Тамбовский Сергей

А упало, Б пропало

Глава 1

— Телефонная будка на Прокофьева есть, — просветила меня Леночка, в темпе подкрашивая мой глаз, — тебе ведь сейчас позвонить надо будет, я правильно поняла?

— Абсолютно, — подтвердил я, — телефончик я наизусть помню, так что стереги сокровища и жди меня назад через… ну через десять минут максимум. Справишься?

— Накрыть бы их чем-нибудь, — озабоченно сказала она, глядя на ящик, который я прихватил на местной помойке… показался он мне подходящим по виду, явно ему не меньше полувека было.

— Вон лист фанеры лежит, — показал я в сторону реки, — им и накроем, помоги.

Вдвоём мы быстренько произвели необходимые действия, после чего я убежал на улицу великого композитора Прокофьева (ещё одна жгучая загадка — как он оказался связан с нашим рабочим районом… ну будем считать, что транзитом через Александра Невского, он же помер где-то тут поблизости). Дозвониться удалось с первого же раза, на месте нужный человек оказался, в двух словах объяснил ему (ей, если уж точно) проблему, она быстро въехала и согласилась приехать как можно быстрее. Как только транспорт достанет. Так-то от них до того места, где мы с Леной якобы нашли клад, по прямой километра три всего было, пять минут на машине, но учитывая время на поиски машины, я умножил всё на пять. А потом вернулся к Леночке.

— Всё тихо? — первым делом спросил я у неё.

— Да, никто мимо не проходил, — ответила она, а потом задала наболевший вопросик, — ты подсчитал, сколько там и чего именно лежит? Это же у нас первым делом спросят.

— Конечно, дорогуша, — вытащил я из заднего кармана сложенный вчетверо тетрадный листочек, — можешь ознакомиться.

— Так, — возбуждённо сказала она, выхватив у меня листок из руки, — монеты жёлтого металла, 117 штук… писал бы уж прямо, что золотые они.

— Не, так не пойдёт, — твёрдо осадил её я, — мы же не специалисты-материаловеды, а вдруг это позолоченная бронза, например? Или латунь какая… короче что видим, то и пишем.

— Убедил, — продолжила изучать список Лена. — Бусы из шариков перламутрового цвета — это жемчуг что ли?

— Возможно… а вдруг подделка какая.

— Крест из чёрного металла с фигурой Иисуса Христа и четырьмя камнями красного цвета… наверно рубины.

— Да, скорее всего.

— И сколько вся эта музыка может стоить? — вспомнила она соответствующую цитату из «12 стульев»?

— Я прикидывал примерно, — осторожно начал я, — сильно зависит от того, что напишут оценщики в Гохране.

— Где-где? — переспросила она.

— В Гохране, контора такая при Минфине, занимается хранением и использованием драгоценных металлов и камней. Читала «Бриллианты для диктатуры пролетариата»?

— Это Юлиана Семёнова что ли? Просмотрела и отдала назад — не понравилось мне.

— Вот там довольно подробно расписана работа этого самого Гохрана. Ребята оттуда должны проверить каждый предмет из нашей находки и определить его стоимость на текущий момент. По моим прикидкам может выйти и семьдесят тысяч, а может и двадцать с копейками, как подойти.

— И нам от этого четверть причитается, да?

— Правильно, четверть, причём освобождённая от налогов — от 5 до 20 тысяч выходит.

— Деньги хорошие, но что-то разброс уж больно большой, почему так?

— Сохранность ценностей можно как «хорошую» оценить, а можно как «неудовлетворительную», раз. Состояние монет как very fine или даже uncirculated, а можно как poor. Да и камни, как ты правильно заметила, могут оказаться совсем не рубинами, а к примеру пиритами, а это две большие разницы.

— Откуда ты всё это знаешь? — подозрительно прищурилась она.

— Да как-то попалась в руки книжонка про коллекционирование, вот и проштудировал её от нечего делать. О, а это, кажется, приехали те, кого мы ждём.

С проспекта Сорокина свернула белая Волга-24, попрыгала немного на ухабах и остановилась рядом с нами. Из Волги выкатились двое — женщина средних лет в нарядном разноцветном сарафане и мужик, тоже не первой молодости, в серых льняных брюках и рубашке навыпуск. У женщины в руках был блокнот и ручка, у мужика фотоаппарат довольно наворочанной модели — не Кэнон конечно, и даже не Лейка, обычный Зенит, но объектив у него весьма солидных размеров был.

— Это вы нам звонили? — сразу же взяла нас в оборот женщина, я кивнул. — Меня зовут Зинаида Яковлевна, я заместитель главного редактора «Заводчанина», а это Миша, фотокорреспондент. Слушай, а я же тебя знаю…, - сказала она после недолгого изучения моей физиономии. — Ты сын Виктора Малова с Завода, да?

Моего отца тоже Виктором звали, так что я получаюсь Виктор Викторович.

— Так точно, Зинаида Яковлевна, я его сын — мы с вами встречались в прошлом году, когда газета репортаж про него готовила.

— Отлично, — обрадовалась она, — но давайте ближе к делу. Показывайте скорее свои сокровища.

— Так вот они все, прошу любить и жаловать, — и я откинул в сторону картонку.

— Миша, сначала делаешь снимок издали, — быстро отреагировала журналистка, — потом крупно вещи, потом девочку и мальчика на фоне всего этого… потом меня снимешь с монетами, на всякий случай. А вы давайте рассказывайте, что, как и почему. А потом мы все вместе в милицию едем.

Я подождал, пока Миша снимет нас с Леной, а потом начал рассказывать свою сагу.

— Мы с Леной вообще-то в теннисной секции занимаемся, на Торпедо…

— Ааа, видела я там новые корты, красивые, — вклинилась Зина.

— Да, на этих красивых кортах мы сегодня с утра отзанимались, а потом решили на Реку сходить, вон туда, к водозабору, — и я махнул рукой примерно в ту сторону. — А тут по дороге Лена почему-то обратила внимание вот на эти развалины…

— Просто так, без всякого повода обратила? — уточнила журналистка, чиркая в своём блокноте.

— Да, наверно без видимых причин, правда, Лена? — спросил я у неё подтверждения.

— Без повода, — твёрдо сказала она, — глаз зацепился за ровную линию фундаментов, а Витя мне и объяснил, что тут раньше было.

— И что тут было раньше? — продолжила свой опрос журналистка.

— Так называемый Американский посёлок, — ответил я, — тут специалисты из Штатов жили, когда наш Завод монтировали и запускали. Ну а дальше, надеюсь, всё понятно — этот вот ящик торчал одним углом из-под вон той стены. Мы его вытащили, открыл, а там вон оно чего оказалось, дальше позвонили вам.

— А почему не в милицию? — спросила Зина.

— Потому что больше всего мы доверяем нашей родной советской журналистике, — сказал я, выпятив грудь. — И вам такой репортаж в номер ведь нисколько не помешает, да?

— Ты совершенно прав, не помешает, — подтвердила она, — давай к кладу перейдём — что там в нём?

— Пока ждали вас, я небольшое описание сделал, вот, — и я отдал ей тетрадный листок. — А если кратенько, то тут больше сотни монет, очень похожих на червонцы царской России, а также с десяток украшений.

— Миша, сними ещё и этот листочек, — попросила Зина. — Хорошо, а теперь собираем всё это и едем… куда мы едем?

— Можно вас на минуточку? — попросил я её, отвёл в сторону и шепнул на ухо пару слов.

Зина посмотрела на меня немного задеревеневшей улыбкой, потом сказала «надеюсь, ты знаешь, что делаешь» и скомандовала Мише «поехали в город». Все сокровища мы запихнули в тот самый древний ящик, я было хотел дать его Лене в руки, но поколебавшись, засунул всё это добро в багажник Волги, спросив предварительно разрешения Миши, он заодно и водителем в газете подрабатывал. И мы покатили через новый мост в центральную часть нашего города.

— И куда мы едем? — спросила меня Лена, когда мы миновали Реку, — милиции и в нашем районе предостаточно.

— Сейчас увидишь, — туманно отвечал ей я. — Сюрприз будет.

А журналистка Зина продолжила нас пытать на предмет газетной статьи.

— Значит, вы оба ходите в теннисную секцию?

— Так точно, товарищ зам главного редактора, — бодро ответил ей я.

— А учитесь вы где?

— До этой весны в 160-й школе учились, а в новом сезоне вместе переходим в 38-ю, физико-математическую.

— Это похвально, — чиркнула она очередную строчку в своём блокноте, — а ещё чем в жизни увлекаетесь?

Я посмотрел на Лену, но она не мычала и не телилась, поэтому я продолжил рулить диалогом с Зиной.

— Ещё мы записаны в театральную студию при нашем Дворце культуры. Будем ставить там спектакль к началу учебного года.

— Получается, что вы кругом гармоничные и всесторонне развитые личности, — задумчиво пробормотала Зина, — прямо с обложки журнала «Советский Союз»…

— Получается, что так… — задумался я, — а если вам надо внести чуточку реализма в наши портреты, напишите, что мы увлекаемся современной эстрадной музыкой, правда, Лена?

Лена согласно кивнула головой, а я продолжил.

— Из отечественных авторов любимые у нас Цветы, Ариэль и композитор Тухманов, а из импортных — Пинк Флойд, Иглз и Квин. И ещё мы оба любим танцы, а зимой ходим на каток.

— Ясно, — записала себе в блокнот журналистка. — Ну и последний вопрос тогда уж задам — на что планируете потратить премию за находку клада.

Лена опять ничего сформулировать не сумела, а вместо этого толкнула коленкой меня — отдувайся, мол, если ты такой разговорчивый. Я и стал отдуваться.

— Мотоцикл хочу купить, это моя давняя мечта, — начал загибать пальцы я, — потом съездить куда-нибудь далеко, где никогда не был.

— Это куда, например? — осторожно поинтересовалась журналистка, а я не стал её разочаровывать и бухнул:

— На Байкал или на Камчатку. Очень экзотические места, давно посмотреть хотел.

— И на этом всё? — спросила она.

— Нет, — подумав немного, я решил разбавить свои хотелки чем-нибудь общественно-полезным, — часть нашей премии мы с Леной хотели бы отдать на реставрацию памятников нашего района. А то ей-богу, стыдно смотреть на того же пионера у стадиона «Волга», знаете наверно, где это?

— Довольно необычно, — наморщила лоб Зина, — но в статью хорошо ляжет.

— Опять же скульптурная группа «Горький и дети» перед входом в нашу новую школу…

— Да-да, есть такая, — припомнила журналистка.

— Разваливается же на глазах, стыдно даже перед великим пролетарским писателем.

На это Зина совсем ничего сказать не сумела, а только написала ещё пару строк в блокнотик.

— А мы, кажется, приехали, — сказал я, глядя на здание в сталинских тонах прямо по ходу нашей Волги, — надо выгружаться.

На здании висела табличка «Комитет государственной безопасности СССР», а чуть ниже «Управление по городу Эн и Энской области». Я смело зашёл в дверь, там имели место обычный турникет и суровый прапорщик за стеклом рядом с ним.

— Добрый день, — поздоровался я с ним.

— Тебе чего, мальчик? — сурово спросил он меня, — дверью ошибся?

— Никак нет, товарищ прапорщик, — чётко доложил я ему, — дверями я не ошибался, прямо к вам и шёл — хочу сдать найденный клад государству.

— Правда что ли? — перешёл на простой тон тот, — а не врёшь?

— Честное пионерское, — ответил я, — там сотня монет и штук двадцать украшений. Привёз всё в целости и сохранности, лежит в машине у входа.

— Подожди за дверью некоторое время, — сказал он мне, снимая трубку с зелёного телефона, — к тебе сейчас подойдут.

Я пожал плечами и вышел на улицу.

— Ну что там? — спросила Зина.

— Сказали, что сейчас подойдут специально обученные для таких случаев люди и всё устроят.

И точно, не прошло и минуты, как к нам из приёмной вышел целый капитан, молодой и суровый, но мне-то видно было, что ему самому очень интересно предстоящее дело.

— Капитан Крылов, — козырнул он нашей группе, а потом обратился прямо ко мне, — где клад?

— Вот там, — показал я на багажник, — грязный ящик был, мы его туда и засунули.

Миша предусмотрительно открыл багажник, капитан внимательно туда посмотрел, а потом скомандовал:

— Берёте всё это в руки и за нами… да, а почему вас так много? Вы все вчетвером клад нашли?

Зина тут же объяснила ему, кто она с Мишей такие, тот похлопал глазами, но сказал, чтобы шли за ним все вместе, я осторожно взял в руки ящик, чтобы не испачкаться. Через турникет нас пропустили беспрепятственно, а дальше мы поднялись на второй этаж и зашли в кабинет номер 221. Без таблички на двери.

— Ставь ящик сюда, — капитан расстелил газетку на столе в углу (это была, как ни странно, Пионерская правда), — а вы садитесь вон туда.

И мы уселись на ряд стульев вдоль стенки без окон.

— А теперь рассказывайте все подробности, — капитан вытащил пачку Родопи, вопросительно посмотрел на Зину, та кивнула, а я вышел на первый план и в очередной раз пересказал ему сагу про теннисную тренировку, прогулку к Реке и развалины Американского посёлка.

Капитан выслушал всё это с серьёзным лицом, потом забычковал родопину в пепельнице и произнёс следующее:

— Специалист из областного Гохрана уже едет, скоро здесь будет, а мы пока перепишем все ценности.

— Так чего переписывать-то, — встрял я, — всё давно переписано — вот здесь.

И я протянул ему уже немного замусоленный тетрадный листочек с описью.

— Хм, — задумался капитан, — ну давай пройдёмся по твоему списочку… с карандашиком.

И мы все вместе сгрудились возле стола с ящиком, я начал вынимать из него монеты, а остальные хором считать. На это увлекательное занятие у нас ушло наверно с полчаса, после чего в дверь постучали.

— Входите, — крикнул капитан, — не заперто.

Вошёл абсолютно лысый товарищ, но с бородой и с усами, одет он был в строгий костюм и даже с галстуком, невзирая на июль месяц.

— Моя фамилия Абрамович, — с порога сказал он, — я старший оценщик областного отделения Гохрана.

— Очень хорошо, — отозвался капитан, — тут вот товарищ ээээ… Малов с товарищем Проскуриной обнаружили закопанный в земле клад…

— В стене он был, тщ капитан, а не в земле, — поправил его я.

— Замурованный в стене клад, — продолжил тот, — и сдали его, так сказать, государству в лице меня. Надо запротоколировать и описать всё, как положено.

Абрамович согласно кивнул, никак не выразив своих эмоций (ну подумаешь, клад нашёлся, да мы в них, как в сору, роемся, в этих кладах) и прошёл к столу.

— Попрошу посторонних очистить помещение, — строго сказал он, глядя на россыпи монет и бижутерии.

— Это кто тут посторонние? — поинтересовалась Зина.

— Клад кто нашёл? — продолжил командовать оценщик, — вот они пусть и остаются, а остальным тут делать нечего.

* * *

Вышли мы с Леной из этого дома часа через два, основательно замученные. Зина с Мишей нас естественно не дождались, так что домой нам пришлось добираться на рейсовом автобусе типа Икарус. Напоследок я успел шепнуть Зине, чтобы они ничего не печатали без нашего добро, она, кажется, это поняла и приняла.

— Ну вот мы и разбогатели, — грустно сказала Лена, подпрыгивая на ухабах на заднем сиденье автобуса.

— Во-первых, — ответил ей я, — пока ещё нет, в Москве всё это проверят десять раз, возможно, что и фальшивым что-то окажется, во-вторых, деньги нам в лучшем случае через месяц перечислят и на сберкнижку родителей, свою мы только через год сможем завести. Ну и в-третьих — а чего таким грустным тоном-то? Что-то не нравится?

— Да всё не нравится, — отвечала она, — на нас теперь, как на богачей смотреть станут, надо это?

— Так я же специально ввернул пункт, что мы кучу бабок на реставрацию отдадим, — напомнил я, — так что будут смотреть, как на богачей, но справедливых и нежадных… родителям поосторожнее про это дело рассказывай.

— Может я им ничего пока говорить не буду… а скажу завтра-послезавтра, когда статья в газете появится, — с надеждой посмотрела на меня она.

— Правильное решение, я тоже пока промолчу. А уж завтра будем отдуваться по полной программе. Кстати завтра же у тебя смотрины в театральной студии, не забыла?

— Да помню я, помню… вместе с Сёмой Босовым будем просматриваться.

— Да, — вспомнил я один непрояснённый вопрос, — а что у тебя с младшим братаном-то? Он мне усиленно намекал на какие-то ваши отношения…

— Врёт он всё, не было никаких отношений, — строго отбрила меня Лена, — подкатывать он ко мне подкатывал, но без успехов. Я белобрысых на дух не переношу.

— Это почему? — без особого интереса уточнил я.

— Личные причины, не хочу об этом распространяться. Кстати-кстати, дорогой Витя, поясни уж и ты мне такой момент — зачем я тебе сдалась при находке этого клада? Ты один не мог это сделать? Тогда бы и делиться не пришлось, и объяснять мне ничего не надо было… я, если честно, не совсем въехала…

— Личные причины, — подмигнул я ей в ответ, — может, потом как-нибудь объясню, но только не сегодня.

Глава 2

На этом мы с Леной и расстались, она двинулась налево через парк, а я направо к своим Топтыгинским пенатам. Только до квартиры я дошёл не сразу, потому что на пути моём вырос бравый участковый капитан Сизов… весь сизый какой-то, так что он прекрасно оправдывал свою фамилию. Он одиноко сидел на лавочке возле нашего тринадцатого подъезда и лениво отмахивался от мух.

— О, Малов, — обрадовался он, увидев меня, — мне как раз тебя-то и надо.

— Здравствуйте, товарищ капитан, — вежливо поздоровался я, — как жизнь, как семья, как здоровье?

— Спасибо, помаленьку. А с тобой мне бы надо один вопрос закрыть, пойдём-ка в опорный пункт.

— Может здесь вопросы порешаем? — предложил я, — погода хорошая, вон доминошный стол пустует, давайте за ним и поговорим, а?

— Ну пойдём туда, — нехотя согласился он, и мы сели напротив друг друга.

— Заодно можно и козла забить, — вытащил я контейнер с костями из-под стола, — чисто как разрядка для мозга…

— А давай, — согласился капитан и с этим, — мешай.

Я тщательно перемешал кости, вытянул себе семь штук и выставил ребром дубль 1:1. Сизов пристроил к нему 1:3 и продолжил свою тему:

— Зубного врача Файнштейна знаешь?

— Это Самуил Абрамыч который? — переспросил я. — Заходил я к нему на днях, было такое дело…

— И какое же, если не секрет, у тебя к нему дело было?

— Не секрет, зубы хотел полечить. В нашей поликлинике не лечат их, а калечат, новокаина жалеют, хотя он копейки стоит. А Файнштейна мне посоветовали, как хорошего специалиста-стоматолога. Вот и весь секрет.

— Не сходится, — припечатал капитан баян к моим 2:6, - концы с концами у тебя тут не сходятся.

— Какие концы, тщ капитан? — сделал я удивлённую морду.

— Да не работает он никаким зубным врачом, уже полгода как лишён, так сказать, права заниматься врачебной деятельностью.

— Ну надо же, — лихорадочно начал соображать я, — наверно те, кто мне его советовал, не в курсе были… а может он бы мне порекомендовал ещё кого-нибудь, у кого права на месте.

— Ну и что, встретился ты с ним? — продолжил Сизов.

— Не получилось, два раза я к нему заходил, оба раза в один день, позавчера, и его дома не оказалось ни в первый, ни во второй раз. Вот и все мои с ним контакты. А вы с какой целью интересуетесь, тщ капитан?

— Всё очень просто, взяли мы вчера этого Абрамыча, совсем по другому делу, но получит он на этот раз на всю катушку… и при обыске у него обнаружилось… ну угадай что?

— Даже предположить боюсь, — ответил я довольно-таки издевательским тоном, — пистолет Макарова? Алмаз «Шах»? Секретные документы с нашего Завода?

— Кончай придуриваться, — прикрикнул Сизов, — монету мы у него обнаружили, один-в-один такую же, как и у брата Синельникова. Тот же номинал, тот же год, тот же профиль последнего царя. Может, пояснишь, как она у него могла оказаться?

— Так Николай таких червонцев начеканил знаете сколько? — попытался увильнуть я.

— Не знаю — сколько?

— Только в 1899 году больше миллиона штук, а если все года суммировать, то миллионов 30 выйдет. Специально проштудировал один справочник по нумизматике, когда вы мне ту монетку показали, — пояснил я свои знания, — так что эти монетки много у кого обнаружиться могли.

— Ты мне зубы-то не заговаривай, — строго сказал капитан, — мало ли что там до революции было начеканено, к нашему времени оно отношения не имеет. Бритву Оккама такую знаешь?

Ни хрена ж себе, внутренне восхитился я, какая у нас милиция продвинутая.

— Слышал, — ответил я, — не следует привлекать сложные объяснения, если есть простое.

— Молодец, правильно, — похвалил он меня, — а самое простое объяснение этим летающим червонцам такое — кто-то откопал клад и то ли потерял несколько монет, то ли расплатился ими с другими лицами. И самый главный подозреваемый по этому делу у меня ты, Витя.

Я немного подумал, а потом решил, что скрывать мне уже нечего, и вывалил всё скопом на голову капитана.

— А я и не буду отпираться, что откопал этот клад.

— Так-так-так, — возбуждённо затараторил Сизов, — значит, явку с повинной желаешь оформить? Это хорошо, это тебе зачтётся — ну давай продолжай, раз уж начал.

— А тут немного продолжать-то осталось, — со скрытой усмешкой ответил я, — сегодня в районе обеда я нашёл клад в развалинах Американского посёлка… ну знаете наверно, возле Реки…

— Знаю, конечно, ты не останавливайся, — подтвердил он.

— Нашли мы его вместе с одноклассницей, Леной Проскуриной, потом вызвали корреспондентов нашей заводской газеты, они быстро приехали, всё сфотографировали и застенографировали…

По мере продвижения моего рассказа капитан всё скучнел и скучнел лицом.

— А дальше мы все вместе на редакционной машине поехали в областное управление КГБ… ну которое на Голубева… и там сдали все найденные ценности государству. Взамен получили расписку от Гохрана, могу показать.

И я без дальнейших понуканий со стороны капитана выудил оную расписку, написанную товарищем Абрамовичем, и сунул ему в руки. Он снял фуражку, вытер пот со лба, затем ознакомился с бумагой, затем вернул её мне и произнёс следующее:

— Ты, конечно, думаешь, что самый умный и хитрый…

— Совсем я так не думаю, товарищ капитан, — вклинился я, — с чего вы это взяли?

— Но смотри, — не заметил он моей ремарки, — поскользнёшься ты когда-нибудь на скользкой дорожке…

— Так июль же месяц на дворе, — попытался увести разговор в сторону я, — какие тут скользкие дорожки?

— В общем, я тебе всё сказал… — встал капитан со скамейки, — сейчас ты очень серьёзного врага себе нажил, так и заруби себе на носу.

Да в гробу я видел твои угрозы, мысленно произнёс я, когда у меня сейчас более серьёзная крыша имеется, но вслух сказал так:

— Никак я не пойму, товарищ капитан, что за претензии у вас ко мне? Я отличник, занимаюсь спортом, хожу в театральную секцию, ни в одном нехорошем деянии не замечен… лучше бы Северной командой занялись, чем ставить палки в колеса законопослушным гражданам.

— Не надо учить меня, что мне делать, — бросил напоследок Сизов и растворился в своём опорном пункте.

А я наконец-то добрался до своей родной квартиры, забросил теннисную ракетку на антресоли и сполоснулся под душем. Только было собрался пожарить яичницу с ветчиной (отец принес с работы в заказе, жутко вкусный и жутко натуральный продукт), как затрезвонил телефон. Чертыхаясь, снял трубку и услышал приветливый голос Зиночки-журналистки, которая приглашала меня посмотреть готовый макет статьи. В полном соответствии со своим обещанием. Поблагодарил её три раза, сказал, что подойду буквально через полчаса, а сам сел за стол и съел пережаренную яичницу-глазунью, хотя терпеть её не могу в таком виде… пока болтал по телефону, она и пережарилась слегка.

Ну а следом я побежал в редакцию «Заводчанина», благо это совсем рядом было, в конце проспекта Свердлова, в стеклянном кубе футуристических форм, на третьем этаже.

— О, привет ещё раз, — улыбнулась, увидев меня, Зина, — ты представляешь, из-за этого материала у нас вся редакция на ушах стоит. Главный раза три созванивался с вышестоящими инстанциями и получил полное добро на публикацию. На тебя посмотреть теперь хочет.

— Буду рад познакомиться с таким большим человеком, — вежливо ответил я, следуя транзитом через приёмную в кабинет главного редактора, звали его, судя по табличке на двери, Зозуля Борис Николаевич.

«Зозуля» это ж «кукушка» по-украински, подумал я, а ещё это символ пробуждения природы после зимней спячки — эко тебя занесло-то, Николаич, с бескрайних степей Украины. А оказался он нисколько не большим, а очень средних размеров и вполне себе моложавым товарищем, далеко не дотягивающим до сороковника, в тяжёлых роговых очках и дорогом костюме явно не фабрики «Большевичка».

— Витя? — радостно улыбнулся он мне, — ну тебе повезло, так повезло. Богатым скоро будешь, а после нашей статьи ещё и знаменитым. Садись, чай-кофе будешь?

— А что, и кофе есть? — удивился я, — давно его не пил.

— Зиночка, организуй, пожалуйста, — попросил он, — а мы пока побеседуем. Расскажи про себя поподробнее, — сказал он мне, усаживаясь в своё кресло.

— Охотно, — ответил я, — только ничего же необычного не будет. Живу в Сером Топтыгинском доме, хожу в обычную среднюю школу, с сентября перевожусь, правда, в 38-ю. Занимаюсь в теннисной секции на Торпедо и театральной студии во Дворце. Собственно и всё.

— Отец у тебя большой начальник ведь на Заводе, правда?

— Не такой уж и большой, — осторожно ответил я, — есть там и побольше. Начальник цеха машин малых серий.

Тут вошла Зина с подносом, где стоял кофейник, три чашки на блюдечках и тарелка с конфетками.

— Класс, — восхищённо сказал я, попробовав кофе, — сто лет не пил бразильского.

— Это индийский, — поправила меня Зина, — вот баночка из-под него.

И она выудила откуда-то из-под стола круглую жестяную банку с надписью «Indian instant coffee».

— Богато живут журналисты, — заметил я, — я такого никогда не видел. Очень сильно отличается от кофейного напитка «Балтика».

— Я рад, что тебе понравилось, — заметил редактор, отодвигая чашку, — давай теперь про собственно находку поговорим.

— Пожалуйста, спрашивайте, — предложил я.

— Эти монеты, они тяжёлые? — задал он наболевший вопрос.

— По отдельности нет, около 10 грамм, кажется. Но если их сто штук, то уже достаточно весомо.

— А там и правда Николай изображён?

— Чистая правда, на решке, как сейчас говорят, портрет Николая 2-го в профиль… с бородой, да. И надпись по кругу «Его величество Николай 2 император и самодержец всероссийский». А на орле соответственно орёл, двуглавый, герб Российской империи, плюс номинал монеты и дата выпуска. У всех моих монет номинал был 10 рублей, а год выпуска 1899-й.

— А на ребре у них что-то есть? — задал он неожиданный вопрос.

— Хм… — задумался я, — я специально не присматривался, но какие-то буквы там вроде были… о, вспомнил — там написано, сколько чистого золота в монете.

— А правду говорят, что золото со временем никак не меняется, всё так же блестит? — продолжил пытать меня он.

— Теоретически да, — осторожно заметил я, — золото же инертный металл и в реакции ни с чем не вступает… почти ни с чем. Но как показала практика, помутнения были на всех монетах, вовсе они не блестели, как те, что только что из-под пресса вышли. К тому же это не чистое золото, там его только 90 %, остальное медь, возможно из-за этого…

— А остальные драгоценности?

— Ещё там жемчужные ожерелья были, две штуки, брошки какие-то блестящие и крест с большими красными камнями по всем четырём концам. На фотографиях же это всё видно должно быть…

— Да, повезло тебе, Витя, — который раз повторил редактор, протирая свои очки, — а правда, что ты премию хочешь потратить на реставрацию памятников?

— Угу, есть такое намерение, — подтвердил я.

— А почему именно на памятники? — продолжил пытать меня он.

— Как вам сказать, Борис Николаич, — начал подбирать слова я, — всё моё детство прошло рядом вот с этим увечным пионером и побитым писателем Горьким, и сколько я себя помню, всегда они какие-то страшные были… потёртые жизнью что ли. А хочется, чтобы… чтобы… про это хорошо сказал Жорж Милославский в своей песне, помните?

— Песню из этого фильма помню, конечно, — отвечал редактор, — а в каком месте он про памятники там говорит?

— Про памятники там не было, но вот так он говорил — «тот, кто ждёт, всё снесет, как бы жизнь не била, лишь бы всё, это всё не напрасно было»…

— А дальше там царь говорит «танцуют все», — напомнила Зина.

— Точно, но это уже к делу не относится, — ответил я, — я этот кусочек к тому привёл, что каждый может дождаться того, чего хочет, надо просто этого сильно захотеть… вот и памятники, похоже, дождались своего звёздного часа.

— Лихо завернул, — задумался Борис Николаич, — ну ладно, не буду тебя больше мучить вопросами, иди согласовывай статью… хотя нет, Зина, оставь нас на минутку пожалуйста, одна конфиденциальная тема осталась.

Зина молча вышла из кабинета, а он продолжил.

— Насчёт хотения и дожидания пару слов — знаешь, какая у меня мечта с детства была?

— Даже представить себе не могу, Борис Николаич, — честно ответил я ему.

— Заиметь в коллекцию николаевский червонец — я же коллекционер-нумизмат со стажем.

— Всё понял, товарищ редактор, — поднялся я со своего стула, — я постараюсь, чтобы ваша мечта сбылась… и чтобы всё остальное тоже не напрасно было.

Он мне лихо подмигнул, а я повернулся через левое плечо и строевым шагом вышел из кабинета. Оставил я себе один червонец из клада, оставил, причём запрятал его очень хорошо, как знал ведь, что пригодится — для хорошего человека не жалко. А в статье почти ничего править и не пришлось, так, в паре мест поменял слова местами и ещё одну фразу предложил убрать — Зина согласилась без слов.

А вечером я сидел в своей комнате и сочинял синопсис представления к первому сентября, грызя карандаш фабрики «Сакко и Ванцетти»… если кто-то не знает, кто эти люди, то скажу — рабочие-анархисты, оба выходцы из Италии, жившие в Бостоне, борцы за права рабочих. Их несправедливо обвинили в разбойных нападениях и казнили обоих на электрическом стуле, а прогрессивная общественность подняла их как факел, так сказать, в борьбе за всё хорошее. Но хватит про эти давние дела, давайте лучше про современность…

Результатом моих двухчасовых мучений стал коротенький сценарий на полтора тетрадных листочка — там я честно передрал школьные темы выступлений команд КВНа «Фёдора Двинятина», «ХАИ» и «Новосибирского университета». Всё, что вспомнил, десять штук сценок образовалось, если на каждую по пять минут плюс подходы с перерывчиками — на полтора часа вполне можно растянуть. Пойдёт.

А совсем уже вечером мне позвонил друг мой Колька и предложил выйти на разговорчик — вышел, как тут отказать.

— Привет, — сказал он, — это правда, что люди про клад болтают?

— А что люди болтают? — решил уточнить я.

— Что вы с Ленкой его сегодня нашли и сдали в КГБ.

— Да, Коля, это чистейшей воды правда.

— Это тот самый, из ЛТО?

— Нет, конечно, не было в ЛТО ничего, а тут простое совпадение… — попытался прогнать пулю я.

— Странное совпадение, — изучающим взглядом посмотрел на меня он. — Чтобы за неделю в разных местах найти два клада…

— Один клад, Коля, один — в ЛТО не получилось, а здесь свезло. Как там в песне пелось «тот, кто ждёт, всё снесёт, как бы жизнь не била»…

— «Лишь бы всё, это всё не напрасно было» — автоматически продолжил он. — Ты выходит дождался?

— Выходит, что да…

— И деньги тебе за него дадут? По закону же там 25 % что ли полагается..

— Если не фальшивки это, то да, что-то перечислят… слушай, раз уж мы вместе начинали поиски, то я считаю, что должен тебе — говори, какая у тебя мечта есть, постараюсь выполнить.

Коля смешался и некоторое время молчал, смотря в землю, а потом, наконец, сформулировал предложение:

— Хочу стать знаменитым артистом и сыграть в чём-нибудь типа «17 мгновений весны». Главную роль желательно.

— Ну это, знаешь, что-то из ряда «поймать жар-птицу и зажарить её на сковородке», — ответил я, немного подумав. — Попроще-то ничего нету?

Но видя вытянувшуюся физиономию друга, тут же добавил:

— Мой клад в этой теме тебе никак помочь не сможет, но твёрдо обещаю, что в театральной студии Дворца культуры я тебе точно одну главную роль выторгую… а дальше уж как получится.

— Годится, — коротко бросил Коля, — когда там завтра у вас встреча с начальником студии?

— В два часа, подходи, мы тебя в фойе ждать будем.

— Мы, это кто?

— Ну я, Лена, Таня и наверно Босой подгребёт… хотя я не очень в этом уверен.

— Босой это хорошо, — совсем непонятно бросил Коля, — ну тогда до завтра, Витёк.

Больше в этот день совсем ничего не произошло.

Глава 3

А назавтра у нас с Леной тренировка назначена была на десять — тренер же нас теперь на ежедневный режим перевёл, чтобы подготовить к зональным соревнованиям. Лена оказалась в белых кроссовках, не Адидас, естественно, и даже не Рибок, но вполне приличных.

— Привет, красотка, — сказал ей я, — кроссовки шикарные, где взяла?

— Места знаю — не у одного тебя родственники по заграницам ездят.

А тут и тренер подошёл и сразу же начал с главного.

— Читал-читал статью в «Заводчанине» про вас — вот же вам повезло, ребятки.

— Раз в жизни каждому должно повезти, — попытался снизить тон я, — мы таким образом свои резервы везения исчерпали, а у вас наверно всё впереди…

— Ну может быть, может быть… — пробормотал Палыч, — давайте тренироваться. Кстати, с зональными соревнованиями я всё уладил, начало через неделю на Динамо. Лена сразу в основную сетку проходит, а тебе, Витя, придётся отбор пройти, ещё два дополнительных тура.

— Отлично, — обрадовался я, — с нас, значит, причитается. Как только деньги нам перечислят, ждите подарок.

Ну а дальше была тренировка, загонял он нас с Леной до седьмого пота — отрабатывали удары с обеих сторон плюс учились правильно навешивать свечи.

— Всё, я больше не могу, — Лена упала на корт после очередной свечи, — ноги не слушаются.

— Наверно на сегодня хватит, — подошёл тренер, — завтра в это же время, не забывайте.

— Пойдём ко мне что ли, — предложил я, — пообедаем, а потом в студию. Просто от нашего Топтыгинского дома ближе до Дворца, чем от твоего.

— А ты там ко мне приставать не будешь? — притворно надула губы Лена.

— Как вы могли подумать, Елена Михална, — улыбнулся я, — даже и не подумаю. А сразу в койку завалю.

— Да иди ты со своими шутками, — развеселилась она, стукнув меня ракеткой по спине, — уговорил, пойдём к тебе, заодно узнаю, как там топтыгинские живут.

Из еды у нас в холодильнике имелся борщ и котлеты с жареной картошкой. Я спросил у Лены, что она предпочитает в это время суток, она сказала, что картошки хватит. Поставил на плиту сковородку.

— Мама, значит, у тебя в школе работает? — спросила тем временем Лена, изучая фотографии выпускных классов на стенке.

— Ага, русский язык и литература, — подтвердил я. — 125-я школа.

— Это которая английская?

— Она самая.

— Что же она тебя к себе в школу не взяла?

— Я упёрся и не захотел — мало что ли мы дома общаемся, так ещё и по учёбе постоянно сталкиваться… а английский я и так неплохо знаю.

— Откуда ж ты его знаешь?

— Там картошка разогрелась, пошли поедим, там и расскажу.

* * *

Через час в фойе ДК Завода нас уже ждали Таня с Колей, а вот Сёму Босого я что-то не увидел.

— А вот и мы, — сказал я за нас с Леночкой, — давно сидите?

— Только что подошли, — ответила Таня, — Коля вот успел мне рассказать про вашу находку.

— Слушай, давай об этом не сейчас, — поморщился я, — я и так с утра только и делаю, что про неё рассказываю…а вечером ещё предстоит родителям докладывать…

— Давай, — послушно вздохнула Таня, — ждём Семёна?

— Знаешь, — неожиданно вступила в разговор Лена, — есть такая народная поговорка, семеро одного не ждут.

— Так нас же не семеро, — внёс поправку Коля.

— Четверо тоже немало, — отрезала Лена, — давайте пойдём уже на встречу, а Семён пусть сам свои проблемы решает.

— Давайте, — хором согласились все мы, а затем двинулись на правую половину Дворца мимо фонтанчика (удивительно, но он всегда работал, даже когда народу вообще никого во Дворце не было).

Но тут хлопнула входная дубовая дверь и нам в спину раздалось:

— Эй вы там, а меня чего не подождали?

— Явился-не запылился, — ядовито сказал ему я, — опоздавшим чая не дают.

— Какого чая? — не понял Босов моей цитаты.

— Обычного, краснодарского, — пояснил я, — ну раз уж пришёл, так и быть, пойдём все вместе.

Сёма присоединился к нам, и через минуту мы уже стучали в дверь под номером 221.

— Входите, — донеслось из-за неё, и мы вошли.

— Аааа, все вместе, это хорошо, — обрадовалась нам Светлана Владимировна, вставая со своего места. — Значит ты Лена (показала она на неё), ты наверно Семён (безошибочно выделила она Босого), а ты кто (это был вопрос Коле)?

— Это Коля Гарин, — ответил я за него, — он тоже в нашем КВН принимал участие и очень неплохо принимал. Так что я взял на себя смелость пригласить и его — посмотрите, у него есть способности.

— Хо-ро-шо, — почему-то по слогам сказала Светлана, — тогда Коля, Лена и Сёма идут в актовый зал, там сейчас мой заместитель по художественной части, Армен Тигранович, он посмотрит их на предмет способностей. А Витя с Таней остаются здесь со своими сценариями.

Я удивлённо поднял брови — не я один что ли над сценарием корпел? Конкуренты нарисовались? Но Таня никак не отреагировала. Все прочие вышли из кабинета, а мы сели на кресла вокруг приставного столика.

— Не знаю, как там у Тани, она мне не докладывала, а мой сценарий вот, на двух страничках уместился… естественно это сугубо предварительный вариант, который надо будет развернуть в полноценные 10–12 страниц.

— А у меня одна страничка, — тихо сказала Таня, доставая из сумочки сложенный вдвое листочек.

— Вот мы сейчас на них и посмотрим, — с ехидной улыбочкой объявила Светлана. — Давай, сначала Витя прочитает, а потом Таня.

Я спорить не стал, а откашлялся и с выражением зачитал свои полторы странички… в своё время они убойное воздействие на аудиторию оказали, а сейчас Светлана улыбнулась пару раз, да и ладно. Потом Таня без дополнительных понуканий сделала то же самое… и мне даже местами понравилось её творчество.

— Ну что я скажу, неплохо, очень даже неплохо, — с милой улыбкой сообщила нам Светлана, — а теперь у вас новая задача, объединить всё это дело в единое целое и представить готовый сценарий к завтрашнему… нет, к послезавтрашнему дню. Пойдёмте посмотрим, что там Тиграныч делает.

Зрительный зал был совсем пустой, непривычно оно как-то было, ни разу я его таким не видел. А на сцене в одном углу сидел, развалившись на стуле, носатый и усатый армянин, а в другом стояли в разных позах все трое наших претендентов.

— Привет, Арменчик, как оно тут? — сразу спросила его Светлана.

— Всё хорошо, Светлана Владимировна, — отозвался он, — просматриваем…

— Мы тут посидим, послушаем? — почему-то спросила она у него, руководители у подчинённых разрешения ведь обычно не спрашивают.

— Конечно-конечно, — милостиво разрешил он, — садитесь в любом месте и слушайте.

Ну мы естественно уселись, не на первый ряд, а где-то примерно на пятый-шестой, по центру с обеих сторон от прохода. И вы наверно будете смеяться, но Тиграныч предложил ребятам отыграть сценку из «Вишнёвого сада», ту, где идеалист Петя Трофимов спорит с материалистом Лопахиным, а девушка Аня им внимает. Аня понятно кому досталась, а вот выбор Коли на роль Пети меня немного озадачил.

«В гордом человеке, в вашем смысле, есть что-то мистическое. Быть может, вы и правы по-своему, но если рассуждать попросту, без затей, то какая там гордость, есть ли в ней смысл, если человек физиологически устроен неважно, если в своем громадном большинстве он груб, неумен, глубоко несчастлив. Надо перестать восхищаться собой. Надо бы только работать» — завернул Коля, да так, что я чуть не прослезился.

А Лопахин-Сёма отвечал ему примерно таким образом — «Знаете, я встаю в пятом часу утра, работаю с утра до вечера, ну, у меня постоянно деньги свои и чужие, и я вижу, какие кругом люди. Надо только начать делать что-нибудь, чтобы понять, как мало честных, порядочных людей. Иной раз, когда не спится, я думаю: господи, ты дал нам громадные леса, необъятные поля, глубочайшие горизонты, и, живя тут, мы сами должны бы по-настоящему быть великанами».

Ну и Лена в лице Ани не осталась равнодушна к происходящему — «Что вы со мной сделали, Петя, отчего я уже не люблю вишневого сада, как прежде. Я любила его так нежно, мне казалось, на земле нет лучше места, как наш сад». На что Петя отвечал ей в том смысле, что вся Россия это наш сад, и его так же рубить будут на части и так далее…

— А что, мне понравилось, — немедленно заметила со своего места Светлана, — а тебе как, Арменчик?

— Кхгм, — ответил Арменчик, — можно я наедине свои выводы озвучу. Да, а вы все свободны, — отпустил он мановением руки всех троих начинающих артистов.

— Витя, Таня, работаете над сценарием, — напомнила нам директорша, — а вы трое ждёте вердикта Армена… не сегодня, завтра… а лучше послезавтра в два часа все сюда приходите, будет продолжение.

Мы гурьбой вышли на улицу, я немедленно похлопал по плечу Босого:

— Ну ты дал! Знаешь, какой самый известный исполнитель роли Лопахина?

— Не, не знаю, — смущённо (Босов и смущённо — с ума сойти можно) ответил он.

— Так Высоцкий же, Владимир Семёныч. А ты теперь на втором месте после него будешь…

Сёма так ничего и не смог сформулировать в ответ.

— А как я играю, тебе понравилось? — спросила Лена.

— Ты, Леночка, вне конкуренции — шикарно отработала. И Коля очень неплохо смотрелся, правда ведь, Таня?

Таня поддержала меня, хотя Коля, если честно, был самым слабым звеном в этой троице.

Ну а вечером меня ждал тяжёлый разговор с родителями — статью в «Заводчанине» они конечно прочитали оба, а еще выслушали, что им сослуживцы наговорили. Первой начала мама, после того, как выложила эту газету на обеденный стол:

— И что всё это означает? Потрудись объяснить.

— Всё просто, как батон за тринадцать копеек из нашего хлебного магазина, — так начал я свою защитную речь, — видели наверно, «Батон простой», он всегда, как войдёшь, слева на стеллаже лежит…

— Видели, — отозвался отец, — ты нам зубы-то своими батонами не заговаривай, давай по делу.

— Хорошо, даю по делу, — вздохнул я, — просто мне повезло и всё тут… один раз в жизни каждому человеку может повезти — разве не так?

— Подробности своего везения давай рассказывай для начала, — потребовала мама.

Я вторично вздохнул и повторил практически то же, что в газете было… а что там ещё добавить-то можно было.

— А эта девочка на фотографии, она кто такая? — спросил отец.

— Лена, одноклассница, мы вместе на Торпедо занимаемся.

— У тебя с ней серьёзно? — задала наболевший вопрос мать.

— Нам по 15 лет вообще-то, — возразил я, — какие серьёзные отношения могут быть в этом возрасте? Нравится она мне, это да, но на этом и всё пока.

— Меня это «пока» интригует, — хмыкнул отец, — и что теперь дальше будет?

— Дальше находку оценят в Гохране… ну ведомство такое специальное, драгметаллами занимается… и если это не фальшивки, то нам с Леной 25 % от общей суммы перечислить должны на сберкнижки. Вам, то есть, мы пока сберкнижки не можем заводить. Больше ничего.

— И сколько это будет в рублях? — спросила хозяйственная мама.

— Я на пальцах прикидывал… — пояснил я, — там ценностей может быть на сумму от 20 и до 60 тысяч, значит нам достанется от 5 до 15 тысяч… пополам поделим конечно.

— Это ж какие деньжищи, — охнула мама.

— Деньги лишними не бывают, — ответил я, — кстати сразу уж поставлю условие — из этой суммы я хочу купить себе мотоцикл, это в районе 500 рублей будет. У тебя, папа, хотел бы попросить содействие в получении прав, ты ведь можешь посодействовать?

— Могу, — подтвердил он.

— Еще рублей 500 хотел бы использовать на обновление гардероба, а то пообносился весь. А остальное ваше, распоряжайтесь, как хотите.

— Ну ты смотри, всё уже расписал — молодец какой, — восхитилась мама. — А о нас ты подумал?

— Да я и так о вас каждый день думаю, — буркнул я.

— Нам же теперь люди проходу давать не будут из-за этой статьи дурацкой.

— Статья не дурацкая вовсе, — начал защищаться я, — всё по делу написано. А люди поговорят и забудут, недели не пройдёт. А деньги останутся, так что панику эту я бы попросил прекратить.

— А когда деньги перечислят? — внес нотку реализма в наш отвлечённый спор отец.

— Я думаю, что не раньше, чем через месяц. К началу учебного года как раз.

На этом наш разговор сам собой увял… а вечером мне позвонил Петрович, тот самый пузатый лектор, с которым мы начинали искать сокровища на дебаркадере. Номер наверно в телефонном справочнике нашёл.

— Здравствуй, Витя, — сказал он мне с некоторой натугой в голосе, — хочу с тобой поговорить.

— Здравствуйте, Аристарх Петрович — ответил ему я, — говорите уже, если так надо.

— Не по телефону. Можешь через полчасика подойти в ваш Парк? На центральной аллее справа, если от ДК смотреть, есть куча скамеек, на одной из них я и буду сидеть.

— А если дождь пойдёт? — сделал я слабую попытку отбиться от неприятного разговора.

— Я прогноз утром слушал, всю эту неделю обещали без дождей.

— Договорились, — уныло отвечал я, — центральная аллея Парка, правая скамейка, через полчаса.

Оделся, обулся, родителям сказал, что ненадолго по срочному делу. За четверть часа добрёл до этой самой центральной аллеи, а она оказалась абсолютно пустой. Никогда она мне не нравилась, эта аллея, слишком парадная, слишком много неработающих фонтанов и вечно закрытых на замок киосков. А сбоку тут ещё кафешка была летняя, пользовавшаяся дурной славой у местного населения. Уж очень часто там какие-то криминальные события происходили.

Ну делать нечего, сел примерно в середине аллеи на фигурную скамеечку, закинул ногу на ногу и приготовился ждать Аристарха. Что он мне скажет, я примерно представлял, поэтому приготовился к разговору заранее.

Появился он минут через десять из кустов позади скамеек и начал разговор с извинений:

— Автобуса долго ждал, задержался.

— Да ничего страшного, Аристарх Петрович, я тут пока чистым воздухом подышал, — успокоил его я, — зачем звали?

— А ты не догадываешься? — вопросом на вопрос ответил он.

— Абсолютно нет, — уверенно сказал я, — даже ни одной мысли в голову не пришло насчёт этого.

— Да ладно, речь про твой клад пойдёт…

— Аааа, вот теперь мысль в голову пришла, — достаточно насмешливым тоном отвечал я. — Прочитали статейку в «Заводчанине»?

— Да, конечно, я обычно с утра всю городскую прессу просматриваю….

— И что вы хотите сказать мне по этому поводу?

— Делиться надо, вот что, — буркнул он известную идиому времён первоначального накопления капитала.

— Что-то я вас никак не пойму, Аристарх Петрович, — пошёл в отказ я, — нашёл я это дело вместе с одноклассницей Леной и честно с ней поделился. Какие претензии?

— Да ведь это те самые сокровища, которые мы в вашем дебаркадере искали! — возмутился Петрович. — Значит и со мной поделиться надо.

— Вот посудите сами, Аристарх Петрович, — вывалил я ему домашнюю заготовку, — мы же там ничего не нашли, это раз, клад в Американском посёлке не имеет никакого отношения к предыдущему разу, это два.

— Да как не имеет! — перешёл на повышенные тона лектор, — там даже перечень найденного совпадает почти что полностью!

— Простое совпадение, — невозмутимо парировал его ответ я, — в жизни и не такое случается.

— Значит, в отказ пошёл, Витя? — снизил голос лектор, — а что, если я расскажу, кому надо, про то, что ты этот клад на неделю раньше нашёл… ну до того, как сдал его государству? За это в нашем уголовном кодексе статья ведь имеется.

— Во-первых, не находил я его на неделю раньше, — отвечал я, — во-вторых, никаких материальных доказательств, кроме ваших слов, этому утверждению нет. А в-третьих…

— Ну что ты замолчал, давай и про в-третьих говори, — предложил мне лектор, выуживая из кармана пачку Беломора.

— В-третьих, Аристарх Петрович, у меня сейчас такая крыша, что вам лучше со своими ценными наблюдениями туда не соваться.

— И какая же у тебя крыша? — настороженно переспросил он, — оцинковка что ли?

— Берите выше, Петрович, фигурчатая черепица, — и я вытянул из нагрудного кармана визитку капитана Крылова, выцыганил у него под занавес нашей встречи.

— Илья Андреевич Крылов, — прочитал лектор, — почти как баснописец… Комитет государственной безопасности СССР, управление по Эн-ской обасти…

— Соловья, как говорит народная поговорка, баснями не кормят, — ответил я лектору, забирая назад страшную визитку. — Это вот лично этому баснописцу в руки я и сдал все найденные ценности, так что если что, Крылову этому будет объяснять, что вам там на дебаркадере померещилось. Однако, если у вас других вопросов ко мне нет, я пойду, пожалуй… дел ещё по горло.

Возражений не последовало — Аристарх сидел на лавочке, полностью уничтоженный последним аргументом. Что-либо ещё говорить ему я не стал, уже сказанного было достаточно. А вот перед входом в свой тринадцатый подъезд меня ждала ещё одна увлекательная беседа — там нарисовался старший братан-близнец по имени Саня…

Глава 4

— Здорово, Витёк, — хмуро поприветствовал он меня, — как клад, карман не тянет?

— Не тянет, Саня, — честно ответил я, — потому что давно сдан государству, уже часов пять как. А у тебя какие-то вопросы по этому делу есть?

— Конечно есть, — так же хмуро продолжил он, — это ж то самое добро, которое ты в ЛТО прятал в ту будку, а потом оно растворилось где-то.

— С чего ты взял, что оно то же самое? — а сам подумал «о, майн готт, вторая серия пошла». — И даже если вдруг предположить, что оно то же самое, тебе-то какая печаль?

— А такая печаль, что ты мне должен получаешься, — бухнул он свою главную мысль, как топором по берёзе. — Начинали-то его искать мы вместе, значит и делить должны по справедливости.

— Ну ты вот сам посуди, — лихорадочно попытался я придумать подходящую аналогию, — над периодической таблицей элементов работала сотня человек в разных странах, но придумал и до ума довёл её один товарищ Менделеев. Что же теперь, он должен своей славой с этой сотней делиться? Да чёрта лысого.

Санёк как сидел, так и продолжил сидеть без малейшего проблеска в глазах. Я подумал, что сложноватый пример я ему привёл и немного поправил прицел в ближнюю сторону.

— Или вот так — Мохаммеда Али знаешь?

— Это боксёр который? Ну знаю, конечно, только причём он тут к кладу?

— А при том, что чемпионом куча народу хотела стать, где-то рядом бегали и суетились, но на вершину забрался один этот Мохаммед. Прикажешь и ему тоже делиться со всей этой кучей?

— А ты, выходит, у нас чистый Али, — медленно произнёс Саня, — чемпион и всё такое. А мы куча у тебя под ногами.

— Я так не говорил, — сдал назад я, — короче слушай, как мы поступим — я про твой мопед помню, денег на него дам, 200 рэ… даже 300 могу. Только ты сам уж озаботься легализацией денег…

— Чем-чем озаботиться? — не понял он.

— Объяснением, откуда эти деньги взялись… если спросят. Со мной их связывать не надо.

— Понял.

— И на этом все вопросы о долгах будут считаться закрытыми — согласен?

— Согласен… — пробормотал он. — Вот только Вовка…

— Что Вовка?

— Он тоже свою долю захочет.

— Решай с ним эти вопросы, а меня не приплетай — всё, бывай, — и на этом я, наконец-то, добрался до своей квартиры.

* * *

Прошёл месяц, до начала нового учебного года остались считанные дни. А что произошло за это время, спросите вы, и я отвечу — много чего. Короче говоря, по пунктам случилось вот что.

Клады и кладоискательство. Госмашина долго шевелила своими шестерёнками, но таки пришла к закономерному итогу — ценность находки определили в некруглую сумму 48 тысяч с копейками. Значит мне и Леночке перечислили на сберкнижки по шесть с небольшим тысяч полновесных советских рублей. Из которых я (ну то есть отец, конечно, сберкнижка-то на него была) немедленно перевёл тысячу на спецсчёт одной нашей конторы, занимающейся реставрацией. На словах с ними договорились, что все действия они со мной будут согласовывать.

Триста рэ отдал Саньку, уж не знаю, как он там договорился с братом, но больше никаких проблем у меня с этой семейкой не возникало. Покупку мотоцикла я отложил на некоторое время, а вот обновлением одёжки занялся вплотную. Ну об этом я попозже расскажу.

Теннис. Зональные соревнования на стадионе «Динамо» (кстати, сразу за зданием госбезопасности он стоял, этот стадион) как начались, так и закончились в положенные сроки. Я успешно одолел квалификацию, а в основной сетке дошёл аж до финала, где в равной и честной борьбе уступил целому мастеру спорта Зимину. Лена же вынесла всех своих соперниц, отдавая максимум пару геймов в сетах. Чемпионкой зоны Поволжья она, короче говоря, стала. К нам подкатывали ребята из разных клубов, предлагая перейти туда, но мне показалось это сменой шила на мыло. Лене тоже. Отказались мы короче говоря. Тренер же наш был доволен страшно сказать как — в кои-то годы его ученики что-то выиграли. Пообещал весной отвезти нас в Москву на юношеский чемпионат.

Театр. Сочинили мы вместе с Танюшей этот сценарий… я решил сделать ход конём и соединить, так сказать, классику с современностью. У меня там пионеры ставят «Ромео и Джульетту» на школьной сцене, а у них получается всё криво и косо. С приключениями. Ввернул туда с полсотни смешных КВН-овских гэгов из будущего и назвал всё это «Рома и Юля». Юлю-Джульетту естественно Леночке отдали, Рому-Ромео взял на себя хулиган Босов, а Коляну достался Тибальт, вспыльчивый кузен Джульетты. Таня же удовлетворилась ролью Розалины, которая там обет безбрачия давала. Генеральная репетиция прошла вот буквально вчера, и все, кажется, включая Армена Тиграновича и Светлану Владимировну, остались удовлетворены. Премьера будет нет, не первого сентября, это сочли неуместным, а второго, в семь часов вечера, вход решили сделать бесплатным.

Отношения. С Леной у нас всё ровно, как при езде по новой автотрассе, но вот Танюша что-то начала меня серьёзно беспокоить…

Слишком много её стало около меня, чересчур навязчивое внимание она мне оказывала, заключающееся в сотне разных мелочей. Со стороны это, может быть, и не так заметно, но я-то прекрасно понимал, в чём тут дело — втрескалась она в меня со страшной силой. В пубертатном возрасте такое сплошь и рядом бывает, это надо просто перетерпеть. Лена, кстати, тоже отметила танюшино поведение, и у нас с ней даже был один разговорчик а эту тему. Недолгий, но напряжённый… ладно, авось само собой всё рассосётся…

А насчёт газетной статьи я оказался прав, народ поговорил-поговорил, да и забыл всё… не через неделю, конечно, но через две-то точно. А деньги на сберкнижке остались. Лектор больше меня не беспокоил, а вот отец не забыл своего обещания помочь с мото-правами и устроил меня на экспресс-курсы при заводском клубе автолюбителей. Много времени это не отнимает, пару раз в неделю хожу я туда на теоретические занятия и на практику. Экзамен должен случиться на следующей неделе… да, как раз после премьеры в театре.

Про взрывы в ЛТО мои родители, конечно, узнали, такое шило трудно утаить в дырявом мешке, где лежат две сотни обитателей лагеря имени героя Талалушкина. Но ничего страшного после этого не произошло — я сумел представить это происшествие, как милое невинное развлечение на фоне старого дебаркадера.

Дела с новой школой я также благополучно уладил в кратчайшие сроки. В старой, правда, школе не очень-то хотели меня отпускать, как-никак отличник и призёр олимпиад, поднимающий статистику, но у нас же не крепостное право на дворе — никуда они не делись в конце концов. Раньше надо было думать и заинтересовывать меня-то чем-нибудь существенным, тогда я мог бы и подумать. Завтра, кстати, у нас сбор в новой школе, ну перед 1 сентября который обычно бывает — надо же ученикам вспомнить учителей и наоборот… надо донести до всех новое расписание, а новички должны познакомиться с коллективом, куда они вливаются. Вот завтра в девять утра я и пойду на такое сборище, предварительно погладив брюки с рубашкой.

Совместный советско-американский полёт Союза и Аполлона благополучно закончился, Москву скоро собирается посетить знаменитая теннисистка Крис Эверт, чтобы поучаствовать в спешно сооружённом под этот случай турнире, а сериал про обезьянку Джуди на нашем ТВ к сожалению закончился. Вместо него по воскресеньям зарядили унылые «Делай с нами, делай, как мы» с неизменно бодрым ведущим Адиком.

И вот, как раз накануне нового учебного года, 29 августа на календаре значилось, когда родители ушли на службу, а я изнывал от безделья и придумывал, чем бы общественно-полезным заняться, на полочке в прихожей затрезвонил телефон.

— Слушаю, — сказал я в трубку.

— Привет, Витя, — раздалось оттуда, — это капитан Крылов, помнишь такого?

— Забудешь вас, как же, — усмехнулся я.

— Ну и прекрасно. У меня есть к тебе один разговор. Найдёшь время?

— Конечно найду, Илья Андреич, — заверил я его и подумал, что себе же дороже будет, если откажусь. — Надо на Голубева подъехать?

— Нет, не так уж официально, — ответил он, — я сам подскочу к твоему Топтыгинскому дому через… через полчаса, скажем. Выходи на Заводскую улицу в район гипсового пионера, там наша Волга стоять будет.

— Договорились, — сказал я и дал отбой.

Ровно через полчаса я прогуливался по тихой и безлюдной Заводской улице, тщетно стараясь обнаружить чёрную Волгу-24, не было там вообще никаких машин от самого Жданова и до самой до Пионерской. Но через пять примерно минут Волга сюда таки свернула с Ватутина. Распахнулась передняя дверь со стороны пассажира и капитан приветливо предложил мне садиться.

— Мы тебе помогли, Витя? — без всяких предисловий начал он.

— Конечно помогли, товарищ капитан, — искренне отвечал я ему, — мотоцикл на эти деньги собираюсь покупать.

— Мотоцикл это хорошо, — задумчиво протянул он, — какой хоть марки-то?

— Урал я наверно не потяну, да и не достать его, а вот Восход в самый раз будет — и недорого, и красиво, и достать можно без проблем.

— С Уралом мы, наверно, тебе смогли бы помочь, но хозяин барин… давай теперь о делах поговорим.

Я согласно кивнул головой — в самом деле, не о мото же технике он приехал со мной беседовать.

— Так вот, мы тебе помогли, теперь ты должен нам помочь.

— Стучать на друзей и одноклассников я не буду, — сразу же поставил я своё условие.

Крылов в ответ на мои слова почему-то сразу развеселился.

— Да кому твои одноклассники сдались в нашем ведомстве, чтобы на них стучать?

— А зачем же тогда я понадобился? — недоумённо переспросил я, — вашему ведомству?

— Дело в том, Витюня, — со вздохом продолжил он, — что сейчас у нас на дворе что стоит?

— Август, не? — предположил я.

— Август тоже, конечно, но я про международную обстановку — попробуй угадать ещё раз.

— Аааа, — догадался я, — разрядка международной напряженности у нас стоит. Детант по-английски, значит.

— Если уж совсем точно, то дейтант, а так-то да, верно… — уточнил капитан, а потом продолжил, — и в соответствии с этим самым дейтантом в наш город приезжают два школьника из Соединённых Штатов Америки.

— Вот это да, — восхитился я, — чисто посмотреть на наш красивый город или как?

— Или как. Учиться они собираются в обычной городской школе, полгода примерно, до Нового года. Программа школьного обмена это называется.

— Неужели в нашу школу их определяют? — забрезжила у меня смутная догадка.

— Наконец-то догадался, — похвалил меня Крылов.

— А почему в нашу, есть же английская 125-я или эта…вторая, которая в центре, она у нас самая крутая.

— А они сами так захотели, Витя, — вздохнул капитан, — и мы ничего с этим поделать не смогли. Сказали, хотим в 38-ю и точка. Там где Малов и Проскурина учатся, и точка.

— Статью, наверно, в газете прочитали, — догадался я, — там про Американский посёлок написано.

— Скорее всего, потому что статью эту в Штатах перепечатали. Но мы с этим сделать ничего уже не можем, завтра они оба придут на ваше собрание… а к тебе такая будет просьба…

— А кто хоть они? — перебил его я, — ввели бы в курс дела-то.

— Это пожалуйста, — и капитан достал из папочки два листочка формата А4, - мальчика зовут Джон Макдональд, девочку Мэри О’Хара. Вот так они выглядят, — и он передал мне оба этих листочка, с которых на меня смотрели два обычных и ничем не примечательных подростка.

— Они родственники, двоюродные брат с сестрой, живут в Нью-Йорке, учатся в заведении под названием Бронкс Хай Скул оф Сайнс… ну да, профиль почти что как у вас, физико-математический. Про родителей надо?

— Наверно пока нет, — осторожно отвечал я, — так что вы хотели мне поручить-то?

— Приглядеть за ними, неужели не ясно? Стучать никуда ни о чём не надо — главное, чтобы они были целыми, здоровыми и довольными. Райончик у вас криминальный, так что заняться тебе будет чем. Лену свою тоже подключи к этому делу.

— Её можно ввести в курс, что это просьба вашего ведомства?

— Лучше не надо… только в случае крайней необходимости. Ну как я понял, ты согласен?

— Так точно, тщ капитан, — автоматически вылетело у меня.

— Вот здесь контакты, куда можно обращаться в случае чего, — и он протянул мне кусочек картона с напечатанными там тремя телефонами, — по первому номеру люди будут присутствовать круглосуточно, по остальным в рабочие часы. Ну мы обо всём договорились?

— Договорились, тщ капитан… но у меня тоже к вам встречная просьба будет, можно?

— Говори, конечно, рассмотрим.

— Есть в нашем доме такой участковый капитан милиции по фамилии Сизов…

— Встречался такой, когда на тебя материалы собирал, — ответил Крылов, — он, вроде, вменяемый, что с ним не так-то?

— Зуб у него на меня вырос, — хмуро пояснил я, — здоровенный и коренной. Цепляется по мелочам, обещает посадить в случае чего — почему и за что, я так и не понял. Прикроете меня, если вдруг что?

— Только если это не будет явным криминалом, — строго сказал мне капитан, — тогда конечно.

— А совсем хорошо бы было, если б его на повышение куда-то забрали, а к нам другого товарища в участковые определили, — мечтательно продолжил я свои хотелки.

— Подумаем, — озадаченно ответил Крылов, — значит, с завтрашнего дня берёшь под опеку этих двух американцев…

— Где хоть они жить-то будут, это не секрет? — решил уточнить я.

— Никакого секрета — в вашем же Сером Топтыгинском доме, там в двадцать втором подъезде есть служебная квартира, районные власти их туда и определили.

— А по-русски они как, понимают?

— Русский у них был вторым иностранным языком в миддл-скул, ответственные товарищи утверждают, что понимают они всё и говорить даже умеют по-нашему. А если что, пригодятся твои познания в английском.

Надо ж, и это они знают, удивился я, прежде чем задать следующий вопрос.

— А еду готовить кто им будет в этой ведомственной квартире? Или они сами на все руки мастера?

— Вот насчёт этого ничего не знаю, — вздохнул капитан, — на месте определятся… если что, так столовых вокруг вашего Топтыгинского дома целых три штуки.

— И почему они наш город вообще выбрали? В столицу же наверно должны были определить таких школьников…

— В Москву и Ленинград приехали по четыре человека, — ответил он, — а ещё шестерых решили распределить по регионам. Кроме нашего Энска ещё по паре школьников отправились в Новосибирск и Одессу.

— Одесса это хорошо, там море и тепло, — пробормотал я. — И последний вопросик тогда уж, — вопросительно посмотрел я на Крылова, — вы тут назвали это школьным обменом, а это значит, что и от нас туда кто-то должен поехать, верно?

— Это вторым этапом запланировано, — серьёзно сообщил мне капитан, — в начале следующего года. Ровно столько же, сколько к нам приехало. Контингент ещё не определён, если тебя этот вопрос интересует.

— Намёк понял, — отрапортовал я, — разрешите приступить к выполнению?

— Разрешаю, — милостиво согласился Крылов, открывая мне дверь машины, — приступай. И я очень тебя прошу, — оставил таки он последнее слово за собой, — больше чтоб никаких кладов и никаких червонцев возле тебя не было.

Я кивнул головой и вылез обратно к ободранному пионеру с трубой… ну что, приятель, мысленно сказал я ему, поработаем неплохо, начинается урок… а пионер так же мысленно мне ответил — сколько надо шлакоблоков, чтоб дворец построить в срок?

* * *

С Заводской улицы я немедленно направился на Лесю-Украинку, дабы поставить в известность Леночку, нам же вместе эту лямку тянуть предстоит. Она, на удивление, не сидела на этот раз на своём балконе, а наоборот играла в карты во дворе со своими подругами — Таню с Ирой я знал, четвёртая была незнакомая.

— Добрый день, девушки, — поприветствовал я их, плюхаясь на скамейку рядом, — возьмёте в игру молодого человека?

— В козла впятером не играют, — насмешливо ответила мне Лена, — так что можешь просто рядом посидеть.

— Какие новости? — спросила у меня Таня.

— Страшные и ужасные, — ответил я словами Винни-Пуха.

— У Ослика Иа хвост пропал? — включилась в игру Ира, маленькая и пухленькая брюнетка.

— Почти… — не стал продолжать этот ряд я, — завтра собрание перед школой, надо ж подготовиться, а у меня ничего не готово.

— Ловлю шамку шамком, — объявила Лена, выкладывая крестовую шестёрку поверх танюшиной крестовой дамы, — чипер вам, а итого 12:6, мы выиграли.

А потом она обратилась ко мне: — Я же вижу, что ты не в карты сюда пришёл играть — дело какое-то есть?

— Точно так, товарищ командир, — согласился я с ней, — есть дело, небольшое, но слегка конфиденциальное.

— Ну пойдём прогуляемся, — предложила она, — извините, девочки, я ненадолго.

И мы проследовали ко входу в Парк культуры, который примыкал к улице Леси Украинки.

— Ну рассказывай, — попросила она, когда мы купили по брикету сливочного мороженого (пломбира, увы, сегодня не завезли) и уселись на скамеечку напротив озера.

— Рассказываю, — ответил я, — доедая удивительно вкусный брикет, — к нам в школу… а если совсем точно, то в наш класс завтра определят двух иностранных школьников… руководство школы очень просит тебя и меня взять их, так сказать, под опеку.

— Очень интересно, — задумчиво отвечала Лена, доедая последние кусочки вафельной корочки, — и из какой страны эти школьники прибыли?

— Из Америки, Лена, из Америки, — вздохнул я, — из самого города Нью-Йорка.

— Это не шутка? — спросила она, внимательно смотря мне в глаза, — хотя да, вижу, что нет — шутишь ты по-другому. Ну давай тогда подробности — как зовут, зачем приехали, почему именно в наш класс?

— Давай я с конца начну — у них там в Штатах, оказывается, перепечатали ту самую статейку из «Заводчанина», вот они и наткнулись на неё, когда готовились к отъезду, дальнейшее, надеюсь, понятно — Американский посёлок, золото и всё такое. Едут они к нам в рамках потепления советско-американских отношений, программа новая такая, «школьный обмен» называется, в целях укрепления дружеских и добрососедских связей. А зовут их так — мальчика Макдональд… Джон, ну Ваня по-нашему, а девочку О’Хара…

— Скарлетт? — охнула Лена.

— Зачем Скарлетт, — не понял я, — Мэри её зовут… Мария то есть.

— Иван-да-Марья получается, — подытожила она. — Цветочки такие есть… да вон они возле озера растут, фиолетовые.

Глава 5

— Получается, как цветочки, как Иван-чай и Мать-и-мачеха, — пробормотал я и продолжил, — короче говоря, задание от вышестоящих товарищей для нас такое — чтобы ни один волос с их головы не упал в нашем не самом благополучном районе. Ну и чтоб они довольны пребыванием в СССР остались, но это не обязательная уже программа, а так сказать произвольная… если будут недовольны, но живы-здоровы, то и так хорошо.

— А ведь это не школа тебе такое дело поручила, — ответила Лена, задумчиво рассматривая свои накрашенные ногти, — а твои друзья с Голубева, правильно?

Не девка, а рентген, внутренне восхитился я, на три метра вглубь смотрит и всё понимает на лету, а вслух сказал так:

— Я тебе этого не говорил, а ты не слышала — такой вариант устроит?

— Вполне, — тихо ответила Лена, — давай теперь все подробности, это ж самое интересное…

Я вздохнул и вывалил всё, что мне капитан Крылов только что поведал.

— Я так понимаю, что в ближайшие полгода нам скучать не придётся, — резюмировала мою речь она.

— Не полгода, а четыре месяца, — уточнил я, — они до Нового года должны отъехать.

— Ну всё равно весело будет, — улыбнулась Лена. — А что, мне нравится такая работа… только бы они нормальными ребятами оказались, без вывертов. А то наркоманов каких-нибудь нам подошлют…

— Будем надеяться… в Америке же тоже не идиоты этой программой занимаются, уж наверно отсеяли проблемных товарищей на самых начальных этапах.

— Будем надеяться… — эхом ответила мне Лена, а потом неожиданно добавила, — раз уж такое дело, неплохо было бы приодеться к встрече таких дорогих гостей — знаешь, наверно, поговорку «встречают по одёжке».

— Знаю, — с некоторым усилием переключился на новое направление я, — давай так сделаем… мне надо сделать пару-тройку звонков нужным людям, а потом мы поедем или пойдём, зависит от того, что ответят нужные люди. Тебе родители денег-то на это дело выделили?

— А то как же, триста рублей, — похвасталась она.

— И мне пятьсот, наверно хватит на один раз, — вслух подумал я, — ну я пошёл звонить.

— Стой, телефоны ты помнишь? — схватила она меня за рукав.

— Да, конечно, на память не жалуюсь.

— Тогда не надо никуда идти, у Нинки телефон дома есть.

— И кто такая Нинка? — спросил я.

— Ну эта, рыженькая, с нами в карты играла. Живёт на моей лестничной площадке, только дверь напротив.

— Тогда чего сидим, пошли к твоей Нинке, заодно и познакомишь.

* * *

Хватило и одного звонка, редактору «Заводчанина» Борису Николаичу. Ту монету, которую он так хотел заиметь в коллекцию, я ему обеспечил, целую шпионскую историю в связи с этим замутил, чтобы не было прямого контакта при передаче. А взамен он пообещал мне одну услугу, обращайся, сказал, в случае чего. Вот такой случай и настал — тот костюм, в котором он встретил меня тогда в редакции, в нашей родной торговле можно было достать только очень хитрыми способами, вот я и попросил его, чтоб он нам открыл эти способы хотя бы самым краешком.

— Хм… — сказал он мне в трубку после недолгого размышления, — не ожидал я, если честно, от тебя такой вот просьбы, но раз надо, так надо, записывай… или запоминай.

И он продиктовал мне адрес, недалеко, в нашем же районе, и что сказать при встрече.

— Деньги-то у тебя есть? — поинтересовался он и тут же добавил, — ах да, конечно должны быть, чего это я. Ну тогда успехов, Витя.

А Нина оказалась довольно милой и симпатичной девушкой, ну и ладно, что рыжая, среди них тоже хорошие люди встречаются. Достала она меня, правда, расспросами про клад, как нашли, да что там было, да куда отвезли… в конце концов сказал, чтоб к Лене обращалась, она всё знает, а потом вспомнил про деньги.

— Слушай, дорогуша, — обратился я к Лене, — деньги-то у меня всё равно не при себе, так что волей-неволей, а придётся забежать в Топтыги…

— Хорошо, — покладисто согласилась, она, — забежим. С нужными людьми-то ты договорился?

— Да, переговоры прошли в атмосфере дружбы и добрососедства и завершились подписанием совместного коммюнике. Нас ждут на улице Молодых Коммунаров через полчаса.

И ровно через тридцать минут мы стояли перед такой же самой коммуналкой, где жил друг мой Колька. Я честно позвонил два раза коротко и один длинно, как и было написано на двери.

— Кто такие? — хмуро спросила небритая физиономия, отворившая дверь.

— Мы от Борис Николаича, — сказал я условленную фразу, — за огурцами пришли.

— Ну заходите тогда, раз за огурцами, — милостиво разрешила физиономия, — деньги-то у вас есть?

— А то как же, — вытащил я из нагрудного кармана пару сиреневых четвертаков, — на огурцы должно хватить.

Прошли через заваленный и завешенный всяким хламом длиннейший коридор, при этом сначала спускались по лесенке на пол-этажа, а потом поднимались обратно, и зашли в конце концов в узенькую, но длинную комнату, тоже основательно заваленную и заставленную.

— Чего надо? — хмуро спросил мужик, — да, меня Толиком зовут.

— Я Витя, а это Лена, — представил нас я, — а надо бы нам приодеться к началу учебного года.

— Джинсы, я так понимаю, отпадают? — продолжил расспросы Толик.

— Нет, почему же, — переглянулся я с Леной, — джинсы тоже можно, но если деньги останутся. А сначала что-то парадное хотелось бы.

— Что ж вам предложить-то? — задумался Толик, — для девочки вот есть пара таких штук, смотри, может понравится.

И он вытянул откуда-то из стопки два пакета, передав их Лене.

— А на тебя… — продолжил он, бросив на меня косой взгляд, — вот такой прикид могу дать… и ещё вот это, никто у меня что-то не берёт, может ты возьмёшь.

Для Лены оказалось платье в косую клетку, мини, но не совсем уж вызывающее, и в обтяжечку — для хорошей фигуры самое оно, а у Лены она очень неплохая была, фигура. Она начала придирчиво рассматривать ткань и швы, а я развернул свой пакет — там оказались светло-жёлтые, соломенного скорее цвета штаны свободного кроя плюс рубашка с карманами того же цвета… похоже на лён, но не мнётся, так что с добавками какими-то. Второй пакет я даже и не стал разворачивать.

— Почём? — спросил я у Толика.

— Стописят вообще-то, — ответил он, — но поскольку ты от Николаича, даю дисконт… сто тридцать.

— Беру, — сразу согласился я. — А у тебя что, Лена?

— Да нравится, конечно, — ответила она, прикладывая на себя наряд перед зеркалом. — Померить бы только.

— Здесь негде, — хмуро отвечал Толик, — могу такой вариант предложить — покупаешь и меряешь дома, а если не подойдёт, приносишь назад. За это пятёрку беру. Да, платье тоже за сто тридцать отдам.

— Беру, — рассмеялась Лена, — джинсы тоже покажи уже.

Толик достал большую коробку от самого потолка и открыл её, она до самого верха была набита синими джинсами.

— Оригиналы за двести идут, — достал он Левисы, — а польские и индийские копии за сто двадцать, — и он показал внешне неотличимый от Левисов вариант.

— А чем они отличаются, ну оригиналы от копий? — спросила Лена.

— Внешне ничем, — ответил Толя, — а так-то у копий материал пожиже, фурнитура похуже, сносятся года на два раньше… как-то так.

— А дисконт на оригиналы сделаешь? — спросил я.

— Сделаю, но не такой большой, как на платье… по червонцу скину.

— Итого это выйдет… — мысленно достал я калькулятор, — 260 плюс 380 равно 640. Ещё пакет бы какой дал, чтоб в руках это не тащить… два пакета.

— И пятёру за два фирменных пакета, итого 645.

Я молча вытащил свои полтыщи, Лена добавила 145, мы расплатились и молча покинули гостеприимную коммуналку.

— Мне, кстати, твой костюмчик тоже понравился, — неожиданно сказала Лена, — я бы в таком походила.

— Поменяться, извини, не смогу, — озадаченно ответил я, — в твоё платье я как бы не влезу…

— Да я тебе его и не отдам, — рассмеялась она.

— Тогда вторым заходом прикупим тебе что-нибудь в этом стиле, как его… в стиле милитари, — продолжил я. — Будешь тогда, как кубинская партизанка.

— Договорились, значит, встречаемся завтра возле Алексей-Максимыча? — согласилась Лена.

— Значит, завтра возле него, — подтвердил я, и мы разошлись в разные стороны примерять обновки.

Маме мой новый костюм понравился, она долго крутила меня вокруг оси, а потом высказала своё мнение:

— Совсем взрослый стал… скоро в армию заберут.

А отец только посмотрел косым взглядом на всё это, но высказался совсем о другом.

— Я тут краем уха слышал, что у тебя какие-то тёрки с нашим участковым?

— Да какие у нас могут быть тёрки, — попытался успокоить его я, — кто он и кто я, чтобы тёрки тереть — ну поговорили мы с ним по поводу драки в семье братанов, на этом и всё…

— Смотри, доиграешься ты, — погрозил он мне пальцем, — большие проблемы начинаются с маленьких разговоров. Как там, кстати, у этих братанов-то, у Синельниковых?

— Наладилось, кажется, — отвечал я, — отца вылечили, младшего брата отпустили, старший мопед себе купил.

— На какие, интересно, шиши? — поинтересовалась мама, — они же голые, как соколы.

— Мне, если честно, это неинтересно, — увёл в сторону разговор я, — купил и купил, будет ему чем заняться теперь. А вот кстати — кто-то обещал, что мне выделит денег на мотоцикл.

— Ну я обещал, — недовольно ответил отец, — присмотрел уже что ли?

— А то как же, Восход называется, продаётся практически свободно и не очень дорого, за 450 рубликов.

— Раз сказал, значит выделю — права-то ты получил?

— Третьего сентября экзамен, надеюсь сдам, там ничего сложного нет.

— А держать где его будешь?

— Так в сарае же, братан свой мопед туда загнал в соседний отсек, с другой стороны Олег Конкин мотоцикл свой там держит, традиция в нашем доме такая сложилась..

— Вот сдашь экзамен, тогда и получишь свои деньги, — отрезал отец, и на этом наш разговор сам собой увял.

А утром я начищенный и наглаженный выдвинулся по направлению к своей новой школе с углубленным изучением отдельных предметов, как она официально называлась в документах. Во дворе кучковалась уже довольно большая группа школьников разного пола и возраста, а чтобы помочь новичкам найти нужную кучку, рядом стояли учителя с табличками. Обнаружил искомую табличку «9Б» на самом краю с левого фланга, Лена в своём новом платье уже там стояла, переминаясь с ноги на ногу.

— Привет, — сказал я ей, — волнуешься?

— Конечно, — отвечала она, — это практически как первый раз в первый класс, а тут ещё и американцы эти… неуютно как-то.

— Брось, — поспешил успокоить её я, — всё нормуль будет, и платье на тебе отлично сидит, дико сексуально выглядишь.

— Спасибо. Твой костюмчик тоже ничего так себе.

— Это вот наш класс? — и я показал на группу девочек и мальчиков, неприкаянно жмущихся возле таблички с номером класса.

— Скорее всего, — ответила она, — а это наверно наша классная руководительница, давай познакомимся что ли.

Мы подошли к довольно молодой ещё женщине, которая держала табличку, и представились — да, это оказалась она, классный руководитель и по совместительству учитель географии Ирина Юрьевна.

— Наслышана о вас, как же, — тут же отвечала она, — вы же тот клад нашли в июле?

— Да, было дело, — признался я, — просто повезло. А сколько учеников в нашем классе предполагается?

— Тридцать пять, — ответила она, — трое в нашей школе учились, остальные новички.

— И кто же эти трое? — поинтересовался я, — если не секрет.

— Совсем не секрет, вон они все трое стоят — Игорь, Женя и Рустам.

Они все трое мне сразу не понравились, очень вызывающе себя вели, постоянно сплёвывали на землю и периодически громко гоготали… ну понятно, они деды, а мы, значит, салабоны и духи, которые им должны носки стирать.

— А остальные наши одноклассники, это вот они? — показал я на жмущуюся кучку.

— Да, это они, — подтвердила классная, — сейчас по классам разойдёмся, там и познакомитесь.

— Что-то никого похожего на американцев я тут не вижу, — сказала мне Лена.

— Наверно их отдельно приведут… или привезут, — предположил я, — прямо в класс доставят специальные люди.

А трое старослужащих тем временем отгоготали своё, и один из них, наверно Игорь, высокий и яркий блондин, чем-то смахивающий на Олега Видова в фильме «Всадник без головы», направился прямиком к нам с Леной.

— Привет, — с ходу сказал он нам, — я вас в газете на фотке видел. Меня Игорем зовут.

— Привет, — ответил за нас обоих я, — я Витя, а она Лена. Мы оба из 160-й школы переходим. А ты здесь и учился, говорят?

— Да, с первого класса. Вы вроде ребята нормальные, обращайтесь к нам, если что, — и он широким жестом показал на оставшихся двоих, — ко мне, к Жене и Рустаму.

— Спасиб, начальник, — ответил я, — обязательно обратимся, если что.

А тут пришло время расходиться по классам.

— Так, ребята, — громко сказала Ирина Юрьевна, — те, кто пришли в девятый-бэ, дружно идут на второй этаж в кабинет географии.

Прошли, расселись по своему желанию, нам с Леной досталась третья от доски парта в среднем ряду, я между делом насчитал тридцать три головы, сидящие за партами. Классная начала свою речь.

— Меня зовут Ирина Юрьевна, я буду вашим классным руководителем в ближайшие два года. Значит так, детки, наверно никому не надо объяснять, куда вы перешли — школа у нас сами знаете, какая, заниматься здесь непросто. Так что то, что вы хорошо учились в своих прежних учебных заведениях, абсолютно ничего не гарантирует. По моему личному опыту могу сказать, что после первой четверти обычно отсеивается от четверти до трети новичков… назад в свои школы возвращаются, значит. А теперь давайте я представлю каждого из вас, чтобы вы хоть немного познакомились.

И она взяла в руки толстую тетрадь и начала зачитывать оттуда:

— Лиза Петрова, 6-я школа, — встала маленькая и пухленькая блондинка в очках, — средний балл по итогам восьмого класса 4,6.

— Ваня Абрамченко, 33-я школа, средний балл 4,75, - встал ничем не примечательный парнишка и ошалело посмотрел по сторонам, а Ирина продолжила, — у вас же тоже продвинутая школа, с химическим уклоном… зачем поменял-то?

Ваня долго экал и мекал и, наконец, выдавил из себя осмысленную фразу, заключавшуюся в том, что ему родители посоветовали. Ну и так далее, процедура представления заняла битый час… между делом узнал, что фамилия одного из старослужащих, Рустама, оказалась Арифуллин — уж не сыночек ли он завуча подумал я… а средние баллы у этой троицы оказались весьма достойными, от 4,5 у Рустама до 4,9 у Жени.

Нас с Леной классная в самом конце представила, неодобрительно пройдясь по нашему внешнему виду.

— Платье у тебя, Лена, конечно, красивое, но в школу всё-таки рекомендуется ходить в чем-то более официальном. Тебя, Витя, это тоже касается.

Ответил за нас я, примерно в том духе, что «виноваты, товарищ командир, больше это не повторится, товарищ командир». Ирина, кажется, удовлетворилась моими обещаниями. А когда список учеников закончился, в классе отворилась дверь, и в неё зашли двое тех самых, обещанных капитаном Крыловым. Оба они были роста среднего, с русыми волосами и прямым носом. Оба в джинсовых костюмах.

— А сейчас, ребята, — продолжила Ирина, — я хочу представить вам двух необычных учеников. Они тоже перешли к нам из другой школы, только вот та школа находится в Соединённых Штатах Америке, в городе Нью-Йорке. Знакомьтесь, это Джон, а это Мэри.

Надеюсь, что вы догадались, какая реакция была у класса — челюсти отвисли у всех, включая и троицу старослужащих. Первым пришёл в себя Игорёк, похожий на Видова.

— Это чего, они с нами что ли учиться будут?

— Да, Игорь, они будут учиться с нами. Примерно две четверти, до Нового года.

— А по-русски они понимают?

Вместо учительницы на этот вопрос ответил Джон, довольно чисто, хотя небольшой акцент всё же чувствовался:

— Да, мы понимаем по-русски и говорить можем — сказал он Игорю, — пять лет изучали ваш язык в средней школе.

— А тогда ещё такой вопрос, — не унимался Игорь, — чего вы у нас это… делаете? В Советском Союзе в смысле?

Тут уже не выдержала и вступила в диалог Ирина Юрьевна.

— Между Советским Союзом и США недавно заключено соглашение о школьном и студенческом обмене. Их школьники едут учиться в наши школы, наши поедут в американские, но чуть позже. Для установления более тесных связей и укрепления добрососедских отношений между нашими странами. Понятно?

— Более-менее, — туманно выразился Игорёк и сел на место.

— Ну а раз понятно, слушайте дальше — они такие же ребята, как вы, так что прекращаем смотреть на них как на тигров в зоопарке и принимаем в свой коллектив. Джон садится рядом с Витей Маловым… Лена, пересядь пожалуйста на соседнюю парту… хорошо… а Мэри идёт к Лене.

— Можете называть нас Ваня и Маша, — сказал Джон перед тем, как сесть рядом со мной, — наши имена ведь так на русский переводятся.

— Ну а мы продолжаем, — сказала классная и тут же прикрикнула, — тихо там, на задних партах! Расписание висит на этом этаже рядом с учительской комнатой, может его записать. Учебники у всех есть?

— У меня нет, — поднял руку Абрамченко, — трёх или четырёх книг не хватает.

— И у нас тоже, — раздались голоса слева.

— С вами будем решать вопрос отдельно… а у Вас, Джон… Ваня то есть и Маша, есть хоть какие-то учебники?

Ответила молчавшая до этого Мэри, стройная и высокая девушка, которую несколько портили оспины на правой щеке:

— У нас всё есть, Ирина Юрьевна (акцент у неё тоже был, но практически неуловимый), нам в посольстве выдали.

— Ну и прекрасно, — продолжила Ирина, — я, кажется, всё сказала… с учителями, которые у вас будут вести профильные предметы, вы позже познакомитесь… может, у кого-то вопросы есть, так задавайте.

Вылез на первый план всё тот же блондин Игорь.

— А почему их посадили с Витей и Леной? Я бы может тоже хотел рядом посидеть.

— Этот порядок согласован руководством школы, — жёстко ответила ему Ирина, — следующий вопрос?

— У меня больше нет, — Игорь с недовольным видом сел на место, а вместо него вытянул руку вверх парнишка с последней парты.

— Что у тебя, Саблин? — спросила классная.

— А жить-то они где будут, американцы эти? Сами по себе или в семьях каких-то?

— А вот они сами нам ответят на этот вопрос, — перевела стрелки Ирина.

Джон-Ваня сказал, не вставая с места:

— В Сером Топтыгинском доме, подъезд 22, квартира 401, заходите.

Продолжила вечер вопросов и ответов девочка Лиза из шестой школы:

— А в Америке вы где учились?

— Сначала в младшей школе, — начала разъяснять Мэри, — потом в средней, а в прошлом году перешли в старшую, Хай Скул оф Сайнс в Бронксе… это район Нью-Йорка такой, Бронкс… у нас сложная школьная система.

— И как вы там учились, в смысле отметок? — продолжила опрос Лиза.

— В основном Б по всем предметам, — ответила Мэри и тут же пояснила, — у нас отметки не цифрами, а буквами выставляют, А соответствует вашим пятеркам, Б — четверкам и так далее.

— А что означает приставка «сайнс» в названии вашей школы? — спросил один мальчик с левого ряда.

— Углубленное изучение технических дисциплин — математики и физики в основном.

— Как у нас почти, — обрадовался этот мальчик слева.

— Среди выпускников нашей школы, — продолжил Джон, — семь Нобелевских лауреатов и пять обладателей Пулитцеровской премии.

Глава 6

— Ни хрена ж себе, — высказался кто-то по центру сзади нас.

— Овечкин, что за выражения! — строго выговорила ему классная, — если уж речь зашла про выпускников, то могу сказать, что наша школа в этом смысле тоже не лыком шита. Среди них, например, секретарь Политбюро товарищ Кадышев, а ещё два Героя Советского Союза и три генерала.

— Здорово! — сделал вежливое лицо Джон, — у нас в Белый Дом и в оборону пока никто не уходил.

— Давайте сделаем вот что, — взяла бразды правления в свои руки Ирина, — все вопросы, касающиеся начала учебного года, мы обговорили, а остальное вы сможете и сами обсудить за стенами школы. Все свободны. Послезавтра в семь-тридцать первый урок, прошу не опаздывать.

Ребята дружно вылезли из-за парт и скатились по лестнице вниз, двое-трое остались записывать расписание возле учительской. Во дворе возле гипсового Алексея Максимовича все конечно обступили иностранцев и начали их разглядывать со всех сторон, так что даже я не выдержал:

— Ну чего вы в самом деле, ясно же сказали, что вам тут не в зоопарке — не смущайте ребят. Времени до Нового года много, успеете ещё насмотреться, пойдёмте, мы вас проводим, — сказал я американцам, — я тоже в Топтыгах живу.

— Подожди, — тормознул меня Джон, — я знаю, что у вас тут в таких случаях, как у нас, предполагается эта… как её… прописка. Проставиться надо в общем. Так я приглашаю всех к нам сегодня вечером, к семи часам. Адрес вы слышали, будет накрытый стол.

— Наш человек! — восторженно высказал накопившееся блондин Игорь, — обязательно придём. И с собой принесём чего-нибудь.

— Алкоголя не надо, — сразу уточнил Джон, — у нас до 21 года его запрещено употреблять.

— Хорошо, алкоголя не будет, — вздохнул Игорёк, и на этом все разбрелись в разные стороны.

— Мы про вас в газете прочитали, — сразу же сообщил мне Джон, когда мы перешли Жданова.

— В какой? — решил уточнить я.

— В Нью-Йорк таймс, самая популярная газета у нас в городе. Вы там с кладом были сфотографированы.

— Было такое дело, — улыбнулась Лена, — поэтому и в нашу школу попросились?

— Да, поэтому, — вступила в разговор молчавшая до этого Мэри, — наш дедушка Пауль работал у вас, когда завод запускали, вот он и попросил нас съездить сюда, посмотреть как его завод работает…

— Вон оно в чём дело, — присвистнул я, — ну тогда вы по адресу. У меня отец начальником там работает. Не самым большим, но чтобы пропуска вам сделать, вполне достаточным. Через пару-тройку дней проведём вам экскурсию.

— И на место, где был Американский посёлок, мы бы тоже сходили, — добавил Джон, — это была отдельная просьба деда.

— А это хоть сейчас — можно никуда не заходя отправиться на место, — предложил я.

— Мы только камеру возьмём, — сказал Джон.

— Какую камеру? — не поняла Лена, — резиновую, для мячика?

— Нет, не для мячика. У вас это называется… как, Мэри?

— Фотоаппарат, — по слогам сказала она.

— Ясно, — ответил я, — берите и пойдём прогуляемся.

Камера у них оказалась марки «Никон», не самая наворочанная, но вполне приличная. Предложил купить по мороженому, никто не отказался — пломбира, увы, сегодня не завозили, взяли по Ленинградскому за 22 копейки.

— Необычный вкус, — сказал Джон, когда доел мороженое до конца, — у нас совсем другое мороженое продают. И на улицах у нас его никто не ест, предпочитают в кафе.

— Разные страны, разные предпочтения, — ответил я, — а у деда вашего какая фамилия?

— Макдональд.

— А вот вы вроде бы брат с сестрой, а фамилии почему разные? — продолжил расспросы я.

— Мы не родные, у деда было две дочери, мы дети от разных его дочерей.

— Занятно, — буркнул я, — а мы, кажется, пришли — вон развалины вашего посёлка, в линию выстроились. А клад вот здесь мы нашли, — и я спрыгнул в один котлован и пнул ногой дыру в фундаменте. — Гляди-ка, одну монетку мы здесь, похоже, забыли…

И я нагнулся поднять поблёскивающую монетку, рядом со мной спрыгнул и Джон.

— Не одну монетку вы тут забыли, — сказал он, глядя себе под ноги, — вот ещё есть. Это чистое золото, правда?

— Стойте, — раздался сзади взволнованный голос Лены, — мы тогда все монеты подчистую собрали, не могло здесь ничего остаться!

— Ты на что намекаешь? — спросил у неё я.

— Что это подстава какая-то, — продолжила она, — надо бы положить их на место и валить отсюда с большой скоростью.

И тут мы немедленно убедились, что слова Лены были справедливыми, но, увы, немного запоздалыми… как цветы в одноимённой экранизации Антон-Палыча (фильм 1970 года, в ролях Лазарев, Золотухин, Инна Ульянова, тоска смертная). Потому что сразу с двух сторон сверкнули яркие вспышки, а затем к нашей яме с этих же двух направлений возникли два милицейских сотрудника с фотоаппаратами в руках. Одного я знал, это был всё тот же надоевший до чёртиков капитан Сизов, второй незнакомый. И физиономии у них обоих сияли, как луны в полнолуние.

— Ну что, Витюня, допрыгался? — с довольной усмешкой сказал Сизов, — сейчас мы тебя оформлять поедем.

— Остальных отпустили бы, — это всё, что я смог формулировать в горячке, — они тут не при делах совсем. А эти двое вообще американцы, — и я показал на Джона с Мэри.

— Ага, — усмехнулся ядовитой усмешкой Сизов, — а я тогда Иосиф Кобзон. Ну ты сам подумай, какие нахрен могут быть американцы в нашем Заводском районе? Вылезайте все, вас ждёт комфортабельный УАЗик.

И он сделал жест куда-то в сторону Реки, а Джон тихо спросил меня:

— Мы что-то нарушили?

— Да что ты, — попытался успокоить его я, — сейчас всё выяснится и нас отпустят. Просто у меня с этим капитаном довольно сложные отношения, он меня давно посадить хочет.

— А УАЗик это что такое?

— Русский джип такой, — пояснил я, — менты… ну то есть милиция у нас на них ездит.

— Чего ты там бормочешь? — недовольно прикрикнул Сизов, — закрыть всем рты и не препятствовать представителям власти!

— Да кто вам препятствует-то? — возразил я, — наоборот, оказываем всяческое содействие.

Когда мы подъехали к районному отделению милиции на Ватутина, нас всех четверых скоренько препроводили за решётку, именуемую в народе «обезьянник», а я по дороге только и успел сказать, что имею право на один телефонный звонок.

— Смотри ты, грамотный какой, прямо как в Америке, — с некоторым уважением высказался второй мент, лейтенант, судя по погонам. — Надо уважить человека, если уж про свои права всё знает.

— Вон у дежурного на столике телефон есть, можешь звонить, — милостиво разрешил Сизов, — только учти, что папа тебе вряд ли поможет.

— А я и не ему собираюсь звонить, — сообщил я, набирая намертво впечатанный в память номер с визитки КГБ-шника.

— Слушаем вас, — быстро ответили на том конце без всяких ненужных предисловий.

— Это Виктор Малов, мне порекомендовали обратиться по этому номеру в случае чего.

— Обращайся, Виктор, — разрешили мне, — я тебя очень внимательно слушаю.

— Проспект Ватутина, 7, заводское отделение милиции, я тут сижу в обезьяннике вместе ещё с тремя подростками, двоих из них мне показывал на фото товарищ Крылов. Прошу типа помочь…

— Всё понятно, Виктор, помощь уже выезжает — держитесь там.

Я положил трубку и присоединился к своим товарищам по несчастью. В обезьяннике кроме нас имели место ещё два грязных и явно нетрезвых гражданина, которые смотрели на нас с большим интересом.

— За что вас замели-то, сынки? — спросил один из них.

— Улицу в неположенном месте перешли, — буркнул я, — за это и замели. А вас за что?

— За пьянку, за что же ещё, — вздохнул второй. — Что-то эти двое (и он уверенно выделил среди нас Джона с Мэри) не очень похожи на нарушителей дорожного движения. Да и вообще на советских граждан не похожи, фотоаппарат один чего стоит.

— Милиции виднее, — ответил я, — товарищ капитан сказал, что перед законом у нас все равны.

— Но некоторые равнее, — зачем-то решил уточнить мои слова Джон.

— Ваня, — перешёл я на более понятные на нашей земле слова, — только я тебя прошу, не надо больше цитировать Оруэлла. У нас тут этого могут не понять.

— Хорошо, — вздохнул тот, — я тебя понял, больше не буду. Однако ваша милиция с нашей полицией прямо как родные братья — одинаково говорят и действуют.

— А ты общался с американской полицией? — поинтересовался я.

— Два… нет, даже три раза — были некоторые проблемы. Но в итоге всё закончилось хорошо. Скажи, Виктор, нас отправят в этот… в ГУЛАГ?

— Какой ГУЛАГ, Ваня, — осадил я его фантазии, — его двадцать лет назад отменили. Сейчас это ГУМЗ, главное управление мест заключения.

— Но суть-то старой осталась? — никак не собирался униматься Джон, — лагеря, колючая проволока, принудительный труд, собаки…

— А у вас как-то по-другому заключенных содержат?

— Конечно, — отвечал он, — у нас работать никого не заставляют, всё по желанию… и колючей проволоки нигде не используют… ну почти нигде…

— Успокойся, ни в какой ГУЛАГ мы не поедем, — решительно сказал я, в места заключения тоже. Максимум через полчаса, ну час может быть, мы будем гулять на свободе, как вольные птицы, я тебе слово даю.

— Как же мы проставляться сегодня будем? — вдруг вспомнила Мэри-Маша, — мы же обещали вечером стол накрыть…

— Может ещё успеем, — не очень уверенно пообещал я, — до вечера-то… а нет, так объясним — у нас народ понятливый, всегда готов войти в положение.

В этот момент какой-то сержант загремел ключами у двери нашего обезьянника.

— Малов! — громко сказал он, почти крикнул, хотя я от него в двух метрах сидел, — на выход!

— С вещами? — попробовал пошутить я.

— Поговори ещё у меня, — грозно приструнил меня тот, — руки за спину и пошёл на второй этаж.

А на втором этаже меня ждал кабинет с табличкой «Старший следователь Востриков Н.А.», а в нём кроме означенного товарища Вострикова сидел сбоку и мой заклятый друг Сизов.

— Ну что, Малов, — с места в картер начал этот Востриков, — признание сразу напишешь или сначала в камере посидеть желаешь?

— Признание в чём, товарищ следователь? — сделал непонимающие глаза я.

Тот переглянулся с Сизовым, побарабанил пальцами по столу и продолжил так:

— Ну значит по-хорошему мы сотрудничать не хотим. Ладно, будем тогда работать по плохому варианту, — и он нажал на кнопку звонка у себя под столом.

Вошёл давешний грубый сержант, но ничего сказать ему Востриков не успел, потому что зазвонил телефон на приставном столике.

— Слушаю, товарищ подполковник… есть зайти, товарищ подполковник… меня начальник срочно вызывает — а вы все сидите и ждите, я недолго, — и с этими словами он выкатился в коридор.

— Куда это он? — решил я поинтересоваться у Сизова.

— К Медведеву, — любезно пояснил мне он, — он начальник Заводского отделения. Сейчас вернётся и мы продолжим… ох, не завидую я тебе, Витя — всю биографию сейчас себе испортишь с этими монетками.

— Ну это мы ещё посмотрим, товарищ капитан, — любезно парировал я, — кто чего себе сейчас испортит.

Сизов, кажется, ничего не понял, но уточнять не стал — так мы и просидели напротив друг друга в гробовом молчании битых минут десять. А затем растворилась дверь, и в комнату вернулся товарищ Востриков, какой-то весь помятый и сдутый, как проколотый воздушный шарик.

— Так, — начал он распоряжаться с порога, — Сизов, ты идёшь к Медведеву, а ты, сержант, забираешь Малова, потом отпираешь обезьянник и отпускаешь всех четверых задержанных по делу о кладе. Извинись перед ними.

— А чего я-то должен извиняться, — попробовал увильнуть от этого занятия сержант, — я их не задерживал и в клетку не сажал.

— Разговорчики! — прикрикнул Востриков, — выполняй приказ! А с тобой, капитан, у нас отдельная беседа будет.

А сержант таки выдавил из себя извинения, когда открывал клетку, заключались они примерно в таких словах «ну вы эта… не держите зла… ошибки у всякого случаются». На что я ему ответил примерно в том же стиле «да всё нормуль, товарищ сержант, мы уже всё забыли, правильно, ребята?». Ребята дружно покивали головами и мы выбрались на залитый ярким сентябрьским светом проспект героя Ватутина.

— А кому ты звонил? — почти сразу же поинтересовался Джон, — что у них так сразу поменялось мнение насчёт наших преступлений?

— Знакомым я звонил, Ваня, хорошим знакомым, у которых есть хорошие аргументы при разговорах с нашей доблестной милицией.

— Не хочешь говорить, ладно, — согласился он, а Мэри напомнила:

— У нас скоро пати… угощение то есть, если поторопимся, то можем успеть всё сделать.

— Да, давайте поторопимся — мы, кстати, можем вам помочь, — ответила ей Лена, — говорите, что надо, мы сделаем, правильно, Витя?

— Абсолютно правильно, Лена, — сказал я, — русские люди вообще народ отзывчивый.

Тут Мэри-Маша взяла в свои руки все дальнейшие действия, и мы оказались нагружены списком того, что надо бы купить на вечер. Первая же строчка заставила меня наморщить лоб — там значились апельсины.

— Понимаешь, Маша, — проникновенно сказал я ей, — ты немного не в курсе жестоких реалий нашей страны.

— Каких реалий? — переспросила она.

— Ну вот у тебя тут апельсины записаны, а они у нас если и бывают в продаже, то раз в полгода и с дикой очередью.

— А почему? — задала невинный вопрос Маша, — что может быть проще апельсинов, у нас они прямо на улицах растут… не в Нью-Йорке конечно, но если чуть южнее проехать, в Джорджию или Флориду, то да.

— Увы, дорогая Маша, у нас здесь, к сожалению, не Флорида и даже не Джорджия, поэтому апельсины у нас не растут даже на самом юге, ни на Кавказе, ни в Крыму. А по импорту мы их очень мало закупаем… поэтому я предлагаю такой вариант — твоим списком мы будем руководствоваться, конечно, но в пределах разумного, купим то, что есть в наших магазинах. Апельсины, например, легко заменяются на яблоки, вот с чем, с чем, а с яблоками у нас проблем никаких.

— Хорошо, действуйте по своему усмотрению, — вздохнула Мэри, — а Кока-колы у вас тут тоже нет?

— Никогда не было и не ожидается в ближайшие десять лет. Есть Пепси, пойдёт?

— Не люблю я её, — призналась Маша, — но ладно, пусть будет Пепси.

На этом мы и разошлись — американцы ушли к себе в квартиру готовить стол и наводить чистоту, а мы с Леной окунулись с головой в советскую торговлю. Далеко бегать не пришлось, полный джентльменский набор профильных магазинов имелся либо в Топтыгинских домах, либо в радиусе пары сотен метров от них, но боже ж ты мой, какой это геморрой, советская торговля…

Через пару часов, взмыленные и издёрганные, мы закупили почти всё, что там написала Мэри, кроме Пепси, конечно. Чтобы достать эту диковинку, пришлось опять дёргать главного редактора по фамилии Зозуля. Он был сильно удивлён моей просьбой, но помочь не отказался — на этот раз пришлось зайти в соседние Жёлтые дома. Там на последнем пятом этаже притаилась квартирка, спекулирующая едой и напитками. Пять бутылочек Пепси новороссийского розлива обошлись нам в пятнашку… заодно и килограмм апельсинов у них прикупил всего за пятёрку — пусть Маша порадуется.

* * *

А по окончании так называемого «пати» (пришли не все, конечно, ученики нашего 9Б класса, но половина была, в том числе и все трое старослужащих) Джон вышел проводить нас на улицу и невзначай спросил про наболевшее:

— Ты ведь в Ка-Гэ-Бэ звонил из милиции, я правильно понял?

Я вздохнул и раскололся:

— Да, ты всё понял правильно, именно туда.

— Спасибо за честный ответ, Виктор, — серьёзно ответил он мне, — и вообще за всё спасибо, в первый же день в России получить такой экстрим-тур… я впечатлён, скажу честно.

— Да не за что, Ваня, — отвечал я, — обращайся в случае чего, помогу…

Глава 7

А дома меня ждал ещё непростой разговор с родителями… про ментовку я естественно говорить ничего не собирался, бог даст, пронесёт без огласки, а вот про гостей из Нью-Йорка надо было рассказать — всё равно они узнают про это не сегодня, так завтра.

— Ну как прошла встреча в вашей школе? — спросила мама, чмокнув меня в щёку.

— Всё хорошо, мама, — отвечал я, — познакомились с ребятами и с классным руководителем, записали расписание на неделю.

— А чего ты так поздно пришёл? — продолжила расспросы мама.

— Понимаешь, в чём дело, — начал подбирать слова я, — в наш класс определили двух очень… ну скажем так — нестандартных учеников. Вот у них в гостях мы и были.

— И в чём заключается их нестандартность? — нехотя подключился к разговору занятый своими проблемами отец.

— А они к нам из Америки приехали, — решил сразу бухнуть всю правду я, — из города Нью-Йорка. Будут у нас учиться до Нового года. По программе школьно-студенческого обмена.

— Вот это да, — мама от неожиданности села на стул. — И как их зовут?

— Парня Джон, девочку Мэри, но мы их будем называть Ваня и Маша, они разрешили.

— А почему их в вашу школу определили, а не английскую 125-ю например?

— Ты у меня спрашиваешь? — пожал я плечами, — органы народного образования так распорядились.

— И где они тут у нас будут жить?

— Да вон через двор напротив, — показал в окно я, — в 22-м подъезде на третьем этаже. Да, Джона рядом со мной посадили и живём мы как оказалось, близко, так что общаться будем часто — ничего, если они к нам заходить будут время от времени?

— А кто же им там еду готовить будет и вещи стирать? — заволновалась мама, — они же дети ещё.

— Сказали, что сами разберутся с этими вопросами, — отвечал я, — а если что, ты, например поможешь… давай завтра я их в гости приглашу, посмотрите хоть на них…

— Я не против, — буркнул отец, разворачивая «Известия».

— И у меня… точнее у них к тебе ещё одна просьба будет…

— Излагай.

— Их дедушка строил наш Завод в далёкие тридцатые годы, вот он и попросил их посмотреть, как там оно работает — сделаешь им пропуска?

— Запросто… — быстро ответил он, — слушай, а ведь из этого факта может получиться хорошая газетная статья с заголовком вроде «СССР и США — дружба, скреплённая десятилетиями», у нас же с ними разрядка сейчас?

— Точно, — хлопнул я себя по лбу, — как же я забыл про нашу замечательную газету. Надо будет звякнуть главному редактору… или заму… как её… Зинаида Яковлевна.

— Иди звони ей уже, — разрешила мама, — а в гости можно пригласить, только не завтра, а дня через два-три, пусть уж 1 сентября пройдёт.

И я отправился звонить в редакцию — Зинаида въехала в ситуацию с полуслова и тут же предложила подъехать и побеседовать с американцами. Я немного подумал и попросил отложить это дело на немного, лучше наверно совместить с походом на Завод, там и снимете их на фоне заводских корпусов, там и побеседуете. И она согласилась. А следом я сразу набрал номер Джона, да-да, им и телефончик в квартире обеспечивали, отличался от нашего только двумя последними цифрами.

— Алло, это Виктор говорит, ещё раз привет, — сказал я в трубку.

— Привет, — отозвался он, — что-то случилось?

— Ничего плохого, — сразу успокоил его я, — просто с тобой… с вами то есть, с Мэри тоже, хотят побеседовать журналисты из местной газеты — вы против не будете?

Джон отвлёкся на небольшой промежуток времени, видимо обсуждал этот вопрос с Мэри, потом ответил в трубку:

— Нет, мы не будем против. Когда?

— Совместим с экскурсией на завод. Я думаю, это будет завтра-послезавтра, я дополнительно сообщу. Бай, — и я дал отбой.

Следующий день выдался каким-то бестолково-суматошным, все к 1 сентября готовились, больше ничего выдающегося и не произошло. А вот и понедельник настал, начало учебного года, а по совместительству старт бабьего лета, в этом году оно раннее получилось. Все явились в школу наряженные и наглаженные, с огромными портфелями, эпоха ранцев ещё не настала. Я решил выпендриться и взял с собой чемоданчик типа дипломат из натуральной коричневой кожи, отец привёз из очередной заграничной командировки, а я его у него приватизировал.

— Прикольная сумка, — первым встретил меня за оградой школы Игорёк-Видов, — где достал?

— Там больше нет, — любезно ответил я ему, — сказали не занимать, закончилось.

— Жалко, — принял он мои слова на голубом глазу, — слушай, я тут всё думал, как мы будем вместе с этими американцами-то учиться?

— Обыкновенно, — ответил я, — в одном классе и будем. Они такие же ребята, как и мы, родились только в другой стране, так что никаких сложностей я не вижу.

Прозвенел первый звонок, в класс вошла Ирина Юрьевна в нарядном платье, пара девочек из нашего класса вручили ей букеты, ну и понеслось… первый урок в году, как водится, был уроком мира, пригласили ветерана Великой Отечественной. Ну не такой уж он и ветеран был, на вид вполне себе моложавый полковник с петлицами бронетанковых войск, вот он и рассказывал нам добрых пол-урока, как он форсировал Днепр в 43 году. Я посмотрел на наших американцев — глаза у них были довольно-таки сильно расширены, видимо ничего подобного у них там в Бронксе не бывало.

— Традиция, — шёпотом сказал я Джону, — у нас тут пол-страны воевало, а другая половина помогала им в тылу. Привыкай, у нас многое не так, как у вас.

Потом началась математика, которая с девятого класса называлась «Алгебра и начала анализа», под редакцией академика Колмогорова. Вести этот предмет нам определили такого Льва Фёдорыча Колина, длинного, как жердь, и молодого ещё мужчину, у которого был только один недостаток, изо рта у него нехорошо пахло. По этому поводу ко мне на перемене обратилась Мэри:

— Витя, ты не мог бы сказать Льву Фёдорычу, чтобы он сходил к врачу… к гастроэнтерологу… такой нехороший запах изо рта означает большие проблемы с пищеварительным трактом…

— Хорошо, я попробую, — отвечал я, — не знаю, как он к этому отнесётся, но попробую. А откуда у тебя такие познания о пищеварительных трактах?

— У меня отец врач, как раз по этой теме специализируется, от него и знаю.

А ещё у нас сегодня в программе была физкультура, а перед ней начальная, товарищи, военная подготовка или просто НВП — для американских граждан очень нужный и познавательный предмет, особенно разборка-сборка автомата Калашникова.

— Ничего себе, — потрясённо сказал Джон, глядя, как военрук Козлов ловко управляется с АК, — это у вас все школьники поголовно должны делать?

— Конечно, — твёрдо отвечал я, — это вы там за океаном тихо-спокойно живёте, одна заварушка за 200 лет была, а у нас на истории тебе расскажут, сколько раз и кто нападал на нашу страну. Так что умение обращаться с автоматическим оружием совсем не лишнее… а что, у вас там не учат, как разбирать М-16?

— Автоматическое оружие у нас в свободную продажу не поступает. Только револьверы и винтовки. У отца есть пара кольтов в шкафу, я даже стрелял из них несколько раз, но как они разбираются, не знаю…

— О как, — озадачился я, — ну ладно, начнёшь с АКМ-а, а там, глядишь втянешься…

А на физкультуре я получил ещё один недоумённый вопросик от Мэри:

— Почему у вас тут душа нет? После занятий же все взмыленные, надо соблюдать элементарную гигиену.

— Действительно непорядок, — только и нашёлся я в ответ, — но уроки физкультуры у нас потому и ставят последними, чтобы народ мог сразу пойти домой и там помыться… но такой вопрос перед школьным руководством я обязательно подниму.

По окончании первого учебного дня, когда мы вернулись по домам, меня ждала на кухонном столе записка от отца, в коей значилось «Подходи к Главной проходной вместе со своими друзьями к трем часам, там вас будут ждать». Я немедленно набрал номер Зины-редакторши, а она, оказывается, была уже в курсе и готовилась выдвинуться к упомянутой проходной всё в том же составе — она, редакционная Волга и фотограф Миша. Следом я звякнул Джону, обо всё договорился с полуслова, а уже тогда принял таки водные процедуры… ладно ещё, что горячая вода в кране была, у нас её обычно в июне-июле отключают.

— Пешком дойдём, — предложил я Ване с Машей, когда мы встретились во дворе через час, — быстрее получится. Я тут один чёрный ход знаю…

— Чёрный в каком смысле? — не понял Джон, — там темно что ли?

— Не, там так же светло, как и здесь, просто понятие «чёрный» в русском языке означает помимо цвета ещё и «неглавное, вспомогательное» — отсюда «черновик» например, предварительный эскиз основного варианта «чистовика».

— Понятно, — бросил Джон, — ну веди своим чёрным ходом.

И мы двинулись к Главной проходной через нагромождение сараев, гаражей и наваленных куч мусора. Мэри довольно дико озиралась по сторонам поначалу, особенно её напрягла компания мутных личностей, разливавшая по стаканам водку «Старорусскую», но потом она вроде приноровилась к обстановке.

— А почему они не идут пить алкоголь в бар? — всё-таки поинтересовалась она у меня, — там же удобнее, и не так антисанитарно, и музыка играет.

— Там водка дороже, — честно ответил ей я, — а народ у нас трудовые копейки считать умеет. К тому же музыка в наших барах не играет, не принято это. Да и не пустят их с такими-то рожами ни в один бар…

Так мы и добрались сквозь тернии, так сказать, в конце концов к основной проходной нашего Завода, на часах без пяти три было.

— Точность — вежливость королей, — поприветствовал меня отец, во как, лично пришёл, оторвавшись от выполнения своего встречного плана.

— Здравствуйте, значит ты Джон, а ты Мэри, очень приятно, а я Виктор Сергеич, — бросил он на ходу, — сейчас вы проходите вон в ту дверь, получаете временные пропуска, а далее вас проведут по территории и расскажут всё, о чём спросите.

— А газетчики где? — уточнил я.

— Они уже за проходной, ждут вас — не дождутся никак. А я побежал, дела…

Зина с Мишей действительно встретили нас по ту сторону турникетов, их даже со своей Волгой на территорию пропустили.

— Так вот вы какие, — обрадовалась Зина, — а я почему-то себе вас другими представляла.

— И какими? — вежливо спросил Джон.

— Ну такими… американскими, — не нашла ничего другого она. — Ладно, будем работать с тем, что есть — Миша, сфоткай их на фоне эмблемы Завода… хорошо, а теперь вместе с Витей… а теперь по отдельности каждого.

Тут к нам подошёл неприметный товарищ в синем заводском комбезе и скромно предложил следовать за ним.

— Он из органов? — тихо спросил меня Джон.

— Да как ты мог такое подумать, — возразил я ему, — он из Первого отдела скорее всего… ну это такое подразделение, которое следит за порядком на Заводе. У нас ведь много чего для вооружённых сил делается, а там, сам понимаешь, секретность соблюдать надо.

— Начнём отсюда, пожалуй, — остановился синий товарищ возле заводоуправления, — меня зовут Аркадий Григорьич, можно просто Аркадий. А вас соответственно — Виктор, Джон и Мэри, да?

— Можно просто Витя, — выдавил я из себя заготовленную фразу.

— Хорошо, Витя. Так вот, в 1943 году фашистская авиация совершила семь налётов на наш Завод. По прямому приказу Гитлера. В них участвовали до 150 бомбардировщиков Хейнкель-111 и Юнкерс-88 одновременно. В результате были полностью разрушены четыре цеха, главный конвейер и вот это здание заводоуправления, силы противовоздушной обороны, к сожалению, оказались малоэффективными.

— А почему они именно наш Завод бомбили? — спросил я.

— Там довольно мутная история, — не стал вилять по сторонам наш куратор, — были то ли две, то ли три шпионские радиоигры, в результате которых немцев убедили, что этот вот Завод является краеугольным камнем советской оборонной промышленности, вот они и бросили сюда целую воздушную дивизию.

— А на самом деле как было? — не унимался я со своими расспросами.

— На самом деле гораздо более важными точками в нашем городе были Машзавод, он половину всей артиллерии в войну выпустил, и 21-й авиационный, тот четверть истребителей сделал. Но их не тронули, наш Завод, можно сказать, защитил их своей грудью… как Киевская Русь приняла на себя удар монголов и спасла остальную Европу.

— Любопытно, — довольно искренне отозвался Джон. — То есть после этих бомбёжек Завод, по сути, отстроили заново?

— По сути так получается, — продолжил Аркадий, — так что почти ничего из того, что построил твой дедушка, здесь и не осталось. Мы, кстати, подняли документы времён строительства завода и обнаружили там личное дело вашего деда. Если интересно, могу показать.

— Конечно, интересно, — вступила в разговор Мэри, — только сначала покажите, ваш Завод в целом.

— Для этого меня сюда и отрядили, — сказал Аркадий, — только ходить много придётся, по диагонали если, то у нас тут около четырёх километров, осилите?

Джон с Мэри переглянулись и хором ответили, что это ерунда, в Нью-Йорке они и на большие расстояния хаживали.

— От нашей школы до центра Манхэттена километров 20 примерно, — уточнил Джон, — я один раз на спор пешком это расстояние одолел, четыре часа ушло. Обратно уже на метро возвращался.

Аркадий смешался не некоторое время, не знаю, что отвечать на манхэттенские примеры, но потом собрался и продолжил:

— Справа у нас начинается главный конвейер, можно начать с него.

* * *

Гуляли мы, короче говоря, по нашему родному Заводу до тех пор, пока смеркаться не начало. В самый дальний конец, там, где цех малых серий, руководимый моим папой, стоял, добрались таки с помощью редакционной Волги, уж очень далеко туда пешком было. Аркадий разливался соловьём, Зина задавала наводящие вопросы, Джону с Мэри всё это внимание очень, по всей видимости, нравилось.

— Ну а теперь можно пройти в заводоуправление, там мы вам покажем личное дело вашего деда, — сказал Аркадий, — на этом можно и закончить сегодняшнюю экскурсию.

— Мы не против, — ответил, переглянувшись с Мэри, Джон, — всегда мечтал посмотреть на личное дело нашего деда Пауля.

Но до заводоуправления дойти мне было не суждено, на входе в него меня отозвал в сторону некий товарищ и сообщил, что со мной очень срочно хотят поговорить ответственные люди. Я извинился перед всеми остальными, сказал, что срочный форс-мажор приключился, и отправился вместе с этим непоименованным товарищем. Как оказалось, за пределы Завода.

— Привет, Витя, — встретил меня на улице товарищ капитан Крылов, — как жизнь?

— Здравствуйте, тщ капитан, — отвечал я, — идёт потихоньку, а у вас как?

— И у меня примерно так же. Я чего тебя вызвал-то — все твои движения относительно наших заокеанских гостей оценены нашим ведомством, как нормальные. За исключением одного…

— И какого же, тщ капитан? — заинтересовался я, — что я неправильно сделал?

— Больше на Завод не суйтесь. Одного раза достаточно было… даже многовато, если уж точно.

— Пояснения какие-то будут? — осведомился я, — ну чисто, чтоб в дальнейшем ошибок не делать.

— Это не твой уровень компетенции, — отрезал Крылов, — просто не суйся на Завод ни в компании своих подопечных, ни сам лично.

— Всё понятно, — вздохнул я, — мне надлежит расслабиться и на Завод не соваться. Ещё какие-то указания будут?

— Если всё хорошо сложится, то в декабре поедешь в Америку со своей подругой Леной. А если нехорошо, то там разные варианты могут быть, — отчеканил Крылов.

— Я приложу все усилия, чтобы сложилось хорошо, — честно ответил я, глядя в честные, но ничего не выражающие глаза товарища капитана.

А дальше я ещё и встретил обоих американцев на выходе с Главной проходной Завода. Они были задумчивые и неразговорчивые.

— Ну вы теперь станете звёздами, — сказал им я, — завтра-послезавтра статья в нашей газете выйдет с вашими фотографиями.

— Да, будем media stars, — отвечал мне Джон, — как этот… как Ринго Стар…

— Да, наверно, — задумался я, — а кстати, насчёт Ринго… у вас же в Нью-Йорке, если не ошибаюсь, сейчас Джон Леннон живёт, не встречали его?

— Я слышала, что он где-то в центре Манхэттена проживает, с этой… с Йокой Оно, — ответила Мэри, — по-моему в доме под названием «Дакота».

— Да, я тоже про это слышал, — добавил Джон, — но сами мы, конечно, с ним не встречались, людей такого уровня от обычных граждан очень хорошо охраняют.

Глава 8

— А жаль, — отозвался я, — было бы наверно интересно с таким человеком пообщаться.

— Как я слышала, — расстроила мои мечты Мэри, — ничего интересного в этом не будет… в этом общении. Леннон на редкость зануден и однообразен, у него все мысли сейчас только об одном, против войны… ну и ещё немного про Йоко…

— И что он в ней нашёл? — поддержал тему я, — не понимаю, если честно. Просто страшная и упёртая баба, Битлз им развалила к тому же.

— У вас, у русских, — высказался Джон, — есть хорошая поговорка на эту тему.

— И какая же?

— Любовь зла, полюбишь и козла.

— Козу в данном случае, — поправил его я. — Ещё злые языки говорят, что Йоко старая японская ведьма и околдовала Джона.

— Как ваша Баба-Яга? — спросила Мэри.

— Почти… у японцев она кажется называется Ямамба… или Яманба, в переводе Горная старуха…

— Это, конечно, всё очень интересно, — резко сменил тему Джон, — только я очень есть хочу.

— А пойдёмте ко мне, — предложил я, — у вас-то наверно и поесть нечего дома, а у нас полный холодильник.

— Пойдём, — тут же согласилась Мэри, — только я опять в этот чёрный ход не хочу, тут нет более цивилизованного пути?

— Есть, конечно, — ответил я, — вон остановка двенадцатого трамвая, на нём прямо до места и доедем.

Они с любопытством посмотрели на громыхающее чудо производства Усть-Катавского трамваестроительного завода и дружно закивали головами.

— У нас в Бронксе трамваев нет, раньше, говорят, были, но лет двадцать уже, как последняя линия закрылась. У нас только сабвей и ещё сити-бас.

— Метро и автобусы, — перевёл для себя я, — метро это хорошо, у нас его только собираются построить, а пока уэлком ту сити-трэм. Намба твэлв.

— Не надо переходить на английский, — попросил Джон, залезая в нутро первого вагона, — давай на своём языке.

Я закинул в кассу самообслуживания три трёхкопеечные монеты и оторвал три билетика.

— Интересная система, — сказала Мэри, — у нас такого нет. Или кондуктор билеты продает, или водитель, а тут полное самообслуживание.

Вагон был практически пустой, потому что рабочая смена ещё не закончилась, только на задних сиденьях сидели три подростка, в одном из которых я с удивлением опознал Игорька Ахундова, того самого, который докапывался до меня в летнем трудовом лагере.

— Здорово, Мальчик, — подошёл он ко мне, — ты чо тут делаешь?

— Здорово, Игорёк, как нога? — ушёл я от прямого ответа.

— Зажила, — мрачно отвечал он, — ты, говорят, из нашей школы ушёл?

— Да, в 38-ю перешёл, в физико-математическую, — коротко пояснил я, а затем добавил, — а ты чего здесь делаешь?

— Я в индустриальный техникум поступил, — с гордостью бросил он, — стипендию теперь получать буду. А это кто с тобой?

— Одноклассники, — не стал вдаваться в детали я, — Ваня и Маша. Ну мы, кажется, приехали, бывай.

Трамвай затормозил на Пьяном углу, и мы втроём соскочили с подножки, а в спину мне раздалось следующее:

— Мы с тобой ещё не закончили, Мальчик, — крикнул Игорёк, — готовься, я теперь рядом с твоей школой учиться буду, найду тебя.

— Хоть каждый день приходи, Ахун, — бросил в ответ я, — мне не жалко.

— Кто это? — недоумённо спросил Джон.

— Мой бывший одноклассник… у нас с ним было некоторое недопонимание, когда мы вместе учились, вот он и вспомнил про это.

— Вид у него довольно криминальный, — продолжила Мэри, — у нас такие ребята в Гарлеме в основном живут.

— А там разве белые есть? — спросил я, — там же одни негры вроде…

— Поровну примерно и тех, и этих, — пояснила Мэри, — мы туда стараемся не заходить.

— А ещё у вас, как я слышал, есть такая улица Брайтон-Бич, там вроде бы русские эмигранты живут…

— Да, есть такая, — подтвердил Джон, — это на самом краю Бруклина, далеко от нас. Мы с Мэри там никогда не бывали, но про эмигрантов слышали… только там скорее не русские, а еврейские эмигранты из вашей страны живут.

Так за этой милой беседой мы незаметно добрались и до моего родного тринадцатого подъезда. Возле которого сидел какой-то весь синий и скукоженный капитан Крылов.

— Аааа, — нехорошо улыбнулся он нам всем троим одновременно, — вот и вы, голубчики.

— Голубчики в нашем гастрономе продаются, товарищ капитан, — ответил ему я, — тридцать копеек штука. А мы честные и законопослушные ученики советской школы.

— Недооценил я тебя, Малов, — сокрушённо покачал он головой, — никак не думал, что у тебя такие покровители могут быть.

— Ага, — мрачно кивнул я в ответ, — иногда в темноте воробей кажется совой, а бывает и наоборот, и ещё как бывает…

— Переводят меня в другой район, — продолжил капитан, — теперь вашим участковым будет лейтенант Гусев.

— Как жалко, — не упустил случая подбросить шпильку я, — нам вас будет сильно не хватать.

— Но я тебя всё равно достану, Малов, — надел фуражку капитан, — так что ты не расслабляйся. Вас тоже касается, — добавил он специально для Джона с Мэри.

— Есть не расслабляться, — на этой ноте мы с ним и расстались.

— А почему он так к тебе придирается? — спросил Джон, когда мы вошли в нашу квартиру.

— Личные причины, не хочу об этом говорить, — отвечал я и тут же сменил неудобную тему, — у нас тут есть борщ, и миска с окрошкой, что будете?

— Борщ, это который со свёклой? — спросила Мэри.

— Да, традиционное блюдо русско-украинской кухни такое.

— А окрошка что такое? Первый раз слышу, у нас в Бронксе такого не едят… — решил уточнить Джон.

— Тоже из русской народной кухни — мелко порубленные овощи плюс мясо или рыба заливаются сверху квасом, кладется ложка сметаны. У испанцев есть нечто похожее, гаспаччо называется, только там в основе помидоры, а у нас огурцы. В жаркое время года самое то, что надо.

— Давай твою окрошку попробуем, — переглянувшись, утвердили меню они оба, — будет о чём вспомнить у себя в Бронксе.

Я живо вытащил миску с окрошечной заготовкой, разложил по паре ложек по тарелкам, добавил немного хрена с горчицей и залил всё это свеженастоянным квасом из трёхлитровой банки.

— Квас это русская кока-кола, — пояснил я, — у нас его летом все пьют, хорошо от жажды помогает. А в вашем Бронксе что едят в это время года?

— У нас дома готовят мало, все в основном ходят в кафе или рестораны, — пояснил Джон, орудуя ложкой, — но когда готовят, то это бифштекс с картошкой или паста…

— Паста? — задумался я.

— Макароны по-вашему…

— Ясно… ну как вам окрошка? — спросил я, когда тарелки опустели.

— Любопытное блюдо, — сказала Мэри, — надо будет дома повторить такое… только где мы квас найдём?

— Вот же проблема-то какая, — отвечал я, — дрожжи-то у вас продаются?

— Да, конечно.

— Берёте сухари, размельчаете их поменьше, поджариваете в духовке, кладёте 10 грамм дрожжей и 100 грамм сахара в банку, заливаете тёплой водой и ставите в тёплое место, но не на свету. Три дня — и у вас готов русский квас, только процедить надо будет это дело. А если уж совсем в лом заниматься готовкой кваса, его можно заменить кефиром, тоже вариант.

— Название оригинальное, «окрошка»… — задумался Джон, — что оно означает?

— От слова «крошить», все, что накрошили, то и окрошка, — пояснил я, — у многих народов есть похожие блюда. Пицца например — туда же тоже крошат всё, что осталось несъеденным с вечера. Или у французов суп такой есть, как его… буайбес кажется… абсолютно то же самое — все рыбные остатки, что не пригодились, засыпают в кастрюлю и варят, получается замечательно.

— Откуда ты всё это знаешь? — подозрительно прищурился Джон.

— Книжки иногда умные читаю, — нашёлся я. — А сейчас ещё чай будем пить, если нет возражений, краснодарский…

— А кофе у тебя нет? — спросила Мэри, — мы чай редко пьём, мы не англичане, чтобы чай пить.

— Есть какая-то пачка молотого, — отозвался я, — только сразу предупреждаю, я его готовить не умею.

— Покажи, — попросила она, а после изучения этикетки «Кофе натуральный молотый, Росглавдиетчайпром, Ленинградский пищевой комбинат», высказала своё мнение, — годится, я сейчас всё сделаю. Надо турку только…

— Извини, Маша, — ответил я, — турки у нас нет и в ближайшие годы не предвидится, может кастрюлька подойдёт?

И я достал из кухонного шкафа маленькую никелированную кастрюльку примерно на литр, ни разу мы ей не пользовались.

— Попробую, — задумалась она, а потом начала колдовать над приготовлением.

— Может по пятьдесят грамм коньяку добавим в кофе? — предложил я Джону, — говорят, что вкус резко меняется в лучшую сторону.

— Нам же нельзя, — сказала Мэри, оторвавшись на минутку от кастрюльки.

— У нас тут в России есть хорошая поговорка на этот счёт — если нельзя, но очень хочется, то можно, — весело ответил я.

— Уговорил, — так же весело ответил мне Джон, — давай свой коньяк… а твои родители ничего не скажут?

— Они поздно придут, всё уже выветрится, — заверил его я.

А Маша приготовила вполне приличный продукт из Диетчайпрома, я даже удивился. А с коньяком пять звёздочек совсем прекрасно всё получилось.

— А чем ты увлекаешься, — неожиданно спросила Маша, когда мы допили кофе, — кроме учёбы и поиска кладов, конечно…

— Теннисом и театром, — сразу вывалил я всё в одну кучу, — в теннис мы с Леной играем на стадионе, который рядом с нашей школой, а театр в нашем Дворце культуры… кстати завтра премьера спектакля, приглашаю.

— Какой ты разносторонний человек, — задумчиво произнесла Маша, — на спектакль мы конечно придём… а в теннис я, например, уже года три играю, так что если бы ты мне помог записаться в вашу секцию, была бы очень признательна.

— Да не вопрос, — ответил я, — сегодня наверно там уже нет никого, а завтра после уроков сходим и запишемся. А ты, Джон, в теннис не играешь?

— Нет, — ответил он, — я предпочитаю хоккей. У нас там в Нью-Йорке недалеко хоккейный стадион Мэдисон Сквер Гарден… на нём Рейнджерсы играют… вот туда и хожу заниматься два раза в неделю.

— У нас тоже есть своя хоккейная команда, не такая, конечно, крутая, как ваши Рейнджерсы, но в высшей лиге играет — Волга называется. У меня есть один знакомый в этом клубе, могу попробовать тебя записать туда, если хочешь…

— Конечно хочу, — обрадовался Джон, — запиши.

— Ну тогда договорились — завтра, как уроки заканчиваются, Маша идёт на теннисный корт… ракетку придётся купить… а Ваня на ледовую арену. А вечером во Дворец на спектакль.

— Что за спектакль-то, расскажи? — попросила Маша.

— Называется «Рома и Юля», — начал я, — это как бы спектакль в спектакле — там у нас школьники ставят в своём школьном театре «Ромео и Джульетту», а у них это получается не очень хорошо. Ну и обыгрываются разные смешные моменты, возникающие при этом.

— Ты там кого играть будешь, Ромео? — спросила она.

— Нет, играть я там никого не буду, у меня способностей для этого недостаточно, я сценарий написал. А вот Лена будет Юлю-Джульетту играть.

— А Ромео кто будет?

— Вы его не знаете, мой бывший одноклассник Семён… Саймон то есть по-вашему. У него, кстати, большие проблемы с законами, нарушает он их постоянно.

— Любопытно будет посмотреть на эту пару, — сказала Маша. — А ещё чем ты занимаешься?

— А ещё через два дня у меня экзамен на права. Категории А — мототранспорт с объёмом двигателя больше 125 кубических сантиметров.

— Байк? — обрадованно переспросил меня Джон. — У меня в Америке есть байк, я на нём на стадион езжу и иногда просто так гоняю.

— Какой марки у тебя байк? — спросил я. — Не Харлей случайно?

— Ну что ты, таких денег в нашей семье нет, у меня обычная Хонда Голд Винг.

— А вот кстати, я планирую мотоцикл прикупить в ближайшее время — поможешь мне с этим делом?

— Как это ты говоришь… не вопрос, конечно помогу. Когда планируешь заняться покупкой?

— Да вот права получу, так сразу и… деньги у меня есть.

На этом мы и расстались — они пошли к себе в двадцать второй подъезд, а я решил сделать домашнее задание, учебный же год как-никак начался, надо бы и своими прямыми обязанностями заняться. Но не получилось, только разложил учебники, как телефон зазвонил.

— Привет, Витя, — сказала трубка леночкиным голосом, — что делаешь?

— Ага, привет, Ленусик, — ответил я, — уроки учу, а ты что думала?

— Я слышала, ты сегодня на Завод ходил с этими двумя…

— Да, было дело, они там хотели посмотреть на дедушкино наследие. Извини, что тебя не захватил, там пропуск только на три лица был.

— Да я претензий не имею, — ответила она, — я насчёт завтрашнего спектакля…

— Так вроде всё уже обсудили не по одному разу.

— Боюсь я… — и в трубке раздались какие-то судорожные звуки, напоминающие рыдания.

— Плачешь что ли? — спросил я, — ты это брось… слушай, давай я сейчас к тебе подскочу, перетрём тему…

— Приходи, буду ждать, — и трубка выдала короткие гудки.

Вот только мне этого не хватало для полного счастья, подумал я, леночкины истерики ещё корректировать. Но делать нечего, назвался пацаном, соответствуй. Лена ждала меня во дворе своего дома на улице Леси Украинки и сразу без каких-либо предисловий чмокнула меня в щёку.

— Спасибо, что пришёл.

— Ну как же я мог отказаться, — вяло начал отбиваться я, — после всего, что между нами было.

Лена похлопала глазами, но развивать эту тему не стала, а продолжила о своём.

— Мандраж у меня, аж колени дрожат, как подумаю о завтрашнем…

— Это нормально, — уверенно отвечал я, — так всегда бывает… тут знаешь, что помогает?

— Не, совсем не знаю.

— Надо переключить внимание на другой предмет. Можно на вызывающий положительные эмоции, можно наоборот. Главное, чтобы сильные эмоции вызывал.

— Предложи что-нибудь, — попросила она, — а то у меня плохо получается.

— Да ради бога, держи… хотя сначала пойдём в парк что ли, мороженого поедим…

И мы дошли до павильончика с мороженым, он только в тёплые месяцы работал, но пока ещё, несмотря на сентябрь, было тепло. Взяли по три шарика с малиновым сиропом.

— Значит так, продолжаем разговор, — сказал я, — как завещал нам товарищ Карлсон…

— Мне этот мультик никогда не нравился, — ответила Лена, быстро поглощая аппетитные шарики.

— И почему же?

— Мутный он какой-то, этот Карлсон — живёт на крыше, никакой полезной деятельностью не занимается, пудрит мозг Малышу зачем-то.

— Интересный взгляд, — отвечал я, приканчивая свою порцию, — но сейчас не об этом. А о переключении внимания…

— Давай, раз уж начал — на что мне его переключать?

— Вот такой вариант — не боишься, что меня у тебя уведёт Мэри-Маша? Живём рядом, встречаюсь с ней часто, девица она симпатичная, так что…

— Ты что это, серьёзно? — с каменной физиономией переспросила она.

— В виде предположения, — с невозмутимым лицом ответил я.

— Ну и гад ты будешь после этого, Витюша, — зло бросила она, — после всего, что у нас было…

— Во, — обрадовался я, — эмоции попёрли. А то сидела, как рыбка снулая.

— Так это ты понарошку что ли? Хорошо, давай для закрепления эффекта ещё что-нибудь вбрось.

— Окей, как говорят наши американцы, вбрасываю ещё раз… что там у тебя с Сёмой Босым?

— Ничего у меня с ним нет, с чего это ты взял?

— А вот не далее, как на последней репетиции, я видел, как вы с ним очень мило общались за кулисами, и ты заливалась при этом счастливым смехом.

— Ну анекдот он мне рассказал какой-то, я уже и забыла, какой.

— Не боишься, что я ревновать начну, как этот… как Отелло.

— Ладно, я уже переключилась и больше не мандражирую, — со смехом сказала она, — хватит.

— Ну вот и славно, — сказал я, — но насчёт Сёмы ты таки задумайся, а то я всерьёз ревновать начну.

А ночью мне опять приснился странный сон — сижу я это в актовом зале Дворца культуры на первом ряду, один в огромном пустом зале, а на сцену выходят товарищ Ленин, пионер со стадиона Волга и чекист Фролов.

Глава 9

Двое из-за левой кулисы, а Фролов из-за правой. Ряженые в средневековые какие-то костюмы, камзолы, широкие воротники, трико и туфли с загнутыми высоко вверх носами. И Владимир Ильич и говорит мне хорошо поставленным театральным голосом:

— Что же ты, Витя, сидишь там, как засватанный — присоединяйся, разыграем Гамлета.

— У меня костюма-то подходящего нет, — начинаю я вяло отбиваться, — да и способностями к лицедейству господь слегка обидел. Я вам только весь спектакль испорчу…

— Быстро встал и присоединился, — командует от своей кулисы Фролов, — а не то по 58-й статье на Колыму полетишь сизым соколом.

Я вздыхаю и лезу по приставной лесенке на сцену.

— А кого я играть буду, вы уж уточните, а то перепутаю чего…

— Гамлета мы тебе, конечно, не дадим, — сурово отбрил меня пионер Павлик, — Гамлетом я буду, как самый молодой и перспективный. Клавдий и Полоний тоже заняты, а вот между Лаэртом, Гильденстерном и Розенкранцем можешь сам выбрать, у нас демократия в этом смысле.

— Выбираю Лаэрта, он же там, кажется, с Гамлетом на шпагах сражается — а я всю жизнь хотел пофехтовать с Гамлетом.

— Принято, — громко говорит Фролов, вытаскивая на сцену корзинку с фехтовальными принадлежностями. — Разбирайте инструмент и погнали.

— Вино на стол поставьте, — немедленно начал Ленин, изображая Клавдия, — если Гамлет наносит первый иль второй удар, или дает ответ при третьей схватке, из всех бойниц велеть открыть огонь.

— Начнём, пожалуй, — подхватил я, выудив из корзины явно бутафорскую шпагу, весила она явно не как настоящая. — К барьеру, принц, к барьеру.

— Тебя я пополам сейчас разделаю, скотина, — погнал уже явную отсебятину Пионер-Гамлет, — Один ты виноват, что померла моя Офелия.

— Стоп-стоп, — захлопал в ладоши Фролов, — вы уж совсем текста не придерживаетесь — как Лаэрт может быть виноват в смерти своей сестры? Его и в Дании-то на тот момент не было.

— Короче заканчивайте с фехтованием, — подал реплику Ильич, — нам ещё надо успеть поговорить до рассвета.

— Конечно-конечно, Владимир Ильич, — покладисто согласился я, — заканчиваем. Ну ты, Гамлет недоделанный, становись в правильную позицию, а не то я тебя на куски порежу.

Пионер-Гамлет принял нужную позу, а затем сделал несколько довольно правильных с точки зрения фехтовального искусства выпадов. Я не очень умело, но сумел отбить их все.

— Предлагаю ничью, — поднял я шпагу вверх, — достойный ты соперник, тебя мне жалко будет захреначить.

— Мы же по тексту оба помереть должны, — жалобно сказал Пионер, — какая ещё к чёрту ничья?

— Обычная ничья, результативная, — утвердил результат нашего поединка Ильич. — Сейчас вина выпьем за здоровье, и ещё у меня пара слов для Вити будет.

Фролов вынес из-за своей кулисы поднос с бутылкой водки (я отчётливо увидел, что это была самая обычная Русская водка с пробкой в виде кепочки за 3.62) и четыре гранёных стакана.

— Без закуси будем? — спросил я.

— Русские после первой не закусывают, — ответил Ильич, разливая водку по стаканам. — За наши и ваши успехи, короче говоря.

И мы немедленно выпили налитое.

— Теперь по делу, — продолжил Ильич, — что ты нас отреставрировать решил, это ты молодец, в кои-то веки с меня голубиное дерьмо смоют.

— И мне отбитую руку назад приделают, — дополнил Пионер.

— А вот к американцам своим ты повнимательнее приглядись, Витюня, — продолжил Ленин, — не такие они простые, как кажутся.

— И Сизова ты зазря убрал, — вступил в диалог Фролов, — он хоть и гнида, но привычная гнида, а кого там вместо него пришлют, это большой вопрос, может и похуже.

— Короче, предсказываю тебе, Витёк, очень непростой отрезок жизненного пути в ближайшую неделю… будь осторожен.

— Спасибо, Владимир Ильич, я всегда осторожен.

— И в классе своём у тебя появился серьёзный противник, о котором ты пока не знаешь, — это Пионер мне на закуску сообщил.

— И кто это? — поинтересовался я.

— Сам скоро выяснишь, — туманно высказался Пионер, после чего все трое растаяли прямо на сцене, как утренний туман, но поднос с бутылкой и стаканами, а также корзинка со шпагами почему-то остались стоять на месте.

Я в который раз проснулся в холодном поту и сразу посмотрел на часы — была половина четвёртого утра, вставать явно рано. Завёл будильник на полседьмого, перевернулся на другой бок и опять провалился в сон, но уже без сновидений. А утром я подождал во дворе, пока из своего подъезда не появятся Ваня с Машей, а дальше мы вместе двинулись по Пионерской улице к родной школе.

— Как вечер прошёл? — поинтересовался я у них.

— Без происшествий, — лаконично ответил мне Джон. — Сначала сделали домашнее задание, потом спать легли.

— Помочь с домашними заданиями не надо?

— Пока справляемся, может дальше… — отвечала Маша. — Ты не забыл про теннисную секцию?

— И про хоккейную тоже? — добавил Джон.

— Как я могу про это забыть, — отвечал я, — когда у меня всё это в ежедневнике записано.

— Что-то я не видел у тебя никакого ежедневника…

— Он у меня вот здесь, — и я показал пальцем на свой лоб, — очень удобно, не забудешь и не потеряешь.

А в школе нас первым делом ждал урок русского языка и литературы под руководством такой Евгении Львовны, весьма, между прочим, сексуальной женщины с ярко накрашенными губами и подведёнными глазами. Хотя, если уж быть точным, русский язык ушёл в прошлое, не предусмотрено было в 9 и 10 классов никакого русского языка, так что нам осталась голая русская литература 19 века. Начиная с Островского-старшего и его незабвенной Катерины Измайловны (Ах, почему это люди не летают, как птицы) и зловещей Кабанихи с самодурным Диким. Но сначала, до всяких там Кабаних и Катерин, Евгения Львовна битых пол-урока знакомилась с народом, вызывая каждого по очереди. Задержалась, как и следовало ожидать, на Джоне с Мэри.

— Значит, вы к нам из Америки прибыли? — задала она риторический вопрос.

— Да, Евгения Львовна, — вежливо отвечал ей Джон, — из Нью-Йорка.

— И что, в Америке что-нибудь знают про русскую литературу?

— Профильный предмет у нас был, конечно, американская литература, но мы ходили на факультативный курс и имеем общее представление и о русской.

— Это хорошо, это хорошо, — задумчиво забарабанила пальцами по столу учительница, — язык, как я посмотрю, вы знаете неплохо…

— Мы его пять лет учили, — высунулась Мэри, — учителя, значит, у нас хорошие были.

— Это хорошо… — продолжила своё Евгения, — ладно, скидок и поблажек я вам тогда никаких делать не буду, наравне со всеми пойдёте. Американской литературы, уж извините, у нас не преподают, даже в виде факультатива.

Джон переглянулся с Мэри и со мной, а потом сказал:

— Мы и не просим никаких скидок, как там в вашей пословице говорится… «взялся за гуж — не говори, что не дюж».

— Вы и пословицы наши изучали? — изумилась учительница.

— Целых полгода, Евгения Львовна, в целях углубиться в менталитет русского народа.

А тут вскоре и звонок прозвенел, дальше у нас была физика и великий и ужасный Семён Лазаревич Абрамсон. Про него, как нам сказали старослужащие ученики, в этой школе легенды ходили. И мифы, пополам напополам с легендами. Колоритный, короче говоря, это был товарищ, с шуточками и прибауточками, он же больше всего народу и вышибал из школы за профнепригодностью.

— Забудьте всё, чему вас учили в других школах, — так он начал свою приветственную речь, — и слушайте все сюда. Механику, которую вам отвратительно прочитали в восьмых классах, мы будем проходить заново. Вот ты мальчик, — обратился он к Абрамченко, сидящему на первой парте, — красивый, в очках, расскажи коротенько, что ты там запомнил из курса механики?

Абрамченко покраснел, как помидор, но справился, в конце концов, со своими эмоциями и что-то там сформулировал из того, чему его учили.

— Ясно, ничего ты не знаешь, мальчик, хотя с виду умный и в очках, — строго отчитал его Абрамсон, — и я не думаю, что у остальных учеников знания лучше.

— У меня знания лучше, — зачем-то вылез со своей парты Джон, — у меня по механике всегда было А, даже А++ бывало… ой, то есть пять с плюсом.

Лазаревич строго посмотрел в живот Джону и сказал, что ему слова не давали.

— Хорошо, если кто-то думает, что он красивый и умный, я дам ему шанс показать свой ум — чтобы определить уровень ваших знаний, мы устроим контрольную работу по механике… когда у нас следующий урок?… послезавтра… вот послезавтра и готовьтесь. Сразу скажу, что пятёрок я практически не ставлю, те, кто сумеет написать на четыре и три, остаются в школе. Двоечники же могут собирать вещи и забирать документы. Всё ясно?

— А сейчас каждый из вас по очереди встанет и громко и отчётливо назовёт себя, свою бывшую школу, средний балл и балл по физике… и коротенько — зачем он перешёл в эту школу и что от неё ждёт. Ты вот, красивый и в очках, начинаешь, — ткнул он пальцем в Абрамченко.

— Иван Абрамченко, — встал тот, слегка ошалелый от напора учителя, — школа 34, средний балл 4,75, по физике пятёрка… перешёл затем, чтобы получше подготовиться к вступительным экзаменам в ВУЗ… и ещё потому что до этой школы мне ближе от дома идти…

— Ясно, садись, — отрезал Абрамсон, — ходить пешком, между прочим, очень полезно для организма. Следующий… следующая то есть, — и он показал на девочку с бантами, которая сидела рядом с Абрамченко.

Много времени это представление не отняло, но половина урока таки прошла. Средние баллы почти у всех учеников были довольно приличными, у двоих только было почти что рядом с четвёркой, а у пятерых, включая меня, так и вовсе ровно пять. Так, в конце концов, Лазаревич добрался и до Джона, который сходу заявил:

— Джон Макдональд, Бронкс-Хай-Скул, среднее Бэ-плюс-плюс, по физике А, а перешёл я в вашу школу потому что меня сюда направили из посольства.

Абрамсон слегка опешил, из чего я заключил, что его почему-то никто в курс дела насчет американцев не вводил… ну бывает, забыли наверно. Но он, надо отдать ему должное, быстро справился с затруднениями.

— Это получается, что тебе забирать документы не придётся в любом случае?

— Получается, что так, — со вздохом подтвердил Джон, — всё согласовано наверху. Но могу вас заверить, что краснеть за меня никто не будет.

— Семён Лазаревич, — подал голос Игорёк из старослужащих, — а нам троим (и он очертил пальцем сидящих рядом Женю с Рустамом) ведь тоже некуда уходить, мы же здесь с первого класса учимся.

— Ладно, с вами решим вопрос в рабочем порядке, — откинулся Абрамсон на спинку стула, — а сейчас открывайте тетради и пишите тему первого урока — «Классическая механика Ньютона и границы её применимости».

Далее у нас были последовательно биология, химия и электротехника, ну а на закуску последним уроком остался английский язык… Преподавательницей нам выпала Алевтина Георгиевна, дама в сильных годах и с большим лишним весом.

— Так, — сказала она, ознакомившись со списком личного состава, — вам двоим (и она указала на Джона с Мэри), как я понимаю, уроки английского не нужны, вы и сами кого хочешь научить можете…

— Почему же, — вежливо возразила Мэри, — нам будет очень интересно ознакомиться с методикой преподавания иностранного языка в России.

— Хорошо, — согласилась Алевтина, — тогда с вашего позволения я вас буду время от времени привлекать к организации учебного процесса.

— Мы не возражаем, — за обоих ответил Джон, — привлекайте. Можно, мы будем употреблять выражения из молодёжного сленга?

— Только если не слишком экспрессивные… — растерянно отвечала Алевтина.

— Нецензурщины не будет, — пообещал Джон, — у нас такие слова не приветствуются.

— Хорошо, уговорили, — ответила англичанка, — мне и самой будет интересно, как у вас там молодёжь разговаривает.

А сразу после уроков, когда мы вчетвером собрались идти на стадион, у нас случилось одно маленькое приключение. В воротах на выходе из нашей школы нас встретили двое довольно наглых и развязных подростка, которых я, например, до этого ни разу не видел. В штанах типа «клёш» и расстёгнутых до пупа цветастых рубашках.

— Это Полкан и Серый, пацаны в авторитете, у каждого по две ходки на зону, — шепнул мне между делом Игорёк, тут же отойдя в сторону.

А Серый с Полканом (интересно, кто из них кто, невольно подумалось мне) направились прямиком к нашей компании, остановились в полуметре и тот, что повыше и пожилистее на вид, заявил, глядя на Джона:

— Ты что ли американец?

— Я американец, — спокойно ответил тот, — а что такое?

— Мой братан с вами во Вьетнаме два года отвоевал, вернулся без руки, так что по всем понятиям получается, что ты мне должен.

— Стоп-стоп, — вылез на первый план я, — давайте разберёмся спокойно. А для начала отойдём куда-нибудь в сторону, вон за тот угол хотя бы, чтобы не выносить разборки на суд общественности.

Серый нехотя кивнул, и мы передвинулись за угол школы, который выходил на Молодых коммунаров, туда, где стоял сарайчик с хозяйственным инвентарём.

— Лично Джон тебе или твоему брату что-то сделал? — спросил я там у Серого, — чтобы такие предъявы выкатывать?

— А ты кто такой? — выкатил на меня свои мутные глазки второй из авторитетных, — тебя ваще никто не спрашивает, вали отседа.

— Меня Витей зовут, — пояснил я ему, — мы с Джоном вроде корешей, а вот кто ты такой, мне ни хера непонятно.

— Я Полкан, — гордо ответил ото, выпятив зачем-то грудь колесом, — а ты, если ещё раз в разговор старших влезешь, потом долго жалеть будешь.

— Ребята, чего вы в самом деле, — неожиданно решила прийти мне на помощь Лена, — всё можно решить переговорами.

— Слушай, Лена, — сказал я ей, — и ты, Маша — погуляйте пока минут… ну десять, а мы с Джоном тут все вопросы разрулим за это время… не женское это дело, правда, Полкан? — попросил я подтверждения у этого второго.

— Правда, — с некоторой задержкой согласился он, — идите гулять.

Тут Маша взяла инициативу в свои руки, подхватила под локоть Лену, и они скрылись за углом школы, а мы продолжили.

— Короче так, Полкан, — начал финальную стадию переговоров я, — мне тут шепнули, что парни вы непростые, авторитет имеете, поэтому ваши предъявы моему корешу должны разобрать старшие по званию… смотрящий по нашему району, если не ошибаюсь, Вася Синий?

— А ты откуда его знаешь? — почти одновременно спросили они оба.

— Неважно, знаю от кого-то… вот пусть он выслушает обе стороны и как решит, так и сделаем — годится?

Серый пожевал губами, посмотрел зачем-то на Полкана и ответил в том смысле, что да, пойдёт — время и место разборки тебе дополнительно сообщат. На этом мы и разошлись, как в море корабли. Девочки ждали нас возле писателя Горького с совершенно круглыми от волнения глазами.

— Вы живы? Помощь не нужна? — зачастила Лена.

— Спокойно, товарищи, — остановил я её, — панику прекратить, все вопросы обсуждены в конструктивном ключе, стороны договорились продолжать взаимовыгодное сотрудничество.

— А это гангстеры были? — задала свой вопрос Мэри.

— Да не, не тянут они на полноценных гангстеров, обычная шпана… как там у вас в Америке про таких говорится — панки что ли?

— А откуда ты этого Васю Синего знаешь? — это уже Джон решил меня попытать, — он правда большой криминальный авторитет? Крёстный отец?

— Знаю уж, — отвечал я ему, — а откуда, извини, не скажу. Крестные отцы это у вас там в Бронксе, а у нас они называются паханами. Ладно, хватит об этом — мы же, кажется, на стадион собирались, вот и пойдем, а то не успеем никуда.

На Торпедо нас встретил взволнованный тренер, ему кто-то уже сообщил, что в его секцию собирается записаться настоящая американка, так что пояснять ему ничего было не надо.

— Так вот ты какая, Мэри, — расплылся он в широкой улыбке, — конечно, мы примем тебя в нашу секцию, без вопросов примем. И ракетку выдадим из наших запасов.

— Спасибо, но у меня своя есть, — ответила она, показывая на сумку, — я как знала, что она пригодится, захватила с собой, когда уезжала.

— Сколько, говоришь, лет ты занималась теннисом?

— Три года… точнее два с половиной.

— Иди переодеваться, а потом покажешь, на что ты способна… в паре с Леной.

А я перевёл Джона через дорогу, где стоял хоккейный стадион, и там вахтёр нам сказал, что тренер Окунев сейчас на месте, возле коробки, можете прямо у него всё и узнать, если так надо.

Глава 10

На площадке была тренировка какого-то молодняка, явно не старше нас с Джоном, слева крутили змейку между выложенными на лёд шайбами, а справа проверяли на прочность вратаря. Тренер же Окунев стоял у бортика в районе судейского столика и периодически отдавал команды тренирующимся.

— Добрый день, Степан Игнатьич, — поздоровался я с ним, меня Витя зовут, а его Джон.

— Привет, — нехотя буркнул тренер, кинув на нас быстрый взгляд, — чего надо?

— Мне ничего, а вот Джон хочет записаться в вашу хоккейную секцию, так-то он в молодежке Нью-Йорк Рейнджерс играл (правильно, Джон?), но так сложилось, что в ближайшие полгода будет жить и учиться в нашем городе. Не хочет терять форму, короче говоря…

Окунев вытаращил свои и так немаленькие глаза на нас обоих, так что они совсем уже расширились до невероятных размеров.

— А ты не гонишь? — задал он мне такой немудрящий вопрос.

— Можете справиться в 38 школе, если не верите, — ответил я.

— А сам-то Джон умеет говорить? Чего это ты за него всё озвучиваешь?

— Умею, — подал голос Джон, — просто я очень скромный и не привык перебивать других.

— Значит, говоришь, в Рейнджерсах играл?

— Да. Два года занимался на Мэдисон Сквер Гардене.

— И на какой же позиции ты там занимался?

— Левый крайний нападающий.

— В Рейнджерс же сейчас Эспозито играет, да?

— Только что перешел из Бостона. А так-то у нас самый известный игрок это Брэд Парк…

— Да-да, был такой в суперсерии… против Харламова персонально играл. Ну и чего стоим? Быстро переодеваться и на лёд — покажешь, чему тебя там в Америке научили, — скомандовал Окунев Джону, а потом добавил лично для меня, — тебя это тоже касается.

— Есть переодеваться и на лёд, — взял под козырёк я, и мы вдвоём скрылись в подтрибунном помещении.

В лабиринте коридоров мы там быстро разобрались, а на вопрос какого-то там унылого хозяйственника я ответил, что Окунев приказал выдать нам форму и клюшки, что он и сделал без лишних вопросов. Подходящие размеры нашлись быстро, Джон, правда, долго морщился от запашка, стирали эти штаны с майками явно не каждый раз. И вот мы уже полностью готовые к бою и походу переваливаем через бортик.

— Стоп, — скомандовал со своего места Окунев, — эти двое новички, сейчас они покажут, чему их научили там, откуда они к нам пришли. Для начала покажите технику катания — вперёд, назад, повороты, виражи в обе стороны, резкое торможение у борта, поехали.

Мы с Джоном разогнались параллельными курсами, у противоположного бортика резко затормозили, выбросив по фонтану льда из-под коньков, потом он заложил левый, а я соответственно правый вираж. Ну и назад мы вернулись задним ходом.

— Хорошо, теперь владение клюшками — ведение, дриблинг, прием и передача друг другу.

Сделали и это, я не так, чтобы блестяще, а у Джона всё отлично получалось.

— Теперь по десять бросков и щелчков вот по этим воротам, Антон, вставай и лови, — сказал он вратарю в решётчатой маске, — по очереди бейте.

Выполнили и это упражнение, Джон забил три из десяти, я две.

— Теперь спарринг, ты, американец, становишься на левый край, а ты идёшь в защиту справа, с ними вместе Петя, Сеня и Толик. Вы впятером в другой команде (махнул он рукой группе, жавшейся с правой от него стороны).

— Ну держись, Джон, — сказал я ему, проехав мимо, — я за тебя вписываюсь.

— Спасибо, Витя, — ответил он, — я тоже тебя поддержу. Как там мушкетёры говорили… один за всех и…

— Все за одного, — закончил я. — У нас эта фраза немного по-другому звучит: пацан сказал — пацан сделал…

Ну и далее мы выдали всё, на что способны… Джон-то ладно, скажете вы, но ты-то, Витёк, где научился в хоккей гонять? А я вам отвечу — в своём дворе, где же ещё. И на соседнем стадионе под названием «Волга», да-да, том самом, где стоит Пионер с отбитой рукой. Зимы в России длинные, с ноября по март месяц включительно лёд у нас везде лежит абсолютно естественный, так что всё своё счастливое детство я проводил на катках… на Торпедо, кстати, тоже заливали лёд, на футбольном поле большой каток был, а на теннисных кортах, которые сбоку, маленькие. Там мы тоже резались двор на двор, квартал на квартал и школа на школу.

Напарники у нас были аховые, если честно, я на них не надеялся совсем, сказал только второму защитнику, чтоб пасовал сразу мне, если шайбу вдруг поймает. А Джон то же высказал двум другим нападающим. Ну а мы уже вдвоём закрутили карусель не хуже, чем в Парке культуры и отдыха, которая цепочная. Через пять минут счёт был 6:1 в нашу пользу, пять голов Джон положил, оставшийся я закинул в открытый угол ворот противника… вратарь у них так себе был, у нас всё же получше. А тут и Окунев свистнул окончание.

— Вижу, что научили тебя в Америке неплохо, — буркнул он Джону, — приходи завтра в пять вечера. А ты где так научился играть? — перешёл он ко мне.

— Самоучка, — выкрутился я, — а что, понравилось?

— На первый раз сойдёт… тоже вместе с Джоном приходи, поставлю тебя в центр, нечего тебе в защите делать.

— Хорошо, — кивнули мы с Джоном практически одновременно, а потом пошли переодеваться.

— Ладно, что хотя бы здесь у вас душ есть, — сказал Джон, выползая их душевой.

Остальные ребята смотрели на нас, как на верблюдов в зоопарке — не каждый же день к ним в команду люди из-за океана приезжают. Познакомились… я тут же забыл, как кого зовут, на имена у меня память не очень. Ну не страшно, по ходу дела вспомню.

— Сразу во Дворец пойдём? — предложил я, — пора уже… только Лену с Мэри заберём.

А они как раз заканчивали весьма напряжённый матч, как я заметил — пот с обеих градом лился.

— Какой счёт? — спросил я у тренера.

— Шесть-шесть, — ответил он, — тай-брейк идёт.

— И кто лучше играет на ваш взгляд? — продолжил допытываться я.

— Они обе достойны друг друга, у меня никогда таких сильных учеников не было.

— А я, похоже, завязал с теннисом, — честно сказал я ему, — меня в хоккейную секцию берут, с руками отрывают.

— Жалко, — отвечал тренер, — но ничего не поделаешь. А может в двух секциях сразу будешь заниматься?

— Я подумаю до завтра.

А Мэри тем временем таки склонила чашу успеха на свою сторону и выиграла тай-брейк. Мы с Джоном вежливо поаплодировали им обеим.

— Давайте в темпе переодевайтесь и нам уже на спектакль пора, — крикнул я им.

— На какой спектакль? — поинтересовался тренер.

— Во Дворец, мы там ещё и в театральной студии занимаемся.

— Ну тогда ты точно две спортивные секции не потянешь, — заверил меня он.

Через четверть часа мы уже входили в холл Заводского Дворца через тяжёлые дубовые двери. Как ни удивительно, но там толпился народ в лице школьников разного возраста — наверняка ведь на наш спектакль прибыли.

— Так, друзья, — начал командовать я, — Лена идёт в гримёрку, я к директору студии, а вы двое можете пока походить по этому очагу культуры, тут интересно. А потом я вас в зал провожу.

— А можно мне тоже в гримёрку? — попросила Мэри, — никогда не была за кулисами театра.

— Можно конечно, — просто согласилась Лена, — пойдём.

— Ну а я тогда с тобой к директору схожу, можно? — попросил Джон.

— Да без вопросов, ей наверно тоже будет интересно познакомится с американцем.

— Ей? — переспросил он, — значит директор у вас женщина?

— Ну да, — ответил я, — а что, нельзя? У нас гендерное равенство, между прочим, еще в 17 году провозгласили.

Светланы Владимировны в своём кабинете не оказалось, пришлось искать её ближе к закулисью сцены. Она стояла там в уголке и тихо обсуждала какие-то дела с Таней и Колей.

— О, — обрадовалась она мне, — а вот и сценарист подтянулся, мы тут внесли небольшие правки в окончательную версию, так что можешь посмотреть и утвердить.

— Да ладно, я вам и так верю — хуже не сделаете, — заверил я её, — познакомьтесь, кстати, это Джон, он из Америки приехал и тоже хочет приобщиться к высокой русской культуре.

Светлана с интересом изучила фигуру Джона и ответила примерно так, как я и ожидал:

— А ты не гонишь? Прямо-таки из Америки?

— Прямо оттуда, — подтвердил Джон, — из города Нью-Йорка.

— И что ты у нас тут делаешь?

— Учусь в той же школе, что и Витя, — отвечал тот.

— С ума сойти, — наконец-то нашла нужные слова директорша, — надо будет тебя привлечь к следующей постановке… но мы отвлеклись — что там у нас с костюмами?

А Таня с Колей тем временем тоже слегка обалдели от новой вводной и смотрели на Джона примерно так же, как малолетние детишки на новогоднюю ёлку.

— Ну чего уставились? — пошутил я на этот счёт, — американцев что ли никогда не видели?

— Не, — честно признался Коля, — только в телевизоре и в газетах, а вживую никогда.

— Успеете ещё насмотреться, он до Нового года здесь жить будет — давайте лучше настраивайтесь на спектакль, а то запорете премьеру, не дай бог.

— Витя, а ты суфлёром не хочешь поработать? — спросила меня директорша, — а то у нас такой штатной единицу нет, а ты всё равно от игры свободен… заодно будешь ценные указания раздавать, если вдруг кто-то что-то не так сделает…

— А что, мне эта идея нравится, — развеселился я, — вписываюсь суфлёром.

— Может и меня к чему-нибудь приспособите? — неожиданно попросил Джон, — хоть занавес раздвигать — я сумею.

— Решено, — решительно разрулила тему Светлана, — будешь временным рабочим сцены. Кроме занавеса у нас тут ещё и круг есть, который вращать надо, к нему тоже могу тебя приставить, пойдём — покажу где тут и что.

И мы остались втроём с Таней и Колей.

— Ну как, коленки не дрожат? — спросил я сразу у обоих.

— Да мы как-то и про спектакль забыли с твоим американцем, — весело отвечала Таня, — теперь ничего не дрожит. Слушай, а мне тоже нельзя в вашу школу перевестись? Там у вас такие дела закручиваются…

— Сейчас конкретно наверно нельзя, все классы сформированы и заполнены. Но через месяц-полтора можно будет вернуться к этому вопросу… у нас очень сложно учиться, обещали, что к концу первой четверти вышибут какой-то процент не вписавшихся в систему, вот тогда уж…

— Ловлю тебя на слове, — сказала Таня, а Коля добавил, — и я тоже туда хочу.

— Ладно, записал в свой ежедневник, — ответил я, — а сейчас идите готовиться, народу обещает быть полный стадион… зал то есть, смотрите не облажайтесь.

И тут они ушли по своим гримёркам, а меня отвёл на новое рабочее место набежавший Армен Тигранович… видок у него, между нами, тот ещё был, трясло его, как в тропической лихорадке, переживал, видимо…

В суфлерской будке было пыльно и грязно, и ещё запашок там стоял такой, специфический… театром видимо пахло. Тиграныч сунул мне пухлую папку со сценарием, предупредил, чтоб громко не орал, а то в зале услышат, и на этом очистил горизонт. А я начал обживаться на новом месте… не, ну всё новое всегда интересно же, а суфлёром я никогда не работал. С большим трудом вспомнил, что об этой профессии говорил Станиславский — верхняя половина, так кажется сказал он, у суфлера нагревается светом софитов, нижняя в темноте и сырости, а в нос всё время летит пыль, которую поднимают актёры. Хорошего мало, прямо скажем.

А тут и третий звонок незаметно прозвенел, а занавес тихонечко раздвинулся в разные стороны, не иначе Джон за свою работу взялся. И на сцене обнаружились картонные декорации, изображавшие с одной стороны средневековую Верону (башня с красно-черепичной крышей плюс стена жилого дома с балконом), а с другой — обычную советскую школу и памятник Горькому при ней). Из-за кулис откуда-то раздался глухой демонический голос, зачитывая запевку пьесы:

— В двух семьях, равных знатностью и славой,

В Вероне пышной разгорелся вновь

Вражды минувших дней раздор кровавый,

Заставив литься мирных граждан кровь.

А далее на сцену вышли Сёма-Ромео с Леной-Джульеттой вкупе с Коляном, который кроме Тибальта здесь изображал ещё и самодеятельного школьного режиссёра, и понеслось…

Я старательно зачитывал тексты, кои предстояло произнести действующим лицам, и сам временами хрюкал от смеха — всё же я постарался и припомнил самые забойные шуточки из КВНов времён второй волны. Две противоборствующие веронские семьи у нас, ясное дело, поменялись на две непримиримых молодежных группировки, в одной из которых ясно читалась Северная группировка. Причём по моему совету Тиграныч вменил Северной группировке ярко выраженный кавказский акцент (не «е», а «э» и частое употребления слов «слюшай» и «да»), а их соперникам прибалтийский с растягиванием гласных и заменой «д» на «т». Ну а любовь… что любовь — она вневременная и безальтернативная.

Краем уха я ловил реакцию зала, и она мне в общем и целом понравилась. А тут и антракт подошёл — я вылез из своего суфлёрского узилища, отряхнулся немного и пошёл искать Лену с Коляном, дабы высказать им слова поддержки и горячего одобрения. Но наткнулся вместо них на Танюшу, пребывающую в очень расстроенных чувствах.

— Ты чего такая грустная? — спросил я её, — всё же совсем неплохо движется…

— Так вся слава твоей Леночке достанется, — зло бросила она, — а я как обычно сбоку-припёку.

— Так, — озадачился я, — давай славой будем меряться, когда второе действие закончится. А то ведь вместо неё и провал может быть… его ты тоже у Леночки оспаривать будешь?

— Ничего ты не понимаешь, — почти выкрикнула она и скрылась в коридорах, явственно рыдая.

Ну ё-моё, подумал я, только этого ещё не хватало. Но тут же наткнулся на большую группу, оживлённо обсуждавшую спектакль. Тут и Лена с Колей были, а ещё Семён, естественно, плюс оба наших американца и руководители — Светлана и Тиграныч.

— А вот и главный виновник торжества явился, — сказала мне Светлана, — как там в суфлёрской будке сидится?

— Пыльно и скучно там, — ответил я, — тяжела профессия у суфлёра. Только почему я главный виновник-то?

— Ну а кто же всё это придумал, не ты разве?

— Инициатива от вас исходила, — решил я польстить ей, — без вас, стало быть, ничего этого и не было бы. А можно вас на минуточку?

И я увёл директоршу за локоть в сторонку.

— Что-то мне настроение вашей дочери не очень нравится, по-моему, у неё нервный срыв намечается — поговорили бы с ней…

И далее я пересказал Светлане подробности нашего недавнего разговора. Она молча кивнула и удалилась искать Таню, а я опять присоединился к этой группе.

— Как оно, занавес-то раздвигать? — поинтересовался я у Джона.

— Ничего сложного, — ответил он, — там усилитель стоит из шестерёнок, усилий почти не надо прикладывать. Во втором действии круг на сцене буду крутить, вот там, говорят, посложнее будет.

— А вообще как впечатление? По сравнению со Штатами, например?

Ответила вместо него Мэри.

— Нравится… у нас в Нью-Йорке целая куча театров на Бродвее, но я ни разу ни в одном не была. Надо будет сходить, когда вернусь — тогда и сравню.

А ведь и верно, вспомнил я не к месту, на одном Бродвее этих театров штук сорок наверно. Но ставят они, в основном, мюзиклы — Кошки там разные, Призраки оперы и всё такое.

— Надо было ещё музыки в наш спектакль добавить, — заметил я, — тогда более близко к бродвейскому искусству было бы…

— Да, музыка не помешала бы, — согласилась Мэри, — но и без неё неплохо получается.

Тут вернулась директорша, ведя за руку дочку.

— Мы обо всём договорились, — сразу же сказала она, — у нас всё хорошо, правда, Таня?

— Правда, — с заметным усилием выдавила из себя Таня.

— Вот и славно. Так, все по своим местам — второе действие начинается. А ты чего стоишь? — персонально обратилась она ко мне, — бегом в свою будку.

И я побежал бегом на своё рабочее место, глотать пыль со сцены и подсказывать в нужных местах нужные слова…

Глава 11

Второе действие, если брать в общем и целом, прошло не хуже первого, если не считать Танюшиной игры… мне, например, из своей будки, отчётливо было видно, что она работает через силу, с великим трудом выдавливая текст. А уж движения её совсем уже напоминали изломанную механическую куклу. Но до финала он с горем пополам доползла и пьесы не испортила, благо, что её роль была достаточно второстепенной.

Произошла последняя драка Ромео с Тибальтом — нет, у нас никто никого убивать не должен был, выкинул я такой момент из пьесы от греха подальше, но драку ставил знающий в этом толк Сёма, поэтому выглядела она очень натуральной. А далее, как вы наверно уже и сами догадались, шла заключительная катавасия с якобы отравлением Джульетты и настоящим отравлением Ромео. И всё это происходило, конечно, во дворе средней школы рядом с памятником писателю.

Ребята и с этим справились на отлично… а дальше, когда Джульетта отпоила горячим чаем Ромео, и они горячо поцеловались на виду у всех, артисты начали выходить кланяться. Три раза вызывали, честное слово. Мне в суфлёрской будке уже делать абсолютно нечего было, поэтому я оттуда вылез, а Светлана Владимировна даже один раз вытащила меня на поклон публике.

— Что-то я вашей Тани не вижу, — сказал я ей после этого, — она в гримёрке что ли сидит?

— Сейчас посмотрим, — с абсолютно счастливым выражением лица ответила она мне, — наверно там, где ж ей ещё быть.

И Светлана убежала в лабиринт закулисья, а я остался стоять в толпе действующих лиц, также счастливых до изумления. Недаром говорится, что успех в любом творчестве сродни сильнодействующему наркотику за тем исключением, что передоза тут не бывает.

— Как тебе моя игра? — взяла меня за руку Лена.

— Шикарно, — достаточно честно ответил я, — ты лучшая Джульетта всех времён и театров.

— А я как отыграл? — это уже Сёма Босов поинтересовался.

— Драка с Коляном-Тибальтом классно вышла… тебя бы в Голливуд боевые сцены ставить.

— Мне тоже понравилось, — сказал Джон, — но на Голливуд не очень похоже, у вас всё по-своему получилось… но тоже интересно.

Так бы мы долго ещё обменивались впечатлениями, но тут вернулась взволнованная Светлана и попросила меня в стороночку.

— Витя, там наметилась небольшая проблема с Танюшей, ты не мог бы мне помочь?

— Что вы спрашиваете, — ответил я, — конечно помогу. А какого рода проблема?

— Она заперлась в своей гримёрке, никого не пускает, требует, чтобы ты пришёл.

Вот же блин, подумалось мне, Вильям нас и в Заводском Дворце культуры достал — сейчас вот его шекспировские страсти расхлёбывать придётся. Дверь в гримёрку и правда была заперта изнутри, но выглядела она довольно хлипкой, я сразу прикинул и решил, что вынести её можно будет одним ударом плеча. Но это конечно план Б, на крайний случай. А пока поговорим.

— Таня, ты меня звала? — громко сказал я в эту дверь, — так я пришёл.

— Пусть все отойдут на два метра, а потом ты один зайдёшь сюда, — раздалось оттуда.

— Надо выполнять, — вопросительно взглянул я на Светлану, — условие не очень обременительное.

— Стой, — остановила она меня и далее тихо спросила, — а у тебя с ней ничего не было?

— Честное пионерское, Светлана Владимировна, — так же тихо ответил я, — совсем ничего, даже поцелуев не было.

— Ну тогда иди.

Я крикнул, что условие выполнено, все, кроме меня, отошли на два метра. Дверь приоткрылась и я проскользнул внутрь.

В этой гримёрке я ни разу ещё не был, огляделся сначала по сторонам — ну конура конурой площадью семь-восемь квадратов. С тремя рабочими местами, зеркало, столик, табуретка. В углу вешалка с одеждами. И на одной, значит табуретке имеет место быть Таня Зилова, 15 лет от роду, с дорожками слёз на щеках, в костюме Розалины, не переоделась ещё. И в руке у неё имеет место быть самодельный ножичек с наборной пластмассовой рукояткой. Работяги с Завода много таких наклепали на своих рабочих местах во время простоев… были, правда, проблемы с выносом через ВОХРовцев, но как-то справлялись они и с этой задачей — по району такие ножи во множестве гуляли.

— Привет, Таня, — как можно более душевно сказал ей я, — что это на тебя нашло такое? Всё же прекрасно закончилось, три раза на поклон вызывали — в чём проблемы-то?

— А то ты не знаешь, — мрачно отвечала она, — кто стоял у истоков всей этой затеи, подсказать?

— Ты, конечно, — не стал перечить я, — с твоей инициативы познакомить меня со Светланой Владимировной всё и пошло.

— Вот, и я о том же — а в итоге меня оттеснили и затоптали. И главными стали ты и твоя Леночка. А я получаюсь никто на этом празднике.

Я сел на соседний табурет и попытался найти нужные слова:

— Слушай, ты бы положила свой ножичек-то… для начала. Зачем он тебе?

— Не приближайся ко мне, сука! — вдруг выкрикнула она, выставив нож перед собой, — а не то я сначала тебя зарежу, а потом себя!

— Да я и не приближаюсь, — быстро отодвинулся я на полметра, — только что ты этим зарезанием кому-то докажешь, можешь мне объяснить?

— Все сразу поймут, что я тут главная была, а меня незаслуженно отодвинули! — выкрикнула она.

Дааааа, подумал я, психоневрологический диспансер по тебе плачет, подруга ты моя ненаглядная, но вслух естественно сказал другое:

— А вдруг они наоборот подумают?

Танюша несколько замешалась, но потом продолжила в своём стиле:

— А мне плевать, что они там подумают, главное, что я сама про себя думаю.

Я побарабанил пальцами по столику, заехал при этом в рассыпанную пудру, и тут мне в голову пришла одна нехитрая комбинация.

— Слушай, тут такое дело… видела американца, что я привёл с собой?

— Ну допустим видела, — с отсутствующим выражением на лице ответила она, — и что дальше?

— А дальше, дорогая Танечка, то, что твоя игра ему сильно понравилась, и не далее, как пять минут назад он мне сказал, что хотел бы поближе с тобой познакомиться.

— Правда что ли? — на её лице появились признаки жизни, — а не врёшь?

— Хочешь, побожусь? — предложил я. — Сама посуди — нахрена тебе резать кого-то и портить себе дальнейшую жизнь, когда у тебя такие перспективы открываются впереди?

И видя её растерянность, я достаточно ловко выудил ножик из её руки, сумев не порезаться.

— Ну вот, и всех делов-то… давай переодевайся и выходи к народу, а то Джонни там тебя заждался весь.

— Как ты сказал? — переспросила она, — Джонни? Его же Джоном зовут.

— Ну это уменьшительное такое от полного имени, как у нас например не Виктор, а Витёк, не Мария, а Маша, не Татьяна, а Танечка. Давай, короче говоря, прекращай грустить и начинай радоваться — мы тебя ждём… да можешь и не переодеваться, пойдём так.

И она встала с табуретки, слегка покачиваясь из стороны в сторону, пришлось взять её под локоть и вывести наконец из этой надоевшей гримёрки. А сам я в это время думал, что делать с Джоном и как притормозить его встречу с ненаглядной Таней — а то ведь нехорошо получится, если он ни сном, ни духом не будет знать про свою симпатию к ней.

На моё счастье дочку сразу перехватила Светлана Владимировна, которой я сказал так:

— Принимайте с рук на руки согласно сопроводительных документов — Таня Зилова, одна штука, живая и здоровая. А я пойду продолжать обмен мнениями с народом.

Светлана тут же взяла дочь за руку и повела её куда-то вглубь, а я вернулся к нашим артистам, которые продолжали радостно улыбаться и обсуждать прошедшее. Джон тут же стоял и о чём-то мило беседовал с Леной.

— Можно тебя на минутку? — сразу же взял быка за рога я и отвёл его подальше. — Слушай, Джонни, тут такая тема нарисовалась… — начал я, пытаясь сформулировать то, что я должен был ему сформулировать.

— Какая тема? — с безмятежной улыбкой спросил тот, а я мысленно махнул рукой и решил вывалить всё, как есть.

— Таня Зилова тут такая есть…

— Это дочь директорши? — уточнил он.

— Да, именно. И у неё вот только что был нервный срыв, хотела покончить с жизнью…

— Что ты говоришь? — удивился Джон, — после такого успеха и покончить? В голове с трудом укладывается такое…

— Да, прикинь вот, именно после успеха… но я сумел её отговорить, а по ходу разговора она призналась, что влюблена в тебя, а ты её не замечаешь, вот поэтому она и расстроилась.

— Я же её сегодня в первый раз увидел, — удивился он, — и она меня тоже — когда она успела влюбиться-то?

— С первого взгляда, почти как у Шекспира, — бодро соврал я, — так я что хочу попросить… ты бы уделил ей хоть немного внимания, а то ведь пропадёт совсем человек.

— Хорошо, я тебя понял, — после непродолжительной паузы ответил Джон, — я постараюсь уделить ей внимание, чтобы она не пропала — так?

— Абсолютно, — подтвердил я, — тогда я твоим должником буду, можешь на меня рассчитывать.

— Договорились, — кивнул головой Джон, — вот только не нравится она мне нисколько, но я надеюсь, что сумею это скрыть.

* * *

Закончился, наконец, этот нескончаемый день, а вечером, когда я прощался со своими подопечными во двое Топтыгинского дома, Джон мне тихо сказал, что никогда ещё не жил такой насыщенной и глубокой жизнью, как в эти последние дни. Вот только за сегодня, продолжил он, загибая пальцы, у нас сначала были разборки с местными гангстерами (кстати, тут будет продолжение, ты не расслабляйся, уточнил я), потом я записался в хоккейную секцию и отыграл даже один период на льду, и в заключение наконец поработал рабочим на сцене театра и вляпался в шекспировские страсти по Татьяне в полном объёме.

— Жизнь, Джон, — вздохнул я в ответ, — хороша своей непредсказуемостью — вот помяни моё слово, ты ещё будешь скучать по этим приключениям в своей сонной Америке.

Мэри была не в курсе новой вводной относительно взаимоотношений с Танюшей и поэтому потребовала пояснений в этой части. На что Джон ответил ей, что всё пояснит чуть позже, после ужина.

— У вас есть чего-нибудь на ужин-то? — спохватился я, — а то может опять ко мне зайдём? Заодно и с родителями познакомлю, они очень заинтересовались вами.

— Пожалуй нет, — ответили они хором, переглянувшись, а продолжил один Джон, — в другой раз, и так слишком много событий сегодня было, надо их переварить.

— Да, — вспомнил я ещё один момент, — завтра у меня экзамен на водительские права, а потом я рассчитываю на твою помощь при покупке мотоцикла.

— Байка, — уточнил Джон.

— Ага, байка. Они у нас свободно продаются, надо только выбрать что-то получше.

— Конечно, рассчитывай на меня в полном объёме, — ответил Джон и на этом мы, наконец, расстались.

А дома меня уже с нетерпением поджидали дорогие родители.

— Ну наконец-то, — сразу с порога встретила меня мать, — давай рассказывай, что там и как во Дворце было?

— Могли бы и накормить сначала, — немного попридержал коней я, — а то на голодный желудок рассказывать тяжело.

— Ой, а и забыла впопыхах, — немедленно повелась на мою уловку мама, — садись, конечно, борщ будешь?

— Котлетки с пюрешкой было бы достаточно, — дипломатично уточнил меня я, — а во Дворце всё удачно прошло, зрители рыдали от восторгов.

— Так-таки прямо и рыдали? — принял мои слова за чистую монету отец.

— Ну не в прямом смысле, конечно, — ответил я, не забывая наворачивать удивительно вкусную котлету, — но приняли нашу игру очень тепло. Три раза кланяться вызывали.

— А народу в зале много было?

— Не битком, но две трети точно… между прочим, могли бы и вы ради такого случая с работы отпроситься.

— Запарка, — виновато скосил глаза отец, — встречный план утверждали весь день… так что извини, не смог. Но на следующий спектакль обязательно приду.

А мама добавила дров в костёр:

— А меня в гороно вызвали, срочное совещание по воспитательной работе… но в следующий раз…

— Ты обязательно поприсутствуешь, — закончил за неё я, доедая пюрешку. — Ладно, как говорят наши итальянские друзья — следствие закончено, забудьте. Теперь у меня другие вопросы первоочередными значатся.

— Это какие, например? — спросил отец.

— Я спортивную секцию поменял, вместо тенниса теперь у меня в повестке дня строго хоккей значится. Вместе с Джоном будем на Чайке заниматься, это раз.

— Джон, это который американец? — уточнила мама, — ты, кажется, хотел его к нам в гости пригласить…

— Точно ведь, хотел, — не стал упираться я, — назначайте день, тогда они вдвоём с сестрой и придут.

— Я думаю… — наморщила лоб мама, — в субботу в самый раз будет, верно, Витя? — на всякий случай спросила она согласия отца.

— Нет, в субботу у нас профилактический день, с утра до вечера на базе в Стригино физкультурой заниматься будем — давай лучше в воскресенье.

— Замётано, — согласился я, — в воскресенье, значит в воскресенье.

— Но ты там, кажется, сказал, что это раз, — вдруг вспомнила мама, — значит и два какое-то есть?

— Есть, куда ж оно денется, — вздохнул я, — завтра после уроков у меня экзамен в ГАИ и получение прав. А после этого кто-то обещал выделить мне средства на мотоцикл…

— Я обещал, я и не отказываюсь, — сказал папа, — ты же знаешь, что моё слово, как скала. Такое же твёрдое. Деньги можешь взять в шкафу в шкатулке с картинкой ВДНХ.

— Ой, спасибо, — довольно искренне обрадовался я, — как куплю себе байк, буду вас катать по очереди.

— Чего ты купишь? — не поняла мама.

— Байк… это по-английски мотоцикл значит… ну и велосипед тоже — меня Джон просветил. Он же мне поможет с покупкой, у него там на родине тоже мотоцикл имеется, фирмы Хонда.

— Ну если Джон поможет, тогда мы вопросов больше не имеем… — ответил мама, тут же, впрочем, задав следующий вопрос, — а что там у тебя с этой девочкой, как её… с Леной что ли?

— Вместе учимся, вместе в театре играем — больше пока ничего, — ответил я, сделав честные глаза, — а тебе что надо, чтобы у нас было?

— Нет-нет, ничего не надо, — тут же включила заднюю скорость мама, — я, кстати, на днях встретила Светлану Владимировну, ну которая начальник в вашем театре…

— Так-так, — подбодрил маму я, — и что Светлана Владимировна?

— Очень хорошо о тебе отзывается. Говорит, что ты чистое золото, а не мальчик.

Упоминание золота в данном контексте меня не очень порадовало, сразу вспомнились все приключения, связанные с реализацией золотого клада, поэтому я помрачнел и предпочёл закруглить тему.

— Ну да, я тоже о ней высокого мнения. Пойду отдохну что ли, а то с утра верчусь, как белка в испорченном колесе, — и я повернулся к своей комнате, но не тут-то было.

— Да, меня тут во дворе встретил новый участковый, этот, как его… — вдруг сказал мне в спину отец, — Гусев, кажется, по фамилии.

— Вместо Сизова который?

— Да, вместо него. Так он просил, чтобы ты зашёл к нему в опорный пункт.

— А зачем, он не сказал?

— Познакомиться, сказал, хочет.

Чего тянуть, мысленно решил я, надо прямо рубить гордиевы узлы, а не мучиться с их распутыванием — вот прямо сейчас и зайду к этому Гусеву, погляжу, что он за гусь…

— Я ненадолго, — сказал я родителям, — одна нога здесь, другая там… ну или наоборот. Спасибо за котлетку, очень вкусно.

И выкатился во двор — до соседнего подъезда, где на первом этаже располагался пункт охраны общественного порядка, мне никто на дороге не встретился, и на этом хотя бы спасибо.

— Можно? — постучался я в дверь, а оттуда раздался мощный такой львиный рык, — заходи, не заперто!

Я и зашёл, оглядываясь по сторонам. Не сказать, что я здесь никогда не бывал, но это достаточно давно было, так что обстановку я успел забыть. А была это стандартная для Топтыг однушка, где первый поворот направо вёл в большую квадратную комнату, а второй во все остальные удобства. В комнате имел место большой красивый стол, два гнутых венских стула по разные стороны от него и несгораемый шкаф в углу, здоровый и тяжёлый даже на вид. На стенах висели плакаты с наглядной агитацией, а за столом сидел он, лейтенант Гусев, здоровый во всех смыслах милиционер, и по габаритам, и здоровьем от него так и брызгало во все стороны.

Глава 12

И рожа у него была красная-красная, как созревший помидор на грядке. Короче, дорогие друзья, вы наверно все уже поняли, что он мне прямо с порога не понравился.

— Я Витя Малов, здрасть, — представился я, — говорят, что вы хотели меня видеть.

— Хотел, как же, — отозвался со своего гнутого стула он, — как меня зовут, ты наверно уже знаешь.

— Так точно, лейтенант Гусев вас зовут, — сказал я, садясь на свободный стул.

— Можно Андрей Наумыч, — разрешил он, а я мысленно удивился — ни хрена ж себе, когда это у нас евреев во внутренние органы опять начали брать.

— Очень приятно, — пробормотал я.

— Так я собственно чего тебе хотел сказать-то, Виктор, — перелистнул участковый пару страниц в каком-то задрипанном скоросшивателе, — про тебя мне мой предшественник много чего порассказал.

— Ага, он разговорчивый был, товарищ Сизов, — подтвердил я.

— И про золото, и про твои разборки с северными, и об американцах, которые неожиданно на нашей территории появились.

— Всё согласовано в верхних эшелонах, — произнёс я умную фразу, но лейтенант на неё не повёлся.

— И про наезд на американцев наших урок я тоже знаю.

Ничего себе, мысленно чертыхнулся я, хорошо у вас доставка информации налажена, а он продолжил:

— Я проведу беседу и с этими приблатнёнными, как их… Серым и Полканом, и с Васей Синим побеседую, он мне хорошо известен по предыдущей работе. Так что проблем с этой стороны можете не опасаться ни ты, ни твой Джон, но взамен с вашей стороны тоже должны быть какие-то подвижки…

— И какого рода подвижек вы от нас ожидаете? — осторожно осведомился я.

— От Джона никаких, пусть живёт, как жил, но ты, Витя, должен будешь информировать меня лично обо всех его движениях и высказываниях.

— Так Андрей Наумыч, — попытался возразить я, — какие у нас могут быть движения-то — из дома в школу и обратно. Ещё на каток, мы там в хоккейную секцию записались. Что в этом интересного для вашей службы?

— Ты забыл про театральную студию, — напомнил он мне.

— Так он туда не записан, сегодня просто как зритель присутствовал.

— И про мотоцикл, — пропустил он мои слова мимо ушей, — тоже не упомянул.

— Ну мотоцикл, что мотоцикл… подскажет он мне, на что обратить внимание при покупке, потому что специалист в этой сфере… и всё на этом.

— Короче, Витёк, — перешёл Гусев на дворовый сленг, — ты въехал в моё предложение?

— А можно мне подумать, — решил немного потянуть я резину, — шаг ответственный, надо всё взвесить, прежде чем…

— Своим друзьям с Голубева звонить побежишь? — усмехнулся Гусев, — ну давай-давай, там тебя маленький сюрпризец будет ждать. Обдумай, так и быть, и завтра вечером заходи, я с пяти часов тут буду. Свободен, — мановением руки отпустил он меня, но чуть подумав, добавил, — а с золотом мы всё-таки не закончили, там кое-какие вопросы остаются, но об этом позже.

И я вышел на залитый вечерним светом двор изрядно озадаченный — для полного счастья только и не хватало мне влезть в разборки силовых ведомств между собой. Из дома звонить в госбезопасность я не рискнул, свернул на Свердлова и зашёл в кабинку телефона-автомата.

— Алло, — сказал я в трубку, когда там ответили, — это Витя Малов говорит, мне бы встретиться, если можно, с товарищем Крыловым… да, срочно… спасибо, я подожду.

Через пару минут трубка снова ожила и сообщила, что товарищ Крылов подъедет на Заводскую улицу в районе дома номер девять ровно через полчаса. Идти мне на место встречи было пять минут, поэтому я заглянул пока в киоск Союзпечати, он у нас на углу с Пионерской располагался. Среди бесполезных и неинтересных лично мне журналов типа «Агитатор и пропагандист» или «Работница и селянка» я узрел свежий выпуск «Советского экрана» с Евгением Киндиновым на обложке — о, это именно то, что мне сейчас нужно, чтобы отвлечься. Отдал требуемые 25 копеек, сел на скамеечку в тихом углу и вник в содержимое.

Интересного внутри нашлось не слишком много, почти весь номер был посвящен очередному Московскому кинофестивалю и тому, как его поздравили из космоса участники экспедиции Союз-Аполлон. Поздравляли занявших первые места «Дерсу Узала» Куросавы и «Землю обетованную» Вайды, а ещё совсем никому неизвестных Андерссон, Буамари и Георгиева-Геца… кто это, хер его знает. Потом шла объёмистая статейка про Киндинова, весьма бодрого и привлекательного (я вспомнил, в какую развалину он превратится через 20 лет и помрачнел). И ещё почему-то вспомнили о профессоре Капице, том самом, который «Очевидное-невероятное». И репортажи с мест съёмок новых фильмов в самом конце шли, снимали «Дневник директора» и «повторную свадьбу», бред какой-то соцреалистический. Глупый выпуск мне попался, вздохнул я, закрывая последнюю страницу. Однако ж десять минут до встречи остаётся, пора выдвигаться.

Заводская улица была тиха и пустынна, как Кара-кумы, только без верблюдов и барханов. Я прошёлся вперёд-взад неспешной походкой, сканируя номера домов напротив стадиона, девятый дом был практически через дорогу от гипсового пионера с трубой. Обошёл его по кругу, благо делать было всё равно нечего… порадовался тому, что отбитую руку пионеру приделали, так что он перестал числиться инвалидом социалистического строительства. А тут и знакомая чёрная Волга подрулила со стороны Пионерской. Передняя дверь со стороны пассажира открылась, и я нырнул в пропахшее куревом нутро.

— Привет, Витя, — сказал мне Крылов, но если честно, тон его мне не очень понравился. — Какие проблемы?

— Здравствуйте, Илья Андреич, — вежливо ответил я, — да вы наверно и сами всё знаете… милиция меня прессует, требует сотрудничать по американцам… что им сказать-то?

— Новый участковый? — осведомился Крылов.

— Он самый, товарищ Гусев.

— Тут вот какое дело, Витя, — глубоко вздохнул он, — ты уже взрослый человек и я с тобой могу говорить прямо, верно?

— Конечно, товарищ капитан, — заверил его я, — вываливайте всё, как оно есть, как-нибудь переварю я это…

— Ты наверно знаешь, что в жизни иногда случаются обстоятельства непреодолимой силы.

— Догадываюсь, — буркнул я, — по-английски это называется форс-мажор.

— Правильно, форс-мажор… — затянулся сигаретой капитан, — так вот буквально вчера у нас и произошёл такой маленький форс-мажорчик. Если коротко, то где-то там очень высоко вверху наши руководители договорились, что с сегодняшнего дня вопросами стажировки иностранных школьников и студентов занимаются органы внутренних дел, а мы отходим в сторону.

— Понятно, чего уж там, — коротко бросил я, — и чего мне теперь делать, расскажете, может, заодно? Бросать кураторство над ними?

— Договариваться с участковым, вот чего — все полномочия по этим вопросам переходят теперь к нему. Да, и по тем телефонам, что я тебе давал, можешь больше не звонить, всё равно никто не ответит.

— Зашибись, — только и смог ответить капитану я, — но делать нечего, будем действовать сообразно вновь возникшим обстоятельствам. Спасибо вам за всё, тщ капитан.

— Не за что, — пожал мне руку он, — может ещё встретимся при более удачных раскладах.

И я вылез обратно к гипсовому пионеру, а чёрная Волга укатила вдаль, дымя выхлопной трубой. Вот так вот, обратился я к Пионеру, проходит мирская слава… прямо на бегу приходится переобуваться, а это неудобно и мучительно трудно. Ничего, Витёк, ответил мне Пионер — тяжело в учении, легко в лечении… привыкнешь как-нибудь. И я не нашёлся, что на это ответить…

* * *

А на следующий день сразу после шестого урока я подорвался в районное отделение ГАИ, оно недалеко здесь было, у нас тут всё рядом. Джон с Мэри пожелали мне успеха на дорожку и пошли уроки делать.

— Так, — строго сказал мне на входе в ГАИ усатый старшина, — фамилия?

— Малов я, Виктор, — доложил я, вытянувшись во фронт, — прибыл на сдачу экзамена на водительские права категории А.

— Проходи в девятую комнату, там тебя ждут уже, — так же строго продолжил старшина.

И я прошёл в девятую комнату.

Там уже сидел на партах народ, прибывший на экзамены, все почти что моего возраста или чуть старше.

— Все собрались? — строго спросил пожилой майор от доски.

— Вани Кутьина нет, — раздался голос справа.

— Семеро одного не ждут, — продолжил майор, — начинаем. Подходите по одному и берите билеты.

Выстроились в очередь за билетами, мне попался номер 13 — я нисколько не расстроился, потому что это было моё любимое число. Пунктов там было аж десять штук, среди них такие, например, заковыристые:

— В какой очерёдности должны проехать перекрёсток следующие транспортные средства?

И был схематично изображён перекрёсток из пяти (!) дорог (где бы ещё найти у нас такой, это в Париже и Барселоне развилок в 5–6 дорог полно, а в СССР очень большая редкость), куда собирались выехать автобус, трамвай, легковой автомобиль, велосипедист и телега с лошадью. И пять вариантов ответа. Блин, кто там у них сочиняет такие отвлечённые от жизни задания? Где они последний раз телегу видели в городской черте? А в деревнях таких пятиугольных перекрёстков, да чтоб с трамваем, в жизни не бывает вообще.

Но я, если честно, просто заучил наизусть все ответы на экзаменационные вопросы, они же отдельной книжечкой издавались, так что как там должны разъезжаться телега с велосипедом, знал назубок. Хмыкнул при ответе на вопрос, какая цистерна более устойчива к опрокидыванию — полностью залитая или наполовину? Вот нахрена начинающим мотоциклистам знать это? И тут же сдал заполненные ответы усталому майору, самым первым.

— Молодец, быстро справился, — похвалил меня он, — иди покури пока, дальше у нас матчасть будет..

Да, дорогие граждане, в СССР на водительском экзамене надо было показать, что ты хотя бы мало-мальски разбираешься в устройстве своего транспортного средства, не на уровне починить сломанный карбюратор, конечно, но чтоб отличал свечи от топливного бака. Это нам и предстояло через полчасика на площадке рядом со зданием районного ГАИ.

Скоро ко мне подтянулись и остальные экзаменующиеся, а потом из дверей вышел и тот самый майор. Он сделал знак какому-то сержантику, и тот вывел на площадку Урал с коляской.

— Вот ты тут похоже самый умный, — сказал майор мне, — тебе первому и рассказывать про матчасть. Давай-ка поведай мне о тормозной системе этого транспортного средства.

Я обошёл Урал по кругу, откашлялся и начал хорошо поставленным голосом:

— Тормозная система предназначена для замедления движущегося объекта при помощи трения. Нужное трение в тормозах мотоцикла создаётся за счёт прижатия детали, покрытой специальным материалом, к другой детали, являющейся неотъемлемой частью колеса мотоцикла. Тормоза бывают барабанные и дисковые, а привод тормозов — механический и гидравлический.

— Теорию ты выучил, — похвалил меня майор, — теперь конкретно на этой модели покажи всё, о чём ты сейчас рассказал.

— Пожалуйста, — пожал плечами я, — конкретно на этом Урале тормоза барабанные, привод механический, от рукоятки на руле, на колясочное колесо привода нет. Тормозные колодки вот они, — и я показал, где они там притаились. — Изнашиваются примерно за 15–20 тысяч километров пробега. Доклад закончил.

— Давай заводи и проедешь до конца двора, — буркнул майор.

Я вторично пожал плечами, установил переключатель передач на нейтралку, лихо крутанул рычаг пускового механизма — двигатель затарахтел с первого же раза.

— Эй, расступитесь там, а то задавлю, — сказал я столпившимся вокруг экзаменующимся, а потом медленно-медленно прокатился до конца двора, развернулся и осадил мотоцикл возле майора.

— Сдал, свободен, — махнул он на меня рукой, — следующий кто?

Эта бодяга с проверкой матчасти затянулась на битых два часа, во время которых я изнемогал от безделья, не менее десяти раз обошёл площадку и здание ГАИ по периметру и обсидел все лавочки в округе. Но всему в этой жизни приходит конец, сдал экзамен (точнее не сдал, послали его) и последний человек из нашей группы.

— Зачитываю список сдавших — им надлежит получить водительские удостоверения в окне номер два, — громко объявил майор, а потом назвал девять человек, меня в их числе. — Всем остальным переэкзаменовка через неделю.

И тут я успел быстрее всех сориентироваться и первым занять очередь в окошко номер два. Фотографии 3х4 мы все заранее уже сдали, так что надо было просто дождаться заполнения бланка и наклейки туда фоток… через четверть часа я стал счастливым обладателем водительского удостоверения категории А. Правда там меленьким шрифтом было написано, что действительны права только по достижении 18 лет, но я рассчитывал как-нибудь обойти эту мелочь с помощью, например, того же участкового инспектора.

По дороге посетил магазин с незатейливым названием «Авто-мото», он у нас один на район был, и тоже недалеко, на Комсомольской улице. Автомобили здесь сами понимаете, как продавались — строго по записи, если открытка приходила, то счастливый её обладатель имел возможность выбрать копейку или там трёшку на заднем дворе этого магазина. А вот мотоциклы и мопеды стояли прямо в торговом зале, подходи и приценивайся, сколько душе угодно.

Джон к тому времени, как я взял деньги из шкатулки и добрался до его квартиры, уже успел выучить уроки и сидел на подоконнике, глядя в окно на двор.

— Эй, там, на буксире, — крикнул я, сложив руки рупором, — принимай канат, меня с мели снимать надо.

— С какой мели? — не понял аллегории он.

— С обычной, — ответил я, — с речной. Не могу байк выбрать, помоги.

— Окей, — быстро ответил он и быстро спустился вниз, а с ним и Мэри увязалась.

— Мне всё равно делать нечего, — сказала она, — а тут хотя бы какое-то развлечение. Возьмите меня с собой.

— Пойдём, конечно, — согласился я, — цвет поможешь выбрать.

На это предложение она нисколько не обиделась и через десять минут мы все втроём уже стояли в торговом зале магазина «Авто-мото» и придирчиво рассматривали то, что он предлагал. На выбор тут имелись такие модели — Верховина, Минск, ИЖ-Планета, Восход, Тула и примкнувший к ним мотороллер Вятка. А на месте, где должна бы стоять по идее популярная Ява, красовалась сиротливая бумажка с надписью «По записи». Ну я на Яву не особенно и рассчитывал, у неё цена зашкаливала, так я пока приценился к остальным. Самым доступным из этого перечня был Минск, 330 рубликов. Далее по нарастающей шли Восход за 420, ИЖ за 550 и Тула 600. Верховина собственно была не мотоциклом, а мопедом, поэтому её можно было прикупить всего за 230. Вот такой вот ассортимент…

— Верховину сразу убираем в сторону, — сказал Джон, — а вот из оставшегося лично я бы взял ИЖ, я что-то про него читал ещё в штатах, разбор мототехники в социалистических странах, его даже хвалили. Урал, правда, ещё лучше характеризовали, но его здесь нет… да и дорогой он наверняка, у тебя денег не хватит.

— Всё правильно ты понимаешь, — поддакнул я Джону, — Урал начинается с тысячи, а у меня только 600 есть. Значит ИЖ, говоришь… а ты, Мэри, что скажешь?

Мэри высказалась в том смысле, что на вид красивый, а что до цвета, то ей красный больше всего нравится.

— У тебя Хонда-то какого цвета? — поинтересовался я у Джона.

Оказалось, что красного… подошёл к продавцу, озвучил свои хотелки.

— А деньги-то у тебя есть? — утомлённо посмотрел на меня пожилой продавец в синем халате.

— Обижаете, товарищ консультант, — скорчил я соответствующую физиономию, — на ИЖ вполне хватит, — и я вытащил из кармана раздувшийся от четвертаков кошелёк, я его специально по такому случаю взял из того же шкафа.

— А паспорт у тебя есть? — продолжил пытать меня продавец. — Мы мотоциклы только по паспорту продаём.

— Получил недавно, — важно ответил я, вынимая из нагрудного кармана серпасто-молоткастый документ.

— Есть у нас красный ИЖ… даже две штуки есть, — ответил тогда он на мой вопрос, — можешь выбрать. С тебя 550 рублей 70 копеек.

— Так покажите товар-то сначала, — попросил я, — чтобы кота в мешке не выбрать.

Глава 13

— Саня, — позвал продавец кого-то из подсобки, — покажи товарищу товар.

Из сумрачных глубин магазина появился искомый Саня, парнишка может чуть старше меня, тоже в синем халате, и подслеповато начал моргать.

— Кому? — спросил он, очевидно не приняв меня за достойного внимания покупателя.

— Да вот ему, — ткнул в меня пальцем тот, — деньги и паспорт у него имеются. ИЖи покажи, что у нас на продажу.

Я мигом зацепился за эту последнюю часть его предложения… раз надо уточнять продажность мотоциклов, значит наверняка у них притаилось и что-нибудь другое, отличное в лучшую сторону… надо будет запомнить этот момент.

— Ну пошли, коли не шутишь, — обратился уже прямо ко мне этот парнишка, — а эти с тобой что ли? — и он махнул рукой в сторону американцев.

— Ага, — признался я, — мы все вместе на нём ездить будем.

И мы проследовали через подсобку в большое и изрядно захламлённое помещение типа «склад», где в дальнем углу притаились два мотоцикла типа ИЖ, оба причём красного цвета.

— Вот, выбирайте, — безразлично махнул на них рукой парнишка, — какой понравится.

Тут на первый план вышел Джон и начал внимательнейшим образом рассматривать агрегаты со всех сторон, а мы с Мэри тихонько постояли в сторонке, поскольку мало что понимали в этом. Через пять минут Джон отозвал меня в сторону и тихо сказал:

— У левого погнут задний диск, менять придётся, а у правого свечи явно пользованные и тормозной тросик порван. Брак какой-то они тебе подсунуть хотят.

— Спасибо, Джонни, — поблагодарил я его, а потом взял синехалатного парнишку за пуговицу и увёл его в дальний конец склада.

— Слушай, Саня, — так я начал профилактическую беседу с ним, — даю четвертак сверху, чтобы ты нам показал мотоциклы не для продажи.

Саня оказался деловым человеком, потому что быстро ответил: — Сорок и мы договорились.

— Окей, — согласился я, — держи, — и я отсчитал один четвертак и три синенькие пятёры.

Санёк тут же открыл замок на ещё одной двери и завёл нас внутрь — это был ещё один склад, но поменьше размером. ИЖ тут только один стоял, и цвет у него был чёрный, а не красный. Джон немедленно осмотрел его со всех сторон и показал мне большой палец правой руки.

— Берём, — тут же оттранслировал я этот жест в сторону Сани, — а завести и прокатиться на нём можно?

— Бензина в баке нет, — сразу предупредил он нас, — и масло тоже надо заливать будет. Вы его с собой принесли?

— Ой как интересно, — озадачился я, — хотя бы литр-то могли бы в бак и плеснуть. А у вас масло продаётся?

— Три с полтиной, — озвучил цену Саня, — а бензин на ближайшей заправке зальёте, на углу Свердлова и Жданова например.

Я вернулся в магазин, отсчитал требуемые 550 рэ за агрегат и сверху три-писят за автол, получил чек, после чего продавец сказал, что ИЖ ждёт меня уже на улице. И точно, Санёк прикатил его к парадному входу. До заправки я его докатил за пять минут, а уже после того, как в баке заплескался искомый бензин, и я добавил туда немного масла (у Джона эта манипуляция вызвала определённое недоумение, на что я ему ответил — не волнуйся, всё идёт по плану), вот тут-то мы его и завели.

Затарахтел он исправно после первого же нажатия на пусковой рычаг, клубы дыма из выхлопной трубы мне не очень понравились, но я решил, что должно приработаться.

— Эх прокачу, — предложил я Мэри садиться на заднее сиденье, но она подумала и отказалась, мол пусть Джон сначала испытает.

Джона я домчал до нашего двора в какие-то полминуты, потом вернулся и забрал Мэри.

— Дай я проеду, — попросил Джон, когда я опять оказался во дворе, и я не смог ему отказать.

Вернулся он через непродолжительное время со счастливой улыбкой на лице:

— Почти как у нас в Нью-Йорке, — сообщил он мне, но тут же добавил, — только ведь его ещё на учёт надо поставить, и номера получить, если я ничего не путаю…

— Точно, — хлопнул себя по голове я, — надо заняться. Но у нас к этому спокойно относятся, половина мотоциклов вообще без номеров ездят, так что не горящий это вопрос.

А далее я ещё раз поблагодарил их обоих за неоценимую помощь и сказал, что хочу похвастаться перед одноклассниками, на этом мы и расстались. До улицы Леси Украинки я долетел вмиг — Лена по своему обыкновению сидела на балконе и читала что-то невидимое снизу.

— Привет, — крикнул я ей, — смотри, что у меня есть.

И я гордо продемонстрировал ей свою новую покупку.

— Сейчас я спущусь, — ответила она, мигом исчезла с балкона и материализовалась во дворе почти без задержки.

— Классная штука, — сказала она, обследовав ИЖ со всех сторон, — правда твоя?

— Гадом буду, — поклялся я обычной дворовой клятвой. — Садись, прокачу.

— Подруги обзавидуются, — отвечала она, занимая заднее сиденье. — Хотя стой, тут у нас такое дело случилось…

Я заглушил мотор, прислонил ИЖ к дереву и сел рядом с ней на лавочку.

— Ну рассказывай своё дело, я очень внимательно слушаю.

— Танька пропала…

— В каком смысле? — не сразу понял я ситуацию.

— В прямом. Утром ушла из школы, а назад не вернулась.

— Так может к подругам каким пошла… или в студии сидит… или кино например решила посмотреть… чего раньше времени беспокоиться-то?

— Всё уже проверили, и подруг, и театр, и остальное — нет её нигде.

— Записку какую-нибудь не оставляла?

— Нет, ничего такого не было.

— Дача или дом в деревне у них какой-то есть? — наобум ляпнул я.

— А ведь и точно, есть у них и дача… ну как дача, садовый участок возле железки… и дом где-то за Рекой, в Торфяновке кажется.

— Если уж ты так за неё беспокоишься, можно проверить и то, и это. Поехали прокатимся, заодно и посмотрим, как мотоцикл себя поведёт в реальных условиях.

— Погнали, — ответила с горящими от возбуждения глазами Лена, — бензина-то у тебя хватит?

— До сада точно хватит, а до Торфяновки твоей сколько ехать?

— Это по Главному мосту, а потом налево к Городне… на автобусе около часа.

— Тогда и туда хватит, держись крепче, подруга ты моя боевая, — сказал я Лене и рванул с места с жутким рёвом.

Заводские сады здесь были со всех четырёх сторон от района, конкретно участок родителей Тани к северу располагался, между двух больших болот и железной дороги на Бармино. Туда я и поехал с ветерком, прыгая на не очень ровном асфальте. На входе сидел суровый вахтёр, который немедленно потребовал у меня пропуск… а не было у меня никакого пропуска.

— Нам бы Таню Зилову найти, — попросил я у него, — у неё участок на 7-й… правильно, Лена?… да, на седьмой линии.

— Парень, у нас тут этих участков две тыщи с лишком, а линий больше сотни, не знаю я ничего про твою Таню, иди отсюда, — сурово предложил он мне.

— Ерунда, — шепнула мне на ухо Лена, — я знаю, где тут дыра в заборе есть.

И мы проехались вдоль забора сада, куда она рукой махнула. Через пять минут действительно нашлась дыра, даже и не дыра собственно, а целая проходная, которая совсем никем не охранялась.

— Я ж говорила, — обрадовалась Лена, — сейчас направо и ищи этот седьмой проезд.

Не мне вам рассказывать про садовые участки в СССР, сами, поди, всё знаете про эти домики на курьих ножках, слепленные из говна и палок. Особенно мне нравились импровизированные заборы между участками, сварганенные из спинок и оснований железных кроватей, все ржавые вдоль и поперёк. Такие же ржавые двухсотлитровые бочки из-под ГСМ для набора воды довершали всё это великолепие, централизованно здесь вода не подавалась, качали из скважин вот в такие бочки.

— Ну вот, кажется, приехали, — показал я на жестяную табличку с цифрой 7 на краю очередного проезда. — Номер участка знаешь?

— На память не помню, — призналась она, — но узнаю сразу. Там флюгер на крыше должен быть в виде бабы Яги.

— Да, — согласился я, — такое действительно хрен с чем перепутаешь.

Флюгер нашёлся практически сразу и даже не визуально, а на слух — скрипела безбожно эта баба Яга при малейшем повороте вокруг оси. Домик был не лучше и не хуже, чем у соседей, но отличался, правда, наличием второго этажа.

— Замок висит, — сказал я, глянув на дверь, — пустышку, значит, мы вытянули.

— Подожди, у них тут ещё беседка должна быть на территории.

И мы прошли по садовой дорожке вглубь территории между кустами смородины с малины — действительно, тут она и обнаружилась, беседка из реечек, скрытая плющом или ещё каким ползучим растением. Дверь её была распахнута, внутри тоже никого не было.

— Вот теперь действительно пустышка, — объявила Лена, — ну что, в деревню-то съездим?

— Почему нет? — вслух начал размышлять я, — за пару часов обернёмся, раньше мои родители не вернутся с работы. А у тебя?

— Да и мои тоже, на одном заводе же работают. Заводи.

И я крутанул стартовый рычаг…

Но тут из соседнего домика выглянула старуха с клюкой. Она потрясла этой клюкой над головой и высказалась в том смысле, что сейчас милицию позовёт — почто вы, фулюганы, по чужим садам шаритесь.

— Мы Таню Зилову ищем, чужие сады нам без надобности, — нашёлся я в ответ. — Не подскажете, была она тут сегодня?

Старуха сбавила тон, убрала клюку назад и уже самым спокойным тоном поведала нам, что да, была, но часа два назад, и потом сразу ушла.

— Спасибо, бабушка, — ответил я ей с честными глазами, — а куда она ушла, не знаете?

— Этого не знаю, — сурово отрезала она, — а вы проваливайте, а то милицию вызову.

Блин, продумал я, ну как ты сможешь кого-то вызвать-то — ближайший телефон на проходной, за два километра, а мобильников пока не изобрели, но вслух сказал так:

— Уже уходим, хорошего вам дня.

— Ну вот, — сказала мне Лена, когда мы немного отъехали от негостеприимной садоводки, — у нас маленькая ниточка появилась. Танька была здесь зачем-то и ушла не позже, чем пару часов назад.

— Тут недалеко есть платформа, с неё в вашу Торфяновку можно уехать? — спросил я.

— Это Садовая которая… — задумалась Лена, — да, есть оттуда два рейса через Торфяновку, один рано утром, второй где-то днём.

— Значит, утверждаем рабочую гипотезу, что она в свою деревню умотала, — вслух подумал я, — и рвём туда с низкого старта.

И мы всё через туже чёрную калитку вырулили на столбовую дорогу из Города на север. До моста тут недалеко было, с пару километров, там, правда, пост ГАИ имелся, но я надеялся на свою путеводную звезду — авось, пронесёт… но не пронесло, бравый гаишник начал махать нам своей полосатой палкой аж за сотню метров до стационарного поста. Притормозил.

— Ваши документы, — достаточно вежливо обратился он ко мне.

Я вытащил из нагрудного кармана только что полученные водительские права.

— И на мотоцикл тоже, — добавил он, внимательно разглядев бумажку со всех сторон.

— Не успел, тщ сержант, — сделал попытку отбиться я, — только сегодня права дали, вот сейчас еду регистрировать агрегат.

— В странном направлении едете, тщ Малов, — заметил тот, — прописка у вас в Городе, а вы куда-то за Город направляетесь.

— Так в Городнянском районе у меня родственник в ГАИ работает, он обещал всё сделать без очереди, а то у нас тут сами знаете, сколько настоишься, пока зарегистрируешь…

— В Городнянском? — задумался сержант, — да, знаю я там одного Малова, как уж твоего родственника-то зовут?

Проверяет, гад, подумал я, а вслух ляпнул первое попавшееся имя, терять-то всё равно нечего:

— Валерой, точнее Валерием Палычем, как Чкалова.

— Езжай, только аккуратнее, — сунул он мне права, — и больше без регистрации не попадайся.

— А у тебя и правда там родственник есть? — задумчиво спросила Лена, когда мы переехали мост.

— Да нет конечно, — отвечал я, — наврал я ему с три короба.

— Когда назад поедем, можем опять на него налететь, — заметила она.

— До этого ещё дожить надо, — философски отметил я, — вот Таню отыщем, тогда уж…

— И подумаем об этом, — закончила за меня Лена, а потом дополнила свой ответ, — шустрый ты какой-то стал… в летнем лагере тебя как будто подменили…

— Ага, выкрали ночью и подложили другого… чекист Фролов постарался, — отшутился я, — а мы, кажется, подъезжаем к цели. Вон поворот на Торфяновку…

— А вон — на Шкавырну, — добавила Лена, показывая на табличку на противоположной стороне дороги.

— Стой-стой, — скомандовал я сам себе, затормозив перед поворотом, — ты хочешь сказать, что это та самая загадочная деревня с чудесами?

— Это не я хочу сказать, а белая табличка на столбике, — поддела меня она. — А деревня та самая наверно, про которую ты нам в лагере рассказывал, уж очень название редкое.

— Ладно, оставим загадочную Шкавырну на второе, а пока с Торфяновкой разберёмся, — и я решительно свернул на грунтовку, которая последний раз ремонтировалась, похоже, при товарище Сталине.

Пять минут прыганий на ямах и колдобинах между соснами, и мы выкатились на единственную, похоже улицу, этой самой Торфяновки. Слева и справа чернели заколоченными окнами бревенчатые дома, где-то впереди маячила единственная каменная постройка, наверно магазин.

— А что, деревня необитаемая что ли? — осведомился я у Лены.

— Чего это сразу необитаемая, — даже обиделась она, — очень даже обитаемая, только с этого краю никто не живёт.

Как бы подтверждая её слова, чуть впереди на улице появился абориген, мужичок неопределённого возраста в фуфайке и сапогах, который отчаянно дымил самокруткой. Я подрулил к нему поближе.

— Привет, — сказал я ему, — мы Таню Зилову ищем, не знаешь такую?

— Как не знать, знаю… — прищурился мужичок, — а зачем она вам?

— Дело есть, — туманно отвечал я, — на три рубля.

— Ну давай свои три рубля, — согласился он.

Я вынул из кармана зелёненький трояк и сунул его аборигену, тот посмотрел зачем-то его на свет и выложил:

— Час назад приехала она, вон в тот дом с синей крышей, — и он показал, куда именно, — только её там щас нету, сразу же в лес ушла.

— В каком направлении? — уточнил я, — в лес-то она пошла?

— К Шкавырне, — закончил свою мысль абориген, — по торфяникам. За грибами, не иначе, у нас все туда за грибами ходят.

— Пасиб, брат, — поблагодарил я его, а Лене сказал следующее, — заедем на минутку в её дом, может там какие-то концы отыщутся?

И мы подрулили к дому с синей крышей… обычная деревенская пятистенка, справа крыльцо, за ним сени, на фасаде три окна, слева ещё два — столовая и кухня скорее всего. Сзади что-то типа скотного двора, ещё дальше сад-огород, на антоновке куча созревших яблок, надо будет попробовать.

— Похоже, облом, — сказал я Лене, разглядывая большой ржавый замок на входной двери, — здесь мы ничего не узнаем. Остаётся идти по следам Танюши, как этому… как Чингачгуку-Большому Змею.

— Ну так пошли, чего сидеть-то? — предложила она.

— Поехали, если уж быть точным, хотя в этих лесах её можно и неделю искать без особого успеха, — отозвался я. — Давай сделаем так, доедем по указанной дорожке до Шкавырни, и если никого не найдём, то возвращаемся и ждём Таню здесь вот, возле этой синей крыши.

Лена легко с этим согласилась, и мы опять запрыгали на торфяных неровностях между берёз и сосен. Дорога закончилась внезапно — вот только что была хотя бы видимость какой-то колеи, и вдруг всё оборвалось, упёршись в поросший мхом бугор.

— Дальше только пешком, — хмуро сказал я, обойдя бугор по периметру, — по торфяникам.

— Я вроде крик петуха услышала, — отвечала мне Лена, — это из Шкавырни, не иначе.

— Странно, я ничего не слышал… а с какой стороны петух кричал?

— Да прямо вот по курсу, из-за этого бугра, — и она махнула рукой вперёд.

— Тогда пошли проверим, — и я покатил ИЖ, взявшись обеими руками за руль, — хорошо ещё, что в болото мы не вляпались, а то я про них много наслушался.

— Расскажи, — попросила Лена, — я люблю страшилки слушать.

— Ну слушай, раз так — один знакомый охотник рассказывал, Миша его звали, как-то поехал он на охоту со своей собакой хаской, звали её Шариком, поохотился, пострелял уток, вечером разжёг костёр рядом с каким-то болотом, ну чтобы суп сварить и чайку попить, а тут вдруг вдали хлопки послышались, как будто кто-то бьёт в ладоши. Шарик скулит и жмётся к Мише и хвост поджимает…

Глава 14

— Любопытно, — отозвалась Лена с видимым интересом, — и кто же там ему аплодировал?

— Короче говоря, Миша этот всю ночь просидел без сна возле костра, а хлопки со всех сторон раздавались, причём всё ближе и ближе…

— А Шарик чего?

— Шарик в конце концов не выдержал и рванул куда-то в болота ловить этого хлопальщика… с концами пропал при этом. А Миша, когда рассвело, собрался и сбежал оттуда, уток забыл захватить. Дома бриться начал, поглядел на себя в зеркало — а он седой весь… вот такая история.

— Брехня наверняка, но занимательная, — подытожила Лена, — нам бы мимо Шкавырни не промахнуться.

— По-моему это она, — показал я в прогал между соснами на дощатую стену, всю поросшую мхом, — типичный для нашей местности сарай, вряд ли его построили отдельно в лесу.

— Ага, — обрадовалась Лена и показала чуть правее, — а вон и первый дом на их улице. У них там стопудово одна улица, как в Торфяновке, так что не промахнёмся.

Я с натугой выкатил свой ИЖ на этот проезд, улицей его язык не поднимался назвать. Домов всего тут насчитывалось восемь штук, по четыре с каждой стороны, и были они все явно нежилыми на вид.

— Откуда тут петух-то взялся? — вслух подумал я, — из живности тут только крысы могут быть, а они кукарекать не умеют…

— Вот в том доме, — Лена показала на третье справа строение, — кажется калитка открыта, пойдём проверим.

Я поставил мотоцикл на боковую подножку и, повинуясь какому-то внутреннему голосу, рванул к этой открытой калитке во весь опор.

— Эй, ты куда так быстро, — крикнула мне в спину Лена, — аж пыль поднялась.

Но я не ответил ей, а только прибавил скорости. А она, глядя на мою решительность, тоже припустила за мной. Двор этого дома весь зарос лопухами и борщевиком, его я обогнул со всей возможной осторожностью, крикнув назад:

— Лена, осторожно, тут борщевика полно!

Входная дверь в дом тоже была распахнута, причём висячий замок, как я мельком успел заметить, был выдернут вместе со скобой и висел, покачиваясь из стороны в сторону. Пролетел, не задерживаясь, через сени с развешанными травами и чесноком, вот и столовая, объединенная с кухней, справа печка, нет никого… налево горница с голландкой, опять пусто… назад в сени — спуск в хлев… снова пустыня. Остаётся что… правильно, чердак — и в этот самый момент, как я подумал про него, сверху донёсся какой-то глухой звук. Лена уже стояла в дверях и тревожно смотрела на меня, я ей выкрикнул:

— Наверх за мной, быстро!

И сразу вскарабкался по приставной лестнице на чердак, а там на веревке, привязанной к стропилам, висело и дёргалось девичье тело, рядом табуретка валялась, отброшенная ногой, очевидно. Быстро подбежал, ухватил тело за ноги и поднял вверх, дёрганья, кажется, прекратились.

— Лена, табуретку подними и сюда поставь! — крикнул я, не оборачиваясь.

Табуретка быстро появилась у меня перед глазами. Я осторожно поставил на неё ноги, вроде бы они прямо стояли, не подкашивались.

— Держи её, — приказал я Лене, она обхватила ноги, как я примерно до этого их обхватывал, а я аккуратненько встал на край табуретки и начал ослаблять узел на шее… получилось, но не сразу.

Мы вдвоём как-то сумели уложить Таню (а это она была, кто ж ещё-то) на пыльный потолок, я похлопал её по щекам — и тут она открыла глаза и зарыдала.

— Успели, кажется, — только и смог сказать я.

* * *

Назад в Торфяновку мы прибыли через час с лишком, долго пришлось приводить в чувство Танечку. О причинах, по которым она прыгнула в петлю, я старался не заикаться, подумал, что хватит ужасов на сегодня, а вместо этого всё больше ей про мотоцикл рассказывал — игрушка новая и незнакомая, что лучше может отвлечь от мыслей о самоубийстве… Про Джона пару раз вскользь обмолвился, мол, спрашивал про тебя, как там она да что… А когда уже в Торфяновку приехали, пришлось составлять план дальнейших мероприятий.

— Вот что, подруга ты моя безответная, — сказал я, глядя в синеющий вечер, — одну тут мы тебя точно не оставим, надо либо чтобы кто-то остался с тобой, либо везти тебя в город. А мотоцикл троих точно не свезёт, как этот… как Боливар из фильма Гайдая. Что на языке оригинала звучит как «Bolivar cannot carry double».

— И что мы выберем из этих вариантов? — спросила Лена.

— И ещё тут недалеко остановка электрички должна быть, — заметил я, — можно мотоцикл оставить, а самим по железке до города доехать.

— Отпадает, — угрюмо прокомментировала это Таня, — там ближайший рейс только завтра будет.

— Можем и все вместе тут до завтра остаться, — это уже Лена предложила, — а утром уедем.

— Ага, — сразу же возразил я, — и все наши родители коллективно сойдут с ума до завтрашнего утра.

— Так позвонить же можно, — вдруг предложила Таня, — в сельсовете телефон есть.

— Мысль здравая, — согласился я и мы все вместе отправились в этот самый сельсовет, оказавшийся в единственном каменном здании в деревне.

Но там нас ожидал неприятный сюрприз, закрыто всё было на висячий ржавый замок, и никаких признаков наличия живых людей поблизости.

— Надо того аборигена спросить, — сказал я, изучив замок со всех сторон, — может он чего подскажет.

Абориген в фуфайке обнаружился на лавочке возле своего дома, он отчаянно дымил свою вонючую самокрутку и ежесекундно сплёвывал на землю.

— Привет, — взяла управление разговором в свои руки Таня, — а чего это в правлении никого нет, не знаешь?

— Дык рабочий день закончился, чего там делать? — прояснил мужик.

— Нам бы в город позвонить, — вступил я, — как тут до телефона добраться?

— А никак, — сплюнул в очередной раз он, — сельсовет утром откроют, тогда и позвоните.

Мы отошли в сторону и продолжили совещание.

— Одному придётся в этом доме остаться, по-другому никак, — сказала Лена.

— Таню мы тут оставлять не можем, — ответил я, — водителя тоже, так что ты на себя намекаешь что ли?

— Что это, — с вызовом сказала Лена, — я тоже умею мотоцикл водить, папа научил — так что остаёшься ты.

Неожиданно, подумал я, а сам сказал следующее:

— Ну-ка проедься по улице туда-сюда, а я посмотрю.

Лена лихо крутанула стартовый рычаг, прыгнула на сиденье и сделала круг по деревне.

— Ну что, убедился?

— Вполне. Твой план утверждается… завезёшь Таню домой, сдашь её под роспись Светлане Владимировне, а потом попроси Джона, чтоб он за мной заехал — тебе второй круг делать не с руки, да и родители волноваться начнут.

— Договорились, — отвечала Лена, помогая Тане занять место сзади.

— Да, и поаккуратнее с постом ГАИ — если тормозить начнут, не останавливайся и вали дальше, всё равно не догонят.

Они помахали мне ручками на прощание, а я от нечего делать пошёл в сад позади таниного дома, просто посмотреть, что там и где растёт, заодно антоновки поесть. Ключ от дома надо было взять у Тани, мелькнула запоздалая мысль, но чего уж теперь…

Участок был здоровенным, не меньше двадцати соток, как показалось мне, а то и все тридцать будут. Он был поделен примерно пополам — на ближней половине росли фрукты с ягодами, яблоки-груши-сливы-малина-смородина, выделялась при этом черёмуха, надо же, сто лет не видел черёмухи… на вкус, кстати, она сильно на любителя. Ну а вдали был огород с картошкой, морковкой, огурцами и крупными зрелыми помидорам. От голода по крайней мере не умру, если что, подумал я, откусывая бок у огромного антоновского яблока. Заборчик, отделявший участок от соседей, был чисто символическим. А за заборчиком было, собственно, всё то же самое, что и здесь. Народу совсем никого видно не было.

Дошёл до конца огорода, там начиналось болото-не болото, но что-то очень похожее на него, метров сто с лишним тянулась высокая осока с камышами, дальше лес шёл, смешанный из сосен и берёз и невысокий, наверно недавно посаженный. Делать тут больше было совсем нечего, так что я повернул было назад к дому, там хоть можно было посидеть на завалинке. Но в этот момент что-то забулькало сзади, довольно интенсивно — болотные газы что ли на поверхность выходят, подумал ещё я…

И обернулся посмотреть на источник бульканий… а это оказались совсем даже и не газы, а шарик приплюснутой формы, довольно интенсивно светящийся на полюсах, если у него, конечно, его верх и низ можно было посчитать полюсами. И по краям с него сползали и падали в болото ошмётки грязи и листья осоки — по всему получалось, что он только что из болота вынырнул.

Ну дела, почесал в затылке я, никогда такого чуда видеть не приходилось… однако надо делать ноги, подумал я, оно ведь опасным может быть, это круглое болотное чудище… но ничего больше я сделать не успел, потому что конечности мои мгновенно стали ватными, и я взял и плюхнулся на травку. Шарик тем временем освободился от налипшей грязи, засветился гораздо более интенсивным свечением и подлетел ко мне, остановившись в метре примерно.

— Ну что, Витёк, — раздался у меня в голове голос, молодой и ехидный, — побазарим?

— Чего ж не поговорить с интересным собеседником, — нашёлся я, — только о чём?

— Ну у нас немало тем для бесед найдётся, — продолжил шар, опускаясь на траву-мураву рядом со мной, — про золотые монеты, например, с императором Николаем 2-м на аверсе.

Надо ж, невольно подумал я, какой начитанный шарик, знает, где у червонцев аверс.

— А ты кто такой-то? — решил всё-таки уточнить я этот момент, — а то, кто я, тебе хорошо известно… откуда-то, а кто ты, непонятно — неравные условия получаются.

— Можешь называть меня болотняником, — немедленно разрешил мой вопрос шар.

— Тааак… — начал вспоминать я, — болотняники это дети лешего и кикиморы что ли?

— Нет, дети это лесавки, а я дух-хранитель местных болот, суровый, но справедливый.

— Окей, пусть будет болотняник, — согласился я, — и чего ты хочешь сказать про николаевские червонцы?

— Ты забрал не своё, — повысил тон разговора шар, — а значит всё это надо вернуть обратно.

— Так оно давно уже в Гохране под семью запорами лежит — как я его обратно-то верну?

— А это, дорогой Витюнчик, уже чисто твои проблемы. Короче сроку тебе неделя, клад должен лежать там, откуда ты его взял…

— Неувязочка получается, дорогой болотняник, — зацепился я, — оно всё лежало под полом первого этажа дебаркадера, а он сгорел. К чертовой бабушке. Куда ж класть-то?

— Об этом я как-то не подумал, — отвечал мне шар с нотками, как мне показалось, растерянности, — ну значит зароешь примерно в том месте, где стоял дебаркадер.

— И ещё вопросик — если не зарою, то что тогда?

— Щас покажу, — ответил шар, и в ту же секунду какая-то невидимая сила вздёрнула меня высоко вверх, а потом с разгона загнала прямиком в болото головой вниз.

Подержала там секунд пять, пока я не начал барахтаться, вытащила обратно и кинула на траву рядом с болотняником.

— Это демонстрационная версия, — любезно сообщил мне он, — а на самом деле тебя ещё выкрутят, как сырое бельё, и оставят в болотах навсегда.

Я жадно хватал ртом воздух, и со всех сторон с меня стекала болотная слизь.

— Да понял я всё, понял, — наконец ответил я ему, — а ещё вопросик можно?

— Валяй, только это будет последний вопрос… — ответил шар, добавив тут же, — не вообще последний, а на сегодня.

— Зачем тебе эти монеты сдались? Других забот что ли нету?

— Там очень сложная схема, Витя, — ответил шар, — ты всё равно не поймёшь… короче выпала очень важная часть из последовательности событий. И если эту часть не вернуть на место, будет нехорошо и мне, и тебе, и всем окружающим в радиусе пары сотен километров. Ну я пошёл.

И с этим словами шар с разгона окунулся в болото, почти в то же место, откуда появился. А я провалился в глубокий продолжительный обморок. Очнулся от того, что меня кто-то хлопал по щекам — это оказался Джонни.

— Очнулся? — спросил он. — А я уж думал, ты совсем умер…

— Где мы? — не сразу очухался я.

— Деревня Торфяновка Городищенского района, дом номер 8, - любезно просветил меня Джон, — меня местный житель сюда направил, а то бы я так и ездил туда-сюда по этой деревне.

— А со мной что? — продолжил тупить я.

— Ты валялся на траве в глубоком обмороке, я тебя вывел из него. Может, ты теперь расскажешь, что тут случилось?

— Расскажу, почему нет, — и тут я перешёл в сидячее положение, — но может чуть позже, а сейчас поехали домой.

— Сидеть-то ровно ты сможешь? — с большим сомнением оглядел меня он.

— Да, всё уже позади, — уверил его я, хотя в глубине души совсем в этом не был уверен. — Заводи и погнали.

Я подобрал ноги под себя, встал с некоторой натугой, а далее с помощью Джона проковылял через весь сад и двор к оставленному на улице ИЖу. Где-то справа замаячил уже основательно надоевший абориген в фуфайке.

— Что, несладко тебе? — сказал он, приблизившись к нам. — Может водки налить?

— Спасибо, друг, — отказался я, — водку не пью, молод ещё.

— Ну тогда портвейну, — предложил он.

— Джон, ты как, портвейн будешь? — чисто для галочки спросил я у него, но его ответ меня сильно удивил:

— А что, я люблю португальские напитки, по стаканчику можно.

— Он только по названию португальский, — предостерёг его я, — а так-то произведён в солнечной республике Азербайджан, правильно, дружище?

— Ага, — подтвердил дружище, — в городе Агдам. Свежак, только что купил, — и он вытащил из глубокого кармана фуфайки бомбу зелёного стекла с заманчивой этикеткой, где крупно выделялись цифры 777.

— Шмурдяк, — вспомнилось мне вдруг почему-то народное название этого напитка.

— Точно, — подтвердил мужик, — а ещё три топора, лесоповал, огнетушитель, бормотуха и чернила.

— Тебя как звать-то? — спросил я на всякий случай.

— Борей, держите стаканы, — предложил он нам, сделав ударение в слове «стаканы» на последнем слоге.

Джон с большим сомнением посмотрел на бутылку со шмурдяком, но стакан таки взял. Боря налил где-то на треть от дна, и мы молча проглотили эту жидкость. Джон поморщился, но допил до конца.

— Может, сядем и поговорим? — предложил я, и народ не отказался — нашли ближайшую завалинку и присели.

— Так что ты там имел ввиду, — вспомнил я борины слова, — когда сказал, что мне несладко? Поясни.

— Газов ты болотных нанюхался, вот что, — отрезал Боря, наливая по второму разу. — У нас они тут на поверхность выходят иногда… раз в месяц точно… так от этого одно спасение — портвешок. Ну вздрогнули.

— А что бывает, когда нанюхаешься? — решил уточнить я, проглотив вторую порцию (Джон чисто символически пригубил, допивать не стал).

— Видения разные в башку лезут, вот что, — Боря достал из другого кармана фуфайки пачку Примы, предложил нам, а когда мы отказались, закурил сам, выпустив длинную струю дыма в атмосферу. — Местные-то все привыкли, а приезжим иногда достаётся…

— Так значит, нет у вас никаких болотняников, — с большим облегчением высказался я, — и это всё мне привиделось.

— Это с какой стороны посмотреть, — продолжил философствовать Боря, — может нет, а может и да. Вероятность пятьдесят на пятьдесят. Девку-то свою вы из петли вынули, верно?

— А ты откуда знаешь? — спросил я, покосившись на Джона, но тот сидел прямо и никак не реагировал.

— Дык нетрудно догадаться… ну давай по последней что ли…

— По крайней, — поправил я его, — не хочется, чтобы что-то в жизни стало последним.

— Ну по крайней, — не стал упираться Боря, — твой напарник-то не пьёт — что, не понравилось? — спросил он у Джона.

— Слишком крепкое, — дипломатично увернулся тот.

— А для меня так в самый раз, — и Боря осушил свой стакан, я же допить его до конца не смог, оставил половину.

— Спасибо тебе, добрый человек, — поблагодарил я Борю.

— За что спасибо-то? — удивился он.

— За разъяснения, — туманно выразился я, — а теперь погнали, у нас ещё дела в городе есть.

По дороге Джон спросил меня, как быть, если милиция привяжется — ведь у него никаких документов и запах изо рта.

— Жми на газ и никого не бойся, Россия, это знаешь ли, такая территория, где суровость всех законов смягчается необязательностью их исполнения…

Глава 15

— А что там этот фермер про петлю говорил? — задал он ещё один вопрос.

— Колхозник, — поправил я его, — фермеров у нас нету. А по твоему вопросу… знаешь, Джонни… — ответил я, — давай уже до города доедем, а там я уже всё поясню, согласен? Вижу, что согласен… как аппарат-то? — спросил я, указывая на колесо, — нравится?

— Не Харлей-Дэвидсон, конечно, — вежливо ответил Джон, — но где-то на уровне моей Хонды. Ездить можно.

Мост мы одолели без запинки, гаишников совсем ни одного не было видно, пересменок у них что ли случился. А вот чуть дальше, после тоннеля под железнодорожными путями, нарисовался таки один бравый блюститель порядка с полосатой палочкой. Свистнул и показал палкой на обочину.

— Жми, — толкнул я в спину Джона, — до первого перекрёстка, потом направо во дворы.

Он так и сделал, прибавив газа. Я оглянулся — гаишник побежал к своей машине, тройке Жигулей в весёленькой полосатой раскраске. Но долго он, конечно, за нами не продержался — во дворах я там знал одну узенькую тропочку, где мотоцикл проедет, а более крупные транспортные средства ни за что. Вот тут мы и оторвались.

Подъезжая уже к родным заводским местам, Джон неожиданно напомнил мне через плечо:

— Тебя там милиционер спрашивал… ну участковый который…

— Гусев? — спросил я.

— Может и Гусев, лейтенант…

— Точно, — вспомнил я, — у меня же визит к нему вечером назначен.

— А по какому поводу? — поинтересовался Джон.

— Да всё никак они не успокоятся насчёт моего золотого клада, — не стал я открывать всех тайн перед ним. — Прямо сейчас и зайду, только мотоцикл надо в сарай отправить.

— А оставь его мне, — попросил Джон, — хочу в устройстве разобраться.

— Бери конечно, — согласился я, — а я в участок.

Дверь в пункт охраны порядка была распахнута настежь, что мне сразу не понравилось. Стучать я не стал, а просто осторожно зашёл внутрь — в комнате, кроме Гусева, сидело ещё двое милиционеров, оба капитаны.

— А, Малов, — устало прищурился из-за стола Гусев, — ты иди гуляй пока, не до тебя сегодня.

— Кто такой? — спросил один из капитанов.

— Да подозреваемый один, — отмахнулся Гусев, — скользкий, как уж, но сегодняшних дел никак не касается. Иди-иди, Малов.

Я не стал вступать в дискуссию, а просто повернулся и вышел, раздумывая, впрочем, над загадочными словами про сегодняшние дела… видимо что-то серьёзное случилось. Но выйти на улицу я не успел, потому что в спину мне прилетело:

— Хотя стой, Малов, давай-ка ты сейчас расскажешь, что делал сегодня с утра.

Я вернулся в комнату и четким командным голосом доложил:

— Утром в школу пошёл, после окончания занятий сдал экзамен на вождение в ДОСААФе, а потом купил мотоцикл и прокатился на нём за город, в деревню Торфяновка, там у меня знакомые живут. Вернулся вот только что. Доклад закончил.

— Файншейна сегодня не встречал? — продолжил допрос Гусев.

— Это зубной врач который? — сделал я вид, что размышляю, — так я его один раз в жизни видел месяц назад где-то, когда ходил договариваться насчёт лечения. С тех пор ни разу не видел.

— Свободен, — буркнул Гусев, — насчёт того дела, о котором я вчера говорил, встретимся завтра… или послезавтра, я позвоню.

И вот тут-то я окончательно вывалился во двор. Джон в дальнем углу ковырялся с ИЖем, а в другом конце, примыкающем к железке, маячили два парня, в одном из которых я опознал лидера Северных с погонялом Кабан. Они вразвалочку приблизились ко мне, диалог начал Кабан.

— Здорово, Малов, — обратился он ко мне, меня, кстати, порадовало, что Мальчиком меня, кажется, перестали называть. — Я смотрю, ты совсем крутой стал, мотик вон приобрёл…

— Ага, сегодня экзамен на права сдал, — не стал отпираться я, — и сразу прикупил ИЖ. Деньги есть, чего бы и не… ты, кстати, не знаешь, что за кипеш у ментов? Целых двух капитанов в помощь нашему лейтенанту прислали.

— Знаю, — ответил Кабан, сплюнув в сторону, — зубного врача сегодня завалили, много золота взяли. Вся ментовка на ушах стоит. А это кто с твоим мотиком ковыряется?

— Ааа, это одноклассник мой, Ваней зовут, — не стал я раскрывать все подробности, — живёт напротив, вон в том подъезде.

— Я всех в нашем доме знаю, а его нет. Когда это он успел заехать?

— Его в маневренный фонд заселили, на пару месяцев — там у них что-то случилось, то ли газ взорвался, то ли водой затопило, вот их и перекинули, — вдохновенно соврал я. — А зубной врач не на Пионерской жил?

— Точно, откуда знаешь?

— Пытался записаться к нему в прошлом месяце, но не сложилось.

— Ясно, ну бывай, Малов, — и Кабан с напарником той же развинченной походкой дворовых хулиганов удалились в сторону проспекта Свердлова.

— Кто это? — спросил Джон, когда я подошёл к нему.

— Да не бери в голову, местная дворовая шпана, — ответил я. — А милиции сегодня не до меня, аврал у них, зубного врача сегодня зарезали.

— Файнштейна? — спросил Джон, внимательно смотря мне в глаза.

Опа, подумал я, откуда он его фамилию знает? Да и вообще откуда он про местных зубных врачей в курсе, ведь у них там в Америке зубы и так хорошо лечат.

— Случайно познакомился вчера, — словно услышав мои мысли, пояснил Джон. — Гулять ходил по вашему району, разговорился с одним интеллигентом, он Файнштейном представился и стоматологом.

— И где это было? — поинтересовался я.

— А вон на той улице, которая к стадиону примыкает… пионер гипсовый там ещё стоит с трубой.

— Ясно… — ответил я, хотя ясного тут мало было, — вот что я тебе посоветую, друг ты мой бруклинский — лучше не вспоминай про эту встречу, если спрашивать вдруг начнут.

— А кто начнет спрашивать и почему не вспоминать? — задал сразу два вопроса он.

— Вопросы менты могут задать, тот же Гусев, а не вспоминать, чтобы на допросы не затаскали — они могут конкретно зацепиться за это дело… а о чём вы с Файнштейном разговаривали, если не секрет?

— Не секрет — он во мне сразу иностранца учуял, вот про Америку и поговорили.

— Ты там, кажется, про петлю спрашивал, так слушай, если очень интересно…

— Интересно, расскажи.

— Танюша Зилова сегодня сделала попытку самоубийства в своей деревне, повеситься захотела, вот такие дела, еле успели мы с Леной её из петли вынуть…

— А почему?

— От несчастной любви, Джон… угадай к кому?

— Ко мне что ли?

— Молодец, с первого раза угадал.

— И что теперь делать? — c некоторой растерянностью спросил Джон.

— Сегодня ничего уже не надо… а завтра, если тебе не в лом, конечно, зашёл бы к ней, побеседовал о том, о сём, в кино может сходили бы. А то совсем пропадает человек.

— Я постараюсь… — с виноватым видом ответил Джон, — байк можешь забирать, разобрался в его устройстве.

Я и забрал свой родной уже ИЖ, закатил в сарай, а потом домой направился — пора бы уже и родителям на глаза показаться. Они оба были дома и сразу засыпали меня вопросами:

— Экзамен сдал? — спросила мама, а папа добавил, — мотоцикл купил?

— Да на оба вопроса, — ответил я, — сдал и купил. Права вот они (я вытащил из кармана листочек со своей фотографией), а мотоцикл в сарае стоит. От шестисот рублей осталось пятнадцать, возвращаю.

— Ладно, оставь себе, — махнул рукой отец. — Как мотоцикл-то, работает?

— Всё нормуль, тарахтит, как трактор, — заверил его я, — надо бы только его ещё на учёт поставить и номера получить.

— Ну с этим я тебе помогу наверно, — почесал в затылке он, а мама добавила, — мой руки и садись есть.

— Не слышали, — спросил я, проглотив пару ложек окрошки, — зубного врача вроде бы сегодня убили.

— Я слышала, — ответила мама, — хороший врач был, на Пионерской, кстати, жил… я у него один раз коронку ставила.

— А за что его, ничего люди не говорят?

— Известно за что, — буркнул отец, — где стоматологи, там и золото неучтённое. Кому-то видимо чего-то недоплатил, а может залётные бандиты решили поживиться.

— Интересные у нас тут дела происходят… — сказал я, решив про себя, что о таниных делах рассказывать не буду, себе дороже. — Завтра у меня тренировка на Торпедо, а потом надо во Дворец зайти, новый спектакль собираемся ставить. Так что рано меня не ждите.

Да, а ещё не надо забывать про бандитские разборки у Васи Синего, подумал я, хоть участковый и пообещал разрулить этот вопрос, но ему сегодня-завтра точно не до этого. А значит что? Правильно надо готовиться к саморазруливанию…

И я как в воду глядел, буквально через пять-семь минут зазвонил телефон на холодильнике, мама взяла трубку и сказала «Витя, это тебя».

— Привет ещё раз, — сказала трубка голосом Джона, — мне ваши гангстеры звонили только что, сказали, что разбор у авторитета назначен через час. На лужайке возле станции Садовой, знаешь, где это?

— Ну конечно знаю, — ответил я, — у нас тут даже младенцы в курсе про лужайку у Садовой. Выходи во двор через полчаса, вместе и пойдём…

Если идти от нашего Топтыгинского дома по направлению к садоводческому товариществу номер три, то там сначала бараки-бараки будут, потом сараи-сараи, а дальше ветка железной дороги и та самая Садовая остановка. Слева от неё сады, а справа чахлый лес, даже и не лес, а лесочек какой-то, изредка перемежающийся болотцами и озёрами. Возле одного озера, безымянного, но в народе называемого Длинным (русло бывшей реки, превратившейся в цепь запруд), и располагалась та самая искомая лужайка. Почему о ней все знали, спросите вы, об этой безымянной лужайке? А я вам отвечу — летом там народ в футбол гонял, а зимой в хоккей, из-за разливающегося временами Длинного озера получался естественный и очень немаленький каток. Ну и драки команда на команду или допустим дом на дом там периодически устраивались.

— А чего у вас столько мусору кругом? — спросил меня Джон, когда мы пробирались к месту встречи, — у нас на природе гораздо чище.

— Тяжёлое детство, — со вздохом отвечал ему я, — деревянные игрушки, прибитые к полу, дурная наследственность и ещё это… отсутствие наказания за такие дела… вот у вас в Бруклине…

— В Бронксе вообще-то, — поправил меня Джон.

— Ладно, в Бронксе, поди штрафы немалые полагаются за выбрасывание мусора где-попало?

— Да, от ста баксов и выше, — подтвердил он.

— А у нас максимум общественное порицание. Вот и распускается народ… а мы, кажется, уже прибыли — вот платформа, вон озеро, а между ними эта самая поляна.

А в самом дальнем конце этой поляны, упиравшемся почти вплотную в очередное местное болото, нас уже ждала группа товарищей из четырёх человек. В двоих я опознал Полкана и Серого, тех самых, что вчера наехали на Джона во дворе школы. По центру стоял видимо тот самый авторитет Синий, действительно весь в наколках, оправдывавших своё погоняло, а совсем сбоку и немного в стороне четвёртый какой-то гражданин маячил, незнакомый, но одетый более, чем прилично, весь в джинсе. Мы приблизились к ним и остановились на расстоянии метра где-то…

— Привет всей честной компании, — так начал я общение с ними, — нас звали, мы пришли.

— Тебя никто не звал, — сказал Серый, — звали вот его.

— Он мой кореш, — возразил я, — я не могу его бросить.

— Ладно, пусть остаётся, — подал, наконец, голос Синий. — Серый, начинай.

— Да я уже всё рассказал, — буркнул тот.

— Расскажи ещё раз для всего общества, не переломишься, — осадил его Синий.

— Братуха мой, Колян, два года во Вьетнаме срок тянул, с американцами воевал, без руки вернулся, а теперь вот этот приезжает из своей Америки и живёт у нас как у себя дома. Ну как не завалить его после этого? Или счётчик врубить накрайняк…

— Ты точно американец? — перешёл Синий к следующему фигуранту.

— Да, — не стал отпираться Джон, — из Нью-Йорка я.

— А говоришь чисто… из русской семьи что ли?

— Нет, родители у меня ирландцы, просто пять лет ваш язык учил в школе, вот и научился.

— Родственники какие-нибудь воевали во Вьетнаме?

Джон переглянулся со мной, вздохнул и честно ответил:

— Отпираться не буду, дядя по отцовской линии был там в 72 году…

— В каких войсках?

— Подразделение специальных операций…

— Слышал про такое, Милитари ассистант комманд, — удивил меня своими познаниями Вася Синий. — Серьёзные ребята там служили.

— Вот я и говорю, — встрял Серый, — может его дядя и сам приложил руку к тому, что брателло сейчас увечный, он тоже в 72 году оттуда вернулся.

— Ты помолчи, — одёрнул его Синий, — пока тут старшие говорят. Что скажешь, Батон? — обратился он к тому франту в джинсе.

Батон (странная кликуха, подумал ещё я, для вора-то в законе) приблизился ко всем нам и сообщил следующее:

— Сын за отца не отвечает, как говорил товарищ Сталин, племяш за дядю тоже. Тем более, что всё это пять лет назад было. Я маракую, Серый тут порожняк гонит — надо разойтись краями и ша.

— Я тоже так кубатурю, — степенно ответил ему Синий, — если наш человек в его Нью-Йорк приедете, ему что, тоже такие предъявы выкатят?

— На нашей улице живут две русские семьи, — вставил свои пять копеек Джон, — никаких проблем с ними никогда не было.

— Эмигранты? — справился Батон.

— Вообще-то вся Америка состоит из эмигрантов… ну почти вся, кроме индейцев. А эти, что на нашей улице, лет 20 назад приехали.

— И какое будет твоё окончательное решение? — обратился я к Синему, потому что он тут, как ни крути, за главного был.

Вася Синий закурил, не торопясь, вонючую самокрутку, сплюнул пару раз, потом огласил своё окончательное решение:

— Американец не при делах, зря Серый кипеш поднял. Но с другой стороны не надо быть таким борзым и топтать русскую землю без разрешения. Поэтому назначаю соревнование, кто проиграет, тот отдает победителю сто долларов. Я всё сказал.

— И в каком виде спорта соревноваться? — уточнил я.

Синий пошептался с партнёрами, потом ответил:

— На мотоциклах, кросс пусть устраивают. Ты же хорошо в мотоциклах разбираешься? — спросил он Джона, на что тот просто кивнул. — Серому мы тоже хорошую технику обеспечим. Гонять будете вон там, — и он показал пальцем куда-то назад, в район Сортировки, — там подходящее место. Старт послезавтра в шесть вечера от этой поляны.

И на этом вся их группа снялась с места и растворилась в осеннем лесу, а мы с Джоном вернулись в свои Топтыги.

— Ты не волнуйся зря, — успокаивал я по дороге Джона, — мотоцикл мой бери, конечно, за два дня мы его подготовим как следует, да и у тебя практика будет. Так что сделаешь ты этого парня, без вопросов сделаешь.

— Да я и не волнуюсь, — флегматично отвечал Джон, — даже если и проиграю, сто баксов не такие большие деньги, у меня гораздо больше с собой взято.

— К тому же тут ещё такая тема есть… — решил я раскрыть немного закрытых карт перед ним, — мне наш участковый обещал содействие, в смысле если проблемы с уголовниками будут — так я могу ему рассказать про сегодняшний разговор-то, тогда вообще всё отменится.

— Не надо, — мгновенно среагировал Джон, — лучше сами разберёмся раз и навсегда, а то оно так и будет тянуться… поверь моему опыту.

— Значит у тебя уже были разборки с криминалом? — ухватился за эти слова я.

— Один раз… год назад… лучше не вспоминать про это…

Я и не стал продолжать эту тему…

* * *

А завтра в школе не случилось ничего примечательного. Ну если конечно не считать примечательным прыжок Джона в высоту на метр-девяносто, физрук аж обалдел от такого.

— Как ты смотришь на то, — сказал он ему по окончании занятия, — чтобы отправить тебя на зональные соревнования по лёгкой атлетике? Ты там всех порвёшь без особых усилий.

— Если это недалеко и недолго, то я согласен, — вежливо ответил Джон.

— Недалеко, в соседнем районе, — заверил его физрук, — и недолго, одним днём всё обойдётся, через две недели старт. Ты где так прыгать-то научился?

— В своей школе в Бронксе, — разъяснил Джон, — у нас хорошие учителя.

А после уроков мы вчетвером опять направились к стадиону… к стадионам то есть, девочки на Торпедо, мальчики на Чайку. Тренер Окунев долго гонял нас по всей коробке, заставляя делать всё новые и новые упражнения, потом видимо и ему самому это надоело, так что мы перешли к практике.

— Играем один период, без замен, — скомандовал он, — Джон слева, Виктор в центре, я встану в ворота, у нас один вратарь заболел.

И он шустро облачился в хоккейную амуницию и занял место в противоположных воротах. Ну чего тут долго говорить, вынесли мы эту противоположную команду с неприличным счётом 9:0, восемь голов на Джона пришлось, один он мне подарил. С трибун неожиданно раздались аплодисменты — это хлопал мужчина в красном свитере.

— Кто это? — спросил я у Окунева.

— Знать надо таких людей, — укоризненно отвечал мне он, — это старший тренер нашей главной команды. Полёт которая, Карпов ему фамилия.

По дороге домой Джон меня спросил:

— А что это в вашем хоккее у всех тренеров рыбные фамилии? Один Окунев, другой Карпов… наверно есть и Щукин с Карасёвым?

Глава 16

— Наверно есть, — подумав, ответил я, — но я не слышал. А что Карпов нам хлопал, это совсем неплохо — может и в Полёте мы с тобой поиграем когда-нибудь.

— Нет уж, я лучше в Рейнджерсы пойду, — ответил Джон, и я не понял, всерьёз он или издевается надо мной.

Девочки тоже закончили свою тренировку, мы захватили их с Торпедо и все вместе отправились во Дворец культуры имени Владимира Ильича.

— Нравится мне ваш культурный центр, — неожиданно решила обсудить его Мэри, — он даже побольше нашего Мэдисон-сквер-гардена будет.

— Да нам тоже нравится, — высказал я нашу общую точку зрения с Леной, — а, кстати, вот… давно всё хотел спросить — кто такой этот Мэдисон? Известный спортсмен что ли?

— Нет, — ответил Джон, — Мэдисон это американский президент, четвёртый по счету. Этот стадион стоит на Мэдисон-авеню, поэтому наверно и название такое получил.

— Понятно, — ответил я, — тогда наш Дворец можно было бы назвать Ленин-кэлчурал-пэлэс.

— Точно, — рассмеялась Мэри, — мы его так теперь и будем называть. А что мы там сегодня делать будем?

— Всё просто, — разъяснил я, — есть идея нового спектакля, на этот раз по мотивам романа Булгакова, «Мастер и Маргарита» называется, не слышали?

— Я слышал, — отозвался Джон, — только он, по-моему, немного подпольный… официально его как бы и нет, только перепечатанные копии в народе ходят.

— Есть такое дело, — согласился с ним я, — не совсем самиздат, но и не поощряется к распространению. Однако театр на Таганке, насколько я знаю, поставил пьесу по этому роману, надеюсь, что и у нас все получится.

— На Таганке… — наморщил лоб Джон, — это где играет ваш известный бард Высоцкий?

— Именно, и не только он, там еще и Золотухин, Смехов, Филатов и Бортник.

— Я слышала, — встряла в разговор Мэри, — что у вас очень популярны записи Высоцкого на магнитных плёнках…

— Правильно, популярны, — ответила ей Лена, молчавшая до этого, — могу, кстати, дать послушать, у меня как раз две кассеты новые появились.

Мэри согласилась, и на этом мы и вступили в храм культуры и искусства при Заводе. Светлана Владимировна была занята и сказала нам подождать, а я тем временем отозвал в сторону Джона.

— Я насчёт Тани, — сказал я ему, — поговори хотя бы с девчонкой-то, а то пропадает человек совсем.

— Я не отказываюсь, — хмуро отвечал мне он, — поговорю, но боюсь, любви у нас не выйдет, не нравится мне она.

— А ты воспринимай это, как творческое задание… как роль в спектакле — на сцене же не в самом деле влюбляются и умирают, вот и ты так же…

— Окей, договорились, — всё так же хмуро отвечал мне он, а я добавил:

— Сейчас наверняка будут выбирать основу для будущего спектакля, так я вот что скажу — мне не с руки сразу предлагать Булгакова, что-нибудь другое вкину, а когда это отметут, тогда ты выйдешь на первый план с Мастером, ладно?

— А почему я? — спросил Джон.

— Ты лицо незаинтересованное, к тебе лучше прислушаются.

Джон немного подумал и кивнул, а тут и директорша освободилась и позвала всех нас к себе в кабинет, а там уже и Танюша сидела вместе с Арменом Тиграновичем.

— Ну, что, мои хорошие, — так начала свою речь Светлана, — на премьере у нас был большой успех, а поэтому что?

— Что? — эхом переспросил я.

— А то, что надо ковать железо, пока оно горячее. Готовить следующий спектакль, и желательно побыстрее. Какие будут предложения?

— Раз уж мы завязались с классикой, — предложил я, видя, что никто не горит желанием высказаться, — надо идти дальше по этой же дороге. Вслед за Шекспиром, может быть, Мольера поставим? Ну, не прямо вот его, а вольное переложение на современную почву.

— И что ты хотел бы взять у Мольера? — с видимым удивлением спросил Тиграныч.

— Да господи, — начал рыться в памяти я, — да хоть «Мнимого больного».

— Слишком сложно и слишком непонятно для нашего зрителя будет, — огласила своё решение Светлана, — следующее предложение давай.

— А чего всё я-то, — огрызнулся я, — пусть другие что-то предложат, — и пихнул в бок Джона.

Тот прокашлялся и поднял руку:

— Можно мне? Я в Америке недавно прочитал роман Булгакова, и он мне очень понравился. Может быть его?

— И что за роман? — спросила Светлана, — Белая гвардия?

— Нет, Мастер и Маргарита, — поправил её Джон.

— Хм… — задумалась она, а тут уже я вылез со своей ремаркой про Таганку, что дескать там всё гладко прошло.

— Ставят, говоришь… — ответила она, глядя в окно на стаю ворон, — я проверю. Если подтвердится, тогда и мы попробуем… сценарий-то напишешь?

— За неделю, Светлана Владимировна, всё в лучшем виде будет. А лучше Тани никто Маргариту не сыграет.

Таня аж раскраснелась от этих моих слов — сразу видно было, что предложение ей понравилось, а я продолжил:

— А Мастера пускай вот Джон на себя возьмёт, мне кажется, что у него получится.

— Ну это мы ещё проверим, — вставил свои пять копеек Тиграныч, — есть ли у него вообще актёрские способности.

— Конечно проверяйте, — не стал сопротивляться Джон, а я не утерпел и ещё одно предложение выдал:

— А я бы от роли Коровьева не отказался — с тех пор, как в первый раз прочитал этот роман, всё время этого хотел.

— И тебя мы тоже проверим, — меланхолично ответил Тиграныч.

— А лучше меня вы никого на роль Геллы не найдёте, — вдруг высказалась Лена.

— Давайте прекращать подбор актёров, — решительно прервала нас Светлана, — значит Мастера и Маргариту утверждаем, это раз, через неделю ждём сценарий от Виктора, это два. А всё остальное будем решать в рабочем порядке и по сложившейся обстановке, это три. Есть вопросы?

Вопросов ни у кого не нашлось, все начали собираться к выходу, но меня Светлана неожиданно попросила задержаться. Я и задержался, предчувствуя неприятные объяснения.

— Ты вчера Таню из деревни привёз? — сразу перешла к основной теме она.

— Да, — уныло не стал оспаривать очевидного я, — вместе с Леной.

Про Джона не стал уже упоминать, ну его.

— Она вечером сама не своя была — может подскажешь, что с ней происходит в последнее время?

Значит, про попытку самоубийства дочки она не знает, подумал я, и то ладно.

— А вы сами не догадываетесь? — решил поиграть в вопрос на вопрос я.

— Да я-то может и догадываюсь, но хочу от тебя это услышать.

— Ну ладно, слушайте… влюбилась она, в этого американца. А он этого как бы не замечает… вот и вся разгадка.

— Я тоже так думала, но на место американца тебя вообще-то примеривала, — ответила Светлана, внимательно оценивая мою реакцию.

— Было у нас что-то вроде флирта, — поспешил успокоить её я, — но давно, когда мы в ЛТО работали, и недолго, неделю, может. Но всё это быльём поросло — теперь у меня Лена есть, больше никого не надо.

— Ладно, иди уже, — откинулась она на спинку кресла, — но за Таней присмотри, пожалуйста, если сможешь… в её возрасте разные глупости легко делают.

— Я постараюсь, Светлана Владимировна, — заверил её я и закрыл за собой дверь.

* * *

А вечером мне неожиданно позвонил друг мой Колька и предложил выйти на разговорчик — я и вышел, мне нетрудно. Зашли за угол, сели на лавочку, тут он меня и огорошил:

— Слышал про зубного врача?

— Да про него весь район уже слышал.

— Сегодня, люди говорят, нашли убийцу…

— Очень интересно, — положил я ногу на ногу, — а люди не говорят, кто он, этот таинственный убийца?

— Говорят, — хмуро отвечал Коля, — что это наш бывший участковый.

— Да ты чё… — только и смог ответить я, — Сизов в смысле?

— Он самый… повязали его с золотом на кармане… в смысле в квартире — один в один совпало с тем, что у Файнштейна пропало. И ещё люди говорят, что два царских червонца там промелькнуло.

Это мне совсем не понравилось.

— А если не секрет, откуда у тебя такие сведения про это… ну что люди говорят-то? — между делом поинтересовался я.

— Тебе, как старому другу, так и быть, скажу — мой двоюродный брательник в ментовке работает, в Центральном отделении. Он и рассказал.

— Похоже, что меня опять на допросы таскать начнут, — вздохнул я, — из-за этих долбаных червонцев.

— Иди в отказ, — быстро посоветовал мне он, — твоё дело абсолютно чистое, всё, что нашёл, ты сдал в этот… в Гохран что ли. А больше ничего не знаешь.

— Да больше мне ничего и не остаётся, — ответил я.

А потом задал таки ещё один вопросик:

— А куда отвезли этого участкового, не знаешь случайно?

— Знаю, — всё тем же убитым голосом отвечал Коля, — в СИЗО на Гагарина. Камера номер 215, если интересно.

А потом он вдруг добавил:

— А ещё знаю, что вы там новую постановку затеяли, а меня не позвали — чего это так?

А ведь и верно, совсем выпал у меня этот момент из башки, уныло подумал я, теперь давай выкручивайся.

— Почему не позвали, вот я сейчас зову — через неделю первый сбор по этой теме, мне надо сценарий вчерне набросать, а тебе я могу дать на выбор такие роли… Воланд, раз, Бегемот, два, и администратор театра «Варьете» Варенуха, три.

— А Коровьев? А Мастер? — тут же начал уточнять Коля.

— Мастер уже намертво занят, а Коровьева мне предложили… но в принципе можно и поменяться, если сильно захочешь.

— Воланда я не потяну, — честно признался он. — А вот всех остальных запросто… ладно, поговорим поподробнее через неделю… и ещё я тут краем уха слышал, что у тебя какие-то тёрки были с Васей Синим, это так?

— Скорее это у Джона были с ним тёрки, а не у меня… но я тоже участвовал.

— И что там по итогам тёрок вышло?

— Вышло соревнование на мотоциклах, кросс по пересечённой местности — кто выиграет, тот и прав будет.

— Интересные дела… — задумался Коля, — значит ты будешь на своём ИЖе гоняться? А с кем и где?

— Не я, Джон будет гоняться, за тренера в этом соревновании буду. А кросс будет возле Длинного озера послезавтра. Приходи, кстати, поболеешь.

— Окей, — ответил он с уже несколько прояснённым лицом, — как говорит твой американский друг, приду. Да, и последний вопросик — чего там с Танюшей-то?

— А я у тебя хотел то же самое спросить, — парировал я, — отношения-то с ней не у меня, а у тебя кажется были.

— Закончились все наши отношения, — опять погрустнел Коля, — вчера она мне безобразную сцену устроила… возле озера в парке. Сказала, чтоб я никогда к ней не подходил.

— А она мотивировала чем-нибудь ваше… ну расставание? Или без объяснений обошлась?

— Сказала ещё пару тёплых слов, как же… что я задрот и лох, а с такими ей встречаться впадлу… примерно так, только более приличными словами.

— Понятно, — вздохнул я и мысленно решил, что про две попытки самоубийства я ему говорить не стану. — Ну я пойду тогда, а то там родители наверно меня обыскались уже.

А родители не сказать, чтобы уж совсем меня обыскались, но мама спросила достаточно строго, где я шляюсь с утра до вечера.

— Так я же вчера говорил, — начал оправдываться я, — сначала тренировка, потом репетиция… ну не совсем репетиция, но подготовка к ней… потом с другом Колей поговорил о делах наших скорбных, так и получилось, что до самого вечера.

— Тебя спрашивал этот… — вступил в разговор отец, — который редактор нашей газеты…

— Борис Николаич? — уточнил я.

— Да, самый он. Просил, чтоб ты с ним связался.

— А по какому поводу, он не упомянул?

— Нет, просто сказал, что поговорить надо. И ещё я насчёт номеров на мотоцикл договорился — завтра к двум часам подъедешь в районное ГАИ, спросишь там майора Седых, он всё устроит.

— Вот спасибо, — обрадовался я, — одной заботой меньше. А про зубного врача ничего нового не слышали?

— Я слышала, — отозвалась мама, — краем уха, что нашли преступника, и он сейчас в СИЗО показания даёт.

— А кто этот таинственный преступник, край уха ничего не слышал?

— Про это пока молчок. Говорят ещё, что много золота у него нашли, и в монетах, и в самородках. Вот откуда такие твари в нашем рабочем городе берутся?

— А под тварями ты кого понимаешь? — осторожно решил уточнить я, — преступника или зубного врача?

— Да оба они два сапога пара, но убивать людей не надо, даже таких, — отрезала она, — мой руки и садись есть.

А чуть позже вспомнила ещё один момент:

— Как там твои американские друзья-то поживают?

— Да вроде не жалуются… пока, — отвечал я, — а что?

— В гости-то не забудешь их позвать?

— Я всё помню, мам, в воскресенье в два часа, — и на этом я наконец замолчал и принялся за первое блюдо, окрошка у нас закончилась, на этот раз это были щи из свежей капусты.

А потом я ещё и домашнее задание сделал, представляете… по алгебре письменно, а по литературе, географии и химии устно — на литературе мы приступили к Александр Николаичу Островскому и его пресловутой «Грозе», ага, там где Дикой с Кабанихой и Кудряшом, а ещё «Отчего это люди не летают, как птицы» и «Луч света в тёмном царстве». Тоска смертная, «Бесприданница» хоть немного поживее, но она в школьные хрестоматии не попала, из-за излишне выпяченной любовной линии наверно, нечего девятиклассникам про такое знать, решили наверху.

Редактору я честно позвонил на тот номер, что он мне на бумажке когда-то написал, но ответом были только длинные гудки. Ушёл наверно домой, подумал я, ладно, до завтра подождёт, не развалится.

А ночью мне очередной кошмарный сон приснился, в нём Ильич с Пионером и Болотняником, одетым в косоворотку и смазанные сапоги, гонялись по нашему двору на Харлеях-Давидсонах. Причём Пионер первым к финишу пришёл, заглушил мотор и сел рядом со мной на лавочку у доминошного стола.

— Ну чё, Витёк, рассказывай своим боевым товарищам, как жизнь протекает.

— Будто ты сам не знаешь, — огрызнулся я, — как река Терек — быстро и бурно.

— Никогда не бывал на Тереке, — сказал подошедший с другой стороны Ильич, — на Волге родился, на Неве жил, на Каме учился полтора года, на Енисее, когда в ссылке сидел, на Темзе, на Сене и на Рейне неоднократно, а на Тереке не пришлось.

— Да я тоже там не был, Владимир Ильич, — честно признался я, — так, к красному словцу пришлось… у Лермонтова только читал про этот Терек.

— Да что вы всё про реки, да про реки, — это уже вступил в диалог Болотняник в косоворотке, — нет бы про болота поговорили.

— Отстань ты со своими болотами, — цыкнул на него Пионер, — и так вчера запугал парня до икоты своими болотами. Давай лучше про мотогонки…

— А чего про них говорить-то? — это я уже спросил, — тем более, что гоняюсь не я, а наш американский друг.

— Не скажи, Витя, — Ильич достал из кармана пачку папирос и закурил, — от этой гонки многое будет зависеть. Так что постарайся уж, не подведи нас.

— Хорошо, я постараюсь, — согласился я, — всё возможное сделаю.

— А мы тебя не ограничиваем, — ехидно подколол меня Болотняник, — делай невозможное.

— А кстати, — не стал я реагировать на эти подколки, — чего это ты там буровил про возврат клада на место? Порожняк прогнал или мне и в самом деле суетиться пора?

— Уж и пошутить нельзя, — обиделся тот и отвернулся в сторону.

— Надо ж, какие тут шутники собрались, прямо филиал программы «Вокруг смеха».

— Ладно, проехали мы этот момент, — Ильич докурил папиросину, забычковал её и сунул в карман пальто, — вот что, дорогой Витя, я тебе скажу… это наш последний визит…

— Крайний, Владимир Ильич, так вроде сейчас принято говорить, — поправил его я и не угадал.

— Последний, Витя, последний во всех смыслах, так что наматывай на ус нашу последнюю установку.

— Понял, Владимир Ильич, был неправ, Владимир Ильич, — извинился я, — со всем вниманием слушаю всё, что сочтете нужным.

Пионер посмотрел на Ленина и сказал за всех:

— Берегись Кабанихи, вот и вся подсказка.

— Ничего себе, — аж присвистнул я, — подсказочка. А пояснить, при чём здесь персонаж пьесы Островского?

— Пояснений не будет, сам разберёшься, — сурово отрезал Пионер. — И ещё можешь задать вопрос, только один, мы на него постараемся ответить.

Я пораскинул мозгами, собирая воедино разбредшиеся мысли, и выдал один наболевший вопросик:

— Кто убил Файнштейна?

Глава 17

Эти трое переглянулись молча и так же молча предоставили слово Ильичу.

— А кто тебе сказал, что его убили?

— Как кто, — взволновался я, вспоминая хронологию, — сначала участковый… хотя нет, он, вроде бы самые общие слова выдал, без конкретики… значит Кабан про это начал, раз, отец с матерью подтвердили, два, и друг мой Колька окончательную точку поставил, вплоть до номера камеры, где сидит предполагаемый убийца, это три. Мало?

— Иногда слова, — изрёк умную фразу Болотняник, — это просто слова. Не имеющие связи с реальностью. Вот вспомнить позапрошлый год на наших болотах…

— Да задолбал ты уже своими болотами, — осадил его Пионер, — короче слушай сюда, Витя, и наматывай на ус…

— Нету у меня усов, — огрызнулся я, — не выросли пока — на что наматывать-то?

— Я бы сказал, — хихикнул Пионер, — но, боюсь, старшие товарищи не одобрят обсценной лексики. На что хочешь, на то и наматывай, слушай только внимательно — твой любезный Файнштейн совсем не убитый, а напротив — жив и здоров… ну относительно здоров, конечно… и в данную минуту находится в санатории имени ВЦСПС в городе Анапа, Краснодарский край. Вот и весь ответ на твой каверзный вопросик.

— Ну всё, Витя, нам пора, — встал со своего места Ильич, усаживаясь на Харлей-Давидсон модели икс-ар-750, шикарный байк, продававшийся без изменений лет 30 что ли, — спасибо тебе за всё, ты нам очень помог, а мы, надеюсь, помогли тебе. Встретимся в будущей жизни… может быть…

— Я тоже на это надеюсь, — эхом ответил я, пытаясь перекричать гул моторов, — до встречи, пацаны!

И они все втроём легко и невесомо оторвались от бренной земли, взмыли над нашим Топтыгинским домом, а потом растаяли в начинающемся рассвете. Я махал рукой, пока их видно было, а потом проснулся и задумался. Минут десять думал, но так ничего продуктивного и не надумал. Потом встал, сделал зарядку и решил, что надо начинать заниматься физподготовкой, во избежание. Натянул спортивный костюмчик и вышел пробежаться по окрестностям. Осмотрел доминошную лавочку со всех сторон, и вы будете смеяться, но нашёл там шильдик с Харлея, чёрно-коричневый, сверху написано Motor, снизу Cycles, а посерёдке соответственно Harley-Davidson. На земле возле стола валялся.

Похлопал глазами, опять никаких новых мыслей у меня в голове не появилось, сунул шильдик в карман и побежал по пустынным утренним улицам. Мимо дома гражданина Файнштейна, то ли убитого, то ли не до конца, мимо бодрого Пионера с трубой (отсалютовал ему пионерским приветствием), мимо Ильича на отчищенном постаменте во дворе индустриального техникума, помахал ему обеими руками над головой, обежал вокруг Дворца культуры, едва не провалившись в замаскированную опавшими листьями яму. А теперь и домой пора, смывать пот под душем и собираться на учебные занятия.

Мы вышли из своих подъездов практически одновременно — я из тринадцатого, а Джон с Мэри из двадцать второго.

— Хай, — поприветствовал меня Джон, — как жизнь?

— Идёт потихоньку, — ответил я не совсем так, как полагается в Америке, — смотри, что я сегодня во дворе нашего дома обнаружил.

И я достал из кармана Харлей-Давидсоновский шильдик. Джон внимательно изучил его со всех сторон, а потом выдал:

— Недаром мне всю ночь рёв мотоциклов чудился — кто это у нас ездит на таких раритетах?

— Сам удивляюсь, — ответил я ему, — вроде некому… сегодня у нас игра на Чайке, а потом будем тренироваться выигрывать кросс, помнишь?

— А я тоже хочу на кросс, — неожиданно вступила в разговор Мэри, — возьмёте?

— Да не вопрос, — ответил ей я, — чем больше свидетелей там соберётся, тем труднее будет Серому замылить нашу победу, правильно?

— Эбсолутли, — почему-то на своём языке ответил Джон, — слушай, Виктор, не поможешь нам с сочинением по этому вашему… по Островскому?

— Да, сегодня же у нас сочинение на уроке, — вспомнил я, — будем освещать лучами света тёмное царство Кабаних и Диких… помогу, конечно, только надо план составить, как это сделать, а то может нехорошо получиться, если мы на уроке будем об условиях договариваться…

Оставшееся до школы время мы и посвятили этому плану, но, как выяснилось сразу же (литература у нас первым уроком была), зря мы это делали — сочинение задали на дом, а в классе устроили коллективные чтения «Грозы», мне достался маловыразительный Кулигин, прототип изобретателя Кулибина… ну озвучил, как смог.

А на перемене Джона увели в сторонку трое старослужащих товарищей, Игорь, Женя и Рустам, и они там шептались о чём-то вплоть до физики.

— О чём речь шла, если не секрет? — тихонько осведомился я у него перед звонком.

— Не секрет, — так же тихо ответил тот, — им баксы нужны, предложили продать.

— Мой тебе дружеский совет, — сразу сориентировался я, — если не хочешь таких проблем с властями, как у меня, никому ничего не продавай. У нас за валютные операции статья в Уголовном кодексе предусмотрена за номером 88… в народе бабочка.

— И чего там по этой статье получить можно? — недоверчиво переспросил Джон.

— От трёх до восьми лет с конфискацией валюты, вот чего, — вспомнил я чеканные фразы Уголовного кодекса РСФСР, а потом подумал и добавил, — а если повторно попался, то там до 15 лет либо высшая мера, совсем не хухры-мухры.

— Да, сурово у вас с валютчиками поступают, — задумался Джон, — но я слышал, что большая часть этих ребят работают на органы, и ничего им за валюту не бывает.

— Ну правильно ты слышал, — согласился я, — но там палка о двух концах — если один раз завербуют в осведомители, так и до самой смерти шестерить на контору будешь, зачем это надо?

— Ой, кто бы это говорил-то, — вдруг развеселился Джон, — ты сам наверняка давно на них работаешь, иначе бы тебя ко мне не приставили.

— Вот честно тебе скажу, Джонни, — ответно развеселился я, — меня действительно попросили присмотреть за вами обоими, но, во-первых, никто меня не вербовал, а чисто по-дружески попросили, а во-вторых, в процессе неожиданно выяснилось, что органы от вас отставили — теперь иностранными гостями у нас милиция занимается. А с ментами сам знаешь, какие у меня отношения.

Джон внимательно посмотрел мне в глаза и ответил так:

— Верю. Потому что ты честный человек… и ещё, потому что моих разборок с бандитами КГБ не допустил бы никогда…

— Ну вот видишь, как всё один к одному складывается… тихо, Абрамсон идёт.

Да, это был он, великий и ужасный Семён Лазаревич с указкой наперевес, он ворвался в помещение, как хорёк в курятник, невзирая на возраст и большой живот.

— Здравствуйте, дети, — громко поздоровался он с классом, — сегодня кровь с носу, но нам надо провести контрольную работу по кинематике. По результатам которой я решу, кто остаётся учиться в нашей замечательной школе, а кто пойдёт себе обратно. Солнцем палимый. Вот ты, мальчик, — кивнул он Рыбакову, который на первом ряду сидел, — красивый и в очках, пойди сотри всё с доски, а потом будешь писать задание под мою диктовку.

— Вам с Мэри по физике помощь не нужна? — шёпотом осведомился я у Джона.

— Спасибо, Витя, мы сами справимся, — ответил мне он после совещания с сестрой.

А Лазаревич тем временем громко объявил:

— Задание номер один для правых рядов, из задачника Гольдфарба выпуска 1957 года, пятая страница, номер 33. Гольдфарба-то кто-нибудь из вас знает?

— Я знаю Файнштейна, — зачем-то высунулся я.

— Это не то, — поморщился Абрамсон, — ты мальчик, больше не высовывайся со своими глупостями, а ты, мальчик, пиши быстрее — «Автомобиль при торможении движется равномерно-замедленно с ускорением –0,5 м/сек в квадрате. И останавливается через 20 секунд после начала движения…».

Физику я всегда любил и запомнил её достаточно хорошо, поэтому никаких проблем с равномерно-замедленным автомобилем, а равно и с падающей с девятого этажа гирей, не испытал. Сделал контрольную минут за двадцать, потом кинул вопросительный взгляд на Лену — не надо ли чего? Она отрицательно покачала головой, ну и хорошо, ну и славно.

— А ты, мальчик, — обратился ко мне всевидящий Абрамсон, — чего как майская роза сидишь? Я ведь не посмотрю, что ты на вид умный, хотя и без очков — выгоню из класса к чёртовой бабушке, если ты сюда филонить пришёл.

— Семён Лазаревич, — ответил я ему достаточно спокойно, — так я уже всё сделал, поэтому и филоню, как вы метко выразились.

— Не может быть! — удивился он, — а ну давай сюда тетрадь!

Я молча встал и отнес ему на стол свои каракули (почерк у меня, увы, всегда был очень неразборчивый). Абрамсон открыл её, презрительно кривя пухлые губы, и вчитался. Реакция последовала через минуту, не меньше.

— А ты точно сам это написал? — подозрительно спросил он у меня.

— А что, есть какие-то сомнения? — ответил я ему еврейским способом, но сразу добавил, — не сомневайтесь, всё написал лично, ни у кого не списывал… да и у кого списывать-то, никто же ещё не закончил.

— Садись, мальчик, на место, и не мешай больше, — буркнул Абрамсон, отодвигая тетрадку в сторонку.

Я и сел на место. До звонка ещё минут 15 оставалось, промаялся от безделья до конца урока… почти что до конца — за минуту до звонка вспомнил, что меня просил позвонить редактор газеты, и оставшееся время промучился, пытаясь придумать, зачем я ему вдруг сдался… ничего не придумал.

А на перемене меня вызвали в кабинет завуча, той самой, у которой сын Рустам в нашем классе учился. Зашёл, гадая, зачем я здесь понадобился и внутренне готовясь к разному. Оказалось, что зря, меня плюшками собрались награждать.

— Садись, — сказала она, — Витя, разговор к тебе есть. Небольшой.

После чего она добрых три минуты рылась в бумагах, коими был завален весь её стол — ну не умеет человек организовать своё рабочее пространство, помочь что ли…

— Вот, нашла, — наконец-то изрекла она, вытянув откуда-то снизу лист плотной бумаги с лиловой печатью, — тебя и твою подругу… ээээ, — попыталась вспомнить она, а я ей помог:

— Лену что ли?

— Да, Лену Проскурину и тебя приглашают в телецентр, на вот, ознакомься, — и она протянула мне этот лист.

Там синим по белому было написано, что учеников 9Б класса школы номер 38 очень рады будут видеть 10 сентября 1975 года в студии программы «Любимый город» в 16 часов 00 минут по московскому времени.

— Здорово, — только и смог ответить я, — а что хоть это за программа-то, ни разу не видел?

— Новая какая-то, — ответил завуч, улыбаясь, как Чеширский Кот, — в этом году появилась. Я сама ни разу не видела, но люди говорят, что интересная. Ты уж нас там не подведи, ладно?

— Постараюсь, Альбина Александровна, — ответил я, излучая энтузиазм и бурную радость, — про 38 школу и про вас лично только хорошее расскажу.

— Ну иди уже, перемена заканчивается… да, вспомнила, что спросить ещё хотела — как там ваши американцы-то? Вживаются?

— Всё пучком, Альбина Александровна, — бодро сказал я на пути к выходу, — ассимилиция и адаптация проходят успешно.

Не говорить же ей, в самом деле, подумал я по дороге в кабинет химии, про бандитские разборки, гонки на выживание и спасение неуравновешенной Танюши — не поймёт.

После уроков у нас с Джоном намечалась игра на Чайке, а девочки свободны от тренировки были, они и разошлись по своим домам. А мы переоделись, размялись немного и приготовились к контрольному матчу.

— Так, — командным голосом провозгласил Окунев со своего места за бортиком, — сегодня играем полный матч. Юношеская команда Чайки против юниорской, три периода. Поехали.

На этот раз Окунев в роли судьи выступил, по облегчённому варианту судья у нас только он один и был, а юниоры в соперники нам достались рослые и крепкие, на год-два все старше нас. Ну ничего, прорвёмся как-нибудь, сказал я Джону, а он в ответ тихонько напомнил три основные комбинации, которые мы наиграли на предыдущих тренировках.

— Вбрасываем шайбу в их зону, я качу за ней, просто я быстрее катаюсь, ты сзади, я отпасовываю, ты делаешь вертушку и возвращаешь, это раз…

— Да помню, я помню, — ответил я, проверяя клюшку, хорошо ли замотана, — ты главное без травм постарайся обойтись, не надо это никому.

— Не волнуйся, мне это самому не надо, — ответил Джон, вставая в центральный круг на вбрасывание.

Сделали мы, конечно, этих юниоров, невзирая на их рост, вес и возраст. Не под ноль, но с убедительным счётом 7:3, таким же, как в первой игре суперсерии Харламов с партнёрами разобрались с Канадой. А после игры, когда мы уже помылись и переоделись, нас в переходе от раздевалки к вахтёру встретил тренер команды «Волга» по фамилии Карпов. Не Анатолий, Иван его звали, Андреич…

— Ребята, пойдём поговорим, — обратился он сразу к нам обоим.

Вышли в холл, где были раздевалки с одной стороны, и скамеечки с другой, сели, тут он нам всё и выложил.

— Откуда вы такие шустрые взялись? — спросил для затравки разговора он.

— Я всю жизнь в заводском районе живу, — взял я руль в свои руки, — играл потихоньку в дворовых командах. А Джон вот из Америки к нам заехал, он там в юношеской команде Нью-Йорк Рейнджерс числится.

— Да ты что?! — поразился Карпов, — прямо вот в Рейнджерс? А кто там у вас сейчас играет? Ну в смысле во взрослой команде?

— Фил Эспозито в этом сезоне к нам перешёл, — начал перечислять Джон, — а так Рей Бурк и Степлтон из известных хоккеистов.

— Так-так, — зачесал в затылке тренер, — а у нас тут ты что делаешь?

— Программа школьного обмена, — пояснил Джон, — до Нового года учусь здесь в 38-й школе.

— Ну тогда тебя нам сам бог послал, — решил Карпов, — пойдёшь во взрослую команду Чайки? Тебя это тоже касается, — ткнул он пальцем в меня, — сначала в дубле поиграете, если всё будет так же, как в сегодняшней игре, дебютируете в основной команде. Через месяц где-нибудь…

— Я согласен, товарищ тренер, — первым вылез я, а Джон мне поддакнул, не долго думая, — и я тоже не против.

— Тогда завтра подходите оба на главную арену в три часа.

— Иван Андреич, — вспомнил я, — завтра в три у нас неотложное дело, можно мы немного задержимся… буквально на полчасика…

— А что за дело, если не секрет?

Я переглянулся с Джоном и решил выложить всё, как есть:

— Гонка на мотоциклах, дело чести — если не придём, потеряем репутацию…

— Ну что с вами сделаешь, приходите в полчетвёртого… репутация вещь серьёзная… а играете вы здорово, но не задирайте нос, всегда найдутся те, кто работает лучше…

А вечером я, наконец, дозвонился до редактора районной газеты, того самого, который ходил в шикарных костюмах и любил коллекционировать царские червонцы.

— Рад слышать тебя, Витя, — сладким голосом сообщил он мне в трубку, — у меня разговор к тебе есть небольшой.

— Говорите, я слушаю, — ответил я.

— Давай не по телефону, а вживую.

— Подойти в редакцию?

— Нет, давай лучше так сделаем — там возле вашего Топтыгинского есть скверик маленький…

— Ну да, — подтвердил я, — на Свердлова, там ещё детский городок недавно сделали.

— Вот там и встретимся через… через десять минут, если ты не против.

— Конечно не против, Борис Николаич, через десять, значит через десять — до встречи…

Редактор был пунктуален, на десяток секунд даже раньше намеченного времени прибыл. Костюм у него, кстати, новый был, чуть ли от Армани. Он пожал мне руку, сел на скамеечку напротив детских качелей и сказал:

— Я насчёт Файнштейна хотел поинтересоваться…

— Тогда вы не совсем по адресу, — сразу же решил я расставить точки на ё, — я его даже не видел ни разу, заходил только поговорить насчёт лечения зубов, но не застал.

— Да хорош придуриваться-то, Витя, — посмотрел он на меня, прищурившись, — ты же свои монеты ему загнать хотел, но у вас что-то там не сложилось.

Глава 18

— А вы откуда знаете? — ошеломлённо спросил я.

— Источники информации у меня хорошие, — редактор вытащил из кармана своего арманиевого пиджака портсигар, красивый, по виду из серебра, вытащил сигарету и прикурил её. — Ну так что, расскажешь про свои беседы с Файнштейном?

Я почесал в затылке и решил, что отпираться бесполезно:

— Не про беседы, а про беседу, она одна у нас была…

— Так уже гораздо лучше, — довольно прищурился Николаич, — дай я угадаю, что там у вас получилось в результате этой беседы?

— Конечно угадывайте, Борис Николаич, — отдал я ему карты в руки.

— Вы договорились о встрече, где должны были обменять монеты на рубли, так? А он вместо рублей на эту встречу ментов прислал, верно?

— Да, всё так и было, — вздохнул я, — только я-то тоже не пальцем деланный, поэтому подстраховался…

— И каким же образом ты подстраховался? — начал вытягивать он у меня подробности.

— Вместо монет в свёрток положил гайки М6, они по весу примерно такие же…

— Ай-яй-яй, — сокрушённо покачал головой редактор, — а если б он честным человеком оказался, Файнштейн этот, и принёс требуемую сумму, тогда бы вышло, что не он тебя, а ты его кинул?

— Ну так он же не принёс эту сумму, вместо неё засада меня там поджидала, чего теперь предполагать разные варианты?

— Тоже верно… — согласился он. — Почём договорились-то хоть?

— На шестнадцать тысяч за весь пакет, — честно ответил я.

— Это значит… это значит… по 130 рублей за монету где-то… продешевил ты, Витя, сильно продешевил.

— Так ведь сделка-то не состоялась, — ухмыльнулся я, — так что говорить об упущенной выгоде здесь не приходится.

— И то верно, — Николаич докурил сигарету, выкинул её в урну и продолжил, — я чего этот разговор-то затеял, догадываешься?

— Могу только предположить чисто умозрительно, — ответил я, — у вас с Файнштейном были наверно какие-то деловые отношения, а я в них случайно вмешался…

— Почти угадал, — сказал редактор, глядя на проезжающий мимо автобус 4-го маршрута. — С Файнштейном сплошные непонятки в последнее время, то ли его убили, то ли он убил…

— Мне трое разных людей сказали, что его, — влез я со своей ремаркой, — нет у меня оснований не доверять всем троим.

— Иногда слова это просто слова, — ответил он точь-в-точь, как Болотняник в моём сне, я аж вздрогнул, — у меня вот несколько иные сведения есть про него…

— Так я никак не пойму, Борис Ноколаич, — решил прервать я этот бессмысленный в общем и целом разговор, — я-то зачем вам понадобился?

— По моим данным, Витя, — проникновенно ответил мне он, — ты далеко не все монеты сдал государству, часть замылил. Причем немаленькую часть.

— Поклёп это, — хмуро возразил я, — одну монету да, утаил, ну так я её вам и передал с рук, так сказать, на руки. А больше у меня ничего нету…

— Ну смотри, — встал со скамейки Николаич, — я тебя предупредил — если надумаешь продать замыленное, обращайся ко мне, цену хорошую дам. Срок двое суток, потом пеняй на себя… — и он собрался уходить, но я остановил его встречным вопросом:

— А что там с Файнштейном-то, не расскажете? А то тайна мадридского двора какая-то получается.

— Почему ж не рассказать, расскажу, — снова плюхнулся он рядом со мной, — эмигрировал он в Израиль, очень срочно и очень удачно. Видимо занёс куда надо сколько надо, у нас ведь из-под следствия заграницу не отпускают… привет, кстати, тебе передавал перед отъездом, добавил ещё, что если дотянется до тебя, то удавит, как цыплёнка. Ещё вопросы?

Вопросы у меня закончились, поэтому мы и раскланялись на этой звенящей цыплячьей ноте. Я остался на скамейке мучительно размышлять, что же мне теперь делать дальше… а заодно и про Файнштейна — даром он мне не сдался, а вот поди ж ты, только про него и слышу последние пару дней… причём уже третью по счёту версию о его нынешней судьбе-злодейке. Что его убили-зарезали, это раз, что он в Анапе отдыхает, это два, а теперь ещё прибавилась алия на землю обетованную. Как говорится, бог троицу любит…

Ничего я не надумал, мысленно плюнул на песочек, которым вся детская площадка была усыпана, и повлёкся домой. Было утро и был вечер, день эн плюс первый…

* * *

Хотя это я поторопился насчёт окончания дня-то, сильно поторопился — не успел я прошмыгнуть в свой родной тринадцатый подъезд, потому что меня зазвал в свой опорный пункт охраны общественного порядка лейтенант Гусев. Здоровый и краснорожий, как никогда.

— Я освободился, — заявил он мне, налив воды из графина, — давай теперь о наших делах поговорим.

— Давайте, — уныло согласился я, — с утра мечтал об этом.

— Ты не ёрничай тут, — сурово одёрнул он меня, — а то развелось шутников, не продыхнуть. Что там по американцу надумал?

— А что тут думать, — дерзко отвечал я, — контора меня кинула на середине реки, теперь приходится выплывать с помощью подручных средств.

— То есть ты согласен сотрудничать? — переспросил он.

— Согласен. Только никаких бумаг я подписывать не буду, моего слова вам достаточно?

— Обойдёмся без подписей, — буркнул лейтенант, — вываливай все подробности.

— Ага, сейчас начну, но перед этим хотел бы одно замечание сделать…

— Какое? — насторожился Гусев.

— Вы там, кажется, обещали помощь по линии заводских бандитов… конкретно по Васе Синему — а что-то никакой помощи мы с Джоном так и не дождались, сами разбираемся в этом дерьме… а хотелось бы, чтобы наше сотрудничество было, так сказать, улицей с двусторонним движением. А у нас получается одностороннее.

— И что там у вас с Синим вышло?

— Провёл он разбор по предъяве Серого… грамотно, между прочим, провёл, все вопросы сняты, — не стал я углубляться в тему мотокросса.

— Ну и прекрасно, что вопросы сняты, — ощерился Гусев подобием улыбки… детей только такой улыбкой пугать, — у каждого бывают недостатки, я тебе могу пообещать, что этот случай в твоей жизни будет последним. А теперь рассказывай, кто-что-как и сколько.

Я и рассказал, скрывать-то особенно тут и нечего было. Только про танюшин суицид умолчал — мол просто ездили в деревню прокатиться и проверить мотоцикл в боевой обстановке.

— Валюту он не предлагал поменять? — вдруг поинтересовался Гусев.

— Валюту хотел поиметь Вася Синий, — сдал я этого вора с потрохами, — сто баксов, дескать, надо. Но Джон ему отказал, нету мол, всё в посольстве в рубли перевели.

— Это хорошо, это хорошо… — забарабанил пальцами по столу участковый, — а завтра вот что тебе надо сделать будет, запоминай…

И он рассказал, что у меня будет намечено на завтра — ни много, ни мало, мне предстояло свести Джона с местной оппозицией в лице диссидентов Буровского и Конышевой, это были муж и жена, невзирая на разные фамилии, жили неподалёку на проспекте Ватутина, и у них там было что-то вроде светского салона, где по вечерам болтали на разные темы, в основном советскую власть ругали.

— Вас туда отведёт редактор местной газеты Зозуля, ты его должен знать.

Ни хрена ж себе, подумал я, Борис Николаич еще и на подсосе у ментов подрабатывает, а вслух сказал:

— И зачем всё это надо, если не секрет? Мы же с Джоном почти что дети, кто нас там будет слушать в этом кружке по интересам?

— Есть такое мнение, что послушают, — возразил мне Гусев, — да ещё как.

— Ну поговорим мы там, а дальше что?

— А дальше ты доложишь содержание разговоров мне и на этом пока всё.

— Только у нас до пяти вечера тренировка на Чайке, — вспомнил я.

— Это нестрашно, у них там раньше семи часов не начинается, — посмотрел на часы он. — Ну всё, Витя, иди отдыхай.

Я было поднялся уходить, но вспомнил ещё об одной проблеме и сел обратно.

— Товарищ лейтенант, — проникновенным голосом сказал я, — так а что там с этим зубным врачом-то? А то разные люди болтают совсем противоположные вещи.

— А ты не слушай постороннюю болтовню, — недовольным тоном отвечал мне он, — собаки тоже лают, а ветер их лай носит…

— Убедили, — поддакнул ему я, — больше никого слушать не буду, кроме представителей наших правоохранительных органов — намекните хотя бы, что там произошло-то…

— Намекаю, — сдвинул брови Гусев, — не твоего, Виктор, ума это дело. И второй намёк тоже могу подбросить — не суйся туда, куда тебя не просят. Доступно?

— Вполне, — чистосердечно ответил я и очистил помещение опорного пункта.

Вот же сука какая, подумал я по пути домой, других, значит, слушать не надо, а сам молчит, как рыба-карась… нет, как щука, потому что такой же хищный и с зубами. Да и хрен бы положить на этого Файнштейна, решил я, открывая дверь своей квартиры, и без тебя забот хватает.

* * *

А завтра после уроков мы с Джоном занялись вплотную подготовкой к мотокроссу по пересечённой болотами местности. Сначала с матчастью разобрались — в принципе техника-то новая была, так что особенно там ничего править и не пришлось, цепь смазали, да тросики все проверили по два раза. А далее я предложил прогуляться на место предстоящего соревнования и провести тренировочные пару заездов прямо там. И мы прогулялись…

Та самая лужайка возле Длинного озера была тоже достаточно длинной, почти километр с севера на юг, а в поперечнике вдвое уже. Заканчивалась она плавным переходом в хляби и трясины, окружавшие наш многострадальный район со всех сторон… ну почти со всех, с одного-то края всё-таки Река текла.

— Я так понимаю, что старт у нас будет приблизительно оттуда, — и я показал на то место, где мы недавно с бандитами беседовали, — потом пойдёт туда (в трясину, но не очень глубоко, пока по пояс не начнёшь проваливаться), поворот примерно у той засохшей берёзы…

— Берёзы? — переспросил Джон, — что это?

— Ну по-вашему это бёч будет, — в растерянности ответил я, видимо не всем русским словам их там в Америке научили.

— Извини, — буркнул Джон, — сразу не понял. Значит я рулю до бёч, далее назад сюда?

— Не так просто, наверняка они придумают парочку выкрутасов… ну хотя бы вон в те кусты, там горка подходящая.

— Окей, я погнал, а ты смотри и корректируй, если что, — выкрутил он ручку газа на середину.

И рванул вперёд… я конечно не очень большой спец по мотокроссам, участвовал один раз в жизни… в прошлой жизни, но, по-моему, Джон работал вполне себе уверенно. На повороте назад только замешкался на какую-то секунду и, когда на горке взлетел вверх, потом не совсем уверенно приземлился. Я об этом ему и сказал, когда он вернулся.

— Ничего не отбил себе? — участливо поинтересовался я, — уж больно сурово ты после горки приложился о землю.

— Нет, всё цело, — пробормотал он, — может, ты теперь прокатишься и покажешь класс?

— Запросто, — отобрал я у него агрегат, — учись, пока я живой.

И лихо прокатился по тому же самому маршруту, горку одолел гораздо чище, чем он.

— Здорово, — встретил меня Джон такими словами, — а может, ты и вместо меня погоняешь?

— Боюсь, что замены не будут предусмотрены регламентом соревнований, так что сам давай. И ещё послушай мои советы, может, пригодятся…

Ну и далее я рассказал ему всё, что вспомнил из теории и практики гонок по пересечённой местности — авось пригодится. А вскоре и наши конкуренты подтянулись, Серый приехал на Яве, раскрашенной в два ярких цвета, красный и жёлтый. Сюрпризом стало то, что и Полкан на байке заявился, у него был простой Восход, но ручку газа он у него выкручивал так отчаянно, что заглушил вообще всё.

Почти одновременно подошли и Синий с Батоном с одной стороны, а с другой Мэри, Колян и Леночка, последняя для меня большим сюрпризом оказалась… но раз пришла, ладно, пусть поприсутствует. Вася Синий с некоторым недоумением посмотрел на мою группу поддержки, но возражать не стал, а вместо этого начал распоряжаться… я оказался почти во всём прав, трасса будущих соревнований прошла именно там, где я и думал. С одним исключением, после горки он нарисовал ещё один вираж в правое, если смотреть от озера, болото.

— Не утонут они там? — спросил я, проинспектировав маршрут, — потом вытаскивать придётся.

— Не менжуйся, — ответил он, — там неглубоко.

А после этого расставил Джона, Серого и Полкана в ряд, объяснил им условия (три круга, как оказалось, надо было нарезать) и махнул рукой — они все трое и рванули с низкого старта. Когда они отъехали достаточно далеко, чтобы можно было расслышать, что-нибудь, меня отозвал в сторонку Коля.

— Слышал новости, Витёк? — так он начал наше общение.

— Если честно, то некогда было, — признался я, — столько дел навалилось одновременно, что не до новостей. Расскажи.

— Участкового Гусева выпустили за недоказанностью, а вместо него в ту же камеру посадили… ну угадай кого?

— Я даже не знаю, — мысленно прикинул я возможных фигурантов, — Игорька Ахундова?

— Нет, — уверенно отвёл эту кандидатуру Коля.

— Кабана?

— Опять мимо.

— Комитетчика Крылова может?

— Этот-то тут вообще при чём? — возразил он, — снова не угадал. Редактора нашей газеты сегодня утром закрыли, вот кого.

— Зозулю? — искренне удивился я.

— Не знаю я его фамилии, зовут Борис-Николаичем.

— Ты в этом твёрдо уверен? — почему-то взволновался я.

— На все 100 процентов… даже на 105, с перевыполнением встречного плана, как в газетах пишут.

— Жаль парня, — не очень искренне ответил я, — а наши гонщики первый круг, кажется, заканчивают.

Болото, как и предсказал Вася Синий, оказалось вполне проходимым. Точнее проезжаемым. И сейчас тройка соревнующихся, вся облепленная грязью, почти одновременно прошла первую отметку. Джон немного впереди, а Полкан сильно сзади. Я продолжил беседу со всезнающим Коляном.

— Стало быть выходит, что это редактор нашего зубного врача замочил?

— Не, ты совсем не в теме, — отвечал Коля, — по последним данным никто его не мочил, Файнштейна этого, живой он и здоровый, где-то прячется. А редактора взяли за спекуляцию и валютные махинации.

— Таааак, — протянул я, — что-то совсем всё сложным становится. Запутался я в этих делах вконец.

— Так ты слушай и наматывай на ус, — продолжил Колян, я аж вздрогнул — совсем недавно то же самое мне предлагал гипсовый Пионер из сна, — от редактора тянется ниточка к тебе, насколько я понял… тоненькая, но ниточка… он что-то про тебя наболтал следаку.

— Да ерунда, не бери в голову, — не очень уверенно ответил я, — кроме той беседы, когда про нас статью готовили, у нас ничего не было.

Гонщики тем временем и второй круг прошли — Полкан безнадёжно отстал на своём Восходе, а Серый с Джон шли ноздря в ноздрю. Покричав в поддержку Джона, я вернулся к нашему увлекательному разговору.

— Там ещё один фрукт нарисовался в деле, — хмуро продолжил Коля, — ты наверно его помнишь, это лектор, который к нам в ЛТО приезжал.

У меня аж всё оборвалось внутри, но виду я постарался не подать.

— Помню конечно, Аристарх… отчество в памяти не осталось.

— Петрович, — подсказал мне Колян, — он тоже какие-то показания против тебя выдал.

— Ерунда, прорвёмся, — сделал я морду кирпичом, хотя в душе был совсем в этом не уверен. — Бывало и похуже.

А тут и конец нашему соревнованию подъехал — первое место таки вырвал финишным рывком Джон, на добрых пять метров опередил он Серого.

— Ша, — веско сказал Синий, когда они все заглушили свои моторы, — американец выиграл, все обвинения с него снимаются, а ты, Серый, должен ему сто баксов.

— Где ж я их возьму-то? — поинтересовался тот, — у нас с валютой строго.

— Можно по курсу Центрального банка, — высунулся зачем-то я, — сейчас он 67 копеек за доллар, значит должен ты 67 рублей.

— Лады, — хмуро ответил Серый и покатил свою Яву по направлению к станции Садовой.

А Вася Синий пожевал губами и отозвал нас с Джоном в сторонку.

Глава 19

— За вас обоих серьёзные люди мазу потянули, — сразу же высказал основную мысль он, — так что с нашей стороны у вас больше проблем не будет. А если что, обращайтесь, — добавил он в конце, — вы хоть и фраера, но не ушастые, с понятиями…

И на этом мы расстались и с Васей Синим, и с остальными его подельниками, Джон только попросил объяснить, что такое маза и кто такие фраера, я объяснил. Тут к нам подошли Лена с Мэри, они хором поздравили Джона с победой, а потом начались несколько неожиданные вещи..

— У меня к тебе разговор есть, — сказала мне Лена тоном, не предвещающим ничего хорошего.

— Раз есть — надо, конечно, поговорить, — согласился я. — Садись, я тебя до дома довезу.

А для остальных я добавил: — Извините, ребята, место только одно, придётся вам пешочком прогуляться. Кстати от Садовой можно срезать через пятый сад — будет короче на километр примерно.

Ребята согласились со мной и дружно пошлёпали ко входу в садоводческое товарищество, а мы с Леночкой сделали противолодочный манёвр, обогнули пятый микрорайон и кучу гаражных кооперативов, и очень быстро оказались по тут сторону Парка культуры в районе улицы Леси Украинки.

— Ну давай, дорогая, разговаривай, — сказал я ей, сняв шлем. — Я весь внимание.

— Танька беременная, — с разгона удивила меня Лена, я аж сел от потрясения на соседнюю скамеечку.

— А ты не гонишь, — вяло попытался возразить я, — откуда это известно-то?

— Она сама раскололась, — присела Лена на краешек скамейки.

— И кто же её так осчастливил, тоже знаешь?

— Угадай… — она достала из сумочки зеркало и пригладила волосы.

— Даже затрудняюсь назвать кого-то, — начал я угадывать, — ну пусть будет Колян…

— Холодно, — ответила она, — аж мороз по коже дерёт — давай следующую кандидатуру.

— Ну я не знаю… Сёма Босой что ли?

— Теплее, но всё равно не то.

— Уж не Армен ли Тигранович? — забрезжила у меня в голове такая мысль.

— Ты ему льстишь, ещё будут варианты?

— Сдаюсь, — признал я своё поражение, — скажи уже сама что ли…

— Редактор нашей газеты, вот кто, — выпалила она довольно громко.

— Вот это да, — искренне удивился я, — так его же вроде посадили недавно?

— В том-то всё и дело… и говорят, что надолго.

— А какой там срок беременности-то, твои источники раскрывают?

— 3–4 месяца вроде бы.

— Так это, значит, было ещё до ЛТО… — начал сопоставлять факты я, — между прочим за растление малолетних у нас отдельная статья имеется в УК, 119-я по-моему, там до трёх лет по максимуму можно поиметь.

— Значит редактору ещё одна статья светит, — уныло согласилась Лена, — если Таня, конечно, будет всё это огласке предавать.

— Ладно, я всё понял, одно только неясно — в чём была срочность этого разговора? Меня и тебя это каким образом касается? — спросил я.

— Ты недослушал, — недовольно отвечала мне Леночка, — насколько мне известно, Танюша хочет примерить на роль совратителя тебя… вот такие дела…

— Зашибись, — только и смог ответить на это я.

* * *

А когда я подъехал к своему сараю, меня там, как оказалось, караулил тот самый лектор Аристарх, с ехидным выражением лица и сигареткой между двумя пальцами правой руки.

— Тебя-то мне и надо, — сказал он, как только я заглушил мотор. — Поговорим?

— Отчего же не побеседовать с приличным человеком? — задал я риторический вопрос, прислоняя ИЖ к стенке сарая. — А на какую тему?

— Темы та же, Витя, — устало отвечал мне лектор, — так что не придуривайся и слушай.

И далее он буквально в трёх предложениях развил свою старую мысль о необходимости делиться награбленным… в смысле найденным.

— Комитет от этого дела в сторону ушёл, так что своими страшными визитками ты меня больше не напугаешь, — закончил он свою мысль.

— Ну и как вы себе это представляете Аристарх Петрович? — задал я наводящий вопрос. — Все ценности давно в Гохране лежат и выцарапать их оттуда вряд ли возможно…

— Во-первых, ты же деньги за них получил, верно? — логично возразил Аристарх, — вот этими деньгами можешь и поделиться. А во-вторых, ты не всё сдал в Гохран, как сообщили мне проверенные источники. А это статья и срок, если найдут…

— Проверять надо и перепроверять ваши проверенные источники, — попытался улизнуть от темы я, — нет у меня больше ничего. А насчет денег вопрос обсуждаемый…

— Ладно, оставим пока утаиваемое в стороне, — согласился он, — а что до денег, то тысяча рублей меня вполне устроят. Желательно мелкими купюрами, стольники и полтинники просьба не предлагать.

— Ну вы же понимаете, что все эти деньги лежат на книжке отца, и так быстро их не вынешь… нужно время.

— А я тебя и не тороплю, — усмехнулся Аристарх, — три дня у тебя имеется, по-моему, вполне достаточно.

Но тут у меня в мозгу сама собой состроилась ослепительная комбинация… я немного покрутил её по всем трём осям, а потом махнул рукой и мысленно сказал, что кривая должна вывезти.

— Есть вариант, Аристарх Петрович, — решительно бросил я ему в лицо, — только для этого надо проехаться за город.

— Далеко? — поинтересовался он.

— Не, деревня Торфяновка, полчаса на мотоцикле — ездили когда-нибудь на заднем сиденье-то?

— Было дело, — кратко ответил он, — давно, правда… ну заводи и поехали — ты там что ли свои сокровища прячешь?

— Почти, — не стал его расстраивать я, — ехать будем с ветерком.

И выполнил своё обещание, на этот раз никаких приключений с гаишниками не случилось, поэтому через полчаса я затормозил возле калитки танюшиного дома в Торфяниках. По случаю середины рабочего дня здесь совсем ни души не было видно.

— И что дальше? — спросил Аристарх, размяв затёкшие ноги.

— Дальше заходим внутрь и двигаемся на край садово-огородного участка, — ответил я, открывая защёлку на калитке.

— А чей это вообще дом-то? — проявил любопытство лектор, — твой?

— Не, хороших знакомых… здесь осторожнее, грязь начинается, — предупредил его я. — Вот сюда садитесь, — и я подставил ему чурбачок от распиленной сосны, валялся он тут с неизвестными целям.

— Куда-то ты меня не туда завёз, — начал испуганно озираться он по сторонам, — болота сплошные.

— Так область у нас такая, — успокоил его я, — болото на болоте, никуда не денешься. Посидите тут пару минут, я сейчас вернусь.

А сам ловко улизнул по направлению к дому. Сорвал по дороге пару антоновок, зря что ли я сюда ехал, потом задержался немного возле поленницы дров, прислушался, но всё пока было тихо… решил в местный магазин заскочить, время-то есть. Магазин назывался просто и незатейливо «Сельпо», что расшифровывалось как «Сельское потребительское общество», внутри имела место продавщица неопределённого возраста, а более никого.

— Здравствуйте, — сказал я ей, — вон тех леденцов взвесьте грамм 200, - и я показал в угол, где лежали конфеты.

Она без единой эмоции встала со своего стула и отправилась взвешивать спрашиваемое.

— Что-то народу никого не видно, — попытался поддержать разговор я.

— Вечером появится, — кратенько ответила она, — с тебя 75 копеек.

Я взял кулёк и вернулся к таниному участку… Аристарх был весь мокрый, весь в болотной тине, и лежал на траве, жадно хватая воздух ртом.

— Ещё какие-нибудь вопросы будут? — спросил я его и тут же понял, что вопросы все закончились. — Ну тогда поехали обратно…

Аристарх поднялся, качаясь из стороны в сторону, как зомби, и медленно направился за мной к мотоциклу.

— Не упадёшь? — участливо справился я у него, — тут полчаса до дому ехать?

— Всё нормально, — не очень уверенно отвечал он, — буду держаться.

Что там произошло возле этого болота и как, я уж выяснять не стал, в общих чертах мне и так это понятно было, поэтому подсадил Аристарха на заднее сиденье ИЖа и крутанул стартёр… высадил я его возле остановки двенадцатого трамвая — доберётся как-нибудь, а мне везти его через весь город совсем не с руки было. На прощанье выдал ему следующее:

— Если проблемы какие-то будут, обращайтесь, Аристарх Петрович, помогу, чем смогу…

Ничего он мне на это не ответил, только головой потряс из стороны в сторону. Да не очень-то и хотелось… загнал наконец свой ИЖ в сарай и поднялся на свой третий этаж в тринадцатом подъезде. На окне между вторым и третьим этажом сидел и курил старший брательник-близнец.

— О, Витёк, — обрадовался он мне, — а я тебя как раз и поджидаю.

— До завтра не подождёт? — хмуро спросил я у него, не надеясь, впрочем, на положительный результат.

— Не, до завтра никак, — твёрдо ответил братан, — счёт на минуты, считай, пошёл.

— Ну давай, выкладывай, — приземлился я рядом с ним на подоконнике, — всё что накопилось.

И он выложил… я даже и не ожидал, что он способен так много и так связно наговорить. Вкратце если, то там такая конструкция нарисовалась… он же подбивал одно время клинья к Леночке, было дело, а старая любовь, как хорошо известно, не ржавеет. Вот он и сделал сегодня ещё одну попытку, неудачную, впрочем, но во время этой попытки рядом с Леной каким-то образом нарисовалась Танюша, из обрывков их переговоров он понял следующее — Таня пишет телегу в ментовку с обвинением меня в растлении малолетней себя.

— Я, короче, всё тебе сказал, — поднялся он с подоконника, — выводы сам делай.

— Спасибо, братан, — пожал я ему руку, — я этого не забуду.

После чего вернулся-таки к себе домой, где меня ждал и никак не мог дождаться ещё один неожиданный разговорчик.

— Явился-не запылился, — с ядовитыми интонациями в голосе сказала мама.

— Так дождик же с утра прошёл, — невозмутимо отметил я, — всю пыль прибило.

— Ты мне тут зубы-то не заговаривай, — вступил в диалог отец, — а лучше расскажи, друг мой ситный, что там у тебя за дела с местными ворами. Мне сегодня на работе трое рассказали про эти дела, все, причём, разное.

— Там довольно мутная история, — со вздохом начал пояснять я, — начать, наверно, надо с того, что дела в основном не у меня, а у нашего американского друга.

— Это у Джона? — спросила мама. — Мы его, кстати, так и не дождались на обед.

— Занят был, постоянно грузят его чем-то, — продолжил я, — освободится — придёт. Так вот — у одного из местных воров брат воевал во Вьетнаме и потерял там руку. И вор это в большой обиде на всех американцев, вот он и предъявил претензии Джону. А я помог их урегулировать. Вот и вся история.

— Ну хорошо, допустим… — побарабанил пальцами по столу отец. — А с милицией у тебя что? Участковый третий день подряд тебя вызывает, не к добру это…

— С милицией всё просто — они так контролируют Джона с Мэри, — решил рассказать я всю правду, — а я им помогаю в этом.

— Добровольный, значит, народный дружинник, — ядовито выразилась мама, — стучишь на друзей?

— Ну зачем же так грубо, — обиделся я, — не стучу, а помогаю в сложных жизненных ситуациях. Вот в этом деле с ворами без помощи Гусева мы бы ещё долго разгребали, а тут за пару дней всё решилось.

— Допустим-допустим, — повторила отцовские слова мама, — что и здесь у тебя всё под контролем… но тогда расскажи уже про эту некрасивую историю с Таней Зиловой… получается, что гуляешь ты с одной, а детей делаешь совсем другой?

Тут я сел на табуретку и начал чесать в затылке…

— А кто тебе эту пулю прогнал? — поинтересовался я у мамы.

— Ты уже совсем скоро на уличный язык перейдёшь, — недовольно откликнулась она, — не понимаю я его — какую ещё пулю?

— Ну это образно так… — ответил я, — а если перевести, то это выражение будет означать «соврать, сказать неправду или выдумать что-либо нелепое и глупое».

— Теперь ясно, — сказала мама, — только это совсем даже не глупое — лично мне об этом сказала учительница из нашей школы, она в одном подъезде с Зиловыми живёт и часто общается. За последние десять лет она ещё ни разу мне ничего не соврала.

— Всё на свете бывает в первый раз, — вздохнул я, но тут меня перебил папа.

— Не всё, — отрубил он, — кое-что и в первый раз не случается.

— Согласен, — быстро сориентировался я, — всё на свете или встречается первый раз или совсем не встречается.

— Ты дальше давай, — мама недовольно остановила наш диалог с отцом, — прогоняй свою пулю до конца ствола уже.

— А вот в этом конкретном случае у меня как раз не пуля, а чистой воды правда, — отвечал я, — как этот… как алмаз в двадцать два карата. Так вот — не было у нас с Таней Зиловой вообще ничего. Абсолютно. Даже поцелуев не было — откуда тут дети могут взяться, мне непонятно… может ты расскажешь?

— Ты давай тут не дерзи, а лучше расскажи всё подробно о своих взаимоотношениях с Таней.

Я сел на табурете поровней и начал рассказывать… уложился в пять минут, потому что особенно и не о чем говорить-то было. Не удержался и выложил все подробности её неудачного самоубийства.

— Тээээк, — подытожил моё выступление отец, — вот только петли нам тут ещё не хватало… а почему ты, собственно, сорвался за ней в эту деревню. Как её?

— Торфяники, — подсказал я. — Во-первых чисто на только что купленном мотоцикле прокатиться — техника новая, неиспытанная, а тут как раз пятьдесят километров по трассе.

— А во-вторых что? — подстегнула мою резвость мама.

— Во-вторых, не нравилось мне танюшино поведение в последнее время, звоночки кое-какие поступали непрерывно…

— Это какие, например? — уточнил отец.

— Давай не будем углубляться, — остановил его я, — а то мы так до утра тут проговорим. Были звоночки, не как в школе, когда урок заканчивается, но и не детские колокольчики. Вот я и решил подстраховаться — оказалось, что правильно решил. Ещё бы минута — и всё…

— А почему она в петлю полезла? — это уже мама перевела стрелки на себя, — не спрашивал у неё?

— Нет, мама, не спрашивал — не до того было… могу только высказать предположение, что от несчастной любви… не ко мне, к третьему неустановленному пока лицу.

— И что это за лицо, ты конечно не знаешь?

— Опять же могу высказать предположение с некоей долей вероятности…

— Ну высказывай, не тяни уже кота за хвост!

— И кто сейчас переходит на уличный язык? — подколол я маму, но углублять эту тему не стал. — К редактору нашей газеты, вот к кому.

— Это к Зозуле что ли? — искренне удивился отец. — Да он же вдвое старше её!

* * *

Разговор это, короче говоря, ничем не закончился… ничем хорошим в смысле. Стороны остались при своих мнениях, а я решил сгонять к бравому лейтенанту Гусеву — раз уж ты назвался куратором, дорогой ты мой сотрудник правоохранительных органов, так и соответствуй хотя бы немного. Помоги мне, в смысле разгрести горку проблем хотя бы с одного края…

Гусев сидел на своём рабочем месте с видом китайского бронзового истукана. В том смысле, что рожа у него была такая же непроницаемая. Ну и красная конечно, от этого тоже никуда не денешься.

— Аааа, Малов, — вяло откликнулся он на моё прибытие, — ну заходи, раз пришел…

— Добрый вечер, товарищ лейтенант, — вежливо поздоровался я. — Я так понимаю, что задание по посещению нехорошей квартиры на Ватутина отменяется, да?

— С чего это ты взял? — так же вяло продолжил Гусев.

— А кто нас туда отведёт и представит-то? — логично рассудил я, — Зозуля, если я не ошибаюсь, сидит в КПЗ. Или вы его специально оттуда выведете на часок-другой?

— Да, об этом я как-то и забыл, — тем же бесцветным голосом откликнулся Гусев. — Ладно, забудь про ту квартиру, это сейчас не главное. Как там у тебя с ворами?

— Всё хорошо, тщ лейтенант, — все проблемы разрешены, а все вопросы улажены, спасибо вам большое за проявленное участие.

— Спасибо в карман не положишь… — неожиданно выдал он.

— Сколько? — сразу перешёл на деловой тон я.

— Вот, — он вытащил из ящика стола бумажку и мельком показал её мне, там было нарисовано «1000».

Да вы все сговорились что ли, внутренне возмутился я, кого ни возьми, все одинаковую сумму с меня слупить хотят. Но вслух сказал только «договорились», а потом добавил, что потребуется некоторое время, это раз…

— Значит, и два у тебя есть?

— Конечно, два это дело Тани Зиловой…

— Зилова-Зилова… — пробормотал Гусев, — это дочка Светланы Владимировны что ли?

— Так точно, она…

— И что у неё за дело?

— Половина района уже знает, а вы, выходит, не знаете? Заяву она на меня то ли уже написала, то ли пишет…

— И по поводу чего заява? Ты не тормози и говори уже всё до конца, а то у меня тяжелый день случился, и новую информацию я с большим трудом воспринимаю, — Гусев вытащил носовой платок и вытер взмокший лоб.

— По поводу того, что это я ей ребёнка сделал, а теперь в кусты сбежал, — выложил я всё до конца.

— А на самом деле?

— Вообще-то у нас даже ни одного поцелуя не было, — честно ответил я, — не в моём она вкусе совершенно.

— И кто её ребёнка сделал, ты тоже не знаешь?

— На 100 процентов нет, конечно, но люди говорят, что это ваш любимый Зозуля.

— А почему она на тебя решила стрелки перевести?

— Теряюсь в догадках, тщ лейтенант. Чужая душа, сами знаете, потёмки…

— Ладно, проверю я эту информацию, но только не сегодня… и так голова пухнет. Ты вот что, Малов, давай сворачивай свою деятельность, а то куда ни сунься, везде твои следы…

— Есть свернуть деятельность, — отрапортовал я.

— И сиди тише воды и ниже травы… ну или наоборот. Американцы тоже пускай ничего нового не затевают.

— Нас с Леной завтра на телевидение приглашают, — вспомнил я этот момент, — тоже отказываться?

— В какую программу? — заинтересовался он.

— Любимый город какой-то… новая, только что появилась.

— Любимый, говоришь… сходите, раз зовут, но базар при этом фильтруйте. Ничего лишнего болтать не надо.

— Есть фильтровать базар, — согласился я, но не смог при этом не добавить, — так что же там случилось с гражданином Файнштейном-то? Может расскажете.

Гусев уныло посмотрел на меня, потом на сейф, а потом взял и рассказал все подробности.

Глава 20

Ничего особенно интересного я от него не услышал — ну да, имели место подпольные махинации с золотом и с монетами, ну да, редактор Зозуля там тоже по самые уши замазан, как и некоторые другие неустановленные пока лица. Убивать его, стоматолога в смысле, никто не убивал, это органы специально такой слух распустили в оперативных целях. Где он сейчас, Гусев не знал, но мог предположить, что где-нибудь на конспиративной квартире прячется от неустановленных подельничков — деньги-то там немалые крутились, убивали и за гораздо меньшее…

— А меня за каким хером туда приплели? — задал я наконец основной для себя вопросик.

— А кто хотел ему монеты сбыть, гипсовый Пионер со стадиона что ли? Так это вряд ли, Пионер этот крепко к основанию прикручен. Да ладно, можешь не оправдываться — мулька с гайками у тебя хорошо прошла, а то бы давно ты парился в КПЗ, друг мой ситный. Так что сам во всём виноват.

Я невольно содрогнулся от упоминания Пионера, он мысли что ли читать умеет, участковый этот херов? Но быстро взял себя в руки и продолжил:

— Страсти какие в нашем Заводском районе творятся, тщ лейтенант, почти как в Чикаго…

— Вот кстати насчёт Чикаго, — Гусев вытащил из сейфа какую-то пухлую тетрадь, полистал её и продолжил, — с ответным визитом в Америку поедешь ты со своей Леной, это утверждено на очень высоком уровне. Так что учи язык и готовься… мы тебе пару ответственных дел поручим, но об этом позже поговорим. А пока свободен, как эта… как Джой Адамсон вместе со своими тиграми.

— С леопардами может, — не смог не уточнить я, — в Африке тигры не водятся.

— Ну пусть будут леопарды, — буркнул он и уткнулся носом в тетрадь, давая понять, что разговор закончен.

* * *

На телевидение мы с Леночкой на мотоцикле поехали, всё какое-то развлечение. Джон с Мэри, когда узнали, куда мы собираемся, тоже дружно захотели посмотреть на советское ТВ изнутри. Созвонился с редакцией программы «Любимый город», получил добро, но уж добираться туда, сказал им, сами будете. Тем более, что это несложно — вон остановка одиннадцатого трамвая, едете до конца, а там пять минут пешком.

По приезду у нас минут десять свободных до начала осталось, так Лена завела тяжёлый разговор про мои дела.

— Вчера с Таней перекинулась парой слов, — так начала она, — и знаешь, что она мне ответила?

— Ты сначала расскажи, что у тебя опять с белобрысым братаном — он мне вчера между делом сообщил, что опять с тобой встречался…

— Приходил он, и что с того? — горда вскинула голову она, — я свободный человек, хожу и говорю с кем хочу. Если тебе интересен итог нашего разговора, то я его очередной раз послала.

— Всё правильно сделала, — ответил я, — дай я тебя поцелую. А с Таней что тогда — чем она ответила?

— Ответила, что хочет засадить тебя в тюрягу. Надолго причём.

— А почему она это хочет, есть понимание? — с некоторым напрягом продолжил я. — Я ей ничего плохого не сделал, даже наоборот, от смерти один раз спас… два даже, считая вылавливание в речке.

— Вот из-за того купания она на тебя зуб и заимела — она говорит, что ты её голой видел, значит должен ей по жизни.

— Блин, к психологу бы её свести… — сокрушённо покачал головой я, — это ж сколько девиаций в одной голове накопилось…

Но тут подъехали наши американцы и мы коллективно прошли через проходную телецентра на территорию. А потом специально выделенная девочка проводила нас по закоулкам и переходам в студию программы «Любимый город».

Любимый город может спать спокойно, почему-то всплыло у меня из глубин памяти, и видеть сны и зеленеть среди весны. Но студия резко опровергла мои предчувствия — был это очень простое и очень провинциальное помещение типа «сарай», но в розовых почему-то тонах. В одной половине стоял стол, длинный и фигурчатый, на фоне задника, изображающего диво-дивные виды нашего любимого города, а также надпись «750», столько ему должно было стукнуть в следующем году. А вторая половина была чёрная-пречёрная и отведена под снимающее-записывающую аппаратуру.

За столом уже сидел видимо ведущий, мелкий и тщедушный такой человечек очень средних лет в роговых очках, а также суетились разнообразные девочки и мальчики.

— Это кто? — грозно спросил ведущий у сопровождающей нас девочки, та пояснила, кто это. — Быстро на грим и опять сюда, десять минут до начала!

Ну мы и выполнили команду старшего. Про грим уж рассказывать не буду, долго это и муторно, но Леночке, кажется, понравилось. Когда вернулись, нам на скорую руку прочитали инструктаж — смотреть не в камеру, а чуть в сторону, начинать говорить только по команде и никого не перебивать, текст будет появляться вон на том мониторе. Разрешается слегка отступать от текста, но знать меру. Если что-то пойдёт не так, снимается второй-третий дубль, сколько понадобится.

— А кто ещё будет участвовать? — поинтересовался я, — не ради нас одних же всё это затеялось?

— Умный мальчик, — добродушно похвалил меня ведущий, представившийся Владленом Демидовичем (язык ведь сломаешь), — ещё будут ректор университета и начальник городского порта, они сейчас появятся. Но начинать будем с вас. Хронометраж передачи 45 минут, потом отрежем всё лишнее. Камеры-то не испугаетесь?

Я посмотрел на Лену, а потом заверил, что не — что она, волк что ли, чтоб её бояться. А тут и ректор и начальником прибыли, уже загримированные и готовые ко всему. Вид у них был немного испуганный, из чего я заключил, что публичные выступления не являются их ежедневной работой.

— Ну что, все в сборе — тогда поехали? — по-простецки сказал всем нам ведущий, поморгал глазами за сильными диоптриями, — камера.

Загорелся красный огонёк на одной их камер, и она медленно наплыла на нас, тогда ведущий произнес подводку:

— Добрый день, дорогие телезрители, — проникновенно сказал он, стараясь не моргать, — мы начинаем цикл передач, посвящённый предстоящему юбилею нашего родного города. Сегодня мы пригласили в студию (далее шло представление ректора универа и начальника речпорта), а также школьников эээ (он скосил глаза в сторону) 38-й средней школы Виктора Малова и Елену Проскурину. Расскажи о себе сначала ты, Виктор.

И он кивнул мне головой, разрешая открыть рот, а на мониторе поплыли крупные буквы моего ответа… зачитал, мне же не жалко.

— Мне шестнадцать лет, учусь в школе с углублённым изучением технических дисциплин, занимаюсь в хоккейной секции «Полёта», участвую в работе театральной студии при Заводском Дворце культуры. Мама учительница, папа работает на Заводе — вот вкратце и вся моя биография.

— Теперь ты, Лена, — кивнул он ей.

Лена почти слово в слово повторила мой текст с тем только отличием, что занималась она теннисом, а родители у неё работали на Заводе оба.

— А ещё эти два подростка недавно обнаружили клад из старинных монет и украшений и сдали его государству, — продолжил Владлен, — расскажите об этом поподробнее.

Я посмотрел на монитор, там было написано, что говорить моя очередь — ну начал говорить.

— Это был летний воскресный день, мы с Леной только что отзанимались в своих спортивных секциях и решили сходить на речку искупаться, жарко же было. А по дороге туда Лена вдруг обратила внимание на развалины каких-то домов в конце проспекта Сорокина…

— Это был так называемый Американский посёлок, — сделал уточнение Владлен.

— Да, это он самый был, — подтвердил я, — в тридцатые годы там жили американские специалисты, помогавшие нам в постройке Завода. Здания там были временные, поэтому, когда в них отпала надобность, их разобрали, а фундаменты остались. Так вот, мы с Леной прогулялись вдоль бывшей главной улицы этого посёлка, и в одном месте она обратила внимание на какой-то ящик, который торчал углом. Там и оказались монеты…

— И что было дальше? — доброжелательно направил в нужное русло мои мысли Владлен.

— Дальше я сбегал до телефона-автомата и вызвал корреспондента заводской газеты.

— А почему именно его?

— Не знаю… наверно мне показалось это самым правильным в тот момент. Через полчаса примерно приехал корреспондент с фотографом, всё записали и отсняли, а потом мы вместе сдали ценности государству.

— И что же за ценности были в том кладе?

— Сто с небольшим царских червонцев и штук десять разных украшений, от жемчуга до рубинов.

— У нас есть фотографии вашего клада, — и Владлен вынул из папочки три фотки и разложил их веером. — Красиво, ничего не скажешь.

Камера наплыла на стол с фотками, потом отъехала назад и ведущий продолжил:

— И каким же образом вы распорядились деньгами, которые вам перечислили за эту находку?

Я толкнул Лену ногой под столом, не молчи мол, скажи хоть что-нибудь, и она вняла моим просьбам.

— Часть денег мы перечислили на ремонт заводских памятников культуры, — начала свою речь она, — а на оставшиеся мы хотим съездить куда-нибудь очень далеко, куда просто так никогда не попадёшь.

— Это куда же например? — тут же заинтересовался ведущий.

— На Камчатку, например, — перехватил нить разговора я, — всю жизнь хотел увидеть вулканы с гейзерами, а тут такая возможность.

— Гейзеры это хорошо, — мечтательно произнёс Владлен и перешёл к обобщениям, — вот такие ответственные юноши и девушки живут и учатся в нашем любимом городе, дорогие товарищи телезрители.

Но затем он не перешёл к ректору, как я ожидал, а продолжил пытать нас:

— И ещё, как нам стало известно, в вашем классе учатся очень необычные ученики… не расскажете про них?

— Да они вместе с нами сюда приехали, — быстро сориентировался я, — если вы про американцев. В фойе сидят — можно всё расспросить напрямую.

Передача, естественно, прервалась, поскольку этот ход не был предусмотрен никакими сценариями. Джона с Мэри взяли под белы ручки и поставили перед ведущим, он что-то там прикинул и решил, что вполне можно пустить их в кадр.

* * *

Вышли мы, короче говоря, из этого телецентра через два часа целиком и полностью измочаленные и выжатые.

— Ну как вам наше ТВ? — не удержался я от подколки Джона.

— Почти такое же, как и у нас, — удивил он меня своим ответом, — мы с Мэри один раз на Си-Би-Эс были, нас там снимали примерно по тому же поводу, что и сейчас… так что ничем и не отличается, правда Мэри?

— Правда-правда, — подтвердила она, а потом добавила, — мы тут слышали, что после Нового года вас к нам в Нью-Йорк пошлют, это правда?

Лена уставила на меня непонимающие глаза, а я сделал каменную рожу и ответил достаточно уклончиво:

— На данный момент это вопрос находится в стадии обсуждения. Однако, нам бы пора и по домам, домашнее задание к завтрашнему дню сделать бы…

— Правильно, поехали, — согласился Джон, но не удержался от добавки, — а вот общественный транспорт у вас гораздо хуже нашего. Я эти разбитые трамваи видеть больше не могу.

— Ну что же делать, Джон, — вздохнул в ответ я, — и на солнце бывают пятна, а один день в месяце всегда имеет тринадцатое число…

На этом мы и расстались… а вечером я ещё помог американцам с заданиями по алгебре и напомнил, что их ждут-не дождутся мои родители на торжественный ужин. Джон пообещал, что в ближайшем времени непременно.

А ночью случилось вот что — ко мне в гости опять пришли Ильич с Пионером, и не одни…

— Вы же в прошлый раз сказали, что больше ко мне заходить не будете? — твёрдо сказал им я, — чёж опять припёрлись? И кто это с вами там?

— А ты не груби, Витёк, — отвечал Пионер, усаживаясь на то, что осталось от дебаркадера, сон у меня, значит, протекал в Урицком районе. — Раз пришли, значит дело у нас к тебе есть. А с нами сегодня Майти-Маус, обезьяна Джуди и собачка Лесси. Прошу любить и жаловать.

— А им-то что от меня надо? — простонал я, — пусть в свои сериалы валят, им там самое место.

— Не дождёшься, — нахально ответил за всех Майти-Маус, присев рядом с Пионером, — показ наших сериалов по советскому ТВ давно закончился, так что мы все в творческом простое. А тут хоть какое-то живое дело намечается.

— Ладно, уговорили, — буркнул я, добавив, — а вы-то, Владимир Ильич, чего молчите, как засватанный? Обычно вы куда как разговорчивее бывали…

— Зубы что-то заболели, — пожаловался он, — хотя, казалось бы, какие могут быть зубы у статуи, а болят, сволочи, как я не знаю что…

— Сочувствую, — ответил я, — так может Файнштейна вам отрядить? Он классный стоматолог.

— Сами пройдут, — коротко бросил Ильич, — а пока слушай, что тебе ребята скажут.

— Слушаю, — вздохнул я, — и повинуюсь. Как этот… джин из «Волшебной лампы Алладина».

Ребята переглянулись, и на первый план вышел Майти-Маус. Ростом он был, конечно, не с мышонка, но и не очень великого, примерно вдвое ниже меня. Трико на нём сидело криво и косо, на ногах имели место какие-то стоптанные кроссовки, но физиономия у него при этом была глумливая и ехидная.

— Вот что я… мы, то есть, скажем тебе, Витёк, — начал он, оглянувшись на Джуди и Лесси, — то, что тебя в Америку отправляют, это здорово, но зазнаваться и задирать нос не стоит.

— А почему? — решил уточнить я, — мне ведь так хотелось задрать нос.

— А потому, что твоих лучших корешей Зозулю с Файнштейном завтра выпускают, сам знаешь откуда.

— Не знаю, — почему-то ответил я, — откуда?

— С кичи, — нахмурился Майти, — по подписку о невыезде. А у них обоих на тебя имеется большой и больной зуб.

Ильич при этих словах сильно поморщился, но промолчал.

— А ещё, чтоб ты не забывал, — продолжил Майти, — в запасе у них сидит и аж подпрягивает от нетерпения ещё один твой дружок, догадаешься, какой?

— Аристарх что ли? — сделал я предположение.

— С первого раза угадал, он самый, лектор общества Знание.

— И что дальше? — поинтересовался я.

— Дальше, насколько мне… нам, то есть, известно, они постараются тебя убить… ну или сильно покалечить, но это не основной их план.

— То есть мне ходить и оглядываться надо?

— То есть мы тебе всё сказали, а ты, если мозги имеешь, можешь сделать выводы сам.

— А напарники твои, — показал я на обезьяну с собакой, — они говорить умеют или только головой кивать способны?

— Умеем, — хором подтвердили они, а продолжила Джуди, — понравился ты нам с первого взгляда, поэтому и помогаем.

— Вот спасибо, — задумчиво отвечал я, — вы сказали, я услышал. Ещё что-нибудь у вас ко мне имеется?

— Имеется, — наконец-то преодолел свой болевой синдром Ильич, — думаешь, мы не знаем, кто ты на самом деле?

— И кто я на самом деле? — осторожно поинтересовался я.

— Ты из будущего сюда прилетел, — упёр свой палец мне в грудь Пионер, — потенциал у тебя огромный, а занимаешься хрен знает чем.

— Чем могу, тем и занимаюсь, — хмуро парировал я, — ты, например, что бы на моём месте сделал?

— Ну я даже не знаю, — растерялся Пионер, — сделал бы что-нибудь, но точно не растрачивал бы время впустую на беготню по кругу с сокровищами этими долбанными…

— Хорошо, — вздохнул я, — вот прямо с завтрашнего дня поправлю прицел и буду делать что-то общественно-полезное.

— Ну всё, прощай… — загробным голосом произнёс Ильич, — на этот раз зарекаться не буду, но походу эта наша встреча обещает быть последней. Поехали, ребята…

И он быстро провёл рукой сверху вниз, от чего горизонт разъехался от центра в разные стороны, как будто он на огромной молнии там держался, изнутри пахнуло чем-то очень неприятным и горячим… и ещё там молнии сверкали очень часто, как я успел заметить. Все они заскочили в разрез, он затянулся обратно, а я проснулся в холодном поту на полу… упал, наверно, со своей койки. Встал, подошёл к окну и вздрогнул — на доминошной лавочке сидели три тёмные сгорбленные фигуры, в которых я с некоторой долей вероятности опознал Файнштейна, Зозулю и Аристарха. Зозуля при этом увидел меня и растолкал соседей — они встали, подняли головы к небу и завыли, страшно и продолжительно…

Конец второй книги

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://author.today/work/170146

Content

Тамбовский Сергей А упало, Б пропало

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Nota bene