я успокаивал одного «не прошедшего фейсконтроля» молодого человека. Он ко мне обратился с жалобой на действия «входбоев», не допускающих чуждые элементы.

Парень был весьма нетрезв и словоохотлив. «Что такое? Меня не пускают в эту гребаную „Дачу"! Почему?» — недоумевал он.

— Знаете ли, юноша, дело в том, что вы неверно поступили на самом первом этапе ваших вербальных взаимоотношений с «дачной» охраной. Вам не следовало интересоваться себестоимостью входных контрамарок, привлекая к себе внимание при визуальном контакте. Существуют определенные поведенческие модели, которые вы несколько нарушили проявлениями субкультуры плебса. Вам надлежало продемонстрировать свою уверенность, ввести во внешний облик элемент эгоцентризма и независимости от внешних ограничителей. И с этой уверенностью в себе продвигаться к вожделенной цели — идти в «Дачу», не спрашивая разрешения и соизволения у охраны.

— Говно вопрос, щас еще раз пойду! — отреагировал собеседник.

— Искренне вам теперь не советую экспериментировать. Ваша первичная неудача отложила отпечаток и сохранилась в оперативной памяти стражей «дачного» порядка. Перенесли бы вы ваше рандеву на следующий день. Это позволит вам нивелировать негатив и удалить тот осадок, что остался от вашей первичной попытки получить допуск. У вас появится еще и время для самосовершенствования… — наставническим тоном продолжаю успокаивать господина.

— Да, блядь, поналился я, — грустно сказал молодой человек и побрел в ночную даль.

Похождение из Ленинграда в Санкт-Петербург

«Я не крот, чтобы под землю лезть», — постоянно произносит моя старинная подруга и отказывается спускаться в метро и пользоваться услугами метрополитена. С недавних пор и я, следуя ее примеру, избегаю подземки. Но на обычном «поверхностном» транспорте иногда приходится прокатиться. Особенно в какие-нибудь дальние Писькаревки.

Не так давно друзья позвали меня в гости на проспект Металлистов (рядом с Большеохтинским кладбищем). Вечер был темный, поздний, морозный, с порывистым ветром. Мое двухчасовое опоздание позволило хозяевам квартиры и их гостям прийти в коматозно-интоксикационное состояние, вызванное тремя литрами водки и отсутствием закуски. Домофон молчал, телефоны не отвечали, соседи не открывали дверь в парадное, а доставившая меня так-сомоторина унеслась во мрак петербургской ночи. Идти на встречу с известной, уже не ожидающей меня реальностью не хотелось. Тем более что, например, друзья Мотричи уже покинули застолье и были доставлены в родные пенаты в Бенуёвом доме возле Витебского вокзала, где мгновенно отошли ко сну.

Оставалось поцеловать металлическую дверь дома на Металлистов (так, чтобы не приклеиться на морозе к ней губами) и переместиться в более пригодные для жизни кварталы Санкт-Петербурга. Будь это район пересечения Металлистов и Кондрашки, пешком бы пошел к себе на Сенную. Этот маршрут мне хорошо известен и занимает полтора-два часа. Называю его «путешествием из Ленинграда в Санкт-Петербург». Сей туристический тракт пролегает через район Завода шампанских вин, Металлического завода, изолятора «Кресты», Литейный мост. Далее возможны варианты: или по Литейному — повернуть на Невский и Садовую, или по Кутузовской, Дворцовой, Адмиралтейской набережным до Сенатской и там по Вознесенскому, или до Летнего сада и по Фонтанке до Московского и т. д.

Но на этот раз проблема заключалась в том, что мне очень не хотелось ночью одиноко брести вдоль малоизвестных и неприветливых кладбищенских просторов. Поэтому решено было ловить частника или искать маршрутку. Присутствие могильных плит рядом с «голосующим» несколько осложнило решение поставленных задач. Мчащиеся мимо автомобилисты демонстрировали полное финансовое благополучие и равнодушие к деньгам.

Как известно, лучшим транспортным средством для езды с кладбища и на кладбище является маршрутка. Причем последний вариант поездки имеет два смысла. Это понимание пришло уже в пути, когда при резком торможении и каждом новом старте моя тушка летала по пустому салону и билась различными частями о выступающие элементы внутренней отделки и декора автофургона. От ушиба спаслась только голова, которой доставалось уже ранее и при иных обстоятельствах. И именно в ней возник вопрос: «Зачем я, такой молодой и неглупый человек, сел в маршрутку? Ведь мог бы еще жить да жить!» Ровно двух километров катания на маршрутке хватило для жесткого ультимативного требования к извозчику «немедленно остановиться и выпустить меня». Напоследок я еще раз стукнулся коленкой о соседнее кресло и выпал на улицу. Первичный осмотр увечий показал наличие множественных гематом, ссадин и кровоподтеков.

С левой стороны улицы и черного сквера светились огнями Завод шампанских вин и Металлический завод. Хромая и держась за больные места, брел я по маршруту «из Ленинграда в Санкт-Петербург». Я же не крот и не стану лезть под землю.

О петербургском крышеведении

Очередную питерскую Свободу закрывают на замок. Амбарные навесные и врезные запирающие устройства лишают петербуржцев доступа на крыши родного города. Иные Свободы у жителей вольного города Питера отняли уже давно, не дав даже возможности их вкусить и распробовать. Свободу выбора заменили административным произволом назначенцев. Свободу слова вытеснил и затоптал агитпроп. Свободу митингов шествий и прочих протестных действий загнали в резервации кировских стадионов и милицейские кутузки. Свободу передвижения по улицам отняли менты-грабители. Свободу езды на велосипедах сбили бандиты на «шестисотых» «мерседесах». Экономическая Свобода пала вместе с малым и средним бизнесом. Свобода вероисповеданий брошена на алтарь православия.

Петербургские крыши остаются последним местом, где можно спокойно наслаждаться Свободой от российского государственничества, спешного течения городских улиц, навязывающих свой ритм и общество не всегда приятных персонажей. Крыши соединяют время с пространством и образуют иную реальность, где отсутствуют глупость и жадность чиновников, зависть и ненависть недоброжелателей, а есть лишь минувшие века и будущее. Где-то они пологие, местами крутые и готические, часто без перил, ограждающих край от городской бездны. Крыши дают Свободу выбора: сделать шаг вправо или влево, пройтись по острому коньку или перепрыгнуть через щель между домами, обнять печную трубу, испачкавшись сажей» неподвижно сидеть, созерцая меняющееся небо и хранимый им Петербург, или, поддавшись искушению, стать еще одним вечным их обитателем, обретя новую жизнь в легендах и чьих-нибудь воспоминаниях. И этот выбор осуществляю я сам.

Летальная закономерность

Интересную закономерность выявил я при полетах самолетами авиакомпании «Пулково» в Москву и обратно: время пути из южной столицы в северную на 15 минут короче, нежели из северной в южную. И это весьма странно, так как самолет, летящий в сторону Москвы, движется навстречу вращающемуся в его сторону глобусу (Земле). А значит, и прилетать в Белокаменную самолет должен на несколько минут раньше времени, затрачиваемого на обратный путь в сторону берегов Невы, когда он «гонится» за планетой. Объяснение этому феноменальному явлению нахожу в принадлежности летного экипажа к питерскому авиапредприятию «Пулково». Скорее всего, у наших пилотов стремление вернуться на родину превалирует над ускоренным приближением Москвы посредством землевра-щения.

Пишу это не только для того, чтобы затеять наукообразную физико-математическую дискуссию о скоростях и траекториях, но и с целью заявить о себе как о достигнувшем почвы южной столицы субъекте. Нога моя ступила на нее и сейчас будет вместе со второй ногой бродить по переулкам в районе Большой Никитской. Но сердце и иные внутренние органы, обеспечивающие жизнедеятельность души, по-прежнему пребывают в столице северной.

Нежелательное

На каждое желание в последние пару дней возникает множество нехотений. К примеру, минувшим вечером были мысли сходить в один бар и пообщаться с друзьями, а ноги исполнили совсем иную команду из головного мозга и унесли в совершенно противоположную сторону Невского. Туда, где пахнет шавермой и ночью продаются книги. Сегодня обещал пойти с человеком гулять в парк на Крестовском острове и даже сам полагал это времяпрепровождение для себя полезным и нужным, но сейчас уже нет той однозначности и решительности в планах. Гарантировал в 17 часов дать интервью о любимых питерских крышах одному телеканалу, а остались только банальные слова о трех измерениях и видах жителей Петербурга: обитателях подвалов (бомжах и простолюдинах), жителях серединных этажей (респектабельных чиновниках и знати) и съемщиках мансард и чердаков (художниках жизни, творческих натурах)… Согласился съездить в Финляндию, чтобы «прокатать визу» одной подруге (первая поездка за границу по шенгенской визе должна прийтись на страну, выдавшую эту визу), и уже представляю, сколь долгим будет путешествие, сколь утомительным… Друзья попросили написать статью о 15-летии ГКЧП. С радостью согласился. Есть много чего сказать на сей счет… Собрал мысли в единую кучку… и нет былого оптимизма и настроя на литературную работу. Лень писать… Купил в «Буквоеде» аксеновскую «Москву кву-кву». При мысли почитать клонит ко сну. Однако же и сновидения, потом не приходят… Подводя итог, констатирую, что я не хочу работать, творить, звез-дить, путешествовать, образовываться, развлекаться, спать и отдыхать. Может, пора того?

Не плюйте в Мойку, пригодится воды напиться, и как говорится…

Половину дня провел на набережной Мойки, в Михайловском саду. Сидел на граните и смотрел на воду, облака, траву с желтыми листьями и на проплывающие кораблики. Еще наблюдал за народом. Интересно, что практически каждый проходящий рядом с рекой россиянин обязательно либо плюнет в воду, либо высморкается в нее же. Иностранные гости заметили эту странную особенность аборигенов и неистово, строя гримасы жизнерадостности, машут руками тем, кто стоит на мостах. Надеются, что таким образом убедят вышестоящих не харкать в нижеплывущих. Наивняк!

О верном друге

Сегодня на моей стороне был только зонтик. Его швыряло ветром из стороны в сторону, ему выкручивало порывами спицы. Его заливало струйками дождя и брызгами мчащихся автомобилей. Несколько раз он падал на пол в барах, был даже забыт в одном из них, но возвращен новыми итальянскими знакомыми. Зонтик следовал со мной по городу, его набережным и проспектам. И слезы, стекавшие с его краев, так и не оказались росой под моими глазами. Он был единственным (не считая итальянцев), кто сегодня при встрече меня не обманул и не отрекся от всего, во что свято верит и хранит. Мы с ним стали одним целым. Все слова нежности и любви, которые мне ведомы, в переплете красноречия мастера художественного слова были сказаны ему и только ему. Он слушал и плакал… Я поверял ему самое сокровенное, то, в чем даже себе признаться не всегда могу. Констатировал истины, которые повергают меня в тоску и тяжелые раздумья. Среди них, произнесенных неопровержимых постулатов, самым справедливым было заключение о большем смысле существования зонтика, нежели его носителя.

Сейчас он стоит возле моей постели раскрытый. Под ним на полу образовалась лужа из непролитых мною слез — это водохранилище совместно прожитых волнений, грусти и тревог.

Ритмы и тембр Петербурга

Ночь мчится в ритме hi_tack live_mix@dance planet. Улицы, редкие пешеходы и дома проносятся мимо стоящего человека, оставляя размытый красный свет габаритных огней. Ощутимо быстро перемещается корочка первого льда на водной глади Мойки. Облака летят на второй и третьей космической скорости. Луна вертится вокруг собственной оси и оттого озаряет яснее солнца…

У петербургской ночи есть существенные преимущества перед днем. При дневном свете этот город тебе не принадлежит. Он заполняется какими-то существами, которые постоянно движутся и вовлекают всё в это бессмысленное перемещение. Фантазия подгоняется пассажиропотоками и распихивается локтями публики. Кругом много условностей и взаимозависимостей. Мигалки чиновников, шум в информационных каналах, акцентированная отчужденность и холодность строгих фасадов особняков, запах метро, повсеместность и хаотичность транспортной пробки, пачканые улицы, активизация неорганизованной и организованной преступности, прочие гнетущие штуковины. Ночную жизнь всегда можно самому сконструировать и выдумать. Сегодня это фуги Баха с монструозными соборами, реальным туманом и готическими образами в уме, завтра — «Времена года» Чайковского в Летнем и Михайловском садах. Послезавтра — это саксофон или валторна для одинокого велосипедиста на Дворцовой площади у Александрийского столпа.

Петербургская ночь — конструктор «Лето» для тех, кто хочет собрать свой Петербург, а не жить в том, что ежедневно подсовывают обывателю стереотипы его сознания. С воображаемого лобового стекла щетки смахивают брызги отсутствующего дождя, что дает возможность точнее разобрать все низы и высоты тембра звучащей Dark Side Of The Moon, разглядеть и полюбить город до умопомрачения, не проходящего и с лучами рассвета, и с годами, и с возрастом.

Праздники закончены! Забудьте…

Все! Завершилось! Праздники закончились. Теперь маленькая пояснительная записка. Родиться мне пришлось 28 ноября. Но в свидетельстве о рождении и потом в паспорте была допущена описка.

Меня зафиксировали 25 ноября. По этой причине все поздравления, поступающие в промежутке между 25 и 28 ноября, приходят практически вовремя.

Сегодня меня пробудил телефонный звонок. Мужской голос представился «цветочной фирмой», спросил адрес моего проживания и уведомил о намерении доставить поздравительный букет с открыткой. Раньше меня так не поздравляли, и потому было весьма интересно взглянуть на букет и, главное, прочесть открытку… Несколько часов ожидания ни к чему не привели. Цветы все не ехали. В конце концов мне нужно было отправиться по срочным делам, например для общения с прокурором Санкт-Петербурга. И я отбыл. По дороге встретил ряд знакомых, которые, по моему представлению, могли порадовать человечество столь цивилизованным способом одаривания флорой. На всякий случай выразил им благодарность за поздравления и цветы, которые, возможно, они и отправили. И вы знаете, все собеседники понимающе кивали и принимали мое «спасибо» так, словно именно они являлись авторами цветочного сюрприза. Уже вечером я забежал домой. Мама мне сообщила, что цветы не приезжали и скорее всего меня разыграли друзья. Мне стало слегка обидно, так как плюс к этой странной истории три предыдущих дня коллеги пытались спровоцировать мою поездку на встречу с несуществующим «малоохтинским жен-советом». Звонили девичьими голосами и призывали незамедлительно мчаться вдаль.

И только в 21.30 на мобильник позвонила мама и сообщила, что доставлен огромный букет из 25 белых роз и открытка, в которой говорится, что меня любят… и даже указано кто! Эх, а я ведь «старый солдат и не знаю слов любви…».

28 ноября 2005 года, 23 часа 55 минут

Меланхолическое

Куда исчезло хорошее настроение? Я ведь еще два часа назад веселился и был всем доволен. А сейчас лежу на диване, сверху столик для завтраков и компьютер.

Кто-то сейчас ест подаренный мною пряничный домик, кому-то лихо и размашисто удается класть кресты на грудь. Русский народ отмечает вместе с мусульманами Рождество и хадж в Мекку. Трудно отличить ортодоксальную православную женщину в хиджабе от ее сестры во Аллахе с платком в пол-лица. Это маленькое отступление.

Но почему же так грустно?

Выбор петербуржца

Опять снег. Мойка покрыта грязным льдом. Вокруг зажженных фонарей серебрится дымка тумана. На Дворцовой, у Александрийского столпа восстановили ажурную ограду. Теперь возле нее круглосуточно дежурит машина милиции (горожане повадились отпиливать литых двуглавых орлов и сдавать их в пункты скупки цветных металлов). На улицах пустынно. По стенам домов развешаны объявления: «Осторожно, сосули!» Тротуары обледенелые и скользкие. Выбор у петербуржца простой: либо смотреть под ноги и получить сосулькой по голове, либо глядеть на крыши и сломать ногу, либо озираться по сторонам при помощи косоглазия, отслеживать верхние и нижние наледи, чтобы попасть под шестичасовой автобус.

Катания «отморозка»

Долго сомневался, рассказывать эту историю всем или нет. Первоначально казалось, что меня сочтут за сумасшедшего «отморозка». Потом посоветовался с друзьями и решился. Две ночи назад, когда на улице стоял мороз — 25 градусов господина Цельсия, мне пришло в голову воплотить в жизнь давний замысел: покататься на велосипеде зимой, в трескучие морозы. Раньше не осуществлял мечту по причине снежности зим и пакостности дорожников, осыпающих все солью и песком. Следствием их мерзостных злодеяний была неотстирывающаяся жижа уличного месива на одежде.

И тут грянули морозы. Да такие, что установилась в наших широтах небывалая хладная сушь. Не воспользоваться подарком судьбы — грех. Взял велосипед, насос, оделся в двое джинсовых брюк, тройку свитеров, шапку нацепил, пуховик напялил, шарфом оранжевым обмотался (дань политической ориентации), в боты зимние первый раз за четыре года ноги засунул и отправился на улицу. Промахнулся только с перчатками. Прихватил кожаные, а надо было вязаные варежки использовать. Возле парадного накачал шины холодным воздухом.

Отпозировал для фотоаппарата соседки и поехал в сторону Исаакиевской площади. О главной ошибке догадался только утром следующего дня. Я не смазал все движущиеся детали велосипедного механизма специальной гадостью для езды в мороз. Первичное слетание цепи произошло еще возле дома. Повторение случилось на Дворцовой, и финальный аккорд — на Сенной. Далее катил велосипед за собой. Боюсь, что угробил я его. Даже страшно будет доставлять технику весной в сервис. Но прогулка того стоила. Я видел парнУю Неву! Она, как гигантская остывающая на подоконнике кастрюля с борщом или молоком, завораживала. А какой прозрачный воздух, вы его не увидите при обычной погоде. В нем хотелось раствориться. Питер еще более по-стройнел, похорошел и стал еще четче. А без людей он вообще БОЖЕСТВЕН.

Возвращение

Приятно возвращаться в милые сердцу места, встречать дорогие душе предметы, восстанавливать связи и общение с любимыми людьми, друзьями. Когда холодная, студеная природа морозом останавливает видимое течение времени в реках и каналах, а снег стеной скрывает от глаз часы башни Городской Думы, когда дым печных труб контрастно белыми пятнами и облаками несется по серому ночному петербургскому небу и редкий милиционер выходит на улицу для промысла, одиноко бегущий по набережной человек радуется тишине и безмолвию, перепрыгивая сугробы и снимая снежные шапки с гранитных парапетов. Дома его согреет чай с малиновым вареньем, сыром, ваше общество и… да, и еще воспоминания о беседах с милыми завсегдатаями заведения для свободного времяпрепровождения. Я вернулся.

Диалог с читателем

— Руслан, вы очень плохой поэт. Перестаньте писать стихи.

— А вы не читайте их, и ваша жизнь наладится.

Экскурсия

Мимолетные взгляды, шелест листвы

под ногами.

По саду гуляют пары, чинно, с романом

в кармане.

Мальчик бежит с охапкой шишек,

упавших с ели.

Скоро здесь лягут сугробы, будут кружить

метели.

В синей кривой коляске громко кричит ребенок —

Мама не разрешает выглянуть из пеленок.

Речка течет кругами, с видом дворцов и крыш.

Мимо плывет багрянец сорванных старых афиш.

Группа туристов в баркасе слушает экскурсовода —

Старенького парторга, выгнанного с завода.

Он говорит о «царстве, бившем Наполеона»,

О Марсовом поле, о роли февральского

пантеона…

«Справа от вас по борту — столп, а на нем фигура,

Стоящая на стакане, сделанном в форме круга,

С толстым крестом, змеею, вьющейся под ногами,

Поверженной Добрым Духом, посланным

нам Богами, —

Это, поверьте — Ангел. Рост и размер скульптуры,

Руки, а также крылья, выполнены с натуры.

Лик у него столь прекрасен, что удивительно

даже,

Спартанский герой, да и только, кудри как

локоны пряжи.

Столп так громаден, увесист, выполнен

из гранита.

В одах его воспела питерская элита.

Сто лошадей подохли, дружно его вздымая…»

Туристы кивают послушно, якобы, понимая…

Далее голос не слышен, только лишь звук мотора

Катера, что заглушит сказку на водных

просторах.

В Летнем саду колотят ящики для красавиц —

Прекрасных и голых женщин, достойных

эпических здравиц,

Античных Психей и Гелло, с пышными телесами.

Афины копье со шлемом скрыл под собой короб.

Лишь Афродита весною разбудит уснувший

город —

Прелестию своею, ярким расцветом к лету. Мы же

проснемся сами.

Санкт-Петербург

Цвет раздумий

Дождь

И осень.

В лужах капли.

Желтый лист спадает с кленов.

Ветер сбрасывает кадки с окон

или же с балконов.

Солнце

Тучами укутав,

Волы невские вскипели.

Клинья аистов и уток

В дали срочно полетели, греть на юге

перья с пухом.

День

Короче.

Ночь длиннее.

Клумбы инеем примяты,

Уж на крышах снег белеет, девственный,

на вид приятный.

Месяц

Полною красою

Утверждает сквозь туманы,

Что ближайшею зимою

Он один пребудет с нами, бледный

немощью больною.

Жизнь

Идет. Уходят люди. Новый год сменяет лето.

Цвет раздумий нынче мутный —

Черно-бело-фиолетов, с красной линией

загнутой.

Санкт-Петербург

Реестр счастливых

Таблица лежит с элементами жизни:

Ограды, влеченья, туман непрерывный.

В экране окошка меняются тени,

Безлико, бесшумно идут по ступеням.

Их не посчитали и не занесли

В каталог взаимообразной любви.

А ветер уносит опавшие листья,

Вращает фонарь над водою со свистом,

Скрипит в подворотне забытой калиткой,

И в дырке ботинка играется ниткой…

Реестр счастливых известен природе —

Тому, кто не в нем, промокаются ноги.

Санкт — Петербург

О спальне

Спальня всякого человека — квинтэссенция его

жизненных целей,

поставленных когда-то в прошлом.

Сформулированных столь

витиевато — в сложном сочетании вещей

с предметами

и безделицами пустяшными, размещенными

на комоде.

Африканские коврики со слонами, рыбами,

ящерицами и вазами,

девушки у околиц в сарафанах, фартуках

и с цветами,

взятые в рамы и паспарту — найденные

на помойке возле парадной,

среди литографий немецких, позапрошлого

века,

выброшенных в корзину ценителями гламура.

Музыки диски с шансоном (французским,

конечно) и книги

авторов старомодных: Толстого, Белинского,

Блока… возлежат

на столе и всюду, подле широкого ложа, рядом

с которым компьютер

активный ведет образ жизни, делая мысли

строкою печатного слова.

Загадка окна: двор-колодец с луною,

смотрящейся с крыши

в стекло с отражением ночи и серого неба тоски,

останется без ответа. А комната своим видом

и разным ее содержимым

даст повод опять усомниться в жизни

осмысленности.

Санкт — Петербург

Меланхолия

Сегодня должен был приковать себя наручниками к ноутбуку и весь день редактировать свои тексты. Две огромные статьи уже должны быть завершены и сданы в разные редакции. Одна — 54 страницы, а вторая 10. Но случилось то, чего я всегда боюсь. Потянуло в кафе пить чай. А за окном бара была Исаакиевская площадь, сумерки и прочие питерские прелести. И сразила меня меланхолия. Вместо серьезной работы написал отвратительные тексты безобразного содержания.

* * *

Слякоть и вечера мгла

Поглощают античные храмы.

Патина статуй седых

Тает, как снег за окном.

Дымка тумана и ночь

Прячут случайных прохожих.

Воды уносят листву

В мрачные тени мостов…

К городу этому чувства,

Что называют любовью, —

Лишь проявленье хандры,

С ёмким названьем — психоз.

* * *

Мокрый и грязный ковер

Багряной и прежде зеленой

Дуба и липы листвы

В царском саду у пруда

Маскирует природы ущербность:

Блеклые краски травы

И полусгнивший цветок.

Дикие птицы уже

Оставили мерзлые воды.

Девы застыли в домах,

Сделанных из осин.

Скоро опять Рождество, —

Далее белые ночи…

Вот она, смена времен.

Сколько их будет еще?

Какая-то в стихах безысходность и минимум оптимизма. А главное, что все они выглядят бездарными и отвратительными. Чудовищно. Сейчас включу первый диск Сургановой «Неужели не я» и послушаю что-нибудь антидепрессивное. Например, песню номер 8.

Кстати, тут одна добрая душа выступила резонансно моему сегодняшнему мироощущению и добавила эсэмэской несколько строк:

Оплата при входе,

На взводе,

На вдохе,

Декабрь на подходе,

Дела что-то плохи.

В награду снега

И осенняя слякоть.

Податься в бега,

Это то, что осталось…

Из вежливости я должен был ответить, и вот что получилось:

Пальцем набрав SMS,

Нажав кнопку «send» в телефоне,

Кто-то кому-то послал

Свежие мысли свои.

Кто-то отправил мечту.

У кого-то слагаются строки

О рандеву у метро,

Что на Казанском мосту.

Кто-то кого-то послал,

В трех словах (а может, короче?).

Кто-то вдруг чувства открыл,

Смело признавшись во всем.

Слава тебе, SMS!

Вытесняя прямое общенье,

Ты позволяешь сказать

Много ненужной фигни…

Милитта

Ассирийская богиня

В кудельках, с внушительным бюстом

Осушила коктейль, обернулась игриво,

Одарила улыбкой и хищно взглянула.

Барабаны издали четвертую дробь за полуночь,

В царстве лунном вальсирует группа беспечных

подростков.

Дирижер посылает диджею воздушные пассы

из бара,

Округляя руками все то, что лежит на бумаге,

Формулируя ноты в порыве весны

безрассудства.

О Милитта, оставь свои чары для подданных

Нью-Вавилона,

В Петербурге прекрасно и мило царит

Афродита.

Нам Урания ближе по менталитету.

Санкт-Петербург

Философский пароход

Этой ночью я видел корабль, и трюмы с людьми

удалялись куда-то в прозрачность

февральского утра. Не Луна, тонкий Месяц высоко стоял,

в окружении

точек уже не сияющих звезд, в облаков

обрамлении,

в перине из северной тьмы. Обернувшись ничем,

растворившись,

исчезнув, пропав, опустившись на дно

петербургского серого неба,

пароход философских раздумий, метаний,

проказ

уносил тех, кто в нем, и того, кто о рейсе том

знал или, может быть, ведал.

В капитанском салоне оркестр Шопена играл.

Дамы в платьях,

мужчины во фраках, цилиндрах. Дирижер

без листа дирижерскою палкой

махал, вдохновлял скрипачей, гобоистов

и скромных красавиц-арфисток…

На корме вернисаж, здесь пространство —

квадрат

(палантин из картин, в тонком запахе вин,

в легком шелке и с лирою Муза

над всеми парит),

в нем ходили художники в белом и черном,

и пили…

Опустился в болота прибрежный петровский

гранит,

слез с коня и укушен змеей государь-

реформатор,

в корабле уплыла по Неве Петербурга душа,

навсегда, насовсем… На Гром-камне бездвижно

лежал император,

указуя перстом на окно, что закрыл за собою

корабль с названьем «Мечта».

Грузинский чай

В комнате бродит холод в поисках новой

жертвы.

Лампа горит неярко, тени от рук бросая.

Этой осенней ночью ветер ломает ветви,

Форточками играя.

Вечный сквозняк-прохожий ласково спину

гладит.

Печь еще не затухла, угли в ней догорают.

Пыль на рояле — любительница аккордов,

с которыми она ладит.

Ее не вытирают.

Криво висит картина, боком уткнувшись вправо.

Тихо, без лишней помпы, мерно идут часы.

На стенке виднеется маска, явно дурного нрава —

Девы земной красы.

Из кружки с грузинским чаем, байховым

и с лимоном,

С запахом гор исходят многоголосья басы.

Словно приправа к напиткам, добавка

из кардамона —

Капля Кавказа росы.

Реплика потомственного шизофреника

Я потомственный шизофреник. Из тех, кому с трудом дается сожительство с существующим в стране общественным строем и реалиями. Мою дорогую мамочку трижды лечили (в 1980–1982, в 1984 и в 1985–1986 годах) от тяжелого недуга — «неадекватного восприятия социалистической действительности» (НВСД). В 1988 году врачи констатировали бессилие перед нашим семейным заболеванием, признали маму полностью здоровой и принесли извинения за причиненные неудобства, вред остальному здоровью и нашей ячейке общества. Многие из «эскулапов» потом признавались, что тихо и сами страдали НВСД, но подавляли в себе эту заразу, чтобы не оказаться в камере, на больничной койке или в замечательном мордовском климате ГУЛАГа.

Сегодня из ряда средств массовой информации я опять отчетливо услышал «голос общественности» из своего детства. Профсоюзные и партийные дамы ломятся в комнату, где забаррикадировался семиклассник, и, как бы между собой, говорят: «Надо было давно лишить ее материнства. Она все равно, кроме ублюдка, никого не воспитает. Ты слышала, что он нас обозвал хабалками? Уже не исправить…»

Прошло более чем полтора десятилетия, а «общественности» все неймется. Председатель комиссии общественной палаты по СМИ Павел Гусев сказал, что его контора будет обращать внимание на средства массовой информации, которые занимаются антиобщественной, антисоциальной и антигосударственной деятельностью. Сию «информацию» палатная комиссия будет выявлять, анализировать, накапливать и… передавать в правоохранительные органы!!!

В нашей коммуналке проживал человек, который представлялся всем «бывшим партизаном», кричал на приходящих гостей и строил старушек на кухне. Он строчил на всех доносы участковому и в КГБ. Если ему перечили, он громко вопрошал: «Кто здесь квартуполномоченный?» — и, не дожидаясь ответа, сам же еще пронзительнее орал: «Я здесь квартуполномоченный!» От истового исполнения «квартуполномоченских» обязанностей и неустанного выявления всего антиобщественного, антисоциального и антигосударственного случился с партизаном апокалиптический удар прямо на горшке в коммунальном туалете. Все соседи знали, КТО в тот момент занимал отхожее место, и терпели, чтобы не мешать справлять важные «квартуполномоченские» нужды. Через два часа «партизана» демократично, общим собранием, решили вызволять. Но было уже поздно. Когда жилконтора выносила его имущество, в мусорное ведро соседки выбросили его последний недописанный донос на наших гостей, адресованный некоему майору.

Почему-то я убежден, что современные «общественники» обречены закончить таким же образом, как и наш квартуполномоченный партизан. Оставят тома кляуз на граждан своей страны и тихо испустят дух в путинском сортире.

Далее обсуждать планы Павла Гусева и его СМИе-подобных однопалатчиков нет необходимости. С г-ном Гусевым лично не знаком, но его методы выявления «антиобщественного», «антисоциального» и «антигосударственного» мне хорошо известны. В феврале 1998 года по просьбе обидчивых «штатских лиц» и губернатора Санкт-Петербурга Владимира Яковлева за критику питерских властей и чекистов из газеты «МК в Питере» уволили за юмор и иронию троих журналистов (в том числе и меня).

О смысле жизни. Из письма другу

Доброе время суток! Сразу Вам сообщу, что мне с определенных пор не столь интересно знать мнение широких масс о моей скромной персоне. Я не являюсь соискателем депутатских кресел или всенародной любви. Ежели кому хочется думать обо мне плохо — это их право. Разубеждать и уговаривать их не собираюсь. У меня есть крут друзей, которые мне дороги и отношения с коими для меня важны. Свои взгляды на «Яблоко» или СПС я не меняю. Встраиваться в их систему взаимоотношений не желаю. Общение с представителями этих организаций (московскими ли лидерами или петербургскими) считаю бессмысленной тратой времени. Из ныне здравствующих людей, так или иначе связанных с политикой, считаю достойными уважения только Леру Новодворскую и Владимира Буковского.

Скажу Вам сразу, что в моей жизни нет какой-то конкретной цели, к которой бы я хотел в конце земного существования добраться. Я вообще не знаю, для чего существую. Об этом открыто не скажет ни один политик, потому что все они убеждены в наличии у себя четких программ и планов. У меня есть лишь постоянное желание «изменить МИР к лучшему». Раньше думал, что человек появляется на Земле для саморазвития, самообразования, самосовершенствования, самореализации и т. д. Сегодня начинаю в этом сомневаться, т. к. перед глазами много прямо противоположных примеров. Ведь не может же быть так, чтобы одни рождались для мира и прогресса, а другие для войн и регресса. Смысл своего нынешнего существования вижу в достижении положительного результата в нескольких конкретных делах. Первое: розыск и наказание тех, кто убил моего учителя и друга Галину Старовойтову. Второе: освобождение моего хорошего знакомого и очередного политзаключенного, которого государство взяло у меня в заложники. Представить себе дальнейшую жизнь пока не берусь. Тем более может так случиться, что ее уже к тому времени и не останется.

Убежден, что многие завистники, не понимающие моей модели поведения и жизненных установок, имей они такие же возможности и связи, которыми обладаю я, давно бы уже заполучили должность в Кремле или отдаленном посольстве в хорошей капиталистической стране. В этом и есть их проблема.

Из всего сказанного следует вывод: деньги, власть, должности и слава для меня не имеют ни малейшего значения. Перефразируя классика: хочу прожить жизнь так, чтобы не соучаствовать во лжи.

Руслан

Люди пишут книжки…

О чем люди пишут книги? О разном. Кому нечего сказать, тот на шестистах страницах размазывает собственную биографию. У кого биологическая глупость превалирует над прочими достоинствами, излагает чужие байки о сексе в большой политике. Есть так называемые авторы-«сливные бачки» или еще «канализационные трубы». Первые оформляют под видом расследований всякий заказной компромат и «чернуху». Вторые готовы изобразить конфетку из любого плавающего в выгребной яме ингредиента.

Настоящие мэтры, писатели с большой буквы, держатся вдали от современности, но находят слова, образы и мысли, которые актуализируют их произведения, делают их созвучными времени. Это умение абстрагироваться от безумной клоаки повседневности и в то же время укладывать в контекст книг, пропускать через них события этого дня отличает истинного писателя от графомана-конъюнктурщика. К чему говорю об этом здесь и сейчас? Наверно, отвечаю сам себе на многократно слышанный вопрос: «А почему не пишешь книги?» Потому и не пишу. Дорожу собственной репутацией. Да и материала для серьезного произведения мне пока еще недостаточно. Надо многое еще узнать, ощутить, испытать, переосмыслить и понять. Однажды, если жив буду и почувствую себя способным к столь серьезному и ответственному шагу, коим является книгописание, безусловно, постараюсь соответствовать взыскательным требованиям и критично настроенных, и доброжелательных читателей.

Всем спасибо

Content

Записки недобитка:
Руслан Линьков

АРТ-ДЕКО

ЗАПИСКИ НЕДОБИТКА

Все мои Ленины

Как евреи Кирилла с Мефодием использовали…

Кровь за свободу Литвы

Портретное

Генеральский недуг

Национальные признаки советской власти

Хунту на х…!

Смольнинский поп-арт

Прокурор Веревкин и культурная инициатива имени П. И. Чайковского

Тонкая простынь лозунга

О светлой голове

Научный скандал

Допинг-контроль

Народный концерн попа Сарочкина

Доминирующий самец

Безбилетница Крупская

Длинные руки с кремлевскими булочками

Благословленные спикером

Вскрытие показало…

Конфузы с лягушками и неловкостями

Мелкий политический жулик

О погоде и о моде

Сказ о том, как Гайдара грозились «запердолить»

Тайный адрес «мировой закулисы»

Тайный адрес «мировой закулисы»

«Яковлев! Зачем Маневича убил?»

Коверный клоун Думы замолчал

Фокус Марычева История думского буфета

Судебные практики

Позвольте вас поздравить, хвостатое чудовище

О судьбах водителей

Доклад для питерских

Климатический беженец

«Денежное дерево» Константина Борового

Сказ о том, как Боровой всех фашистов один победил

Записки

Письмо в Парижск

Письмо в Париж

Самолетное письмецо

Смена авиадиспетчера

Журналист — это звучит гордо!

«Факс» уполномочен заявить!

О газетах и некрологах…

Работа со словом

О поэтической дружбе Сафо

О борьбе с коррупцией

Болезненно неотложное

Срочное письмо другу!!!

О непоправимом…

Ирочка, вы дурочка!

Дружеский меркантилизм и жадность

Дискретность добра

Пятна Жизели

Поздравительное

Подарки не отдарки

Вуайеризм

Свечки с рук не угодны Богу!

Нога министра и прочие поводы для ревности

О честности и ее последствиях

Полезная информация

О жертве балета

«Ночная смена»

О газете и балете

Переживания

Приятная неожиданность трагической закономерности

Косяк стыда

Фольклорное языкознание

Литдрамы

О жизни «бутербродника»

Бутербродные победы и поражения

Хорошие «новости»

Индийское кино российского телевидения

ФСБ и говорящий камень

Старая дружба не ржавеет

Место жительства для обыска

Ищу работу!

Королевская охрана

Застенки с кумирами

О бедном Падухто замолвили слово

Тайная полиция нравов

Привет от мировой закулисы

ФСБ «вокруг квадрата»

Хряк 2

И швец, и жнец, и в футбол игрец. Короче, полный п…ц!

Глафира с портупеей и отпущенные грехи ФСБ

О подвигах следопыта

Эксцесс образования

Орден отравителей

Прокурорский супрематизм

О совести

Нереальные персонажи

Истина дороже…

«Потеряшка» с кровавым прошлым

Плата за известность

Они мешают жить столице

Ледовые походы

А кошку вашу изнасилует участковый!

О том, как «мусор гнойный» стал «сукой»

Бомжи в форме

Угрызения совести

Краденые фишки и независимость правосудия

Мечты о величии

Коммунальная Россия

Газпром-баба

Слово о Саддаме: памяти Германа Геринга и Слободана Милошевича

Россия покрылась Богородицей

К нам приедут, к нам приедут из Хамаса всей толпой, или Насралла, которую не вызвали в Кремль

Эй, бабка, пэнсию атдавай, да! Началник велел!

Бил чучхэ такая сыла А тэпэр савсэм аслаб!

Олимпийские извращения

Аксессуары поражений

Хомяк не слон, в Думу не попадет

Матвиенковское, предвыборное

Лавалетта, Лавалетта, я люблю тебя за это…

Патологоанатом констатировал отставку

Патологоаналитик

Трансцендентальный путь Алексея Мусакова

Партеногенез Дуси Рукавишниковой

Падов как Троцкий

Предвыборные эпизоотии

Урнирование населения

Энтомологические изыски

Серьезные раздумья

Птичий грипп корюшки

О моли. Пальцекрылой и не очень

О муках русского кота

Мыши России

Дрозофилы, черви и замгенпрокурора

Муравьеды-трубкозубы против обезьян Дарвина

Путешествие в столицу фонтанов

Прописка для дворян

Ожидания в Пулково

Подарочное

Новогодний оптимизм

О концептуальных моделях постановки и решения проблем

Исторический обмен

Сказка на ночь

О злобных карликах

О дипотношениях

Мерседес из Гондураса

О сказочно умной красавице

О снах и яви

Про ДР

О самом страшном сговоре

Комаровские страсти

Масштаб личности бомжа Вовчика

«Лебединое озеро». Культурная критика

Курортный роман

Деликатный финн

Дачный фейсконтроль

Похождение из Ленинграда в Санкт-Петербург

О петербургском крышеведении

Летальная закономерность

Нежелательное

Не плюйте в Мойку, пригодится воды напиться, и как говорится…

О верном друге

Ритмы и тембр Петербурга

Праздники закончены! Забудьте…

Меланхолическое

Выбор петербуржца

Катания «отморозка»

Возвращение

Диалог с читателем

Экскурсия

Цвет раздумий

Реестр счастливых

О спальне

Меланхолия

Милитта

Философский пароход

Грузинский чай

Реплика потомственного шизофреника

О смысле жизни. Из письма другу

Люди пишут книжки…